© Никольская А., Маслова Т., текст, 2024

© Осипова И., Полякова А., ил., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

– До-ре-ми-ми-ми-ми… – протяжно ныло пианино.

В классе хлопнула форточка, закачавшись туда-сюда.

– Ба-бам!

Я даже не моргнула. После стольких лет обучения у Ольги Владимировны от такой ерунды не вздрагивают.

– Как это уезжаешь? – электропилой взвизгнула учительница и принялась разглаживать складки на идеально узких и просто идеально мятных брюках.

– Родители уже купили билеты, – я старалась, чтобы голос не дрожал. Чтобы он уверенно звучал.

– А как же отчётный концерт? А вся твоя чёртова учёба в музыкальной школе? – Ольга Владимировна мерила класс широкими шагами пантеры. Настолько широкими, насколько позволяли узкие брюки.

– Не могу же я жить одна, – стала я оправдываться зачем-то.

«Не переходи в защиту, будь спокойна».

– И я об этом, конечно, узнаю последней, – Ольга Владимировна вперила тонкий палец с оранжевым маникюром в потолок, а потом остановила прямо напротив моего носа.

«Бэм-бэм!» – озвучила я мысленно выстрел, но Ольга Владимировна уже сняла меня с прицела и отвернулась к окну.

Стало так тихо, как никогда не бывает в этом классе, а я в нём отпахала четыре года.

– Ми-ми-ми, – снова всхлипнуло пианино, но никто не обратил на него внимания.

– Я не хотела вам говорить. Думала, переубедить их смогу. Смогу всё объяснить.

– А знаешь что? – Ольга Владимировна вскинула руки, как будто собиралась взлететь. – Я тебя никуда не пущу! Да, не пущу. Ни-ку-да! Я тебя спрячу. Я совершу похищение.

Я молча рассматривала класс. Трещины на лимонных стенах, как морщины на лице моей бабушки, напоминали о бесконечных часах, о годах, проведённых здесь.

Как часто я его ненавидела, называла тюрьмой этот класс. А когда меня всё доставало, даже сумасшедшим домом, а Ольгу Владимировну – моей личной «смирительной рубашкой».

– Это невозможно! Невозможно! Такой талант! А всё ради чего? Ради гамака и мангового смузи на пляже? – Ольга Владимировна запрокинула голову, чтобы поправить свалившиеся на кончик носа очки.

Я уже знала, что ничего хорошего этот жест не предвещает. И «смирительная рубашка» сейчас буквально забьётся в истерике, отстаивая моё право быть собой. Я вдруг поняла, прямо отчётливо ощутила, что по своей воле не променяла бы эту «рубашку» на самую мягкую шёлковую тунику…

– Это преступление против собственного ребёнка! – продолжала вопить учительница. – Это какое-то даже злодеяние! Куда, говоришь, они тебя везут?

– В Индонезию, на Бали.

– Конечно! Видали мы этот ваш Бали! И что ты там будешь делать, а? – Ольга Владимировна пригвоздила меня взглядом к противоположной стенке, как делала много раз, когда я приходила неподготовленной.

Но она была права, конечно. Я часто ленилась, и сейчас мне за это было даже стыдно в некотором роде. Я готова была пообещать ей заниматься в выходные и в праздники, не пропускать больше уроки, прикинувшись больной, и не сбегать на свидания к Киру. Сейчас я готова была на всё, только бы она убедила моих родителей никуда не уезжать. Но что могла сделать Ольга Владимировна, моя учительница по специальности?

Ни-че-го.

– …кокосы околачивать? – вопрос выдернул меня из мыслей.

Я хмыкнула.

– Ты ещё и глумишься?! – взвилась по новой Ольга Владимировна. – Конечно, кто там твои родители? Напомни, как там… это называется?

– Криптоинвесторы.

– Да, вот эти самые… – она не стала повторять кто, всем своим видом показывая невыразимое презрение. – Предали дочь ради сомнительной райской жизни.

– До-ре-ми… До-ре-ми, – снова ожил рояль.

Мы одновременно обернулись. Маленький налысо бритый мальчик, видимо, устал от нашего разговора на повышенных нотах и решил напомнить о себе, вновь заиграв гамму.

Бедняга. Мне стало его как-то жаль.

И себя тоже.

И Ольгу Владимировну.

Она покраснела и почти слилась с коралловой блузкой.

– Да хватит уже мучить инструмент! Почему ты ещё здесь? Я тебя спрашиваю!

Бедняга пошёл пятнами, и я подумала, что он сейчас грохнется в обморок, наверное, но мальчик заплакал.

И тогда случилось такое, чего никогда раньше не случалось. Даже когда ученики выигрывали в городских конкурсах. Ольга Владимировна взяла и обняла его, потрепала по лысой голове, вытерла глаза бантом от блузки и сказала:

– Урок закончен. До следующего занятия. И не распускай нюни!

Она шмыгнула носом; мне показалось, что глаза у неё тоже были на мокром месте.

Когда мальчик прикрыл за собой дверь, Ольга Владимировна снова обратилась ко мне:

– И когда вы уезжаете, интересно?

Этого вопроса я боялась больше всего, поэтому выпалила, кажется, слишком громко. Как будто каркнула:

– Завтра!

Ольга Владимировна обмякла. Как тряпичная кукла, оставшаяся без каркаса.

– Что ж, езжайте, скатертью дорожка! – сказала она бесцветным голосом. – Ты предатель. Не меня, конечно. А себя. И своего таланта, детка.

Меня провожала прямая и видавшая меня в гробу спина Ольги Владимировны. Было ясно, что разговор окончен. Видеть она меня больше не хотела. Я взяла сумку с вешалки у двери и потянула за ручку, та скрипнула.

Ольга Владимировна бросилась ко мне.

Я подумала, что она хочет меня побить или вытолкать, но учительница всхлипнула и обняла меня. Так крепко, что я прямо прочувствовала выражение «пересчитать все рёбра». Потом отстранила от себя и сказала:

– Ну ты что? Хотела уйти, не попрощавшись? Без моего благословения?

– Не хотела. Нет конечно…

– Ты только не бросай, ладно? Я всегда на связи, – она снова притянула меня к себе и долго не отпускала.

Я чувствовала, как бьются наши сердца. Синхронно. В унисон.

Потом Ольга Владимировна махнула рукой, прогоняя меня, и отвернулась.

Я поняла: лучшее, что я могу сейчас сделать, – просто уйти. Мне было так грустно, как уже очень давно не бывало. Никогда, в общем-то, мне не было так паршиво.

У входа в музыкалку стоял Кирилл.

Холодный ветер играл с последними листьями, присыпанными снегом. Как же я ждала зиму и наш первый Новый год с Киром! Я бросилась к нему: так хорошо, что он тут! Кирилл прижал меня крепко-крепко, а я запрокинула голову, чтобы посмотреть на окно своего класса.

В нём стояла Ольга Владимировна.

Я помахала ей, а она послала мне воздушный поцелуй.

На душе стало тепло как-то.

Кирилл взял мою руку, стянул перчатку и вложил в ладонь что-то прохладное.

– Сердце?

– Кулон. Можно его на цепочку повесить, – смущаясь, сказал Кирилл. – Нравится?

«Кира+Кир» – прочитала я на поблёскивающей золотом вещице.

Это значит мы.

Он и я.

Навсегда, даже если завтра меня здесь больше не будет.

Мы уходили от школы, держась за руки, и я чувствовала, что больше всего на свете я люблю Кира.

И музыку.

Или музыку и Кира.

Одинаково сильно, наверное.

– Мы будем общаться каждый день, – сказал он. – По видеосвязи, полно вариантов. Да?

– Будем! – я кивнула, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься.

Больше всего на свете я обожаю аэропорты. Моим первым словом в детстве после «мама» было «амонё». То есть «самолёт», если непонятно. Я тыкала в небо и смеялась беззубым ртом – легко быть счастливым, когда ты маленький. А когда пятнадцать тебе, счастье куда-то как будто улетучивается. Точнее, счастье постоянно в чьих-то руках, получается. И это полный отстой.

Я расковыряла дырку в пончике так, что она стала ещё больше. Теперь она зияла, эта дырка, на всю тарелку. Так же зияла сейчас моя личная дыра. Где-то вот здесь. Я дотронулась до места, где должно быть сердце. Но его как будто вынули – чужими руками.

Я сжала кулон-сердечко.

Энергичным голосом стюардесса позвала пассажиров бизнес-класса на посадку. Папа сразу встал и засобирался. У него всегда всё чётко, он никогда никуда не опаздывает. Мама, не торопясь, тем временем допивала капучино. В бизнес-лаундж она никогда не ест и меня отговаривает. Потому что на борту потом еда вкуснее, так она говорит.

А мне пофиг. Я люблю, например, пончики глазированные, посыпанные сушёной малиной.

– Даже если мы немного задержимся, без нас никуда не улетят.

Мама чаще всего на расслабоне, не напрягается.

– Обожаю твой дзенский настрой, – папа улыбается и смотрит на маму влюблёнными глазами.

Счастливые они, родители. Мне иногда кажется, что я старше их как будто. Мама умеет радоваться как ребёнок пюрешке из зелёного горошка с лососем на гриле, например. И предстоящему перелёту тоже. Хотя куда они только не летали с папой, но, разумеется, без меня.

Просто они всё время вместе, сколько себя помню. Вернее, их.

Это я совсем одна нынче.

– Ну, погнали! – мама взяла меня под руку, как будто я могла сбежать, и мы пошли к стойке регистрации. Обогнули очередь эконома, показали посадочные и прошли по телетрапу в самолёт.

Писать Киру не хотелось. Вообще не могу видеть свой телефон, потому что в нём теперь Кир заперт. Как в тюрьме. И мне его не вызволить оттуда, потому что я теперь тоже в тюрьме.

В самолёте пахло самолётом. Вот так, совсем неоригинально. Я плюхнулась в кресло и уставилась в иллюминатор. Буду развлекать себя сама.

Когда самолёт идёт на взлёт, у меня обычно кружится голова. Но это приятное такое ощущение… нездешности, что ли. Только сейчас этого ощущения не было почему-то. Я стала слишком здешней, чересчур приземлённой. Тяжёлой. Даже в воздухе, вот так.

В салоне мерно гудели двигатели, переговаривались люди, звенели столовые приборы. Папа включил фильм на английском, а мама читала путеводитель по Индонезии и пила шампанское маленькими глотками. Я тоже попросила шампанского у бортпроводницы.

– Она ещё маленькая, – ответила на её немой вопрос мама.

Бесит. Когда им выгодно, я вдруг маленькой становлюсь. А когда нет, нудят, что я уже типа большая. Двойные стандарты это называется, мама.

Мы сделали пересадку в Дохе. Я так говорю, как будто мы на метро едем, а не на самолёте летим. Прикол вообще. Мама, как обычно, перепутала время, и оказалось, что его у нас с гулькин нос. Умные часы я, конечно же, в дьюти-фри не купила, потому что пришлось поторапливаться. Хотя в пару магазинов всё-таки успела заглянуть.

– Слушай, ну ты ведь уже взрослая, – одёрнула меня мама. – Купишь на Бали всё, что тебе надо. Мы же не на необитаемый остров летим.

Чуете? А всего несколько часов назад я была маленькой…

Я фыркаю. Ну конечно, мама полчаса проторчала в магазине косметики, а я из-за неё должна страдать.

«Никуда от меня не отходи, бла-бла-бла».

Бесит.

Ладно, пофиг уже. Опять взлетаем.

Я обожаю самолётные десерты, а вы? Омлет с крабом я, кстати, не стала доедать, он пах как-то подозрительно. А ванильным муссом с черничным крамблом прямо-таки насладилась! И попросила добавки. Хорошо лететь в отгороженном одноместном сьюте. Может, ещё и третий у них попросить? Имею в виду мусс.

Я сидела с закрытыми от удовольствия глазами и делала вид, что сплю. А потом уже даже и не делала, потому что и правда заснула.

Мама разбудила меня, когда мы уже почти прилетели, и я пошла в туалет. Ненавижу местные туалеты. Когда нажимаешь на слив, кажется, что сейчас разверзнется пол и меня затянет в чёрную бездну, в это непонятное никуда. И звук ещё такой… Словами не передать, скрежет убийственный! Хуже только гаммы в исполнении наших первоклашек.

Я умыла лицо и вытерлась махровым полотенцем. Что ж, посмотрим, что тут интересненького, на этом вашем Бали.

Мы спускались по трапу, вдыхая горячий влажный воздух.

– Буэ-э-э…

Меня словно в мокрые салфетки завернули! Я теперь как мумия, ага. Вокруг марево какое-то тягучее, здешний воздух можно по коробкам, наверное, раскладывать. А в Москве первый снег уже выпадал.

– Ничего, привыкнешь! – сказала мама, словно прочитав мои мысли.

Мы занырнули в здание аэропорта – тут было посвежей. Паспортный контроль прошли быстро, потому что визы получили ещё в Москве.

На выходе толпилась уйма народу. Встречающие размахивали табличками, на которых были написаны разные имена на латинице, и предлагали такси.

Нас должен был встретить представитель отеля – и мы топтались на месте, окружённые багажом. Папа куда-то ушёл, а я села на свой чемодан, серебристый, с надписью «Осторожно, убьёт». Запахи тут у них очень резкие: кофе, выпечка какая-то приторно сладкая, раскалённый асфальт, химическая вонь кокоса, специи… Меня сейчас, наверное, стошнит.

– Ты что такая бледная? – мама приложила ладонь мне ко лбу. – Температуры нет. Ты как себя чувствуешь?

А я решила молчать, ничего ей не говорить. Пусть знает, что я всё ещё против всего происходящего.

Папа широкими шагами направлялся в нашу сторону:

– Пошли. Трансфер вон там нас ждёт.

Мы сели в машину. Я закрыла глаза и вдохнула цитрусовый освежитель воздуха.

За окном поплыли пальмы, низкие и высокие. А небо тут такое чистое и голубое, что даже слепит глаза! Надо купить тёмные очки, свои я на память Киру оставила.

Когда мы выехали на шоссе, к нам сразу же начали липнуть мопеды. Они тут везде вообще! Кажется, их гораздо больше, чем машин.

– Мам, гляди! Четверо на скутере! – я напрочь забыла, что не разговариваю с родителями.

– Такие миниатюрные! – делано восхитилась мама. Кажется, она обрадовалась, что я с ней снова общаюсь. А вот и нет, мамочка.

Я отвернулась и стала снова гипнотизировать мопеды. Кто-то вёз на одном целое длиннющее бревно.

– Ой! Он сейчас нас заденет своим бамбуком!

Не пытайся, мам, я с вами не разговариваю.

Я достала из кармана телефон. Включить или потом? Было бы здорово, если бы рядом сидел Кир, прикалывался надо всем в свойственной одному ему манере. А теперь мне нужно сначала стать его глазами, ушами, носом и только потом обсуждать происходящее. Ладно, потом включу. А то ещё укачает.

Интересненько. На улице такая жара, а балиец на мопеде в кофте с длинным рукавом и в шерстяных перчатках. Я в таких по Москве зимой хожу. Как у них тут всё странно.

«Чудесно!» – так любит говорить мама обо всём непонятном.

Что ж, скучно, значит, не будет.

– А зачем им перчатки? Жарко же, – я решила обратиться по-английски к водителю. Раз уж с родителями не разговариваю, чего сидеть и молчать?

– Hot, too hot! Lot's of sun. Panas![1] – последнее слово, кажется, индонезийское. На английский непохоже.

А, поняла. В общем, они потеплее одеваются, чтобы не было жарко и чтобы не сгореть. Возьму на вооружение.

Я даже вздрогнула от такой смелой мысли. Вряд ли я решусь рассекать по этому лютому трафику на мопеде. Хотя я-то, может, и решусь, но родители точно не разрешат. Я как будто недочеловек какой-то. Вроде думаю и соображаю сама, а ничего решать за себя не могу.

Бесит.

Таксист подъехал к посту охраны, на территорию отеля. С моей стороны к машине подскочил молодой балиец и улыбнулся белозубой улыбкой.

А ничего такой.

Мне стало неловко, потому что телефон вдруг взял и выпал из кармана. Балиец подобрал его и протянул мне, отряхнув от пыли:

– Everything is ok, not broken[2].

И на том спасибо, не хватало мобильник кокнуть в первый же день.

– Спасибо! – я забрала у него телефон. На правом мизинце у парня был длинный ноготь. Противно как-то.

Я поплелась за родителями, которые уже поднимались по мраморной лестнице в прохладный холл. Никогда меня не ждут, главное.

Миленькая балийка в цветастой юбке и кружевной кофточке надела мне что-то на шею. Что это ещё за фигня?

– Поблагодари, это ожерелье из цветов франжипани, – просветила меня моя всезнающая мама. – В знак гостеприимства.

Я вдохнула свежий цитрусовый аромат, а потом услышала какие-то завораживающие звуки. У искусственного водоёма, прямо посреди лаунджа, трое балийцев стучали деревянными палочками по инструменту, похожему на ксилофон. Он был сделан из бамбука.

Я села на диван прямо напротив этой святой троицы и… растворилась в музыке.

Я уплыла.

Я плыла и плыла куда-то под эту странноватую заунывную музыку на одной ноте.

Мне хотелось, чтобы рядом сидела сейчас Ольга Владимировна. Она бы обязательно сейчас что-нибудь сказала, ироничное и меткое. И про ксилофон, и про родителей моих, конечно. Я бы захихикала, а она, не замечая этого, продолжала бы сыпать язвительными комментариями, кивая музыке в такт.

Она мне немного как мама, Ольга Владимировна. Даже чуть ближе, наверное. Потому что она меня замечает. Замечала, вернее.

Я вжалась в диван и заплакала.

Музыка на меня так подействовала, понимаете?

Я просто-таки заревела белугой. Таиться всё равно больше не было смысла. Родители ушли осматривать наш президентский люкс – разумеется, без меня.

И зачем я им сдалась? Могли бы оставить меня в Москве с бабушкой.

Так всем было бы лучше.

Раскинув руки, я лежала на белых накрахмаленных простынях и представляла, что это снег. Постельное бельё хрустело, приятно холодило, а кондиционер урчал как мой ненасытный желудок, кстати.

Я залезла в мини-бар: так-с, что тут у нас? Взяла треугольный шоколад. Не самый мой любимый, в чёрной упаковке, горький. Отломила кусок и стала медленно рассасывать во рту. Сколько сейчас вообще времени? Я, интересно, долго спала? Здорово, конечно, что родители забронировали мне отдельный номер. Это кайф! Я снова рухнула в кровать и закрыла глаза. Пролежала так недолго, потом засунула руку под подушку и выудила телефон. У меня привычка такая – класть телефон под подушку. Я начала так делать, когда мы стали встречаться с Киром.

Набрала текстовое. Говорить почему-то не хотелось.

«Доброе утро! Мы прилетели. Прости, что раньше не написала. Вырубилась. Скучаю очень. Ня!»

Проверила сообщения от Кира. Вчера поздно вечером он прислал мне одно: «Привет, Кирюша! Как долетели? Уже скучаю. Ня!»

Если честно, ненавижу, когда Кир называет меня Кирюшей. Но сейчас мне было всё равно, лишь бы он оставался со мной.

Я вздохнула. Любовь на расстоянии – та ещё штука, наверное… Ладно, пойду посмотрю, что там у них снаружи.

В номере я чувствовала себя, знаете, как в уютной пещере – плотные шторы создавали приятный полумрак. А я даже не помнила, как их задвинула. Рядом на тумбочке горела лампа в форме кокоса, подсвечивая комнату мягким светом.

Выходить вообще не хотелось, но я даже не знала, сколько сейчас у них тут времени. По-любому, если не слишком позднее утро, смогу позавтракать. Родители мной не особо интересуются, даже не разбудили. Что ж, я тоже не сильно по ним соскучилась.

Чемодан стоял у входной двери. Я придержала его и аккуратно опустила на пол. Тяжёлый. Взяла первые попавшиеся джинсовые шорты и футболку, которую Кир подарил. Персикового цвета. Люблю однотонные.

Я умылась и собрала волосы в конский хвост. Ну что ж, пора явить себя миру!

Толкнув тяжёлую деревянную дверь, я оказалась в просторном коридоре. Вышла к лестнице и спустилась вниз на стеклянном лифте, сразу оказавшись в саду. Так, идти надо в сторону моря, по-моему. Я вдохнула ещё не очень горячий воздух. Пойдёмте-ка на запах водорослей.

Территория отеля была уютной и довольно большой. Деревья франжипани вокруг – с крупными белыми цветками с жёлтыми серединками. Я подняла один с газона и воткнула в волосы. Буду как островитянка, а что? В нос ударил нежный цитрусовый аромат. Нет, это не газоны даже – поляны, похожие на пушистые ковры, по которым хочется пробежаться босиком! Я пошевелила пальцами в шлёпках – обувь сейчас казалась лишней. Хотелось сбросить с себя эту резину, как какому-то Маугли!

Так, что у нас тут ещё? Бассейн с голубой водой, в котором никто не плавает. Наверное, всё-таки ещё слишком рано. Дальше – каменный мост, у основания притаились большеглазые существа с кривыми ртами, а перила – это тело дракона, кажется. Небольшие прудики, в которых среди розовых и белых лотосов плавали блестящие красные кои – японские карпы. Интересно, а их можно кормить? Я подошла к краю водоёма – карпы тут же бросились в мою сторону. Как бродячие коты!

Я как будто в каком-то замке оказалась, из сказки. Народу, главное, никого, но чую, ещё чуть-чуть – и ко мне из-за поворота выйдет прекрасный принц. Или ужасный. Или вообще какой-нибудь толстый садовник со шлангом.

Звон посуды, смех и голоса людей отвлекли от фантазий. Я вышла на просторную лужайку, уставленную столами под зонтиками и плетёными стульями с мягкими подушками. Все места были ещё свободны, и только за одним столиком сидели родители. Это их смех я услышала издалека. Родители заметили меня и помахали.

Прелесть какая.

Святая простота.

– Доброе утро! Вы тут давно? – спросила я маму как ни в чём не бывало.

– Минут двадцать уже, завтракаем в одиночестве, – улыбнулась она. – Ждали тебя. Садись.

Я с независимым видом плюхнулась на стул, ко мне тут же подошёл официант и спросил по-английски, что я буду пить. Я сказала, что решу потом, и мрачно уставилась вдаль.

Перед нами прямо за деревьями пряталось море. Вернее, это фигура речи такая. Так-то оно никуда не пряталось – просто раскинулось и лениво грелось на солнце. А это значит, что вода скоро станет как парное молоко. Я такую обожаю.

– Иди посмотри, что ты будешь есть. Тут много всего, шведский стол, – сказал папа.

В его тарелках были сэндвичи с белорыбицей, омлет с грибами и салат, а в маминой – круассан с яйцом пашот, яркая папайя и блёклый арбуз.

– Такое ощущение, что у него малокровие, – съехидничала я.

– Арбузы тут не особо сладкие. Принеси нам, пожалуйста, жёлтый, попробуем, – попросила мама.

Я зашла в зал ресторана, где в белых рубашках и белых колпаках стояли за витринами с едой повара. Они мне сразу заулыбались, как будто я их старая знакомая.

– Hello[3], – сухо сказала я и стала рассматривать, что они тут наготовили.

Хм, недурно.

Я взяла свежевыжатый ананасовый сок, омлет с сыром и круассан. А потом чуть не подпрыгнула, когда рядом с мёдом и джемом увидела гигантскую банку с шоколадной пастой. Моя любимая! Ура! Теперь с голоду точно не умру. Я готова была броситься к банке и расцеловать её, как старого доброго друга. Положила себе три полные ложки пасты, а потом подумала и добавила ещё две.

Довольная, я расставила всю эту красоту на наш столик и плюхнулась в подушки.

«Класс, тут можно полдня просидеть!»

– Мам, сфоткай меня, – я достала телефон. – Отправлю Кириллу. Мой первый завтрак на острове.

Мама сфоткала. Фото получились что надо, только какая-то я бледная. Ну ничего, это мы скоро поправим.

– Мне кажется, ты сегодня настроена более благодушно, – констатировала очевидное мама. – Хорошо выспалась?

«Блин. Я совсем забыла, что вчера с ними не разговаривала».

Я сделала строгое лицо.

– Нормально, – я намазала половинку круассана толстым слоем шоколада.

По поляне туда-сюда расхаживали невзрачные птички, похожие на наших голубей. Они интеллигентно курлыкали и переходили от стола к столу в поисках крошек. Что ж, не райские птицы, которых я ожидала, но их голоса мне понравились. Они меня умиротворяли.

– Мы хотим прогуляться по пляжу, – сказала мама. – Подождать тебя?

Папа тем временем уже встал, чмокнул меня в макушку и уверенной походкой направился к морю.

Ой, вернее, к океану.

Это же не море, а океан! Индийский.

– Я скоро приду, – великодушно отпустила я маму.

Они ушли, эта сладкая парочка, а я заказала у официанта чашку горячего шоколада и, потягивая его маленькими глоточками, подумала кое о чём. Я подумала, что, возможно, всё не так уж и плохо на этом их райском Бали.

Завтраки в пятизвёздочном отеле – так уж точно.

Мне кажется, я уже вросла в этот лежак из искусственного ротанга. Родители дали мне неделю для адаптации. Через семь дней меня запишут в новую школу. Весело, конечно. Неделя – вообще очень щедро с их стороны.

– Ну ты тоже не наглей, Кирюха, – Кирилл улыбнулся с экрана моего телефона.

Это я так подумала, что он улыбается. Вообще-то я видела только его нос. Он, видимо, думал, чем ближе нос к экрану, тем он ближе ко мне. Я засмеялась. И тоже подставила ему нос. Мы как будто носами трёмся, как какие-то аборигены.

Чёрт! Никто меня не видит?

Наверняка кто-нибудь наблюдает за мной сейчас и смеётся. Я обернулась. Слева балийские подростки гоняли мяч у самого прибоя. В мою сторону не смотрели. Уф, пронесло.

Я посмотрела вправо – спины гуляющей за ручку парочки. Она в кремовой тунике, он с татуировками по всему телу. Им тоже не до меня. Фух, веду себя как дебильная – очень в моём стиле, кстати. Опозориться на весь пляж в первые дни и потом ходить под прикрытием.

– У тебя зачётные родители, – сообщил мне неочевидное Кир. – Дают тебе время отдохнуть и акклиматизироваться. Мои бы отправили меня в школу на следующий день.

Он про что вообще? А-а-а, я рассказывала ему про неделю на раскачку.

Ну тут Кир, конечно, прав. Мои родители бизнесмены на лайте. У них почти всё в лёгкости, в синхронистичности, на чиле. У Кира же мама преподаватель зарубежной литературы в МГУ, а папа хирург. О какой лёгкости вообще может идти речь? У предков на Кира большие планы. Этим, собственно, страдают многие родители, если не все. Построением больших планов не на себя, а на совершенно отдельных от них личностей. На нас то есть. А ещё говорят, что рабство отменили в каком-то там веке.

В общем, мои родители в этом смысле слишком ленивы. Просто они сами уже третий день не вылезали с пляжа. А школу ещё же надо посмотреть. Не только по фото в интернете, но и в реале.

– Без тебя очень плохо, – сказала я Киру. – Приезжай, а?

Нос Кира сморщился от улыбки. Это его фишечка такая. Мне кажется, я из-за неё как раз в него влюбилась.

– На Новый год приеду, постараюсь, – Кир чуть отстранился от экрана и я увидела его офигенные серо-голубые глаза. Так бы и расцеловала его сейчас. Но не буду. Не могу.

Кир сложил две половинки сердечка из пальцев. У него это так мило выходит и совсем не кринжово. Потому что естественный он. Люблю его безумно! Аж в носу щекочет. Кажется, сейчас разревусь.

«Сентиментальная размазня», – отчитала бы меня Ада, моя бести. Мы вообще называем друг друга «бести»! Вы поняли прикол, да? Ну так вот, Ада говорит: «Нельзя показывать мужчине, как сильно он тебе нравится».

Ада опытная. Во-первых, ей шестнадцать, а во-вторых, она с парнем встречается уже три года почти. Это вообще из области фантастики. Я бы хотела, чтобы мы с Киром столько же продержались. И даже больше.

«Вот! – кивнула Ада. – Поэтому слушай мои советы, и всё будет как в фильме». В каком фильме, она не уточнила, а я не спросила, хотя надо было, наверное.

– Сейчас тебе что-то скажу, подожди. Я записала, – сказала я Киру и залезла в бездонную холщовую сумку цвета мокрого песка. Просто так с разбегу в ней ничего не найдёшь. Так что мне пришлось выложить всё на лежак. Коробочка с наушниками, сменный купальник – розовый с ананасами, купальник сменного купальника – просто белый, бутылка воды с лимоном, тут она называется infused water[4], я на завтраке себе налила. Прикольная такая, не надоедает, как обычная вода. А то мама замучила уже: «В тропиках надо больше пить, особенно в первые дни. Это поможет твоему организму пройти период акклиматизации максимально нежно».

Бла-бла-бла, в общем, очередная лекция о здоровом образе жизни и любви к своему телу.

Вот, нашла! Открыла любимый блокнот. Он у меня такой девчачий – блестящий, фиолетовый. На обложке девчонка вроде меня, с нежно-сиреневыми волосами и в розовой шапке. Хочу такой цвет на прядки, не решусь никак. Хотя Кир сказал, что мне пойдёт. Он вообще меня во всём поддерживает.

– Ты здесь? – махнула ему. – Я нашла.

Открыла первую страницу, где я записываю фразы на индонезийском и балийском.

– Saya SUKA kamu[5], – зачитала.

– Э-э-э?.. – Кир округлил глаза. – Это что ты такое сказала? Выругалась или что?

– Это я что-то сказала тебе по-индонезийски. Угадай что! – я начала кокетничать.

Я вообще не такая. Но когда общаюсь с Кириллом, в меня как будто вселяется какая-то новая, другая Кира. Я не знаю, нравится мне это или нет.

– Ну фиг знает, – задумался Кир.

– Слушай, ты тупишь? А ты бы мне что сказал на моём месте?

– Я бы сказал, что ты самая классная девушка в мире и я скучаю, – Кир улыбнулся и я залюбовалась ямочкой на его правой щеке.

– Ну, супер. Я тоже скучаю, да. Но это другое. Я просто призналась тебе в любви по-индонезийски. «Сука» значит «любовь».

– Хм. А индонезийцы с юмором, походу. Как они тебе, кстати?

– Ну, мы же на Бали. Так что тут балийцы. Но как будет «я тебя люблю» по-балийски, я пока без понятия. У них какой-то зверский язык. Говорят, иностранцам он не даётся.

– Ну окей, а как тебе балийцы?

Кир был такой серьёзный. Что это с ним?

– Да без понятия. Я только официантов видела, – решила не говорить ему, что они все симпатичные и белозубые. – Ладно, пойду искупаюсь. А то уже час с тобой трещим.

– Окей, классного дня. Не пропадай, – Кир отключился.

Ого, так быстро, главное.

Я засунула в сумку всё, что вынула в поисках блокнота. Кокосовый крем от ожогов, лимонный спрей для ровного загара, пачку разноцветных мармеладных червячков, мятную жвачку, блеск для губ со вкусом колы, пластмассовый краб для волос.

Собрала хвост наверх. Не люблю, когда он мокрыми водорослями бьёт потом по спине. И пошла к воде по горячему песку – он довольно мелкий и мягкий, как манная крупа. Нет, всё-таки крупнее крупы. Но не белый, к сожалению. А такой грязновато-бежевый. Но мне всё равно нравится. Сейчас он был ещё тёплый, и идти по нему было приятно. А днём станет горячим и обжигающим, так что придётся надеть шлёпки. Хотя мы в это время на пляж не ходим. Мама боится, что я обгорю, потому что кожа у меня белая и склонна к ожогам. Вот папе везет: он смуглее нас с мамой, хотя она всё равно следит, чтобы он мазался кремом.

Мне нравится, что мы решили остановиться в Джимбаране. Тут, может, не самый спокойный океан и купаться не так круто, как в других районах, зато море рыбных ресторанчиков и длинная линия пляжа. Можно прогуливаться сначала налево от нашего отеля, пока не упрёшься в скалу, на которой стоит отель «Четыре сезона». А потом направо от нашего отеля, в сторону аэропорта. Можно постоянно наблюдать, как приземляются и улетают самолёты. Вечное бурление жизни, но никакого шума при этом. Только шум океана. Прикольно.

Мама помахала мне издалека. Они, оказывается, уже плавали вместе с папой. Я зашла по щиколотку в воду – бр-р-р, прохладная! Я подпрыгнула на месте и рассмеялась. А потом отошла подальше от кромки и бросилась с разбегу в океан! И плюхнулась в него с размаху, как довольный… Кто?

Как я довольная.

Я завтракала в номере. Сегодня некогда было рассиживаться и любоваться океаном. Макнув масляный круассан с хрустящей корочкой в капучино, я вдруг почувствовала себя взрослой.

Хм, странно… Как-то необычно.

Хотя… кофе я не особо люблю! Гораздо вкусней bubble tea[6] с сиропом и желейными шариками. Но раз уж я теперь «взрослая», мне должно быть абсолютно пофиг, что сегодня мы едем смотреть новую школу! Школу, где не будет Кирилла, любимки Мари, с которой мы сидим за одной партой с первого класса, и вообще…

Ладно, не кисни, Кира Олеговна.

Я стряхнула крошки от круассана на пол. Надо же покормить «домашних животных»! Первый раз, заметив маленькую серую ящерицу, я решила, что мне почудилось. Мы же в отеле пятизвёздочном, а тут…

– Таракан! – закричала я с таким омерзением, что папа прибежал из соседнего номера (у нас они смежные, но от страха он выскочил из своего и забарабанил в мою дверь, стоя в коридоре в одних трусах). Уж не знаю, что он себе вообразил, но напугал меня папа гораздо больше, чем ящерица.

– Ты что орёшь?

– От шока! Ты уверял, что отель хороший, а тут тараканище!

– Не выдумывай, – отрезал папа.

И это означало, что я нокаутирована. У меня нет шансов выиграть этот словесный бой. Возражений папино «не выдумывай!» не подразумевало.

– Это не тараканы, а ящерицы. Причём довольно разговорчивые.

– Ага, как коты, – подтвердила мама через стенку.

И вот, спустя пару дней после первой встречи я их уже не боялась. Ящерки носились друг за другом по номеру, тренькали «три-ить», шуршали снизу вверх и сверху вниз по стенам, с чавкающим звуком плюхались на пол – и так по кругу.

Мама крикнула из соседнего номера:

– Через пятнадцать минут выезжаем! Нас ждут к десяти.

Я полетела в ванную. Так-с, немножко пудры бежевого оттенка, чтобы скрыть не слишком удачно поджаренные на солнце скулы. Блеск. Люблю розовый с эффектом влажных губ. Волосы стянула в высокий конский хвост. Полюбовалась на себя в зеркало. Кира-балийка! А что, классная.

Вроде.

Я кисло улыбнулась, схватила рюкзак и выскочила из номера.

Родители вышли одновременно со мной.

– М-м, оделась со вкусом, – прокомментировала мама синюю юбку в складку, белую рубашку и кроссовки.

А что? Я как японская школьница теперь! Кажется, тут у них похожий стиль формы. Посмотрим, угадаю или нет.

Папа заказал на ресепшен машину – за нами приехало местное такси. Водитель – в голубой рубашке с синими птичками, и авто, седан, тоже выкрашен в голубой. Папа обратился к сотруднику отеля:

– Завтра я хотел бы вызвать автомобиль представительского класса, побольше.

– Без проблем, сэр! Только смысла в этом особого нет, – улыбнулся балиец. – Вам тут ехать минут пятнадцать, не больше.

Папа хмыкнул – он не услышал в его ответе логики, – но спорить не стал. Папа такой у меня – хочет, чтобы нам с мамой всегда было максимально комфортно.

Мы направлялись в сторону Нуса Дуа[7]. Скоро повернули на светофоре на площадь, где слева располагалось множество кафе – фастфуды в основном. Что ж, неплохое, в общем, соседство со школой. А то меня от их риса уже подташнивает.

– Пешком по жаре даже не вздумай! – мама заметила мою довольную мину.

– Больно надо. Если только милкшейк выпить. Гамбургеры я ем раз в год, ты меня знаешь.

– В школе, кстати, можно заказать готовый обед в кейтеринговой службе.

Ага, видала я в гробу эти ваши готовые рисовые обеды.

Я крутила головой по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Радовало то, что машина ехала почти всё время по прямой. Вообще, гамбургерами я лакомлюсь не один раз в год, это я слукавила. Угу, сейчас поворот направо.

– Уй!

Я чуть не ударилась головой о потолок.

– Ой-ёй!

Ну и дороги тут у вас, как в Кукуево! Я где-то слышала, кстати, что Бали – одна большая деревня.

После сотни-другой метров «стиральной доски» мы подрулили наконец к высоким зелёным воротам. Пока папа говорил с охранником, я пыталась сквозь заросли рассмотреть территорию школы. Внутри у меня всё просто клокотало – от нервов и предвкушения!

Мы прошли через футбольно-баскетбольное поле к каменному особняку. По периметру ограды росли, чего и следовало ожидать, деревья франжипани. Вокруг них орудовала метлой уборщица, собирая в кучу опавшие лепестки.

А зачем их собирать? Так приятно идти по этому цветочному ковру, по-моему! Очень я полюбила неуловимый, но такой свежий лимонный запах франжипани. Хочу себе такие духи теперь.

А школа у них прикольная, цвета сгущёнки, под черепичной крышей, мне нра! Главное, уютно тут – особняк вдалеке от дороги и весь укрыт джунглями. Красно-белый индонезийский флаг и пальмы, заслоняющие макушками маленькие миленькие окошки. Тихо, никто не кричит и никуда не мчится, а это значит, что мамин план – прийти во время уроков – сработал на все сто.

Мы зашли внутрь и оказались в прох-ладном холле с большим тёмно-изумрудным столом из какого-то баобаба. У стола, еле заметная за монитором ноутбука, сидела миниатюрная индонезийка.

– Hello! – громко поздоровался папа.

Девушка вышла нам навстречу и, сложив ладони домиком, слегка поклонилась. Потом, спохватившись, протянула папе руку и кивнула нам с мамой:

– Nice to meet you. You are Mr. Skachkov?[8]

В общем, дальше родители обсуждали что-то с этой девушкой, я не слушала, а смотрела по сторонам. В углу стояла стеклянная витрина с позолоченными кубками в виде звёзд. Школа моя – я теперь так её мысленно именовала – называлась Bintang Mandiri. «Bintang» – по-индонезийски означает «звезда», а «mandiri» – «свободная», вспомнила я свои скромные языковые познания. Спасибо переводчику. Ну что ж, Кира, неплохо для начала.

А я не против быть свободной звездой.

Я хмыкнула. Родители и девушка на меня обернулись.

Кажется, они обо всём уже поговорили и собирались теперь осматривать классы.

Тут прозвенел звонок – гораздо более тихий, чем в Москве, но даже от него я вздрогнула. Вся такая на балийском расслабоне, угу.

Школа тут же ожила, загомонила, залилась визгливым смехом. Уф, а я подумала, тут всё время мёртвая тишина.

Из кабинетов выходили ученики – столько чёрных голов одновременно я ещё ни разу в жизни не видела! Хоть школа международная, но лица тут в основном азиатские, я погляжу. Индонезийцы? Балийцы? Китайцы? Интересно, а как их различать? Челики широко улыбались, а некоторые стали перешёптываться, явно обсуждая меня. Заметив мой взгляд, одни быстренько отворачивались, а другие продолжали пялиться.

Хм, ладно.

Сейчас меня волнует только один вопрос: как мне их всё-таки различать?

Мои будущие одноклассники похожи друг на друга как кровные родственники.

Сегодня мой настоящий первый учебный день. Это билингвальная школа, где на уроках используют индонезийский и английский – родители так решили, после долгих споров придя, наконец, к соглашению. А то папа хотел отправить меня в школу для иностранцев, но мама говорила, что местная подойдёт. Только частная, понятное дело.

– Но Кира не знает индонезийского! – горячился папа. – Ей там сложно будет!

– Именно так формируется характер, – парировала мама. – Для этого нам нужна школа и ни для чего большего: ребёнок должен научиться общаться с людьми разных культур, с балийцами, в том числе.

Мнения «ребёнка», то есть меня, они при этом не спросили, естественно. Я держала «кулачки» за маму. В итоге папа сдался и мы победили.

С формой, кстати, я почти угадала. Тут, правда, не один комплект нужно было купить, а три – из-за жары, чтобы стирать можно было на неделе. Сегодня на мне была белая рубашка с коротким рукавом и юбка в мелкую клетку цвета морской волны. Воротничок на рубашке и окантовка на рукавах – под цвет юбки и такого же цвета галстук. В целом, мне нравится. На носках вышита эмблема школы, а на рубашке, справа чуть выше груди – нашивка с моим именем.

Уф, а я-то волновалась, запомню ли, как зовут одноклассников? Ну, супер! За меня уже всё придумано. Кстати, ботинки у всех должны быть чёрные – такое правило. А ещё на рубашке вышит флаг Индонезии. Ой, помню, мы с Мари и Киром так выступали против формы в московской школе! А сейчас думаю, что это даже удобно: не надо решать, что надеть по утрам, мучиться и всё такое.

С привычной московской ухмылкой я шагнула в класс 9-Galileo[9]. Черноволосые одноклассники, как стая голубей, увидавших семечки, разом обернулись на меня. Я быстро стёрла с лица усмешку – тут она казалась неуместной – открыто улыбнулась одноклассникам и осмотрелась.

Следом за мной вошла учительница, все синхронно встали и поздоровались:

– Selamat pagi, Miss Nila![10]

Ага, пожелали доброго утра. Это я поняла.

К учителям тут обращаются «мисс», называя имя, ясно. Вообще, по-индонезийски нужно говорить «Buk Guru, Pak Guru». Pak и Buk – это обращение к мужчине и женщине.

– Селамат паги, Мисс Нила, – громко поприветствовала я.

Свободное место я себе так и не нашла, поэтому стояла прямо посреди класса.

– Доброе утро, Kirа, – ответила учительница по-индонезийски.

– Kira, Kira, – зашушукался класс, почему-то хихикая.

А что смешного?

– Нет-нет, – я начала активно жестикулировать. Это я что, пытаюсь компенсировать незнание языка таким дурацким образом? – Я Кира, ударение на «и», – ещё и орать начала ни с того ни с сего.

– Кира, ya, ya! Maaf, ya! – извинилась учительница.

Я только сейчас поняла, что свободных парт в классе нет, но тут кто-то постучал в дверь, и в кабинет внесли новенький столик. Ученики встали и начали двигать парты назад, а мою поставили почти рядом с местом учительницы.

«Ну, мило, конечно, спасибо, но я бы лучше сзади посидела».

Я кивнула, натянуто улыбнулась и села за парту. Они тут на одного человека, прикол.

Очень удобно, между прочим. Но всё-таки новая школа – это стресс. В классе работал кондиционер, а мне всё равно было жарко, я вспотела – да, нервы у меня ни к чёрту.

Потом начался урок математики. Наверное, прозвучит не очень оригинально, но математику я терпеть не могу. Ясное дело, сегодня меня не спросили. Учительница просто объясняла новый материал. При этом она посматривала на меня внимательно, а я даже, кажется, что-то втыкала.

В 11:30 у нас был перерыв на обед. Одноклассники достали картонные коробочки с завтраками, которые принесли из дома. Моя мама, понятное дело, ничего не приготовила, и мне заказали кейтеринг. Обед нам – мне и паре одноклассников – принесли прямо в класс. Так-с, есть за партой я не привыкла, конечно. Но попробуем.

Сегодня у меня был жареный рис – самое популярное блюдо на Бали, судя по всему. Этот, конечно, без чили, не острый, как в отеле. А местные любят поострей, я заметила. Не знаю, какой в этом смысл. С перцем можно есть что угодно, по-моему, хоть пенопласт, вкус всё равно будет одинаковый – горький. Мой рис – с курицей, яйцом, морковкой, капустой и ещё какими-то зелёными овощами, похожими на шпинат. Недурно.

Я умяла всё до последней рисинки – это на меня не похоже – и сложила коробочку, чтобы выкинуть потом в мусор. В классе после обеда уже никого не осталось, так что я пошла исследовать школу в одиночестве. Спустилась по лестнице и попала через открытую террасу на улицу.

На лавочках во внутреннем дворике сидели девчонки. Парни играли в баскетбол на спортивной площадке. Меня вроде никто не замечал.

Как же грустно без друзей! Интересно, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем я с кем-нибудь законтачу?

А Кирилл уже, наверное, из школы пришёл. Что он делает, интересно? С кем проводит время?

Я тоже уселась на лавочку. Роль одиночки мне не особо нравилась, но и навязываться кому-то я не хотела.

– Привет!

Я вздрогнула. Не заметила, как ко мне подошёл какой-то парень. Кажется, он из нашего класса. Я пока плохо запомнила лица…

– Привет! – ответила я, краснея.

Хм, да я просто побагровела от возмущения!

Он что, вообще, себе позволяет?! Куда это он пялится?

Я вскочила с лавочки и, задев парня локтем, понеслась в джунгли! Ни стыда, ни совести, одноклассник, а глазеет как…

И тут до меня дошло! Нет, ну надо же быть такой бестолочью! Я потрогала бирку с именем, пришитую чуть выше груди.

Он же моё имя читал.

Стыдно как… Я сжала челюсти, глубоко вдохнула, выдохнула и отправилась обратно.

Парень с интересом наблюдал за моей неадекватно бурной деятельностью. Я остановилась рядом. Он был на голову выше меня. На уровне моих глаз красовалось имя – Лукас.

– Лукас, – выдавила я как идиотка.

– Кира, – он широко улыбнулся и имя моё произнёс правильно. – Как тебе у нас?

Лукас хорошо говорил по-английски. Медленно и чётко.

– I like it here[11], всё нормально, в общем, – сказала я. – Только никто со мной не разговаривает пока, так что…

– Они стесняются, не хотят навязываться и дают тебе время освоиться, – спокойно объяснил Лукас.

– Понятно, – я молчала, исподтишка разглядывая одноклассника.

У него каштановые кудри и кожа совсем светлая. Интересно, откуда он? Похоже, что не местный.

– Ты из какой страны? Надолго к нам?

Странно, он сказал «к нам», получается, что он балиец или индонезиец.

– Из России. Не знаю, как родители решат, – ответив, я поморщилась как от зубной боли. Противно осознавать себя зависимым существом, не имеющим права голоса.

Прозвенел звонок, и мы пошли в сторону класса, продолжая разговор.

– А я родился на Бали. Считаю себя балийцем, хотя мой отец из Норвегии, а мама местная.

«Прикольно», – подумала я про себя, а вслух спросила:

– Значит, ты любишь острое, как все балийцы?

– Хм?

Та-дам! Кира, ты гений. Продолжай в том же духе.

Ладно, проехали. Мама всегда говорит, что моя непосредственность притягивает хороших людей. Что ж, у меня теперь полно возможностей, чтобы это проверить.

Сегодня я не особо торопилась после школы домой, то есть в гостиницу, разумеется. А что там делать? Валяться в номере или прохлаждаться опять на пляже? Надоело. Родители с утра уехали смотреть виллы. Не можем же мы бесконечно жить в отеле! Вернее, можем, наверное, но не хотим, потому что даже отели надоедают, честно. Хотя мама говорит:

– А ты привыкай! Успешные гастролирующие музыканты в них полжизни проводят.

Вот как раз, видимо, сейчас самое время привыкать. Засада лишь в том, что музыкой я уже две недели не занималась. Негде. И пианино мне не покупают, даже в аренду пока не берут. Нужно, кстати, отправить текстовое Ольге Владимировне. Я много раз собиралась, уже начинала писать, но потом бросала…

Выйдя на школьную парковку, я сразу заметила одноклассников.

– Надо её тоже пригласить, – говорила про кого-то девица с длинными чёрными косами.

– Ну, даже не знаю… – поморщилась другая, с кудрявыми волосами и длиннющими ресницами. Остальные одобрительно закивали.

Я неосознанно замедлила шаг. Мне почему-то показалось, что речь идёт обо мне. Хорошо, что у них была фишка – говорить между собой по-английски.

– Да пофиг, пусть идёт, вы что как дикие? – заметил полноватый парень в расстёгнутой рубашке.

Время как будто замедлилось – я стояла и спокойно наблюдала за ними со стороны. И за собой, кстати, тоже. Откуда-то сверху как будто.

Ты чего ссутулилась? Понезаметней хочешь стать? Пройди мимо них с высоко поднятой головой и скажи приветливо: «Всем пока, до завтра»! Не тупи, Кирыч.

Да уж, легко сказать так самой себе… Ладно, ок!

Я расправила плечи, задрала подбородок – и теперь не видела, куда иду. Нет, так дело не пойдёт. Нос чуть опустила, грудь вперёд, всё, пошла как по подиуму! Одноклассники заметили наконец-то меня и умолкли.

– Всем пока, до завтра! – попрощалась я и пошла, не оборачиваясь. Медленно, главное, чувствуя, как их взгляды прожигают мне спину.

– Кира! – знакомый голос заставил остановиться.

– А?

Это был Лукас.

– Сегодня день рождения у Тары, – он кивнул на невысокую девочку в очках. Она поджала губы. – Мы идём тусить в «Галерею». Хочешь с нами? – он улыбнулся открыто.

– В галерею? – переспросила я, как идиотка.

Странные ребята, отмечают дэрэ в галереях. Ни разу так не делала. Может, согласиться?

– А какая там выставка? – спросила я и мгновенно пожалела об этом.

«Нет, признай, что ты не такой уж великий знаток искусства… Тем более местного. Что даст тебе ответ?»

Одноклассники смотрели на меня удивлённо, потом неловкую паузу прервал Лукас:

– Галерея – это название торгового центра. Mall Bali Galeria[12]. Там магазины всякие, рестораны, кинотеатр есть, игровые автоматы. Мы сначала что-нибудь перекусим, а потом решим, чем заняться.

– А-а, понятно, – промямлила я. – Да, в принципе, думаю, я могу пойти, – я поймала на себе странные взгляды девчонок и взяла себя в руки: – Супер, спасибо за приглашение!

– Отлично, – выдохнул Лукас, и они все пошли на стоянку за мопедами.

– Э-э-э, ребят, только я без скутера, – окликнула я их, как малолетка, загребая ботинками песок.

– Без проблем! – отозвался Лукас. – Сядешь со мной.

Такое ощущение, что он взял надо мною шефство. Что ж, это, конечно, мило с его стороны, но няньки мне совершенно не нужны.

Хотя если я возьму такси, то приеду гораздо позже, видимо. С пробками на Бали мы уже столкнулись.

– Спасибо. Только у меня шлема нет…

– Возьми мой, – Лукас протянул мне шлем.

Ну не знаю, это как свою шапку кому-то предложить, не? Странненько.

– А запасного у тебя нет? – спросила я. – Нового.

– Э-э-э, нет… – замялся Лукас и посмотрел на меня с удивлением.

– Тогда нет, мне не надо! – ответила я резче, чем собиралась.

– Ну ничего, тут недалеко, и я обычно не гоняю. Мы не поедем через океан по платной дороге, махнём короткой – через город.

Кажется, Лукасу стало неловко. Вот и хорошо. Не всё же мне одной так себя чувствовать. Гнать тут, конечно, вряд ли получится, если по городу. Он был прав.

Лукас надел чёрный шлем с прозрачным выгнутым забралом. Такое ощущение, что он напялил на себя аквариум. Достал из рюкзака кофту с длинным рукавом. Солнце палило нещадно тут, да. На небе ни облачка, хотя уже ноябрь и, по идее, сезон дождей должен начаться. Я даже немного завидовала Лукасу. Он посмотрел на моё несчастное лицо и протянул кофту:

– Бери, жарко.

И вот теперь я почти как настоящая балийка. На пассажирском сиденье, в чужой растянутой кофте и без шлема.

На резком повороте я приобняла Лукаса за талию – слишком крепко, учитывая, как мало мы знакомы.

Слишком слабо, учитывая, насколько мне страшно.

На мопеде с почти незнакомым человеком я ехала впервые.

Руки вспотели, и я, кажется, тоже. Видимо, придётся возвращать вонючую кофту. Или не отдавать и сказать, что сначала постираю? Я начала ёрзать и крутить головой, принюхиваясь. Но здесь витало столько всяких запахов, что мне трудно было разобрать, чем я сама пахну.

– Можешь, пожалуйста, не крутиться? – попросил Лукас, чуть повернув голову.

– Прости, – я покраснела. Хорошо, что никто этого не увидел.

От резких запахов бензина, горячего асфальта, пыли и песка кружилась голова. И ещё от страха, понятное дело. Ехать на мопеде в такой толчее было стрёмно. Я закрыла глаза, но и это не помогло, потому что я боялась потерять равновесие и упасть. Я ещё сильней обняла Лукаса. Это, кажется, было уже неприлично. Ноги затекли, попа стала каменной, спину ломило. Что это за адское мучение – езда на мопеде?! Глядя вперёд, я уткнулась в «аквариум» Лукаса, так что приходилось смотреть вбок и менять право и лево, когда шея затекала. Чёрт, а в фильмах это романтично – ехать с парнем на мопеде, когда у тебя волосы развеваются по ветру.

Мы нырнули в туннель под мостом, потом крутанулись пару раз направо и налево. Я уже полностью была дезориентирована, когда мы проехали через пост охраны и вырулили на подземную парковку. Миновав её, попали на уличную. Ого, мы с Лукасом приехали первыми!

Я слезла с мопеда. Меня покачивало.

– Ты такая бледная… Первый раз? – Лукас протянул бутылку воды.

– Ага, – я пригладила волосы и почувствовала вибрацию в кармане.

«Чёрт, только мамы сейчас не хватало!»

Я достала телефон и начала глупо пялиться на экран.

Нет. Только не это! Не думала, что у меня будет такая реакция… Кира, возьми себя в руки.

Ты не сделала и не делаешь ничего плохого.

Я ответила на звонок, не включая видео:

– Привет, Кир!

– Привет! – я услышала, как он широко улыбается – там, в Москве.

– Я соскучился, ня!

И чего так орать? Я прекрасно слышу.

– Кир, я тоже скучаю, – закрывая рот ладонью прошептала я. – Ня.

– Ты на уроке, что ли? – спросил Кир тоже шёпотом.

Такой смешной. Нет, Кир, я не на уроке, а с другим парнем.

Что это со мной вообще? Это же мой Кирилл!

– На уроке это ты сейчас должен быть, а у нас школа закончилась уже. Забыл? Пять часов разницы с Москвой.

– Да-да. Я просто отпросился, чтобы позвонить тебе в тишине. На переменах слишком шумно.

– Ясно, – почему я чувствую себя так, как будто меня застукали за каким-то неприличным занятием?

На парковку один за другим подъехали одноклассники. Припарковались, сняли шлемы, повесили их на рули и закрыли мопеды на ключ. Все теперь с любопытством глазели на меня. А я подпирала собой мопед и глупо улыбалась.

– Кир, мне надо идти. Я тебе позже перезвоню, окей? – кажется, это самое глупое, что я могла сказать. Я кусала губы.

– Окей. Люблю тебя. А ты сейчас где?

– Ну… я… Мы с одноклассниками поехали в кафе отметить день рождения одной девочки. Ладно, я перезвоню! – я отключилась.

И ускорилась, чтобы догнать ребят. Не хотелось мне здесь потеряться одной. Может, зря я пошла с ними? Может, сначала надо было хоть выучить, кого как зовут?

«Ладно. Проехали. По ходу дела разберусь», – успокоила я себя и побежала вслед за одноклассниками.

Мы оказались в этой их «Галерее». На галерею, если честно, она была мало похожа. На первом этаже располагались разные брендовые магазины с одеждой, косметикой, техникой и всякой всячиной. А в другом конце кучковались ресторанчики: индонезийские, японские, пиццерии… Я сразу почувствовала лютый голод! Сейчас бы засесть в кафешку, заказать роллы с сёмгой, бабл-ти и позвонить Киру!

Нехорошо я всё-таки прервала разговор на полуслове. Но раз уж увязалась за одноклассниками, нужно быть как все. Мы прогулялись по первому этажу и притормозили у фудкорта. Кажется, они решали, куда пойти. Вообще, странно, что не договорились об этом заранее. Ну ладно, мое дело край, я буду слушать и смотреть. Это самое лучшее в моей ситуации.

Именинница в обтягивающих джинсах и кислотной шёлковой блузке (я не заметила, когда она успела переодеть школьную форму) что-то громко говорила. Лукас смеялся и кивал. Его полный приятель молчал, как и я, а другие девицы спорили между собой, то и дело поглядывая на Лукаса. Казалось, каждая из них хотела заполучить хоть чуточку его внимания.

«Ого, а этот Лукас, получается, совсем даже не одиночка, а очень популярная личность в классе. Вон как они стараются…»

– Пусть Тара решает, куда завалимся, – сказал наконец Лукас. – На правах именинницы.

– Давайте, в общем, поедим сначала, а потом пойдём в кино? – неуверенно предложила Тара. – Или на автоматы…

Девчонки шумно поддержали её решение и поспешили в ресторанчик «Ичибан суси».

– Пойдём, – Лукас потянул меня за руку.

А я в очередной раз решила, что зря с ними пошла. Но уйти сейчас было неприлично.

Ресторан был милым. Мы нашли столик на семерых, расселись и сходу затянули «Хеппи бёздей ту ю». Но потом девицы вдруг замолкли и сказали, что петь за пустым столом как-то тупо.

Мы стали дожидаться еды и напитков. Когда принесли роллы с огурцом (серьёзно, кто-то ещё их заказывает?), маки с сёмгой и тунцом и жареные – с крабом, все схватили палочки и защёлкали ими, как аисты клювом.

Я заказала какого-то там дракона. Было жутко остро, и я чуть не плакала, но старалась не показывать виду.

– Ты в порядке? – кивнула мне Карина, подружка Тары, обнажив белые зубы с аккуратными брекетами на нижней челюсти.

– Вообще отлично, – я кривовато улыбнулась. Мне было не особо ловко в этой малознакомой разношёрстной компании, но социализироваться гораздо проще в ресторане, чем в классе на уроке математики, например. Это неоспоримый факт.

«Так что старайся, Кира».

– А ты? – спросила я с некоторым опозданием.

– А то! Ещё как! – Карина зачем-то мне подмигнула.

Лукас сосредоточенно жевал, думая о чём-то своём и рассеянно разглядывая тарелку.

Мне стало вдруг скучно.

Захотелось сбежать и прогуляться тут одной. Или…

Я побоялась себе в этом признаться, но… Мне бы сейчас хотелось остаться наедине с Лукасом. И просто поболтать с ним, например про Норвегию. Я стала исподтишка смотреть на него, типа гипнотизировать. Кир говорит, что у меня есть некие способности.

«Ну же, подними глаза от тарелки и посмотри на меня», – внушала я Лукасу.

Видимо, я так увлеклась, что не заметила удивлённого взгляда Карины. Она резко наклонилась к Таре и что-то прошептала ей на ухо, косясь на меня. Тара вздёрнула густые брови и фыркнула.

«Чёрт. Они что, заметили, как я гипнотизирую Лукаса?»

Мне стало неловко, и я не придумала ничего лучше, чем сходить проветриться. Сбежать, проще говоря. Не насовсем, а в туалет. Тем более что тарелки у Пончика (так я решила звать про себя друга Лукаса, потому что не могла сходу запомнить его имя) и у девочек справа и слева от меня были ещё полными.

– Слушай, а где тут туалет? – тихо спросила я у той, что слева.

Она показала кивком на выход: сначала прямо, потом направо и наискосок. Чем-то напомнила она мне регулировщика движения во время пробок на балийских дорогах.

Я извинилась, встала и вышла.

Снаружи народу теперь было ещё больше, чем внутри. В интерьерах магазинов и среди их ассортимента уже мелькали ёлочные украшения. Я улыбнулась. Новый год в тропиках я, в общем, не особо ощущала. Мне больше нравится зима, мороз и заснеженная новогодняя Москва. Но ведь к концу декабря обещал приехать Кир, а с ним даже на Луне Новый год будет офигенный.

Я зашла в туалет и закрылась в кабинке. Проверила телефон. Родители не звонили, это радовало. Я заправила выбившуюся из-под юбки рубашку и собралась выходить, как в туалет вдруг ввалились девчонки. Ну да, логично, учитывая, что я в женском.

Сразу стало шумно: вошедшие чирикали, как птицы в джунглях. Я опустилась, чтобы завязать шнурок на ботинке и тут поняла, что у «птиц» чёрные носки с надписью bintang mandiri. Как я сразу не признала их по голосам? Моих чудесных одноклассниц! На этот раз они говорили по-индонезийски. Я ничего не понимала и, чтобы скоротать время, решила отправить текстовое Киру. Выйти и столкнуться с девчонками мне совсем не хотелось. Одно дело, когда мы всей компанией тусим, и совсем другое, когда у них междусобойчик. С другой стороны, они прекрасно знали, куда я вышла, но зачем-то последовали за мной и теперь говорили по-индонезийски.

Зачем? Чтобы я ничего не поняла? Но что-то заподозрила?

Я убрала телефон.

«Текстовое Киру подождёт».

Я стала прислушиваться. О чём они болтают? Ничего не понятно!

«Кира-Кира» услышала я несколько раз и напряглась. Они что, нас с Киром, что ли, обсудить решили? Я замерла. Вот дурында. Они про него ничего не знают ведь.

«Знаете, мне кажется, она положила глаз на Лукаса».

«Вы видели, как она на него пялилась прежде чем выйти?»

«Так она и в школе постоянно с ним уединяется!»

Так, а почему я вдруг стала их понимать?

Они перешли на английский… Значит, хотят, чтобы я услышала и поняла их разговор! Правильно?

М-да. Три раза м-да-а-а-а…

Не успела и неделю проучиться в классе, а уже настроила против себя всех девчонок. Вот тебе и Лукас-тихоня. Походу все одноклассницы сохнут по нему давно и безуспешно.

Ну и что теперь делать? Прятаться дальше или выйти к ним?

Я спустила воду и преувеличенно громко открыла дверь кабинки.

– О-о, девчонки, вы тут? А вы всегда вместе ходите или только в особых случаях? – я сама не понимала, откуда во мне взялось столько дерзости. Может, от злости? Со мной так бывает. Особенно, когда я ни в чем не виновата. Я Кира люблю. Сдался мне этот ваш Лукас!

Я отодвинула двух девчонок от раковины и стала неистово тереть руки, подставляя их под струю холодной воды. Как будто мытьё помогало мне справиться с волнением. Карина и Тара с интересом наблюдали за мной, но ничего не говорили.

А потом девица с косами, я так и не запомнила, как её зовут, погрозила мне пальцем и сказала:

– Stay away from Lukas[13].

– Мне не нужен этот ваш Лукас, – спокойно сказала я. – У меня парень есть. His name is Kirill[14].

Девчонки уставились на меня не мигая, а потом стали по очереди покидать туалет. Они как будто были даже разочарованы таким поворотом событий.

Интриганки малолетние.

Я вытерла руки бумажным полотенцем.

– Пойдём, – позвала меня Тара.

– Хм, – я дёрнула плечом.

– Ладно, ты не обижайся на нас. Просто мы все с первого класса в него влюблены. А ему как будто пофиг совершенно. Поэтому девчонки и взбесились, глядя на вас.

А, ну тогда ясно.

Кажется, именинница среди них – самая адекватная. Или, может, играет роль доброго полицейского? Не знаю. Мне всё равно.

Парни ждали нас у кафе, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот это вы долго! – ухмыльнулся Лукас.

– Идём, что ли, в кино? – вяло спросил Пончик.

И мы пошли.

А мне было как-то хорошо и спокойно теперь. Казалось, что я уже всё про них про всех знаю и что разрешила все недоразумения с одноклассницами. Значит, не зря я всё-таки потащилась на этот дурацкий день рождения.

«Люблю тебя и скучаю, – отправила я текстовое Киру. Отправила, глядя на широкую спину Лукаса, шедшего впереди. – Ня».

В воскресенье рано утром мы должны были выписаться из отеля и отправиться в Убуд. Виллу родители решили снять именно там.

– А что мы будем делать в этом вашем драгоценном Убуде? – я негодовала. – Там нет океана и пляжа! И до школы супердалеко!

Мама строго взглянула на меня, а папа покачал головой:

– У тебя одни развлечения на уме. Начинай жить более ответственно, – вена у него на лбу при этом вздулась, окей. – А то, что далеко, не твоя забота. Если не захочешь ездить на школьном автобусе, наймём машину с водителем.

Можно подумать, проблема только в этом. А то, что вставать надо на два часа раньше, это никого не волнует. И трястись в школу и обратно по этому бездорожью каждый день, кроме выходных.

– Ну да, это же я сюда развлекаться приехала, – я горько усмехнулась. – Не вы.

Родители резко замолчали. Конечно, давненько я не упрекала их за то, что они, вырвав меня из привычной среды, притащили на Бали.

– Музыкой даже негде позаниматься, – закончила я и с вызовом уставилась на отца.

– Решим этот вопрос. Собирайтесь, – покровительственно гаркнул он, выходя из номера.

Я побросала вещи в чемодан, даже не потрудившись сложить их более-менее аккуратно – всё равно помнутся.

У отеля нас ждал чёрный микроавтобус, автоматическая дверь плавно открылась. А как по мне, можно было и мопеды взять. Втроём с чемоданами это, может, и проблематично, но зато было бы о чём рассказать Киру. А то езжу на машине с водителем, как какая-то пенсионерка. Чтобы уж совсем себя «добить», я вспомнила загорелых поджарых стариков из Европы, рассекающих на мопедах по острову.

Моя жизнь – скука. Даже у них поинтересней.

Я вздохнула, воткнула в уши Бетховена и уставилась в окно. Мы стояли в пробке – мимо проезжали мопеды, пассажиры которых везли чемоданы, зеркала, мешки с рисом и пальмы в кадках. Даже собак, которые стояли впереди, у руля, распустив на ветру розовые языки.

Местность постепенно менялась. Скоро показались рисовые поля слева. Не такие, как на открытках, от которых дух захватывает, – в форме многоуровневых террас, а обычные – с зелёными хвостиками рассады, торчащей из чёрной земли. Вдоль дороги встречались огромные кучи кокосовой скорлупы, издали напоминающей отрубленные головы. Такие на картине Верещагина изображены – лежат на плитке в самаркандском дворце. Ужас. Под Бетховена в самый раз. Вот у меня воображение разыгралось! Хорошо, что никто не умеет читать мои мысли.

– А это заче… – хотела спросить я у мамы, но передумала. Она не поддержала меня во время утренней стычки с папой.

«Ну и ладно, узнаю потом у Лукаса про кокосы», – мстительно решила я.

Мы в какую-то глушь едем, мне кажется. Здесь нет ресторанов, кафе и магазинов, теснящихся по обочинам, как на юге острова. Здесь всё такое супер-зелёно-коричневое, природное! Пальмы, рисовые поля, бесконечные просёлочные дороги…

Я уткнулась носом в стекло и зевнула. Что я тут буду делать? Сидеть в позе лотоса и просветлевать? Или как это правильно называется?

Я уныло смотрела на мелькающие поля, больше не ожидая от жизни ничего хорошего.

И вдруг заметила, как, крутя блестящими боками, по полю идут друг за другом уморительного вида гуси. На коротких лапах цвета мокрого кирпича.

Я улыбнулась.

Я подумала, что, может, всё не так уж и плохо.

Просто я люблю всё драматизиро-вать, а?

Ну жила же я год назад на даче у бабушки целое лето.

Вот знаете, не все рисовые поля одинаково красивы, я поняла. Не бог весть какое открытие, но надо же было как-то отвлекаться от печальных мыслей. Те поля, которые в самом соку, с высокими сочными колосьями и правда изумительны – блестят на солнце так, что хочется броситься в это зелёное вельветово-бархатное море! А маленькая рисовая рассада не такая эффектная, и валяться в ней нет никакого желания. Внизу поблёскивает вода, и понимаешь, что там настоящее болото. Рис ведь в воде растёт. Ну а созревшие, пожелтевшие колосья – вообще какое-то печальное зрелище. Жухлые и сухие, цвета мокрого песка, они напоминают о скором увядании и смерти.

Они умрут, как и я.

Как все мы.

Оу, стоп, куда это меня понесло?

Мы съехали с главной дороги и повернули направо, потом проехали ещё минут пять и повернули налево. А потом я сбилась и не могла контролировать, куда мы сворачиваем. Наша поездка совершенно потеряла всякую логику.

«Как отсюда потом выбираться?»

Колёса машины оставляли коричневые облака пыли. Собаки, валявшиеся на обочине, лениво смотрели нам вслед. Водитель посигналил им: одна псина лежала прямо посреди дороги, не собираясь никуда уходить.

«Вот это характер! – восхитилась я. – Не мямля, как некоторые».

Машина и собака ещё какое-то время выясняли, кто из них главней. В итоге нервы у собаки дрогнули, и она с видом полнейшего пренебрежения встала. А когда мы проехали, снова вернулась на облюбованное место.

И вот мы съехали в совсем узкий переулок, притормозив перед какими-то воротами. Те открылись, и к нам вышла улыбающаяся девушка в длинной юбке с ящерицами и белой кофте, подвязанной шарфом чуть ниже бёдер. Она положила на землю самодельные тарелки из листьев пальмы, наполненные цветами и какими-то сладостями.

От тарелок поднимался ароматный дымок из зажжённого благовония. Их тут делают из натуральных цветов, это если повезёт. А если нет – из всякого мусора с добавлением яичной скорлупы.

Сладко запахло цветами.

Пока родители разбирались с чемоданами, я, буркнув водителю: «Thank you, bye[15]», прошла на территорию виллы. Мимо пробежал белый пёс с голубыми глазами, смахивающий на хаски. В пасти у него были те самые сладости из подношений. Пачка печенья или конфет, я не разобрала.

«Вот же хитрец. Кажется, мы подружимся».

– Эй, тебя как зовут? – крикнула я. У меня вообще есть такая фишка, над которой Кир смеётся: я разговариваю с животными.

– Пёс не говорить по-русски. И не понимать, – ответила мне девушка, которая только что раскладывала подношения у ворот.

– А-а-а, понятно! – кивнула я и решила: а может, ну его, этот пляж?

В общем, в Убуде мне в итоге понравилось. Точнее, на нашей вилле – за её пределы я ещё не выходила. А внутри всё супер: зелёные лужайки, бассейн, трёхэтажный особняк с окнами в пол. В следующее воскресенье я решила встать пораньше и исследовать окрестности. Честно говоря, на Бали не принято ходить пешком. Тротуары есть только в туристических районах, потому что фанаты хождения пешком всё больше иностранцы, а местные всюду ездят на мопедах, даже если надо пройти всего ничего.

В общем, я так соскучилась по пешкодрапу, что моё основное хобби – валяться по выходным в постели с айфоном – меня не остановило. Я надела чёрные лосины, белые кроссовки и розовую футболку, завязала волосы в тугой конский хвост и, оставив родителям записку, вышла за ворота. До этого я весь вечер гуглила местность: оказалось, мы живём в тихом и спокойном районе – до центра нам далеко. Здесь в основном виллы и гостиницы, но я надеялась найти хоть какие-то отголоски культурной жизни.

Я шла по влажной песчаной дороге: ночью прошёл дождь. Пахло цветами франжипани, землёй и прелыми листьями. Вдалеке кукарекали петухи, разноголосо пели какие-то птицы, и мне было так хорошо наедине с собой…

Я подумала, что Кир у себя в Москве мог ещё даже не ложиться. Достав телефон, я скинула ему селфи на фоне тощей пальмы с зелёным фруктом или овощем, похожим на слегка растолстевший кабачок. Наверное, это папайя. Прикольно было бы сорвать её и отнести родителям к завтраку.

Я так загорелась этой мыслью, что разум меня покинул. Я начала подпрыгивать, пытаясь дотянуться до мясистых плодов. И если раньше я всё время думала, как выгляжу со стороны, и старалась не совершать дурацких поступков, то тут со мной случилось странное. Я вдруг перестала этого бояться! Совершенно. Может, потому что местные и так смотрят на тебя с удивлением и улыбкой, будто они уже привыкли к неадекватности иностранцев? В общем, мне в тот момент было абсолютно пофиг, кто и что про меня подумает, поэтому я продолжала прыгать под пальмой, как бешеная обезьяна.

– Sorry, are you ok?[16]

– Ай!

Я дёрнулась и неуклюже поджала ногу, растянувшись под пальмой прямо на дороге.

– Блин! – выругавшись, я посмотрела на того, по чьей вине сейчас валялась в песке, как собака.

– Простите, что напугал вас. Вы можете встать? – надо мной нависло улыбающееся лицо с выцветшими, когда-то, наверное, голубыми глазами и седой бородой.

Я оперлась на протянутую мне руку, чтобы встать.

– Всё окей, просто немного испугалась, – по-английски ответила я и для убедительности немного попрыгала.

– Любопытно, что вы тут делали?

Вот ведь угораздило на пустой дороге в воскресное утро столкнуться с незнакомцем! Да ещё и с таким любопытным.

– Я хотела сорвать папайю, – пришлось признаться, зачем я скакала как сумасшедшая.

Незнакомец нахмурился.

– Что ж, – сказал он после непродолжительного молчания. – Ты подумала, это дикая пальма? – он перешёл на «ты» или изначально был со мной на «ты». Фиг поймёшь. You и есть you!

Я молчала. Чего он ко мне привязался?

– На Бали сейчас практически не осталось земли, которая никому не принадлежит. Это чья-то частная собственность, как и эта пальма. Поэтому обрывать фрукты с деревьев тут не принято. Но если попросить, любой балиец с удовольствием угостит тебя! – пояснил старик.

Потом он протянул руку, постучал по плоду и только после этого сорвал и протянул его мне:

– Кажется, спелая!

Я смотрела с недоумением на этого старикана. Только что этот, кажется, англичанин поучал меня, а теперь сам взял и оборвал чужое дерево. Увидев моё замешательство, незнакомец опять извинился.

– I am so sorry, young lady[17], я не представился. Меня зовут Роб, и я живу вот в этом доме, – он указал на территорию небольшой ухоженной виллы, скрытой за пальмами. – Так что рад угостить вас! Как вас зовут?

– Кира, очень приятно…

Я потянулась за папайей.

– Вам нужно вымыть руки и умыться, зайдёте? – Он подошёл к калитке и открыл её, приглашая меня внутрь.

Я задумалась. Ситуация вообще-то странная.

Вроде меня с детства учили не разговаривать с незнакомцами, не садиться в чужие машины. Про «гости» никаких инструкций в голове я не нашла, потому что это было чересчур. Но инструктаж давался лет десять назад, а сейчас я вполне сама могла за себя постоять. Этот дедушка-божий одуванчик вовсе не похож на маньяка, которого с ног сбилась разыскивать балийская полиция.

Я кивнула и, укачивая на руках папайю, пошла за Робом.

Его вилла была меньше и, как мне показалось, уютнее нашей. В углу небольшого ухоженного сада стояла деревянная беседка-бале, под крышей которой во всех четырёх углах были подвешены клетки с птицами. Самая большая – чёрная и блестящая, с жёлтым клювом – издавала звуки, похожие одновременно на гавканье и на мяуканье. Я вздрогнула.

– Это Босс, – сказал Роб.

– Чей? – я спросила невпопад.

Роб рассмеялся. Смех у него был звонкий, свистящий. И добрый. Как и улыбка. Я тоже засмеялась, осознав, какую глупость сморозила.

– Так зовут птицу. Босс.

– Необычное имя.

– И птица необычная, – признался Роб. – Она способна имитировать звуки, которые слышит.

– Здорово! Поэтому она только что гавкнула, – восхитилась я.

Роб пригласил меня на кухню, открытую с четырёх сторон. Только сверху на бамбуковых подпорках покоилась крыша, покрытая соломой.

– Кофе будете, юная леди? – предложил он.

– Хм-м… Да, спасибо.

– Молотый кофе нужно просто залить кипятком и перемешать. Можно добавить корицы, сахара или мёда. Но я предпочитаю горький, – растягивая слова, говорил Роб. – Мы называем это «кофе по-балийски».

– А я думала, по-балийски – это из какашек лувака.

– Этот не из какашек, – Роб поставил передо мной белоснежную чашку с кофе.

Запах был потрясающий. Я добавила две с горкой ложки красного сахара и порадовалась, что я не дома, потому что мама бы точно ужаснулась количеству потребляемого мной сладкого.

Роб с воодушевлением рассказывал про кофе-лувак:

– …он готовится из зёрен, которые прошли желудочно-кишечный тракт этого зверька. Благодаря чему обработанные его желудочным соком зёрна приобрели стойкий и крепкий вкус без какой-либо горечи и излишней кислоты.

– Вот как? – я правда слушала Роба с интересом и даже всё поняла, хотя говорил он бегло, не делая «скидки» на то, что английский у меня неродной.

– А вы давно живёте на Бали? – спросила я.

– Кажется, десять лет. А может, и все двадцать. Я за временем не слежу.

Я не поняла, он пошутил или сказал серьёзно?

Кстати, о времени. Я встала из-за стола.

Мама там, наверное, с ума сходит – видимо, истерики мне в это воскресное утро не миновать.

– Спасибо за кофе и папайю, мне пора.

Наскоро попрощавшись, я побежала домой, ощущая себя настоящей добытчицей.

Когда я вернулась, родители сидели за компами – у них не было времени, чтобы выяснить, где я была. Тем лучше. Для них.

Я написала Киру, но он не ответил мне в течение часа, поэтому я психанула и отключила телефон. Ушла к себе в комнату и завалилась в наушниках спать. Когда проснулась, было уже темно. Просто супер! Темнеет тут очень рано. Хотя чего я жалуюсь: в Москве темнеет ещё раньше. Зима же! А у нас сезон дождей.

Я поужинала в одиночестве, родители были на созвоне с Эмиратами, и снова ушла в комнату. Слушала музыку, листала журналы и упорно не проверяла телефон…

«Опять понедельник! Ненавижу! Почему выходные так быстро проходят?»

Я вынырнула из кровати. За окном барабанил дождь. Пилить из нашего захолустья в ливень – в лучшем случае часа полтора. Вчера я забыла включить телефон, поэтому не в курсе, что происходит в мире. Кстати, забыла включить или не хотела включать, чтобы помучить Кира?

Хм…

Папа нанял машину с водителем, который ждал за воротами, пока я завтракала. Родители, как всегда, торговали всю ночь, у них там вся криптовалютская тусовка происходит в ночи и ранним утром, так что сейчас они спали. Я насыпала полную тарелку шоколадных хлопьев и залила их ледяным молоком с ароматом ванили. Отметила, что вчера у Роба был вкусный кофе. Надо будет потом спросить, где он его покупает.

Пока ехали в школу, я успела несколько раз заснуть и проснуться. И тем не менее в класс я пришла первой. И раз уж у меня ещё была куча свободного времени перед уроком, я наконец включила телефон.

«Триньк, триньк, триньк», – запиликал тот, отправляя мне с десяток сообщений. Интересно-интересно…

«Привет! Как ты? Ня»

«Кирюха, я так скучаю!»

«Ты где? Почему не отвечаешь?»

«Кира?! Ау! Я волнуюсь!»

«Ну ты чего молчишь? Всё хорошо у тебя?»

Я мстительно улыбнулась и сама себя испугалась. Ну и зачем я валяю дурака? С Кириллом у нас всегда были хорошие отношения, никто никого не ревновал и не изводил. А теперь я стала вести себя как стерва.

Говорят, быть в отношениях на расстоянии – непросто. Может, это как раз то, что сейчас происходит со мной, с нами. Испытание расстоянием? Раньше я бы не обратила внимания на то, что парень не ответил мне в течение часа. А почему? Да потому что я и сама всегда была занята и даже не заметила бы этого. А теперь я как будто всё время жду, что Кир либо сам напишет, либо моментально ответит на моё сообщение. Я с раздражением бахнула телефон на парту экраном вниз.

– Ого, аккуратнее! Доброе утро! А ты сегодня рано, – Лукас стоял в дверях, белозубо улыбаясь.

Вот ведь! Принесло тоже с утра пораньше.

– Привет! Да, рано. Мы теперь в Убуде живём… – я как будто оправдывалась. Захотела и пришла рано, ему-то какое дело?

– Понятно. Далековато от школы. А мне нравится в Убуде. Ты уже была в музее Антонио Бланко?

Он что, мысли мои читает? Про музей спросил… У меня на лице написано культурное голодание?

– Не была ещё. У меня нет пока мопеда.

– Можем как-нибудь вместе съездить, если захочешь, – предложил Лукас.

Ого, неожиданно! Хорошо, свита его воздыхательниц этого не слышит, а то мне было бы несдобровать. И когда я стала такой вредной? Сама не понимаю. А что, если к Кириллу сейчас кто-то вот так подкатывает?

– Хочу, – ответила я только потому, что молчать было уже совсем неприлично. – Спасибо.

Буду вести себя нормально, без кокетства и ужимок. С достоинством. В конце концов, разве нельзя просто дружить?

– А куда это вы собрались, Лукас? – в классе нарисовалась толпа его поклонниц.

Ну вот, накаркала.

Жаль, я так и не смогла найти себе в классе подругу. Кстати, я заметила, девчонки между собой тоже не особо дружат. Кажется, у них нет общих интересов, кроме Лукаса. Только это их и объединяет. А что будет, если Лукас выберет кого-то из них? Что будет с остальными? Мне даже представить страшно.

– И почему ты всё время оказываешься с ним наедине? – шепнула Тара, проходя мимо.

Карина фыркнула. А девица с косами, имя которой я не сразу запомнила, Юнита, прошла мимо, даже не взглянув на меня.

Мне казалось, что на дне рождения Тары мы уже всё выяснили.

Лукас слушал музыку в наушниках, делая вид, что ничего не замечает. Странный чел. Одноклассницы сохнут по нему, а он вроде считает, что это нормально. Если я сейчас оставлю всё как есть, они будут донимать меня до скончания моих дней в этой школе. Ну уж фиг!

Я решительно развернулась к девочкам и рявкнула:

– Я в туалете сказала, что ваш Лукас меня не интересует! Отстаньте от меня и разбирайтесь с ним сами. Я сюда хожу учиться, а не романы крутить.

– Эй, полегче! Что это ты разоралась? – прошипела Тара, а Карина хмуро встала из-за парты.

Лукас вынул из ушей наушники и перестал наконец-то делать вид, что его тут нет.

– Так, в чём дело?

– Ни в чём, – я стала собирать учебники. – Спроси у своих бешеных подруг.

Я вылетела из класса, чуть не сбив с ног пухлого друга Лукаса.

Настроение было испорчено окончательно, хотя и с утра оно было не ахти.

Может, прогулять? Не хочу видеть этих противных одноклассников. Но что будет, если я приду домой раньше? Кто поверит, что уроки отменили? Да и водитель будет ждать меня у школы в три часа.

Я пошла в туалет, чтобы умыться и немного остыть. Надеюсь, там никого из наших не будет.

– Привет, Кира!

Ну вот. Опять накаркала.

Мне улыбалась какая-то девочка, смутно знакомая:

– Меня зовут Аурель, мы с тобой ещё не общались.

– Привет, – откликнулась я, открывая кран.

Неужели тут есть кто-то адекватный, не гоняющийся за Лукасом?

– Ты моешь лицо водой? – удивилась Аурель.

– Ну да, а что? – теперь настала моя очередь удивляться.

– Значит, ты совсем не красишься… – протянула Аурель. – А просто сама по себе такая красивая? Как принцесса.

Я хмыкнула. Непривычно как-то получать комплименты от малознакомых девчонок. Особенно искренние.

Аурель часто заморгала, как будто собиралась заплакать.

Наверное, я веду себя грубо.

– Спасибо, Аурель, – улыбнулась я. – Да, сегодня я без косметики.

– Красивая! Белая! – прошептала Аурель. – Принцесса!

И я подумала, что это знак.

Что мой ангел-хранитель отправил наконец мне добрую фею.

С ней я смогу дружить, наверное. Не обращая внимания на фанаток Лукаса и на него самого.

Прозвенел звонок на урок.

– Пошли в класс, а то опоздаем, – сказала я.

Сбегать я передумала. Ведь нельзя вечно куда-то бежать.

– Опаздываем, опаздываем! – констатировал очевидное Мистер Види, преподаватель индонезийского.

– Мааф, – буркнула я, пробираясь на место.

В то время как те, кто в ладу с индонезийским, учились по-взрослому, я составляла предложения из разряда «Мама мыла раму». Мистер Види подходил ко мне, периодически заглядывал через плечо и кивал:

– Bagus, Kira, bagus[18].

В моём вольном переводе это значило: «Молодца, Кира, всё пучком».

На математике я решила начать переписку с Киром.

«Привет! Прости, вчера отключила телефон и заснула, а утром не ответила, так как была занята. Ты как? В школе уже?»

Часы над белой доской показывали двенадцать. Это значит, в Москве сейчас семь утра и Кир только проснулся. Я быстро отредактировала сообщение и нажала отправить.

Телефон пикнул под партой, и мне пришлось закашляться, чтобы скрыть характерный звук. Вот я растяпа, забыла выключить звук! Мисс Нила, математичка, невысокая пухленькая женщина с добрым лицом, могла бы вести литературу или, на худой конец, английский, но уж никак не математику. Она выводила что-то чёрным фломастером на доске. Я записала пару формул. Вроде ничего сложного. Телефон под партой ожил вибрацией.

«Не исчезай, я скучаю. Ты последнее время часто пропадаешь, как будто избегаешь меня», – написал Кир.

Наверное, он прав. И что пропадаю, и что избегаю. Оказалось, можно бесконечно строчить друг другу сообщения, если вы расстались всего час назад, и совершенно непонятно, о чем писать, когда вы не общались уже месяц.

Поглощённая грустными мыслями, я и не заметила, как все уже вскочили со своих мест и начали собираться.

– Минутку внимания! – попросила мисс Нила. – У мисс Аю церемония, поэтому сегодняшний балийский язык и религия переносятся на следующую неделю. Запишите задание.

Из класса вышли шумно и весело. Все разбивались на пары, тройки и строили планы на продолжение дня. Я задумалась, куда бы отправиться скоротать время, раз водитель из Убуда приедет только через два урока.

Ладно.

Я пошла к школьным воротам, решив посидеть в кафешке, поучить там уроки или позависать в телефоне. И вдруг услышала, как сзади кто-то бежит. За мной или нет? Я не стала оборачиваться и просто ускорилась. На плечо мне опустилась рука.

«Что-то новенькое!»

Я обернулась:

– Лукас?

Наверное, он прочитал на моём лице злость и сразу отдёрнул руку.

– Я просто подумал… Может, сходим в музей Бланко?

– Музей Бланко?

– Ну да, я тебе про него рассказывал.

– А-а-а… – я отчаянно тормозила, но ничего не могла с собой поделать.

– Это значит «да» или «нет»? – засмеялся Лукас.

– Вдвоём или кто-то ещё пойдёт? – я тянула время.

– Мы вообще-то были там классе в шестом вроде… Так что да, вдвоём.

– Ну давай! – я наконец взяла себя в руки и совладала с дрожащим голосом, поэтому ответила твёрдо. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

– Супер! Тогда поехали.

Я написала родителям: «Привет! Нас отпустили пораньше. Пойдём с одноклассниками в музей. Приеду сама».

«Хорошо. Будь аккуратна и возвращайся не поздно. Целую», – ответила мама.

Сегодня я не цеплялась за Лукаса, как испуганная обезьяна, да и вёл он аккуратней, чем в первый раз.

В музее было прохладно, а меня бросало то в жар, то в холод. Крашеные стены, картины в золочёных рамах, колонны из мрамора. Не Третьяковка, конечно, но а когда я в ней вообще-то была в последний раз?

– Антонио Бланко попал на Бали из Испании, через Филиппины. Его иногда называют балийским Дали.

Было очень мило со стороны Лукаса взять на себя обязанности моего гида. Я, казалось, слушала его, кивала, как-то реагировала и угукала, а иногда даже удивлялась и восхищалась. Но по-настоящему мои мысли были далеко. Только я обману, если скажу, что они были с Киром.

Нет.

Они как будто наблюдали за мной и Лукасом, раздавая дурацкие советы вроде: встань ближе, задень его случайно локтем, больше хихикай.

Ну уж нет! Это было бы самым настоящим предательством по отношению к Киру.

И потом, девушки с чувством собственного достоинства не должны проявлять ярой инициативы, но никто не мешает им ждать от парня проявления этой самой инициативы. И я ждала.

Переходя от картины к картине с задумчивым выражением лица, я почти не слушала, что Лукас говорит, но посылала ему мысленные сигналы, суть которых сводилась к одному: прояви хоть как-то интерес ко мне! Например, возьми за ладонь. Я на мгновение представила, как наши пальцы переплетаются, и у меня закружилась голова.

– Какие красивые руки! – сказала я вслух, чем явно вдохновила Лукаса на продолжение экскурсии. Мы стояли у портрета балийской танцовщицы, и я невидящим взглядом впивалась в картину. Меня снова бросило в жар.

– Тебе нехорошо? – Лукас глянул на меня с подозрением.

– Наоборот. Ты очень интересно рассказываешь.

– Кстати, жена Бланко была танцовщицей. Балийкой, – продолжил он как ни в чём не бывало.

– А тебе нравятся балийки? – спросила я.

– Я не думал об этом, – ответил Лукас и нахмурился. А потом отошёл от меня чуть подальше.

А разве я что-то неприличное спросила?

Я была рада, когда мы вышли из музея, потому что большинство нарисованных женщин на картинах художника были полуголыми, и от этого мне было вдвойне неловко. А Лукаса это, казалось, совсем не смущало.

– Красивые картины и выбор цвета определённо интересный, гармоничный! – сказала я. А потом задумалась, не кажется ли, что я эту фразу подготовила заранее, ведь так можно сказать после посещения практически любой экспозиции. Поэтому я решила добавить: – Мне больше понравились портреты!

Но, кажется, Лукасу было всё равно, что я имела в виду.

На улице было жарко, а меня стало знобить. Лукас предложил зайти в кафе выпить холодного кофе.

– Мне и так влетит, что я задержалась. Лучше я пойду.

Не знаю, почему мне хотелось поскорее сбежать и остаться одной. Может, я ожидала чего-то другого?

– Было здорово! – просто сказал Лукас. – Классно, что тебе тоже нравится живопись.

Он помог мне заказать такси через приложение. Кстати, система такая же почти, как в России. Дождался, когда приедет машина, и только потом попрощался и ушёл.

Дома мама спросила:

– А с кем ты ходила в музей? С мальчиком, что ли?

– Ага, – безразлично ответила я, скидывая рюкзак на пол.

– Он хороший?

– Не знаю, обычный. Странный…

Мне хотелось рассказать всё маме. Чтобы она просто обняла меня и выслушала.

– Почему странный? – удивилась она.

– Ну, мне показалось, что я ему нравлюсь. А в музее он только про картины и говорил, на меня – ноль внимания. Непонятный…

Мама молчала какое-то время:

– Слушай, а как же Кирилл? Он, кстати, мне звонил.

И она, не дав мне даже оправдаться, хотя оправдываться было вроде как не за что, прервала разговор, выйдя из кухни.

– Дурацкий Кирилл, – выругалась я, сдёргивая резинку с хвоста.

«Привет. Что делаешь?» – написала я ему.

«Да так, уроки», – высветилось на экране сообщение через два часа, когда я уже собиралась залечь и почитать что-нибудь в электронной библиотеке.

«Понятно. Смотрю, ты телефон совсем редко проверяешь».

Бесит. Кажется, Кир уже привык к моему отсутствию и неплохо справляется.

«Ты же знаешь, скоро конец четверти. Нас завалили домашками, а ещё надо готовиться к контрольным».

«И когда ты стал таким ботаником?» – написала я и поставила смайлик, которого тошнит.

«Так моя любимая сейчас далеко, что мне ещё делать? Ботанить!» – ответил Кир.

Он всё-таки молодец. Не ведётся на тошнотворные смайлы. Я улыбнулась и послала ему сердечко, потом подумала, что этого мало и присовокупила: «Спасибо за любимую. Я тебя тоже люблю. Но отвечай, пожалуйста, побыстрее, а не через два часа. Ня».

После нашего совместного с Лукасом похода в музей ничего не изменилось. А мне казалось и хотелось, наверное, чтобы он нас сблизил. Но не почудилось же мне, в конце концов, что Лукас ко мне неравнодушен? Хотелось с кем-нибудь обсудить эту тему, с близким человеком, который всегда на твоей стороне. После того как я стала встречаться с Кириллом, многое я обсуждала с ним. Это что же, получается, я не могу хранить любовь на расстоянии? Может, это моя особенность, чёрная метка? Не зря, когда Кирилл говорил, что я идеальна, я с ним не соглашалась.

«Подожди, вот узнаешь меня получше и не будешь так говорить».

В общем, мне дико надо было с кем-то пообщаться на эту тему, поэтому я решила присмотреться к девочке, с которой я разговорилась в туалете. Ещё ни разу не видела, чтобы она активно тусовалась с девчонками, которые крутились вокруг Лукаса, поэтому подумала, что они тоже её бесят. А значит, мы вполне могли сойтись на фоне нашей общей неприязни. Может, это и не очень здорово, когда ты не просто дружишь, а дружишь против кого-то, но в моём случае особо выбирать не приходилось. Конечно, можно было посоветоваться с Адой, но я её побаивалась, потому что ей шестнадцать и она встречается со своим парнем два года. Я уже представила, как она кривится, отчитывая меня:

– Ну ты даёшь, Кира! Кирилл любит тебя, а ты страдаешь фигнёй.

В общем, я решила не обсуждать с Адой свои сомнения. Не люблю спорить и ругаться – мне проще, когда отношения просто сходят на нет. Не люблю ни за кем бегать. С Мари болтать про парней тоже не хотелось. Вдруг они тесно общаются с Киром в моё отсутствие?

– А за Лукасом почти бегаешь! – услышала я недовольный голос Мари. Именно так она могла мне ответить.

Ну ладно. В конце концов, от неё уже неделю ни сообщения, ни звонка.

В общем, несколько дней собиралась с мыслями. И как-то на большой перемене, когда все вышли, чтобы съесть ланч на школьном дворе, я осталась в классе. Аурель тоже не спешила уходить, уткнувшись в коробочку с жареным рисом. Мне мама положила сэндвич с тунцом и порезанный огурец. Я повернулась к Аурель, та сидела на предпоследней парте:

– Selamat makan[19], – чтобы сразу расположить её к себе, решила пожелать ей приятного аппетита по-индонезийски.

– О, спасибо! Так мило. И тебе!

Аурель стряхнула остатки риса в коробочку. Ела она руками. Я даже засмотрелась. Если я уплетаю руками, то это выглядит не очень эстетично и пачкаюсь я по локоть. А она ела аккуратно, виртуозно собирая рис в горстку правой рукой. Я молча дожевала сэндвич и теперь ждала, когда Аурель проявит инициативу. Навязываться и явно показывать, что я страдаю от недостатка общения, не хотелось.

– Тебе нравится у нас? – спросила Аурель, расправившись с рисом.

– Нормально, привыкла уже. Пришлось.

– Понимаю… Плохо без друзей! – вдруг сказала она.

– Есть такое, – я согласилась. – А ты почему всё время одна?

– Ну, я со всеми дружу, но бести у меня нет. Может, пока нет? – она с надеждой посмотрела на меня.

– Может… А ты где живёшь?

– Недалеко от школы, в Перумахан, это такой жилой посёлок.

– А-а-а, прикольно… – отреагировала я, чтобы не молчать.

– Слушай, а хочешь, приходи в гости! – оживилась Аурель. – Я покажу тебе свою косметику. Ужасно хочу такую же белую кожу, как у тебя. Но маски не особо помогают. Может, у тебя есть какой-то секрет?

– Секрет? Да я просто родилась такой, – я улыбнулась. – Мне, наоборот, нравится ваш цвет кожи. Махнёмся?

– С удовольствием! – пожалуй, слишком серьёзно откликнулась Аурель.

Оказалось, что до её дома всего пятнадцать минут пешком.

Мы перебегали дорогу, выставив руки вперёд, чтобы остановить поток мопедов. На Бали тебя никто не будет пропускать на каждом шагу, как в Москве. Как хочешь, так и переходи. На повороте с главной дороги к нашей школе по утрам, например, дежурит охранник. Он помогает регулировать движение, чтобы школьники могли перейти спокойно. Я судорожно схватилась за руку Аурель. Перейдя наконец на другую сторону, мы встали в тени сетевого магазина «Индомарт».

– Будешь мороженое? – спросила Аурель.

– Давай!

Через пять минут она протянула мне мороженое в зелёной упаковке.

– Из авокадо с кокосовым желе!

Дом Аурель оказался двухэтажным. Большую часть садика занимал бассейн и открытая лужайка.

Мы уселись за большим деревянным столом на открытой кухне. Аурель по-хозяйски достала из холодильника две бутылки сладкого чая.

– Это полезнее колы, – зачем-то сказала она, видимо, уверенная, что все иностранцы её пьют.

– Прикольно. Но я колу совсем не пью.

– Правильно, – закивала Аурель. – Поэтому ты такая, такая… – она тщательно подбирала слово, глядя на меня с восхищением.

– Да какая? – не выдержала я. – Ты себя видела? Смуглая кожа, густые чёрные волосы, карие глаза и длиннющие бархатные ресницы! – Я искренне восхищалась новой подругой. А она – мной. Холодный чай разливался по всему телу приятным теплом. Мне было хорошо и уютно с Аурель, а говорить про Лукаса совсем не хотелось. – Где можно помыть руки?

– За кухней налево.

Я пошла в ванную, не спеша рассматривая обстановку дома. Бросив взгляд на стену рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, я обомлела.

Точнее, я испытала шок.

На стене висели фотографии, на которых была Аурель с Тарой, Кариной и той девицей с косами. На одном фото они загорали на пляже. На другом – плескались в бассейне на чьей-то вилле. На следующем – ели вместе в кафе. И везде вчетвером!

Я даже забыла, куда шла, и, кажется, слишком истерично крикнула:

– Вы что, дружите с Тарой и остальными?

– Ага, раньше дружили, – преспокойно отозвалась Аурель.

«Наверное, “раньше” – это когда в классе не было Лукаса или когда они не были такими озабоченными», – успокоила себя я.

Мы допивали по второй бутылке чая, когда Аурель спросила:

– А парень у тебя есть?

– Есть. Его зовут Кирилл, – с готовностью отозвалась я, решив, что сейчас-то мы и обсудим мои проблемы.

– А мне Лукас нравится, – сообщила Аурель.

– Вот как? – Мне стало как-то неприятно, и я добавила: – Такое ощущение, что он всем нравится, да?

– Наверное, – кивнула Аурель. – И тебе тоже?

Этот разговор мы так и не закончили, потому что Аурель позвала мама, а я засобиралась домой. Тем более что нужно было зайти к Робу. Вернее, не нужно. Я сама этого хотела и приходила к нему теперь несколько раз в неделю.

Дни шли. Ночью меня убаюкивал тропический ливень, поэтому вставать в школу становилось всё сложней. По вечерам после дождя на свет ламп летели крылатые муравьи – дадалу, и утром мы находили на полу кучи оторванных крыльев. Их потом приходилось выковыривать отовсюду. Со шваброй и метлой я по вилле не бегала, потому что у нас убиралась помощница по хозяйству. Но лицезреть эти мёртвые тушки, похожие на червей, было противно. Так что на время налёта дадалу мы отключали теперь лампы и сидели как в засаде.

– Что за чертовщина! – бесился папа. У него на это время как раз приходилась самая активная рабочая фаза. – Я вошёл в приватный раунд по выгодной цене! Это минимум несколько иксов после листинга монеты на бирже! А я сижу и прячусь от крылатых муравьёв, это же безумие!

– Да, пап. Ты слишком далёк от народа и реальной жизни.

– Твой папа на всю голову криптанутый, – усмехалась мама.

– А-а-а-а, – визжала я, стряхивая с себя очередного муравья. – По мне опять кто-то ползает!

Я прыгала, размахивая руками, мама смеялась, глядя в ноутбук, а папа наигранно злился. Волшебные вечера на Бали. В будние дни я обычно просто пораньше шла спать. Хотя… И в выходные тоже.

С Аурель мы больше пока никуда не ходили, зато в школе были неразлучны. Вместе ели, вместе выходили во двор, чтобы купить мороженое. Его обычно продавал дядечка с мопеда. Мы узнавали о его прибытии по весёлой музыке, которую он врубал. Когда я забывала деньги, Аурель одалживала мне свои. А ещё мы собирались вместе пойти в кино. С Лукасовой стаей я почти не общалась. Они зыркали на меня периодически, шептались и хихикали. Но мне было всё равно. Я же теперь не одна.

Лукас бросал на меня нежные взгляды, но я решила делать вид, что мне всё равно. Я холодно здоровалась с ним, стараясь всегда быть в компании Аурель. А он не заговаривал со мной, когда я была не одна. Ох, но чего же мне это стоило! Я думала о нём постоянно, хотя мы и виделись каждый день. А ещё мечтала, что он снова пригласит меня куда-нибудь, мы вместе поедем на мопеде и я смогу обнять его…

Кирилл был занят учёбой, я для очистки совести каждое утро желала ему удачи и хорошего дня, а вечером – сладких снов. Правда, общение у нас было тормознутое. Он всё время забывал про разницу во времени и желал мне доброго утра в обед, а спокойной ночи… Ну, в общем, вообще не желал, потому что мне приходилось отключать телефон.

«Неужели так трудно запомнить, какое время суток сейчас у твоей любимой?» – с досадой писала я на очередное «доброе утро» в два часа дня.

«Ты опять забыла поставить смайл», – отшучивался Кирилл.

Я не забывала, а специально не ставила, потому что это начинало бесить.

Когда я поделилась как-то за обедом своей обидой с мамой, она удивилась:

– Тебе что, смайлика жалко?

– Не жалко, но мне обидно, что он ничего про меня не помнит.

– А ты про него помнишь? – мама смотрела на меня так внимательно, как будто заделалась адвокатом Кира.

– А почему ты его защищаешь?

– Ну, я думаю, он в защите не нуждается. Просто ты слишком строга. Отношения на расстоянии – это, прежде всего, терпение. Так что советую тебе…

– Ой, мам, что за манера бесплатно раздавать советы? Лучше бы мопед мне купили. И пианино!

– А вот это было грубо! – мама продолжила ковыряться в жареной лапше с овощами и яйцом. – Ты же знаешь, папа сейчас растит активы.

– Прости, мам! – я обняла её и, наскоро доев ми горенг, то есть лапшу, встала из-за стола.

Ну правда! Не надо давать советы, когда тебя не просят. Я понимаю, что у мам иммунитет ко всем правилам, но всё равно! А у меня на них аллергия, на непрошенные советы. Я не чувствую их ценности и сразу же забываю. Но думать об этом было некогда, потому что я уже опаздывала к Робу. Хотя он годился мне в дедушки, всё равно просил обращаться к нему по имени.

Я ходила к Робу так часто, как могла. Обычно мы договаривались заранее о следующей встрече, потому что телефоном он не пользовался и писать сообщения не любил. Или не умел, я не знаю.

– Мам, я прогуляться! – закрыв за собой входную дверь, я вышла на улицу. Было жарко и душно, как всегда в первый солнечный день по окончании недели дождей.

– Возвращайся не очень поздно! – крикнула мама, выйдя на балкон спальни на втором этаже. – А я пока поплаваю в бассейне!

Здорово, что до дома Роба идти всего ничего. Хозяйский пёс с нашей виллы снова увязался за мной. Белоснежный и пушистый, он напоминал хаски, хотя был балийской собакой.

– Возвращайся домой, Блэк, – приказала я ему.

«У твоего хозяина классное чувство юмора», – в очередной раз улыбнулась я.

У Роба, как всегда, всё чирикало и трещало. Птицы – его большая любовь, которую он позаимствовал у балийцев.

– Зачем ты ходишь к этому деду? Ему, наверное, скучно, а ты просто тратишь на него время! – закатывала глаза Ада, когда мы болтали с ней по ватсапу.

– Неважно, тебя это не касается, – я пресекала подобные разговоры, а родителям и вовсе не рассказывала про походы к Робу.

От Кирилла я тоже это скрывала. Единственной, кому мне хотелось рассказать про наши встречи, была, пожалуй, Ольга Владимировна, но она лежала сейчас в больнице, и я её не беспокоила.

Мы пили кофе в беседке у Роба. Это уже стало нашим ритуалом. Я приносила выпечку, которую покупала в Макдональдсе рядом со школой. Роб был жутким сластёной. Мы говорили обо всём на свете. С ним было легко и просто, а больше всего мне нравилось, что он не давал советов. Роб просто рассказывал истории, вспоминая случаи из жизни. И ещё он умел слушать.

– Значит, теперь тебе больше интересен Лукас? – спросил Роб, а я поперхнулась горячим кофе.

– Ну… – я делала вид, что занята, взбалтывая коричной палочкой кофейную жижу.

– Тебе надо погадать на кофейной гуще, чтобы ответить? – Роб смотрел на меня из-под очков с толстыми стёклами, отчего его глаза становились большими и проницательными.

Я прыснула и расслабилась:

– Лукас, конечно, красавчик.

– Приятно, что первый парень в классе обратил на тебя внимание.

– Ну…

– Ты говорила, что за Кириллом тоже увивались одноклассницы, а он выбрал тебя.

– Да. А что вы хотите этим сказать?

– Ничего. Ровно то, что уже сказал, – спокойно улыбнулся Роб.

– Хотите расскажу, как это произошло? Как Кир мне предложил дружить.

– Старик Роб никуда не спешит.

– Ок, once upon a time[20], – начала я. – Не забудьте, что английский я только учу!

Роб потянулся за данишем с изюмом и корицей и подлил себе кофе.

Мы учились вместе с первого класса. Он был хороший и очень правильный. Такой парень, как мне тогда казалось, с которым дружить безопасно. Безопасно мне, скромной и несильно любящей задиристых и наглых. Всё началось в пятом классе, по-моему. Кир заболел и пропустил неделю, а потом попросил у меня тетрадку на день, чтобы переписать урок. Я почему-то нервничала и думала, что тетрадь он мне не вернёт, а придя утром в класс, скажет:

– А я её потерял, извини.

Или вернёт мне её рваной. Я так себя накрутила, что плохо спала, а утром чуть не опоздала в школу. А когда зашла в класс, увидела на парте свою тетрадку. Она выглядела распухшей. Наверное, он порвал обложку и не смог ровно приклеить… Или, что ещё хуже, пролил на неё сладкий чай, поэтому она вздыбилась. И тогда я взяла и набросилась на Кирилла с кулаками.

– Чего ты, сумасшедшая! – он поправил взъерошенные волосы. – Вот же твоя тетрадь! – Он подвинул тетрадку ближе ко мне, но в руки не взял.

– Там дохлый таракан! – высказала я догадку.

– Фу, в смысле?

– А что там?

– Открой и увидишь.

И вопреки всякой осторожности я открыла тетрадь. И поняла, почему она была такой толстой. Я молчала, потому что не ожидала такого от одноклассника.

– Фантики? – я была уверена, что раскрыла какой-то жуткий заговор.

– Да почему же? Конфеты! Спасибо тебе, – Кирилл смотрел на меня как на полоумную.

А я тогда поняла, что мальчишки могут быть даже лучше девчонок. Нет, ну лучше – это я загнула. Но не хуже точно. И мы стали дружить. Ну а через три года – встречаться.

– Вот так, – закончила я.

Роб опустил кусочек даниша в чашку с кофе, а потом отправил в рот.

– Мальчишки могут быть даже лучше девчонок. Интересное утверждение, – он усмехнулся в седую бороду и посмотрел на меня внимательно.

Когда он так смотрел и ничего не спрашивал, мне хотелось говорить и говорить, а ещё спрашивать и просить советы, хотя Роб часто просто ограничивался молчанием и кивками.

– Теперь Кирилл всё время занят учёбой и пишет мне редко. Может, я ему надоела?

– М-м-м…

– С Киром не происходит ничего нового. Вернее, не с самим Киром, а у нас с ним. Я думала, что Лукас – это что-то новое и интересное…

– Люди как книги, – сказал вдруг Роб.

– А-а-а? – я уставилась на него, прикусив губу.

– Ты ведь не бросишь книгу, не дочитав её, если она тебе нравится? И не начнёшь читать другую одновременно?

– Ну… не знаю. Скорее всего, нет. Я дочитаю одну, а потом примусь за другую. Наверное, так.

– М-м-м…

Я подождала и ещё подождала, уверенная, что после глубокомысленного «м-м-м» он добавит что-то, но Роб молчал. Я не была согласна, что сравнение парней с книгами такое уж верное. Роб – чудак. Правда, он поселил во мне сомнение. Может, в моей легкомысленности, а может, и в том, что, вопреки всему, я тот человек, который может бросить книгу недочитанной и взяться за новую, а потом вернуться к старой. Но с книгами всё просто. А с парнями нет.

– А ещё всё-таки с самого начала нужно определиться с тем, какой жанр тебе интересен, а какой ты точно не будешь читать. Тогда и бросать не придётся.

Тут пришла моя очередь сказать «м-м-м». Я уже запуталась и не была уверена, о чём Роб говорит, но мне нравилось, что он не осуждал, а всегда слушал меня внимательно.

Тёплый ветер шелестел листьями пальмы, а мелкие ящерицы шуршали под столом, открыв охоту на кусочки упавшей выпечки.

– Роб, а где твоя семья? – вдруг спросила я и сама испугалась.

Вдруг это не очень прилично с моей стороны. Он ведь сам за всё время нашего общения так ничего о ней не рассказал.

– Они в Англии. Я от них сбежал.

– Сбежал? – такого ответа я точно не ожидала.

– Я заболел, и они хотели, чтобы я проходил курс лечения и сидел на диете, а я сказал, что слишком стар, чтобы заниматься такой ерундой. Моя жена умерла, вот она бы меня поняла. А дети просто смирились с моим выбором, потому что, когда приезжали меня навестить, видели, что у меня всё хорошо.

– Но они волнуются, наверное. Их мож-но понять.

– Конечно можно. Но волнения и страха никогда нет в настоящем, это всегда призрак прошлого или будущего. А я не боюсь призраков.

– А мама запрещает мне общаться с бабушкой и дедушкой. Она сама с ними в ссоре уже пять лет, – у меня вдруг задрожал подбородок. – Это призрак чего? Я только с папиными родителями общаюсь.

– Хочешь ещё круассан с шоколадом? – спросил Роб, проигнорировав мои слова.

– Не-а, – я шмыгнула носом. – Лучше сырные палочки.

Роб хлопнул себя по коленям так, что я чуть не подскочила от неожиданности. Почти так же, как когда к нам на виллу забралась ящерица туке и неожиданно заорала ночью: «Туке-э-э! Туке-э-э! Туке-э-э!»

Роб встал из-за стола и бодрым шагом отправился в дом. А потом походкой весёлого подростка вернулся. В руках у него был синий флаер, на котором было что-то написано золотыми буквами.

– Держи, – он протянул мне приглашение.

– Спасибо, – я повертела в руках блестящую картонку, а потом бросилась к Робу через стол и обняла его крепко-крепко. Он показался мне совсем хрупким. Как мой дедушка, с которым я так долго не общалась.

– Никогда не позволяй другим решать за тебя, – сказал Роб, когда я уходила.

А я шла к нашей вилле и думала, что именно он имеет в виду. И кого.

Родители сидели у бассейна и ели арбуз, когда я появилась.

– Всем привет! Я тоже буду, – я утащила с тарелки самый мясистый кусок и вгрызлась в него с такой страстью, что сок потёк по рукам.

– Поросёнок! – в шутку отругала меня мама. – Тебя же теперь муравьи искусают.

– Мам, хотела спросить… – я замялась, потому что ещё не подготовила речь, решив действовать по обстоятельствам. – Можно я уйду в субботу в семь вечера? Меня пригласили.

Мама протянула руку, и я отдала ей листовку-приглашение.

Там золотом по синему было написано, что меня приглашают в клуб.

– Это что, дискотека? В Куте?

– В Куте? – эхом отозвался папа. – В этом злачном местечке?

– Ну да…

– Это же далеко отсюда. И потом, с кем ты пойдешь? Кто тебя пригласил?

Я не знала, что ответить, потому что ведь не рассказывала родителям о Робе.

– Я пойду с Лукасом, – а кто пригласил, я решила не говорить.

– Это одноклассник, – проинформировала мама папу, когда тот нахмурился и вопросительно взглянул на меня.

– Нет, – сказал папа. – Мне не нравится эта идея.

– Но почему? Я ведь уже большая! – я пыталась протестовать.

– Потому что нет – и точка. Без обмусоливания. – Папа встал и ушёл в дом, опрокинув тарелку с остатками арбуза.

– Ой, комары налетели! Пойдём-ка внутрь! – позвала меня мама.

Приглашение было на двоих, в клуб в Семиньяке, это очень крутой район Куты. До указанной даты оставалось два дня, а я ещё не решила, с кем пойду. То, что отправлюсь без разрешения родителей, это я уже точно для себя определила. У меня было два варианта. Один «опасный» – позвать Лукаса, второй «безопасный» – взять с собой Аурель. И я струсила, решив всё-таки пригласить подругу, хотя мне безумно хотелось пойти именно с Лукасом. Я успокоила себя тем, что, если Аурель откажется, я позову Лукаса.

«Но ведь можно наоборот, – говорил мне внутренний голос злорадно, – начать с Лукаса, а потом уже звать Аурель».

Но я не стала его слушать и подловила подругу, когда в обед на перемене она возвращалась из ближайшего кафе со свёртком любимого жареного риса.

– Аурель, привет!

– Э-э-э, Кира? Так мы виделись уже. И здоровались.

Действительно, что это я? А я скажу, что: просто всегда немного туплю, когда нервничаю.

– Слушай, хочешь пойти со мной в субботу в клуб?

– В клуб?

– Ну да, в Куте. У меня приглашение на двоих, – я начала мямлить, и мне показалось, что внутренний голос был прав. Нужно было звать Лукаса. А-а-оа, что же делать? Чёрт!

Аурель замялась.

Как я могла быть такой глупой! Я же хотела пригласить Лукаса, ну почему я не слушаю себя и делаю не то, что хочу? Ведь это так просто – взять и пригласить того, кого хочешь. В этом же нет ничего ужасного.

– Ты тут? Эй! – Аурель помахала перед моим лицом. Я улыбнулась пришибленно и поняла, что она мне только что отказала: – …в общем, поэтому мне надо сидеть дома с младшим братом.

Она вздохнула, а я просияла:

– Вот и отлично! То есть я хотела сказать: жаль, конечно, но ничего, сходим в другой раз. Ну я пошла? Может, Лукас со мной пойдёт…

Я убежала, улыбаясь и радуясь, что она меня со спины не видит, потому что осталась сидеть на лавочке лопать рис. Нет, как-то нехорошо. Я обернулась и подбадривающе кивнула подруге. А она сидела с кислой миной. Видимо, правда расстроилась, что не смогла пойти. Мне стало неловко, но совсем капельку. Нужно было успеть поговорить с Лукасом до конца перемены.

На улице его не было, на спортивной площадке тоже, в классы для младшеклассников он не заходил, так как братьев и сестёр у него нет, в нашем классе на перемене он тоже обычно не сидел.

Может, он на заднем дворе или в преподавательском крыле? Ух, я чувствовала себя гадко! Бегаю за парнем в прямом и переносном смысле слова, что само по себе отвратительно. Расстроенная и отчаявшаяся, я решила вернуться в класс и тут увидела Лукаса. Я чуть не взвизгнула от восторга. А потом заметила, что он в компании своих воздыхательниц. Они увлечённо о чём-то болтали и громко смеялись. Когда я вошла, Лукас обернулся, но снова сделал вид, что увлечён беседой. Я решила не лезть и попробовать подловить его позже.

Но после уроков за ним снова увязалась свита, я окликнула его, когда Лукас был уже в дверях.

– Вы идите, я догоню.

Мне было странно, что вот уже столько времени он ведёт себя как-то холодно и отстранённо, будто я его обидела или разочаровала.

– Кира? – он выжидательно посмотрел на меня.

– Слушай, не хочешь пойти в клуб? У меня пригласительный на двоих. Я хотела позвать Аурель, мы с ней дружны последнее время, но она не может, – я оправдывалась, стараясь при этом, чтобы мой голос звучал легко и непринуждённо.

– Здорово! В субботу я как раз свободен. Давай!

– Супер, тогда я тебе напишу и договоримся по деталям, – я выдохнула.

Хотелось, чтобы он поскорей теперь ушёл. Свечение и тепло, которыми наполнило меня его согласие, могли быть заметными даже невооружённым глазом. Я отвернулась.

– Пока тогда!

Мне хотелось прыгать, скакать, кричать «йес!», и я старалась не думать о том, что придётся сбежать из дома и наврать родителям, куда иду. И с кем.

Роб сказал, что подойти лучше пораньше, часам к восьми вечера, поэтому в субботу я начала собираться сразу после бранча, а проще говоря, позднего завтрака, перешедшего в обед. Я надела шёлковое платье-рубашку с травяным принтом, который, по словам мамы, удачно подходит к моим зелёным глазам, и белые кроссовки. Затянула любимый конский хвост, положила на лицо немного блестящей пудры, нанесла удлиняющую тушь и розовый блеск с эффектом мокрых губ. Я покрутилась у зеркала и осталась довольна собой. Мне хотелось выглядеть естественно и чтобы Лукас не подумал, что я провела в сборах несколько часов, дабы ему понравиться. Я заранее проверила в интернете адрес заведения, скачала на телефон приложение чтобы вызвать такси, и стала думать, как незаметно улизнуть из дома.

– Мам, я плохо себя чувствую, пойду посплю. Не будите меня! – крикнула я с балкона комнаты родителям, которые пили после обеда кофе внизу, на кухне.

– Ты не заболела? – взволнованно спросила мама. – Конечно, отдыхай!

Я станцевала победный танец и бесшумно заулюлюкала. Но радоваться было рано. Нужно ещё улизнуть с виллы. Что будет потом, если родители зайдут ко мне в комнату, я решила не думать. Я заказала такси к дому Роба, чтобы не привлекать внимания. Взяла рюкзак: я люблю маленькие рюкзаки, а не сумочки, которые могу потерять. Бросив на кровать подушек и накрыв их одеялом, я стала спускаться по лестнице. В шпионских и детективных фильмах лестница бы обязательно скрипнула, а меня пропустила, не ругаясь. Я не слышала голосов родителей из кухни, возможно, мы разминулись и они раньше поднялись наверх, в кабинет, где стояли рабочие компьютеры и всегда был включён кондиционер, чтобы техника не перегревалась. Что ж, всё более чем удачно. Я метнулась мимо бассейна, через поляну и просочилась сквозь ворота на улицу.

Раскинула руки. Свобода! Ура!

С Лукасом мы договорились встретиться около клуба, чтобы потом вместе пройти по моему приглашению. В восемь вечера народ хлынул внутрь, а Лукас ещё не появился. Я не особо волновалась, так как на улице было светло от иллюминации. Я подождала немного. И ещё чуть-чуть. Люди всё шли и шли, но Лукаса среди них не было. Так я прождала около часа и решила зайти внутрь.

На танцполе танцевала целая толпа людей, другие сидели на изумрудных диванах и в креслах, расставленных вдоль стен, и потягивали коктейли. Свет от зеркальных ламп мягко падал на пол, напоминая звездопад.

«Может, Лукас уже здесь? – промелькнула надежда. – Это вряд ли. У него же не было приглашения».

Я села на диван и заказала коктейль. Безалкогольная пина колада была в самый раз. Мне очень нравилась музыка, которая здесь играла. Незаезженная, современная, старые хиты, которые я знала, и даже те, которые слышала впервые. Мне стало вдруг интересно, кто стоит за диджейским пультом.

Приподнявшись в кресле, я вытянула шею. Обзор мне закрывали танцующие пары и сиреневый дым, который периодически с шумом вырывался из специальных пушек.

Когда он немного рассеялся, я увидела элегантного мужчину в чёрной рубашке с красной бабочкой. Он поднял руку и помахал мне.

Это был Роб.

Роб – диджей.

Но это же невероятно! Вернее, как-то странно. Неожиданно.

Я так обрадовалась за него почему-то, что всё остальное не имело больше значения. И то, что Лукас не пришёл, и то, что родители до сих пор считали меня ребёнком и никуда не отпускали.

Танцевать не хотелось, хотя музыка была зажигательная. Я с восхищением смотрела на Роба, который виртуозно сводил треки в сеты, поражая удивительными связками. Казалось, Роб управлял толпой на танцполе, дёргая за невидимые верёвочки, как кукловод. Если моя теория верна, мне тоже будет не усидеть на диване. Но я не хотела поддаваться кукловоду, поэтому закрыла глаза и представила наш музыкальный класс и уроки с Ольгой Владимировной. Мне нравилось быть в этом шумном клубе, пахнущем гвоздикой и ванилью, но я как будто немного задыхалась здесь. Может, с непривычки?

Мне хотелось сидеть сейчас за роялем, чтобы лёгкую кремовую штору из органзы раздувал ветер…

Скоро Роб заметил, что публика выдохлась, и поставил несколько медленных треков подряд.

Я открыла глаза и вздрогнула – напротив моего столика стоял парень, похожий на сёрфера. Загорелый, белобрысый и такой… не терпящий возражений, в общем. Я вжалась в кресло и вцепилась в стакан с остатками коктейля. Как будто он был моим якорем. Папа всегда говорил, что сёрферы – это не просто образ жизни, это национальность, принадлежность к одному народу, одной расе. Я, если честно, подумывала о том, чтобы заняться сёрфингом, но страх и лень мне мешали.

– Привет! Потанцуем? – увидев моё замешательство, сразу предложил незнакомец.

– Ну хорошо, можно, – я сказала больше себе, чем ему.

Темп сета между тем начал повышаться. Что ж, так даже лучше, не придётся топтаться на месте под медляк. В голове возник образ Кирилла, и я почувствовала, что многое отдала бы, чтобы он сейчас оказался рядом. Стать девушкой сёрфера даже на время одной песни меня не прельщало, но он грубовато дёрнул меня за руку и потащил на середину танцпола.

– Эй, полегче! – разозлилась я.

Мы топтались в такт музыке, но мне всё время казалось, что этот громила качается на волнах и что ему сложно держать равновесие. Наверное, я зря согласилась с ним танцевать. Всё-таки нужно было отказаться. Я мечтала, чтобы трек скорее кончился и я смогла бы сбежать к спасительному диванчику. Но Роб хорошо справлялся со своей задачей – музыка играла, заполнив помещение звуками басов. Мне казалось, что у меня подскочило давление: кто-то играл на барабанах прямо в голове, и теперь в висках стучало не сердце, а барабанная дробь. Во рту пересохло, я ощутила слабость, но всё ещё выделывала какие-то вялые па под музыку. Рядом дёргался сёрфер.

– Пить хочу, – я попыталась ретироваться. Но блондин схватил меня за запястье и притянул к себе.

– Нет! – взвизгнула я, отталкивая его.

Но сёрфер даже не пошатнулся. И тут я поняла, насколько он крепкий, привыкший противостоять одновременно ветру и морю. Я заозиралась, стараясь найти хоть какую-то поддержку у окружающих. Но одни колбасились под музыку с закрытыми глазами, другие были слишком увлечены друг другом и не обращали внимания на то, что происходит вокруг, а третьи оживлённо болтали, потягивая коктейли.

Сёрфер осклабился и снова схватил меня за руку.

– Я не хочу танцевать! – пискнула я, пытаясь поймать взгляд Роба.

Но тот был занят, самозабвенно двигая ручки на микшерном пульте, после чего звучание становилось плавающим, и мне теперь казалось, что музыку мне вводят внутривенно, как глюкозу через капельницу. Для восстановления сил.

Сил и правда вдруг стало больше.

– Да пошёл ты! – громко и уверенно послала я сёрфера всем известным словом из четырёх английских букв.

Упав в мягкое кресло, я потёрла запястье. И… почувствовала себя очень одиноко. Роб, бесспорно, был крут, и я бы назвала его одним из самых эрудированных диджеев с обширным музыкальным кругозором. Но я бы хотела слушать его музыку, сидя рядом с Кириллом.

Я достала телефон из рюкзака: пара пропущенных звонков и сообщений от мамы… Я стала проверять мессенджеры. Ни одного от Лукаса. Он даже не потрудился написать, почему не пришёл.

Зато куча сообщений и пропущенных от Кира. Он, наверное, почувствовал, как нужен мне сейчас, как мне его не хватает, как хочется держать его за руку, чувствуя себя спокойно и защищённо. Я не заметила, что плачу, размазывая по лицу слёзы и тушь. Шмыгнув носом, я набрала Кирилла:

– Кира, у тебя всё хорошо? Где ты? – взволнованно заговорил он мне в ухо.

– Всё хорошо, Кир! Зачем ты звонил?

– Твои родители волнуются. Я хотел помочь им выяснить, где ты.

Чёрт! Как же я об этом сразу не подумала! Ну конечно, как только мама поняла, что в комнате меня нет, она начала обзванивать всех подряд и Кирилла среди прочих.

– Где ты? – переспросил он. – Что это за музыка?

Отмалчиваться и врать было бесполезно, поэтому я призналась:

– Я на дискотеке.

– На дискотеке? – казалось, мозг Кира закоротил, пытаясь переварить услышанное. – Ты же не любишь дискотеки… Что ты там делаешь? Ты одна? – он засыпал меня вопросами. Но было понятно, что он не злится и не осуждает, а по-настоящему обеспокоен.

– Одна, – я снова шмыгнула носом.

– Ты плачешь? Что-то случилось?

– Нет, всё хорошо… Прости меня!

– За что?

– За всё… За то, что не звонила, не писала. Что заставила тебя волноваться, что была дурой!

– Ты не дура.

Такой он хороший, мой Кир.

И мне вдруг стало так обидно, так грустно и так жалко себя и Кира, что я разрыдалась. Ещё громче, прямо по-настоящему.

– Кир, я так скучаю. Ты приедешь на Новый год?

– Скорее всего, нет, прости. Не получается.

– Но ты же обещал…

– Может, позже я смогу. Иди домой! Пообещай мне, что поедешь домой прямо сейчас. А я позвоню твоим родителям и всё им объясню, они волнуются. Ты же не сказала, куда идёшь, просто сбежала. Ну ничего, всё будет хорошо, не переживай, Кирыч!

– Они не хотели меня отпускать. Просто сказали «нет», без объяснений. А я уже не маленькая.

– Хорошо-хорошо! Мы всё решим. Иди домой! Я переживаю, что ты где-то там совсем одна!

Я была благодарна Киру за то, что он не отчитывал и не давал советов, а просто хотел помочь. Я так хотела, чтобы он был рядом!..

Роб был занят, поэтому я ушла из клуба, не попрощавшись.

Я вышла к океану и уселась прямо на песок: крупный, немного влажный, насквозь пропахший водорослями. Сейчас мне хотелось одного: разобраться в себе, посидев немного в тишине.

Но тишины не было. Люди сюда обычно приходят не чтобы послушать океан и погрузиться в себя, а… по разным другим причинам.

Сзади меня, в клубе, гремела музыка. Не такая, как ставил Роб, наверное, он тоже уже ушёл. Люди, разгорячённые танцами и коктейлями, выходили на улицу и с разбега ныряли в подсвеченный бассейн на берегу. Многие – прямо в одежде. Они пили шампанское, ели мидии, канапе с лобстерами… Вот все говорят про пузырьки шампанского, которые наполняют изнутри, возвышая над обыденностью… А у меня точно такое ощущение, когда я думаю о…

Ну, неважно.

Я стала рассматривать народ, прогуливающийся по пляжу. Полная серебряная луна над океаном, а ещё прожекторы, рассеивающие свет, делали это возможным даже ночью. Вдоль кромки воды в обнимку шла влюблённая парочка. Помню, как мы с Киром на первое свидание ходили в японское кафе. Там по кругу, как на карусели, ездили разноцветные тарелки с едой. К концу вечера нас с Киром разделяла целая стена из этих тарелок.

В груди потеплело. Кир. Ну скажите мне, почему он такой идеальный? Вместо того чтобы наорать, попросил не беспокоиться:

– Будь спок, Кирыч! – В самых трешевых ситуациях он называет меня именно так. – Я поговорю с твоими родителями и всё им объясню. Возвращайся домой и не дури!

Парочка между тем поравнялась со мной, и я смогла хорошенько её рассмотреть. Он и она, высокие, худые. Парень – в белом и длинном, девушка – в чёрном, коротком. Он с волосами до плеч цвета сухого песка, она лысая и с цветком франжипани за ухом. Они увлечённо разговаривали, смеялись, запрокинув головы, потягивая из трапециевидных бокалов жидкость цвета морской волны. Я впервые пожалела, что не умею рисовать. Ада бы сейчас выхватила скетч-бук и зарисовала эту неземную пару.

«Надо их сфотографировать», – я стала рыться в карманах, но там ничего не было. Залезла в рюкзак, откопала наконец телефон, но… момент был упущен.

Ладно.

Я проверила телефон. Никаких сообщений от Лукаса. Всё-таки удивительный я человек. Или мы вообще все такие, девчонки? У меня есть надёжный и просто офигенный парень, а я мечтаю о другом, который ходит в толпе влюблённых по уши девиц, «дружит» с парнем, который больше похож на боксёрскую грушу, чем на человека со схожими интересами, и вообще…

Мне вдруг показалось, вернее, отчётливо увиделось, что Лукас ненастоящий. Какой-то искусственный.

Опа. Приехали.

Это надо осмыслить.

Интересно, как я этого раньше не замечала?

Он мутный какой-то, как запотевшее зеркало в душе.

А Кир любящий, родной и весь прозрачный. В его глазах я вижу своё отражение!

А в глазах Лукаса я тону.

Вот чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я вскочила и со злости пнула ногой башню из песка. Тарелка из пальмового листа с пачкой печенья и цветами взлетела в воздух и приземлилась рядом с женщиной, которую я не заметила. Она посмотрела на меня с неодобрением.

– Oh, I am so sorry[21].

– Tidak apa-apa, never mind. Shit happens![22] – ответила она на смеси индонезийского с английским и понимающе улыбнулась.

Я смущённо кивнула. Женщина расправила ткань-саронг, повязанную как юбку, и опустилась на колени, чтобы разложить корзинки вновь и поджечь благовония. Потом она что-то проговорила вполголоса, достала бутылку и побрызгала подношения. Бутылка была похожа на ту, в которых могли бы подавать соевый соус.

Я хмыкнула.

– Need respect[23], – женщина посмотрела на меня недовольно. Она просила меня уважать традиции чужой страны.

Я притихла. Каждый человек – это ведь тоже как целая страна. И у каждого свои понятия о том, что хорошо и плохо. И их надо уважать, вот так. Но как их уважать, когда в них совсем не разбираешься? Логично же, что надо идти в то, что тебе знакомо. И не мучиться. Там надёжно и безопасно, но меня почему-то несёт в какие-то незнакомые, таинственные дебри, вроде Лу…

Я вздрогнула: тёплая океанская волна добралась до моих ног. Как будто собака лизнула за лодыжку. Невдалеке валялся в песке неприлично счастливый балийский пёс, покусывая блохастые бока. Мне тоже захотелось вдруг стать счастливой балийской собакой! Но не одинокой, а с хозяином. И им бы был Лукас!

Ну почему он совершенно забил мою голову, как волосы забивают водосток? Я горько вздохнула. Телефон как будто впал в спячку. Ладно, напишу Аурель. Невозможно носить всё в себе, мне срочно нужно с кем-то поделиться своей обидой и негодованием.

«Аурель!!!!! Ты тут??? Представляешь!!!! Он не пришёл и даже не извинился!!!! Вообще ничего не написал!!!!»

Я стала ждать ответ, проверяя телефон каждую секунду. Она, наверное, уже спит и вряд ли мне отпишется.

Хрупкие женщины, похожие на маленьких девочек, собирали разбросанные по кромке прибоя зелёные резиновые водоросли. Я стала размышлять, зачем они это делают, как вдруг к йодистому больничному запаху добавился сногсшибательный запах чего-то жареного. «Горенган», – верещала на весь пляж щуплая старушка с коробкой на голове. Её «каки лима» – передвижная тележка, на которой и жарят, и продают уличную еду, – скорее всего, осталась где-то на проезжей дороге, а сюда она пришла, чтобы продать избалованным роскошью буле (иностранцам), скучающим небольшими стайками у океана, свои жарёнки или горенган. Жаренные в кляре бананы и плоды хлебного дерева. Я купила кулёк, свёрнутый из пальмового листа. Зелёный горенган, гладкий и холодный снаружи, был ещё горячий внутри.

– My husband cooks, I sell, – пояснила старушка. – Hati-hati, panas![24] – это она призвала меня быть осторожной, потому что еда была горячей.

– Terima kasih[25], – сказала я старушке. Она просветлела и, подняв тяжёлую на вид коробку, грациозно поплыла дальше.

Скоро все сидящие в этот час на пляже хрустели жареными бананами и были почти так же счастливы, как балийские собаки. Все, кроме меня. Я протянула жареные плоды хлебного дерева псине, но та отвернула морду.

Я снова проверила телефон. Сердце подпрыгнуло в груди! Сообщение!

«Лукас не пришёл? Ого!»

«Да, представляешь! Пообещал и не пришёл», – поставила пять рыдающих смайлов. Потом подумала, что пять – это перебор, и оставила два.

«Ну а ты что?»

«Я сижу на пляже. Грущу. Я думала, что нравлюсь ему!»

«Не грусти, моя хорошая», – написала Аурель.

А мне так тепло стало от её слов. Так хорошо, аж в носу засвербило.

«Стараюсь, дружок. Только твои слова и греют. Так одиноко. Знаешь, когда я думаю о Лукасе, чувствую, что внутри у меня пузырьки шампанского как будто. А потом они поднимаются, бьют в нос и голова кружится! Я глупая, да?»

«Наверное. Не знаю. Я не пробовала шампанское».

«Глупышка. Это метафора такая».

«Ну хорошо, бести. На связи. Я вообще уже сплю. Ходила попить. Спишемся завтра. Kisses!»

И она отключилась. Как так-то?!

Я же ещё ничего не успела написать!

Со стороны клуба к пляжу приближался знакомый силуэт.

Да, это он. Точно.

Он подошёл ко мне и по-свойски сел рядом. Потом взял из кулька жареный бананчик.

– Ну как? – спросил он.

А я не знала, что Роб имеет в виду, и просто заплакала.

– Всё всегда хорошо, – сказал Роб, глядя вдаль.

– А я по-другому чувствую.

– Это нормально, – он улыбнулся в бороду. – Мне нравится шум океана, особенно на контрасте с клубом.

– И мне, – я положила голову Робу на плечо.

Так хорошо было сейчас просто посидеть и помолчать. Я вдохнула полной грудью запах океана.

Домой мы приехали вместе. Вернее, Роб пошёл к себе на виллу налево, а я к себе – направо. Было уже за полночь, и тишину нарушало лишь сильное биение моего сердца. Впервые в жизни я боялась родителей. Я представила себе, как мама сейчас будет причитать, а потом без сил упадёт на диван, а папа со вздутыми венами на шее будет орать что-то про ответственность и осознанность и что у меня нет ни того, ни другого. Хотелось сбежать, если честно. Остаться ночевать у Роба. Но это могло ухудшить моё положение.

Я вошла в дом. Тихо. Только мелкие ящерки переговаривались между собой, шурша по полу и стенам. Странно. Где же истерика, заламывание рук и всё в таком духе?

Я поднялась к себе, разделась и бросилась на кровать.

«А умыться и почистить зубы?» – спросил строгий мамин голос в голове.

Потом, всё потом, а сейчас – спать.

Солнце шпарило вовсю, заливая комнату золотом. Я села на кровати, голова кружилась, и я снова упала в подушки. Прислушалась. В доме было тихо. Странно. Тревожно.

Я почистила зубы и умылась. Из зеркала на меня смотрела маленькая испуганная девчонка. Я взяла себя в руки и спустилась на кухню.

За деревянным столом завтракали родители. Вдвоём, одновременно, не залипая в телефоны. Это первое, что бросилось в глаза и насторожило. Я решила вести себя уверенно, а не как провинившийся кот, который накануне написал в мамины тапки и сожрал шнурки от папиных дорогих ботинок.

– Доброе утро, – поприветствовала я родителей, и голос предательски дрогнул. Я откашлялась.

– Доброе утро, Кира! – мама встала, чтобы поцеловать меня. – Завтрак готов.

А папа лениво кивнул.

Что это за концерт? Мне это не нравится. Почему они не игнорят меня, а хотят накормить вкусным завтраком, как будто у меня сегодня день рождения? Или это как в фильмах ужасов? Так обычно ведут себя маньяки: сначала делают вид, какие они добрые и хорошие, а потом убивают. Я поёжилась. Ну, до убийства, конечно, дело не дойдёт, но всё это выглядит стрёмно.

– Ты будешь скрэмбл с сёмгой или панкейки с рикоттой и манговым пюре?

– Э-э-э…

– Вода с лимоном, сок, капучино?

Я решила, что раз уж на то пошло, лучше надышаться перед смертью, чем задерживать дыхание. Зачем омрачать себе последние спокойные минутки. А в том, что грянет гром, я не сомневалась.

– Я ужасно голодная, мам! Спасибо, я буду всё!

Мама издала какой-то звук на манер «угу», а отец хмыкнул.

– Видимо, вчера ты ничего не ела, – сказал он. – Он тебя не кормил, что ли?

– Олег! – мама назвала папу по имени, а это обычно не сулило ничего хорошего ни мне, ни ему.

– Уверена, Кира нам сама сейчас всё расскажет. Нет необходимости что-то додумывать. Это ни к чему нас не приведёт, дорогой, – подозрительно рассудительно и мягко сказала мама.

– Да, конечно, Анна, – театрально вторил ей папа.

Что это за маскарад? Какие роли они играют? Я поймала себя на мысли, что мечтаю об их олдскульной истерике. Будет здорово, если папа вскочит и убежит, грохнув стулом и громко чертыхаясь, а мама заорёт на высоких нотах, обвинив меня в эгоизме и нелюбви к родителям. Но ничего этого не происходило. Чушь какая-то! Я сейчас сама встану и буду орать!

Мама поставила передо мной тарелку с яйцами и ещё одну – с панкейками. Горячий капучино в фиолетовой кружке, своими размерами похожей на супницу, источал божественный аромат корицы, ванили и ещё чего-то.

Неловко потянувшись за салфеткой, я свалила стакан со свежевыжатым соком папайи.

– Ой, извини! – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ничего страшного, – холодно ответила мама.

– Ну конечно, это не самое страшное после вчерашнего! – крикнул папа и ударил по столу.

Море из папайи пошло волнами и разлилось на полстола. Мама охнула и вскочила. Я тоже встала, и мы в четыре руки принялись вытирать стол салфетками. Потом мы снова сели. Почти синхронно. Как в плавании.

– Ешь! – с нажимом сказала мама, а папа отодвинул от себя почти полную тарелку. – Приятного аппетита.

– Наелся. Работы много, – раздражённо сказал папа.

– Посиди с нами ещё немного! Кира позавтракает и расскажет нам о вчерашних приключениях.

«Приключениях?!»

Я чуть не подавилась куском скрэмбла с сёмгой и судорожно сглотнула. Ну вот, пошла жара.

– Я просто… Меня просто пригласили в клуб. Это же ничего такого… Он живёт рядом с нами. Мы даже приехали вместе, – замямлила я.

– Конечно-конечно, успокойся. И не говори с полным ртом, а то подавишься. Хорошо, что Кирилл нам позвонил и всё объяснил, иначе бы мы обратились в полицию. Но поешь сначала спокойно.

Спокойно! Куда уж там! Да папа сейчас расстреляет меня взглядом!

Я торопливо ела, не чувствуя больше ни вкуса, ничего. Я вспомнила, что третьим запахом в кофе был мускатный орех. Мама полюбила добавлять всего лишь песчинку. Это придавало напитку немного резкости. Но сейчас я не чувствовала даже запаха кофе. Во рту было горько и сухо.

– Я наелась, спасибо!

– Что ж, хорошо. Тогда мы сможем поговорить за кофе, – мама поставила на стол тарелку с шоколадом. Я бы съела полтарелки своего любимого с мятой, но сейчас он стоял комом в горле. Я еле справилась с долькой.

– Значит, ты пошла в клуб, хотя папа и я тебе не разрешили, – констатировала случившееся мама. – Тайком. Неизвестно с кем. Мы волновались вообще-то.

Папа шумно отхлебнул из супницы с капучино.

– Мам, пап! Ну простите меня! Мне очень хотелось пойти. Ведь ничего же не случилось. Я не делала ничего плохого. Я только слушала музыку. Я так скучаю по музыке… – Не в силах больше сдерживаться, я заплакала. Я просто стала захлёбываться в слезах, плача и икая как ребёнок, который истерил уже полдня. – Я просто слушала музыку своего друга… Я ничего не сделала!

Я вытирала слёзы и сопли рукавом шёлковой чёрной пижамы с черепами и красными розами.

– Конечно, ничего не случилось! Слава богу! – сказала мама.

– Но могло! – эхом отозвался папа.

– Но не случилось, Олег! – с нажимом повторила мама.

Они что, играют в доброго и злого полицейского теперь? Эта мысль меня развеселила, и я громко икнула.

– Впредь, пожалуйста, поступай открыто, а не исподтишка, – продолжила мама. – Мы должны знать, что ты не согласна с нашим решением. Мы должны обсуждать спорные моменты, а не замалчивать, – она выдохнула и посмотрела на папу.

– Да, – сказал он. – Да! Мы не должны, то есть я хочу сказать, мы должны… – Он попытался вскочить и отбросить стул, как всегда это делал, но мама остановила его взглядом. Да, сегодня она явно лидировала, а папа её слушался. Обычно было наоборот.

Их что, кто-то заколдовал и поэтому они ведут себя так, как советуют в дурацких книгах по психологии? Ну типа как правильно общаться с подростками? Мы с Адой листали пару таких, потому что она собирается поступать на психолога. Точно! Родители начитались умных книг или проконсультировались ночью с психологом.

Слёзы высохли, и я почти развеселилась. Правда, меня кольнуло угрызение совести. Мне впервые стало жалко не себя, а родителей. Ведь они и правда волновались. Они боялись отпускать меня одну в чужом городе. Они не знают даже, кто такой Роб!

– Я больше так не буду! – и я снова зарыдала, всхлипывая всё громче, ощущая себя беспомощным и нелюбимым ребёнком.

А мама с папой смотрели на меня теперь холодно и даже с каким-то пренебрежением. И молчали.

Мне хотелось, чтобы меня обняли, без слов и нравоучений. Неужели это так трудно понять и сделать? Почему об этом не пишут умные психологи? Или пишут, но родители читают не тех и не то?!

Я упала на стол и забилась в истерике.

Я сидела на бортике и полоскала ноги в воде. Здорово, что бассейн у нас в тени деревьев франжипани! Люблю наблюдать за плавающими на поверхности бело-жёлтыми цветами. А если нырнуть – ощущение, что принимаешь цветочные ванны. Иногда садовник запускает в воду гигантский сачок и вылавливает лепестки, а потом сыплет в бассейн очищающее средство, похожее на сухой рис. Вся магия тогда сразу исчезает, и я плетусь в свою комнату.

Обедала и ужинала я в одиночестве.

– Включаем турборежим. Надо забрать больший процент аллокации! – заявил папа маме и, чмконув её в щёку, закрылся в кабинете.

Мама отправилась плавать, а я смотрела на неё сверху из окна своей комнаты и даже не собиралась предупреждать, что садовник насыпал в воду очищающее средство. Сама разберётся, уже взрослая.

Я сделала увлажняющую маску, чтобы убрать покраснение. Я же, как царевна Несмеяна, рыдала полдня! Моё новое прозвище – Истеричка. Тканевая тряпочка холодила лицо, а я ощущала себя мумией. Без эмоций и переживаний теперь. Так и заснула – с маской и без чувств.

Зато в школе я вдохнула полной грудью! Классно, что здесь можно отдохнуть от родителей с их закидонами. Они всё ещё, видимо, не проорались на меня как следует, поэтому всех друг от друга мутило.

С раннего утра у нас была церемония поднятия флага и исполнение гимна, который я так и не доучила наизусть, поэтому просто стояла и открывала рот. Самозабвенно. После вчерашнего у меня был какой-то дикий прилив сил. Мне многое хотелось обсудить с Аурель. Периодически мы обменивались многозначительными взглядами, но она отводила глаза. Следующим уроком была сдвоенная физкультура. Нам разрешили просто играть в спортивные игры. Парни, как водится, бросали мяч в кольцо, а девчонки выбрали бадминтон.

Когда Кир узнал, что мы в школе играем в бадминтон, стал прикалываться:

– Это игра для пенсионеров.

– Видел бы ты соревнования по бадминтону в Китае!

– Не видел.

– Ну и молчи в тряпочку. Это такой движ и энергетика, какие там пенсионеры!

Я играла с Аурель, успешно отбивая её резкие подачи. А когда мы выдохлись, но сохранили ничью, решили выпить воды и отдохнуть.

– Ну как ты? – спросила Аурель, покосившись на Лукаса, который добежал к корзине, ведя мяч, а потом картинно поклонился, закинув его одной рукой.

– Норм. Вчера, правда, весь день ругалась с родителями.

– Ого, почему?

– Ну потому что они мне запретили идти в клуб.

– С Лукасом?

– Нет, вообще. Они не знали, с кем я собиралась пойти.

Я замолчала и вдруг услышала неприятный смех. Откуда он ещё мог идти, если не от группы поддержки Лукаса? Естественно.

Я обернулась. Одноклассницы смотрели в мою сторону, закатывали глаза и картинно хохотали. Я решила не обращать на них внимания, и мы с Аурель продолжили играть в бадминтон.

Урок подходил к концу, когда я вдруг отчётливо расслышала на повторе «шампанское» и «пузырьки». Девчонки просто бились в истерике, глядя на меня. Мне это не понравилось. В голову стали закрадываться неприятные мысли. Как некстати, что нам сейчас надо тусить в женской раздевалке.

– Ты идёшь? – спросила я у Аурель.

– Иди, я сейчас…

Я шла, а в спину мне летел смех, фразы про пузырьки и…

И тут я всё поняла.

И жутко испугалась! Я просто похолодела вся, как будто на меня ушат ледяной воды опрокинули.

А ещё мне стало очень противно.

Даже затошнило.

Звуки отключились. Смех, пение птиц, школьный звонок, далёкий шум машин и мопедов. На меня как будто надели шлем аквалангиста. Я плыла под водой, не ощущая веса своего тела. Не ощущая груза ужасных событий последних дней. Не чувствуя в голове тяжёлых мыслей. Меня трясло, и я была мокрая, словно и правда после погружения.

Я стояла под душем в женской раздевалке на самом деле.

Не знаю, как долго я тут проторчала. Я ещё не окончательно пришла в себя, поэтому мне показалось, что мимо плавают безмолвные рыбы – пираньи и акулы. Только у них были лица моих одноклассниц и телефоны в плавниках.

А возглавляла их Аурель.

Нужно было подниматься на поверхность.

Я выплыла. И стала одеваться.

Если до этого меня пугала встреча с девчонками, то сейчас было всё равно. В углу раздевалки стояла Аурель, пытаясь слиться с белой стеной. Это у неё плохо получалась, потому что бледнея, она становилась какой-то грязно-бежевой, а не белой. Проблема тёмной кожи многих индонезиек. Я злорадно усмехнулась.

– Ну что, довольна? – поинтересовалась я тихо.

Как только смелости хватило? Я сама себе удивилась.

– Кира, прости. Я не хотела, – неправдоподобно покаялась Аурель.

– Пофиг. Ты это сделала, предательница. Я же только с тобой делилась. Поверила, что мы подруги.

– Это ты предательница! – взвизгнула Карина. – Говорила, что у тебя есть парень, а сама пыталась закрутить с Лукасом! Ещё и призналась, что влюбилась в него!

Тара и девица с косами так сильно закивали в знак согласия, что стали похожи на игрушки-неваляшки. Того и гляди лбы расшибут.

– Вы знаете кто? Вы дуры. Если бы кто-то из вас нравился Лукасу, он бы не пытался заигрывать со мной. Или, может, вы ему надоели, а? Или может, ваш Лукас не так идеален, как хочет казаться?

Тара метнулась в мою сторону со звуком, похожим на рычание. Кажется, она хотела оттаскать меня за волосы. Хорошо, что у меня причёска плохого настроения – пучок на макушке.

– Даже не пытайся! – пригрозила я ей, выставив вперёд как пистолет указательный палец. Я так разозлилась, что готова была даже подраться.

Тара изменилась в лице и как-то резко обмякла.

Растолкав всех локтями, я выскочила из раздевалки в коридор. Нужно было подняться в класс на третьем этаже. Я стала подниматься к лестнице и тут увидела Лукаса.

Он болтал со своим пухлым другом, а встретившись со мной взглядом, сделал вид, что увлечён разговором, а потом и вовсе отвернулся. Он даже не пытался поговорить со мной и хоть как-то объяснить, почему не пришёл в клуб.

А мне и не нужны были его объяснения. Наверное. Я ведь и так всё уже поняла.

Мне захотелось сбежать, чтобы не продолжать это мучение. Ещё два урока я просто не вынесу! Идти домой означало выбрать меньшее из двух зол. К такому я тоже была не готова. На пляже сейчас жарко, поэтому у меня оставался единственный вариант, и я посчитала его спасительным.

Роб был тем другом, который готов выслушать меня, не давая дурацких советов. И не осуждая.

Я написала водителю: «Не надо меня встречать после уроков. Нас сегодня задержат в школе на два часа, и я приеду домой на такси».

Этого времени должно хватить, чтобы успеть рассказать всё Робу.

Я постучала. Никто не отозвался, поэтому я толкнула калитку. Было не заперто, и я вошла внутрь. Как будто Роб знал, что я приду раньше, как будто ждал меня.

Он мыл клетки и птиц. Босс скакал с жёрдочки на жёрдочку, не проявляя ни малейшего желания купаться. Но струя из шланга настигала его, и он снова прыгал, щёлкая клювом, отряхиваясь и норовя клюнуть струю. Эта игра, казалось, настолько увлекла всех участников процесса, что они не заметили моего присутствия.

– Роб? – позвала я.

– Кира! – он вытер мокрые руки о широкие штаны и пригласил меня за стол в беседке. – Ты сегодня рано. Вас отпустили?

– Не совсем. Я сбежала. Не могу там находиться, в этом змеюшнике.

– Вот как… Иногда полезно сделать то, чего раньше не делал. Для сравнения.

– Аурель – предательница! – выпалила я. – Она слила нашу переписку одноклассницам. Самое стыдное, самое личное.

– Что ж, это хороший урок. Личное всегда лучше всего оставлять при себе.

– Но я думала, что она мне подруга!

– А как одно противоречит другому?

– Роб, но это же очевидно! – я начинала злиться.

Птица распушилась на солнце и перебирала влажные перья клювом. Любовно, один за другим.

Роб поставил передо мной чашку лучшего на острове кофе.

– Неочевидно, Кира. Именно поэтому лучше бы тебе держать фокус на себе и заниматься своими пёрышками, как это делает Босс.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что все мы разные. Она может считать тебя подругой и при этом делиться информацией с другими подругами.

– Но это не просто информация, это личное!

– Вот поэтому держи личное при себе, а подругам рассказывай только то, что могла бы рассказать всему миру. Это просто.

– Ты прав, наверное… Но что мне делать сейчас?

– Ничего. Чистить пёрышки, как Босс, например.

Как будто в подтверждение слов Роба, заметив, что на него смотрят, Босс бросил чистить перья и залился долгой звенящей трелью. Самозабвенно и явно любуясь собой.

Я отхлебнула кофе. Исцеляющая горячая волна разлилась по всему телу. Кофе на пару с Робом успокаивали.

– То есть ты предлагаешь простить Аурель?

– Нет. Я предлагаю простить себя, Кира.

– Простить себя?

– Точно.

– Но…

– Разве не у тебя на шее висит кулон, на котором написано «Кира + Кир»? А в классе не тебя ли дразнили кличкой «кира-кира», что по-индонезийски значит «примерно»?

– Я не ношу кулон уже неделю, – призналась я. – Я его сняла.

– Почему?

– Ну… просто жарко.

К чему клонит Роб, интересно? Он что, будет обвинять меня в неверности Киру? Это же глупо, мне всего пятнадцать!

– Обесценивать то хорошее, что у тебя есть, недальновидно. А гоняться за тем, за чем гоняются остальные, даже не зная, подходит оно тебе или нет, – вдвойне.

– Но я не гонялась. Он сам проявлял ко мне интерес.

– Такие мальчики, как Лукас, проявляют интерес только к самим себе. И любят только себя, обожая, когда ими восхищаются другие. Кстати, у них тоже есть чему поучиться.

– Но откуда ты это знаешь?

– Я и сам был когда-то таким. И причинил много боли тем, кто меня любил.

– Вот уж никогда бы не подумала.

– Люди меняются, Кира. Но только, если сами этого захотят. У тебя есть хороший и надёжный друг, который тебя любит. Не теряй его. Уверен, если бы он вёл себя как Лукас, за ним бы тоже бегали девчонки.

Я подумала о таком варианте, и мне сначала стало смешно, а потом тревожно. Роб прав, это могло произойти, если бы Кир захотел…

– Роб, спасибо тебе большое. После разговора с тобой мне всегда становится полегче на душе. Кстати, с родителями я ведь тоже поругалась. Жаль, с ними невозможно говорить так, как с тобой. Открыто.

– Может, ты сама этого не хочешь?

– Чего? Разговора? Я хочу. Но они странно себя ведут. Как будто играют каждый раз какую-то роль. То орут, то строят из себя осознанных взрослых, а от этого только хуже становится.

– Конечно, они играют роль. Самую сложную и непредсказуемую. Роль хороших родителей. Эту роль невозможно выучить заранее. Можно только научиться ей с течением жизни, действуя спонтанно, искренне. А это не у всех получается быстро и сразу.

– Что же делать? – мне даже жалко стало родителей. Они ведь у меня ни разу не актёры.

– Больше практиковать свою роль.

– Как это?

– Больше разговаривать, импровизируя.

– Но это же замкнутый круг.

– Почему? Тут как в любом деле. Как в музыке. Чем больше ты практикуешь, тем лучше у тебя получается; чем лучше у тебя получается, тем больше ты практикуешь!

– Точно! Роб, ты гений.

– Любой станет гением, когда ему стукнет восьмой десяток, – он ухмыльнулся.

– И как начать практиковать, если они боятся этого?

– Помоги родителям. Начни первая. И не тогда, когда накосячила, так, кажется, у вас сейчас говорят, а когда всё хорошо.

– Занятно. Я об этом раньше не думала. Я была уверена, что приду к тебе и буду опять рыдать как белуга, а теперь совершенно этого не хочу.

– Вот и отлично. Пойдём тогда. Как раз самое время.

Я отодвинула чашку с недопитым кофе и встала из-за стола. Мы с Робом отправились в дальнюю комнату его небольшой виллы. Там была хорошая звукоизоляция.

– Сегодня у меня вроде лучше получилось, нет?

– Молодец, но предела совершенству не бывает, – Роб усмехнулся.

Я напряглась, прислушиваясь к шуму на улице:

– Что это?

– Не знаю. Пойдём посмотрим.

Когда мы оказались во дворе, звуки стали более отчётливыми. Я услышала голоса: мужской, злой, и женский, срывающийся. Не может быть. Я побежала к воротам, попросив Роба не идти за мной.

Когда я открыла, папа оттолкнул меня с дороги и ворвался в сад. Мама, всхлипывая, семенила следом.

– Где он? – орал отец, нарезая круги по саду, не обращая никакого внимания на Роба.

– Кто? Кого ты ищешь, папа? – сердце у меня бешено колотилось.

– Некто Роб, с которым ты ходила в клуб!

– Что?

– Не отрицай! – крикнула мама. – Нам позвонили из школы и сообщили, что ты ушла с последних двух уроков. А когда мы сказали, что не имеем представления, где ты, они позвали твою подружку Аурель, и она всё рассказала. Что ты встречаешься с каким-то взрослым мужчиной! Что с ним ты ходила в клуб ночью!

– Встречаюсь? – от навалившегося на меня шока я даже спорить не могла.

Аурель в своём репертуаре.

Роб, прислонившись спиной к беседке, спокойно наблюдал за нашей перепалкой, ничего не понимая по-русски.

Слёзы, которые осушила наша доверительная беседа, потоком хлынули из глаз. Я вспомнила свой позор в школе. Но он не шёл в сравнение с тем стыдом, который я испытывала сейчас. Не за себя, а за своих родителей.

Я стояла посреди сада и рыдала в голос, а потом бросилась Робу на грудь, продолжая всхлипывать. Он обнял меня, гладя по голове, и молчал, с интересом разглядывая родителей.

– Это что, Роб? – с недоумением спросил папа, озираясь и не находя никакой другой жертвы.

Роб, услышав своё имя, перестал гладить меня по голове и подошёл к родителям.

– Yes, I am Rob, – сказал он, протягивая отцу морщинистую загорелую руку. – Kira's piano teacher. Your daughter is very talented! Nice to meet you, Mr Skachkov[26].

Роб как-то мне рассказывал о происхождении названий нот. Их давали по первым слогам григорианского песнопения. Ну, согласно одному из старых мифов.

До – доминус, Господь.

Ре – рерум, материя.

Ми – мирикл, чудо.

Фа – Солнечная система.

Соль – сол, солнце.

Ля – Млечный Путь.

Си – небеса.

– До-ре-ми-ми-ми-ми, – разыгрываюсь я перед концертом.

Наверное, вы уже догадались, какая у меня любимая нота. Мирикл. Чудо.

А мы всё-таки вернулись в Москву после всего того, что со мной произошло на Бали. Вернее, благодаря всему этому. Конечно, я была сама виновата в том, что родители заподозрили в Робе невесть кого. Как вспомню, так вздрогну! Я же им ничего не говорила о нём, а ему сказала, что они были в курсе наших занятий. Просто хотела сохранить уроки музыки в тайне. Ото всех. Не только от мамы с папой – от них из вредности, конечно, прежде всего. От Ольги Владимировны тоже – ну просто я не знала, как она отреагирует на то, что у меня новый учитель. А вдруг обидится? Я даже Киру не рассказывала о Робе…

В общем, посыпаю голову пеплом.

Хотя, если бы не вся эта история с походом в клуб и занятиями тайком за чужим инструментом, родители бы ещё долго не очнулись от своего криптовалютного забытья.

Зато теперь мы общаемся по душам практически каждый вечер. Вернее, пока только учимся общаться и ничего друг от друга не скрывать. В рамках разумного, конечно. Роб был и в этом прав: любой навык развивается с ежедневной практикой. В том числе и навык взаимопонимания с собственными предками.

Так что теперь мы, можно сказать, почти образцово-показательная семья.

– Так! Я не поняла? Твой выход через пять минут, ты что зависла? – в класс заглянула Ольга Владимировна в гипюровой блузе, красной помаде и коралловых бусах. – А ну, марш в концертный зал, живо!

Я аккуратно закрываю крышку пианино.

Скоро я буду сидеть на сцене и исполнять Сонату для скрипки и фортепиано ми минор Вольфганга Амадея Моцарта. У нас праздничный предновогодний концерт в школе. В первом ряду будут сидеть мои довольные родители и Кир – на видеосозвоне с Робом. В этот вечер мы будем слушать музыку все вместе.

И это чудо, по-моему. Ня!

Жарко, слишком жарко! Много солнца. Жарко!

Всё хорошо, не разбился (англ.).

Привет (англ.).

Настоянная вода (в неё могут добавлять лимон, огурец, арбуз, клубнику и т. д.).

Я тебя люблю (индонез.).

Сладкий чайный напиток (англ.).

Нуса Дуа – туристический район на юге острова Бали.

Рада знакомству. Вы господин Скачков? (англ.)

9-Галилео (англ.). Классы в частных школах на Бали могут вместо букв иметь в названии имена учёных, планет, цветов (младшие классы) и так далее.

Доброе утро, Мисс Нила! (индонез.)

Мне тут нравится (англ.).

«Мол Бали Галерея» – крупный торговый центр.

Держись подальше от Лукаса (англ.).

Его зовут Кирилл (англ.).

Спасибо, пока (англ.).

Извини, всё хорошо? (англ.)

Извините, юная леди (англ.).

Хорошо, Кира, хорошо (индонез.).

Приятного аппетита (индонез.).

Хорошо, жили-были (англ.).

Ой, извините (англ.).

Да ничего, не бери в голову. Всякое бывает.

Нужно проявлять уважение (англ.).

Муж готовит, я – продаю. Осторожно, горячо (англ.).

Спасибо (индонез.).

Да, Роб – это я. Я учитель Киры по фортепиано. У вас очень талантливая дочь. Приятно познакомиться, мистер Скачков (англ.).