ЗИЛ подъехал к входу в Дворец Съездов и остановился. Уже, кстати, во всю шла работа над новым лимузином для высших лиц СССР, там обещали и защиту усилить, но пока катались на старых машинах. Я было потянулся дернуть ручку открытия двери, но был остановлен голосом моего охранника.

— Михаил Сергеевич. Вы ничего не хотите мне отдать?

Медведев выписался из больницы уже через месяц после февральских событий и тут же занял свой пост «у тела». Ранение и последующее восстановление явно далось мужчине нелегко, тоже не мальчик уже ведь: осунулся, одежда стала висеть свободнее, да и морщился Володя регулярно при резких движениях и когда думал, что я на него не смотрю… По-хорошему, ему бы еще отлежаться, но… Верных людей вокруг слишком мало, слишком мало тех, к кому можно, не боясь, повернуться спиной. А там, куда я сейчас иду, таких людей вовсе нет; в этой стае шакалов, мнящих себя тиграми, вертеть головой нужно с утроенной скоростью. А то сожрут, твари, и глазом не моргнут.

— Что?

— Вы знаете. Если вы думаете, что пистолет не видно во внутреннем кармане, то это не так, поверьте, те, кто имеют дело с оружием, мгновенно заметят ваш ПСМ. А учитывая, что Съезд будет транслироваться на всю страну, заметят его многие.

— Ну ладно, уговорил, черт языкатый. Держи, не потеряй. — Я вытащил из кармана спасшее меня один раз уже оружие, которое пришлось оформить как «наградное», чтобы не нарушать закон, и протянул его Медведеву. Тот автоматически щелкнул магазином, дернул затворной рамкой и сунул его в брадачок машины.

— Жилет надели?

— Надел, — ответил я без всякого удовольствия. ГСО теперь настаивала на том, чтобы я при любых публичных выездах и прочих массовых мероприятиях надевал под костюм мягкий кевларовый — ну или, вернее, из аналогичной ткани советского производства сделанный, не знаю, как она точно называется — бронежилет. От винтовочной пули не спасет, но пистолетную или дробь там, осколки опять же всякие мелкие, вполне удержит. Я, естественно, от необходимости ношения такой брони был, мягко говоря, не в восторге, но пока не перечил. Честно говоря, после всего произошедшего желание подчиняться рекомендациям охраны у меня взлетело на недосягаемую ранее высоту. — Что-то еще?

— Нет, можем выходить.

Если я скажу, что события той ночи на меня не повлияли в психологическом плане — совру. Несколько раз с тех пор снились кошмары, да и просто засыпать стало тяжелее. Днем вроде нормально, когда есть чем заняться и голова забита делами, а вот ляжешь вечером в кровать и начинается… Думал даже попробовать снотворное себе попросить, но вспомнил Брежнева и не стал. Лучше уж нервным быть, чем овощем.

Толкнул дверь, дождался, пока для меня откроют зонтик, и быстро перебежал внутрь здания. Май 1987 года выдался в Москве дождливый, а третья декада месяца и вовсе обрадовала резким падением температуры. Настолько, что ночью столбик термометра едва ли не до нуля опускался, днем солнце все же немного пригревало, но, честно говоря, не слишком активно.

— Добрый день, Михаил Сергеевич, — я кивнул и быстро скинул пальто, передав верхнюю одежду помощнику. Благо статус позволял не толпиться самому в гардеробе.

Из-за погоды — на 9 мая тоже был ливень — а так же по причине экстренных обстоятельств в этом году обошлись без парадов и больших демонстраций, перенеся все это на ноябрь, когда предполагалось отмечать 70-летие Октябрьской революции. Съезд тоже выходил куда более камерным, чем предыдущие подобные мероприятия, на улице не было никакой «тусовки», все сразу ныряли в бездонное чрево главного здания в СССР, спеша смешаться с толпой и почувствовать себя «в стае».

— Григорий Васильевич, здравствуй. Как настроение? Готов вновь приступить к работе?

Появление на съезде Романова, которого партийцы уже давно — и совершенно справедливо, надо признать — зачислили в отработанный материал, вызвало небольшой переполох. А едва я демонстративно уделил внимание бывшему оппоненту, от нас в разные стороны буквально зрительно начали расходиться волны шепотков. Нет, то, что бывшего члена Политбюро я собираюсь назначить на КПК, слухи пошли раньше, все же такие решения приходится обсуждать с соратниками в достаточно широком кругу, информация, хочешь не хочешь, утечет, но одно дело слышать через пятые руки, и другое — видеть собственными глазами.

— Всегда готов, — с кривой усмешкой ответил новый председатель Комиссии Партийного Контроля.

Назначить его я мог и сам, вернее, с поддержкой оставшейся активной части Политбюро, а вот за полномочия обновленного органа нам еще придется пободаться с делегатами съезда. Как ни крути, все произошедшее за последние три месяца нуждалось в символической легитимизации, а просто так голосовать за создание органа, призванного искоренять крамолу в рядах партии, очевидно, желанием не горели. Так что тут требовалось искать компромисс.

Снующие по вестибюлю Дворца Советов делегаты уже в некотором смысле почувствовали на себе часть тех действий, которые в будущем предполагалось поручить КПК. Например, буквально всех делегатов прогнали через полиграф — детектор лжи — с пулом вопросов о взятках, злоупотреблении властными полномочиями, продвижении друзей и родственников и, конечно же, отношении к недавнему бунту.

Конечно, полиграф — это далеко не истина в последней инстанции. Никто не гарантирует стопроцентного результата, всегда реакции организма можно трактовать по-разному, во многом результаты проверки зависят от личности следящего за показателями человека.

Однако кое-какую рыбку все равно поймать получилось. Во-первых, нашлись уникумы, которые отвечать на вопросы под присмотром датчиков просто отказались. Мол, это умаляет их достоинство, «не за это наши деды воевали», и все такое. По таким, естественно, тут же принимались кадровые решения, на съезд их не допускали, и в будущем предполагалось вовсе исключать из партии таких вот «нонконформистов». Банальная логика — если ты ни в чем не замазан, то тебе нечего скрывать.

Удалось выцепить несколько человек, которые так благоговели перед мощью «шайтан-машины», что раскололись еще до начала проверки. Кто-то знал о готовящейся акции или подозревал о ней, но не донес куда следует, а кто-то просто проворовался или приторговывал должностями. Короче говоря, работа была проведена масштабная и не бесполезная. В будущем предполагалось, что каждый партиец на ответственной должности должен будет проходить полиграф не реже раза в год. В качестве профилактики.

— Добрый день, приветствую, рад видеть! — Здоровался я с товарищами, выцепляя знакомые лица в толпе. Специально приехал чуть заранее, чтобы прочувствовать собственной шкурой настроения толпы. И надо признать, что большинство собравшихся хоть и излучали настороженность, но при этом какой-то направленной на себя концентрированной злобы я не чувствовал. И на том, как говорится, спасибо.

В назначенный час делегаты начали потихоньку рассаживаться в зале заседаний. Когда большая часть мест оказалась занята, на свои места в Президиум вышли мы — члены Политбюро. Те, которые остались в живых и которые не сидели сейчас за решеткой. Впрочем, последние уже не были членами Политбюро. Горбачев, Лигачев, Воротников, Рыжков, Примаков, Гришин, Долгих и Зайков. Восемь человек — не рекорд по минимальному количеству членов, в самом начале существования СССР были моменты, когда там и по пять человек оставалось, но именно в новейшее время подобного не случалось.

— Товарищи делегаты, гости братских республик и дружественных партий, позвольте приветствовать вас сегодня и давайте начнем по протоколу с утверждения состава Президиума. Еще вчера в Кремле совет представителей делегаций утвердил список в составе ста тридцати одного человека. Делегаты должны были получить списки сегодня утром, чтобы успеть ознакомиться с ними до начала заседания. Есть пожелания? Возражения? Предложения? Тогда давайте проголосуем, кто «За»? — В воздух взметнулись тысячи рук, на этом уровне, конечно же, никто не будет пытаться саботировать начало работы съезда. — Спасибо, единогласно. Прошу выбранных членов занять места в Президиуме.

Пока полторы сотни человек стягивались из зрительского зала на сцену, я мысленно вернулся немного назад. Основная борьба была вчера, где представители республик пытались протолкнуть своих людей в состав Президиума. Мне это напоминало многоголовую гидру. Только пару месяцев назад сняли с должностей — а кое-кого и в тюрячку отправили — кучу народа, и вот пришедшие им на смену фактически мгновенно заняли оппозиционное к Москве положение. А ответ прост — клановость.

Не воспринимают наши восточные и южные товарищи СССР как общий дом, там получение поста первого секретаря компартии расценивается как обретение такого себе «ярлыка на княжение» с возможностью невозбранно заниматься личным обогащением и расстановкой верных людей на должности ниже. И не важно, кто именно будет сидеть «на бочке», сама система построена так, ее еще со времен Сталина сформировали, а если быть совсем честным, то скорее со времен Империи. Будь верным Москве и делай у себя дома, что хочешь. Естественно, мои попытки сломать статус-кво были восприняты в штыки, было бы странно, случись иначе.

Ну, надо признать, что выбранная нами стратегия по перемешиванию кадров между республиками все же дала результат. Понизила возможность координации национальных элит, но при этом опять же вызвала определенную изжогу. В том смысле, что у нас же есть республиканские партии, именно в рамках этих иерархических лестниц традиционно шел рост партийцев: райком, горком, обком, ЦК… И уже потом перемещение в Москву. А какой тогда смысл в национальных партиях, если все равно даже для занятия должности на уровне обкома тебе придется переезжать в другую республику? И вот поэтому одним из пунктов обсуждения этого Съезда и была ликвидация всех республиканских компартий и слияния их с КПСС. Пора уже признать, что концепция советизации всего мира с приемом в СССР отдельных республик со своими компартиями устарела еще лет сорок назад. Собственно, уже по итогам Второй мировой войны стало понятно, что все это чушь. Даже раньше скорее, лозунг построения коммунизма в отдельно взятой стране он ведь не на пустом месте взялся, в некотором смысле само сохранение республиканских компартий попахивало троцкизмом. Вслух я этого, конечно же, не говорил, не поймут такой трактовки марксизма-ленинизма товарищи. Не поймут.

— Дальше предлагаю проголосовать за повестку съезда, причем по пунктно. — Дождавшись, когда все рассядутся по местам, продолжил я с трибуны. Удивительно, но на этот раз я волновался гораздо меньше, хоть вопросы предполагалось поднять куда более серьезные и я даже не побоюсь этого слова — «острые». — Не будем делать вид, что причина созыва внеочередного Съезда заключается в чем-то ином. Подводить хозяйственные итоги пятилетки будем в положенное время, а сейчас следует разобраться с последствиями февральско-мартовских событий. Егор Кузьмич, вам слово.

Поднялся со своего места Лигачев. Опустил на нос очки, взял со стола подготовленные листы с отпечатанным текстом.

— Здравствуйте, товарищи. Первым пунктом у нас разбор итогов расследования по делу о попытке государственного переворота…

Все же чтобы начать открытый — а я хотел устроить именно такой — суд сразу над тремя бывшими членами Политбюро, нужно одобрение всей Партии. Такого даже Хрущев в свое время не делал, хотя его и убивать не пытались…

Согласно материалам расследования, главным двигателем заговора оказался Алиев. Он прекрасно понял, что массовая сдача анализов населением в АзССР с последующим выбиванием его людей с занимаемых постов — это атака собственно на члена Политбюро. И тут я признаюсь, возможно, передавил; если бы в Азербайджане ограничилось все только отставками, вероятно, ничего бы и не произошло, но я дал Астафьеву карт-бланш на «рытье вглубь», и там такое говно полезло, что мама не горюй. Собственно, основные показания там начали давать уже после провала переворота, когда стало ясно, что прикрытия сверху уже не будет, и одной только коррупцией с вездесущим на Кавказе непотизмом дело совсем не ограничивалось. Там наркотики полезли, контрабанда через границу с Турцией и Ираном, работа местных фабрик, выпускающих соответствующие препараты в «третью смену» с дальнейшим распространением этой гадости по всему СССР. Короче говоря, Алиев просто почувствовал ствол расстрельного пистолета, который уже прижался к его затылку, и решил, что терять ему нечего.

Щербицкий согласился на участие исключительно из обиды на меня. Сам практически ничего не организовывал, только подтянул часть своих «клиентов» по партии. Кунаева же вообще фактически поставили перед фактом, глава КазССР в общем-то уже морально был готов спокойно уйти на пенсию сам, но оказался в роли той самой пристяжной лошади, которая не выбирает, куда бежать, а лишь может следовать за коренником. С учетом этой информации получалось, что события в Алма-Ате — полностью моя вина, как бы ни было это неприятно признавать. Народные выступления там готовились как повод поменять верхушку местной компартии, а оказывается, в этом и не было большой надобности. Только люди погибли без всякого толку.

Ну и остальные. Кого купили, кого запугали, кто — типа Крючкова, смешно даже говорить применимо к заместителю председателя КГБ — присоединились по идеологическим мотивам. Не оправдал Горби доверия, вместо либеральных реформ сталинизм и культ личности начал возрождать, скотина такая. Кто бы мог подумать, что у нас такие вот Бруты найдутся идейные.

И да, ЕБН отмочил по полной. Он, как оказалось, несмотря на согласие занять пост генсека, именно к организации переворота руку вообще не прикладывал и нигде особо не светился. Надеялся в случае чего отсидеться, и на допросах до последнего шел в отказ, типа «я не я и корова не моя», мол «нет у вас методов против Кости Сапрыкина», а то, что на него указали несколько самых высокопоставленных участников, так это их проблемы. Оговорить пытаются честного человека.

Только когда ему намекнули, что с такой позицией из камеры можно отправиться прямиком на кладбище по причине обширного инфаркта, Ельцин поплыл и признался, что, мол, знал и ничего не предпринимал. А когда его спросили, не жалко ли было ему отдавать родную страну в руки кучке спившихся нацменов, он без всякого зазрения заявил, что первым же делом избавился бы от беспокойных попутчиков по захвату власти. Устроил бы большой процесс над убийцами дорогого Михаила Сергеевича, ну и в общем понятно… Классическая, старая как мир политическая игра «хто кого з’їсть».

Всего по делу о попытке переворота проходило — включая исполнителей на местах — около семидесяти человек. Гигантская масса народа, как для такого дела; только участием Крючкова, который фактически исполнял обязанности главы спецслужбы, пока Примаков готовил переворот в Румынии, можно объяснить то, что все удалось до последнего момента удержать в тайне.

И вот теперь Съезд должен был дать политическую — уголовно-правовой все же занимается прокуратура и суд — оценку произошедшему. С практической точки зрения я хотел, чтобы делегаты от республик еще раз публично «повинились» в том, что «пригрели на груди» таких гадин и отреклись от всякой связи с заговорщиками. Зачем? Ну, лишним точно не будет.

— Дальше у нас по плану обсуждение партийного строительства по итогам событий начала весны, — под этим эвфемизмом у нас был скрыт вопрос упразднения республиканских компартий. И третьим вопросом будет вопрос государственного строительства и путей дальнейшего развития СССР.

Первый — традиционно установочный и организационный — и второй дни Съезда прошли достаточно спокойно. Ликвидация республиканских компартий тоже была воспринята относительно спокойно, тем более что, как уже упоминалось, при постоянном перемешивании партийцев толку от них действительно оставалось немного.

У нас после всех весенних событий свои посты сохранили только руководители России, Узбекистана, Армении, Литвы, Киргизии и Туркмении. Причем Усманходжаева из УзССР я собирался поменять в будущем — когда поддержка узбеков мне станет не так сильно нужна — по приторможенному, но отнюдь не закрытому хлопковому делу; Гришкявичусу из Вильнюса осталось жить полгода, а кресло под Масалиевым из Фрунзе активно шаталось, поскольку часть бузивших в Алма-Ате мамбетов была завезена как раз из КиргССР.

Самая смешная ситуация сложилась в Армении. Как уже упоминалось, Демирчян был переведен «на повышение» в Киев, на его место назначили не варяга, а местного Арутюняна, что всеми вокруг было воспринято как благоволение Москвы к республике и логичное усиление Еревана на фоне Баку, ставшего неформальным центром заговора против центра. Вот только задумка у меня была совсем иная, можно даже сказать кардинально.

(Арутюнян С. Г.)

Через полтора года будет Спитак, и сделать с этим ничего нельзя. Армянские города рассыпятся в щебень, и я никак не могу это предотвратить, только снизить человеческие жертвы и использовать ситуацию себе на пользу в политическом плане. И в этом смысле мне было выгодно оставить в Ереване армянское руководство, чтобы потом поднять на флаг идею невозможности адекватного управления республикой в парадигме «замкнутой системы». План еще требовал шлифовки, но пока что выглядело все примерно так.

А вот на третий день понеслось говно по трубам.

— В этом году мы будем отмечать семидесятилетие Великой Октябрьской Социалистической революции. Не за горами такая же круглая дата, посвященная самому созданию нашей страны. Нужно наконец признать, что основа для создания советского человека выстроена. Наша задача — наконец отринуть тухлые националистические оковы и заняться превращением отдельных республиканских народов в общий народ, состоящий исключительно из советских людей. Посему выдвигаю на голосование решение принять генеральный курс на построение одноуровневой федерации в рамках СССР. Это означает изъятие из Конституции СССР пункта о возможности выйти из состава государства, изъятие из паспорта гражданина СССР пункта о национальности, решение об упрощенном порядке передачи территорий из состава республики в состав республики исключительно постановлением Совета Министров и без необходимости утверждать их в советах на местах.

Ну и еще несколько других норм, каждая из которых была гвоздем в крышку гроба возможного советского сепаратизма. Ах да, предложение рекомендовать ВС СССР добавить на ближайшей сессии статью в УК за сепаратизм там тоже имелось, причем фабула статьи, как водится в таких случаях, была достаточно расплывчатая, включающая и действия, и пропаганду, и как бы даже не мысли в том направлении. Короче говоря, достаточно универсальный инструмент для возможного укрощения любого несогласного.

И вот тут бездна-то и разверзлась. Поскольку заранее этот вопрос согласовать мы не смогли, было решено пустить его на Съезде самотеком. В надежде, что голосов за его принятие хватит. Если нет — пришлось бы отложить дело в долгий ящик и вернуться на следующем съезде, плотно поработав следующий раз с делегатами. На этот раз, несмотря на весь устроенный в ответ на попытку переворота «террор» — часть партийцев всерьез вспоминала 1937 год, тем более что как раз 50 лет прошло, можно сказать, отметили юбилей — полностью проконтролировать избрание делегатов за два суматошных месяца банальным образом не представлялось возможным.

Но не прокатило. В зале начали подниматься руки с требованием предоставить слово, и, судя по всему, этот демарш был в некотором смысле даже скоординирован. Впрочем, все было в рамках закона и «конвенционного» политического процесса, поэтому я скорее одобрял такую дискуссию. Пусть лучше тут пар выпустят и решат, что могут как-то влиять на глобальные решения, чем еще раз попробуют меня пристрелить банальным образом.

— … отход от партийных принципов, заложенных еще при создании Советского Союза, недопустим…

— … единство в многообразии — завоевание социализма, а не препятствие…

— … интернационализм не тождествен нивелировке, он исключает диктат одной культуры…

— … социалистическая законность требует не решения съезда, а согласия субъектов федерации…

— … поспешность — враг единства. Централизация без доверия — это централизация разногласий…

— … нельзя сужать каналы выдвижения кадров — особенно национальных…

— … империализм лишь ждёт повода назвать нас унитарной империей…

— … дружба народов питается уважением, а не упразднением…

— … мы за советский народ, но как единство равноправных культур…

Конечно, были выступления «за», но там все понятно, чем аргументировали. Самой лучшей аргументацией в пользу сокращения полномочий республиканских центров были события в Алма-Ате, которые показали всем, что может произойти, если Москва чуть даст слабину. Но понятно, когда речь идет о переделе власти, такие мелочи вообще никого не могут волновать.

— Товарищи, — прения по самому главному вопросу заняли два дня, невиданный результат для КПСС в последние 50 лет. Со времен партийной дискуссии 1923–1924 годов, наверное, ничего подобного не было. — Для начала я хочу всех поблагодарить за высказанные мнения. Я очень рад, что мы достигли того уровня политической осознанности, когда острые вопросы не заметаются под ковер, а выносятся на общее обсуждение. Однако я хочу сделать шаг в сторону и обратить внимание на несколько иную сторону проблемы, а именно уровень жизни трудящихся.

Можно сказать, что я попытался тут сделать некую прививку от Карабахского конфликта. Понятное дело, что без Перестройки и распространения анархии на местах национального противостояния в известной мне форме вовсе произойти не могло, однако никакие меры идеологического характера очевидно не могут полностью убрать накопившуюся за сотни лет настороженность между двумя народами.

— Гораздо чаще национальные конфликты на любых уровнях происходят именно от бытовой неустроенности, чем от действительно каких-то коренных противоречий. И вот тут хочется отметить имеющееся некое расслоение, которое не делает чести хозяйственным и партийным органам нашей страны. Для примера хочется отметить город Сумгаит, расположенный на берегу Каспийского моря в Азербайджанской ССР. Население города за двадцать лет выросло, как бы не в четыре раза, естественно, жилищное строительство отстает, не успевая за ростом численности трудящихся. Люди живут в ненадлежащих, а местами просто унижающих человеческое достоинство условиях. И тут вновь вопрос к нашим плановым органам: неужели нельзя было предусмотреть проблему заранее?

Поскольку руководство Азербайджана у нас сменилось, можно сказать, в полном составе чуть ли не до районного уровня, валить на эту больную голову можно было все что угодно.

— Местный химический комбинат выбрасывает в воздух такую смесь всякой гадости, что можно собрать всю таблицу Менделеева, уровень заболеваемости местных жителей зашкаливает. Несмотря на решения Политбюро и Совета Министров по борьбе за экологическую безопасность граждан СССР, и этот момент я специально проверил перед Съездом, руководством комбината и местной властью ничего не было сделано для снижения уровня загрязнения. Уровень преступности на фоне всего этого зашкаливает. Неудивительно, что на такой почве могут возникать любые конфликты, не только национальные, — короче говоря, я попытался разыграть карту нахождения, можно сказать, над схваткой. Типа апологетом централизации выступает Лигачев, а генсек со своей стороны призывает решать насущные проблемы «на земле». И, черт возьми, если после такого прямого указания в Сумгаите все равно начнутся стычки между армянами и азербайджанцами, то можно будет просто всех партийцев на Колыму сослать. Никто не посмеет возразить.

Хрен его знает. Встречал я мнение что история с Сумгаитом была чистейшей провокацией: не подожгут в одном месте — подожгут в другом. Но будем считать, что соломки как мог подстелил.

В итоге принять пакетом весь список «антинационалистических» решений не удалось. По каждому голосовали отдельно. Проще всего получилось протащить изменения в Конституцию по поводу права выхода республик из СССР. Тут всем несогласным был просто задан прямой вопрос, желают ли они реализовать это право и как. Почему-то в такой постановке вопроса защитников этой статьи резко поубавилось.

Так же относительно легко прошла идея убрать статью про национальность из паспорта; она по большому счету мало на что влияла, но опять же я всегда считал, что знаки важны. Нельзя вырастить советского человека, если каждый день ему напоминают, что он казах, еврей или украинец. Евреи, кстати, будут счастливы: отмена документарного закрепления их национальности неимоверно усложняет дискриминацию богоизбранного народа. Плюс изъятие из всяких статистических сборников пункта про национальность с заменой, скажем, на пункт о языке домашнего общения мгновенно перекрасит карту СССР. Оттуда уже не так далеко и до изменения границ республик.

А пока именно за границы и пошла самая жесткая борьба. Отдавать в Москву возможность резать границы никто не хотел, понимая, что в сложившейся ситуации могут сначала «прийти» за Казахстаном, потом за Украиной, Эстонией… Нашлось бы что перераспределить почти у каждой республики, так что тут делегаты выступили фактически единым фронтом, и поправку эту протащить не удалось. Впрочем, отдельно по Крыму я смог продавить делегатов на уступку, в том плане, что Съезд рекомендовал Верховному Совету УССР рассмотреть возможность передачи полуострова обратно в состав России для упрощения строительства Крымского моста. Тем более что как раз перед съездом партийная организация Крымской области в инициативном порядке проголосовала — не без консультаций с Москвой, конечно же — за начало данного процесса. Так что «Крым наш» я все же собирался додавить. Как минимум в качестве прецедента на будущее.

Ну и в качестве уступки — все же время сейчас было тяжелое, если ты принципиально голосуешь против генсека, могут у тебя внезапно и связи с бунтовщиками обнаружиться, благо расследование мартовских событий еще далеко не завершено — Съезд все же принял общую концепцию перехода к одноуровневой федерации. Когда-нибудь в будущем, с отдельной отметкой, что сейчас время еще не пришло.

— Поздравляю, — наклонившись ко мне, тихо произнес Лигачев.

— Спасибо, — едва шевеля губами, ответил я. — Сам до последнего не верил, что они проголосуют это решение.

— Пока это только декларация намерений. Посмотрим, как у нас получится ее превратить во что-то более существенное, — Лигачев за последние три месяца резко сдвинулся в своей позиции «вправо», в сторону «русского великодержавного шовинизма». Кажется, он даже меня в этом деле переплюнул, и именно Егор Кузьмич впервые озвучил ту идею, которую я сам до этого лишь думал у себя в голове. Насчет полной ликвидации республик и превращения СССР едва ли не в унитарное государство. Пришлось уже мне придерживать его революционные порывы за штаны, чтобы не «сорвать резьбу».

— Самое главное — начало положено, дальше будет легче, — уверенности в своих словах я, что характерно, не испытывал ни на грош.

«В ответ» на принятие части политических решений мне пришлось отказаться от вынесенного изначально на обсуждение вопроса о «ликвидации излишних льгот и преференций для членов партии». Ну, собственно, эту тему я для того и поднимал, чтобы потом ее «отдать», прямо как в том анекдоте про перекрашивание Кремля в зеленый цвет: «ну значит, перекрашивать не будем, а по другим вопросам возражений нет». Прием старый, даже древний, но оттого не менее эффективный.

На самом деле затраты на «спецснабжение» членов партии на общем фоне выглядели настолько мелко, что даже в микроскоп их разглядеть было сложно. Даже если считать вообще все «привилегии», включая не только спецраспределители, дающие доступ к дефицитным товарам, но и всякие ведомственные санатории, дома отдыха, служебные автомобили, медицину более высокого класса и домашнюю обслугу, это все выходило в сумме примерно на 0,3%-0,5% от госбюджета СССР. И это на полмиллиона ориентировочно партийцев, занимающих разного уровня номенклатурные должности. Тысяча рублей в год или восемьдесят рублей в месяц в среднем на каждого бенефициара без учета его семьи. Обнять и плакать.

Единственный вред от этого состоял в том, что данная система раздражала простой народ, но учитывая все последние изменения в стране… Короче говоря, даже вспоминать смысла нет. Зато как рычаг давления на партийцев — очень даже, ну как тут было его не задействовать?

— Куда, Михаил Сергеевич?

— Домой, Володя, — вечером 18 мая, уже после закрытия Съезда, наконец позволил себе немного расслабиться. Никогда таким не страдал, но прямо в лимузине достал из крайне редко открываемого отсека с напитками бутылку водки, стакан и махом опрокинул в себя грамм 70 водки. Вот так сходу и без закуски. Огненная вода горячим комком прокатилась по пищеводу и ухнула в желудок, распуская во все стороны волны тяжелого расслабления. С сомнением посмотрел на бутылку «Посольской»: добавки не хотелось, так и правда можно либо алкоголиком стать, либо инфаркт получить, не дожив до шестидесяти, вот же номер будет.

Автомобиль мерно заурчал двигателем и не торопясь, со всем полагающимся «борту номер один» достоинством, покатился на выезд из Кремля. Можно было подвести некоторые предварительные итоги.

Несмотря на то, что протолкнуть получилось далеко не все, я все же считал, что XXVIII Съезд КПСС можно зачесть в качестве успеха. Как минимум потому, что если брать списки делегатов и сравнивать их с прошлогодним — очередным XXVII Съездом КПСС — то совпадут они в лучшем случае процентов на 40. Произошла мощная чистка партактива, пришли новые люди — хоть, будем честны, это далеко не всегда так уж хорошо — и, конечно, удалось затащить на ответственные должности тех, кого я помнил из прошлой жизни.

Был у меня список фамилий — к сожалению, не столь длинный, как хотелось бы — людей, которые уже после развала СССР в самые тяжелые и темные для страны времена проявили себя с самой лучшей стороны. Как честные, ответственные и принципиальные личности. Были такие среди политиков, среди правоохранителей, военных, общественных деятелей и даже молодой поросли предпринимателей. И вот всех этих людей — по возможности, конечно, некоторые еще просто по возрасту не дотягивали — я потихоньку старался точечно вытягивать наверх.

Например, Марычев Вячеслав Антонович, который в той истории запомнился как фрик из ГосДумы, изобличающий пороки общества. При этом до конца проживший в однушке и искалеченный неизвестными прямо на пороге собственной квартиры. Если даже в условиях тотальной разрухи и предательства человек сумел сохранить веру в добро и справедливость, то каких успехов он может достичь, имея за плечами нормально выстроенную государственную систему. До Съезда он работал директором клуба на заводе, а теперь, побывав делегатом на самом главном партийном мероприятии страны, готовился к переводу в Ленинградский горком.

(Марычев В. А.)

И таких людей, упоминание о которых в будущем как о принципиальных и честных я сумел накопать в голове, добрых три десятка. Здесь, конечно, возникает философская дилемма, обратная дилемме ответственности за несовершенные еще преступления. Будет ли человек столь честен при наличии постоянной заманчивой возможности что-нибудь нарушить в свою пользу? Кто знает…

— Кто знает… — пробормотал я, имея в виду вообще все изменившееся уже будущее.

Пока мы с товарищами делили власть — или, вернее, я как человек, наконец сумевший сосредоточить все рычаги управления в своих руках, теперь объяснял остальным новую политику партии — события в окружающем мире продолжили течь своим чередом.

В конце мая на севере Индии всколыхнули массовые протесты — больше похожие на бунты — мусульманского населения. Как обычно, мусульмане и индуисты не поделили какое-то там священное место, власти попытались принять решение «ни вашим, ни нашим», позволив там молиться представителям обеих конфессий, в результате всё вылилось в стычки с привлечением полиции и даже армии и сотнями жертв. Учитывая то затихающие то вновь вспыхивающие стычки с Китаем, такое выступление мусульман было воспринято в Дели как настоящий удар в спину, поэтому никто церемониться с протестующими не собирался.

В начале июня неожиданно полыхнула — попыталась полыхнуть — Южная Корея. Эта страна в данные годы разительно отличалась от того, что привыкли видеть там люди XXI века. Впрочем, и тогда в Корее сажали чуть ли не каждого «бывшего» президента, а уж в XX веке диктаторскими в полной мере можно было назвать обе части разделённой по 38-й параллели страны.

На Юге закончился 7-летний президентский срок Чон Ду Хвана, и он без проведения выборов назначил своего преемника Ро Дэ У на следующий семилетний срок. По действующей конституции президент мог занимать свой пост только одну каденцию, но, с другой стороны, и баловаться выборами там тоже никто не хотел.

(Чон Ду Хван)

В нашей истории под давлением протестующих Чон Ду Хван всё же назначил выборы — на них, что забавно, и так победил его кандидат — и в будущем это стало прологом к некой либерализации политики в этой стране. Тут же, возможно, из-за общей напряжённости в стране, возможно, глядя на пример СССР, а может, по причине того, что кое-кто — не будем, опять же, тыкать пальцем в зеркало — проплатил большую серию статей в западной прессе, где красной нитью проходила мысль о необходимости в дальнейшем проведения открытого суда над членами корейской «клики», идти на уступки протестующим Чон Ду Хван не захотел. Была поднята полиция и армия, студентов забросали слезоточивым газом и потом хорошенько полирнули дубинками. Настолько хорошенько, что список погибших пошёл на несколько десятков.

В итоге — никаких выборов назначено не было, кандидатура Ро Дэ У была утверждена директивным путем, а вопрос демократизации Южной Кореи в очередной раз был отложен в долгий ящик.

(Ро Дэ У)

На юго-востоке Турции вспыхнуло новое восстание курдов. Собственно, РПК перешла к партизанской тактике еще в 1984 году, до моего тут появления, но долгое время это были мелкие укусы, реально задеть центральное правительство не способные. Однако с падением режима Саддама всё резко поменялось. Во-первых, оружие. Тонны оружия, десятки, сотни и тысячи тонн вооружений и боеприпасов получили курдские боевики после бегства остатков армии Саддама на территорию Сирии.

При этом пришедшая на смену иракцам американская армия долго тут задерживаться не собиралась. Вся история с войной в Персидском заливе только официально обошлась США в 500 миллиардов долларов, неофициально это число умножали на два, а размеры косвенных потерь и вовсе подсчитать было проблематично, поэтому Белый дом торопился после победы как можно быстрее вывести основную часть войск из проклятой страны, банально чтобы сэкономить. С той же целью на месте практически мгновенно начали формироваться местные «отряды самообороны», которые должны будут в будущем стать ядром новой иракской армии, лояльной Вашингтону.

Ну и как водится в таких случаях, американцы тут действовали по заветам еще древних римлян. Divide et impera. Разделяй и властвуй. На месте предпочтение отдавалось не арабам, а представителям «малых» народов — в частности курдам. Фактически в моменте весь север Ирака стали контролировать — при общем руководстве американцев, конечно — именно представители этого народа. Ну дальше логично, что курды, живущие с турецкой стороны границы, увидели в этом шанс и для себя. Еще чуть-чуть и столь долго желанное государство само упадет им в руки, вероятно, думали в РПК, но я, зная, как оно было в другой истории, смотрел на это дело достаточно скептически.

Так или иначе, я мог только пожелать курдам удачи в их праведной борьбе, которая временно отвлекала Анкару от кавказского направления. Чем сильнее курды будут поджигать тылы туркам, тем меньше те будут пытаться расшатать наше Закавказье.

Тем более, что в самой Турции в преддверии запланированных на конец ноября выборов всё было далеко не так уж радостно. Едва отошедшая от кризиса конца 1970-х страна на фоне энергетического кризиса вновь ухнула с головой в экономические проблемы, показав в 1986 году 100% годовой инфляции и 0% экономического роста. При этом Анкара только в начале весны подала заявку на вступление в ЕАС и начала некоторую либерализацию политической жизни после военного переворота в 1980-м году. На выборы в ноябре собирались допустить оппозиционные партии, которые ранее были под запретом, но вот свежайшая социология показывала, что правящая Партия Отечества Тургута Озала скорее всего в таком случае может потерять власть, чего им, естественно, не хотелось. Приходилось выбирать между «европейским курсом» и личной властью, к чему это приведет, было совершенно не ясно.

(Тургута Озал)

Досрочные выборы прошли в Испании. Там к падению прошлого кабинета привела публикация об эскадронах смерти, которые были созданы «социалистическим» правительством и охотились на боевиков баскской террористической организации «ЭТА». В другом варианте реальности эта история всплыла только в 90-х и уже не могла так радикально повлиять на политику пиренейской страны, тут же она практически мгновенно заставила премьер-министра Фелипе Гонсалеса подать в отставку. При этом самого политика вроде бы ни в чем не обвиняли, там всех собак повесили на главу МВД, но тем не менее.

(Филипе Госалес)

Тут нужно сделать небольшой шаг назад и дать контекст. В 1982 ИСРП — Испанская социалистическая рабочая партия — одержала беспрецедентную победу, взяв 48% голосов. Все следующие 4 года она безостановочно боролась с кризисами, инфляцией, которая подбиралась к 20%, безработицей, которая за эти самые 20% переваливала, национализировала для спасения важные, но убыточные предприятия, закрывала те, которые уже нельзя было спасти. Короче, первая половина 1980-х выдалась для королевства тяжелой.

На внешнем треке испанцы — собственно, это движение началось еще до прихода к власти социалистов — уверенно двигались в ЕАС и НАТО, и надо же такому случиться, что референдум по вступлению в североатлантический альянс был назначен на март 1986 года. Именно тогда, когда войска Саддама хорошенько наподдали американцам в Кувейте и по Европе активно ходили слухи — мы их усиленно поддерживали, в том числе финансово, раздувая пламя тревожности в душе господ, месье и сеньоров — что вот завтра или послезавтра на восток отправят и контингенты континентальных союзников США по НАТО.

Нетрудно догадаться, как это всё повлияло на референдум — его даже перенести хотели, но в итоге не срослось — вместо 52% «за» голосование показало только 35% желающих вступить в военный союз. Это был мощнейший провал, срезавший по разным подсчетам до 5% рейтинга ИСРП. И тем не менее на выборах летом 1986 года социалисты набрали 39% голосов, что всё равно хватило им, чтобы создать монобольшинство в парламенте.

А вот новый скандал и новые выборы уже летом 1987 года дали социалистам забрать всего 33% голосов, и тут уже пришлось начинать формировать коалицию. И логичным шагом в такой ситуации стало объединение — там как раз хватало голосов с минимальным запасом — с блоком «Объединенные левые», созданном вокруг коммунистической партии Испании и местных зеленых. Последние неплохо «прокачали» себе рейтинг на антиядерной истерии в Европе, плюс мы открыли им финансирование по обходным каналам, так что набранных левыми 8% как раз хватило.

В целом для СССР такая рокировка мало на что влияла глобально, однако отличия всё равно были. Левые были против назначения нового референдума по НАТО и активно выступали за отказ от ядерной энергетики. Такие себе полезные идиоты. Ну и просто смещение европейского политического пространства «влево» выглядело приятным трендом.

Вялотекущий политический кризис перешел в острую фазу во Франции. История с ядерным ударом по Ливии в моменте — как это обычно и бывает в таких случаях — поддержанная народом, очень быстро стала непопулярна, когда простым французам пришлось столкнуться с экономическими последствиями данной авантюры.

Тут нужно отметить, что Пятая республика — всё же президентское государство, поэтому и основная ответственность лежала на Миттеране. При этом премьер-министр Жак Ширак, представляющий правую половину французского политического спектра, быстро начал отползать в сторону, заявляя о нежелании нести ответственность за действия социалистов. Плюс еще и скандал со второй семьей Миттерана бахнул совсем не вовремя, вообще-то французы подобные шалости своим политикам обычно прощают достаточно легко, но точно не в тот момент, когда стоимость топлива на заправках улетает в небеса.

Короче говоря, ситуация в течение конца 1986 — начала 1987 года накалилась до предела и закончилась тем, что Жак Ширак просто подал в отставку, что автоматически означало новые выборы. Миттеран еще попытался создать правительство меньшинства, пару раз вносил кандидатуры своих людей на рассмотрение национальной ассамблеей, но всё это было уже попытками зацепиться за воздух. В итоге на июль 1987 года были назначены перевыборы, и по всем прогнозам правые — то есть голлисты Ширака — должны были только усилить свое положение в парламенте. А поскольку основную проблему это никак не решало, назначить правительство Миттеран всё так же не сможет, а проводить новые парламентские выборы чаще чем раз в год во Франции запрещено, всё очевидно шло к досрочным президентским гонкам. И тут я бы совсем не поставил на «социалиста» Миттерана. В той истории он сумел победить с достаточно небольшим перевесом, здесь имел все шансы проиграть.

«Весело» было в Израиле. Начавшаяся еще прошлой осенью интифада достаточно быстро — ну как быстро, за полгода примерно — перешла от стадии «войны камней» в стадию горячего противостояния. Тут, конечно же, не обошлось без влияния одного не в меру деятельного генсека, который дал команду не только снабдить палестинцев оружием, но еще и переправить на Западный Берег и в сектор Газы доставшихся нам по наследству от Ирака военных. Из Ирака в Сирию «эвакуировалось» около семидесяти тысяч опытных вояк, которые Асада сильно напрягали одним своим присутствием на сирийской земле, поэтому он тоже способствовал как можно более оперативной переправке этих прошедших огонь и воду солдат — шутка ли, сначала война с Ираном, продлившаяся добрых 7 лет, а потом война с США — конечным адресатам.

Часть этого человеческого материала мы забрали себе в Союз, перенимать опыт городских боев, часть «раздали» союзникам, часть начали готовить как ЧВК для работы в Африке, ну и часть добровольцев отправили в Палестину на помощь собратьям в войне против Еврейского государства. Лично я против евреев ничего не имел, но Израиль сам выбрал сторону и, конечно, в качестве ближайшего и вернейшего союзника-сателлита США, для СССР это государство в любом случае оставалось недружественным.

Ну и понеслось. От камней палестинцы быстро перешли на самодельные фугасы, обстрелы из ручного оружия и прочие подобные «веселые старты». Тяжелое вооружение переправить через Иорданию и Египет было практически невозможно — да, в эти времена забора вокруг Сектора Газы еще не было, но всё равно танк египетские пограничники мимо себя протащить бы не позволили — зато автоматы, гранатометы, мины и даже ПЗРК грузились в регион практически без ограничений.

«Переломным» в ситуации стало 13 апреля 1987 года, когда большая еврейская колонна из нескольких БТРов, выехавшая на патрулирование Западного Берега, попала в засаду и была полностью уничтожена, погибло больше шестидесяти израильских солдат, почти столько же, сколько во время шестидневной войны, когда Израиль воевал со всем арабским миром вместе. Ну ладно, не столько же, но числа все равно сравнимы.

Вслед за этим в течение двух месяцев произошел еще ряд нападений и терактов, в которых Израиль терял людей чуть ли не каждый день. Тут же активизировались боевики «Хезболлы» в южном Ливане, которые тоже получили часть помощи от нас и от Ирана — забавно, как мы с Тегераном в моменте стали едва ли не союзниками — оккупированная ЦАХАЛом «зона безопасности» на юге страны подвергалась постоянным обстрелам, которые практически не скрываясь координировались со стороны Сирии.

Всё это стало для Тель-Авива максимально болезненным, реакция последовала мгновенно. В Палестине были введены тотальные комендантские часы, начались постоянные контрпартизанские рейды с целью выловить боевиков, инструкторов и места хранения оружия. Одновременно Иордания и Египет ужесточили контроль на границах, а Израиль принялся в пожарном порядке возводить стены и заграждения, отгораживаясь от неспокойных анклавов.

Чем всё это закончится, было непонятно, но уже в начале лета 1987 года правительство «национального единства» под руководством премьер-министра Ицхака Шамира начало разваливаться буквально на глазах. Все те проблемы, из-за которых «Ликуд» смог выиграть выборы в 1983 году, решены фактически не были, народ устал от постоянного кризиса. С другой стороны, на втором конце политического спектра находилась «левая» партия «Авода», и там тоже не могли предложить адекватного решения проблемы, которая, как показала история, его просто не имела.

(Ицхак Шамир)

Отдельно стоит упомянуть эфиопский вопрос. В этой забытой богом стране война без перерывов продолжалась уже добрых двадцать пять лет и, наверное, не начни я свои изменения, направленные на прагматизацию отношений СССР с «союзниками», могла продолжаться еще столько же. Вот только с начала 1985 наша помощь Аддис-Абебе начала сокращаться, и дела этой африканской страны пошли совсем плохо. Если в плане войны с помощью расквартированных там советских войск эфиопцы еще как-то держались, то вот внутренняя экономика, кажется, окончательно решила помахать рукой.

Впрочем, там несколько факторов наложилось, включая и дорогую нефть, и неурожаи, из-за которых по разным данным погибло от полумиллиона до полутора миллионов человек. Короче говоря, всем стало понятно, что конфликт нужно заканчивать. Вот только имелась одна проблема — сама фигура эфиопского главного «коммуниста» Менгисту Хайле Мариама. Редкостная сука, хоть и «наша сука». Массовые казни, пытки, репрессии по национальному признаку, военные преступления — полный набор африканского диктатора, короче говоря. Ну и, конечно, от «красноты» в его идеологии реально имелась только человеческая кровь на руках. Ко второй половине 1980-х он к тому же окончательно начал терять контроль над ситуацией, и вооруженные бунты уже стали вспыхивать к него «в тылу», намекая на скорый конец режима.

В общем, было принято решение менять лошадь. Аккуратно вышли на еще одного персонажа, позиционирующего себя как стоящего на марксистско-ленинских принципах — Мелеса Зенауи, лидера Народного фронта освобождения Тыграя — и предложили ему сотрудничество. Несмотря на предыдущую критику СССР как государства, отступившего от ленинского курса, этот персонаж быстро принял наше предложение, а остальное, учитывая возможности Союза в регионе, было уже делом техники.

(Мелес Зенауи)

В начале 1987 года прямо на территории советской военной базы Дахлак был создан Временный Революционный Совет Спасения, куда приняли часть оппозиционных сил и собственно правящую в Эфиопии Рабочую партию. Там уже внутри организации быстренько провели снятие Хайле Мариама с должности и назначение нового лидера.

Самого же Хайле Мариама уже к середине весны начали критиковать за создание «культа личности», авторитаризм, всяческие преступления, после чего он тихо уехал в СССР, без всяких надежд на дальнейшую политическую карьеру. Тоже знаковое действие — с одной стороны, мы ставленника сами же и сняли, с другой — не позволили его банально пристрелить, хоть, будем честны, желающие имелись, да и было за что.

Что же касается Эритреи, то местным сепаратистам было предложено вернуться к федеративному устройству образца 1962 года, с достаточно широкими полномочиями местного самоуправления, но без контроля армии и внешней политики. Такое предложение мгновенно раскололо местный Национальный фронт освобождения Эритреи на «соглашателей» и «непримиримых». Как раз с первыми в середине июня в Москве была проведена большая мирная конференция, с участием «третьих социалистических» стран типа Кубы и Вьетнама. Пока окончательные условия еще не были выработаны — а как их выработаешь, если часть твоих вчерашних соратников продолжает бегать по горам с автоматами, что явно не способствует мирному процессу, — но глобально стороны пришли к определенному уровню взаимопонимания.

В будущем мы предлагали ввод миротворцев — тех же кубинцев и вьетнамцев, — принятие новой конституции, ну и, конечно, экономический пакет. Можно сказать, ради него всё и затевалось, не просто же так мы будем ресурсы тратить на всяких африканцев. Эфиопия — большая и богатая на ресурсы страна. Тантал, ниобий, литий, золото, природный газ. Много чего там есть.

Прямо сейчас готовилось заключение большой сделки в формате «ресурсы в обмен на инфраструктуру», где СССР обязывался строить добывающие мощности и логистику для вывоза всех богатств на внешние рынки, а Эфиопия собственно вкладывалась своими недрами. Наверное, на сто процентов окупить наши вложения — даже если туда добавить еще и сельхозпродукцию и вообще всё что только можно — не получится, однако часть затрат отбить поможет. С другой стороны, сначала нужно было добиться устойчивого прекращения огня, сколько на это еще уйдет времени, никто на самом деле не знал.

Маленькое зернышко упало в пыльную землю Афганистана в начале осени. Почти полгода оно спало, успешно перезимовало и, проснувшись на излете февраля, наконец дало побеги. Очень долго молодое растение не видело людей, лишь впитывая в себя лучи жаркого южного солнца, наслаждаясь струями воды, специально отведенными на поля из многочисленных горных ручьев, и, конечно, играя лепестками с местным сухим ветром.

Прошли месяцы, семечко обернулось мощным растением, готовым в свою очередь дать жизнь новому поколению, однако ему была уготована иная судьба. В поле появились замотанные в свободные одежды люди и начали сноровисто орудовать острыми бритвами. Они надрезали ещё живую плоть коробочек, и из открывшихся ран выступило молоко — вязкое, пахнущее горечью и мёдом. На рассвете смуглые пальцы соскребали высохшие слёзы: крошки тьмы, семена снов. Жизненную силу растений укатали в крохотные комочки, спрятали в мешки из рябой джутовой ткани и отправили в путь.

— С этим участком закончил?

— Закончил. Завтра приедут за товаром, нужно все подготовить.

Собранный с цветов опий-сырец долго полз на спинах мулов, дребезжал по отсутствующим в этих местах дорогам в кузовах старых ржавых «Хайлюксов», пересек границу там, где табличек, указывающих на территориальную принадлежность, вовсе никогда не было. Он впитывал запах солярки, козьего сыра, дешёвых сигарет и немытого человеческого тела. На блокпостах звучали автоматные щелчки, порой крики и ругань на разных языках, но конвои шли дальше: дурманящее золото ночных дорог сильнее любого приказа.

— Думаю, небольшой подарок, — несколько зеленых бумажек перекочевали из одной ладони в другую, — достойному человеку может скрасить скучную службу, дорогой друг.

— Проезжай, пока никто не увидел, — у местных вояк с русскими был заключен негласный договор. Русские делали вид, что ищут героиновые фермы и охотятся на караваны, порой, правда, достигая цели и нанося производителям наркотиков некий урон, но на самом деле были озабочены нераспространением дурмана в северном направлении. Везешь его в сторону Пакистана — вези. Ну а о том, что местные вояки с удовольствием закрывали глаза на этот трафик, и вовсе говорить смысла нет.

Глиняные стены, жестяная крыша и гул генератора — вот следующая остановка того, что еще недавно было частью макового растения. Чёрные, грязные канистры, бурлящие бочки, едкий дух «секретной кухни», странные люди, снующие тут и там. Огонь, какая-то обжигающая химия изменили внутреннюю суть собранного сырья, превратив его в белый порошок, легкий как грезы перед рассветом. Его спрессовали в блестящие фольгированные кирпичи и обернули в несколько слоев липкой лентой: плотный кокон, в котором содержимое с гарантией смогло бы пережить дальнейшее путешествие.

— Сколько здесь? — Вопрос был задан на русском языке.

— Пять тонн, как и договаривались, шурави.

— Хорошо, — военный со знаками различия подполковника мотнул головой своим бойцам, — перегружайте.

— А деньги?

— Какие деньги? Ты что, думаешь, я тебе наличку буду здесь по горам возить? — В голосе подполковника послышалась нескрываемая насмешка. Местные всегда любили золото и валюту. Хотя бы потому, что всегда можно отщипнуть от общей массы кусочек и себе. — Оплата поступит на счет хозяину в течение двух дней. Как мы и договаривались.

Полностью побороть выращивание мака в Афганистане можно было только массовыми казнями; на такие радикальные меры советское правительство идти все же не собиралось. Отсюда и выросло «соглашение о сотрудничестве», где местным давали некую свободу, при этом жестоко наказывая за попытки отправить наркотики на север, а советские военные за недорого получали дурманящую отраву, которую потом можно было впарить капиталистам. Продать им ту самую веревку, на которой они сами и повесятся.

— Мы закончили, товарищ подполковник!

— Все сошлось?

— Триста тридцать пять ящиков по пятнадцать брикетов в каждом, — бодро отрапортовал боец. Грузовики по очереди завелись и, развернувшись на пятачке, потянулись в обратную сторону.

— Никто не пытался ничего наковырять? Дураков у меня в группе нет?

— Обижаете, тов. подполковник, — сидящий на водительском месте сержант только отрицательно мотнул головой.

— Я надеюсь… Вернёмся в расположение, все равно все пойдем сдавать анализы, как положено.

Последние полтора года история со сдачей анализов в армии стала на удивление регулярной. Сначала никто не мог понять, отчего это родное правительство так здоровьем бойцов озаботилось, а потом часть солдат начало куда-то пропадать. Логическая цепочка выстроилась очень быстро: пропадали именно те солдаты, которые любили развлечься наркотой. Куда именно их переводили, никто точно не знал, и оттого вся ситуация обретала еще более устрашающий флер.

Безлунная ночь, когда небо затянуто тучами, — идеальное время для темных дел. Партия дурмана была оперативно погружена в транспортный самолет, где солдатские сапоги гулко бухали каблуками по металлическому полу и пахло авиационным топливом и почем-то кожей. Очень долгий полет через полмира — если вдуматься — был практически мгновенным. По сравнению с путешествием на ослах он прошел совершенно скучно. Лишь вибрацию винтов и вдруг — влажное, сладковатое тепло тропического острова. Куба встретила героин запахом табака и морской соли.

— Корчагин! Рад тебя видеть! — На аэродроме под Гаваной афганский дурман встречал сам Рауль Кастро. Подполковника первый раз немного покоробило, что такими сомнительными делишками занимается родной брат самого Фиделя, но потом ему объяснили, что это было такое себе семейное разделение обязанностей. Младший брат отвечал за «силовой блок», ну и от дополнительного финансирования тоже никто отказываться не стал бы.

— Добрый вечер, команданте. Или утро, я с этим перелетом совсем потерялся во времени.

— Вечер-утро, какая разница. Все в порядке? Проблем не было?

— Все отлично!

— Ну тогда пойдем выпьем и обсудим кое-какие моменты, есть пара интересных мыслей для твоего начальства…

Большой, залитый ярким светом ангар около пальмового берега. Мелодичная испанская речь, резко контрастирующая с лающими интонациями афганцев. Рабочие в масках резали плёнку, дробили слежавшиеся кирпичи, наполняя воздух снегопадом микроскопических искр. Наркотик делили, перебирали, взвешивали на модных электронных весах, способных «видеть» даже доли грамма. Часть героиновых кирпичей растворилась в бутылках рома; часть — спряталась в бочках с рыбой; часть «разбежалось» по пакетам с кофе… И при этом все части оказались немного разбавлены — первый раз, но совсем не последний — кофеином и бог знает чем еще, добавляя веса продукту и повышая маржинальность всего дела.

Тревожное путешествие через волнующиеся волны Флоридского пролива — ревущие моторы быстроходной лодки и лязг тайного люка в днище, прикрытого наваленной сверху кучей рыбы. Удачная пробежка мимо внимательных — а может, и не столь внимательных, американские граждане любят деньги не меньше афганских — пограничников и десант на отдаленном, заваленном гниющими водорослями пляже. Именно густым йодистым запахом встретила героин земля свободы и демократии.

— Сколько здесь?

— Двести, как и договаривались. — а теперь вокруг того, что когда-то было маком, пошел разговор на английском. На «южном» акценте, правда, весьма далеком от норм оксфордского словаря. — Деньги привез?

— Десять миллионов. Считать будешь? — Послышался звук открываемой молнии на сумке.

— Поверю на слово. — Десять миллионов долларов — это приличный объем наличности, тем более что подобного рода дельцы предпочитали сотням двадцатки и полтинники. Десять тысяч долларов за килограмм на улице из-за известных рисков превращались в сто пятьдесят-двести тысяч. Ну, теоретически превращались; на практике часть конфисковывалась полицией, часть воровалась, часть проходила как «невозвратные займы». Впрочем, назвать это дело неприбыльным не рискнул бы, наверное, ни один скупердяй. — Если там не хватит, я просто следующую партию привезу не тебе, а Марсело. Он давно пытается наладить со мной контакт…

— К черту этого мексиканца! Давно стоило бы его пристрелить…

Дальше разделенный на еще более мелкие партии дурман поехал по различным адресам на побережье Мексиканского залива. Тут всегда жили веселые люди, знавшие толк в развлечениях и быстрой жизни. До последнего времени главным местным наркотиком был поставляемый из Колумбии кокаин, а вот теперь продукция далекого Афганистана потихоньку начала составлять ему конкуренцию.

Путь по затерянной в американской глубинке дороге неожиданно оказался прерван самым грубым образом. Машину мелкого «одноразового» курьера прошила очередь автоматической винтовки. Пара пуль попали в водителя, мгновенно отправив того на встречу с чертями в аду; еще пара кусочков свинца прошило насквозь сумки с товаром.

— Черт побери, придется перепаковывать. Марсело будет недоволен! — На смеси английского и хрен-пойми-какого выматерился бандит, заглянув внутрь съехавшей в кювет машины.

— Похер, все равно бодяжить его будут, никто точкам чистый товар продавать не станет, хватай сумки и поехали.

Так героин на американской земле еще раз поменял — обогревшись к тому же человеческой кровью — владельца. Сколько их таких уже было всего за полгода? Майами встретил партию долгожданного дурмана влажным светом неона и настойчивой музыкой кондиционеров. В безымянном гараже его снова взвешивали, снова смешивали — теперь с глюкозой, молочной пудрой и ещё одной горстью мечты.

Потом — «ювелирные» весы-стограммовки, порционные «капы» и упаковки со смешными мультичеловечками на наклейках: маркетинг у улицы свой.

— Почем ширево? — Молодой, но уже «опытный» гангстер с непременно подпущенными на середину задницы штанами, толстой «золотой» цепью на груди и заткнутым за пояс пистолетом. Он держал всего пару углов на выезде из «даунтауна», но апломба там хватало на небольшой наркокартель.

— Двадцать за грамм, если возьмешь сразу полсотни доз.

— Че так дорого? У пуэрториканцев кокс по десятке идет!

— Ну и вали к ним, придурок, черномазый, — торговаться с мелкими дилерами оптовики совершенно точно не собирались.

— Ладно-ладно, я возьму полсотни. Вот бабло…

Пакетик с дозой — его перед тем, как толкать на улице, разбодяжили еще раз, доведя концентрацию до совсем уж неприличных цифр — лежит в кармане худи 12-летнего подростка. Он ничем не рискует: даже если его возьмут полицейские, то не посадят; в худшем случае придется немного поплакать и попросить прощения. Дурман уже готов стать теплом под кожей, взрывом серотонина, блуждающими искрами за закрытыми веками. Город шумит — полицейские сирены, лай собак, хлопки вечеринок на Саут-Бич. Кто станет последним владельцем? Ты? А может, ты? Или вот тот парень на тачке, притормаживающий на перекрестке, хотя горит разрешающий сигнал светофора?

Обмен происходит без слов, каждый знает свою роль досконально. Вот мелькнула пара зеленых бумажек, в обратную сторону отправился пакетик с белым порошком. Короткая поездка по городу, и вот уже дрожащая рука держит ложку с порцией героина над огнем. Укол, игра, и дурман поступает в кровь несчастного наркомана, заканчивая таким образом свой земной путь. Кто-то получил на этом пути деньги, кто-то пулю, а кто-то — короткий миг удовольствия, которым опять же придется в будущем расплачиваться здоровьем.

— Что у нас тут? — Полицейские сирены, яркие синие и красные огни, мелькающие в темноте; постояльцы дешевого мотеля старательно делают вид, что все происходящее им совсем не интересно.

— Передоз, кажись. — Шериф дождался, пока тело увезут врачи, после чего сноровисто обшманал висящий на спинке стула пиджак. — Дейв О’Лири. Ирландец, что ли… Судя по пропуску, какой-то мелкий клерк. Захотелось парню новых ощущений…

Помощник шерифа обошел стол и аккуратно двумя пальцами взял со стола пустой и явно использованный шприц.

— Сдох и сдох, нам меньше работы. Не он первый, не он последний… Главное, что статистку по преступлениям он нам испортить не успел.

В кармане представителя власти ожила рация и безапелляционно потребовала присутствия законника в ином месте, где, видимо, также творился какой-то беспорядок; шериф кивнул своему помощнику и поспешно удалился. Переживать из-за смерти очередного наркоши он точно не будет.

Так пуля, выращенная в далеких долинах самого центра Евразии, преодолев сухопутным, воздушным, водным транспортом полмира, поразила в самое сердце лишившегося простых человеческих радостей мужчину. Ежегодные потери Америки в войне с наркотиками составляли около 8 тысяч человек, и это только случайные передозировки. А если считать намеренные самоубийства? А если считать преступления с наркотиками связанные? Речь пойдет уже о десятках тысяч человек. Еще один Вьетнам, даже больше.

А будет только хуже.

— То есть решено под производство танков зарезервировать заводы в Харькове и Нижнем Тагиле? Я правильно понимаю? А остальные полностью перевести на выпуск гражданской продукции? — Я повернулся к маршалу Огаркову и вопросительно приподнял бровь. Изначально планировалось распределить план по боевым машинам в примерно равных долях всем пяти нашим основным танкозаводам. С той логикой, что в случае большой войны меньше шансов лишиться сразу всех мощностей. Диверсификация и всё такое.

— В Омске и Челябинске законсервируем часть мощностей, а для поддержания компетенций будем выпускать небольшие партии корпусов. По полсотни штук в год, только чтобы кадры сохранить. Плюс программы модернизации старых машин под экспорт.

Я встал, махнул рукой собравшимся, чтобы они сидели, и подошел к окну. Тут тихо — ну не очень тихо, но в целом приемлемо — жужжал поставленный по моему требованию кондиционер. Я с удовольствием подставил лицо под поток прохладного воздуха, чувствуя, как приставшая к спине рубашка отлипает от покрывшейся мурашками кожи. Вот чего я никогда не смогу понять, это наплевательское отношение местных к комфорту. Причем ладно бы не имелось у нас кондиционеров, но ведь есть же, производятся. Тот же Дворец Съездов оснастили, например, центральной системой кондиционирования аж в 1960-х, еще при строительстве. Специально задал вопрос местным, отвечающим за материальную часть в Кремле, — сказали, что реконструкция систем стоит по плану на следующую пятилетку! И что я должен еще семь лет тут умирать в каждый жаркий сезон? Хрен вам. Приказал поставить охлаждающие машины, где это можно, и теперь всякие заседания стало переносить гораздо проще.

— Так получается просто дешевле, товарищ Генеральный секретарь, — начал шуршать бумагами Павел Васильевич Финогенов, наш министр оборонной промышленности. Крепкий профессионал, поднявшийся по заводской линии и спокойно пересидевший на своем посту все последние кадровые пертурбации. — По расчетам, если Нижний Тагил будет выпускать по семь сотен машин в год, Харьков — по триста, то в среднем стоимость штуки выйдет в девятьсот тысяч рублей. При размазывании заказа на пять площадок соответственно вырастут накладные и логистические расходы, там стоимость вырастет примерно до миллиона ста пятидесяти тысяч. Это слишком существенно, чтобы игнорировать.

— Так я ведь и не против, — только пожал плечами и сделал движение рукой, предлагая продолжать доклад. В 1984 году СССР произвел больше 3000 танков трех «основных» видов. С учетом того, что Т-64 и Т-80 были существенно дороже, чем «рабоче-крестьянская» Т-72, общая стоимость этого банкета выходила примерно в 4 миллиарда рублей. Или 1% годового бюджета. Только на одни танки. Почему до этого никто не обращал внимания на это сумасшествие, я даже не понимаю.

— Переход будем осуществлять постепенно. В этом году планируется собрать из старых заделов последние две сотни Т-64 и на этом закончить его производство. Т-80, видимо, окончательно сойдет с конвейеров в 1989 году, — продолжал вещать министр, я только кивал, изредка бросая взгляды на остальных присутствующих на заседании Совбеза.

Да, было решено — во многом это мое влияние — оставить только одну «основную» платформу. Все Т-80 в ближайшее время планировалось сосредоточить в частях, входящих в ССН, а для остальных дивизий ограничиться более дешевыми машинами. Жалко ли было «восьмидесятку»? Да. Военные опять же были не в восторге от такого решения, но деньги… А главное — зачем она нужна? В случае большой войны все равно страна будет производить более дешевый и массовый танк, а для локальных конфликтов тех четырех тысяч с копейками, что уже произвели, нам хватит на 30 лет вперед. Просто для понимания объемов: британцы свой «Челленджер-2» за все годы производства осилили аж в четырехстах экземплярах!

А тут у нас уже во всю шла работа над будущим Т-90, — он скорее всего не получит собственного имени, так и оставшись «Т-72 бвм-чего-то-там» — который по боевым характеристикам мало в чем уступал конкуренту, но при этом был дешевле чуть ли не в 2 раза. Выбор очевиден.

— Хорошо, я так понимаю, что программа сокращения согласована со всеми ответственными товарищами? Возражений нет? Голосуем. Единогласно. Прекрасно, тогда предлагаю перейти к более приятной части: что будем ставить на конвейер вместо танков. Веньямин Константинович, — я посмотрел на присутствующего на совещании директора УВЗ, — вам слово.

— Спасибо, товарищ Генеральный секретарь, — Сотников попытался встать, но я только махнул рукой, не мальчики собрались, чтобы скакать туда-сюда. — Как известно, УВЗ последние годы был перегружен заказом на танки. У нас есть заявки от железнодорожников на двадцать пять тысяч полувагонов в год, полностью на себя мы это не возьмем, но часть дефицита можем закрыть.

В стране строились железные дороги, старые пути перекладывались по новым стандартам, увеличивалась скорость движения, и МПС регулярно присылало мне панические доклады о тотальной нехватке современного подвижного состава. Эта нехватка исчислялась натурально десятками тысяч вагонов разного назначения, что приводило к постоянным задержкам и грызне между предприятиями «за вагоны». Как водится в таких случаях, директора постоянно норовили придержать ценный ресурс у себя, это еще сильнее ухудшало общую картину… Короче, мысль понятна.

Надо понимать, что только грузовых вагонов разного назначения на железных дорогах СССР использовалось больше полутора миллиона штук. Согласно плану по перевооружению отрасли до конца 13-й пятилетки нужно было поставить на рельсы еще примерно 250 тысяч современных вагонов. При таких запросах очевидно, мощности УВЗ выглядели совсем не лишними.

— Сергей Александрович, что скажете? — На дальнем конце большого круглого стола сидел министр транспортного и тяжелого машиностроения Афанасьев.

Вообще, система министерств в СССР была как будто специально так построена, чтобы запутать врага. Сколько было министерств, связанных с машиностроением? Десять! Десять министерств!

Общего; тяжелого и транспортного; химического; энергетического; среднего (то есть ядерного); сельскохозяйственного; дорожного; для легкой промышленности; для животноводства. И просто «министерство машиностроения»! Чем занималось последнее? Может быть, автомобилями? Нет, там было свое министерство «автомобильной промышленности».

Я сначала было думал как-то это дело привести в нормальный вид… А потом просто махнул рукой: работает как-то — не трожь.

Что же касается заводов, то оказалось, загрузить их есть чем, причем без проблем и по максимуму. На тех же станках, с минимальными переделками линий и переобучением людей.

В Челябинске предполагалось производить судовые дизели, дизель-генераторы, тяжелые бульдозеры и трубоукладчики, благо трубопроводов — под газ и нефть — в ближайшие годы нам надо будет прокладывать десятки тысяч километров. И в Европу, и в Индию, и в Китай, да и про газификацию своей страны забывать не стоит.

В Ленинграде на Кировском заводе предполагалось расширить производство тяжелой сельхозтехники, — по оценкам минсельхоза дефицит тракторов высокой тяговой категории составлял порядка 60 тысяч машин, — делать промышленные газовые турбины, судовые редукторы, гусеничные краны.

Омский завод планировалось перепрофилировать под дорожную технику. Я сначала сгоряча хотел под автопроизводство отдать площадку, но меня убедили, что это будет перебор, и проще строить новый завод с нуля, дешевле получится. Ну а в Сибири теперь вместо танков планировалось производить фронтальные погрузчики, грейдеры, коммунальные машины. Плюс собирать цистерны и заняться производством трамваев.

В Харькове же на освободившихся мощностях собирались нарастить производство двигателей для локомотивов, собирать шахтные электровозы и карьерные тягачи.

Короче говоря, планов было громадье, я надеялся на то, что эффект ускорения от перенаправленных в экономику дополнительных средств проявит себя уже через пару лет.

— А что там по модернизации? Я так понимаю, речь идет про переделку Т-55 в тяжелую БМП?

Первые БМП-55 уже отправились на опытную эксплуатацию в Афганистан и уже сейчас собрали восторженные отзывы. Когда ты не боишься подрыва на мине или очереди из ДШК — да и граната из РПГ-7, с учетом наличия динамической брони уже совсем не является столь эффективным оружием — можно спокойно ехать внутри корпуса. Плюс к ней прикрутили легкую башню от БМП-3 со 100 мм пушкой, унифицировав таким образом калибры и фактически сохранить огневую мощь машины, получился выигрыш с двух сторон. За полгода новая БМП успела побывать в паре десятков боестолкновений и при этом мы не потеряли еще ни одной машины. Во многом, конечно, благодаря общему снижению уровня эскалации в тех краях, но все равно «сухая» статистика выглядела приятно.

— Не только. На базе этого танка решено попробовать пустить в серию так называемую БМПТ.

— Дайте угадаю? Боевая Машина Поддержки Танков, — о том, что тема эта зародилась еще в 1980-е, я слышал, но без подробностей.

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь. Рассматривали два варианта — с десантным отделением и без него, но решили, что раз у нас уже есть отдельная тяжелая БМП, то нужно делать и отдельную машину, сосредоточившись на боевой мощи. Вернее, там даже не в машине вопрос, сейчас тестируется универсальный боевой модуль, который в будущем теоретически можно будет поставить на любой танк. Две 30-мм автопушки, ПТУРы и автоматический гранатомет — все это вместе будет весить меньше, чем одна башня со 125-мм орудием, так что по весу проблем не ожидается. Наоборот, сэкономленную массу можно на защиту пустить.

— Это хорошо. А по модернизации именно танков? Старых Т-72 и прочего зоопарка? Мы в Иран отправляем модернизированные варианты или новые?

Едва закончилась война между Ираком и Ираном — а если быть совсем честным, то и до ее окончания — между Москвой и Тегераном пошли активные переговоры по поводу большой сделки по оружию. Будем честны, в этом деле нам янки помогли просто отлично, хоть откат им заноси — интересная, кстати, идея, не на сейчас, но на будущее, когда Дукакис сядет в Овальном кабинете, можно будет обсудить подробнее, — напугав персов до седых волос на заднице. Там посмотрели на соседа и поняли, что подобного своей стране не хотят. А значит, нужно вооружаться.

Подобное, кстати, было и в известной мне истории. Там Москва в 1989 заключила с Тегераном большой договор, который выполняла уже РФ после развала СССР. Танки, БМП, ПВО, даже подводные лодки. Тут пакет заказов был еще масштабнее и в сумме потянул на 4 миллиарда долларов в течение 7 лет.

Полтысячи новых Т-72, столько же БМП-2 и 3. Четыре дивизиона С-200, ЗРК малой дальности «Квадрат» и «Бук», четыре дизельных подлодки «Варшавянка» — как сказали бы представители вероятного противника, тип «Кило» — и, конечно же, самолеты. МиГ-29, МиГ-23, Су-24, Ил-76… Вертолеты, оперативно-тактические ракеты… Короче говоря, контракт получился жирный. Не такой, как китайский, но тоже очень даже.

Если же говорить о глобальном экспортном рынке вооружений, то в 1987 году он составил — это получается, я немного наперед забегаю, но раз уж начали тему освещать, то ладно — примерно 48 миллиардов долларов. И СССР лишь немного на нем не дотянул до 50% процентов, откусив чуть больше 23 миллиардов долларов.

В нашу пользу сыграло сразу несколько факторов — повышенный уровень мирового напряжения, повсеместные конфликты, вспыхивающие буквально во всех уголках планеты, заставляли страны активно вооружаться, выходя на рынок и тратя свои честно — ну или не честно, нам в общем-то без разницы — заработанные грошики. Большое спасибо Вашингтону с его вторжением в Ирак, которое показало странам, что даже самые крепкие государства третьего мира не могут чувствовать себя в полной безопасности, ну и Саддаму тоже — за рекламу наших систем вооружений.

Плюс США — для примера, в 1985 году их доля на глобальном рынке болталась примерно на уровне 12 миллиардов — вынуждены были временно сократить экспорт для восстановления собственных запасов, изрядно поистраченных в только что закончившейся ближневосточной войне. В 1987 году их доля упала ниже 9 миллиардов, причем если брать именно третьи страны, на которых мы с ними конкурировали — понятное дело, что вопрос о продаже советских танков в условную ФРГ никогда не стоял — то там янки смогли наторговать всего на 4 миллиарда.

Остальная часть этого пирога была поделена более «дробно». Франция, Англия и ФРГ в плюс-минус равных долях — от 2 до 4 процентов, в разные годы по-разному — вместе занимали примерно 10% мирового рынка, Китай — тоже около 2%, и там дальше каждой твари по паре.

— В договоре прописана возможность поставки модернизированных машин, — пожал плечами министр, — но разницы там особой нет. Мы старые машины доводим до уровня тех, что выпускаются прямо сейчас. И двигатель новый и приборы. А износ орудий у большинства машин на уровне нескольких процентов, так что он тоже ни на что не влияет.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. На душе было… Радостно. Наконец мы от нашего ВПК не только убытки будем нести, но еще и прибыль какую-никакую.

— Товарищ Генеральный секретарь? — Подал голос с даль него конца стола главный конструктор танкового КБ завода им. Малышева Шомин. Генерал, здоровенный мужик, грудь в орденах, звезда Героя Соцтруда, а в голосе такое разочарование, что даже меня проняло. — А как теперь быть со всеми нашими разработками? Перспективный танк на замену Т-72? Столько же работы вбухано…

— Пока нам новые танки предельных параметров не нужны. Просто не с кем на них воевать. Предлагаю сосредоточиться на модернизации уже существующих моделей. В частности, довести активную защиту для танков… Ну и насчет БМП, я бы все же рассмотрел варианты, но это пусть военные решают.

Несмотря на все мое неприятие, армейцы все же продавили начало производства БМП-3 в том самом виде, который был мне известен из будущего. Ну просто потому что БМП-2 их уже не устраивала, а заново создавать полностью новую модель — это достаточно долго. Учитывая, сколько игрушек уже забрал у вояк, решил не сопротивляться — пускай сами набивают себе шишки, глядишь, лет через пять вернемся к этой теме.

Что же касается часто встречаемых в интернете планов на выпуск некого нового супер-пупер танка, рождению которого помешал только развал СССР, то меня только от мысли об этом бросало в пот. Вешать себе на шею пятый — а если считать потихоньку снимаемые с вооружения Т-55, то и вовсе шестой — ОБТ? Чур меня, чур! Тем более история с «Арматой» показала, что дорогие штучные танки «не взлетают». Да, во время парадов они выглядят красиво, опять же история с универсальной платформой дает много выгод… Теоретически. А на практике — у нас уже есть куча танков, которые неизвестно куда девать. Нет, нам такой хоккей не нужен.

— В таком случае предлагаю перейти к обсуждению секвестра производства боевых бронированных машин среднего класса…

— Красиво! — Я, как и тысячи других зрителей, сидел с задранной вверх головой и смотрел, как «Русские витязи» крутят в небе фигуры высшего пилотажа.

— Ваши летчики действительно мастера, — поддакнул сидевший рядом Ганди. С индусом у нас вроде немного стабилизировались отношения, а после того как китайцы этой весной попытались прощупать своего главного стратегического противника в регионе за вымя, Дели вновь — причем очень оперативно — повернулся к Советскому Союзу лицом. Даже большой военный контракт, подписанный между СССР и Китаем прошлой осенью, тут не смог помешать. Индусам просто негде было брать новейшее вооружение, кроме нашей страны. США хоть и закончили формально войну в Ираке, до реальной деэскалации там было еще очень далеко; французы попортили себе репутацию, и в ближайшие пару лет никто у них вооружения покупать не станет. Англичане? Так у них своих самолетов не густо. А тут Пекин заключил договор на поставку целой кучи советских самолетов; против кого они могут быть использованы, догадаться достаточно несложно.

— Спасибо. Мне приятно, — мы сидели в «вип-ложе» первого в истории СССР международного авиасалона, который получил, как и в моей истории, московскую прописку. Нет, я честно предлагал перенести его куда-то в другое место. Например, в Новороссийск, поближе к южной СЭЗ; заодно и экономическое начинание прорекламировать было бы не лишним. Но специалисты мне быстро объяснили, что Москва для таких шоу подходит куда лучше. Чисто инфраструктурно. Ко мне подошел помощник, наклонился и прошептал, что нас ждут. Я тут же повторил это для индийского премьер-министра. Мы поднялись и не торопясь направились в сторону специального стенда, где все было готово для подписания исторического договора.

Ганди прилетел не просто так. Символично, кстати, что прилетел он на советском Ту-124. Вообще-то самолет этот не слишком хорошо подходил для таких дальних перелетов; он в стране чая и слонов использовался больше как такая себе «маршрутка» для местных перелетов высших чиновников по субконтиненту, но, как известно, символы важны. Даже если перелет из Дели в Москву приходится осуществлять с двумя промежуточными посадками для дозаправки.

Мы прошли по специально выложенной дорожке под щелчки камер приглашенных на мероприятие корреспондентов. Непривычная активность «красных», связанная с открытостью и готовностью совершенно неожиданно представить на авиашоу даже современные военные самолеты и вертолеты — правда, со всеми мерами предосторожности и без возможности подойти их «пощупать», а только смотреть издалека — привлекла в эти летние дни в Москву целую кучу иностранных журналистов. Тут были представители чуть ли не сотни стран; со времен, наверное, Олимпиады столица не видела такого столпотворения.

Сели за стол, помощники притащили нам папки, открыли в нужном месте, после чего мы с индийским лидером подписали намеченное соглашение.

— Мне очень приятно, — повторил я, протянув Ганди ладонь для рукопожатия. Индиец улыбнулся и ответил на приветствие. Учитывая прошлогодний индийский демарш с покупкой французских самолетов, улыбка на лице Ганди выглядела насквозь фальшиво. Ну да ладно, не важно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей.

Потом была небольшая — ну раз уж взялись играть в открытость, нужно держать марку до конца — пресс-конференция. Первым выступил Ганди, отделался общими ответами, мол, очень приятно, открываем новую страницу в отношениях и так далее. Потом настал мой черед.

— «Таймс». Скажите, господин Председатель, — официально я же уже год был председателем Верховного Совета СССР, поэтому обращались ко мне именно таким образом, — московский авиасалон — это теперь будет постоянное мероприятие?

— Да, планируем проводить его на регулярной основе, пока, правда, не определились еще, каждый год или раз в два года, но совершенно точно останавливаться не собираемся.

— «Фигаро». Вы специально решили проводить свой авиасалон в тот же год, что и знаменитый «ле Бурже»? Чтобы насолить Франции? — Последовал следующий вопрос от высокого худого парня с массивным «деголевским» носом.

— Нет, — на самом деле да, но говорить этого я, конечно, не собирался. Мы вообще сначала хотели проводить МАКС в мае, чтобы привязать его к празднованию Дня Победы, но банально не успели все организовать. Поэтому он «уехал» на конец июля. — Я вас разочарую, молодой человек, но в первую очередь данное мероприятие проводится для наших граждан, чтобы показать им воздушную силу Советского Союза, а для иностранных гостей — только во вторую. Дальше.

— Кроме Индии, у вас уже есть контракты с другими странами и авиакомпаниями?

— Это коммерческая тайна. Сейчас ведутся переговоры, утрясаются детали; когда будет достигнут консенсус, об этом мы объявим отдельно, — к сожалению, кроме «Air India», никто пока из других стран не торопился заказывать советские самолеты, которые ко всему прочему еще и не существовали в металле по большей части. Собственно, и индусы не особо горели желанием, но я этот контракт «пристегнул» как условие поставок других вооружений, и наши южные товарищи решили не выделываться. Тем более что речь шла не о таких уж больших деньгах на фоне всего прочего.

— «Вашингтон пост». Почему Сингапур?

— Чтобы от вас подальше. Думать, что западные страны умеют играть честно — себя не уважать; вся история англо-саксонской цивилизации говорит о том, что верить вам можно, только крепко держа за яйца, — в импровизированном зале послышались смешки. Далеко не все здесь любили американцев.

При чем тут Сингапур? Дело в том, что именно там была открыта лизинговая контора, которой Министерство гражданской авиации продавало самолеты и которая уже потом дальше осуществляла внешнеэкономическую деятельность.

К сожалению, это только так кажется, что устроить бизнес по лизингу самолетов очень просто. В том ключе, что, мол, совки все тупые были поголовно, не умели в бизнес, не видели валяющихся под ногами возможностей. Ну действительно, почему бы не начать сдавать отечественные самолеты в лизинг западным компаниям, демпингуя рынок и получая заодно валютную прибыль? Это так только на словах просто, на деле же вылезала сразу пачка подводных камней, которые приходилось учитывать.

Тупая схема, в которой лизингодателем становилось наше министерство, не проходила сразу по десятку причин. Во-первых, авионика. Для того чтобы самолет летал по западным маршрутам, он должен быть застрахован; для страховки нужно, чтобы оборудование было сертифицировано, а советские приборы в массе своей не только не имели сертификатов, но и не соответствовали западным нормам. Как это ни прискорбно признавать. Поэтому те же Ил-62 — пока новых самолётов не было, приходилось продавать то, что есть — «подписанные» вот только что для постановки на линию Бомбей-Лондон, перегонялись в Индию и уже на месте получали комплект оборудования от «Ханивелл». И если сингапурской фирме, пусть даже принадлежащей на 100% советскому правительству — вернее, Моснарбанку, а уже он принадлежал СССР — американцы со скрипом согласились продать авионику, то вот напрямую министерству гражданской авиации — хрена с два.

Вторая причина — санкции. Все те же, которые появились отнюдь не в двухтысячных. Вот возбудятся западники, наложат санкции на СССР, и все: с самолетами можно будет попрощаться. Платежи по лизингу перекроют, машины попробуй потом выцарапай. Наложить санкции на компанию из Сингапура, где СССР выступает исключительно конечным бенефициаром, гораздо сложнее.

Третья причина — вопросы права. Ни одна западная компания не будет покупать самолет в СССР, чтобы в случае чего ей пришлось бы судиться с нами в советских же судах. На самом деле советские суды были далеко не так плохи, но поди докажи это условным британцам. Со своей стороны, в Лондоне мы тоже судиться не горели желанием, поэтому выбрали Сингапур. Там у нас уже работало отделение Моснарбанка, имелись связи и даже кое-какое влияние на правительство. Причем теневое, поскольку СССР вкладывал в экономику Сингапура «левые» деньги, теоретически с Москвой не связанные.

Ну и налоги. В СССР с налогами пока мы еще не разобрались, лезть в эти дебри никто не хотел, а в Сингапуре была понятная — и что приятно, не слишком высокая — ставка налогообложения в 5%. Не Лихтенштейн, конечно, но все же. Короче говоря, на то чтобы выстроить всю эту схему, понадобились весьма значительные усилия и немалые затраты. В первую очередь человеческие — не так много в СССР имелось специалистов, которые способны были организовать подобную деятельность. К сожалению.

— «Бильд», господин Горбачев, почему вы думаете, что советские самолеты смогут конкурировать с машинами «Боинга» и «Эйрбаса»? Очевидно, Советский Союз решил выйти за рамки торговли со своими союзниками; почему вы думаете, что страны свободного мира будут покупать ваши самолеты?

— Потому что мы можем предложить уникальные условия, — вопрос был на грани хамства, но я предпочёл сделать вид, что не заметил негативного посыла, вместо этого предпочел использовать западные газеты как трибуну для рекламы. Почему бы и нет, с паршивой овцы, как говорится… — Авиакомпаниям, которые купят наши самолеты, мы готовы продавать произведённое СССР авиационное топливо по специальным ценам, предоставлять льготный режим пролета над территорией Советского Союза и широко задействовать бартер при оплате лизинговых контрактов. Например, в заключенном с индийскими товарищами договоре оплата за наши машины предполагается не валютой, а хлопком, чаем и другими товарами этой страны.

Да, подобные условия — в плане бартера — для негосударственных компаний были мало интересны, зато предложение по топливу — очень даже. Несмотря на то что война в Персидском заливе фактически закончилась, пять с половиной миллионов баррелей нефти, которые шли из этого региона на рынок, пока не вернулись, и когда вернутся, было решительно непонятно. Отступая, иракцы — при нашем деятельном участии, не без того — взорвали все что только можно, чтобы оно не досталось американцам, и теперь янки получили в свое распоряжение огромную нищую территорию, население которой страстно желало этим самым «оккупантам» насолить. Едва только было провозглашено новое правительство в Багдаде, как на улицах контролируемых Вашингтоном городов начали взрываться машины, случаться инциденты с обстрелами и нападениями и происходить прочее непотребство. Ирак превратился в натуральный чемодан без ручки — бросить никак нельзя, а держать неудобно. Ну, впрочем, так и было задумано изначально.

Так вот, вернемся к топливу. Цена на нефть в последние полгода хоть и продемонстрировала устойчивый тренд на снижение — заставляя потихоньку начинать думать, какой бы еще нефтеносный регион «взорвать»; впрочем, американцы и сами тут справлялись более чем уверенно — но все равно находилась на заоблачных 52 долларах за баррель. Соответственно, и топливо для самолетов тоже больно било по кошельку авиакомпаний. Настолько больно, что еще зимой, в феврале этого года, окончательно разорившись, некогда монструозная компания «ПанАм» объявила о банкротстве. Ее самолеты и маршруты начали распродавать по другим компаниям; понятное дело, к коллапсу отрасли одно банкротство привести не могло, но зато какой символизм приятный.

И тут предложение СССР обеспечивать «свои» самолёты топливом выглядело максимально привлекательно; мы же при этом не только ничего не теряли, но еще и зарабатывали дополнительно. Ну да, чуть меньше, но в сравнении с оригинальным 1987 годом, где нефть стоила по 10 долларов за баррель, даже такие скидки давали очень приличные барыши. А если учитывать, что лизинг — это всегда «длинные» контракты, то он нам еще и стабильный долгосрочный рынок обеспечивал. Красота же!

— «Спектейтор», господин Горбачев, это ваше первое появление перед журналистами свободного мира после попытки переворота в СССР. Прокомментируйте, пожалуйста, должны ли наши граждане бояться того что в вашей стране, обладающей самым большим арсеналом ядерного оружия, власть в любой момент могут захватить некие радикальные силы? Не может ли это привести к Третьей Мировой.

— Должны, — вопрос явно был направлен на то, чтобы вывести меня из равновесия, но я предполагал что-то подобное, поэтому продумал десяток-другой возможных ответов заранее. — Но если западные страны не будут вмешиваться во внутреннюю политику СССР, шансы на начало Третьей Мировой станут значительно меньше. Дальше.

— «Ле Монд», СССР очевидно нацелился на конкуренцию с «Боингом» и «Эйрбасом», однако фактически предлагаемые вами самолеты еще не летают. Кто может дать гарантию, что заявленные вашей стороной параметры в итоге будут достигнуты?

— Это обычная практика в самолетостроении. Я вам напомню, что европейцы со своим А-300 фактически делали то же самое. Собирали заказы на самолеты, которые еще не летали. Советский Союз не впервые конструирует передовую технику; нет никаких причин не доверять нашим инженерам.

К сожалению, вопрос француза, несмотря на мой бравурный, местами, ответ, был в целом справедлив. Это индусам мы продали уже достаточно старые — назовем это проверенным опытом эксплуатации и избавленным от детских болезней — Ил-62; западным авиакомпаниям они были объективно не нужны.

Что касается линейки перспективных гражданских самолётов, то, согласно утвержденной Политбюро еще в начале 1986 года программе, СССР в обозримом будущем должен был иметь такие самолеты в составе «Аэрофлота».

Нечто на замену Ан-2. Несмотря на все преимущества летающей маршрутки, всем было понятно, что самолет уже морально устарел — причем лет двадцать назад, если говорить честно — и ему на смену нужно что-то новое. С грузоподъемностью до 2 тонн, на 15 пассажиров. Неприхотливый к полосе, легкий в управлении, но при этом оснащенный более современными системами авионики, ну и двигатель хотелось бы, все же, поновее.

Ну, то есть фактически тот же Ан-3, который как раз сейчас был представлен среди самолетов советского производства на этом же авиасалоне. Машина получилась неплохая — чего бы ей быть плохой, если фюзеляж остался тот же, по большому счету, сохранивший за собой все известные преимущества, — только двигатель осталось доработать и пустить в серию. В той истории это так и не было сделано, к сожалению.

В более «тяжелом» классе, на 50–70 мест, у нас сейчас разрабатывался Ил-114. Вернее, разрабатывался он до моего попаданства; задание на этот аппарат было отменено еще в 1985, вместо этого «Антонов» получил добро на начало проектирования чего-то похожего на Ан-140. Почему заказ получили именно киевляне, почему было отдано предпочтение не существующему еще эскизу, когда на второй чаше весов находилась уже почти готовая машина? Очень просто — послезнание. У нас инженеры «Антонова» смогли создать самолет всего за три года — начав работу в 1993, в 1996 году он уже полетел, а в 1999 году первый серийный экземпляр был передан заказчику, в то время как «Илюшин», начав чуть ли не на 10 лет раньше, в итоге свой гандикап успешно спустил в унитаз.

Ну и чисто идеологически Ан-140 был лучше. Высокоплан — позволял садиться на хуже подготовленные ВПП, шире корпус позволял в транспортном варианте засунуть внутрь контейнер. Да просто, имея в качестве альтернативы Ил-114 и Ан-140, даже российское МО предпочитало покупать украинские машины, это как бы недвусмысленно говорит о том, что антоновский самолет получился более удачным.

Следующим в линейке самолетов с вместимостью примерно 80–110 пассажиров должен был стать Як-46. Изначально тут хотели поставить на крыло Ту-334, фактически укороченную и облегченную версию Ту-204; бытовала в те времена идея унификации самолетов. Типа, большое количество общих деталей позволит сделать два самолета дешевле в производстве и обслуживании, и, как это часто бывает, красивая и логичная концепция на практике оказалась нежизнеспособной. Вернее, жизнеспособной, но с большими ограничениями. Все такие вот уменьшенные либо увеличенные версии флагманских машин в прямой конкуренции всегда проигрывали специально разработанным конструкциям. Даже если брать самые успешные семейства типа А320, то его близкие родственники А319 и А321 были проданы в количестве примерно в 10 раз меньше флагманской версии.

Короче говоря, было решено не тащить из болота бегемота и делать машину с нуля. Задание было выдано Яковлеву, к разработке привлекли товарищей из ГДР и вперед… Ну а все проекты модернизации Як-42 были отменены — и конструкторы сосредоточились на создании полноценно новой машины. Имелась надежда, что судьба у нее будет более счастливая, чем в известной мне истории. «Сорок второй» пока с конвейера не снимался, еще предстояло лет пять производить его, пока замена не появится, там как раз модификация «Д» к запуску готовилась, но уже было понятно, что история этой машины относительно будет короткой.

Дальше шел собственно Ту-204, рассчитанный на 140–200 мест, и это была, откровенно говоря, одна из двух машин, по которой имелась четкая определенность. Туполевцы клятвенно обещали, что первый 204-й полетит уже в следующем, 1988 году, а в серию он выйдет не позже 1990-го. В целом машина и у нас получилась вполне приличная, только развал СССР не позволил ей вытеснить Ту-154; тут же все работы по модернизации 154-го были свернуты еще в прошлом году, ресурсы переброшены на новый проект, опять же с электроникой в Союзе дела обстояли тут — ну, я на это надеюсь, во всяком случае — получше. Так что все перспективы у новой машины были.

Вторым самолетом, с которым имелась определенность, был Ил-96, также представленный на МАКС-1987. Он у нас еще ни разу, правда, не летал, авиастроители обещали выпустить его в небо весной 1988 года, но даже в «стендовой экспозиции» выглядел вполне прилично. Хоть были и тут проблемы. Двигатели. Мир во всю переходил от четырехдвигательной схемы к двухдвигательной даже на широкофюзеляжных дальнемагистралах, и СССР в эту тенденцию не вписывался никак. Не было у нас подходящего движка на 25–30 тыс. кгс. Просто не было. Был запорожский движок, который Ан-124 поднимал в небо, но при вполне приличных топливных показателях он никак не проходил по шумности и надежности. Если для транспортника это не критично, то для пассажирского самолета — очень даже. А с учетом того, что в начале 1990-х нормы по шуму опять будут ужесточены… Нет смысла даже пытаться. С другой стороны, двигатель большой мощности был все равно нужен, поэтому конкурс на него объявили, а ближайшие лет 5–7 придется обходиться тем, что есть.

Ил-96 был рассчитан на 300 пассажиров, но теоретически при некотором прирощении мощности моторов мог бы в будущем брать до 450. И это в обозримом будущем виделось потолком; гигантов типа А-380 советская промышленность строить не планировала.

Ну и последний самолет, которого у нас пока тупо не было, должен был возить 200–300 пассажиров. Та ниша, которую в будущем занял МС-21, вот только даже эскиза Як-242, из которого потом российский самолет вырос, не имелось на бумаге. И вот тут появилась идея у меня попробовать «присоседиться» к «Аэробусу», к их разработке А-330. Этот самолет просто идеально подошел бы нам, закрыл бы зияющую «дыру» и при этом я точно знал, что он не просто полетит, но еще и станет успешным в будущем.

Однако тут имелась проблема. Называлась она CoСom — организация, занимающаяся контролем экспортных ограничений. Не хотели американцы, чтобы их технологии к нам уплывали, не хотели, что сделаешь. Мы попробовали подобраться к европейскому производителю и по официальным каналам, и по неофициальным… Официально нам просто сказали «нет» — твердо и четко. Неофициально — «Аэробус» заинтересован в сотрудничестве, в конце концов, в СССР много что можно взять, не только ресурсы, хотя титан наш европейцев очень даже интересовал, но без одобрения американцев они просто не могут. Пришлось отложить идею как минимум на год до следующих выборов президента США, имелись надежды, что с прикормленным нами Дукакисом договариваться будет гораздо проще. Там и разоружение можно будет начать официально, и по урану сделку заключить, и по всяким санкциям — тоже.

А пока, чтобы не терять время, заказ на подобный самолет получил тот же «Илюшин». Просто потому, что это КБ было менее всего загружено, фактически они только Ил-96 сейчас доводили, других масштабных заказов не имели. Эту «тему» обозвали Ил-106 и без большой срочности начали проработку. В конце концов, у нас пока был относительно свежий Ил-86, который как раз возил по 300 пассажиров на 5000 км, так что именно в этой нише можно было сильно не торопиться.

— «The Sun», — со своего места поднялся молодой парень лет двадцати пяти. Я только поморщился мысленно, вот уж кого мне на пресс-конференции не хватало, так это желтушных англичан. Ну и островитянин не подвел: — В марте на фоне остальных событий практически незамеченным прошло сообщение о причастности СССР к взрыву в Рас-Тануре. Вы можете как-то прокомментировать это обвинение? Это правда, что там была взорвана советская бомба?

Англичане, мать их. Впрочем, работают умело, этого не отнять. Думается мне, что если взять и «застеклить» остров, договариваться с США в отсутствие британского фактора станет примерно в два раза легче. Эх, мечты-мечты!

— Яковлев — пойманный за руку предатель, завербованный вашей же разведкой. Он был разоблачен еще два года назад и специально переведен в Буркина-Фасо подальше от важной информации. Ваша попытка использовать его для столкновения лбами СССР и США, как показала практика, полностью провалилась. Никто в этот «перформанс» не поверил, и даже дураку будет ясно, что раз Вашингтон не выдвинул нам никаких обвинений, никаких реальных доказательств у Яковлева нет. Их просто не может быть, поскольку СССР подобными вещами не занимается. Следующий!

— «Le Parisien», — вновь вылезли французы. — Можете ли вы подтвердить информацию о вашей связи с известной французской модельершей Дианой фон Фюрстенберг?

Вот же сволочь. А это мне явно привет от Миттерана прилетел, зуб даю. Ну, с другой стороны, справедливо, я первый его личную жизнь как политический аргумент использовал, ну да ладно…

— С Дианой у меня прекрасные отношения. Она — одна из западных деловых людей, которые не боятся вести дела с СССР и поэтому получает от этого систематическую выгоду. Насколько мне известно, госпожа фон Фюрстенберг регулярно бывает в нашей стране по причине необходимости контроля за выполнением заказов, размещенных на наших фабриках. Если же вы имеете в виду какие-то более тесные наши взаимоотношения, то комментировать я их в любом случае не буду. Личная жизнь она потому и называется личной, что не терпит вмешательства извне. Дальше!

В целом, за исключением отдельных моментов, пресс-конференция прошла достаточно спокойно. Ответил на вопросы, а дальше посвятил пару часов прогулке среди притащенных на выставку экспонатов. На удивление хорошо провел день, практически не касаясь дальше дел государственной важности. Основные переговоры с Ганди пришлись уже на 28-е число.

— Мы можем построить для вас корабль с нуля. — Собственно, для этого индиец и приехал. Чтобы закупиться самолетами и прощупать почву по поводу советских авианосцев. Так-то мы индусам корабли и раньше вполне успешно продавали, причем в большом количестве. Начиная от всяких плавбаз и тральщиков, заканчивая подлодками и эсминцами. Но тут встал вопрос о корабле побольше, его за год, как «Варшавянку», не построишь.

— Слишком долго.

— Кроме того, есть опасение, что вы можете продать «Баку» Пекину… — Это уже второй член делегации, свеженазначенный министр обороны Индии Сингх, добавил. Впрочем, там все сложно было, еще в прошлом году портфель главы МО принадлежал самому Ганди, а Сингх был министром финансов, но на фоне эскалации с Китаем в Дели прошли перестановки.

— Обязательно продадим, если Китай предложит хорошую цену, — согласился я. — И заметьте, мы говорим об этом открыто.

Это я на прошлогодний эксцесс намекал, когда индусы до последнего торговались за наши самолеты, а потом купили их во Франции. И, кстати, один из тех самолетов, что они купили тогда, китайцы успели сбить, используя наши МиГ-29. Такими темпами производство «двадцать девятых» придется восстанавливать, очень уж много желающих вооружиться в мире.

— Вы продали китайцам самолеты, которые потом стреляли по нам! — В отличие от более спокойного или, может быть, просто опытного Ганди, Сингх выглядел излишне эмоциональным. Хоть и был старше своего прямого начальника на целых тринадцать лет.

— Вы могли купить наши МиГ-29, и тогда китайские и индийские пилоты были бы в равных условиях. — Честно говоря, от ситуации, когда две такие большие страны конфликтуют, а СССР сидит над схваткой и просто поставляет обеим сторонам оружие, доставляло мне удовольствие, близкое к физическому. И я даже не пытался особо этого скрывать, ограничиваясь лишь формальными предложениями по предоставлению площадки для переговоров.

К сожалению, в полноценный конфликт Дели и Пекин все же не влились. Сумели как-то удержаться, ограничившись локальными стычками и одним полноценным воздушным боем, после которого ситуация несколько стабилизировалась, хоть и оставалась потенциально взрывоопасной. Проблема была даже не в военной плоскости, а в политической; обе стороны были не против «маленькой победоносной войны» для консолидации «электората». Но с другой стороны, при относительно равных — Китай, конечно, выглядел посильнее, но на юге Тибета в эти годы практически не было никакой логистики, что давало преимущество Дели — силах, страшно было и тем, и другим.

— Предлагаю ограничиться «Новороссийском». Отличный корабль, меньше пяти лет в составе флота, полностью функционален…

— Для него нет нормальных самолетов, — не скрывая скепсиса, ответил Сингх. Это, кстати, было правдой, к сожалению, впрочем, тут у меня имелся ответ.

— Пока мы подготовим корабль к передаче, в серию пойдет вертикальный Як-41. Он уже во всю летает, проходит испытания. Год-полтора на доводку, и вы получите первоклассный корабль за вполне умеренные деньги.

В том, что Як-41 — или Як-141, как его обзовут в серии, я не знал — реально сможет встать на конвейер через год, я был совсем не так уверен, как хотел показать. С другой стороны, и вариантов у индийцев особо не было — в отличие от нашей истории, у них еще в 1985 году после Рас-Танура сорвалась сделка по покупке британского авианосца «Гермес» — подданные королевы в своем стиле сначала за счет бывшей колонии провели модернизацию корабля, а потом отказались отдавать по причине роста мировой напряженности.

— Мы готовы купить «Новороссийск» только при условии, что вы гарантируете не продажу более крупных кораблей Пекину. — Гарантировать этого, конечно же, мы не могли, более того, я всерьез надеялся потом что-нибудь крупное и дорогое загнать китайцам.

В таком ключе переговоры шли добрых два дня. Мы хотели зарабатывать, а индусы — даже не столько сами усиливать армию, сколько не позволять нам усиливать китайцев. Впрочем, в итоге решение было найдено. Так оно бывает, когда обе стороны очень заинтересованы в положительном исходе.

Договорились на такие условия: мы сдаем индийцам «в аренду» авианесущий крейсер «Киев» и обеспечиваем его авиакрыло самолетами и вертолетами. На десять лет с учетом расходников и обучения все это встало бы индусам в 1.2 миллиарда. А за это время строим им полноценный авианосец в 40 тысяч тонн на собственных мощностях. С нормальной палубой и способный принимать на борт полноценные боевые самолеты, и который заведомо будет именно по авиационной составляющей сильнее, чем «Баку» и «Тбилиси», так что даже если один из этих кораблей выкупят китайцы, это не станет катастрофой. Эта постройка с учетом авиагруппы, расходников и обучения уже тянула на 2.4 миллиарда долларов. И потом мы просто вернем себе «Киев» по остаточной стоимости, миллионов 700–800 в итоге должен был этот маневр встать индусам, при условии, что они корабль не утопят конечно.

Уже прощаясь, перед самым трапом индийского президентского самолета во Внуково, пожимая руку, я улыбнулся и предложил:

— Послушайте, дорогой друг, а атомную подводную лодку вы у нас купить, случайно, не хотите? — И, судя по тому, как сверкнули глаза индийца, предложение это попало в самое сердце.

— Так, ещё раз. Всё взяли? Ничего не забыли?

— Не мандражируй, Маруся. Всё равно уже вышли, поздно пить «Боржоми», — пара молодых людей, нагруженных туристическими рюкзаками, стояла на остановке и ожидала свой автобус до аэропорта. При этом девушка то и дело посматривала на часы и что-то проговаривала себе под нос, а парень только посмеивался, глядя на нервяк спутницы.

— Деньги, документы. Билеты, подтверждение брони…

Вот уже второй год гражданам СССР открылась относительно свободная возможность путешествовать по дружественным странам. За это время было отработано и исправлено множество мелких недочётов, и только вопрос бронирования жилья «на той стороне» постоянно причинял бесконечные неудобства «диким» туристам. Билеты в кассе можно было купить без дополнительных телодвижений — придя, конечно же, пораньше в день, когда их «выкидывают» на конкретную дату, и отстояв очередь, не без того, — а вот как бронировать гостиницу в чужой стране, если ты ни языка не знаешь, ни позвонить не можешь, ни даже просто не знаешь, куда нужно обращаться? А лететь наугад и потом пытаться найти жильё по месту? Ну, удачи…

Короче говоря, пришлось создавать специальные центры — чаще всего в тех же аэропортах или при центральных городских кассах, — которые бы помогали людям находить жильё в путешествиях. Всё это было сложно, работало зачастую через пень-колоду, вводило туристов в дополнительные расходы, однако желающих посмотреть заграницу меньше всё равно не становилось.

— Наш! — из-за поворота показался слегка дребезжащий ПАЗик, пустой по причине нахождения ребят на конечной, и окружающая толпа, явно поджидавшая именно этого перевозчика, оживлённо загудела, подбирая свои пожитки и готовясь к бою за удобные места в автобусе. Впрочем, по утреннему времени большой конкуренции не было, и в автобус поместились все достаточно легко.

— Ты что, спишь? — пара студентов медицинского вуза расположилась на самых задних и оттого самых трясучих местах стального пепелаца, после чего парень тут же закрыл глаза и отрешился от этого мира. Девушка, однако, желала общения. — Максим, не спи.

— Так рано ещё, шесть утра. Зачем так рано было ехать — я не понимаю. Ещё час могли бы спать вообще без проблем.

— Ещё деньги нужно поменять, — чуть опустив голос, произнесла девушка.

— Это пять минут времени.

— И вообще, я думала, ты привычен к ненормированному графику. А ты только сел — и сразу дрыхнуть.

Пара познакомилась в медицинском институте. Маша Несвижская — признанная красавица и комсорг потока — училась на втором курсе, Максим Романенко — активист и широко известный в узких кругах спортсмен — на четвёртом. Ребята познакомились на студенческом КВН зимой, быстро сошлись и решили летом устроить себе путешествие. Максим и до этого подрабатывал фельдшером на скорой — это было вообще распространено в Союзе: и дефицит кадров закрывало, и практику будущим врачам обеспечивало, и как источник стабильных средств тоже работало, — Машу удалось пристроить только в середине весны. За последние два года ставка фельдшера на скорой выросла со 120 до 140 рублей и, хотя набега желающих это всё равно не обеспечило, лишние двадцать рублей как ни крути выглядели совсем не лишними. Тем более что только один билет из Ленинграда в Прагу на вторую половину августа стоил как раз сотню целковых, то есть только на билеты туда и обратно у них ушло добрых четыре сотни.

— То-то и оно, что привык, — приоткрыв один глаз, ответил парень. — Суетиться нужно, когда обстоятельства того требуют. А пока есть возможность — можно и дремануть немного, — ответил парень и вновь отключился. И даже бесконечное дребезжание и прыжки на ухабах не смогли его разбудить до самого аэропорта.

В Пулково приехали в начале восьмого. До вылета оставалось ещё больше четырёх часов, поэтому можно было не сильно торопиться. Обменяли в специальном отделении сберкассы деньги, где для проведения операции потребовали предъявить билеты на рейс: за один рубль давали 12 чехословацких крон.

— Это много или мало? — Маша с интересом рассматривала выданные ей в кассе в обмен на 150 рублей 1800 крон.

— Нормально, — качнул головой парень. Он, в отличие от девушки, подобные вопросы «провентилировал» заранее. — Говорят, что цены там… Выше чем у нас

— Прям сильно выше? Это как? — В голове никогда не выезжавшей за пределы СССР девушки варианты иного ценообразования укладывались с трудом.

Пара спрятала полученные деньги и, подхватив рюкзаки, двинула в сторону зала ожидания. На душе было немного тревожно, но при этом как-то сладко что ли. Ожидание чуда.

— Ну смотри. Средняя зарплата там почти такая же как у нас, чуть выше. Две с половиной тысяч крон, примерно. Но и цены выше, например, литр бензина — 8 крон, а бутылка пива — 2,5.

— Ты, конечно же, самое главное для себя узнал в первую очередь, — парень был фанатом автомобилей и мечтал когда-нибудь купить ласточку в собственность, но пока мог только читать журналы и вздыхать о тяжёлой судьбе бедного студента. Что касается пива, то этот упрёк был вовсе несправедливым, поскольку Максим много занимался спортом, увлёкся последние месяцы новомодной калистеникой, мог похвастаться достаточно рельефными мышцами и алкоголем не злоупотреблял. — Подожди, это же очень дорого получается.

— Получается, — согласился парень.

Алкоголь — вместе с сигаретами — и бензин были едва ли не наиболее подорожавшими товарами в СССР за последние пару лет. Если бутылка пива ещё в 1984 году стоила около 30 копеек, то сейчас меньше 55 уже найти практически невозможно. Бензин же подорожал ещё более драматично: раньше на 10 рублей можно было заправить сто литров топлива по десять копеек за литр, что делало владение автомобилем в СССР практически бесплатным, то сейчас цена уже была в районе 30 копеек за литр. То есть в СССР на среднюю зарплату в 220 рублей можно было заправить примерно 730 литров, а в Чехословакии — чуть больше 300.

А вот по пиву калькуляция была совсем, можно даже сказать, радикально иная — 380 поллитровых бутылок против 1000.

— А почему так? Какой смысл в разных курсах валюты, почему бы их не привести к одному знаменателю? А то получается, что им в СССР ездить дешевле, чем нам в Чехословакию.

— Ну да, получается, — только и пожал плечами парень, не склонный забивать себе голову всякими проблемами, на которые он не мог повлиять.

А между тем девушка затронула очень интересный вопрос, который с самого начала разрешения открытого авиаперемещения внутри СЭВ едва не похоронил всю инициативу на корню. Вопрос курсов валют внутри экономического объединения до недавнего времени был вообще не принципиальным. Межгосударственные расчёты шли в переводном рубле с внутренними неконвертируемыми валютами, вовсе никак не связанными. Ну а редкие деловые поездки с минимальным объёмом конвертации валюты вообще ни на что не влияли.

Теперь же было всё совсем не так. Только в одну Прагу из Пулкова было два рейса в день, а всего же пассажирский оборот между СССР и дружественными странами за год составил чуть меньше миллиона человек. И ограничен он был даже не средствами на руках у людей и не самолётами, а способностью бюрократической системы выдавать загранпаспорта, что намекало на ещё большее увеличение интуристов в будущем.

Миллион на средних 400 — не все же бедные студенты, средняя зарплата шахтёра, например, была около шестисот «на руки» — рублей на одного туриста, это уже весьма приличная сумма вырисовывается. Срочно пришлось придумывать механизм выравнивания курса, потому что уже в ответ из стран СЭВ в СССР прилетело ещё большее количество гостей.

В итоге была принята договорённость, по которой баланс ввезённой — вывезенной валюты должен сходиться в ноль, а если не сходится, то государство должно компенсировать его из бюджета. А поскольку европейцы компенсировать свою более дорогую валюту не желали и, наоборот, видели в этом возможность уменьшить часть своего долга перед СССР, курс начал постепенно ползти. Ещё в 1985 году рубль относился к кроне как 1 к 10, в описываемый период он уже стоил двенадцать крон, а на следующий год Прага ещё сильнее девальвировала свою валюту по отношению к советским деньгам, что дало соотношение 1 к 14.

Поскольку импорт-экспорт товаров от «стоимости» валюты никак не зависел, такая девальвация на внутренних рынках стран СЭВ фактически не отображалась, скорее она демонстрировала реальную покупательскую способность людей «там» и «тут».

— О! Нас на посадку зовут. Пойдём! — ребята немного посидели в зале ожидания, потом прошли досмотр; суровый пограничник сверил только недавно сделанные фотографии в паспорте с натурой, спросил каждого, куда они летят, с какой целью и когда собираются возвращаться, но в целом было видно, что делает он это для галочки: за год полёты туда-сюда уже стали настолько привычным делом. Маша потом призналась, что очень боялась этого момента, что вот именно её завернут в последний момент, но нет — всё прошло хорошо.

— На чём летим?

— Сейчас увидим, но, судя по всему, на «тушке», — чуть в стороне от терминала, облеплённая заправочными шлангами, стояла легко узнаваемая трёхдвигательная машина КБ Туполева. — А я думал, на «Иле» полетим. Хотя какая разница… Нервничаешь?

— Ага. Не нужно было на твой дурацкий боевик ходить перед полётом. Я теперь на каждого пассажира оглядываюсь — а вдруг и нас попробуют захватить!

В начале месяца в советский прокат вышел главный «блокбастер лета», повествующий о том, как молодой оперативник транспортной милиции, которого сыграл 23-летний Серебряков, предотвращает захват самолёта, совершённый сбежавшими из части наркоманами-дезертирами, а потом сажает летающую машину, потому что оба пилота оказываются ранены и не в состоянии сидеть за штурвалами.

Наверное, по голливудским меркам фильм показался бы пресноватым, недостаточно наполненным перестрелками и прочим «экшеном», тянущим в лучшем случае на статус «приличной Б-шки», но не избалованный советский зритель валил на показы толпами, причём не по одному разу. Дети повсеместно начали играть во дворах в «воздушного стража», а некоторые особо впечатлительные особы после просмотра заимели неожиданную боязнь перелётов. Понятное дело, что захватывают самолёты сильно не каждый день в Советском Союзе, но а вдруг…

В салон пропустили быстро: узкий трап, запах авиационного керосина, мягкие кресла в потёртой уже синей обивке и стюардесса в аккуратной форме, которая на автомате повторяла: «Ваши посадочные… проходите, проходите». Заняли указанные в посадочных талонах места: парень легко уступил девушке место у иллюминатора, он уже был относительно опытным путешественником и летал на самолетах сильно не первый раз, а вот для девушки это был первый опыт.

— Если будет трясти, будешь руку держать.

— Буду, — без лишней иронии ответил он и действительно взял её ладонь.

Взлетели, заставив внутренности в районе живота напрячься и как бы провалиться вниз. Впрочем, неприятные ощущения быстро прошли, а земля по ту сторону иллюминатора начала стремительно отдаляться.

— Смотри, домики стали совсем как игрушечные! — С высоты облаков лежащий внизу Ленинград больше напоминал раскрашенную географическую карту, чем место реального обитания людей.

— Ага, а облака похожи на пену для бритья, — ухмыльнулся парень. Было в этом что-то очень мужское: наблюдать за восторгом своей женщины…

Режим набора высоты перешёл в ровный гул. Раздали леденцы, потом — чай в толстостенных стаканах с подстаканниками. Предложили журналы «Аэрофлота» — привлекла внимание заметка про «новые формы туристического обмена внутри СЭВ», фотография улыбающихся молодожёнов на Карловом мосту, — выдали всем «памятки юного туриста» с подборкой советов на тему «как не попасть впросак»: не менять деньги с рук, не терять документы, не спорить с пограничником, не фотографировать там, где висит табличка «zákaz».

— Вон, прочитай, — Максим кивнул на абзац. — «Čeština близка славянскому, но не пытайтесь строить предложения наугад — легко попасть в смешную ситуацию». Прямо про тебя, ты такое любишь устраивать.

— Это про нас обоих, — отрезала Маша и тут же, на полях, ручкой вывела: «děkuji — спасибо; prosím — пожалуйста; kolik to stojí — сколько это стоит». — Запомни. Местные оценят.

— Все равно проще на русском общаться. — В ЧССР, как и в других странах СЭВ, русский был обязательным иностранным языком в школах, очевидно, далеко не все его при этом знали на каком-то приличном уровне, но чтобы объясниться в пределах основных понятий — вполне.

Через два часа самолет — мигнув заранее табличкой «пристегните ремни» — пошёл на снижение. С высоты 10 километров ни Польша — через которую пролегала воздушная трасса — ни Чехословакия принципиально от СССР не отличалась, разве что красные крыши местных «сельских» — учитывая плотность населения, нормальных сёл в советском понимании тут в общем-то и не было — домиков выглядели нарядно и притягивали взгляд.

Паспортный контроль в «Рузыне» оказался скучным и коротким. Пограничник посмотрел на Машу, на её свежую фотографию, задал те же три вопроса, что и советский, клацнул печатью и пожелал «šťastnou cestu». Багаж выкатили быстро. Обменник у выхода дублировал знакомые цифры «1:4», и Маша, на всякий случай, пересчитала свои банкноты ещё раз. Максим, оглянувшись, заметил табличку с надписью «Ubytování — туристический центр» и решительно направил туда свой путь.

Вообще-то подобные туристические центры предназначались в первую очередь для тех, кому места в гостинице не нашлось. Это самолёты можно запустить быстро — при наличии оных, конечно — а вот с размещением миллиона туристов там, где раньше они исчислялись десятками тысяч, так просто не разберёшься. Тут на помощь пришла другая идея — размещение приехавших «по семьям». Жители туристических городов, имеющие относительно свободную жилплощадь или планирующие сами уехать куда-то, могли подать заявку о приёме туристов и поселить их у себя. Выходила вполне приличная прибавка к зарплате при минимуме приложенных усилий.

Так вот, ребятам именно жилищный вопрос был не так интересен, они за гостиницу заплатили ещё дома, но вот переспросить насчёт того, как добраться из аэропорта к своему временному месту обитания… До появления сетевых карт с функцией автоматического построения маршрута оставалось ещё почти двадцать лет.

В туристическом центре им быстро подсказали, как доехать до их гостиницы, после чего студенты прыгнули в автобус и, прильнув к окнам, двинули в сторону чешской столицы. И уже тут их постигло что-то вроде разочарования, тот самый пресловутый «парижский синдром». Заграница была до безобразия похожа на города СССР. Тот же Ленинград, особенно в центре, мог похвастаться куда большим количеством красивых зданий и просто интересных глазу объектов.

Доехали, заселились. Кинули вещи и сразу двинули на «обзорную экскурсию», благо сориентироваться на местности в Праге было достаточно не сложно.

Староместская площадь оказалась именно такой, какой её рисовали в журналах: башни, часы, туристы, голуби. У «Орлоя» уже толпились люди, ждали, когда фигурки появятся в окошках. Максим хотел пошутить, что «переоценено», но замолчал: механизм пошёл, отбил, зазвенел, и в этот момент у него неожиданно защемило где-то под рёбрами — как в детстве, когда впервые видишь фейерверк. Маша стояла рядом и одновременно фотографировала на простенькую «Смену» всё подряд, благо плёнки с собой набрали с запасом.

К вечеру, когда ноги уже почти не слушались, они дошли до Пражского града. Мелкий дождь подморосил и тут же кончился, оставив на камне тёмные пятна. Музыкант у перил раскачивался с саксофоном, а дальше женщина в синем пальто продавала маленькие акварели — мост, собор, узкие улочки. Маша выбрала самую светлую, с золотой водой, и, нахмурившись, пересчитав деньги, расплатилась: «kolik?» — «dvacet pět» — «prosím». Максим, для порядка, спросил музыканта, можно ли сфотографировать, и в ответ получил шутливое: «Za pēt korun je možné obejmout». Обниматься не стали, но монету оставили.

В кафе у угла они взяли по чашке «turek» и одно пирожное на двоих, еду они везли с собой в рюкзаках для того чтобы сэкономить, поэтому ужин их ждал в гостинице. Маша, глядя в окно, подсчитала вслух:

— Остаток — тысяча пятьсот пятьдесят крон. А ведь фактически ни на что ещё и не тратились.

— Если экономить, то хватит на четыре дня спокойно, — билеты назад у них имелись на руках, так что парень за свою покупательскую способность не сильно переживал.

— Ещё билеты в музеи, рульку нужно попробовать, пиво опять же… Денег хватит, но без шику.

— А разве нам нужен шик, Маруся? — Максим пожал плечами. — Нам нужна память. Знаешь, никогда не думал, что вообще смогу поехать за границу. Мы же не на дипломатов учимся и не на моряков. Всегда думал, что тут как-то… Иначе. Люди по-другому живут. А тут всё то же самое, только надписи непонятные и еда дороже.

Максим сам не зная этого попал, что называется, в десятку. Именно такое ощущение было у огромного количества советских туристов, волна которых за прошедший год выплеснулась в страны СЭВ. Оказалось, что здесь точно такие же люди, в магазинах — ну, пусть с чуть более богатым ассортиментом, хотя в СССР дела на этом поприще стремительно улучшались — лежат такие же продукты, по улицам ездят точно такие же венгерские автобусы, чешские же трамваи и советские машины. Солнце встаёт и садится также, и даже «запах» воздуха не отличается. Хотя нет, тут как раз отличие имелось: всё же Ленинград стоит на берегу моря, и там вполне отчётливо можно различить в воздухе соответствующие йодистые нотки.

И опять же, понятно, что «советская заграница» была вроде как не настоящей. «Курица — не птица, Болгария — не заграница» — не вчера присказка появилась, но в реальности до последнего времени совсем немного людей из СССР бывали хоть где-то за границей, если брать всех вместе — туристов, командировочных, всяких дипломатов и моряков, — то их вряд ли будет больше 2–3% взрослого населения. Забавно, но даже в эти годы, спустя больше 40 лет после окончания войны, самым массовым советским «туристом» статистически был «рядовой пехотный Ваня», который на своих двоих дошёл до той же Праги и Берлина.

И тем не менее «ветер свободы» в СССР почувствовали очень чётко. Той самой правильной свободы, когда больше возможностей получал именно простой трудящийся, получивший возможность теперь более разнообразно тратить свои честно заработанные рубли. Такая свобода — вместе с одновременным закручиванием гаек по самым разным статьям уголовного и административного кодексов — заметно влияла на отношение народа к власти и собственной стране. Ведь порой для того, чтобы почувствовать себя счастливым, нужно так мало…

— Ну ты прям этот, Аполлон!

Мы с Лигачевым лежали на шезлонгах под зонтиком на берегу Черного моря и неспешно потягивали холодное пиво. Первый полноценный отпуск за два с половиной года, не Мальдивы, конечно, но в общем-то и так неплохо. Как в том анекдоте — все лучше, чем на работе.

— Ну до Аполлона мне далеко, — я придирчиво осмотрел свои бока. Жирочек на них вполне присутствовал, но да, на плечах и груди рельеф мышц вполне был заметен. — Но стесняться нечего. Да и на практике пригодилось, далеко не факт, что я смог бы тогда сбежать, если бы не регулярные тренировки.

— Ты молодец в этом плане. Я вот тоже, глядя на тебя, начал гантели потягивать, Зинаида то смеется, то хмурится. Думает, я какую молодуху на стороне завел, для нее и стараюсь.

— А и то дело, — усмехнулся я. — Кровь разогнать полезно бывает.

— Не кровь.

— И не кровь тоже, — я кивнул и перевел разговор на другую тему. — Хочу поставить вопрос на Политбюро о разрешении хранения и ношения оружия для членов партии. Вернее даже не так — о рекомендации каждому партийцу иметь в наличии огнестрел. С соответствующим обучением и обязательными регулярными тренировками.

— На кой? Понравилось, когда в тебя стреляют? — Лигачев удивленно приподнял бровь.

— Наоборот. — Качнул я головой, и на некоторое время диалог заглох. Лежать под зонтиком и смотреть на накатывающие мерно морские волны было просто приятно само по себе. А если к этому добавить еще и хорошее пиво…

С пивом в СССР стало в последние пару лет действительно все заметно лучше. Один большой пивзавод уже запустили, второй — в Краснодаре — собирались пустить в конце года, по телеку активно продвигалась идея перехода с тяжелых крепких напитков на что-то более легкое, и статистика показывала, что результат в этом направлении вполне имелся.

Мысль тут какая? Полностью избавить народ от привычки выпивать все равно не получится, но вот если, например, стайка подростков решит накатить, лучше каждый возьмет себе по бутылке пива, чем одну бутылку водки на всех. Пиво пьется долго, при этом из-за газиков оно быстрее накрывает и быстрее отпускает. Пока выпил бутылку, подумал насчет того, чтобы сходить за второй — глядишь, опьянение уже пошло на спад, и в итоге никто никуда не пошел. А водкой все диаметрально противоположно: взяли поллитру на пятерых, разлили, чокнулись пару раз — и все… Закончился пузырь, а опьянение еще не пришло, значит, нужно продолжать.

Нет, понятно, что если человек всерьез решит нажраться, то не будет ему препятствием ни цена, ни вид алкоголя, ни общественное порицание, но больных людей мы не берем, там к врачам вопрос, а не к пропаганде.

Если же говорить по числам, то, например, в 1985 году СССР произвел 6570 миллионов литров пива, в 1987 производство ожидалось довести до 8000 миллионов, а до конца пятилетки этот показатель и вовсе обещал дорасти до 10000 миллионов литров. Страшные, кажется, числа, но в реальности это всего лишь 33 литра пива в год на человека — не так уж и много. США, например, в эти времена «кушали» по 100 литров на человека в год, а ФРГ — 150, вот уж где пивохлебы живут настоящие. Зато по водке сокращение за 2 года пошло примерно на 10% — отличная динамика, которая, с одной стороны, задает правильный тренд на улучшение здоровья населения, а с другой — не уничтожает Советский бюджет.

— Подожди. Ты серьезно? — Лигачев, видимо, поняв затянувшееся молчание, по-своему от удивления даже повернулся ко мне полубоком.

— Да. Без всяких шуток. И у меня даже есть пачка вполне разумных аргументов.

— Удиви меня, — судя по тому, как Лигачев обратно откинулся на шезлонг, он заранее считал, что переубедить его у меня не получится.

— Ты никогда не задумывался о том, что является для Союза самым опасным. В экзистенциальном плане?

— Ядерная война?

— Нет, войну мы в любом случае переживем, плановая экономика тут гораздо лучше подходит, чем рыночная, это США, потеряв два десятка самых больших городов, могут развалиться на куски, а нам это не грозит. То есть ничего хорошего, конечно, в потере сотни миллионов человек нет, но именно государство война вряд ли сможет уничтожить. Я про другое, про внутренние проблемы.

— Поясни.

— Ну вот предположим, в феврале эти мудаки смогли завалить тебя и меня. Взяли бы власть, поставили генсеком Борьку-алкаша, — собеседник на этом моменте поморщился: неприятно осознавать, что был не прав и что моя характеристика Ельцина как гниды была с самого начала правильной. А чего бы ей быть неправильной, если на моей стороне послезнание, — думаешь, все бы и закончилось? Хрена с два. Нацмены потянули бы одеяло на себя, Ельцин, конечно, пьяница, но своего отдавать бы без боя не стал. А встали бы на стороне «триумвирата» другие главы республик — что дальше?

— Понимаю, к чему ты клонишь, но как оружие на руках у населения может помочь?

— Не знаю. Я верю в то, что оружие у людей позволит им в трудный момент выйти на защиту своего государства. Человек с оружием в руках совсем иначе себя ощущает: не как молчаливый зритель, а как полноценный участник событий.

— Ну да, в Алма-Ате научаствовали, — проворчал Лигачев.

— Поэтому я предлагаю дать оружие только членам партии. Как думаешь, если бы в Казахстане тогда у каждого местного партийца было бы по пистолету, смогли бы бунтовщики взять центр города?

— Думаю, что нет, — с некоторой задержкой ответил Егор Кузьмич. — Но трупов было бы еще больше.

— Ну вот жизней всякого отребья мне совершенно точно не жалко.

— Бытовухи станет больше, — зашел с другой стороны наш главный по идеологии, — перестреляют друг друга все.

— Обязать хранить оружие в сейфе. Напрячь участковых, чтобы они проверки делали регулярные. А по пьяни скорее за нож схватятся, чем побегут ствол из сейфа доставать.

— А бандиты начнут шмалять? У нас что, как в Америке, будут перестрелки на углах?

— Официальное оружие все отстреливается. Использовать такой ствол при гоп-стопе — считай свой паспорт оставить на месте преступления, — как объяснить человеку, что это вообще не зависит от легальности оружия. Вон в «независимой России» никогда оружие разрешено не было, а шмаляли в 1990-х так, что закачаешься. Поди все те калаши не по лицензии были проданы. И опять же есть обратный пример, вполне даже близкий. — Ну и пример чехов тут вполне релевантен. Вон они позволили пять лет назад владеть короткостволом населению — и что? Никто никого не перестрелял. Уголовников и психов вооружать никто не собирается, опять же, если мы членам партии не доверяем — нахрена нам такая партия?

Были и другие мотивы, о которых я говорить не торопился. Например, экономический. В КПСС 20 миллионов человек, если каждому члену партии продать по ПМу за 200 рублей, то это будет 4 миллиарда на круг без учета патронов. Вполне приличная сумма, за которую можно и побороться.

Ну и в целом, я всегда со скепсисом относился к вот этим доводам, что, мол, нельзя народу давать оружие, потому что все друг друга перестреляют вмиг. Бред же. Во-первых, далеко не всем это интересно — владение оружием: даже в жутко милитаризированных штатах, по статистике, только треть взрослого населения владеет огнестрелом, у нас будет сильно меньше. Во-вторых, если отсечь людей с уголовным прошлым, тех, кто имеет проблемы с головой, и вообще подойти более тщательно к обучению и контролю за оборотом оружия, вероятность эксцессов можно свести к минимуму. Опять же на насильственную преступность разрешение короткоствола в гражданском владении, как показывает постсоветский опыт Молдовы, влияет мало. Ну а мы ж поди — остальная часть СССР, в смысле — не тупее молдован. Я, во всяком случае, на это очень надеюсь.

— Можно для начала попробовать травматическое оружие разрешить, на пробу.

— Травматическое? — Лигачев вопросительно приподнял бровь, Егор Кузьмич был еще более гражданским человеком, чем я, и в вопросы армии и вооружений не лез демонстративно. А может, просто с военными ссориться не хотел: последние годы у нас обсуждение вооружений неизменно скатывалось к тому, что нужно ужаться и сэкономить.

— Да, стреляющее резиновыми шариками. Выглядит страшно, бьет больно, опять же к ответственности в обращении приучает, но вряд ли кого-то убьет. Разве что там в глаз попадешь, но так и пальцем можно жизни лишить, с тем же успехом.

В СССР с травматическим оружием было, мягко говоря, не густо. С большой натяжкой травматическим можно было считать 23-мм дуру КС-23, к которой шли патроны с резиновым поражающим элементом — с прекрасным в своей иронии названием «Привет», — но, учитывая массу пушки, большой популярности она не снискала. Почти четыре килограмма без патронов — это явно перебор.

А меж тем, понимание необходимости нелетального оружия после событий в Алма-Ате дошло уже не только до меня, но и до товарищей из МВД. Возможно, будь на вооружении милиции какие-то более адекватные средства травматического поражения, окромя обычных дубинок, масштаб разрушений в казахской столице мог быть куда меньше. А так менты поначалу просто боялись открывать огонь на поражение даже тогда, когда по ним уже вовсю стреляли из толпы. Опять же гранаты со слезоточивым газом точно бы не помешали, да и водометы…

С водометами — это я уже потом подумал, что надо было просто пожарные машины задействовать: при температуре в минус десять за бортом струя освежающей водички, вероятно, действовала бы на горячие головы не хуже резиновой пули. С другой стороны, когда я долетел до Алма-Аты, уровень эскалации давно преодолел ту отметку, когда все можно было решить водометами…

Так или иначе, по линии МВД пришел заказ и на резинострелы, и на специальные машины с водометами, и на все остальное, чем вовсю пользовались западные полицаи, обучая свое население демократии. Ну а мы будем учить коммунизму — все по заветам Ленина — чем плохо-то?

— Все равно не нравится мне это…

Короче говоря, тогда, сидя на пляже, я Лигачева ни в чем убедить не смог, несмотря на все аргументы, поэтому дал задание ему, как главному идеологу, проработать направление более подробно.

— И да, вот просили тебе передать, — Лигачев достал из принесенного с собой портфеля конверт и протянул его мне.

— Что там?

— Посмотри, — внутри оказалось письмо членов Политбюро, подписавшиеся под которым обращались в Президиум ВС СССР с предложением наградить меня медалью Героя Советского Союза. «За все хорошее» и в ознаменование 70-летия Октябрьской революции. Понятное дело, что подобные награждения так или иначе должны визироваться самим генсеком, но тут проблема была еще и в том, что я как бы занимал пост главы Президиума Верховного Совета. То есть должен был награждать сам себя — и как глава партии, и как глава государства. В общем, не очень красиво оно выглядело.

— Ну нахрен мне эта награда? Чего героического я сделал? Пятнадцать самолетов противника сбил? — Такая вроде бы была норма на ГСС в начале войны.

— Ну… Товарищи высоко оценили твою работу, зачем обижать отказом, — Лигачева моя реакция ни на секунду не удивила, то, что я равнодушен к внешним атрибутам власти, он знал, наверное, лучше всех. Вот мелкий повседневный комфорт — это да, это я уважал. Кондиционер там поставить в жару или воду прохладную, музыкальную технику, например, себе домой импортную поставил, которая большей части жителей Союза была недоступна, — тут да, каюсь, грешен. А награды…

— Нет, я бы еще понял, если бы героя труда мне вручили, тут и правда есть за что хотя бы. Два с половиной года вкалывал беспросветно, первый отпуск — хрен знает за сколько времени…

— Без проблем, — улыбнулся Лигачев. Он сразу уловил тонкий намек на очень толстые обстоятельства. — Оформим Героя Труда. И трубку подарим. Самую лучшую, чтобы Герцеговину Флор курить.

— Нет, вот этого не нужно, — хмыкнул я и вновь откинулся на шезлонге. — Не будем превращать повторение истории в фарс. Да и товарищей нервировать лишний раз тоже не стоит. А то они у нас и так нервные…

Что насчет Бойко скажешь?

Лигачев только пожал плечами.

— Кандидат как кандидат. Ты знаешь, я не в восторге от всех этих молодых выдвиженцев по заводской линии, — забавно, но термин «красные директора», расхожий в последующие десятилетия при обозначении этих самых политиков «от рабочего цеха», в эти времена не употреблялся. — Но в целом вроде толковый, не вижу в его назначении никаких проблем.

У нас продолжалась волна перестановок. Ивашко, побывавший временным главой Украины пост свой не сохранил и был переведен в Москву, на его место в Харьковском обкоме я как раз и собирался поставить Бойко из Мариуполя. Если говорить о других значимых перестановках, но на должность главы Молдавской ССР — после упразднения республиканских компартий теперь эта должность официально называлась «первый секретарь республиканского комитета КПСС» — был из Узбекистана переведен Рафик Нишанов.

(Нишанов Р. Н.)

Тоже интересный персонаж, в той истории был очень близок к Горбачеву, тут у нас с ним сложились нормальные рабочие, можно сказать, доверительные, но не более того отношения. Именно с ним я еще в 1985 году договаривался о прекращении гонений на лидеров узбекской компартии и вот теперь «отдарился» скорее почетным, чем реально перспективным в политическом плане местом персека Молдавии. И это еще узбеки не знают, что я дал команду возобновить расследования по всем громким делам типа хлопкового и шерстяного… Ничего личного, просто политическая целесообразность — дружба с самой «тяжелой» по численности населения республикой Средней Азии мне временно была не нужна, она свою роль сыграла на прошедшем съезде, значит время почистить зарвавшихся воров и поставить на их место кого-то поприличнее…

— Ладно, хватит о работе, — я сделал глоток пива, своего любимого бархатного, и встал с шезлонга, — пойду поплаваю. Пойдешь со мной?

— Не, я лучше еще поваляюсь, — Егор Кузьмич отрицательно махнул головой и закрыв глаза откинулся на спинку пляжной мебели.

Ну а я разбежался по уходящему на десяток метров в море деревянному пирсу и бомбочкой спрыгнул в воду. Эх! Хорошо!

— ЭВМ нам завезли. Первыми по району, по блату, так сказать, а вот учителя соответствующего профиля так и не прислали. Что делать с ценным оборудованием, непонятно. Я признаюсь честно, сам пытался по инструкции разобраться, но мозги уже не те. Вот и получается, что вместо пользы одна сплошная головная боль. Пришлось даже на дополнительного сторожа ставку выбивать, чтобы охранять имущество, а то поначалу сам сторожил, сидел. Решётки вот на окнах поставили, на дверь замок понадёжнее, но это всё… — Директор школы только махнул рукой.

Забавно, запрос в память Горби выдал справку, что реципиент помнит этого мужчину ещё только-только пришедшим к ним учителем математики, который был старше своих учеников всего на несколько лет. Получается, он всю жизнь в одной школе проработал.

— Разберёмся. Учителей информатики сейчас везде не хватает, в городах мы к этой работе студентов профильных вузов привлекаем, а в деревнях, конечно, сложнее.

Зачем я приехал в родную деревню Горби, я даже сам не знал. Летал в Ставрополь, у нас там совещание с местными товарищами по поводу проблем хранения и переработки зерна намечено было, и… Вот дернуло меня, сам не могу точно сформулировать, почему. То ли хотелось посмотреть на то место, где вырос самый главный злой гений страны, то ли может это меня какие-то остатки реципиента в душе подтолкнули. Короче, не знаю, поддался порыву и поехал.

Что сказать. Село как село. Достаточно крупное, не три дома в одну улицу. Школа небольшая, но полноценная, средняя, общеобразовательная.

— Организовали какие-то курсы в районе, мы туда самую молодую нашу учительницу направили, вернётся — посмотрим, чему научили.

— Ну, правильно, — я кивнул, осматривая внутренности учебного заведения. Школа, несмотря на то, что на улице стояло самое начало сентября и детей тут не было уже три месяца, считай, пахла как-то совсем по-особому. Нет, вру. Пахло внутри свежеструганным деревом и побелкой — как водится, текущий ремонт доделывали в спешке перед самым началом учебного года, — но вот чисто на эмоциональном ощущении… Или скорее это просто игра воображения. Стены и стены, классы и классы, я учился примерно в такой же, разве что размером она была куда больше. — Нужно на местные кадры опираться. Знаете, сколько в СССР средних школ?

— Сколько?

— Сто сорок тысяч. Большая часть, конечно, небольших, но как ни крути, по одному учителю информатики на школу вынь да положь. Быстро это не сделаешь никак. Вы тут как, уже перешли на одиннадцать лет?

С удивлением для себя обнаружил, что, оказывается, местные товарищи были — кто бы мог подумать, правда — совсем не тупыми и отлично понимали актуальные проблемы современного среднего образования.

Актуальные. Что потом предъявляли Союзу: что, мол, гуманитарное образование было слабое — ну да, экономисты с юристами, всякими филологами приправленные-то стране не так чтобы очень сильно нужны были — нахрен нам инженеры, ага.

Что идеологизировано оно было, и это правда, только записал бы я данный пункт скорее в плюс, потому что если ты не продавливаешь свою идеологию, значит, данный вакуум занимает чужая.

Что, понимаешь, приучили людей верить властям, а когда туда пробрались мрази и предатели, люди не сумели их отличить. Вот ведь совки какие плохие, а! Зато капиталисты хорошие — сразу всем показали, что людям в телевизоре верить нельзя, правда это обошлось нам в сорок миллионов умерших, уехавших и не родившихся, но зато какая наука!

Что не было места в школе для индивидуализма, всех под одну гребёнку форматировали. Глядя на то, что потом творилось с засильем индивидуализма, особенно на западе, совсем уже тоже не кажется это отрицательной чертой.

Что плохо преподавали иностранные языки — нахрен они были нужны среднему жителю СССР, который из страны никуда не выезжал, непонятно.

Реальные проблемы были другие — недостаточная профориентация, сравнительно низкие зарплаты в отрасли, что приводило к снижению престижа профессии школьного учителя и соответственно к отрицательному отбору кадров, деградация среднего профессионального образования, отрыв высшего образования от практической работы. Плюс в сфере, связанной с творчеством, типа художественного образования и дизайна, имелось провисание, хотя это тоже спорный момент. Тут скорее был вопрос утилитарности, когда дизайн приносился в жертву стоимости и простоте производства, ну а в художественную школу в Союзе вообще мог записаться буквально каждый, было бы желание.

— Хотел поинтересоваться, как вообще молодежь идёт сейчас в учителя? Школа растит наши будущие поколения, профессия учителя тут — основополагающая для формирования коммунистического общества. Ситуация, когда в пед идут только те, кого не взяли во все остальные вузы — неприемлема.

— Сложно сказать, — пожал плечами мужчина. Его явно нервировали парни из охраны, идущие впереди и позади нас и проверяющие все встречные помещения на наличие неизвестных угроз. После зимних событий я с большим трудом отстоял право вообще хоть куда-то выбираться без батальона охраны и вертолётного прикрытия с воздуха. И насчёт вертолётов я даже не шучу, такое предложение реально выдвигалось. — Зарплаты нам, конечно, подтянули немного, но эффект от этого будет виден только на дистанции. Это нужно в приемных комиссиях вузов интересоваться, что там с конкурсом в этом году. Пока у нас ничего заметно не поменялось. Нехватка учителей есть.

Проще всего решить было вопрос финансирования. Именно работники образования — воспитатели детских садов и школьные учителя — получили самую существенную прибавку к доходам во время двух последних «новогодних» пересмотров зарплат. Если в 1985 году средний заработок в образовательной сфере составлял примерно 63% от среднего заработка по стране — ну действительно, и кто пойдет работать в школу с такими финансовыми перспективами — то уже в 1987 году этот показатель отрос до уровня 74%, и данную тенденцию мы собирались продолжать.

Что же касается остального, то попытка реформировать школьное образование тут была предпринята еще «до меня» в 1984 году, когда было подписано постановление ЦК КПСС и Совмина «О дальнейшем совершенствовании общего среднего образования молодежи и улучшении условий работы общеобразовательной школы». Именно этим документом предполагался переход с 10 на 11 лет обучения в школе, и именно ему мы обязаны странной практикой «перепрыгивания» через 4 класс с переходом из 3-го сразу в 5-й. Меня данная практика в той жизни задеть не успела, а вот мои старшие дети уже в период независимости ещё странным образом зацепили эту бредовую на первый взгляд систему.

Так вот, идея заключалась изначально в постепенном переходе всех школ на 11-летнюю схему, а 10-летнюю просто подгоняли для унификации. Почему постепенно — тоже понятно, потому что враз увеличить штаты школ на 10% невозможно, плюс учебные площади в школах тоже не бесконечные, поэтому и была взята стратегия «растягивания» процесса по годам. А там к 1988 году навалилось уже столько других проблем, что реформу в итоге тихо свернули, оставив «прыжок» через 4 класс в виде такого себе рудимента. Памятника тому, как могло бы быть.

— Вы сами-то на 11 лет перешли уже? Или до следующего года отложили?

— Нет, не перешли, — директор поморщился, будто кислый лимон укусил. — Я вам честно скажу, Михаил Сергеевич, да вы и сами-то знаете не хуже меня. Для многих сельских жителей и десять лет школьного обучения слишком много. Ну, во всяком случае, есть такое мнение. Читать-писать научился и вперёд в поле работать.

— Так ведь техника усложняется, вон трактора, комбайны поди не чета там, что были пятьдесят лет назад, — мы зашли в столовую, осмотрели лавки, столы. Выглядело всё не слишком богато, но чисто и опрятно. — Вон в будущем на комбайны будут вообще ЭВМ ставить и связь со спутником. Нужен будет не столько комбайнер, сколько оператор сложной техники. Тут тремя классами церковно-приходской не отделаешься, это точно!

Впрочем, и 11 лет, как показала история — далеко не предел. В будущем — когда «независимая» Россия всё же перешла на 11 лет обучения — большая часть европейских, да и не только стран уже добралась до 12 лет. Так что тут я уже дал команду рассмотреть возможность добавления ещё одного школьного года заранее. Как минимум мне казалось логичным, чтобы молодые люди заканчивали школу в 18 лет и сразу призывались бы в армию, а не как сейчас. Закончил школу, поступил в вуз, отучился полсеместра и уехал топтать сапоги. Вернулся и должен как-то обратно встраиваться в институтскую жизнь. Кому это надо? Непонятно.

— Это да, но поди объясни это дело каждой семье. Да и учителей опять же нехватка. Скажете приветственное слово детям?

Я бросил взгляд на часы. Без десяти десять утра, вообще-то обычно в СССР первое сентября был обычным учебным днём, разве что только с линейкой и легким налетом торжества. Но по причине приезда в село Генсека, первые уроки отменили, линейку поставили попозже, так чтобы подгадать под мой визит. Как тут откажешь.

— Конечно, скажу, — я кивнул. В принципе, за двадцать минут мы обошли всю небольшую школу, да и не так тут много поменялось со времён обучения реципиента. — Ради молодежи и приехал, считай.

Ну и ещё потому такие моменты — это всегда отличный инфоповод. Напомнить народу, что их лидер не какой-то зажравшийся буржуй в пятнадцатом поколении, а выходец из народа, плоть от плоти, что называется, это полезно. Тут процентик к рейтингу, там процентик. А потом, когда тебя свергать придут, глядишь, и выйдет народ ещё раз на площадь в твою поддержку. Не то чтобы я сильно верил в силу народного участия в большой политике, но тем не менее.

Мы вышли из здания, прошли по засаженной деревьями аллейке к местному «стадиону», на котором собралась сельская молодежь. Детей было не так много, человек, может быть, триста или четыреста с учётом трёхтысячного населения Привольного. Дети стояли полукругом, разделённые по возрастам и «буквам». «А» и «Б». Вполне неплохо, по двадцать пять-тридцать детей в классе начальной школы и чуть меньше в старшей.

Реформа 1984 года предполагала, среди прочего, и ограничение классов по количеству учеников. 30 человек в младшей и средней школе, 25 в старшей. Сейчас — да и сильно позже тоже, если быть честным — в классе могло быть и 35, и 40 человек, и опять всё упиралось в площади и персонал. Только чтобы достичь целевых показателей, принятых в 1984 году, нам нужно было примерно полмиллиона дополнительных учителей. При наличии сейчас 3 миллионов школьных работников на момент 1987 года. Понятно, что тут без серьёзного повышения заработной платы не обойдешься.

Никакого микрофона, естественно, не имелось, поэтому пришлось немного напрячь голосовые связки.

— Дорогие товарищи школьники! Поздравляю вас с началом нового учебного года! Сегодня вы войдёте в отремонтированное за лето здание школы и продолжите, а для кого-то это будет первый опыт, получать знания, которые обязательно пригодятся вам во взрослой жизни, — в той же реформе 1984 года, кстати, предполагался полный запрет на привлечение школьников и студентов к сельхозработам вместо учёбы, поэтому 1987 год должен был стать последним, когда отдельные такие моменты ещё могли иметь место, со следующего учебного сезона колхозникам придётся как-то справляться без помощи со стороны. — Отдельно поздравляю учеников средней школы. Им с этого года придётся гораздо более ответственно относиться к своим оценкам, поскольку теперь они будут напрямую влиять на будущее каждого.

Это был мой личный вклад в образовательную реформу. Можно сказать, рефлексия на будущее, перенесённая в прошлое. Там, глубоко в 21 веке, возобладала идея «инклюзивного» обучения, когда сильных детей учат не просто со слабыми, а даже имеющими откровенные отклонения. Теоретически это должно было бы тянуть слабых детей «вверх», реально же тащило сильных «вниз».

Тут же я продавил обратный вариант, который к тому же некоторым образом синергировал с идеей уменьшения учеников в одном классе. Идея простая как мычание — вот учатся в параллели 100 учеников, например. Четыре класса по 25 человек. И по итогам года их перемешивают в соответствии со средним баллом. Отличники объединяются с отличниками, а троечники — с троечниками. На следующий год вновь происходит «обмен», кто-то повысится в «классе», а кто-то понизится, как в футбольном чемпионате: высшая лига, первая, вторая и лига второгодников.

Кроме облегчения учёбы для сильных детей, подобная система будет справедливо отбирать тех, кто сможет продолжить обучение в старшей школе, с вузовскими перспективами, от тех, кто будет вынужден уйти в ПТУ и техникумы после завершения неполного среднего образования. Дело в том, что сейчас вопрос перехода из средней школы в старшую был, как бы это помягче выразиться, непрозрачен. Это решала администрация школы по собственному разумению и без чётких параметров, на которые можно было бы формально опереться. Средний же балл аттестата тут выглядел максимально справедливым показателем. Хорошо учился — тебе везде дорога открыта, ну а если нет, то кого винить? Только себя.

Да, в этом есть что-то от социал-дарвинизма, однако давно пора признать, что попытка учить всех одинаково — это путь тупиковый. Ну и в конце концов, дворники и грузчики нам тоже нужны. «Все профессии нужны, все профессии важны». Как минимум пока мы не начнем завозить низкоквалифицированную рабочую силу из третьих стран, но я все же надеюсь, что у нас получится держать рождаемость на уровне и не допускать демографических провисаний самостоятельно.

После моей речи школьники получили команду «можно» и набросились на меня с расспросами и просьбой пофотографироваться вместе. Привольное хоть и было местом рождения Горби, на самом деле генсека мало что связывало с родным селом. Даже бюстика какого завалящего тут реципиенту не поставили, потому как в отличие от Брежнева к наградам он — как и я, можно сказать, это немного что у нас совпадало — Горбачёв оказался равнодушен.

— А как вы смогли стать Генеральным секретарём?

— Много учился, а потом много работал!

— А скоро люди на Марс полетят?

— Не скоро, но я надеюсь дожить. А вы точно доживёте!

Дважды Героям Советского Союза по статуту полагалось ставить бронзовый бюст на малой родине, я же не мог похвастаться даже одной звездой. Пока во всяком случае, так что на памятник при жизни считай не заслужил.

— Когда наступит мир во всём мире?

— Никогда. Люди, к сожалению, всегда найдут из-за чего поссориться, впрочем, вы можете вырасти и попробовать доказать обратное.

— А можно сделать так, чтобы уроков было поменьше, а каникулы подлиннее?

— Нет, потому что труд — в первую очередь умственный — делает из обезьяны человека. И обязанность каждого ежедневно убивать в себе обезьяну. Так что можно только наоборот — больше уроков и меньше каникул.

Так вот, в Привольном на школе висела мемориальная табличка, мол, с такого по такое в этой школе учился товарищ Горбачёв. Интересно, в той реальности её сняли в 1990-х или оставили…

— А правда, что у вас шрам остался после ранения?

— Да вот. Чуть волосами прикрыт, но вблизи вполне видно.

Короче говоря, дети мучали меня ещё добрых полчаса, пока директор не увидел мой умоляющий взгляд и не прекратил это буйство. С непривычки чужие эмоции в таком количестве переносить было достаточно тяжело.

Если же возвращаться к реформе образования, то именно летом 1987 года в рамках принятого на Съезде решения о всяческом осуждении национализма и дальнейшем продвижении равенства среди граждан СССР, мы к чертям срезали все национальные квоты по образованию. Последние десятилетия в Союзе сложилась странная ситуация, когда нацмены имели квоты на поступления в центральные вузы в обход талантливой русской молодежи. Более того, имелась интересная система — кто её придумал, вот не дрогнула бы рука самолично пристрелить вредителя — по которой в Московских вузах можно было сдавать экзамены на национальных языках. Мне лично учительница по украинскому языку советовала подналечь на нелюбимый — никто у нас на югах на этом языке за пределами школы не разговаривал даже близко — предмет для облегчения поступления в центральный вуз. И это реально работало! Предмет, который котировался на уровне факультатива, позволял поддерживать иллюзию использования республиканского языка в типично русскоязычных областях.

Теперь с этой практикой было покончено, и более того — тихой сапой, с перспективой протащить его, когда уляжется буря, поднятая решениями майского Съезда — готовился закон, делающий изучение местных языков в нацреспубликах попросту необязательным. То есть хочешь — пиши заявление и учи, никто не против, не хочешь — можешь использовать эти лишние часы по своему усмотрению.

Уверен, что подавляющее большинство жителей республик при ликвидации обязаловки просто перестанут учить свои языки, и через пару поколений те просто выйдут из употребления, как в будущем в российском Татарстане практически никто уже не говорил на татарском. Никаких запретов — зачем? Банальная практичность.

А вот тех, кто наоборот будет настаивать на изучении других языков кроме русского, мы ещё и на карандашик возьмём. Не просто же так подобные желания появляются, значит, в семье сильно топят за национальную идентичность, присмотреться стоит к таким людям, а точно они наши, советские? Или может там под личиной добропорядочного гражданина скрывается национально-буржуазный перерожденец?

Начало осени 1987 года я встретил на «боевом посту». Московская погода в эти дни радовала, температура болталась в районе комфортных 20 градусов, светило солнышко проводить дни в душных кабинетах оттого было еще более обидно. Но что поделаешь…

Повернулся к стоящему на стуле компьютеру, вбил адрес узла центрального статистического управления, его параметры я уже помнил наизусть, даже со справочником сверяться не нужно было. Компьютер подумал секунд двадцать — после того как в Кремле сделали свой ВЦ и пустили трафик через него, скорость подключения к СовСети выросла неимоверно, ну и вообще отрасль развивалась активнейшим образом — пожужжал и выдал мне окно регистрации.

И да, у нас наконец-то допилили систему допусков, по логинам и паролям. Теперь — не прошло и дух лет — секретную информацию стало можно получать не выходя из кабинета, не ожидая два-три дня, пока заявку обработает секретариат, провернутся винтики бюрократической машины и кто-то там сделает копию с бумажного отчета. К сожалению, в базу данных пока вносили только актуальные цифры, предыдущие периоды оцифровать руки еще не дошли, но то ли еще будет…

Вошел на «сайт» ЦСУ, нашел в два десятка кликов — по клавиатуре, мышь почему-то советские компьютерщики совсем не жаловали — нужные цифры. Сравнил с теми, что лежали у меня на столе в бумажном отчете. Они не сошлись. Кто-то привирает. Взял красную ручку и прямо в тексте документа поставил три больших вопросительных знака, перечеркнул лист и сзади сделал приписку насчет уточнения данных.

А еще у нас пару месяцев назад пришел первый отчет — ради справедливости, это был документ от Госкомитета по цифровизации, можно сказать, им сам Бог велел — по СовСети. Не в бумажном виде, а вот прямо в электронном. Его, правда, потом все равно распечатали, потому что долго пялиться в наши мониторы было тяжело, глаза уставали неимоверно, но все равно уже чувствовалось дыхание приближающегося будущего где-то у затылка…

— Михаил Сергеевич, к вам церковные товарищи на одиннадцать часов. Уже ожидают, — я отложил в сторону отчет, тяжело вздохнул и ответил. — Пускай их.

Дверь кабинета открылась, внутрь зашел патриарх РПЦ, сопровождаемый с двух сторон одетыми в простые рясы монахами. Патриарху в этом году уже исполнилось семьдесят семь, на свой возраст он держался более-менее нормально, но видимо для долгих прогулок все равно нуждался в помощи. Монахи осторожно подвели патриарха к стулу для посетителей, усадили мужчину и молча удалились, оставив нас наедине.

— Добрый день, Сергей Михайлович, — называть собеседника по церковному сану было как-то странно, ну не «товарищ патриарх» же к нему обращаться, в самом деле. — Как себя чувствуете?

— Здравствуйте, кхм… — Патриарх наткнулся взглядом на мою недоуменно поднятую бровь и подавился заготовленными словами. Ему понадобилась секунда, чтобы переключиться на другой стиль общения. — Спасибо, хорошо себя чувствую. Насколько это вообще возможно в моем возрасте.

— Вы просили о встрече. Я так понимаю, речь пойдет о праздновании в следующем году тысячелетияКрещенияРуси.

— Именно так, товарищ генеральный секретарь. Я от лица Русской Православной Церкви и всех верующих нашей страны прошу дозволить нам проводить праздничные мероприятия без давления партийных органов.

— Понятно… — Я откинулся на спинку кресла и еще раз окинул собеседника взглядом. На встречу с руководителем страны Пимен пришел в своем стандартном облачении, в этой белой шапке с «приемной антенной» на макушке и золотым шитьем на «лацканах». Никакого сочувствия церковники у меня не вызывали, будем честны, РПЦ всегда была организацией с сомнительной репутацией, а уж зная, во что все это «ЗАО» превратится после 1991-го года… С другой стороны, я давно принял решение не судить людей по несовершенным еще делам, да и не дожил этот патриарх до «независимости», там другие люди отжигали. — О каких мероприятиях идет речь?

(Патриарх Пимен)

— Моя канцелярия подготовила перечень, я бы хотел, чтобы вы сами с ними ознакомились. К сожалению, на низовых уровнях отношение к церкви очень разнится, кое-где нам целенаправленно вставляют палки в колеса, запрещая фактически любую деятельность…

— Это вы про создание духовно-административного центра на территории бывшего Данилова монастыря? — Некая оттепель в отношениях церкви и государства наступила на самом деле еще до меня.

— За это Партии и Правительству большое спасибо… — Я подвинул к себе достаточно толстую папку, принесенную Пименом, и… отодвинул ее в сторону, показывая, как бы, что ознакомлюсь с материалами позже.

— 1000 лет КрещенияРуси — это без сомнения важное событие, — я кивнул своим мыслям. — Как минимум в историческом смысле так точно, глупо это даже отрицать. И даже если прямо сейчас мы декларируем атеизм в виде основной государственной «религии», опять же нельзя не признать, что именно православие повлияло на формирование нашей культуры.

— Конечно, товарищ генеральный секретарь… — видимо, патриарху показалось, что я его поддерживаю, но мысль была немного не о том.

— Именно благодаря действиям церкви до 1917 года, которая тянула из народа все соки, революция во многом и стала возможной… — Там, конечно, все было гораздо сложнее, но отказать себе в удовольствии посмотреть, как Пимен сдуется подобно воздушному шарику после этих слов, я просто не смог. — Однако оставим это, не будем трогать дела давно минувших дней. Я согласился на встречу, чтобы услышать от вас, как церковь может помочь нашему государственному строительству.

— А…

— А вопрос опраздновании 1000-летия Руси будет решен по результатам нашего разговора. — Как там говорят китайцы: «Ты почешешь спинку мне, а я почешу тебе».

У стороннего наблюдателя мой интерес к делам РПЦ мог вызвать недоумение. Где Генсек и где церковь? Это же практически параллельные прямые, которые, как известно, не пересекаются. Вот только реальная жизнь она зачастую несколько сложнее первичных математических аксиом.

В центре страны мне церковь была не нужна. Я не собирался давать ей какую-то свободу, разрешать открывать новые монастыри или, прости господи, возвращать имущество. Обойдутся. С другой стороны, расширить влияние православия на «окраинах империи» виделось совсем не ошибкой. В первую очередь там, где есть угроза проникновения радикального исламизма. Средняя Азия и Кавказ в этом деле выглядели достаточно уязвимыми регионами, где государство уже плотно подчистило «светскую религию», но при этом не успело заполнить вакуум тяги к высокому сельского человека. Коммунизм — что не говори, как бы не рассказывали нам «отцы-основатели» про единение рабочих и крестьян — был идеологией городской, обычному крестьянину не близкой. И если сравнить уровень урбанизации, то при среднем показателе СССР в 62%, Средняя Азия тут сильно отставала. Таджикская ССР — 35%, Киргизская — 38%, Узбекская — 41. Забавно, что казахи и туркмены тут отличались со знаком плюс по сравнению со своими соседями, и именно там проблем с религиозным фундаментализмом — в Туркмении правда имелся другой, но это уже иная история — было меньше.

— Поэтому я предлагаю РПЦ сосредоточиться на работе в Средней Азии и на Кавказе. С возможностью открывать там новые церкви и даже, возможно, монастыри. Пора православию вспомнить о миссионерской работе, о том, что одной из христианских добродетелей во все времена считалось приведение в лоно веры новых последователей со стороны. А не только «стрижка» уже имеющихся.

Такой цинизм явно покоробил Патриарха, Пимен некоторое время молчал, по-старчески пожевывая губы, но через минуту все же соизволил ответить.

— Я рад, что государство в вашем лице, Михаил Сергеевич, все же нашло способ видеть в церкви союзника, а не врага. Вера людей…

— Вера людей в Бога или любые другие высшие силы к церкви не имеет вообще никакого отношения. Мы сейчас обсуждаем не веру, а церковные институты, потрудитесь отвечать на вопросы более предметно. Потому что есть мнение, что для новой, более активнойработы РПЦ может понадобиться и новый, более активный патриарх.

Это тоже был сложный вопрос. Пимену в любом случае недолго осталось: два-три года, больше он не протянет. И кого ставить вместо него? Ридигера? Так он показал себя той еще сволочью в моей истории, вся эта тема с завозом беспошлинной водки и сигарет. А с другой стороны, может, такой персонаж во главе советской церкви и нужен, чтобы продвигал государственную политику и не пытался вмешаться в идеологические процессы. А то ведь если поставить на место патриарха реально верующего епископа — ну, допустим, там такие есть, я в этом сильно не уверен, но допустим — так ведь можно и бунт получить. Слишком уж перпендикулярны курсы у СССР как государства, построенного на идее научного материализма, и церкви, которая по определению базируется на вере в некого чувака, сидящего за облаками.

В одну телегу впрячь нельзя

Коня и трепетную лань.

Обсудили с патриархом перспективы работы в республиках СССР, можно даже сказать, нашли общий язык. Патриарх посетовал, что ранее РПЦ было прямо запрещена такая деятельность, в частности, положение «О религиозных объединениях» прямо запрещало вести миссионерскую деятельность, включая работу с детьми и вообще любую внехрамовую деятельность. А с 1970-го года, когда контроль за этой деятельностью сосредоточили в совете по делам религий, гайки оказались закручены еще сильнее. И опять же то, что было «совершенно точно» запрещено для РПЦ в центральной части СССР, очень спустя рукава контролировалось на окраинах…

— Как вы думаете, Сергей Михайлович, контроль за деятельностью мусульманских общин в СССР столь же строг, как за их деятельностью православных?

— Не могу ничего утверждать, Михаил Сергеевич. Не имею привычки смотреть через забор на то, что делается в соседнем огороде, — все Пимен знал, конечно же, просто обострять не хотел. А вот я — наоборот.

— А стоило бы. Этот огород не соседский, — в моем голосе помимо воли прорезалось раздражение, — а наш общий. А тех, кто желает посреди этого общего огорода забор поставить, мы этой весной во множестве посадили в тюрьму, и даже пару новых специальных статей в Уголовный кодекс добавили. «Сепаратизм» и «Пропаганда сепаратизма». Слышали о таких.

Расследование мартовских событий еще продолжалось, выясняли новые обстоятельства, шел поиск возможных следов иностранного вмешательства, а суды меж тем начали выносить приговоры тем, роль которых в попытке госпереворота уже была совершенно ясна. Ну и первыми тут свою будущую судьбу узнали именно лидеры заговорщиков, Алиева и Ельцина — как потенциально нового генсека — приговорили к высшей мере социальной защиты. Щербицкий получил «четвертак», Кунаев — «червонец», впрочем учитывая их возраст и то и другое фактически означало пожизненное.

Такие жесткие приговоры вызвали опять же некое недоумение у партийного аппарата, который привык к полной безнаказанности. Многие действительно до последнего думали, что все закончится какими-то незначительными сроками, которые потом «скостят» по амнистии и просто выпустят бывших руководителей страны доживать свой век на пенсии. Хрена с два!

— Слышал и всемерно поддерживаю, — кивнул патриарх, автоматически перекрестившись и потрогав свисающий на грудь «лацкан» своего белого головного убора, не знаю, как он называется. — Прости Господь заблудшие души…

— Посему я предлагаю РПЦ поучаствовать в контроле за выполнением государственных законов. К сожалению, местные зачастую закрывают глаза на незаконное мусульманское образование на местах, таким образом, вместо того чтобы через два поколения получить общий народ советских людей, придем в итоге к разделению на светскую и религиозную часть общества. Меня это не устраивает, вы меня понимаете?

— Понимаю, Михаил Сергеевич.

— Тогда жду от вас письменную программу работы в мусульманских республиках на 13 пятилетку. — Суммировал я поднятую тему. — А что у нас с работой за границей?

Собственно, ответ я тоже знал заранее. Ничего. РПЦ по давней, еще с 19 века, традиции миссионерством особо не заморачивалась, предпочитая «играть на своем» поле. Ну, действительно, это работать нужно, напрягаться, подвижничество проявлять. Гораздо проще с бабушек стричь пожертвования и потом на «Геликах» кататься…

— Работа за границей ведется в рамках дозволенных нам правительством. Открыты церкви, патриаршие подворья в крупных центрах для окормления православной паствы. Местной и командировочной из Советского Союза, — ага, блин, вот именно самых религиозных у нас в первую очередь в капиталистические страны и выпускали. И опять же мне не нравится этот эвфемизм «Ленинских мест». Все норовят поехать в Лондон, Вену и Цюрих, а вот в Разлив и Сибирь что-то не особо.

— Меня интересует Африка. Африка — большой континент, в перспективе с огромнымнаселением, который через полсотни лет будет играть ту же роль, что сейчас Азия. Очень важно сейчас там закрепиться. «Чтобы начать как можно быстрее выдавливать Французов с их же заднего двора», — добавил я мысленно. Вслух, однако, произнес иное: — найдутся ли у вас подвижники, готовые нести православное слово на Черный континент?

— Африка считается канонической территорией Александрийского патриархата, Михаил Сергеевич, — мягко возразил мне Пимен. Видимо, ввязываться в эту работу ему не сильно хотелось.

— И что-то я не вижу, чтобы количество православных на Черном континенте росло. Север за мусульманами, юг за католиками. Какой там «вес» у Александрийского патриархата? Не слишком большой. Есть поле для работы. Считайте это делом государственной важности.

На Африку у меня были большие планы. Пока на севере континента у нас была только одна «зацепка» — Бенин, где уж

е десяток лет с переменным успехом строилось социалистическое государство. Прямо сейчас рассматривался проект строительства железной дороги из Бенина в столицу Буркина-Фасо Уагадугу. Там где-то 500 километров дороги нужно было протянуть для создание полноценного транспортного коридора, по которому в будущем дешевые минеральные ресурсы и сельское хозяйство должно было пойти «на выход» в сторону СССР, а в обратную сторону пошла бы продукция нашего машиностроительного комплекса. Короче говоря, я собирался держаться за регион всеми доступными способами, и религиозная экспансия была одним из них.

А дальше Мали, Нигер… Выбить из-под Парижа «сырьевую базу», лишить их дешевого урана, посмотрим тогда, как лягушатники будут снабжать свои многочисленные АЭС топливом и какая цена будет у этого электричества.

Уже сейчас в те края потихоньку перебрасывался советский «Иностранный легион». В него набрали часть бывших военнослужащих иракской армии, разбавили их специалистами из других стран, укрепили советскими офицерами и техническими специалистами и получили вполне боеспособную организацию не армейского, а скорее «ЧВКшного» формата. Очевидно добром французы из Африки уходить не захотят, соответственно иметь там военную силу просто необходимо для успеха всего предприятия.

— Я дам команду подобрать людей, которые будут способны нести свет христианской веры в те далекие места. Вот только вопрос финансирования… — Ну да, в эти годы РПЦ была совсем не той организацией, что в будущем, тут собственных средств церковники фактически не имели. Даже пожертвования по большей части шли в бюджет за вычетом зарплат священников и оплаты самых срочных нужд, так что денежный вопрос для церкви в СССР был гораздо более актуальным, нежели в будущем.

— С финансированием проблем не будет. Готовьте людей, — я кивнул и положил раскрытую ладонь на принесенную Пименом папку, как бы показывая, что разговор на этом окончен. — А насчет празднования 1000-летия Крещения Руси — вопрос решим. Обещаю.

— Хм… А это что? — В корзине «входящих» обнаружился любопытный документ, где в распоряжении о награждении ветеранов спорта «под скрепочку» аккуратно было подложено постановление о расформировании общества «Спартак» с передачей его руководства и управления всем и объектами в ведение профсоюзов.

Какая-то такая история имелась и у меня в памяти, впрочем, без подробностей. Я в той жизни всегда за «Динамо» болел, поэтому неприятности главного конкурента воспринимались скорее как благо. Вот только в чем смысл такой перестановки, я так и не смог понять, и пояснительная записка тоже помочь не смогла. Там все как-то мутно расписывалось в стиле «усилить» и «углУбить», а вот практические моменты как-то аккуратно обходились стороной.

Поднял трубку, нажал на кнопку.

— Володя, а откуда пришел вот этот документ по обществу «Спартак»?

— Из канцелярии Лигачева, Михаил Сергеевич.

— Понял, — положил трубку, подумал немного, набрал нашего главного по идеологии. — Егор Кузьмич, а что это за затея с упразднением общества «Спартак», кому это в голову пришло, а главное — зачем?

— Хм… Не знаю, — в голосе Лигачева послышалось удивление, он явно в эту тему погружен не был, несмотря на то, что на документе стояла его подпись. Дело неприятное, но, будем честны, повсеместное. Человек — не компьютер, проанализировать всю входящую информацию не способен, зачастую приходится полагаться на помощников, подписывать то, что подсовывают, ознакамливаясь в лучшем случае поверхностно. И изменить это хрен получится, пока нас всех тут «Скайнет» не заменит. — А что там такого страшного?

— А зачем общество как самостоятельный субъект ликвидировать? Кому-то там в профсоюзах работы мало, хотят еще и спортом поруководить? Так давайте им нагрузку увеличим, какой смысл трогать то, что работает?

Выглядело это все крайне подозрительно и напоминало такой себе рейдерский захват. А если подумать глубже, и вспомнить, что у нас в прошлом году пошли советские футболисты на экспорт — из «Динамо» киевского вон чуть ли не весь основной состав продали, из-за чего клуб в этом году упал аж на 9 место в чемпионате — пошли, появился приток валюты, частью которой клубам разрешили распоряжаться относительно свободно… Через Внешторг, конечно, но без согласования с министерством, а это уже само по себе немалый ресурс. Вот выиграет «Спартак» чемпионат в этом году, продаст пару игроков, заработает десятку лямов баксов, а кто ими будет распоряжаться теперь?

— Надо у Русака спросить, что там происходит, — предыдущего председателя госкомспорта еще в начале года отправили на пенсию, поставив вместо него «молодого». Молодому было пятьдесят два года, но в целом в тренд на омоложение руководства страны он попадал.

Набрал Русака.

— Николай Иванович, добрый день. А подскажи, что это за инициатива с упразднением «Спартака»? — На той стороне трубки послышалось недовольное сопение.

(Русак Н. И.)

— Я был против, товарищ генеральный секретарь. Это Шанаев давит. Требует «усилить руководство» над спортивными обществами, а что там усиливать, у нас и так все отлично работает. А мне из ЦК звонили, говорили, что решение чуть ли не на Политбюро принято было, рекомендовали поддержать, как я мог сопротивляться?

— Понятно… — Ну, в общем-то, ничего нового. Обычная возня мышей под ковром, это так только кажется, что генсек в СССР всезнающ и всемогущ, а на самом деле миллион принимается решений, которые вообще мимо меня проходят. — Ты пока не торопись, Николай Иванович, тут не все так однозначно. Распоряжение я подписывать не буду, мы с товарищами еще обсудим. А чтобы, так сказать, на вопрос более объективно посмотреть, жду от тебя докладную записку по этому вопросу с твоими аргументами. На среду, сделаешь?

— Сделаю, товарищ генеральный секретарь! — В голосе руководителя госкомспорта послышались радостные нотки, очевидно, он с влиянием на часть спортивных обществ уже мысленно попрощался. Однако я ему радость быстро обломал.

— Еще один вопрос, неприятный. Что за хуйня происходила на матче «Зенит» — «Днепр»? Кто додумался устроить лотерею на стадионе? У вас что, совсем мозги поотсыхали, а если бы давка началась? И потом, вы правда думаете, что народ слепой, мне уже два сигнала по разным каналам поступило насчет того, кто выиграл самые ценные призы. Думаете, раз столица далеко, то можно своим автомобили раздавать? Как будто случайно их именно дети партийных работников выиграли и никто ни о чем не догадается?

История и правда выдалась премерзкая. В духе не наступивших — и надеюсь, что они не наступят вообще — тех самых «святых девяностых». Объявили лотерею, на стадион пришло куча народу, в два раза больше обычного, мелкие призы раздали народу, а крупные — своим. И прошло бы это дело мимо моего внимания, если бы не журналисты. Вот уж действительно неожиданная у нас «спецслужба» самоорганизовалась.

— Разберемся, товарищ генеральный секретарь, до меня сигнал уже тоже дошел. Найдем виновных, сделаем выводы по каждому, — голос на той стороне трубки уже откровенно подрагивал.

— Ты, Николай Иванович, смотри, чтобы выводы были достаточными. Я проверю, и если мне покажется, что какой-то несознательный коммунист пытается выгородить порочащих честь партии ублюдков, ведь и партбилет положить на стол можно, ты меня понимаешь?

— Понимаю, товарищ генеральный секретарь, не беспокойтесь.

— Ну хорошо, смотри, я проверю. И еще одно. Почему о такой херне я должен узнавать от наших журналистов? Почему сам не позвонил и не доложил? Чтобы это было в последний раз, считай, что выговор у тебя уже есть. Условный.

Тут нужно сделать отступление и немного обрисовать жизнь советского тележурналиста в эпоху бурного развития вещания. К осени 1987 у нас уже было 8 основных каналов, разбитых по направлениям, и, конечно, столь взрывной рост — с двух до восьми за два года — не мог не привести к дефициту материала. И это при том, что Политбюро — в моем, в основном, лице, но какая разница, — строго требовало закрывать вещательную сетку с шести утра и до часа ночи.

Было бы у нас 8 одинаковых в капиталистическом понимании конкурирующих между собой каналов, им было бы проще. Ну, то есть каждый мог бы пустить новости, включить фильм какой-то, мультики утром для детей — как-нибудь на все 19 часов вещания материал бы и набрался. Но у нас каналы были разделены по направлениям, что порождало определенные трудности.

Ну, то есть для «третьего канала» с фильмами все было просто — крути их по кругу, вообще голову ломать не нужно, а вот, например, для «первого-новостного» что делать? Приходилось активно работать мозгом, выдумывать новые форматы вещания, всякие телемосты, круглые столы, ну и просто за минимально интересными новостями развернулась настоящая охота. И надо признать, что порой журналисты начали находить всякое дерьмо на местах быстрее и эффективнее контролирующих органов. Как минимум потому, что были в этом кровно заинтересованы, а найденный косяк не портил им «квартальные показатели».

Если же брать пересечение двух тем — телевидения и спорта — то на седьмом канале теперь шли трансляции буквально всех матчей чемпионата СССР. Пришлось закупать на западе новые камеры, оборудование для трансляций, пошли разговоры, что уже порядком уставшие советские стадионы неплохо было бы привести в порядок, чтобы картинка на видео поприятнее была. Тем более что на советские экраны — опять же с целью заполнения эфирного времени — начали чаще попадать записи матчей из европейских лиг, и вот там разница имелась, причем заметная.

Короче говоря, как раз сейчас шло обсуждение строительства нового стадиона, который стал бы домашним для московского «Спартака», народной команды с огромной базой болельщиков, которая при этом вынуждена была мыкаться по чужим аренам. И тут я внес предложение построить первый в СССР чисто футбольный стадион. Без дорожек и с расположенными максимально близко к полю — по английскому образцу — трибунами. Прямо сейчас активно искали место под будущий спортивный комплекс, и это, кстати, вполне возможно, могло стать еще одной причиной попытки рейдерского захвата спортивного общества.

— Разберемся, товарищ генеральный секретарь. — Повторил глава Госкомспорта. Он уже понял, что самое страшное позади, самая главная угроза его лично миновала, и даже через трубку телефона было слышно, что он вот прям готов пустить запущенную сверху «прогревающую» волну дальше по инстанции вниз.

— Хорошо. Давайте попробуем обойтись без подключения к вопросу Романова. У Григория Васильевича и без этих проблем есть чем заняться, я уверен.

— Согласен, товарищ генеральный секретарь, не будем отвлекать занятых товарищей. Списки «победителей» я вам подготовлю в течение двух дней.

Возвращение Романова в «большую политику» вызвало внутри КПСС немалый переполох. Даже на фоне всех остальных событий этого года появление на шахматной доске фигуры такого масштаба просто не могло пройти незаметно. Ну а потом Григорий Васильевич взялся наводить порядок внутри партии, и полетели головы. Достаточно сказать, что за пять месяцев его работы по негативным основаниям было снято со своих должностей четырнадцать первых секретарей областного уровня. Причем основания эти самые там были железобетонные: приезжает комиссия домой к такому партийцу, а там особняк в три этажа, антикварная мебель, импортная техника, запасы золота и валюты по ухоронкам…

Вообще, волна репрессий, косой прошедшая по партийцам Средней Азии, Закавказья, Украины и Прибалтики — там правда в основном Эстонию задело — изначально была на местах не понята. Вернее, понята неверно. Товарищи по партии решили, что генсек просто мстит за попытку своего устранения и за неудавшийся переворот. Это было воспринято без восторга, но в целом с пониманием — оппозиция поставила на «зеро» и проиграла, результат закономерен. Нет, естественно, сдавать своих никто не желал, косяком пошли ходаки, пытавшиеся отмазать того или иного человека, кто-то предлагал «договориться», кто-то приносил в клювике компромат на соседей, короче говоря, нормальная шла политическая жизнь.

А потом состоялся съезд, и даже до тупых стало доходить, что жить по-старому уже не получится. А потом начала работать КПК, и под молотки попали уже те, кто к попытке переворота был очевидно непричастен, а просто любил вкусно кушать, сладко жить и пользоваться другими дарами власти.

Почему же я решил раскрыть подноготную данной ситуации именно здесь? А потому что Романов на своем посту очень быстро стал приобретать — или, вернее, возвращать себе — былое влияние. Это для меня стало неприятным сюрпризом, я почему-то искренне верил, что Григорий Васильевич будет воспринят как уже битая карта и не сможет стать новой точкой кристаллизации политического влияния.

И вот данная ситуация стала для меня настоящим подарком небес. Натравить Романова на ленинградских, заставить его своими же руками почистить второй эшелон этой «фракции», выгнать из партии — а то и посадить — чьих-то детей, родственников, друзей… А если он не справится, то всегда можно под этим предлогом отправить его в отставку, и выглядеть я при этом буду весь в белом. То есть Горбачев согласен прощать бывших врагов, готов давать им второй шанс, но если они этим шансом не пользуются, то кто виноват? Уж точно не генсек!

— Отлично. Жду.

— Сделаю как можно быстрее, — председатель госкомспорта уже явно был сам не рад, что вляпался в это дерьмо. Впрочем, вероятно, он сам-то и не в курсе был, не того уровня в Ленинграде случился «распил», чтобы его министерского уровня чиновник курировал. Пара автомобилей, «ценные подарки» — курам на смех.

— И еще один вопрос. Что по финалу кубка чемпионов? Вопрос решен?

— Решен положительно, в нашу пользу… Это… — Глава госкомспорта явно замялся, все же обсуждать подобные темы по телефону было как-то не принято.

В конце октября — буквально через пару дней — на заседании исполкома УЕФА, который должен был состояться в Бонне, право принять финал Кубка европейских чемпионов должны были отдать стадиону «Лужники» в Москве. Для этого нам пришлось пообещать реконструировать арену в соответствии с требованиями безопасности, поменять общие лавки на индивидуальные места — стыдно сказать, на советских стадионах еще вполне практиковалась продажа стоящих мест, — взять на себя обязательства по упрощенной выдаче виз для болельщиков из западных стран, ну и… Занесли мы немного деньжат — тех самых «грязных», на торговле наркотиками вырученных — кому надо, как же без того.

Вообще, удивительно, как мало внимания раньше СССР уделял «работе с людьми». Миллиарды выделялись на помощь правительствам и партиям, что зачастую вообще не давало результата, и при этом возможность адресной «покупки» отдельных политиков практически не практиковалась. А ведь это гораздо дешевле и выгоднее. Гораздо дешевле купить в той же Англии лично лидера партии — хочешь консервативной, хочешь лейбористской, а можно и обеих сразу, — что даст результат буквально сразу, чем пытаться финансировать местных коммунистов, которые никогда, будем честны, в парламент не пройдут.

И вот этот тренд я начал менять достаточно активно. Ведь, как показало будущее, даже английские короли спокойно брали левый бабосик от нефтяных шейхов с Ближнего Востока за лоббирование собственных интересов. Кто сказал, что спустя 10–15 лет они не начнут массово отстаивать наши интересы. В конце концов, на западе продажных политиков не меньше, чем в родном отечестве, а скорее больше, глупо не пользоваться такими возможностями.

— Что?

— Разрешите я по этому поводу сделаю отдельный доклад, с более подробным раскрытием подробностей, — аккуратно предложил Русак. — На следующей неделе, когда и конечный результат будет объявлен.

— Добро! Жду, — резюмировал я и положил трубку. Потом подумал секунду и набрал председателя КПК.

Проблема заключалась в том, что разгромленные несколько лет назад ленинградские вместе с последними событиями очень резко вновь набрали силу. Государственный аппарат — это большая система сообщающихся сосудов, нельзя что-то достать из воздуха, можно только «переложить» с места на место, поэтому, проводя чистки партийцев из Средней Азии и Закавказья, нужно было откуда-то брать кадровый резерв. Нет ничего удивительного, что таким источником стал северо-запад СССР, который во главе с Соловьевым в час «Х» едва ли не первым выступил в поддержку «законной власти». При этом Юрий Филиппович уже имел статус кандидата в Политбюро — что, кстати, и обеспечило его лояльность в момент бунта — и вполне обоснованно рассчитывал подняться до полноценного члена главного политического органа страны. И это при том, что там уже сидел предыдущий ленинградский персек Зайков. А два человека — это уже как ни крути фракция. Надо нам это? Не надо!

Юрий Юрьевич Карнаух сидел за столиком типичного лондонского ресторанчика на Кэннон-стрит уровня «чуть выше среднего» и не торопясь пил кофе. Кофе был, по правде говоря, средний, да и сам район города тоже не отличался особой привлекательностью.

Чуть дальше на восток располагался Сити — деловое «сердце» города. Это только в школьных учебниках пишут, что в Сити заключаются сделки на миллиарды и расположено одно из отделений всемирного еврейского правительства. На самом деле этот район оккупирован менеджерами среднего звена, которые много получают, много о себе думают, отвечают за технические вопросы, обедают в паршивых забегаловках и надираются до беспамятства по пятницам, а серьезные вопросы решают совсем другие люди.

Еще дальше на восток на месте сносимых причалов некогда промышленного города собирались вскоре начать строить «второе Сити» — район Канэри Уорф. Разбогатевшие на торговле нефтью монархии Залива — не все, сауддиты продолжали например вкладываться в восстановление собственной территории, им было просто не до того — шустрым кабанчиком потащили денюжку в экономику бывшей метрополии. Что значит — хорошая дрессура, колониальной империи уже давно нет, а привычки старые вот так просто не изжить.

На запад по этой же улице находился собор Святого Павла, из которого местные джентльмены сделали туристическую достопримечательность. Карнаух был советским атеистом-материалистом, но даже его покоробила попытка содрать добрых три фунта за посещение вообще-то действовавшего англиканского собора. Не удивительно, что христиан всю дорогу преследуют скандалы один за другим и ничем католики от протестантов на самом деле не отличаются.

Чуть южнее протекала Темза и стоял перекинутый через нее Лондонский мост. Кое-кто путает его с тем самым Тауэрским мостом, который последние сто лет является символом британской столицы; Лондонский же мост ничего примечательного собой не представлял — унылая конструкция, собранная камня и чугуна и закатанная в асфальт. На той стороне раскинулся один из полутора десятков железнодорожных вокзалов столицы — зачем столько, кто бы знал, учитывая размеры острова и возможные пассажиропотоки — носящий то же имя, что и ближайший мост.

Больше всего официального советского миллионера удивляло то… что ничего его уже не удивляло, такой вот парадокс. Сколько стран он посетил за эти два года? Три десятка? Четыре? На всех континентах? Не на всех, до Австралии и Антарктиды еще не добирался, но имелись у финансиста подозрения, что рано или поздно судьба — и воля начальства, конечно, — закинет его и туда.

— Мистер Джонсон? — Именно на это имя ему выдали паспорт в Сингапуре; вообще-то та работа, которой занимался советский специалист, не предполагала шпионские приключения в стиле Джеймса Бонда, и в общем-то он даже не делал секрета из своего советского происхождения… А даже если бы и попытался, то все равно типично «рязанская» физиономия выдала бы его с головой, никаких дополнительных проверок не понадобилось бы. Но когда его спросили, на какое имя делать документы, Юрий Юрьевич все же предпочел сменить имя. Просто на всякий случай. — Очень приятно, меня зовут Стивен Хоффенберг, Джефри говорил, что вы очень хотели познакомиться. Вроде бы как у вас есть какие-то интересные деловые предложения.

(Стивен Хоффенберг)

— О да! Я уверен, мы сможем найти очень много точек взаимного интереса! — ответил Карнаух с энтузиазмом, которого совершенно не чувствовал.

Задача познакомиться с Джеффри Эпштейном и выйти через него на успешного нью-йоркского финансиста Стивена Хоффенберга была с одной стороны странной, а с другой стороны — совершенно рядовой. Ну сколько вот такого рода воротил крутится по обе стороны Атлантики? Сотни? Скорее тысячи. И придавал задаче пикантность тот момент, что Хоффенберг, согласно полученным из Москвы данным, был банальным мошенником. Ну хорошо — не банальным, а очень даже талантливым.

(Джеффри Эпштейн)

Двое мужчин присели за столик, дождались официанта, сделали заказ, после чего Хоффенберг, видимо разглядев в Карнаухе потенциального клиента, начал затирать ему о больших перспективах своего бизнеса, связанного с взысканием долгов, выкупом банкротящихся компаний и дальнейшей их распродажей по частям. Мужчина занимался чем-то похожим на то, что делал Ричард Гир в невышедшем еще фильме «Красотка», и вот прямо сейчас работал над поглощением обанкротившейся авиакомпании «ПанАм». Ну а клиентам в свою очередь — с чего собственно и шла прибыль, вся основная деятельность его фирмы работала сугубо в минус — Хоффенберг предлагал покупать облигации и векселя, с чего и жил.

— Нет, меня это не интересует. Меня интересуют услуги посредничества при покупке газеты «Майами Ньюс». Даже не меня, а фонд, который я представляю.

— Газеты? Посредничества? Фонд? — Американец был явно сбит с толку такой постановкой вопроса. — Что за фонд?

— Инвестиционный. Называется «Северное сияние», — название фонда каждый раз вызывало у мужчины усмешку. Богиня утренней зари своим выстрелом начала революцию в России, ну а его тайная деятельность… Кто знает, чем закончится. — Вкладываемся в недвижимость. Тут недалеко, в Швеции.

Почему Швеция? Когда Карнаух получил задание временно сосредоточиться на работе в этой северной стране, он даже не пытался скрыть свое удивление. Тем более что и поставленная задача выглядела странно: создать фонд, набрать кредитов по максимуму и ничего не делать, аккумулируя максимум возможной массы денег в национальной валюте. Для этого ему даже несколько вполне приличных траншей от других подставных фирм зашло.

Вскоре, правда, пояснения он получил, и тут нужно немного отступить в сторону и дать характеристику «шведскому экономическому чуду», о котором в середине 1987 года не говорил только ленивый. Шведы еще в начале 1985 года провели масштабную дерегуляцию в финансовой сфере и опустили ключевую ставку до околонулевых значений, что позволило банкам окончательно сойти с ума. Кредиты раздавались всем чуть ли не бесплатно и без обеспечения, рынок недвижимости на этом фоне рос просто сумасшедшими темпами, в страну потекли инвестиции тех, кто увидел возможность быстро заработать.

Похожие процессы прямо сейчас наблюдались и в других северных странах, но с определенными отличиями. В Норвегии, например, прямо сейчас купались в деньгах от продажи добытых на шельфе Северного моря нефти и газа, поэтому запас ликвидности там был более чем солидный. Датчане тоже начали дерегуляцию, но гораздо более осторожно, а финны, ориентированные на торговлю с СССР, и вовсе имели куда менее развитый банковский сектор. Шведы на фоне соседей выглядели как улетающий в горизонт суперкар рядом с тяжелыми «семейными» седанами.

Однако в Москве, как видно, смотрели на ситуацию под иным ракурсом и ставили на скорый крах данной модели. Кто-то там предсказал, что долго эта идиллия продлиться не сможет, и в момент краха задача Карнауха состояла в том, чтобы еще немного подтолкнуть экономику Швеции. В частности, скоординировать масштабную атаку на шведскую крону, чтобы заставить центробанк девальвировать национальную валюту. Учитывая то, что кредиты набирались именно в кроне, на этом еще и заработать вполне можно было.

— Не понимаю, причем тут я, — американец откинулся на спинку стула и бросил на Карнауха взгляд, в котором приязни уже практически не осталось.

— Видите ли, американская бизнес-система так построена, что человеку со стороны зайти туда практически невозможно. Нет, мы можем покупать акции, а еще лучше — вкладывать деньги в ваши фонды, которые как бы обещают прибыль, но вот реальный бизнес купить — это совсем иное дело.

— И почему вы считаете, что я буду рад вам помочь? — Хоффенберг скрестил руки на груди, принимая закрытую позу, что в любом ином случае означало бы неуспех переговоров. Но не в этот раз.

— Потому что в ином случае, — Юрий Юрьевич понизил голос как бы для того, чтобы никто их не услышал, но на самом деле чтобы скрыть волнение, — я опубликую имеющиеся у нас данные о работе вашего фонда. Те, где вместо показываемых вами прибылей прописаны настоящие результаты деятельности. Сугубо убыточные. Сколько вы в прошлом году потеряли — двадцать миллионов? Инвесторам будет очень интересно про это почитать, а уж Комиссия по ценным бумагам будет очень рада разоблачить самую большую пирамиду послевоенной Америки.

— Да кто вы такой⁈ — прошипел американец, явно «пропустив удар» и находясь в состоянии «грогги». У советского финансиста даже мелькнула мысль, что будет совсем нехорошо, если Хоффенберг сейчас сорвется с нервов и пойдет буянить. Разбираться с лондонской полицией у него не было никакого желания.

Одновременно Карнаух краем глаза наблюдал и за реакцией Эпштейна; судя по тому, как он попытался ухватить своего товарища за локоть, явно сбивая у того нервный порыв, и при этом не демонстрируя ни капли удивления, о глубинной природе Towers Financial Corporation он был прекрасно осведомлен.

— Какая разница. Я человек, имеющий информацию. Вам, кстати, я посоветовал бы аккуратнее обходиться с отчетностью; вам до сих пор везло только потому, что на вас никто внимания не обращал.

— Кхм… — Хоффенберг встал из-за стола, достал бумажник, бросил купюру в двадцать фунтов и, не прощаясь, двинул в сторону выхода. Джеффри Эпштейн при этом следовать за другом совсем не торопился. Он тоже встал и, вопросительно приподняв бровь, посмотрел на Карнауха.

Тот достал из кармана карточку и ручку, после чего быстро черкнул на ней пару строк.

— Вот моя визитка. Озвученное мною дело пока не горит, однако я бы все же предпочел не затягивать. Я остановился в этом отеле и буду в Лондоне еще два дня, — Эпштейн ухватил пальцами картонный прямоугольник и тоже двинул в сторону выхода. Очевидно, мошенникам нужно было немного времени, чтобы осознать свой изменившийся в момент статус.

Как именно «Центр» смог вычислить этих ловкачей в бушующем финансовом мире, где Towers Financial Corporation была вполне рядовой — пусть и относительно успешной, но совершенно не выходящей за рамки привычного — компанией, Юрий Юрьевич даже не пытался понять. Из того, что он знал, в Москве просто не имелось аналитиков должного уровня, и за два года его «заграничной командировки» появиться они просто не могли. В условиях социализма и плановой экономики их было просто невозможно вырастить.

Самое смешное, что понимали это, видимо, и на родине, именно поэтому ему оттуда недавно прислали на стажировку группу молодых людей для получения понимания работы капиталистической системы. И вот уровень их базовой подготовки… удручал, будем честны. Но при этом ценнейшие сведения и гениальная аналитика — именно гениальная, на грани предвидения — шли из Москвы достаточно широким потоком, позволяя развернувшемуся во всю финансисту делать деньги буквально из воздуха.

Некоторые мысли о природе поступающих «сверху» знаний заставляли Карнауха натурально ежиться от толп мурашек, пробегающих по позвоночнику. Так, ему еще в прошлом году «посоветовали» вложиться в производство голливудского фильма под названием «Грязные танцы». Причем в момент поступления этой наводки — Карнаух уже потом попытался разобраться, когда понял весь масштаб затеи — сценарий фильма был фактически никому не нужен, его футболили по студиям без каких-то внятных перспектив на реализацию.

Он буквально «на улице» нашел владелицу сценария, договорился о трехмиллионных вложениях, отвел ее на маленькую студию Vestron Pictures и… все. А, нет, еще прописал в договоре обязательное приглашение на главную роль Патрику Суэйзи, что было несложно, учитывая «масштаб» актера. И вот спустя год три миллиона инвестиций превратились в пятьдесят миллионов прибыли. Кино все еще продолжало крутиться в кинотеатрах, но уже сейчас было понятно, что кассовые сборы там пробьют двести миллионов долларов. За вычетом доли кинотеатров его половина как раз и составляла полтинник в свободно конвертируемой валюте. Нехило так для «приключения на двадцать минут».

Все это изрядно нервировало советского «финансового суперагента», однако, положа руку на сердце, он мог признаться сам себе, что такая жизнь ему нравится. Карнаух бросил взгляд на остатки остывшего кофе, подумал было заказать себе еще чашку, но, мотнув головой, отказался от этой идеи. Достал из бумажника деньги, расплатился по счету и вышел на оживленную лондонскую улицу. За ним не торопясь, но и не отставая, вышла из ресторана его охрана.

— В гостиницу, — отдавать распоряжения такого типа выросшему в советских реалиях человеку было странно и непривычно, однако положение обязывало. Вот и сейчас крепкий молодой парень спортивной наружности только кивнул и двинул к обочине ловить непременный лондонский «кэб».

— Все нормально?

— Посмотрим, — Карнаух только дернул плечом. Понятное дело, что охрана не только защищала его от потенциальных врагов, но и присматривала, чтобы советский миллионер не решил внезапно перестать быть советским. Не то чтобы сильно приятно, но с другой стороны — было бы странно, оставь его без пригляда. Тем более и пользу эта «охрана» тоже приносит, уж точно с ней спокойнее перемещаться по «тылам противника».

В течение 1987 года одним глазом я наблюдал за тем, что происходит в Югославии. События там, подстегнутые, видимо, в том числе и моим влиянием, кажется, шли еще по более ускоренному сценарию, нежели в известной мне истории. Югославия буквально трещала от внутреннего напряжения, однако видно это было только мне.

Еще в самом начале 1987 года Сербская академия наук и искусств выпустила меморандум, требующий повышения роли сербского народа — сербской нации — в политической жизни Югославии. Меморандум этот официально был воспринят негативно, неофициально же во многом стал прологом дальнейших событий.

В апреле этого года, выступая на митинге в Косово, посвященном очередной годовщине битвы на Косовом поле, важному событию в истории сербской государственности, Милошевич высказался в том ключе, что «мы отсюда не уйдем», «будем защищать свою историю до последнего вздоха» и «не позволим всяким разным предателям разрушить то, что строили поколения наших предков». Речь была воспринята неоднозначно, чувствовалось, что события в СССР повлияли на югославского лидера, он очевидно примерил возможность аналогичного бунта нацокраин по отношению к Белграду и почувствовал себя неуверенно. Ему бы немного сдать назад, попытаться договориться, в конце концов попросить помощи на стороне. Это я Москву имею в виду, в Вашингтоне, понятное дело, только спали и видели возможность развалить социалистическую федерацию…

При этом нужно отметить, что разные «выступления» на национальной почве в Югославии отнюдь не были какой-то новинкой. Так в 1981 году уже после смерти Тито в том же Косове местные мусульмане бунтовали, пытаясь добиться от руководства страны превращения автономии в полноценный субъект федерации. Тогда протест подавили, зачинщиков осудили, но восходящий тренд местечкового национализма сбить не смогли.

И опять же глядя на СССР — ну я подозреваю, что глядя, очень уж характерные были движения — Милошевич начал поднимать тему урезания в правах как автономных регионов внутри Сербии, так и субъектов Федерации внутри Югославии. Учитывая местную специфику, а также откровенную слабость Белграда и провалы в экономической политике, ни к чему хорошему привести это не могло.

С лидером Югославии мы встретились в Крыму, я его пригласил на первый гран-при СССР по формуле-1 — вернее на празднование 70-летия революции, но все же хотелось пообщаться с сербом до общего собрания наедине, — при этом на курорт я прилетел не из Москвы, а совсем наоборот — из Ливии.

В Триполи мы подписали с Каддафи несколько важных договоров по поводу размещения в стране советских баз, закупки оружия и координации в деле экспорта нефти. Мы фактически собирали свой маленький ОПЕК из СССР, Румынии, Ливии, Йемена и Анголы для переговоров с более сильных позиций с большим ОПЕК. Организация стран-экспортеров нефти как раз сейчас обсуждала возможное снижение добычи черного золота на полмиллиона баррелей — цена нефть «провалилась» уже до 45 долларов, что очевидно не радовало привыкших за два года не считать деньги нефтепроизводителей — и там шла драка за то, кто будет «ужиматься».

— Вы меня поразили своей решительностью, — данному разговору предшествовала официальная встреча, обсуждали торговлю, военное сотрудничество и другие скучные вещи, но я все же хотел вытащить серба на откровенный разговор тет-а-тет. — Не думаю, что какой-нибудь другой советский лидер решился бы на такой маневр как прямое обращение к народу за помощью. Это было смело.

— Простой расчет, — я только пожал плечами, не отрывая глаз от суетящихся на прямой старт-финиш команд. До этого на этапах Формулы-1 мне бывать не доводилось, и честно говоря, всегда считал, что зрелище это весьма сомнительное. По телеку — да, а вот так вживую… Но видимо и меня захватил какой-то общий азарт, во всяком случае наблюдал я за процессом подготовки с удивительным даже для самого себя интересом. — У меня абсолютный рейтинг популярности в СССР и тем более в столице. Мы это дело регулярно отслеживаем, если бы завтра решили провести по примеру капиталистов выборы, в Москве я бы получил 80% голосов.

Ну а нацмены скорее имели отрицательный рейтинг, нелюбовь столичных обывателей к «понаехам» она отнюдь не в 21 веке появилась.

Внизу меж тем была дана команда к началу гонки, непосредственно на асфальте трассы остались только машины с гонщиками, остальные причастные сдвинулись в сторону паддока. Процесс покупки собственной команды уже фактически был завершен, Osella в следующем году будет выступать под именем LADA в красно-золотых тонах. Почему «LADA», а не какая-нибудь USSR-TEAM — очень просто. Во-первых, вероятность того, что наша команда сразу начнет выигрывать, будем честны, невелика, и проигрыш «Лады» будет гораздо менее неприятным, чем проигрыш «СССР». Ну и реклама. Мы же рекламируем таким образом свои машины, было бы как минимум глупо не пользоваться подобным инструментом, раз уж он попал в наши руки.

— И тем не менее. Меня ваш успех очень воодушевил, я буквально увидел для себя новый путь. — Серб отлично знал русский и мог свободно на нем изъясняться, разве что акцент характерный говорил о том, что этот язык для него не родной. — Вы знаете, в Югославии традиционно сложная национальная ситуация, еще несколько лет назад мне казалось, что решения ее просто нет. Сербы обречены все время тащить на себе груз государствообразующей нации и при этом быть постоянно обвиняемы во всех грехах. Теперь я увидел свет в конце тоннеля и благодарен вам, Михаил Сергеевич, за это.

Видимо это действительно я виноват. Ну просто по-другому никак происходящее на Балканах объяснить невозможно, Югославия как будто вознамерилась пройти весь тот путь, который у них в той истории занял 4 года, в два раза быстрее. Слободан, посмотрев на меня и СССР, начал закручивать гайки с утроенной силой, уже сейчас было поменяно руководство во всех трех автономных регионах Сербии и там шел процесс «добровольного» урезания полномочий с возвратом к старой конституции. Естественно, хорваты и словенцы смотрели на это дело вообще без всякого понимания, то что они будут следующими, сомнений не было практически ни у кого.

— Знаете, товарищ Милошевич, — я медленно повернулся к гостю, — не всё так просто. Я вынужден сейчас поступать жёстко не от хорошей жизни. Советский Союз — это сложная структура, но мы хотя бы обладаем мощным ядром в виде русского народа. Русских больше половины населения, а русскоязычных — две трети. Это огромная сила. Но даже в этих условиях я понимаю, что силовое давление — мера временная. Главная задача — восстановить авторитет Центра, сломать местные элиты, укротить их аппетиты. Потом же, когда порядок будет наведен, потребуется осторожно ослабить давление и вернуться к разумной федерации, иначе всё рухнет. Помните, как говорил Наполеон: «на штыки можно опереться, но на них нельзя сидеть».

Тоже на самом деле спорное утверждение, рядом с ним можно так же вспомнить знаменитое римское: «пусть ненавидят, пока боятся». Впрочем, на длинной дистанции оно все равно вряд ли будет работать.

Милошевич внимательно слушал, не сводя глаз с генерального секретаря СССР:

— Но разве это не то, что нужно и нам? Сербы — это основа Югославии. Мы веками боролись за единство, и если следовать вашему примеру…

— Вы не понимаете, Слободан, — я перебил его, заранее понимая, что он хочет мне сказать, — Югославия — это не СССР. Сербов в Югославии около 40%, и то с натяжкой. Хорваты, боснийцы, словенцы, албанцы — у всех свои претензии, у всех свой взгляд на историю и своё представление о будущем. Если вы будете давить их слишком сильно, начнётся война. И не просто война, а самая страшная война, которую можно себе представить, потому что там столкнутся не просто республики, а нации, религии, цивилизации. У нас, в СССР, этого не произошло, и я надеюсь, никогда не произойдет, благодаря демографическому перевесу русских. Но у вас нет такого ресурса.

Ответить серб не успел, внизу красные огни сменились на зеленые, и болиды с визгом и рычанием бросились вперед. Куча машин резко ускорилась, пролетела прямую старт-финиш и так же резко затормозив перед поворотом, потихоньку скрылась из прямой видимости. Впрочем, без «шоу» не обошлось, кто-то там видимо столкнулся, потому что маршалы тут же пришли в движение и вывесили желтые флаги.

— В первом повороте произошло столкновение болида № 1 Алан Прост команда МакЛарен-ТАГ и болида № 5 Микеле Альборето команда Феррари, — бодро внес разъяснение для тех, кто не видел происшествие своими глазами, диктор. К сожалению, пока поставить большие экраны, чтобы зрители могли наблюдать недоступные им участки трассы, не представлялось возможным, банально технический уровень не дорос.

Над трибунами взвился слитный выдох разочарования. Прост был текущим — все еще, до конца этой гонки во всяком случае — чемпионом и хотя в данном сезоне на первое место уже не претендовал, даже при условии набора максимума двойных очков советского гран-при, все равно оставался любимцем публики. В общем-то, большого турнирного значения данная гонка вовсе не несла. Идущий на первом месте Пике «вез» ближайшему преследователю Мэнселлу девять очков и ему нужно было не упасть ниже третьего места, чтобы гарантировать себе победу в общем зачете. Мэнселл же ко всему прочему еще и неудачно провел квалификацию, стартовав аж с 7 места, так что вероятность успеха британца выглядела достаточно призрачной.

Появление в календаре Советского этапа привело к масштабным пертурбациям. Австралийский гран-при, который долго время был заключительным, «переехал» на раннюю весну и вообще весь чемпионат немного сдвинулся «назад». Если раньше соревнования проходили с апреля по ноябрь, то теперь график сдвинулся на месяц, стартовав в первой половине марта, в конце октября соревнования подходили к концу. Более того пошли разговоры, что шестнадцати этапов мало и нужно добавить хотя бы еще два…

— Что вы будете делать, если хорваты откажутся двигаться по вопросу использования кириллицы? — Как я понял, Милошевич использовал данный вопрос в качестве такого себе тарана против хорватов, подобно тому как я использовал вопрос неэффективности производства в Кавказских республиках. В Книсской краине, автономном регионе Хорватской республики, населенном преимущественно сербами, парой месяцев ранее поставили вопрос об использовании кириллицы вместо латиницы. Естественно, Загреб это дело максимально саботировал, а Белград — наоборот давил сверху. — Если хорваты начнут выходить на улицы? Если реально встанет вопрос о «разводе». Вы же понимаете, Слободан, что в Вашингтоне спят и видят развалить социалистическое государство, показать всем пример того, что они хотят сделать с СССР. Вы готовы открывать огонь из танков по протестующим?

«Как я?» — Ее понадобилось произносить мне, собеседник и так все понял.

— Готов.

— А вы готовы к тому, что вмешается НАТО? Попытается вмешаться на стороне бунтовщиков? Начнут бомбить Белград?

— Не посмеют, — Милошевич от нахлынувшей злобы сжал кулаки и скрипнул зубами. Я его прекрасно понимал, я в некотором смысле был в похожей ситуации в 1985 году, только пожалуй примерно в 1000 раз лучше. Ну и конечно, то, что серб сам себя загнал в цугцванг, тоже не добавляло ему симпатии.

— Каддафи тоже так думал.

— Югославия не Ливия, — мимо нас проехал возглавляемый машиной безопасности пилотон. Хоть скорость была и не очень большая, турбированные моторы все равно выли так, что пришлось прервать разговор, не слышно было даже собственные мысли в голове, не то что собеседника.

— У Каддафи есть нефть и возможность давить на Запад. Чем вы можете давить? Ничем. Я бы сказал, что ваше положение хуже, чем у Каддафи.

— Вы же не позволите американцам этого? — Мысль о том, что Югославия на политической карте мира значит не сильно больше Ливии, собеседнику явно не понравилась.

— На каком основании? — Я пожал плечами. На самом деле мне вот так сходу даже сложно было сказать, отдал бы я приказ защищать сербов в случае реальной угрозы или нет. С одной стороны, развал СФРЮ — отвратительный пример для всех вокруг, с другой — вписываться за традиционно держащих фигу в кармане братушек не было ни малейшего желания. — Югославия не часть Варшавского договора, на вас не распространяется наш зонтик безопасности. Вы сами от него отказались.

Скажем так, вариант, при котором американцы бомбят Белград, от Сербии отваливаются части, а потом уже мы приходим как спасители и «присоединяем» к себе оставшуюся униженную и ненавидящую запад часть, я вполне рассматривал. Думается мне, что из побитых сербов союзники получатся куда более надежные, чем из сербов-имперцев. Не зря же в народе говорится, что за одного битого двух небитых дают.

Жестоко? Цинично? А что делать, СССР не Красный крест, чтобы помогать всем подряд обездоленным.

Некоторое время мы сидели молча. Лидер Югославии очевидно понимал, что я его специально накручиваю для ослабления его позиции, с другой стороны, знал он не хуже меня — да что там говорить, лучше очевидно знал — и внутреннее положение в своей стране. Решатся американцы в случае, если условная Словения неожиданно провозгласит независимость, поддержать «молодую демократию» силой? Почему нет? Бушу уже терять нечего, в стане республиканцев недовольство нынешним президентом так велико, что его даже пытаются уговорить не выдвигать свою кандидатуру на праймериз, что вообще-то делом является нетривиальным. Бахнуть напоследок, чтобы потом демократам пришлось разгребать всю кашу? Легко.

На Южный берег Крыма тем временем начали опускаться сумерки. Включились — вызвав очередной взрыв энтузиазма у болельщиков — лампы освещения, мгновенно сделав трассу как будто немного иной.

В гонке постепенно оставалось все меньше болидов. На 23 круге Филипп Альо на «Ларусс-Форд» не вписался в поворот и вылетел на гравий. Застрял и не смог выбраться обратно на трассу. В эти времена к безопасности в автоспорте относились еще достаточно наплевательски, куча трасс вообще не имели никаких зон безопасности, а неприкрытые покрышками бетонные отбойники — на ум тут же приходит знаменитая «стена чемпионов» в Канаде, впрочем, она еще пока не получила своего прозвища — вообще никого не смущают. Мы же строили свой трек сразу исходя из тех соображений, чтобы не допускать тяжелых аварий, но при этом не пожертвовать зрелищностью.

— Болид номер 28 пилот Герхард Бергер «Феррари» сходит по причине технических проблем, — объявил диктор еще об одной потере. Что-то как-то кучно пошло… — За десять кругов до финиша в борьбе за призовые места остается еще пятнадцать машин.

Неудачу красной скудерии я воспринял с тяжелым вздохом. Да, этот сезон был явно не удачным для итальянцев, но Бергер на вчерашней квалификации взял второе место и всю гонку уверенно шел в лидерах.

Мой вздох заметил и сидящий рядом серб, на его вопросительный взгляд я только мотнул головой, не объяснять же ему, что «Гвидо болеет за Феррари», причем с детства.

— Вы дадите нам займ? — Во многом именно за этим Милошевич и прилетел в СССР. Экономическое положение Югославии оставалось стабильно тяжелым, в начале года там произошла массивная — не на 4% как у нас — девальвация динара, но и это не могло вытащить Белград из того болота, куда они забрались, бесконечно пытаясь усидеть на двух стульях.

— Дадим, — альтернативой было допущение на Балканы МВФ, а это лечение, которое совершенно точно хуже болезни. — Но не просто так. Будут условия.

— Я это понимаю.

Я только пожал плечами. Если человек готов «продать душу» в обмен на презренный металл, кто я такой, чтобы ему это запрещать…

— А здесь у нас машины АЗЛК. В Москве налаживается производство «Спутника» в кузове универсал. Пока успели выпустить только пять тысяч автомобилей, в основном благодаря поставляемым с ВАЗа машинокомплектам, к сожалению, освоить все узлы и агрегаты в установленный партией срок москвичи не успели…

Последнее воскресенье октября в СССР — «День автомобилиста». Вернее, «День работника автомобильного и городского пассажирского транспорта», но, понятное дело, никто полное название этого праздника в быту не использует.

Забавно, что прошедший в Крыму первый этап советской Формулы-1 получается тоже оказался приурочен к этому празднику. Ну а в Москве одновременно — без меня правда, но я это переживу, — прошел парад советских автомобилей, а потом стартовала выставка новейших достижений соответствующей отрасли промышленности нашей страны. В том числе и как часть подготовки к масштабным празднованиям 70-летия Октября.

В отличие от другой истории, большим количеством моделей Союз похвастаться не мог, зато можно было гордиться унификацией и массовостью. Хотя и с ней — массовостью, тобиш — имелись определенные проблемы: заводы переходили на новые «чужие» модели с откровенным скрипом, порой дело доходило до тихого саботажа, а расформирование заводских КБ и вовсе было воспринято на местах едва ли не как оккупация. Но ничего, пришлось немного перетасовать кадры, кое-кого поменять, кого-то отправить на пенсию, тут надавить, там приласкать… И дело пошло. И уж точно процесс освоения уже полноценно стоящих на конвейере в Тольятти «Спутников» в Москве, Запорожье и Ижевске проходил куда более спокойно и безболезненно, чем это было в иной истории с четырьмя абсолютно разными автомобилями с невзаимозаменяемыми агрегатами.

— Плохо. По плану в 1987 году АЗЛК должен был выпустить уже двадцать тысяч автомобилей, — я покачал головой. Вокруг меня толпились прочие «ответственные товарищи», экскурсию для нас проводили пораньше утром, до большого наплыва на Красную площадь горожан, чтобы и людям не мешать, и безопасность не нарушать. После всех событий этого года я к безопасности собственной тушки стал относиться как-то еще более трепетно.

— Заводчане обещают в следующем году наверстать…

Вообще, усечение модельного ряда «народного» советского автомобиля до одной универсальной платформы оказалось гениальным решением. Это позволило максимально плотно загрузить агрегатные заводы однотипной серийной продукцией, что автоматически снижало себестоимость единицы и при этом давало более стабильное качество.

Конечно, ходит расхожее мнение, что в СССР заводы-гиганты все делали сами, горизонтальная кооперация якобы отсутствовала как класс. В том смысле, что тот же ВАЗ снаружи получал только сырье, а уже все детали автомобиля делал сам на месте. Это, конечно же, не так, да, разделение труда по направлениям применялось не столь широко, как на Западе, но оно все равно было.

Например, Шадринский агрегатный завод специализировался на системах отопления грузовых и легковых автомобилей. В Ростове делали коробки передач, в Челябинске — кованые детали. Про то, что в СССР существовали отдельные двигателестроительные предприятия в Ярославле, Заволжье, Минске, даже говорить смысла нет, это и так все знают. Ну и, конечно, именно вот такие узконаправленные промышленные площадки от унификации получили максимальную выгоду.

— А что тут у нас?

— Это от товарищей из ЮАР. В этом году нам начали завозить автомобили… — Передо мной стоял идеологический аналог, во всяком случае внешне, нашего «Спутника». Покопавшись в памяти, я с удивлением понял, что передо мной очевидный в девичестве «Опель Кадетт», только вместо молнии на решетке у него большая стилизованная латинская буква «D».

— Можно подробнее? — О том, что в обмен на нашу нефть товарищи из ЮАР начали отправлять нам и какие-то свои автомобили, я знал. Но там количество было мизерным, буквально несколько тысяч штук, поэтому я особо не вдавался в подробности.

— Конечно, товарищ Горбачев, — кивнул Пугин и рассказал интереснейшую историю. Оказывается, в связи с санкциями бывший завод GM в ЮАР был продан местному менеджменту — удивительно знакомая история — и начал выпускать автомобили под маркой «Дельта Моторс». Поскольку в Южной Африке имелись достаточно жесткие условия по локализации производств, от ухода материнской компании африканцы в производственном плане пострадали не так сильно, а вот в репутационном плане — очень даже. Одно дело — продавать автомобили под раскрученной маркой «Опель», а другое дело — какая-то там «Дельта». Кто о ней вообще слышал? Ну а советским гражданам вообще было без разницы, что там за автомобиль, главное, чтобы иностранный, при том, что «Кадетт» этот в общем-то был ничем не лучше нашего «Спутника», а стоил в «Березке» примерно в три раза больше, его все равно разбирали более чем активно.

— Ладно, с этим понятно, чем еще порадуете?

Кроме «восьмерки» и «девятки» из Тольятти и московского универсала, на выставке, оформленной у Кремлевской стены, появились первые экземпляры седана и легкового фургона из Ижевска и Запорожья соответственно. Чуть дальше стояла «Ока», которую начали выпускать в Серпухове, новая модель «Волги». Отдельно порадовала экспериментальная модель нового лимузина с ЗИЛа. Те автомобили, на которых катался я, уже порядком подустали технически и идеологически, лихачевцы на смену им выкатили сразу две унифицированные модели — полноценный лимузин для «элиты» и условный «С-класс» для руководителей рангом попроще, которые до сих пор катались на ГАЗовской «Чайке».

Последние два года для советской автопромышленности выдались тяжелыми. В 1986 году просадка из-за одновременного перевода линий на новые модели автомобилей составила чуть меньше трети: с 1330 тысяч штук в 1985 году производство рухнуло до 960 тысяч. При этом, что забавно, внутренний рынок ямы практически не заметил, поскольку мы временно перекрыли поток машин, идущих на экспорт в страны СЭВ. Там восприняли это без восторга, но, учитывая и так растущие год от года долги, этим недовольством можно было пренебречь. В 1987 году мне клятвенно обещали, что график уже пойдет в обратную сторону и мы выпустим не менее 1100 тысяч автомобилей. А в 1989 году должен вступить в строй ЕлАЗ, и, глядишь, в середине 90-х мы сможем пробить планку в 1500 тысяч штук. Обойдем Великобританию и вплотную приблизимся к Испании.

— А вот это один из первых собранных на ВАЗе «Спутников» «восьмой» модели с коробкой передач, поставленной нам из ГДР.

— Лучше?

— К сожалению, да, товарищ Горбачев, — с едва заметной заминкой ответил Николай Андреевич. — Молодцы немцы, столько лет свои «Трабанты» собирали, а как получили задание, за год нормальную коробку и освоили. Причем лучше, чем наши бракоделы.

— Ну, для того оно все и затевалось… — Подписанное еще осенью прошлого года соглашение о сотрудничестве с товарищами из ГДР наконец дало свои плоды. Пока на заводе в Цвиккау только-только начали собирать автомобили из наших машинокомплектов, в обратную сторону уже пошли заказанные советскими промышленниками агрегаты. Как водится в Союзе, тут же началась охота за автомобилями именно с немецкими коробками, поскольку отдельная маркировка на них не проставлялась, это всегда была в некотором смысле лотерея. Но да, тут спорить сложно, немецкий агрегат показывал лучшую надежность, этого не отнять.

— Кроме того, подписали договор с финнами. Будут наши «Спутники» у них собирать.

— Финны? — Вот это была интересная новость.

— Да, товарищ Генеральный секретарь, — министр автомобильной промышленности явно был рад заинтересовать генсека своими успехами. Все прекрасно знали мое упорное продвижение концепции интеграции советской экономики с союзниками и нейтралами, поэтому активно работали в рамках «линии партии». — В городе Уссикапу… Прошу прощения, я так и не запомнил…

— Ууссикаупунки, — подсказал кто-то из болтающихся рядом помощников министра.

— Да, именно там, — благодарно кивнул Пугин и продолжил рассказ. — Так вот, там есть небольшой завод, который собирает контрактные автомобили других марок. Они американские «Крайслеры» собирали последние несколько лет, но договор с американцами закончился, а французы, с которыми до этого шли переговоры, отказались от сотрудничества по причине падения спроса… Короче говоря, мы вовремя подсуетились, и теперь финны будут выпускать «Спутники» по 20000 штук в год из наших агрегатов. Договорились, что они сами улучшат салон, сделают его более «богатым» и расплачиваться с нами будут теми же автомобилями. А остальные будут продавать своими силами.

— Превращаем всю Финляндию в одну большую СЭЗ, — хмыкнул я, «узнав» лично придуманную модель сотрудничества. — А это мне нравится. Чем еще порадуете?

— С болгарами ведем переговоры. Они у себя наши «москвичи» раньше собирали из комплектов, сейчас вот думаем, как перевести их на новую модель. Впрочем, еще на пару лет у нас запаса старых агрегатов хватит, а там будем разбираться по месту…

— Это правильно, это хорошо, — я кивнул министру. — Чем больше будет выпускаться «Спутников», тем дешевле будет их производство и обслуживание. А ведь у нас еще рынки развивающихся стран есть, совсем не обязательно отдавать их капиталистам, даже наоборот. Нам нужно обязательно эти рынки занимать самим, кооперироваться с местными, налаживать горизонтальные связи. Чтобы сотрудничество взаимовыгодным было.

О том, кому в случае такого разделения труда достаются «вершки», а кому «корешки», я, конечно, упоминать не стал, взрослые, поди, люди и так все понимают…

Дальше стояла продукция Горьковского завода. Тут тоже в общем-то без сюрпризов, переход на 31 модель прошел достаточно безболезненно, благо выпускали ее уже несколько лет, поэтому замена ушедшей в прошлое 24-й «Волги» можно сказать прошла в штатном режиме. Из интересного тут была только «Волга»-универсал 31 модели, смотрелась она достаточно непривычно, но в целом, — как мне объяснили суетящиеся тут же представители Горьковского завода — тоже пользовалась спросом.

Одновременно там думали над тем, чтобы сделать «Волгу»-хэтчбэк в соответствии с современными трендами. Получилась бы прямая замена неродившемуся тут «Москвичу-Алеко», только на уже освоенной базе и с более массовыми и, соответственно, дешевыми агрегатами. Но этот момент пока только прорабатывался, даже полноценной модели еще не собрали, только плакаты привезли с вариантами внешнего вида возможной машины.

«Нивы», УАЗы — все это было не интересно. На обоих заводах новые модели на смену старым пока только разрабатывали. Взгляд приковывал к себе новый микроавтобус от РАФа, такой себе весь зализанный, явно представляющий новое поколение по сравнению с традиционной и всем известной моделью 2203. Немного разочаровывало то, что это фактически был пока только макет, собранный из деталей, производимых на разных заводах, но направление мысли однозначно было правильным.

— Здравствуйте, товарищи, чем порадуете? — Следующий стенд, привлекший мое внимание, относился к самому «молодому» автопредприятию СССР — Саратовскому автозаводу. Именно в этот город была проведена «эвакуация» завода из Еревана, когда прошлой зимой меня окончательно достали жалобы на постоянный брак, который гнали армяне. В отличие от Кутаиси этот переезд обошелся без бунтов и скандалов, руководство республики прекрасно видело, чем все закончилось в Грузии, и подобных приключений себе на пятую точку совсем не желало, поэтому когда к ним обратились из Совета Министров СССР с просьбой дать оценку возможности сохранения предприятия на старом месте, ЦК КП Армении быстро согласился, что так дальше существовать нельзя.

Переезд занял всего восемь месяцев — в Саратове действовал старейший в стране завод автоагрегатов, на его базе и было создано новое предприятие — и вот теперь уже заводчане города на Волге представляли на выставке свою продукцию. Пока созданную по большей части из привезенных с собой деталей, но тут же уже имелись и рисунки новых моделей, которые саратовцы планировали начать выпускать в самом ближайшем будущем.

— Вот, товарищ генеральный секретарь, грузовик планируем выпускать малотоннажный. Очень в народном хозяйстве полезный, много запросов приходит. Чтобы там, где нужно перевезти небольшой груз, ГАЗы и ЗиЛы полноразмерные не гонять.

— Это да, это полезно, — я кивнул, перекинулся еще парой слов с гостями с Волги и двинул дальше.

Стенды с чертежами будущего грузовика новой модели меня не заинтересовали, я и так знал, что там планируется. На СарАЗе предполагалось выпускать вполне знакомую мне по будущему горьковскую «ГАЗель». Ну, идеологически, во всяком случае, такую же, а как на малотоннажке скажется то, что ее начали тут разрабатывать на пару лет раньше, я точно не знал.

Это был еще один этап унификации, я вообще-то и на РАФ хотел «ГАЗель» поставить, но более сведущие в деле реального производства товарищи меня убедили, что это практически невозможно, слишком многое придется менять в Риге, проще еще один завод построить. Поэтому латышам остался микроавтобус с грузоподъемностью в тонну — с вариантом переделки его в минивэн, была у меня идея запустить программу выдачи таких вот минивэнов семьям с пятью детьми, вполне себе стимул рожать будет — а «Газель» займет нишу более «массивную».

Ну и последним экспонатом, который меня заинтересовал, стал мопед «Луга», в девичестве Piaggio Vespa Cosa. Выглядел мопед, конечно, по сравнению с нашими достаточно непритязательными в плане дизайна советскими образцами просто шикарно.

— Рассказывайте, как наши люди восприняли появление такого аппарата? Берут?

— Разбирают, уже очередь оформилась на него, несмотря на ценник. — Самый «современный» и «крутой» советский мопед «Карпаты-2 Спорт» стоил с последними подорожаниями 280 рублей. Достаточно демократичный ценник, как по мне, чуть больше средней зарплаты. Итальянская «Луга» стоила на сто рублей больше и при этом разлеталась как горячие пирожки. Находились умельцы, которые вытачивали на фрезерных станках надпись «Vespa», приклеивали ее вместо советского названия и толкали как «экспортный эксклюзив». Такие мопеды — хотя агрегаты для внутреннего и внешнего покупателя фактически не отличались вообще ничем, это специально оговаривалось в договоре с итальянцами — доходили порой и вовсе до 500 рублей.

Кроме легковой техники на экспозиции, занявший добрую часть Красной Площади — все это богатство планировалось экспонировать тут до 5 ноября, чтобы успеть подготовиться к традиционной демонстрации в седьмого числа — тут присутствовали еще экземпляры «более тяжелой» продукции. Новый вариант КамАЗа из Набережных Челнов, долгожданная замена уже совсем устаревшего ЗиЛа, ГАЗовцы опять же пригнали обновленную версию уже стоящего на конвейере «пятьдесят третьего». Взгляд гостей выставки неизменно приковывал к себе концепт минского завода с их новым седельным тягачом МаЗ-2000, не получившим в этой истории собственное имя «Перестройка».

Мимо крупнотоннажной техники — к счастью, организаторы догадались не пригонять сюда БелАЗы, иначе места для всего остального могло просто не хватить — я пробежался практически без остановок. Тут, в отличие от легковых автомобилей, заводы вполне смогли разделиться по специализации без помощи попаданца, и пытаться посоветовать что-то совсем специфическое… Учитывая, что я не технарь ни разу… В общем, сами разберутся.

Разве что по двигателям… Но там мы вели переговоры с «Вольво» насчет совместного производства их движков, глядишь, и выгорит что-то.

А еще — пока этих автомобилей на выставке, естественно, не было — у нас неожиданно проклюнулось новое направление по международному сотрудничеству в этой сфере. Корейцы из «Дэу» вышли на связь и выразили желание построить на территории дальневосточной СЭЗ совместное предприятие.

Как уже упоминалось ранее, мы долго вели переговоры с французами из «Рено», но их ядерный эксцесс в Ливии сделал такое сотрудничество временно невозможным. Нас просто не поняли бы все арабские страны скопом. Да и собственный народ не понял бы, будем честны, правительство Миттерана у нас в газетах очень по-разному склоняли, и ни одного доброго слова там не наличествовало.

И тут нужно понимать экономический контекст эпохи. За прошедшие пару лет доллар похудел больше чем в два раза по сравнению с другими резервными валютами, что позволило — вместе с военными заказами, как это обычно бывает — американской промышленности неожиданно вздохнуть полной грудью. Процесс «убегания» мощностей в Китай и другие страны Азии временно — скорее всего временно, глобальный тренд тут не переломишь — замедлился, и одновременно производителям из других стран стало гораздо сложнее втискиваться на американский рынок.

Поднимать цены японцы не могли — хотя к концу 1987 года они все равно выросли на 30–35% — начала «сгорать» маржа. Часть производства было оперативно перенесено в США, но, тем не менее, вместе с неким военно-патриотическим подъемом — в стиле «нужно покупать свое, чтобы поддерживать производителя» — доля японских автомобилей на американском рынке рухнула за два года с 21 до 16%. В нашей истории похожие процессы тоже были, но там японцы успели быстро перестроиться и начать продавать автомобили более дорогого «люксового» сегмента. Все эти «Акуры» и «Лексусы» они именно в эти годы появились, причем не от хорошей жизни.

Корейцам тут было проще, в отличие от иены, вона подорожала к американской зеленой бумажке всего на 25% — с 890 до 650 вон за доллар — кроме того, до середины лета 1987 года на Сеул не действовали «добровольные» ограничения по импорту автомобилей типа тех, которые взяла на себя Япония. Однако дела в экономике США шли отнюдь не блестяще, поэтому костлявая рука «свободного рынка» в этом варианте истории дотянулась и до Южной Кореи, администрация Буша была просто вынуждена кинуть лишнюю кость своим промышленникам, и корейцев так же совершенно «добровольно» заставили взять на себя ограничения по экспорту автомобилей в 2 миллиона штук. И тут хочешь не хочешь, а пришлось ребятам из «Дэу» разворачиваться и искать новые рынки. СССР имел просто неограниченную емкость внутреннего рынка и к тому же позволял приоткрыть «дверцу» на кое-какие рынки друзей по социалистическому блоку. Так что пример итальянцев из «Paggio» показался корейцам вполне перспективным.

И вот в начале осени мы наконец — без помпы и фанфар — подписали договор. «Дэу» обещала построить завод рядом с Находкой буквально с нуля за три года и выпустить первый автомобиль в 1990 году. Производительность предприятия на первом этапе должна была составить 150 тысяч автомобилей в год.

Отдельно — раз уж упомянули нашу торговлю с ЮАР — хочется упомянуть такой ресурс, как золото. Желтый металл всегда имел странную власть над умами и душами людей, и, конечно же, в условиях нестабильности очень многие традиционно искали «убежище» в самой надежной инвестиции.

Тут нужно опять же дать контекст эпохи. На момент 1980 года золото составляло примерно 38% от общемировых золотовалютных резервов. Доллар, например, в то же время составлял всего около 36%, еще 11% приходилось на немецкую марку, ну и остальное раскладывалось на всякую мелочевку. Почему конец 1970-х и начало 1980-х был золотым пиком аж до 2006 года, когда мир на полном ходу несся к взрыву американского ипотечного пузыря? Очень просто. Конец 1970-х — это время большой инфляции в США, когда доллар дешевеет, инвесторы не торопятся его покупать, предпочитая более надежные вложения. С началом 1980-х ФРС сначала убила инфляцию большой ставкой, а потом «рейганомика» позволила перезапустить экономику США, саудиты уронили цену на нефть, что дало толчок росту сразу нескольких отраслей экономики… Правда, вся эта роскошь частично достигалась ценой наращивания госдолга и необходимости регулярно ставку понижать, но это уже такие мелочи… Как там говорили древние: «После нас хоть потоп», в некотором смысле именно в подобной конъюнктуре существовала Америка в эти годы.

В нашей истории тренд на понижение стоимости золота во второй половине 1980-х поддержал и СССР. Падение валютной выручки требовало компенсации, и Горби, не мудрствуя лукаво, за несколько лет спустил все наше золото, продав его «на лоях». Короче говоря, к 1990-му году цена на презренный металл упала почти в 2 раза с 650 до 350 долларов за тройскую унцию, а доля золота в резервах — благодаря обесцениванию самого ресурса, а также благодаря желанию перепрыгнуть во что-то более ликвидное — упала аж до 18%. Там еще марка и иена дорожать стали по отношению к золоту, часть стран решили, что это тоже вполне выгодный вариант, доведя их доли до 8 и 7% соответственно. «Черный понедельник» 1987 года тогда немного подкинул золото в цене, но надолго задора ему не хватило, котировки очень быстро тогда откатились, показав, что это скорее «спонтанная флуктуация», чем «системный кризис».

Ну а потом СССР и вовсе приказал долго жить, обеспечив США таким образом 15 «золотых» лет бурного роста экономики, там золото и вовсе было никому особо не нужно. Ну правда, зачем нужен желтый металл, когда есть зеленые бумажки с мертвыми американскими президентами?

Здесь, в этом варианте истории, все пошло кардинально иным образом. События на Ближнем Востоке обеспечили высокую цену на нефть, она дала инфляцию. Одновременно для поддержания экономики в рабочем состоянии ФРС была просто обязана снижать ставку, что еще поддало инфляции — в условиях активной войны снижение покупательской способности доллара виделось меньшим злом.

А еще созданный в 1985 году «золотой ОПЕК» — сначала неформальный, но потом зафиксированный на бумаге и получивший даже постоянно действующий координационный орган в Претории — в составе СССР и ЮАР, к которому очень быстро присоединились Гана, Зимбабве, Папуа — Новая Гвинея, Филиппины, Индонезия и Бразилия, объединив вместе 75% мировой добычи золота, тут же начал закручивать гайки. Советский Союз просто прекратил экспорт данного ресурса по причине отсутствия необходимости, мы иногда выкидывали на рынок небольшие партии, но никакой распродажи тут даже близко не пахло. Плюс по заключенному с ЮАР договору двусторонняя наша торговля пошла по бартерной схеме. Мы начали поставлять туда энергоносители и всякие станки, которые Претория не могла покупать в других местах из-за санкций, африканцы нам — сельхозпродукцию, автомобили и, конечно же, золото. Суммарно наша бартерная торговля убрала с рынка около 400–500 тонн золота, запустив виток подорожания этого ресурса на очередной круг.

Конечно, «золотой ОПЕК» не имел такого влияния на цену на золото, какое имел оригинальный ОПЕК на нефть. Просто потому, что золото в отличие от нефти не расходуется ежедневно миллионами тонн, а чаще всего просто складируется в резервах. Если убрать с рынка первичное предложение, то его мгновенно покроет вторичное — в госбанках тоже не идиоты сидят, и возможность немного заработать на спекуляции никто не упустит. При тренде на снижение цен, а у нас-то тренд развернулся вверх, поэтому спекулировать в такой ситуации становилось просто опасно. Сегодня ты продал золото по 400, кто сказал, что у тебя завтра получится купить его даже по той же цене? Страшно! Лучше не рисковать.

А потом почти подряд случились еще два события — сначала Париж бахнул по Ливии, а потом в декабре 1986 года на фондовой бирже США случился свой «черный понедельник». Совсем страшных последствий, как и в нашей реальности, удалось избежать, ФРС вовремя залила начавшийся пожар дешевыми деньгами, инфляция вновь подпрыгнула на две-три десятых, а стоимость золота на бирже в моменте пробила 800 долларов за унцию. Потом, правда, откатилась до 680, но намек был максимально доходчивый.

Уже в январе 1987 года в Бонне была проведена конференция глав центробанков G7, где почтенные представители свободного мира выработали целый ряд мер. Во-первых, начали коллективные золотые интервенции на биржу, выкидывая партии золота из собственных резервов. Это сбило накал, однако полностью развернуть бычий тренд не смогло.

Вторым же рычагом стали банальные санкции, вернее угрозы их введения против стран «золотого ОПЕК». Понятное дело, что ЮАР и СССР подобным испугать было сложно, но вот маленькие страны — вполне. А с другой стороны, доходы от экспорта золота в Зимбабве традиционно составляли 20–30% наполнения бюджета. Попробуй просто так заставь страну отказаться от столь существенных барышей — тут без превентивной демократической бомбардировки и не обойдешься, а у янки как на зло вся боеспособная часть армии зависла в Персидском заливе.

Ну и, конечно, мы не стали упускать возможность внести разлад в честном семействе. Была проплачена большая кампания в СМИ по поводу возврата европейских золотовалютных резервов из США. Мол, такой взлет цены — самое время вернуть драгоценный металл домой, а вот дешевеющий доллар не плохо было бы отправить обратно за океан. Понятное дело, от газетной шумихи до воплощения задумки в реальность очень далеко, но подобный удар «в псину» от товарищей из G7 администрация Буша совершенно точно заметила.

И не был бы рост стоимости золота большой проблемой, если бы не одновременное ослабление доллара. В некотором смысле это была такая себе качеля — в виде доски, переброшенной через бревно — на одном конце доллар, на другом — золото. Понижение стоимости доллара провоцировало «эвакуацию» резервов в другие валюты и золото, повышение стоимости золота привлекало к себе магнитом. Тем более очевидным образом на планету надвигалась эпоха турбулентности.

То, что в 1985 году задумывалось как легкое — процентов на 30–40 — ослабление валюты для облегчения жизни собственных экспортеров, очень быстро — получив щепотку острой приправы в виде полноценной войны с Ираком и соус из цены на нефть по 65 долларов за баррель — перешло в неконтролируемое пике. Если в сентябре 1985 года за один доллар давали 260 иен, то к весне 1987 года график опасно приблизился к психологической отметке в сто иен за одного «Джорджа Вашингтона». «Черный понедельник» 1986 года «скинул» доллар со 130 до 115 иен, потом в январе 1987 года котировки немного отскочили обратно на уровень 120, но тренд развернуть не удалось, и уже в сентябре 1987 года один доллар стал стоить меньше 100 иен. Причем не было видно никаких причин, почему американская валюта должна прямо сейчас замедлить свое «пике». Ну ладно, пусть это не был прям уж такой штопор, но чуть ли не трехкратное похудение за два года — это вполне тянуло на кризис.

С одной стороны, дешевый доллар — это хорошо для производителей-экспортеров, в эти времена США еще не вывезли всю свою промышленность в Азию, сохраняя за собой примерно 25% — для сравнения, СССР имел примерно 18–20% — объема мирового промышленного производства. Для оплаты военных расходов и снижения издержек по оплате госдолга инфляция так же была скорее благом. Вот только в эти времена «градом на холме» уже давно управляли банкиры и финансисты. Причем вовсю был запущен процесс интернационализации капитала, то есть интересы одной конкретной страны потихоньку начали отходить на второй план в сравнении с интересами денежных мешков. С точки зрения же денежного мешка, его активы, номинированные в долларах, всего за два года похудели более чем в два раза. Не порядок!

Просто так наживаться нам на золоте, конечно, позволять никто не собирался. Давление началось сразу с нескольких направлений, начиная с попыток выбить из «золотого ОПЕК» миноритарных членов или как минимум договориться с ними о продажах золота в обход квот. Одновременно банки начали запускать инструменты обмена «бумажного золота», что должно было снизить зависимость от реального металла, члены G7 начали прижимать «левые» каналы сбыта, заставляя перенаправлять золотые потоки через свои торговые площадки и таким образом срезая нашу премию от растущей цены на презренный металл. Впрочем, все это были полумеры, дураку было понятно, что в условиях нестабильности «золотой ОПЕК» будет слишком выгодным инструментом, чтобы от него кто-то отказывался. Таким образом, мы еще на полсантиметра зажали яйца капиталистов в дверном проёме. Пока не критично, но уже весьма чувствительно. Ну и то, что количество золота в закромах родины всего за пару лет достигло вполне приличных полутора тысяч тонн, тоже обнадёживало и позволяло с оптимизмом смотреть в будущее.

Ведь у хорошего атамана, как ни крути, должен был быть золотой запас. Иначе какой он атаман?

— Ну что, Иван Матвеевич. Чай, твоя душенька довольна? Не сердишься больше на меня, что я твой любимый флот обделяю?

В ноябре в Николаеве было не слишком уютно. Температура болталась около нуля градусов, небо закрывали серые тучи, со стороны моря дул холодный и влажный ветер, заставляя всех собравшихся у эллинга судостроительного завода постоянно перетаптываться, пытаясь «сбить» стылость, пытавшуюся заползти под верхнюю одежду.

— Вот достроим, товарищ генеральный секретарь, тогда и буду доволен. А пока это ещё не корабль, одна памятная табличка, считай, — сказал адмирал Капитанец, назначенный главой советского ВМФ вместо Чернавина. По моему личному ощущению он до своего предшественника не дотягивал. Был, наверное, излишне интеллигентным, хоть и приятным в личном общении человеком. На пост главного морского командира его «подняли» с Северного флота, где он два года отработал командующим.

(Капитанец И. М.)

— Равняйсь! Смирно! На караул! — почётный строй присутствовавших при закладке первого полноценного советского авианосца курсантов местного морского училища не слишком слитно поднял выданное им по торжественному случаю оружие. Расположившийся чуть в стороне оркестр рванул какой-то незнакомый мне марш, вокруг суетились телевизионщики. Если бы не погода, считай, праздник получился бы на загляденье.

Обычно в СССР подобные вещи проходили тихо, без огласки, секретность и всё такое, но… Вот серьёзно: какие шансы, что США не узнают про закладку в единственном подходящем для подобного дела эллинге первого полноценного советского авианосца? Как это можно утаить, когда к работам такого масштаба привлечены десятки тысяч человек, а их результаты буквально видны из космоса? Ну и зачем тогда секретить? Лучше показать достижения советского кораблестроения — будущее достижение, пока, если быть совсем честным, нечего ещё было показывать — всем вокруг. Чтобы свои радовались, а чужие — боялись.

— Товарищи! — естественно, не обошлось и без короткой торжественной речи по случаю. — Поздравляю всех причастных. Сегодня знаменательный день для советского флота: никогда ещё наша промышленность не строила боевых кораблей такого размера и боевой мощи…

Флот в СССР — это… Цитируя известного усатого персонажа: «это моя боль, дырка, задница». Казалось бы, всем понятно, что Союз не может по размеру и силе флота конкурировать с США. Это просто невозможно ни экономически, ни геополитически. Какой тут вывод? Нужно максимально оптимизировать расходы, сосредотачиваться на самых выигрышных по соотношению цена-качество моделях, концентрироваться на надёжных проверенных решениях. Ага, щас. У нас всё было ровно наоборот, это просто какой-то рак мозга, по другому ситуацию я даже описать не могу. Это если без мата, конечно.

Для примера давайте возьмём подводные лодки. Атомные, дизельные — вообще трогать не будем. На момент моего попадания в Горби в составе советского флота было около 180 АПЛ, относящихся к 18(!) разным проектам. Восемнадцати, Карл! И это если не считать всякие модификации, потому что там черт ногу сломит, и фактически может оказаться, что найти две одинаковые субмарины практически невозможно.

А самое страшное, что вместо списания старых, имеющих сомнительную боевую ценность, лодок и перехода к неким унифицированным «длинным» сериям советские самотопы продолжали закладывать мелкие «экспериментальные» серии по две лодки, пытаясь, видимо, найти некое суперсредство, которое могло бы в разы нивелировать отставание от противника в силе флота.

Короче говоря, ещё в марте 1985 года я отменил строительство за два месяца до того заложенной «Акулы». Отличная лодка, огромная, рекордна, самая большая в истории. И очень дорогая! Очень. Примерно как четыре, плюс-минус, аналогичных ей по боевой ценности «Дельфина». Зачем в таком случае нужно было вообще строить «Акулы»? А потому что американцы на своих лодках перешли с жидкостных ракет на твердотопливные, и советские моряки тоже так захотели. А по качеству твердого топлива СССР от американцев отставал, и ракеты получились большими, не помещавшимися в обычную лодку. Какое в таком случае решение приняли бы нормальные люди? Подождать несколько лет, пока наши учёные смогут создать подходящее топливо?

Нет, это слишком сложно. Давайте просто захреначим подлодку, которая будет в два раза превосходить по размеру все остальные корабли подобного класса. И все апелляции к тому, что «Акулы» якобы могут по шесть месяцев находиться в автономном плавании, — это полный бред, потому что люди, в отличие от корабля, не железные, и полгода автономки — это, очевидно, за гранью добра и зла.

Туда же под нож пошли и титановые «Кондоры» — какого хрена называть серию подводных лодок птичьим именем, я даже спрашивать не хочу — каждая из которых стоила как два «Дельфина». И вообще вот эти все натурные эксперименты в стиле «мы хотим попробовать что-то новое, давайте для этого построим целое новое семейство кораблей» оказались, мною с полного одобрения экономического блока Политбюро, зарублены на корню. Хотят проектировщики что-то новое придумать — пускай думают, как интегрировать это в уже стоящий на потоке проект, а ещё лучше — на стендах тренируются.

Ещё в 1985 году вместо «Акулы» был заложен ещё один «Дельфин», а в итоге у нас сейчас осталось только три полноценных серии: АПЛ типа «Дельфин» с баллистическими ракетами, «Щука-Б» — многоцелевые, и «Антей» — вооружённые крылатыми ракетами. Ну и плюс к этому было решено в течение двенадцатой пятилетки списать полсотни самых старых подлодок, которые уже были более опасны для своих экипажей, чем для противника. Ну и сэкономить на их содержании — одна атомная подводная лодка с учётом заработных плат, ремонтов и всего-всего обходилась нам порядка 5 миллионов рублей в год — виделось тоже совсем не ошибкой.

Короче говоря, только на наведении порядка в бардаке советских АПЛ я планировал за пятилетку сэкономить 3–4 миллиарда рублей. Плюс мы ещё и «Варяг» не закладывали — это ещё примерно 700 миллионов экономии.

При том что новый авианосец — он по всем документам проходил как «авианесущий крейсер», просто по привычке и чтобы «никто не догадался», — обошёлся примерно в миллиард с копейками; хотя если считать авиагруппу и всю остальную начинку — ближе к полутора. Получалось, что кое-какие средства на обновление флота у нас имелись.

Как уже упоминалось, «Варяг» в конце 1985 года мы закладывать не стали. Чтобы стапель не простаивал, за эти два года николаевцы успели собрать сразу три корпуса больших танкеров, и вот когда последний из них в ноябре 1987 года наконец был спущен на воду, решили вернуться к теме авианесущих кораблей.

Самое смешное, что местные флотоводцы и здесь всерьёз хотели вкорячить на «Ульяновск» полноценную ракетную батарею, пожертвовав размером авиагруппы.

— Товарищи, — в какой-то момент при обсуждении проекта с моряками и конструкторами я не сдержался, — я не специалист, но возьмите на милость — позвольте мне задать несколько вопросов. Итак, мы уже имеем три авианесущих крейсера, четвёртый достраивается, и пятый будет готов года через три. Общая цена этих пяти кораблей — больше двух миллиардов рублей, а суммарное водоизмещение почти сто пятьдесят тысяч тонн. Но если взять все пять кораблей с полными авиационными группами и выпустить против них один авианосец типа «Нимиц», который, получается, меньше и дешевле, то шансов у нашего соединения фактически не будет. Потому что количество самолётов будет сопоставимо, а только против наших ублюдков Як-38 на той стороне будут полноценные F-18.

— Но зато наши крейсера могут нести ракеты… — попытался было вставить слово кто-то из конструкторов, очевидно отстаивавший именно «ракетно-крейсерский» вариант авианесущего корабля.

— «Базальт» на сколько там может лететь? На пятьсот? Прекрасно. А наводить вы их будете чем? Может быть, с Баку самолёты ДРЛО типа А-50 взлететь могут, чтобы ракетам цели подсвечивать? Нет? То есть стрелять предполагается наобум? Прекрасно!

Короче говоря, этих желающих сэкономить полкопейки, чтобы получить потом небоеспособный корабль — ещё не понятно, что с «Харьковом», такое имя получил корабль, более известный в нашей истории как «Кузнецов», делать; может, китайцам продать не самая плохая идея, — я чуть ли не матерно послал. Договорились строить большой авианосец водоизмещением в 85 тысяч тонн с паровыми катапультами и без «наступательного» ракетного вооружения. Только зенитные ракеты для самообороны.

— А что по японским станкам? Доехали наконец? — уже, садясь в машину, спросил я у собеседника.

— Доехали, — кивнул замминистра обороны. — Уже готовим новую спецификацию для следующего заказа.

— Хорошо, — у нас на Дальнем Востоке во всю шло строительство новой большой верфи, и оборудование для неё мы с огромными предосторожностями заказали у всё той же «Тошибы», благо контрагент был проверенный. Ну а мы по документам строили совершенно гражданский объект, под производство танкеров и офшорных рыбоперерабатывающих комплексов. В той истории этот канал нам прикрыли после того как в 1985 году один не в меру ретивый сотрудник японской компании начал лезть куда не следует, копать документы и в итоге, собрав материал, отправил его американцам, предав фактически собственную страну. Благо, зная об этой истории заранее, об этом японце позаботились ребята из КГБ, и тот, скушав по случаю смертельную дозу какого-то хитрого яда, отправился на встречу своим богам. Ну а поскольку выглядело это как обычный инфаркт, копать никто не стал, и эта жертва тайной работы спецслужб так и осталась в итоге неидентифицированной. Как именно — жертва советских спецслужб, в смысле.

— Не затягивайте, жду от вас документы на подпись, дело важнейшее.

Продолжая тему флотских изменений, имеет смысл сказать и о советских эсминцах. Проект 956 «Сарыч» наконец отправился туда, где ему и место. Ну серьёзно? Котлотурбинная энергетическая установка в конце XX века? А чего газотурбинное вооружение не установили? Нет, я понимаю ограничения промышленности по возможности создания корабельных ГТД, «заткнули дыру» здесь и сейчас чем могли… Но ведь эксплуатация этих паровых турбин жутко дорогая выходит. По некоторым подсчётам только обслуживание и ремонт такого двигателя в течение 20 лет может стоить как половина нового корабля!

Короче говоря, после юбилейного десятого «Сарыча», заложенного ещё в 1984 году под именем «Гремящий», подобных эсминцев мы больше не закладывали. Вместо этого за основу был взят проект 1155 «Фрегат» и путём приложения к нему некой фантазии мы на выходе получили единую платформу водоизмещением 7,5 тысяч тонн, на основе которой впоследствии строились эсминцы в большой серии.

Вернее, это были, как бы сразу, три серии: 1155−1П, 1155−1В и 1155−1Р — противолодочный корабль, эсминец ПВО и ракетный крейсер. Впоследствии на этой же базе были построены специальные «разведывательные» эсминцы, несущие усиленный радио-электронный комплекс и являвшиеся таким себе мозгом АУГ; они получили индекс «Э».

Благодаря унификации и большой серии, построенных в следующие 15 лет, цена за единицу у нас не только не выросла — ежегодные повышения цен порядка 4% и промышленная инфляция тоже влияли — но даже впоследствии несколько снизилась по сравнению с начальной в 130 миллионов рублей за штуку. Впрочем, это уже другая история.

Ну и последнее — по упоминанию, но не по важности и не по хронологии — большое изменение в плане строительства нового советского флота стало отменой строительства четвёртого атомного крейсера типа «Орлан». Не судьба «Петру Великому» стать флагманом Северного флота. Вообще, к крейсерам типа «Орлан» у меня, с учётом последующих событий, имелись некоторые вопросы: слишком уж часто там что-то ломалось, да и сама концепция такого громадного плавучего арсенала, напичканного ракетами-«одиночками», «убийц авианосцев», вызывала сомнения. Сомнения были в том, что крейсеру позволят подойти на расстояние удара и что он успеет воспользоваться всем, заложенным проектировщиками, запасом ракет. Скажем так, шансы, что это получится сделать, у ядерной многоцелевой подлодки виделись существенно большими. А между тем вместо одного «Орлана» можно было построить примерно три АПЛ или пять больших эсминцев, чей суммарный залп был бы даже мощнее. Про общую живучесть пяти кораблей по сравнению с одним даже говорить нечего.

Короче говоря, вместо четвёртого «Орлана» в сентябре 1986 года на Балтийском заводе в Ленинграде заложили первый из двух УДК проекта 11780У. 196 метров длина, 25 тысяч тонн водоизмещение, 30 узлов максимальный ход, способные тащить 40 танков и 1000 морпехов, плюс авиационная группа из 20 вертолётов разного назначения. Предполагалось построить как минимум два таких корабля, за что, кстати, очень ратовали армейцы, которым возможности вертолётного десантирования после пакистанской «пятнадцатидневной» войны пришлись очень даже по вкусу.

Второй УДК планировалось заложить уже в следующем, 1988 году, в Керчи. Там боевые корабли особо никогда не строили — на больших стапелях, имеется в виду, собираемые на «Заливе» сторожевики не в счёт — поэтому план был такой: склепать корпус корабля, а потом перевести его на буксире в Николаев и там уже установить всё оборудование. То же самое планировалось сделать с будущим индийским авианосцем, чью закладку мы планировали на 1989 год.

— Что вообще скажете, Иван Матвеевич? — За окном проносились весьма унылые промышленные пейзажи большого города-верфи не берегу достигающего в этих местах впечатляющих размеров Буга. — Как вам нынешнее состояние советского флота? Если без цифр и статистики, просто на общем ощущении? Догоняем мы американцев или отстаем?

— Сложно сказать, Михаил Сергеевич, — адмирал сделал неопределенное движение рукой в воздухе. — Стратегические задачи по сдерживанию мы выполняем, но сказать, что готовы вот завтра сразиться с американцами грудь-в-грудь, такого конечно же нет. Они строят больше, да и лучше, если совсем честным быть.

— Чего же нам не хватает?

— Опыта. Мощностей, — у советского флота всегда было странное положение в системе мировых сил. С одной стороны он был объективно второй по силе после американского, с другой — применить его как-то полезно практически не представлялось возможным. Просто не против кого. Там или Третья мировая или вариант с разгоном папуасов ссаными тряпками.

— Активнее надо проводить операции. Силу демонстрировать, не бояться последствий — с последствиями пусть дипломаты разбираются, работа у них такая. В мире только силу уважают, слабость показывать нельзя — сожрут мгновенно. — Я помолчал задумчиво, и добавил, — впрочем, я не буду учить вас выполнять вашу работу. Вам виднее как службу нести…

Чем отзовутся мои слова в самом ближайшем будущем я и подумать не мог…

Ангела Меркель стояла у окна своего нового кабинета и смотрела на редких суетящихся внизу людей. Берлин в в конце осени накрыло холодом, те, кто не успел сходить в отпуск летом, массово рванули в ставшую теперь неожиданно доступной Болгарию за последним солнцем. Серая и слякотная столица ГДР при мимолетном взгляде из окна казалась совсем вымершей. Если в прошлом году открывшиеся границы были восприняты населением насторожено, воспользоваться предоставленной возможностью и отправиться в самостоятельное заграничное путешествие решились только самые непоседливые, то теперь это дело стало настолько массовым, что вызвало даже некое недоумение партийных функционеров. Функционеров, к которым она неожиданно стала принадлежать с этого года.

Поездки в Москву на учебу не остались без последствий. Еще в весной прошлого 1986 года женщина после долгих раздумий решила все же вступить в СЕПГ, потом было несколько мелких поручений, еще две месячные поездки в СССР — летом 1986 года и сразу после Нового года — и вот все это вылилось в назначение на должность заведующей отдела по научно-техническому развитию столичного округа. Должность не слишком высокая и скорее техническая чем номенклатурная, но в качестве трамплина к чему-то большему…

Откуда в ней прорезалось вот это честолюбие Ангела даже сама не знала, никогда не считала себя лидером, и вообще не имела особых властных амбиций, а поди ж ты. То ли в Союзе ее так накрутили, то ли действительно она способна была видеть необходимые изменения, которые при всей своей очевидности почему-то никто не торопился воплощать в жизнь…

— Однако нужно и делом заняться, — буркнула себе под нос Меркель и оторвавшись от окна вернулась за стол. Мысли о великом конечно это очень хорошо и приятно, но для начала нужно зарекомендовать себя на нынешней должности.

На столе, отполированном до зеркального блеска, ждали три папки. Красная — «Техноэкспорт-87»: планы модернизации линий по выпуску микросхем, распределённые между VEB Kombinat Mikroelektronik и дрезденским «Robotron». Серая — списки выдвиженцев, вернувшихся из «Института повышения квалификации» в Крыму: молодые инженеры и экономисты, которых Кремль явно рассчитывал встроить в органы ГДР. Тёмно-синяя — протокол заседания ЦК от 28 сентября, где говорилось о концентрации валютных ресурсов на «перспективных вычислительных технологиях».

В Берлине совершенно четко считали увлеченность нового — ну как нового, после всех событий его уже можно считать старым — советского генсека компьютерами и решили тоже запрыгнуть в вагон уходящего поезда. Самостоятельно потянуть масштабную программу выпуска чипов и микроэлектроники ГДР очевидно не смог бы, но вот если подключить кооперацию с другими странами по СЭВ, то задача эта начинала выглядеть куда более выполнимой.

Ангела откинулась в кресле. Спинка скрипнула, словно подтверждая: кресло принадлежит теперь именно ей. Что дальше? Взяла со стола блокнот и принялась быстро записывать пришедшие в голову еще не до конца оформившиеся соображения.

Дверь бесшумно приоткрылась, и в проёме возник молодой человек в стандартном сером костюме без «знаков различия». Высокий лоб, русые волосы зачёсаны назад, глаза — почти бесцветные, цепкие. Он кивнул в знак приветствия и произнёс по-немецки:

— Фрау Меркель? Позвольте представиться. Владимир Путин. Сотрудник комитета по техническим связям внутри СЭВ. Направлен в Берлин для координации кадровых вопросов.

«Кадровых» кольнуло иглой, под «кадровыми» вопросами могло скрываться буквально все что угодно. Женщина кивнула, указала на стул; гость сел, но так, чтобы спина не касалась спинки.

— Мне поручено установить горизонтальный канал взаимодействия, — продолжил он. — Есть мнение, что старая гвардия в СЕПГ не горит желанием продвигать выпускников Крымской школы. Если столкнётесь с задержками или странными указаниями или каким-то откровенным саботажем своей работы — обращайтесь. Канал должен быть прямым.

Последние слова он произнёс по-русски: «прямая связь», словно тянул невидимую линию между Берлином и Москвой.

— Я — всего лишь заведующая отделом, — ответила Ангела. — Почему именно я?

Путин едва заметно усмехнулся:

— Ваше положение идеально: достаточно высоко, чтобы влиять на стратегию, и достаточно низко, чтобы не привлекать прожектеров и прочих сомнительных личностей. Кроме того, ваш доклад о кристаллических структурах высоко оценили в Москве.

— Что конкретно предлагаете?

— Только не нужно считать это вербовкой! — Русский, у которого погоны «просвечивали» прямо сквозь пиджак, поднял ладони в защитном жесте. — Я не предлагаю вам шпионить или работать на КГБ. И уж теме более не предлагаю вам как-то вредить своей стране. Я всего лишь предлагаю дружбу и помощь, если такая понадобится, только и всего. Когда я говорю «канал связи» — это не хитрые закладки под камнем со шпионским оборудованием, а всего лишь пара телефонов, не более того.

Русский достал из кармана визитку и двумя пальцами толкнул ее по лакированному столу в сторону Меркель. Та не торопилась брать бумажный прямоугольник в руки как будто он был намазан ядом, только скосила глаза и пробежалась по весьма лаконичному тексту. «Владимир Путин» и два телефона. Ни должности, ни указания места работы. Ну да, умному, как говорится, достаточно.

— Что-то еще?

— Да, вообще-то есть еще один момент, — русский достал из кармана конверт и протянул его немке. — Это вам. приглашение на встречу с товарищем Хагером, которая состоится на следующей неделе.

— Товарищ Хагер… — Ангела покрутила в руках конверт, как будто-то не уверенная в том, что действительно хочет погружаться в эти уже действительно сугубо политические игры, потом вздохнула и одним резким движением достала «пригласительный». Время, место, кому выдан… Ничего в этом клочке бумаги не было такого страшно, но почему-то жег он руки и вызывал подспудное желание отбросить от себя подальше. — Почему Хагер? Он занимается идеологией, а я тружусь… Буду трудиться вернее по технической линии?

— Я в данном случае лишь курьер, — улыбнулся русский, вот только глаза его оставались всё такими же холодными. — Возможно товарищ Хагер хотел бы услышать ваше видение научно-технической линии. Не лозунги — архитектуру. Кого связать с кем, где взять валюту, как обосновать это технически.

— Техники будут объяснять идеологию идеологам? — Меркель не удержалась от иронии.

— Идеология придаёт технике смысл, — не отреагировав на подначку ответил Путин. — И даёт вам «крышу» там, где в ином случае вас просто съедят.

Он встал и уже у двери добавил:

— В приглашении указан вход через служебный подъезд. Лучше прийти без сопровождающих. И ещё: если начнут давить, звоните по второму номеру. Первый — для обычных вещей. Второй — когда нужно быстро.

Дверь закрылась. Ангела еще раз «взвесила» конверт в руке, обычная бумага в данном случае имела совсем не бумажный вес. «Идеология придаёт технике смысл» — формула, которой можно прикрыть любой бюджет. Но, возможно, только так и можно сдвинуть эту бетонную стену.

Она спрятала приглашение в папку «Серая» и открыла красную — «Техноэкспорт-87». Маркеры, стрелки, фамилии. «Robotron — носитель, КМЕ — кристаллы, Франкфурт-на-Одере — полупроводники, валюта — через СЭВ». На полях вывела: «Оптоволоконная ветка на Берлин — до конца года. Витрина». Её будут спрашивать не о смыслах и не о идеологии, а о штуках в квартал, стоит хорошенько подготовиться.

Самое начало декабря 1987 года ознаменовалось прорывом того самого политического нарыва, который уже около года зрел в Турецкой республике. Напомню, что там на фоне падения рейтингов правящей партии «Отечество» — это была та сила, которой военные фактически передали власть после добровольного отхода от управления в 1983 году — до выборов не допустили большую часть оппозиции. Сначала долго рассуждали о необходимости провести референдум по данному вопросу, однако в итоге тема заглохла, и в бюллетенях 29 ноября турки увидели только те же три партии, что и на выборах в 1983 году.

О том, что дело пошло не по намеченному плану, турецкие власти, наверное, догадались уже в день народного волеизъявления, когда явка оказалась сверхнизкой. Если в 1983 году на избирательные участки пришло 92% имеющего право голоса населения, то спустя четыре года этот показатель обвалился до 54%. Достаточно, чтобы говорить о легитимности выборов, но явно недостаточно для уверенности в собственном положении.

В тот же день, едва закрылись участки для голосования, на улицы крупных городов начали выходить недовольные. Основной электорат правящей партии и раньше был сосредоточен в сельской местности, а уж теперь на фоне скандалов и практически открытого заявления представителей ЕАС, что с такой политической системой Турцию в союз не примут никогда… Короче говоря, мирный протест очень быстро превратился в бунт. Тот самый, турецкий, не менее бессмысленный и беспощадный, чем русский.

Запылали административные здания; только привлечение армейских частей позволило удержать толпу от прямого штурма здания премьерской резиденции. Особой пикантности добавляло то, что толпа требовала не только провести выборы с допуском оппозиции, но ещё и судить нынешнего президента страны, того самого Кенана Эврена, который в 1980 году стоял во главе военного переворота.

(Кенан Эврен)

2 декабря растерявшаяся было власть наконец пришла в себя и, видя, что протесты утихать не собираются, отдала приказ о подавлении их силой. На улицы вывели танки и прочую тяжёлую технику, а солдаты начали открывать огонь по толпе. В свою очередь, оттуда уже начали стрелять по военным — благо оружия в Турции в те годы было много, достать десяток-другой автоматов проблемы не составляло — переводя уровень эскалации в красную зону.

Закончилось всё это очевидным образом. Военным дали команду «фас», после чего на улицах городов остались лежать сотни трупов. Число задержанных и арестованных в те дни пошло на десятки тысяч, а президент Эврен объявил о новом роспуске парламента и приостановке политической жизни страны на полгода. Кабинет министров тоже был отправлен в отставку; вместо них из представителей разных политических сил собрали «кабинет национального единения», которому и предстояло в течение шести месяцев разработать план нового перехода к нормальности.

И выглядело бы всё это более-менее приемлемым, если бы не экономические последствия. Стачки, снижение только налаживаемого турпотока в страну, обвал и заморозка торгов на бирже, плюс мы временно заморозили начало поставок газа по только что построенному газопроводу через Болгарию. Под предлогом — вот уж хохма так хохма — нарушения турецкими властями прав человека в стране.

Всё это привело к новому витку девальвации национальной валюты, которая с 840 лир за доллар в течение трёх месяцев провалилась до 1140 лир за доллар, а к концу 1988 года график и вовсе пробил психологическую отметку в 2000. И это к доллару, а если брать, например, французский франк — с Парижем у Анкары товарооборот все же был побольше, чем с далекой Америкой — то курс с 58 лир за франк в 1985 году к концу 1987-го улетел на отметку 400 лир. Импорт практически встал, цены поползли вверх, гражданская война с курдами на востоке страны даже не думала утихать. В народе всё больше и больше зрел запрос на коренные изменения…

Кроме Турции еще имеет смысл упомянуть ситуацию во Франции. Там досрочные парламентские выборы летом этого года не смогли разрешить назревшие противоречия: левый президентский блок по сравнению с предыдущей каденцией потерял еще несколько мест, свою фракцию резко усилил Национальный фронт — крайне правые жестко критиковали президента и правительство за половинчатые меры в Ливии и полную беспомощность перед интервенцией СССР в Африке, — в Национальную ассамблею даже смогли пройти крайне левые и экологисты, что символизировало дробление политического поля… Но вот только все это никак не помогало преодолеть политический кризис.

Миттеран попытался назначить премьера самостоятельно, поставив на этот пост левого Мишеля Рокара, но его правительство продержалось меньше двух месяцев, получив вотум недоверия в октябре при попытке утвердить бюджет на следующий год. Еще меньше продержалось следующее правительство, и в итоге в начале декабря — тут нужно объяснить, что выборы президента планировались на весну 1988 года, и распускать парламент за полгода до этого прямо запрещает конституция Пятой республики — Миттеран назначил премьером Валери Жискар д’Эстена, бывшего президента Франции и человека, представляющего другую часть условно «правого лагеря» французской политики, конкурирующего за избирателя с голлистами Ширака. Всем было понятно, что назначение это сугубо техническое, что никакие решения д’Эстен принимать не будет и ему просто нужно продержаться несколько месяцев до весенних выборов. Альтернативой тут был конституционный кризис и падение Пятой республики, чего никто особо — ну, кроме разве что правых и левых радикалов, наверное, но их никто не спрашивал — не хотел.

(Валери Жискар д’Эстен)

Фактически правительство во Франции было парализовано и не имело никаких рычагов для принятия реальных решений, поскольку в любой момент могло получить вотум недоверия. И это в тот момент, когда экономика страны едва держалась, чтобы не сорваться в неуправляемое пике, страну сотрясали протесты, а в Африке СССР только расширял с каждым днем свое влияние в «исконно французской зоне интересов».

— Итак, товарищи! — Сегодня я исполнял свою конституционную роль председателя Верховного Совета. Надо признать, случалось это не так чтобы часто, по большей части эти функции выполняли многочисленные заместители просто потому, что на текучку у меня банальным образом не было лишнего времени. Впрочем, для СССР это была нормальная ситуация, так что никто не удивлялся. — Ставлю на голосование проект решения о передаче Крымской области в состав РСФСР.

Согласие на это территориальное изменение дал Верховный Совет УССР на своей сессии в октябре этого года, что фактически открыло прямой путь для возврата полуострова «в родную гавань». Одновременно под давлением из Москвы Киев организовал сам себе две новых АССР взамен «уплывающего» Крыма. На той же сессии проголосовали за создание Закарпатской АССР и Галицко-Волынской АССР. Последняя — в составе шести областей: Львовской, Ивано-Франковской, Луцкой, Тернопольской, Ровенской и Хмельницкой — фактически занимала весь запад УССР, проводя естественную границу в соответствии с тем разделением, которое имелось до 1939 года. Только Черновицкая область осталась в составе «малой» Украины, но на неё у меня тоже имелись планы.

Зачем это было сделано? Классическое «разделяй и властвуй»! Ведь если есть Галицкая АССР, значит, и язык у неё должен быть свой — галичанский. А кто знает, что это такое? Никто особо. Можно взять украинский, напихать в него польских слов и местных диалектизмов, немного поиграться с грамматикой — и вот тебе новый язык, который уже в следующем учебном году начнут — исключительно на уровне факультатива, конечно — преподавать в школах. Нетрудно догадаться, что патриоты «великой и неделимой», сидящие в Киеве, от такого поворота будут не в восторге, начнут давить на львовских, те в ответ побегут жаловаться в Москву… Автоматически киевский «стол» очистится от западенцев, которые, естественно, с большой охотой побегут на запад страны конкурировать за новые «уделы». А там ещё в Закарпатье, ко всему прочему, скоро начнут строить большой транзитный авиаузел, на что из центрального бюджета выделяются немалые средства; ну и просто сесть попой на транзит капиталистических путешественников — это само по себе «вкусно». Ну не может в такой ситуации ничего к рукам не прилипнуть…

Зачем это нынешнему руководству УССР в Киеве? Тоже резоны понять несложно. Есть назначенный персеком Украины Демирчан, переехавший в город на Днепре практически без команды. На кого ему опираться? Кадры из восточной и центральной части республики мы хорошенько пропылесосили, расставив русских хохлов на должности по всему Союзу; остались на своих местах в основном западенцы, которым пришлый назначенец — серпом по яйцам. Как быстро они его «сожрут», если ничего не делать? Быстро? А так Демирчан выигрывал путём «территориальных уступок» себе лишнее время на то, чтобы перетянуть часть людей из Армении и сформировать на месте уже лояльную ему команду.

Короче говоря, на Украине сейчас было весело…

— Кто «за», прошу поднять руки. — В воздух поднялось множество рук; даже визуально было видно, что решение принято. Не уверен, что «единогласно», но особой необходимости в пересчёте голосов не было. Впрочем, как обычно. — «Единогласно!» Решение принято.

Что я почувствовал? Да сложно сказать. Удовлетворение, наверное. Отсюда, из декабря 1987 года, развал СССР выглядел практически невозможным, Союз стоял крепко, и даже намёков на его дезинтеграцию не разглядел бы самый придирчивый политолог. Но кто знает, что будет в будущем? Пристрелят меня, поставят очередного либерала — и пойдёт всё известным местом. Но пусть тогда хотя бы Крым останется в составе России, всё же одной проблемой будет меньше.

— Следующий вопрос — по реформе системы народного контроля СССР. К трибуне для доклада приглашается Виктор Петрович Поляничко! — Ещё один интересный персонаж. Ни разу не положительный сказочный герой, но умный человек и патриот России в самом широком смысле. В той истории активно работал на Кавказе в момент развала империи и, видимо, отдавил там столько мозолей, что его в итоге тупо завалили. Уникальное достижение, кстати: столь высокопоставленных чиновников в РФ не убивали — во всяком случае, в открытую — ни до, ни после.

(Поляничко В. П.)

— Добрый день, товарищи. Все мы знаем, что большой проблемой системы государственного управления Советского Союза является невыполнение или некачественное выполнение принимаемых центральной властью решений на местах…

О чём будет говорить нынешний глава Народного Контроля, которому в ближайшее время предстояло полностью переформатировать работу органа и вдохнуть в него новую жизнь, я и так знал, поэтому позволил себе отвлечься и немного «уплыть мыслью».

Что такое советский парламент? Зачем он вообще нужен? Понятно, что он давал легитимацию принятых совсем другими людьми решений, но мне казалось, что тут имелся потенциал для более продуктивной деятельности, нежели просто собраться 3–4 раза в год в Москве и поднимать руки всем вместе.

Да, кое-какие полномочия депутаты имели и сейчас. Например, депутат мог направлять в госорганы и на предприятия запросы, обязательные к ответу. Работал с людьми, вёл приём граждан, отчитывался о деятельности ВС СССР в своём округе… Но учитывая, что депутаты у нас были не освобождены от основной работы, какие вообще шансы, что вот эта побочная деятельность будет вестись продуктивно и систематически? Нет, были, конечно, и такие «энерджайзеры», но чаще всего дальше имитации бурной деятельности дело не заходило.

И вот появилась идея перевести систему народного контроля из «партийной вертикали власти» в «советскую». Подчинить органы народного контроля депутатам и группам депутатов, которых дополнительно освободить от необходимости где-то ещё работать. Так депутаты получают инфраструктуру и аппарат для исполнения контролирующих функций, органы НК получают независимость от партийной власти, и всё это сверху «приправляется» неким авторитетом выборности, ведь в Верховном Совете — мало кто об этом знает и вообще задумывается — имелась значительная часть беспартийных. Чуть меньше трети состава нашего парламента не имело партбилета, что с точки зрения «диверсификации» моей личной власти было очень и очень хорошо.

— Спасибо, товарищ Поляничко, за обстоятельный доклад по теме; дальше я предлагаю выступить с юридическим обоснованием главе соответствующего комитета…

— Товарищи! Поздравляю всех с открытием 133-й, 134-й и 135-й станций московского метрополитена! — Собравшиеся у входа в подземку люди активно принялись работать ладонями. Вроде бы все улыбаются и радуются, а я натренированным взглядом легко выцепляю в толпе «подставных» в гражданском, которые внимательно сканируют окружающих на предмет возможных угроз. Работают парни, чего-чего, а старательности у них не отнять. Даже сейчас вход на станцию метро отгорожен как бы случайно от ближайших многоэтажек большим натянутым на основание плакатом с упоминанием 70-летия октября. Мелочь, а снайперу, займи он самое очевидное место, траекторию выстрела перекрыли без всяких шансов. Будь их воля, ребята из ГСО тупо заперли бы меня в бункере и никуда не выпускали. И вроде логично все, но нахрен так жить? — Я надеюсь, что и дальше мы будем держать темп, до конца пятилетки у нас запланировано запустить еще целых пятнадцать станций московского метрополитена, а 13-я пятилетка, как я думаю, будет в этом плане еще урожайнее!

Из знаковых внутренних событий у нас открылся первый участок Куйбышевского метрополитена. Запрет на распыление сил пошел метрострою СССР на пользу, этот объект — сразу же начались работы на втором пусковом участке и начата подготовка строительства второй линии — тут был закончен аж на полгода раньше, чем в моей истории. Теперь осталось только достроить Свердловск и Днепропетровск.

В Киеве во всю строили третью ветку, ее обещали открыть в конце следующего года, пустили второй участок на второй ветке в Харькове, начали сразу копать третью ветку и в этом городе. В Ленинграде рылись тоннели пятой линии, но там из-за сложности грунтов первый пусковой участок обещали сдать в лучшем случае к началу 13-й пятилетки. Активно строилось метро буквально во всех городах, где такой транспорт уже действовал. Кроме разве что Еревана, там продолжался процесс ползучей деиндустриализации — тем более что через год там бахнет Спитак, точно не до метро станет — и было решено, что пока улучшение транспортных возможностей городу не нужно.

Ну и в Москве стабильно по 3–4 станции в года открывалось, до темпов начала 20-х годов 21 века мы конечно не дотягивали, но так и населения в «малой Москве» — так стали называть собственно город Москва после присоединения к нему обширных территорий внутри Большого кольца — тут всего порядка 8 миллионов было, так что глупо жаловаться.

Вновь потянулись ходоки с просьбами «рассмотреть возможность строительства» подземки в других городах. Насчет Алма-Аты вопрос по понятным причинам пока стал не актуальным, Казахская столица нынче была в «сером списке», Тбилиси тоже было не в почете, зато подключились Казань, Донецк, Омск, Челябинск, Одесса… Даже Рига, хотя там даже миллиона не было. Ну а что я? Я решения менять не стал и как минимум на ближайшую пятилетку, — а лучше на две — наложил вето даже на попытки начать думать в этом направлении. Доведем до ума то, что есть сейчас, а уж потом…

— Давайте спустимся вниз, товарищи, — мы с руководством метрополитена спустились по лестнице в относительно теплый по сравнению с морозной по декабрьскому времени московской улицей подземный переход и быстро преодолев не слишком длинный тоннель зашли на территорию собственно метрополитена. — Такой вопрос. А что у нас с доступностью среды для людей, испытывающих проблемы с передвижением? Инвалиды-колясочники да банально мамочки с колясками? Как им пользоваться метро? Нужно подумать над установкой лифтов. Хотя бы на новых станциях.

— Боюсь, это не к нам вопрос, товарищ Горбачев, — пожал плечами идущий чуть сзади начальник московского Метро. Дубченко Евгений Павлович — монументальный мужик, здоровый, выше меня на целую голову, напоминал приличных размеров шкаф. — Это к метрострою вопрос, мы только эксплуатируем то, что нам дают. Но я согласен насчет лифтов. Не столь большое удорожание на фоне всего остального, а пассажирам будет легче. Старикам, например, далеко не всегда легко по лестнице подниматься.

(Дубченко Е. П.)

— И да, — мы подошли к неработающим еще турникетам, на часах было девять утра, первый поезд должен был приехать на станцию только через несколько минут. Фактически полноценный пуск станции будет только завтра, а сегодня будут катать поезда пустыми, чтобы в случае чего заранее недоработки обнаружить все возможные. — Товарищи, кто-то может объяснить мне, не глупому, я во всяком случае на это надеюсь, человеку, почему у нас везде устанавливаются вот эти карательные турникеты, которые с детства воспитывают страх у граждан перед техникой. Это уже даже в «Ну, погоди!» высмеяли, неужели нельзя сделать механизм обратный? Который бы открывал дверь закрытую, а не норовил стукнуть тебя по ноге.

Наверное, не только у меня проход через такие стукающие турникеты — имеющие к тому же свойство иногда срабатывать «в холостую» — вызывал дискомфорт даже во вполне взрослом возрасте. Это даже вызывало появление специального движения, когда сначала в проход выставляется одно колено, и «щупается им» световой детектор и только когда становится понятно, что все сработало как полагается, в проем переносится остальные «более нежные» части тела.

Впрочем, как оказалось, и тут есть своя логика.

— Нормально-открытые турникеты держат более плотный поток пассажиров, товарищ генеральный секретарь. Поток идет не останавливаясь без нужды ожидать каждый раз, когда створки откроются. Кроме того они куда надежнее и меньше ломаются, нет необходимости механизму срабатывать на каждого пассажира… Да и идеологически это выглядит как-то более коммунистически, у нас же метро доступно каждому…

— Ну да, ну да… — Мне осталось только покивать, неприятно выглядеть идиотом, который спрашивает очевидные другим вещи, впрочем человек не может знать всего, так что это не беда. За спрос у нас, как говорится, деньги не берут.

Сама станция была совершенно ничем непримечательной. Односводчатая, мелкого заложения, отделанная бетоном, максимально невзрачная, на сколько это вообще возможно.

— Да уж, до Сталинского метро конечно не дотягивает, — в прошлой жизни, я тут и не был ни разу, поэтому разглядывал новый инфраструктурный объект со сдержанным интересом. «Чистенько, но бедненько» — именно такие слова приходили на ум при взгляде на дизайн станции.

— Зато строятся такие станции быстро, — это слово взял собственно начальник московского метростроя Кошелев Юрий Анатольевич, между прочим герой Соцтруда, соответствующая звездочка на груди имеется, кому попало в эти времена подобные награды не дают. Руководство, отвечающее за постройку объекта, организации тоже присутствовало здесь в этот день. — Так называемый харьковский тип, собирается из готовых бетонных конструкций. Не очень красиво, зато быстро и дешево. Два-три года на станцию, по сравнению с 3–4 годами на так называемый Парижский тип.

(Кошелев Ю. А.)

— Парижский? — Не то чтобы я был прямо большим фанатом метро, но почему бы не послушать лекцию по теме от профессионала.

— Да, раньше купол станции делали монолитным на сложной опалубке. Весь потолок представлял собой таким образом одну плиту сложной формы. Но это дорого и долго, сейчас части конструкции отливают прямо на заводе, а мы только собираем на месте как конструктор.

— Технологично, но не очень привлекательно, — я кивнул. — А если уже потом делать отделку? Поверх бетона? Что-то необычное, знаете метро в Стокгольме, мне кажется, Москве не хватает ветки метро отделанной как-то необычно.

— Будет решение Правительства — сделаем.

Забегая наперед разговор этот имел последствия, где-то уже в 1989 году мне притащили «на утверждение» эскизы станций планируемой десятой линии московского метрополитена. Местные вообще очень тонко чувствуют этот момент — интересуется генсек строительством метро, давайте предложим ему выбрать, как будет выглядеть убранство новых станций, а если вот не проявил он интерес, то можно и на своем уровне все порешать. Интересно, это только у нас при социализме такое или в других государствах аналогично решения принимаются…

А если опять же говорить про дизайн станций, то там, как потом оказалось, провели большой открытый конкурс под лозунгом новых дизайнерских веяний, ну и нашлись в СССР таланты, реализовавшие мои смутные пожелания. Впрочем, к этому мы еще вернемся.

— Подумайте, мы не должны ограничивать себя какими-то жесткими рамками. Давать волю фантазии порой бывает полезно…

Разговор о дизайне, вяло перетекший на обсуждение ширины островной платформы и корреляции ее с планируемым пассажиропотоком, был прерван гудком из тоннеля и выехавшим буквально через десяток секунд оттуда поездом.

— Ого! А это что за чудо враждебной техники?

— Почему враждебной? — С плохо скрываемой обидой в голосе ответил начальник метрополитена. — Очень даже хорошая техника. Наша. Состав типа «К» Мытищинского завода.

— «К»? — А теперь настала моя очередь удивляться. Уверен на 99%, что никакого состава типа «К» в моей истории не было. Был так и не взлетевший алюминиевый «И», а потом «Русич», «Яуза» и остальные. Вместе с бессмертными «номерными». А вот «К» точно не было.

— Мытищенцы признали, что с «И» у них затык, плюс там проблема с алюминиевым корпусом вылезла, который по горючести нормы безопасности не проходил, — а то я не знаю, сам помнится два года назад на эту проблему указал, даже странно, что о ней раньше не подумали. Поезд меж тем подъехал ближе, давая себя рассмотреть. Ну что сказать, красиво. Явный прогресс по сравнению с номерными, чем-то ту же «Яузу» напоминает своим стальным некрашеным корпусом. Такой себе «ДеЛориан» от мира поездов, вполне в духе времени. Поезд остановился, подумал мгновение и открыл двери для «высоких» пассажиров. — Ну вот там прикинули свои возможности и быстро переделали корпус, соединив новые наработки с уже отработанными на «номерных» решениями. Пока о серии конечно речь не идет, первый состав выпустили для испытаний, еще два доделывают на заводе, к Юбилею октября обещают передать. Будем гонять, выявлять детские болезни, смотреть, что хорошо получилось, что — не очень.

— Интересно. Я рад, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки, — внутри конечно вагон мало чем отличался от того, к чему привыкли советские люди. Стандартные коричневые сидения, бежевые перила, стены цвета… Грязного какого-то. Нет оно наверное имеет смысл, все это будет жить гораздо дольше чем всякие цветастые тряпки и краски «веселых» оттенков. Но как же иногда хотелось добавить больше яркости…

— Из значимых новинок — система принудительной вентиляции. — О том, что бы засунуть полноценный кондиционер в каждый состав пока к сожалению можно было только мечтать. В другом случае прямо сейчас у нас строилось сразу два завода по производству систем кондиционирования, в том числе домашних сплит-систем. Бакинский завод выпускал по 400 тысяч комплектов оборудования в год из которых треть примерно уходила на экспорт и конечно оставшихся 250–300 тысяч на всю трехсотмиллионную страну не хватало даже близко. Строительство еще одного предприятия, которое собирались расположить в Подмосковье, а именно в Домодедово, и которое должно было выпускать именно системы кондиционирования для железной дороги планировалось уже на следующую пятилетку, а именно на 1991 год. Год на освоение, еще год на выход на проектную мощность, глядишь где-то в 1993–1994 годах у нас пойдут первые вагоны, в которых не страшно будет летом ехать на юга. И вообще ехать летом. — Вот активные указатели поставили. Видите лампочки загораются, когда состав подъезжает к станции. Сразу видно, где мы находимся и в какую сторону состав движется. Так же в торцах вагонов появилось табло с бегущей строкой, там тоже выводится информация о следующей станции.

— Да, это полезно, — согласился я.

— А еще тиристорно-импульсную систему управления довели до ума. Наконец-то.

— Это вообще что такое? — Поезд быстро проскочил перегон и остановился на второй планируемой открытие сегодня станции. Двери открылись и вся делегация «с чадами и домочадцами» вывалилась на платформу. Поезд гуднул на прощание и ушел в тоннель на разворот.

— Это такой способ управления движением, повышающий КПД всей системы, — вдаваться в подробности начальник метрополитена явно не желал. Да, впрочем, я и не настаивал, можно иметь прекрасную память, но при этом совершенно не разбираться в узких технических нюансах. Хорошо, когда есть люди, которые в них разберутся за тебя.

Станция «Теплый стан» при всей своей технической схожести с «Коньково» — она тоже была островная мелкого заложения — визуально от своей товарки отличалась принципиально. Колонны, мрамор на стенах, красноватая керамическая плитка в оформлении. Ничего такого, никаких претензий на звание очередного «Сталинского музея», но все же глазу есть за что зацепиться. Гораздо приятнее, чем просто серый бетон.

Последней станцией на сегодня было «Ясенево», собственно именно из-за нее открытие участка немного затянулось и произошло на полтора месяца позже назначенного изначально 7 ноября. Ну да ладно, учитывая объем работ на данной стройке задержка в каких-то сорок дней выглядит вообще несущественной и вообще — это совершенно дурацкая привычка подгадывать знаменательные события под праздники. Работать нужно как положено, а не «по юбилеям».

На «Ясенево» — станция запомнилась отделкой путевых стен странной желтой плиткой, хоть убей не смог бы назвать это красивым, но да ладно — наша маленькая экскурсия и закончилась. Мы еще обсудили насущные потребности метростроевцев и транспортников, перекинулись мнением о возможности покрытия линиями метро всей территории Новой Москвы, сошлись на том, что для этого нужно пускать более скоростные поезда по отдельным линиям, после чего я со всеми попрощался и запрыгнув в машину рванул домой. Ко мне на новогодние праздники прилетела Диана и, честно говоря, рабочее настроение этот факт убил на корню.

Чёрное море зимой — место далеко не самое приятное. Регулярно штормит, да и просто холодно. Не как в Арктике, конечно, но желания вылезти на палубу и позагорать под ласковым южным солнцем советские моряки точно не испытывали. Тем более что именно сегодня у них были задачи поважнее.

Капитан 2 ранга Богдашин стоял на ходовом и слушал, как механик тихо докладывает в трубку: «Главная — к маневрированию готова». Он кивнул, будто механик мог видеть.

— Значит так, — сказал он в пространство, на него внимательно смотрели семь пар глаз находившихся на мостике офицеров корабля. — Работаем по инструкции. До последнего — без дурости. Но и без слабости.

В углу, молчаливый как корабельный шкаф, сидел политрук. Он не мешал, только переписывал в блокнот всё, что касалось «политической обстановки». За окнами мостика с едва слышным человеческому уху низким гулом вращались лопасти «двойки» — Ка-27, который тянулся на старт. Мгновение, движки машины взвыли, переходя во взлётный режим, и вертолёт устремился в небо, расширяя возможности обзора корабля на десятки километров окрест. Впрочем, особой нужды в этом не было: по заведённому пару лет назад правилу при наличии американских кораблей в Чёрном море флотская авиация сразу поднимала борт ДРЛО и непрерывно следила за обстановкой. Как писали во флотских отчётах: «в связи с крайне напряжённой военно-политической обстановкой в мире».

— Цель на курсе двести двадцать, — объявил радист-оператор Пальчиков. — Два контакта. Идут строем, «пеленг-скорость» стабильная. Опознавание — «Йорктаун» и «Кэрон». Они.

— Они, — повторил Богдашин. Рука непроизвольно потянулась к нагрудному карману, где когда-то офицер носил пачку сигарет. Вот ведь чума какая, полтора года как бросил курить, а в напряжные моменты всё равно хотелось затянуться табачным дымом. Правду говорят по телевизору — никотин такой же наркотик, как и все другие.

— Передают, что взяли на сопровождение, — продублировал радист сообщение с флагмана, находившегося чуть в стороне и теперь неспешно двигающегося к возможной точке пересечения курсов. — Предлагают действовать по протоколу.

Кап-два поднял бинокль к глазам и пригляделся. С такого расстояния американские корабли всё ещё казались небольшими серыми точками, едва-едва приподнимающимися над горизонтом. Впрочем, никто не обманывался, это только сухопутного человека может смутить невозможность привязаться к чему-то для определения расстояния на море. Три-четыре мили. Десять-пятнадцать минут крейсерского хода — посрать не успеешь сходить с толком.

— Передайте, — сказал он, — по международному. «Вы входите в территориальное море Советского Союза. Немедленно измените курс». И флажный — дайте «Ваш курс ведёт к опасности».

В углу вскинул голову политрук. Вскинул, но промолчал. Да, такой сигнал был уже фактически угрозой, и лет пять назад его бы не одобрили сверху. Но последние годы политика государства заметно поменялась, если раньше основным приказом было «не поддаваться на провокации», то теперь, в случае неизбежности драки — «бить первыми». Разница громадная, в первую очередь в психологическом плане.

— Есть.

Радио отозвалось слегка механически звучащим на иностранном языке голосом.

— Russian Navy vessel, this is USS Caron. We are exercising the right of innocent passage. Over.

— И что? — спросил сзади политрук негромко, не поднимая головы. Советский корабль только что очень вежливо послали нахер.

— И ничего, — ответил Богдашин. — Работаем.

На «Йорктауне» лейтенант Уэст, офицер навигационной вахты, окинул взглядом карту. Крым был отчерчен жирной линией, на полях крупно выведено: «12 nm limit — disputed by USSR». Офицер по боевым системам, Энсон, смахнул рукавом выступившую на лбу каплю пота, несмотря на зимнее время, холодно почему-то никому не было. Бросил взгляд на радар и проставил на боевом планшете ещё одну метку: там уже присутствовал комитет по встрече из трёх кораблей, «Беззаветный», СКР-6 плюс «Слава» держался на отдалении, ему, имеющему за плечами «большую дубину», подходить вплотную не было смысла. А теперь радар засёк ещё две отметки.

— Сэр, ещё две отметки на радаре, двигаются курсом 152 нам навстречу. Малые ракетные катера, судя по всему.

У советских МРК со времён утопления «Клемансо» была плохая репутация в флотах НАТО. Утопишь такого малька — никакой славы в этом нет, а вот если он тебя завалит, что вполне возможно — позора не оберёшься.

— Они будут «шолдерить», — сказал командир, коммандер Филлип Дюр, имея в виду таран. — Это в их стиле. Держим курс, держим темп. Вертолёт — на тросе, над кормой. Никаких резких движений. Орудия на ноль, мы здесь с мирным проходом. Ведём запись «чёрного ящика» чётко. Мы не первые и не последние, кто сюда заглядывал.

— А если… — начал Уэст и не договорил. И так было ясно, что если…

Пирс на секунду зажмурил глаза: он любил море за его чёткие правила. Но сегодня правила были как трос, натянутый между двумя буксирами: если кто-то дёрнет, сорвётся всё.

— Если, — сказал он, — то действуем по инструкциям флота. Но мы в любом случае не будем стрелять первыми. Пока нам не стреляют в корпус — мы терпим.

В 08:47 «Беззаветный» набрал обороты и вышел на параллельный курс с американцами. СКР-6 в кильватере. В эфир ушло второе предупреждение, американцы ответили почти слово-в-слово как первый раз. Мол, идём пользоваться правом мирного прохода в соответствии с нормами о свободе мореплавания. Ага, мирный проход на боевом корабле, причём никаких мирных целей у янки тут просто быть не могло — либо разведка, либо провокация. Очень мирно.

— Командир, — совершенно неуставным образом подал голос начальник БЧ-2 Шевченко. — Носовая — к стрельбе готова. БК в кранцах, цели — по курсам.

— Торпеды загружены, готовы к тёплому приёму, — отрепетовало переговорное устройство голосом нач БЧ-3.

— Не дерзим, — ответил Богдашин. — Ждём команды сверху. До этого молчим в тряпочку.

Шевченко кивнул, сидя у себя на центральном боевом посту, хотя ответа от него не требовали и уж тем более командир не мог его видеть.

Расстояние между двумя колоннами сокращалось с каждой минутой.

— Есть команда на вытеснение. Штаб говорит, чтобы мы работали по ситуации. Главная задача — не опозорить флот и показать, что советские моряки не ссут.

Богдашин с удивлением посмотрел на своего радиста, тот только пожал плечами и кивнул на приёмник, как будто тот самолично мог отдавать указания.

— Работаем. Курс на сближение. Всем держаться двумя руками, — кап-два как-то нервно, зачем-то опустил на подбородок хлястик фуражки, после чего рефлекторно потрогал кобуру с ПМом на поясе. Как будто собирался прямо сейчас идти на абордаж. Или собственноручно казнить струсившего подчинённого, зачем ещё нужен пистолет офицеру современного боевого корабля. Ну ещё застрелиться в случае чего, но Богдашин всё же надеялся, что до этого не дойдёт.

Первым на таран пошёл идущий сзади мателот. С ходу, без замаха, СКР-6 подлез к «Кэрону» и «плечом», «ткнул» его в район середины корпуса. Треск краски, визг металла. Вахтенный офицер хрипло сказал в трубку: «Dangerous maneuver by Soviet frigate», — и это было одновременно жалобой и отчётом.

— Матерятся! И сигнальными ракетами отвечают, — заметил Пальчиков.

— Пусть. Пока всё идёт как надо. — Кап-два почувствовал, как в кровь впрыскивается ударная доза адреналина.

Тем не менее, несмотря на навал — тем более что советский корабль был существенно меньше оппонента — янки быстро выровняли курс и продолжили двигаться вперёд с упрямством, достойным лучшего применения. Настало время применять аргументы следующей весовой категории.

— Открыть предупредительный огонь, — сказал голос командира соединения со «Славы», после чего командир «Беззаветного» повернулся к своему начарту.

— Артиллерия. Предупредительная. По курсу. Удаление — двести метров перед носом. Один короткий.

— Есть. Предупредительная по курсу.

Секундная пауза… Грянуло.

— Бах-бах-бах!

Грохот спаренной 76-миллиметровой артустановки на «Беззаветном» всегда казался немного несерьёзным рядом с большими кораблями, с другой стороны, нужны они были сейчас только в качестве предупреждения. По воде прямо перед носом «Йорктауна» пробежала ровная цепочка фонтанчиков, показывая всю серьёзность намерений советских моряков.

— Чёрт! — Дюр ударил ладонью по перилам. — «General quarters». Держим курс, увеличь ход до полного! И положите русским пару снарядов в ответ. Но только по курсу! Предупредительные, покажем красным, у кого калибр больше.

Сложно сказать, что пошло не так. То ли нервы не выдержали у кого-то на американском корабле, то ли наоборот — на советском. А может, просто ошибка вкралась или автомат стабилизации сбойнул в момент… Важно, что пара 127-мм снарядов, выпущенная в ответ по курсу «Беззаветного», легла не в сотне метров от советского корабля, а всего метрах в тридцати, да ещё в волну попала под таким углом, что все осколки фугасных «аргументов» рванули назад. Понятное дело, сторожевику под флагом с серпом и молотом несколько небольших осколков, долетевших до «тела корабля», повредить не могли никак, вот только когда пальцы уже лежат на спусковой скобе, для перехода эскалации в неуправляемую стадию нужно совсем немного. Порой достаточно дробного звука попадающих в корпус осколков и облака сгоревшего дыма, в которое сторожевик влетел на полном ходу.

— Это «Беззаветный». Мы атакованы. Повторяю, мы атакованы, запрашиваю дальнейших указаний! — Сидящий «связи» радист понял случившееся по-своему и без приказа вышел в эфир с «сенсационной новостью». Естественно, он тут же получил ответ с той стороны.

— Атаковать в ответ всеми силами, — ну а какую ещё команду мог дать командир соединения в такой ситуации?

Богдашин почувствовал, как где-то в районе затылка кольнула ледяная игла. Это уже были не учения.

— Артиллерия, — сказал он. Сам кап-два, вероятно, предпочёл бы «проглотить» плевок с той стороны, но приказ уже был получен… Радиста ждал очень неприятный разговор… Если они вообще переживут этот день. — На поражение. По «Йорктауну». Один, коротко. Отсек кормовой, ниже линии палубы. Не увлекаться.

Имелась надежда, что всё это останется «инцидентом» и не перерастёт в Третью Мировую…

— Есть, — подтвердил получение приказа Шевченко и хлопнул по спине сидящего за пультом оператора. Тот подправил прицел и вдавил кнопку спуска.

Два снаряда ударили в район ангара. Вспух небольшой по меркам флота и американского корабля в частности шар дыма, заставив оппонента дёрнуться и отвернуть немного левее. Было видно, как по палубе «Йорктауна» начали бегать люди из противопожарной команды, готовясь заливать огонь водой и пеной. С той стороны явно отнеслись к советскому «заявлению» вполне серьёзно.

— Довольно, — в короткий момент между «было» и «стало» показалось, что американцы отвечать не будут и просто уйдут. — Держим курс. Выталкиваем их наружу.

Но нет. Артиллерийская установка «Йорктауна» быстро, с поразительной для такого размера механизма скоростью, повернулась ещё на 60 градусов, бахнула двумя снарядами точно в центр корпуса «Беззаветного». Дальше события развивались уже лавинообразно.

— Русские отваливают, — получивший хорошего тумака советский фрегат резко заложил циркуляцию и ушёл на разрыв дистанции. Ну правильно, они у своих берегов, тут куча ракетоносцев со всех сторон, какой смысл получать в клинче от более тяжеловесного противника. Мгновение кэптен Дюр ещё успел подумать, что хорошо бы на этом всё и закончить, но тут же проснулся радиолокационный пост.

— Восемь ракет с МРК, — произнёс лейтенант Энсон, за секунду охрипшим голосом. — Четыре — по нам, четыре — по «Кэрону». Дистанция восемь. Время — сорок секунд.

— SM-2 — пуск, — сказал Пирс. И впервые за всё утро его голос стал лишённым интонаций. — Две пары. Огонь по «Беззаветному» из главного орудия. По «Славе» четырьмя «гарпунами». Огонь!

Сдерживать себя, когда тебя уже совершенно очевидно собираются топить, американский офицер не собирался. Если уходить, то нужно уходить красиво.

За окном рубки взвыли, ударив по ушам, противоракеты, уходящие на перехват русским «приветам», гулко захлопала 127-мм главного калибра, всаживая снаряд за снарядом в корпус уходящего в сторону «Беззаветного», где-то сзади — кэптен Дюр просто не успевал уже следить за обстановкой, все же способности человеческого мозга воспринимать и обрабатывать информацию отнюдь не бесконечны — своя драка стартовала между СКР-6 и «Кэроном». Где-то на мостике флагманской «Славы» капитан первого ранга Крикунов внутренне материл катерщиков, запустивших ракеты по американцам без приказа, и одновременно отдавал команду запускать уже свои «Вулканы». Всё смешалось: трассы, визг, хрип эфира, чья-то молитва, шорох записывающей для потомков происходящее магнитной ленты…

Две ракеты сбили две. Третья ушла в сторону, выбитая помехами. Четвёртая — как в голливудских боевиках категории «Б» — прошла. Не совсем в борт, не туда, куда ей, может быть, целили, но достаточно близко, чтобы почувствовать, как палуба бьёт по ногам, а корабль на секунду как будто замирает, подобно боксёру-тяжеловесу, пропустившему удар от оппонента на ринге.

— Нас держат, — ровно сказал Пирс. — Держат за горло, ковбои. Извини, дружок, — добавил он уже тише, как будто обращаясь к кораблю. — Держись.

Обмен ракетами и снарядами произошёл почти мгновенно. На всё про всё ушло, может быть, две минуты. Ну, может быть, три, вряд ли больше. После чего противники синхронно «сделали шаг назад» и осмотрелись.

СКР-6 тонул, маленький тысячетнонны, не имеющий даже собственного имени кораблик, очевидно, мало что мог противопоставить американскому эсминцу, превосходящему его в семь раз по водоизмещению. Американцы просто и бесхитростно разобрали оппонента из главного калибра, всадив в советский сторожевик три десятка 127-мм снарядов, отчего тот весь загорелся от носа до кормы и начал погружаться в воду.

С другой стороны, советские моряки тоже успели ответить. Ответить из единственного вооружения, которое вообще способно было нанести американцу хоть какой-то ущерб — выпустили залп из трёх 400-мм торпед — две остались на своих местах по причине уже полученных повреждений — из которых до «Кэрона», учитывая буквально пистолетную дистанцию, добралось две.

Две 400-мм торпеды для современного корабля в 7 тысяч водоизмещением — это мало, чтобы его утопить, но достаточно, чтобы сделать небоеспособным. Одна торпеда не слишком удачно взорвалась у борта, проделав дыру в корпусе площадью в два квадратных метра и затопив пару отсеков, но вот вторая успела навестись на винты и к чертям их оторвала. Большой и гордый ещё недавно корабль, гордость американского флота, мгновенно превратился в несамоходную калошу, способную ещё огрызаться, но уже точно не способную никуда убежать.

Ну и ракетами его тоже сверху накрыло. Одна — с МРК — прилетела в надстройку, уничтожив большую часть офицерского состава, вторая — разнесла носовую оконечность корабля. Это правда уже мало на что могло повлиять, если бы «Кэрон» мог дать ход, волны тут же начали бы заливать пробоину, но поскольку американец дрейфовал на месте без возможности куда-то деться, именно эта «рана» сейчас не имела никакого значения.

«Беззаветный», получив пачку снарядов в корму, тем не менее сумел разорвать дистанцию и уцелеть. Впрочем, и там сейчас было весело, горело всё, что могло гореть, имелась куча раненых и убитых.

— Доложить о потерях, — за время короткого боя не предназначенный для таких стычек корабль фактически и сделать ничего не успел: только «впитал» в себя два десятка американских снарядов. В отличие от СКР-6, этого «Беззаветному» для утопления было мало, но корму ему разворотили всё равно знатно. О чём кап-два и было оперативно доложено.

— … диферент на корму три градуса. Отсеки закрыли, нужно отойти подальше и выровняться контрзатоплением, — доложил начальник БЧ-5, по должности отвечавший за борьбу за живучесть.

— Прекратить огонь! Stop the fire! — Одновременно с этим на открытых частотах транслировала находящаяся в стороне «Слава», ей тоже досталось, впрочем, прилетевший один подарок от «Йорктауна» больших повреждений не причинил, поэтому там, можно сказать, «обделались испугом». И то сказать, «Йорктаун» был фактически прямым американским аналогом черноморского флагмана, по назначению и водоизмещению, и в драке 1 на 1 ещё не известно, кто остался бы на поверхности, а кто отправился на посиделки к Нептуну. — «Йорктаун», примите пятнадцать градусов влево и двигайте прямо до пересечения линии территориальных вод СССР, или будете уничтожены. Спасательные работы по эсминцу «Кэрон» мы возьмём на себя. Повторяю…

«Йорктауну» меж тем тоже досталось прилично. Одна из ракет «Славы» влетела прямо в носовое орудие главного калибра и напрочь снесла его с палубы, чуть не вызвав детонацию боезапаса в трюме. Его автоматическая противопожарная система, отработав штатно, быстро залила водой. Ещё одна ракета взорвалась на корме, разнесла стоящий там «Си Хок» и вызвала масштабный пожар. Но даже не это было самым худшим, а то, что, отстреляв четыре «Гарпуна» по «Славе», четыре других покидать свои пусковые напрочь отказались. То есть мало того, что ракетный крейсер оказался в моменте совершенно безоружным перед советской эскадрой, так еще повреждённые ракеты — а хрен знает, почему они не «вышли», то ли провод где-то перебило, то ли может осколками там всё посекло и что-то тлеет уже внутри потихоньку — могли теоретически рвануть в любой момент.

— Четыре воздушные цели на радаре, кэптен! Приближаются с северо-востока. Похоже на «Фенсеры». Что будем делать, сэр?

Кэптен Дюр сжал металлический поручень, за который держался, так, что аж костяшки побелели, и отдал приказ. — Принять влево, следуем указанным курсом. Передайте на открытой частоте русским, что мы подчиняемся.

Шансов уйти, если их всерьёз захотят потопить, у американцев не было. Тут советский берег уже буквально видно в бинокль, сколько сейчас там взлетает в воздух самолётов с подвешенными под крыльями ПКР, не хотелось даже думать. Ну, отобьются они от этой четвёрки — что уже на самом деле будет чудом — так прилетит ещё два десятка, никаких зенитных ракет не хватит. Иногда гораздо разумнее поступиться гордостью, тем более что «Кэрону» они сейчас просто не могут никак помочь.

Ещё через двадцать минут «Йорктаун» пересек воображаемую линию 12-мильной зоны территориальных вод СССР и лёг в дрейф. Нужно было залатать дыры, разобраться с не выстрелившими ракетами, перезарядить пустые пусковые — на всякий случай — и в конце концов понять, что делать дальше.

Связались с «Кэроном», там согласились не сопротивляться и дать себя «спасти». Без гребных винтов всё равно удрать эсминец не мог, там, конечно, предпочли бы дождаться помощи от «своих», но… Американцы вряд ли смотрели советскую «Кавказскую пленницу», поэтому не были знакомы с подаренными этой лентой крылатыми выражениями, однако там отлично понимали, что маршрута у них из этой точки ровно два. Либо в ЗАГС, либо к прокурору. То есть либо в советский порт на буксире, либо вниз на дно. На дно отправляться не хотелось, поэтому американские моряки были вынуждены позволить взять себя на буксир — учитывая разнесённый советской ракетой нос, сделать это оказалось не так-то просто — и утащить в сторону вражеского берега.

СКР-6 же в итоге так и утонул, вернее, был затоплен своим же экипажем — его остатками — после эвакуации. Спасать размочаленный сторожевик, держащийся на поверхности только божьим попустительством, рисковать командой при буксировке никто не хотел. Это впоследствии позволило американцам в некотором роде сохранить лицо и даже приписать «победу» себе, что в некотором смысле было тоже правдой.

Из 96 членов экипажа в живых осталось меньше полусотни, а всего на трёх пострадавших советских кораблях погибло семь десятков человек и ещё вдвое большее количество получило разной степени ранения. Американцы на двух кораблях потеряли меньше — тридцать человек убитыми плюс раненые. Впрочем, все понимали, что не останови командир «Славы» бой, погибли бы, вероятно, все 750 человек экипажей «Йорктауна» и «Кэрона».

Дальше события переместились с поля морской битвы на поля битв дипломатических. Вашингтон, естественно, тут же заявил протест, привёл войска в повышенную боеготовность, запросил созыва СовБеза ООН, но от активных действий именно в военной плоскости временно отказался. В Белом доме сидела насквозь ястребиная администрация, однако реально доводить дело до третьей мировой там, конечно же, всё равно не хотели.

Советские моряки же, не заявляя формально о пленении корабля, отбуксировали эсминец к своему берегу, оказали необходимую помощь раненым, предоставили материал для срочного ремонта… Кое-кто из военных предлагал взять корабль на абордаж, чтобы хорошенько перетряхнуть потроха, но… Это было уже слишком, да и американцы сразу нам заявили, что при необходимости подорвут оставшийся боезапас. Решено было, короче говоря, не доводить до греха и ограничиться «внешним осмотром».

Ну а спустя неделю, американцы с турками смогли найти подходящей мощности мореходные буксиры и увели эсминец на юг, закончив его временное — но оттого не менее историческое — «пленение».

— Судя по всему, такая резкая реакция Советского Союза вызвала в Вашингтоне определенную оторопь. В конгрессе демократы устроили настоящую истерику по поводу «пленения» своего эсминца. Он, кстати, на перегоне в Турцию два раза рвал буксировочные канаты и чуть не затонул. Повреждения там такие, что видимо «Кэрон» в итоге спишут, восстанавливать будет просто дороже.

— Эта провокация была согласована самим Бушем? Или кто-то таким образом подставил президента?

— Доподлинно этого установить не удалось, да и вряд ли получится в будущем, источников в Овальном кабинете у нас нет, — Ивашутин бросил быстрый взгляд на меня, как бы добавляя «пока нет». О разработке Дукакиса знало во всем мире четыре человека. Я, Ивашутин, местный резидент и контактер, который обеспечивал связь. В ближайшее время количество осведомленных людей, видимо, увеличится еще на одного человека…

Петр Иванович уже давно просился на покой. Шутка ли — почти восемьдесят лет уже, тут каким бы железным ты ни был, груз прожитых лет будет давить немилосердно. Ну, я попросил Ивашутина порекомендовать «преемника», помнится, в реале там до конца существования СССР, да и после развала, во внешней разведке такая чехарда кадровая была… Ивашутин порекомендовал на свое место генерала Павлова, последние 10 лет числившегося первым заместителем. Я ничего против не имел — кроме, пожалуй, возраста, Павлову было уже тоже под семьдесят, на серьезное «омоложение» подобная рокировка тянула с большим скрипом — к подобной преемственности относился всегда сугубо положительно, так что прямо сейчас со мной в кабинете сидело сразу двое мужчин, с которыми мы разбирали подробности случившегося у крымского побережья морского сражения.

(Павлов А. Г.)

— Нам ждать каких-то ответных ударов?

Моряки в этой стычке показали себя не с самой лучшей стороны, учитывая место, где произошел «инцидент» и соотношение сил в данном конкретном участке мирового океана. С другой стороны, будем честны, у янки в морских делах просто больше опыта, при прочих равных каждый их корабль будет сильнее нашего за счет лучшей подготовки экипажей, наличия опыта морских боев — хоть каких-то, даже с тем же Ираком и Ираном, у СССР и того фактически не было, если не считать обстрел берега пакистанского берега во время «пятнадцатидневной войны» — и более глубоких традиций. Нет, конечно, можно сказать, что русский флот воевал на Балтике тогда, когда американского государства и в помине не было, но… Все это не считово, а прямо сейчас штатовцы были на море самыми сильными, глупо это не признавать.

Тем не менее морякам я благодарность высказал, наградные листы подписал, премии там особое лечение, кому надо. Тут же дело в психологии. В драке можно или победить или проиграть, главное показать всем, что ты готов отвечать ударом на удар, тогда к тебе не полезут следующий раз. Все эти «вытеснения» — это такая туфта, сегодня вытеснили, завтра янки еще раз приплывут и на слабо попробуют. А вот теперь, когда им стало ясно, что шутки шутить никто не будет, подобные «мирные прохождения» — я в этом уверен на 100% — прекратятся как класс. И это — наша главная победа. А СКР-6 я уже распорядился поднять, привести в порядок и поставить в Севастополе как памятник, подвиг наших моряков забыт не будет, это точно!

— Замечена переброска дополнительных сил в Турцию, но о том, что ответ будет носить именно военный характер, ничего не говорит, — покачал головой нынешний начальник разведки. Сидящий рядом Павлов добавил:

— По нашей информации, Буш планирует усилить давление на европейских союзников для усложнения сотрудничества с СССР в экономической сфере.

— Ну, предположим, что американцы не в восторге от наших СЭЗ, можно было догадаться и без разведки… — Видимо, в моем голосе прорезались какие-то нотки недовольства, что заставило генералов быстро переглянуться. С другой стороны, глупо их в чем-то винить, получать информацию из Белого дома мы можем только косвенно, а для оценки последствий все же прошло слишком мало времени. — Я от вас, товарищи, хочу услышать ответ на вопрос, где противником будет нанесен следующий удар. Чтобы знать, к чему готовиться.

— Аналитики говорят, что самый вероятный вариант — давление через Польшу. Это если наши внутренние дела рассматривать. Если говорить про более глобальный масштаб, то боюсь, угадать тут практически невозможно. Эфиопия, ЮАР, Пакистан, Корея, Югославия. Отношения с Китаем. Ближний Восток. Возможных точек приложения сил слишком много.

— Польша…

Польша… В начале 1980-х госдолг ПНР в свободно-конвертируемой валюте составил катастрофические 25 миллиардов, что давало Варшаве необходимость выкладывать «на бочку» 2–3 миллиарда долларов ежегодно. Фактически на погашение долгов уходил весь валютный доход ПНР от экспорта за пределы СЭВ, и, учитывая тенденции, в таком режиме жить Польше предстояло лет 15–20, что, конечно, не могло вдохновлять местные власти.

Благо, в этой истории СССР имел возможность помочь — проблем с валютой у нас не было — и часть этих денег выплачивал из своего кармана. Не бесплатно, конечно, так строящаяся АЭС в Польше была фактически продана Советскому Союзу без всяких условий. Плюс мы забрали у поляков гданьскую верфь, заплатив за все вместе пакет в 3 миллиарда долларов. 3 ярда при общем долге в 25 — это далеко не панацея, однако достаточно серьезный глоток свежего воздуха, уменьшающий ежегодные выплаты примерно на 250 миллионов баксов. Для кризисной со всех сторон Польши это было серьезно.

Конечно, приобретения наши больше были похожи — они ими и были фактически — на благотворительность. АЭС «Жарновец» на момент начала 1988 года была готова процентов на 70%, физический пуск первого реактора предполагалось осуществить в конце 1989 года, а второго — на год позже. 3 и 4 реакторы пока были фактически только в проекте, но мы, получается, заплатили за них Варшаве вперед, поэтому строить так или иначе придется.

Гданьская же верфь вообще была сомнительным активом с крайне устаревшей материальной частью и примерно 300 миллионами долларов долга перед западными поставщиками на балансе. Это если отбросить в сторону тот аспект, что профсоюз «Солидарность» — изрядно потерявший в своей политической привлекательности после обнародования подлинной истории Леха Валенсы — появился именно здесь, на «верфи имени Ленина».

С другой стороны, переход предприятия под советское управление явно пошел ему на пользу. Как минимум потому, что зарплату тут начали платить в советских рублях, валюте куда более стабильной, нежели польский злотый, и по советским же тарифам. Верфь мгновенно стала наиболее привлекательным работодателем города, очевидным образом сбив протестный настрой местных работяг. Ну, как бы не сильно удобно устраивать забастовки на самом «выгодном» предприятии, где в случае чего «за забором» стоит реальная очередь из желающих устроиться на твое место.

Ну и конечно уже три года работала система погашения внешних долгов через продажу нефтепродуктов полученных их советского сырья. Напомню, что по договоренности — ну как договоренности, это был фактически ультиматум, иначе мы грозились просто перекрыть трубу и посмотреть что станет с экономиками стран СЭВ — с союзниками прибыль от продажи нефтепродуктов в момент взлета мировых цен на черное золото делилась на три части. Часть страны забирали себе, часть уходила на покрытие внешних долгов стран-участниц и часть уходила на совместные инфраструктурные проекты. И опять же условная Польша не получала деньги бесплатно а обменивала валюты для выплат внешнего долга на долг в переводных рублях. Это тоже было тяжелым бременем для экономики, но все же не настолько как долг в долларах.

Эта программа дала Варшаве за три года еще примерно 3,4 миллиарда долларов и общий польский дог перед западными кредиторами опустился ниже 19 миллиардов. Все еще много, но тенденции радовали.

— Вероятнее всего. Там раскачать ситуацию будет проще всего.

— Ладно, об этом мы будем разговаривать с товарищами из КГБ, — я махнул рукой и перевел разговор в другую плоскость. — А если поставить обратный вопрос? Если мы поставим целью найти в рядах НАТО слабое звено, на котором можно будет сосредоточить усилия?

— Какого рода усилия? — поинтересовался генерал Павлов. Он к образу моего мышления еще был явно непривычен, потому что, например, Ивашутин подобного вопроса задавать не стал. Если сказано — усилия, значит — любого рода.

— Цель?

— В идеале — оторвать страну от НАТО, установить коммунистическое правительство. Минимум — показать вообще возможность «красного разворота», — я подумал секунду и добавил для ясности: — Без прямого использования армии и скатывания в Третью Мировую, конечно.

Секунд тридцать в кабинете висела тишина, ГРУшники думали над поставленной мысленной задачкой, я их не торопил, у меня, конечно же, свой вариант ответа уже был.

— Греция? — первым, как самый «младший», выдал ответ Павлов.

— Греция, — согласно кивнул Ивашутин.

— И я думаю, что Греция.

В Греции в эти годы экономическая и политическая ситуация была сложная. Даже в нашей истории при низких ценах на нефть инфляция там доходила до 30% годовых в моменте, здесь 1987 год Афины закрыли, пробив «мастерский уровень» в 40%. При этом рост ВВП показал отрицательные — пусть и не критически — значения. Все это совмещалось с жесточайшими бюджетными ограничениями, масштабной приватизацией госсобственности и резким падением уровня жизни граждан. Снижение курса драхмы к другим валютам дало определенный толчок греческому экспорту, но вот общий европейский тренд на снижение покупательской способности фактически направил этот удар «в пустоту». Безработица стабильно держалась на уровне 10%, госдолг вырос за три года с 47 до 62% ВВП и с 22 до 50 миллиардов долларов в абсолютных числах. Можно сказать, что на фоне греков поляки еще отлично держались.

А самое главное — не видно было никакого просвета. На фоне этого осенью прошлого года правительство — подгоняемое массовыми протестами в Афинах и ряде других городов страны — там было вынуждено уйти в отставку и допустить перевыборы. Выборы прошли со скандалами, стороны вылили друг на друга, как водится, тонну грязи, социалистов, которые были в моменте при власти, обвиняли в подтасовках и нарушениях, однако даже в такой ситуации первое место по количеству мандатов в парламенте получила условно «правая» НД. И в отличие от иной истории, где Новой Демократии в 1989 году голосов для формирования большинства не хватило, там социалисты блокировались с коммунистами, тут ПАСОК потеряла больше рейтинга, и правые все же смогли взять власть.

С точки зрения СССР это было не очень хорошо — все же социалисты к Москве относились подчеркнуто тепло в отличие от евро-атлантистов правых — но, с другой стороны, учитывая экономические тенденции и непопулярные решения, которые нужно будет принимать для дальнейшей стабилизации экономики, есть вероятность, что НД свой рейтинг растеряет очень быстро.

Вообще, если посмотреть на экономику европейских стран в 1980-е, то кажется, что все эти будущие «хозяева жизни» не вылезали из кризисов. Кого ни возьми — везде инфляция, рост долгов, безработица, падение уровня жизни. Кажется, нужно еще немного поднажать, и начнет этот карточный домик всеобщего благополучия складываться под собственным весом. Если бы СССР не развалился…

— Как идет строительство ретрансляторов в Югославии?

— Почти закончили. Можем уже запускать всю систему, — кивнул Ивашутин. — Благодаря доступу к югославской территории мы сможем накрывать сигналом всю северную треть Греции. Если получится договориться с албанскими товарищами, то и центр страны накроем уверенно.

— Афины?

— Нет, это практически невозможно. Даже если очень высокую мачту строить. Горный рельеф мешает, да и просто сама физика распространения волн. Как мне объясняли техники, 200–250 километров — это теоретический максимум, который на практике недостижим. На 180–200 километров можно рассчитывать, но не более того.

Запускать телетрансляцию через спутник для греков смысла не имелось — там банально домашних тарелок в эти времена практически не было, слишком бедное население для такого хай-тека. А вот вышки на границе телевизионные поставить и пустить отдельный греческий канал на юг — это да.

— Жаль, но ладно, против физики не попрешь, — я кивнул и, повернувшись к Павлову, резюмировал: — В общем — Греция на вас. Считайте, что получили зеленый свет на любые действия, которые не приведут к Третьей Мировой. Ясно?

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь, сделаем. — Кивнул будущий глава ГРУ.

— А как вообще в Югославии работается? Не сильно местные суют палки в колеса?

Одним из условий — фактически основным — кредита для Белграда стал доступ в страну советских спецслужб. Не полностью свободный, конечно, и не столько для работы собственно внутри страны, сколько для работы на внешние направления.

— Там мешает не столько центральная власть, сколько полный разброд на местах, товарищ Горбачев, — покачал головой Ивашутин. О том, что в балканской стране назревают очень нехорошие тенденции, разведка докладывала регулярно, однако что-то серьезное предпринять заранее мы, к сожалению, просто не могли. Приходилось готовиться реагировать на события постфактум, и даже то, что с Милошевичем удалось наладить кое-какой контакт, тут нисколько не успокаивало. Серб сам от власти не откажется, а скинуть его, как Чаушеску, у нас в Югославии рабочих механизмов просто не имелось.

Обсудили еще варианты влияния на «южный фланг» противника, Греция тут была хороша как минимум тем, что географически из «союзников» граничила только с Турцией, а с Анкарой у Афин традиционно отношения были отвратительными. Плюс Греция зависела от железнодорожного сообщения с остальной Европой через Югославию, и на возможности его перекрытия тоже можно было играть…

— Я надеюсь, ты, Петр Иванович, совсем на покой не уйдешь? Будешь аналитиком подрабатывать на полставки? Хочешь в штате, хочешь вне штата, — отпустив Павлова, я решил перекинуться с главой армейской разведки еще парой слов наедине.

— Куда я денусь, — немного по-старчески прокряхтел Ивашутин, но мне было видно, что старику такое отношение по душе. Он был из тех людей, которые без дела не могут, просто чахнут, и то, что всю машину ГРУ на своих плечах генерал тащить уже не мог, совсем не означало, что его нужно выкидывать на свалку. «Старый, но не бесполезный».

Пока советские дипломаты в Нью-Йорке бодались с американцами по поводу нашей стычки в Черном море, я в Москве тоже имел крайне интересную встречу. До меня наконец доехал Трамп. Пять миллионов с него стрясти в итоге не удалось, договорились на три, которые будущий «45-й и 47-й», впрочем, теперь это совсем не точно, перевел на указанный счет в одном из западных банков. С паршивой овцы, как говорится…

— Присаживайтесь. Как долетели?

Трамп при личной встрече был точно таким же, как и по телеку. Разве что тут он был сильно моложе, волос на голове было больше, а автозагара на лице — меньше. А вот гонору пацанского — ну, во всяком случае, по первому впечатлению — ровно столько же. Было видно, что высокий статус собеседника его совершенно не смущает. Что поделаешь — янки, никакого понимания о субординации.

— Спасибо, долетел хорошо, — американец сел в предложенное кресло и протянул руки к огню горящего камина. — Только холодно очень.

— В Нью-Йорке сейчас тоже совсем не жарко, — я пожал плечами.

В Кремль я Дональда нашего Фредовича, конечно, не пригласил. Вот еще, слишком он пока птица мелкого полета, нью-йоркский застройщик, чьи финансы уже сейчас потихоньку начинают петь романсы.

Мы сидели в подмосковном поселке Заречье, том самом, где была дача у Брежнева и где бровастый генсек в итоге скончался. Дачу мне буквально навязали товарищи, потому что не солидно, когда лидер государства живет в трешке и больше не имеет никакой «недвижимости». Согласиться-то я в итоге согласился, но вот выбирался сюда крайне редко. По большей части для разного рода неофициальных встреч, типа этой.

— В Америке вообще не так много мест, где бывает минус двадцать.

— Так и у нас сегодня двадцати не было. Чуть меньше десяти градусов мороза — самая правильная зимняя погода, — я повернулся к Трампу и переспросил. — Но вы ведь не для обсуждения погоды сюда приехали?

— В СССР сейчас происходят очень интересные процессы. Вы разрешаете частную инициативу и привлекаете капитал из-за границы. Мне бы хотелось в этом поучаствовать, — Трамп в своей манере начал достаточно путано излагать мысли, причем настолько, что я местами даже терял мысль, просто не успевая переводить в голове с английского на русский. Представляете — построить огромную гостиницу прямо на Красной Площади с роскошными номерами и самым лучшим в стране видом. Самая дорогая мебель и лучшее обслуживание. Туда будут приезжать самые богатые люди планеты, устроим специальные рейсы в Москву из Нью-Йорка, откроем Советский Союз для иностранных гостей.

И все в таком духе. Минут на десять в стиле Остапа Бендера, рассказывающего о переносе столицы в Нью-Васюки. Уж не знаю, верил ли американец, что я всерьез могу клюнуть на эту пургу, или просто решил поразвлечься на три миллиона долларов, устроив перформанс перед самым влиятельным — в учетом низких рейтингов Буша так точно — человеком на планете… Сложно сказать, в голову же ему не заглянешь.

— Если вы всерьез верите в то, что вам кто-то позволит строить гостиницу в центре Москвы, то эти три миллиона были вашей худшей инвестицией в жизни. Либо вы сейчас серьезно говорите, зачем приехали, либо можете прямо сейчас возвращаться домой.

— Но вы же пускаете к себе иностранный капитал…

— В свободных экономических зонах, которых сейчас три на весь Союз. Хотите построить гостиницу в Усть-Луге? Не вижу никаких проблем. Для этого даже не нужно было встречаться со мной лично.

— Усть-Луга? Где это?

— Сто километров от Ленинграда, — я усмехнулся. — Шестьдесят миль, если вам так удобнее, а то, может, вы не в курсе насчет километров.

Теперь уже настала очередь морщиться Трампу. Он явно не привык, чтобы над ним вот так неприкрыто издевались.

— Замечательное предложение, но я, пожалуй, откажусь…

Пару минут мы сидели молча. Глядя на огонь и потягивая принесенные напитки. Я — вино, он — виски.

— Вас не смущает, что вы пытаетесь налаживать с Союзом бизнес в тот самый момент, когда наши дипломаты бодаются с американскими на сессии ООН в Нью-Йорке? Не думаете, что это может показаться кое-кому предательством?

— Это еще одна причина, по которой я здесь. Меня… Просили передать, что далеко не все в республиканской партии согласны с курсом президента на эскалацию с СССР.

Рейтинги Буша продолжали болтаться на уровне 30%, что для американской политической системы было не просто низко, а низко катастрофически. На прошедших в январе первых турах праймериз действующий президент сокрушительно проиграл Роберту Доулу и Пэту Робертсону, заняв третье место и рискуя стать первым в истории действующим президентом США, который не сможет баллотироваться повторно по причине отсутствия поддержки собственной партии. Собственно, все ждали, что Буш в течение этого или следующего месяца просто снимется с гонки, чтобы окончательно не позориться.

— Это интересно… Но какая нам разница, если «красная кнопка» все равно находится в руках Буша. Вы не боитесь, что он может захотеть «бахнуть» напоследок, — я повернулся к Трампу и еще раз вгляделся в лицо бизнесмена. Тот, конечно, был далеко не мальчиком, но до «высшей лиги» явно не дотягивал. — Значит, реально боитесь. И что?

— Меня попросили установить неофициальный канал связи. Возможно, он может понадобиться, если произойдет какая-то неожиданная эскалация.

Я не мог не усмехнуться такому повороту. Забавные шутки порой подкидывает история. Помнится, там, в моей истории, в конце первого срока сидящего рядом со мной американца, когда уже стало понятно, что переизбраться у него не получится, его собственные чиновники активно налаживали связи с Китаем, опасаясь возможной эскалации уходящего президента. Здесь Трамп оказался по иную сторону «забора».

— Думаете, она возможна? — Не то чтобы я считал собеседника каким-то выдающимся политическим аналитиком, но вдруг у него есть неожиданные инсайды.

— Не знаю, я в вашингтонских раскладах не силен, меня лишь попросили передать вам, что в случае чего не нужно сразу нажимать на «красную кнопку», сначала стоит пообщаться со здравомыслящими людьми на нашей стороне океана.

— Будем надеяться, у меня на это будет время. Баллистическая ракета летит всего пятнадцать минут, боюсь, если станет совсем жарко, времени на обсуждение ситуации уже не будет. — Я ухватил рукой длинную металлическую кочергу и пошевелил ей в камине, собирая в кучу развалившиеся куски горящих дров. Огонь ответил облаком искр, взметнувшихся вверх и пустивших гулять по стенам комнаты причудливого вида быстрые тени. Дождавшись, когда искры потухнут, я дополнительно закинул в огонь пару полешек, очевидно, что разговор нам предстоит еще долгий…

— Я верю, что Бог не допустит этого, — какими все становятся религиозными, когда речь заходит о возможности получить мегатонну-другую себе на макушку, аж противно.

Дальше разговор вновь свернул на деловые интересы «будущего президента». Если северное побережье Балтики ему было не сильно интересно, то вот идея построить чего-нибудь в Черноморской СЭЗ уже выглядела относительно перспективной. Понятное дело, вопрос тут был совсем не в том, чтобы реально зарабатывать на «пляжном» туризме на берегу Черного моря, в конце концов, в мире имеется масса мест, куда более привлекательных в этом смысле. Очевидно, американец хотел получить в СССР некую «точку входа», откуда можно будет потом развивать свои интересы в стране в том случае, если курс на большую открытость сохранится.

А потом Трамп неожиданно от вопросов девелоперских перескочил на другую тему, и стало понятно, что вот конкретно здесь он уже действительно видит серьезную перспективу.

— Ваша идея со строительством транзитного аэропорта кажется достаточно интересной. Мы бы хотели в ней поучаствовать.

— «Мы»?

— Группа инвесторов, — достаточно расплывчато ответил американец. — Есть мнение, что в ближайшие годы Ближний Восток и Индия станут куда более популярными направлениями для полетов из США и, соответственно, иметь возможность транзитных пролетов над СССР, возможно, даже с посадкой на ее территории, было бы совсем не лишним.

География — это судьба, никуда от этого не денешься. Кратчайший путь из Нью-Йорка в Дели будет по любому лежать через СССР. Попытка же облета нашей территории даст дополнительные часы лета и тысячи долларов лишних затрат. А если добавить необходимость облетать еще и Афганистан с Ираном, то путь из 11.5 тысяч километров легко превращается в 13,5 тысяч. Условный же маршрут ЛА-Дели и вовсе удлиняется совсем неприлично.

— Вашу выгоду в использовании нашей территории я вижу, — с этими объяснениями не согласиться было сложно, в конце концов, во многом из тех же соображений и возникла идея авиахаба на востоке страны. — В чем наш резон пускать американцев на эту «поляну».

Дальше пошли торги. Трамп напирал на взаимной выгоде, возможности запуска большего количества советских рейсов через океан и вообще о выгоде кооперации. Честно говоря, выглядело все это достаточно сомнительно. Нет, пустить часть авиационного трафика по маршруту Западное Побережье США — Европа и Ближний Восток через свой авиахаб — дело очевидно полезное и выгодное. Но вот давать транзитные права американцам… Зачем?

Тогда Трамп пустил в ход то оружие, которым, очевидно, он пользовался не раз у себя на родине, и которое, видимо, считал «универсальной отмычкой» в таком случае.

— Мы можем рассмотреть возможность увеличения финансирования ваших личных проектов… — Трамп многозначительно покосился на меня, как бы пытаясь считать мою реакцию. Сложно понять, что он там хотел увидеть, неужели всерьез думал, что генсека СССР можно купить за пару-тройку лямов баксов… А с другой стороны — почему нет, к сожалению, истории, когда советские люди продавались буквально за бочку варенья и корзину печенья, были далеко не так редки, как хотелось бы.

— Личных проектов?

— Ну, например, издать вашу книгу, уверен, на фоне всего происходящего тиражи там будут просто огромные…

Это тоже известная схема покупки наших чиновников. Издать книгу на Западе — поди докажи, что это просто вид взятки, а не честный заработок. А то, что книги потом прямо из издательства отправляются в пункт приема макулатуры, так ведь это капитализм, где предприниматель ведет деятельность на свой страх и риск. Не взлетела идея, бывает, но мы как честные люди ваш гонорар, конечно, выплатим в полном объеме. Впрочем, может, никакие книги и вовсе не печатались, в самом деле, зачем сырье переводить впустую лишний раз…

— Это смешно, вам нечего мне предложить.

— Но ведь вы уже взяли у меня весьма внушительную сумму… — Аккуратно намекнул на очевидные обстоятельства Трамп. Хоть наша встреча и была, можно сказать, «частной», никаких условий по поводу сохранения ее в тайне я не выставлял. Потому что это бесполезно, с вероятностью близкой к 100 процентам американец попытается использовать данный факт себе на пользу в репутационном смысле, повышая тем самым свой «кредитный рейтинг». Мол, смотрите, какой я крутой, у меня даже связи с советами есть.

— Ах да… Сумма… — Я повернулся в противоположную от Трампа сторону, потянулся и взял со столика несколько лежащих там до этого бумаг. — Вот, это вам.

— Что это? — Читать на кириллице собеседник, понятное дело, не мог.

— Почетная грамота от Правительства СССР. С благодарностью за перечисление суммы в два с половиной миллиона долларов в Фонд Мира. Там написано, что деньги пойдут на продвижение дела коммунизма в развивающихся странах.

— Какой еще, блядь, Фонд Мира?

— Коммунистический, — я ехидно улыбнулся и сделал глоток вина. — А что, вы не проверили, кому принадлежит та фирмочка, на счета которой вы переводили деньги? Ну, это совсем дилетантская ошибка, там юридическое лицо вполне официально принадлежит нашим структурам, работающим над продвижением начального образования в Африке. Или считаете, что за такую сумму простой грамоты мало? Ну, давайте, вы еще пару лямов докинете, и я вам Орден Дружбы народов вручу. Будет очень символично.

Дональд было взвился на ноги, демонстрируя желание уйти с гордо поднятой головой, но, постояв секунд тридцать и поняв, что в этом случае проиграет только он сам — ну, как минимум, деньги-то американцу точно никто уже не вернет — сел обратно в кресло. Я, надо признать, наблюдал за всей этой пантомимой с вполне объяснимым интересом.

— И что дальше? Будете меня шантажировать? Вербовать в агенты ужасного КГБ?

— Что за глупость? Наоборот. Я предлагаю вам дружбу.

— Дружбу? — Сказать, что американец был удивлен — сильно погрешить против истины. Он бы, вероятно, в подобной ситуации давил бы собеседника до талого.

— США ждут сложные времена, вероятно, не менее сложные времена ждут и ваш бизнес, Дональд, — насколько я помнил, в моей истории проблемы Трампа с выплатой кредитов начались чуть позже, но, вероятно, тень надвигающейся катастрофы была видна уже сейчас, потому что «будущий президент» даже не попытался как-то опровергнуть мое утверждение насчет его финансовых проблем.

Как и в моей истории, Трамп в прошлом году купил отель «Плаза», и, судя по всему, все предыдущие изменения истории лично на него повлияли мало. А значит, уже скоро бизнесмен «товарища Козырева» столкнется с тем, что его доходы тупо не перекрывают платежи по кредитам. И вот тут уже можно будет поработать с ним поплотнее. В конце концов, мы же не делаем ставку только на демократов, нужно же готовить на будущее кандидатов и от республиканской партии. Как говорится, у хорошего шулера в колоде все карты крапленые.

— И что вы можете мне предложить? Есть сомнение, что СССР способен выплатить за меня два миллиарда кредитного долга.

— А что, если бы мы могли, то это и была бы ваша цена? Вы согласны работать на коммунистов за какие-то паршивые два миллиарда?

— О! — Я вытащил из корзинки с «входящими» очередной документ. Это оказался «квиток» по зарплате за предыдущий месяц. В кассу я как генсек все же не ходил, мне деньги сразу на счет в сберкассе зачисляли, но бухгалтерия есть бухгалтерия, поэтому бумажку с расчетом зарплаты все равно приносили и просили расписаться. Ну а как же, коммунизм — это же учет и контроль. — А вот и налоги подъехали.

В расчетном листке было черным по белому отмечено, что у меня из оклада удерживается не 13% НДФЛ, а 17. Тут нужно сделать отступление и немного рассказать о налоговой системе СССР.

Основным налогом у нас был налог с оборота предприятий, и для того, чтобы понять, как он работает, нужно было иметь реально, как говорила моя бабушка, не голову, а Дом Советов. Там было несколько методов расчета, в твердых ценах и в процентах, но если совсем упрощать, то налог этот был фактически изъятием торговой маржи. Единица товара поступила по оптовой цене в рубль, продали за два, рубль перечислили в бюджет. Тут государство работало как одна большая корпорация, и единственное, что я не мог глобально понять, — почему процесс перечисления дохода от торговых операций в бюджет назывался налогообложением.

Вторым масштабным источником пополнения казны был налог с предприятий за право пользоваться основными фондами. Тут тоже все было очень сложно и запутано, кто-то платил 3%, кто-то — 6%, а, например, высокорентабельные предприятия нефтяной и газовой отрасли — 11% в год. Плюс часть из этих денег — обычно что-то в районе трети — шла в республиканские бюджеты.

Ну а третьим большим налогом у нас был НДФЛ, или, как его называли тут, — налог на доходы граждан. И вот тут с 1 февраля 1988 года произошли изменения. Раньше установленная еще в 1984 году дифференциация выглядела так — до 70 рублей вообще налога нет, от 70 до 100 там по хитрой схеме взималась конкретная сумма от 25 копеек до 8 рублей, а после 100 рублей ко всем зарплатам применялась одна ставка — 13%. При том, что средняя зарплата у нас на начало 1988 года уже доросла до 220 рублей, выглядит как-то не очень справедливо.

Теперь ставки скорректировали и унифицировали, привязав их к средней зарплате в стране, показатель которой стал таким себе расчетным макрофинансовым показателем. Новые налоговые правила фиксировали следующее положение дел:

ЗП меньше 50% от средней по стране вообще не облагалась налогами. Те, кто получал от половины средней зарплаты до собственно тех самых 220 рублей, отчисляли по 9%. Те, кто получал до ×2 от средней зарплаты — 15%, до ×4 — 17%, а заработки свыше ×4 — да были в СССР и такие, причем немало — шли по общей налоговой ставке в 19%. Отдельно облагались налогом всякие авторские отчисления и отдельно — заработки от индивидуальной трудовой деятельности.

Но даже не это было главным. У нас наконец-то появились полноценные налоговые органы, а с ними еще государственная служба по борьбе с экономическими и налоговыми преступлениями. Налоговая полиция, короче говоря, в которую из МВД передали ОБХСС и соответствующие полномочия. Я тут продолжал свой принципиальный курс на разукрупнение силовых органов и после деребана КГБ вновь обратил внимание на второго нашего монстра — Министерство внутренних дел.

— Товарищ генеральный секретарь, к вам товарищи на совещание по экономическим вопросам, — ожил селектор, напоминая, что работа, к сожалению, сама себя не сделает.

Я бросил взгляд на часы — одиннадцать утра. Тяжело вздохнул — у нас сегодня предполагалось совещание по подведению итогов 1987 года, что означало выслушивание очень долгих и очень нудных отчетов на заданную тему — и ответил.

— Пускай.

Ну что сказать? Жаловаться в плане экономических показателей нам было не на что. С учетом всех вложений, в том числе и валютных — как в виде покупки оборудования на те самые нефтедоллары, так и инвестиций в советские СЭЗ — экономика СССР в 1987 году выросла на приличных 4,8% против 3,2% годом ранее и 2,9% в 1985 году. Опять же сложно сказать, насколько такие цифры были реальны, а не надуты, но даже сама динамика — последний раз 4,8% у нас было в конце 1970-х, что само по себе уже о многом говорит — радовала.

Что тут сыграло? Для этого нужно было взять другую сводку — по количеству незавершенных объектов капитального строительства. Выйдя на пик в 1985 году с рекордными 79% объема незавершенного капитального строительства по отношению к объему капитальных вложений, график медленно, со скрипом, но пошел вниз. 1987 год дал нам 74%. Что это значит? Это значит, что строящиеся фабрики, заводы, объекты инфраструктуры и т.д. не зависают недостроем, а оперативно начинают работать и генерировать народное богатство. Это значит, планы выполняются, значит, сама система управления оздоравливается, напомню, что в моей истории в самом конце существования СССР данный показатель перевалил за 100%. То есть в моменте недостроем было больше годового объема бюджетных вложений в капстроительство. Сотни миллиардов рублей, учитывая долю этой статьи в бюджетных расходах.

Жилья построили в 1988 году 148 миллионов квадратных метров, что было очередным рекордом и, считай, на 16 миллионов больше, чем в иной истории. В следующем году строители обещали выйти на 170 миллионов, а к концу пятилетки на 200, как и закладывалось в план.

Из 148 миллионов квадратов 11 миллионов пришлось на кооперативы и еще 14 миллионов были предназначены под свободную продажу населению. Ну как «были предназначены»? Уже, собственно, продались, продажа недвижимости оставалась у нас вместе с искусственной инфляцией главными драйверами сокращения лишней денежной массы у населения. Пока мы работали в «оперативный ноль»: в относительных числах — в абсолютных, понятное дело, он рос благодаря инфляции — неудовлетворенный спрос населения фактически застыл на месте. Вернее, даже чуть упал, но я все же мысленно делал поправку на неточность статистики.

Тут, кстати, еще одна интересная тенденция наметилась. Чтобы там не говорили про недалекость и оторванность от финансовых реалий советского народа, мозги у людей имелись. И понять, что в долгую держать деньги под подушкой вообще нет смысла в данных условиях, их вполне хватило. Это привело к резкому росту одновременно вложений в сберкассы — где процентная ставка хотя бы перекрывала инфляцию — и потребления дорогих товаров.

Например, возьмем — цветные телевизоры опустим, и так понятно, что закупки населением пережили просто лавинообразный рост в последние полтора года — стиральные машины. В 1988 году всего было выпущено чуть меньше 8 миллионов стиралок всех видов. Это много по любым меркам, если не смотреть на ассортимент — большую его часть составляли всякие небольшие неавтоматические «малютки», куда нужно было воду набирать ведром и где такая полезная функция, как отжим, просто не предполагалась. Популярность такой техники объяснялась просто — она была дешевле и занимала меньше места в стесненных советских квартирах. Однако время шло, квартиры становились больше, да и с дензнаками население стало чаще встречаться, что в совокупности с агрессивной рекламой на ТВ создавало спрос уже на более серьезную технику. И вот в 1987 году в СССР было продано больше 200 тысяч стиральных машин-автоматов. 200 тысяч из 8 миллионов — это вроде бы не много, но учитывая цену аппарата в полторы средних зарплаты…

При этом нужно понимать, что 8 миллионов стиральных машин — это фактически предел насыщения внутреннего рынка. 286 миллионов населения — это примерно 100 миллионов домохозяйств. Одна стиралка спокойно работает 10–15 лет, а значит, именно для Союза больше производить просто не было смысла. Ну и да, 300 тысяч стиральных машин ушедших на экспорт в 1987 году тоже погоды особо не делают.

То же самое происходило и с холодильниками, и с микроволновками, и даже — у нас и такое появилось в продаже — посудомоечными машинами! Последняя, правда, пока была представлена только одной моделью в том самом «мини» форм-факторе, но…

Ну и еще один показатель, на который хотелось обратить внимание, — количество зарегистрированных субъектов индивидуальной трудовой деятельности. К концу 1985 года во всем Союзе их было всего примерно 230 тысяч человек, еще через год число удвоилось, на рубеже 1987–1988 годов мы вышли с показателем чуть меньше миллиона. Много это? Сложно сказать. Прямые налоговые отчисления в казну от самозанятых составили в 1987 порядка миллиарда рублей, при общем госбюджете, достигшем уровня в 500 миллиардов рублей, выглядит не очень значительно, но главное ведь не это, а то, что самозанятые закрывали широкий спектр народных запросов, который государственная машина вследствие инертности просто не успевала «ловить». И вот тут у нас прямо на совещании вспыхнул очередной скандал.

Ну ладно, скандал — сказано слишком громко, но все же.

— Отличные показатели! Нужно продолжать двигаться в том же направлении, усилить опору на частника на низовом уровне. Министерство финансов по моему заданию готовит предложения в этом направлении на 13 пятилетку.

— Да только через мой труп, — взвился из-за стола Долгих, представлявший оппонирующую Рыжкову группу советских экономистов. Ну, в общем-то, все логично, бытие определяет сознание, об этом еще Ленин писал, тут хрен поспоришь. С точки зрения Госплана любое расширение частного сектора было просто серпом по яйцам. С другой стороны, имелась пачка оптимистов-реформаторов, которых у нас представлял премьер-министр, и вот они со своей стороны видели все проблемы именно процесса администрирования этих самых планов.

— Товарищи! Давайте не будем ссориться. Вопрос о разрешении кооперативов очевидно рано или поздно рассматривать придется, но давайте не будем гнать лошадей. Пускай наши налоговые органы освоятся, заматереют, систематизируют деятельность… Потому что иначе мы вместо пользы получим хаос в экономике, придется все откатывать назад, только изжогу у населения это вызовет.

— Я не позволю! — Глава Госплана был возмущен до глубины души. — Или найдите мне на замену тем, кто уйдет в частный сектор, 2–3 лишних миллиона работников, или снимайте с должности ко всем чертям! Я за это нести ответственности не желаю. Подобные реформы приведут к тотальному неисполнению всех целевых показателей, пятилетний план можно будет сразу смывать в унитаз.

Такие вот конфликты между экономическими консерваторами и реформаторами вспыхивали у нас с завидной регулярностью. С одной стороны, введение самозанятых явно сняло остроту проблем со снабжением товарами и услугами, особенно в специфических узких областях, с другой… Я, честно говоря, просто боялся развивать эту тему дальше.

— Повторяю, — мысли насчет того, где достать лишних работников, у меня вообще-то имелись, но пока озвучить их было рано. — Вопрос разрешения кооперативов пока не актуален.

Фактически имелось ровно два способа узаконивания системы частных кооперативов в социалистической экономике, без разрушения двухконтурной системы обращения денег СССР. Первый — кооператив должен находиться полностью во внутреннем контуре. Такой себе производственный цех, делающий… Пусть будут деревянные прищепки: кооператив получает план от государства, покупает сырье за безналичные рубли, имеет четко установленную норму прибыли и сдает свои прищепки в госторговлю, никак не контактируя с конечным покупателем. Именно такие, кстати, кооперативы в основном были при Сталине, и именно из-за своей встроенности в плановую экономику в какой-то момент оказалось проще окончательно их сделать государственными, чем наводить порядок в каждом по отдельности.

Второй вариант — ровно противоположный. Кооператив должен находиться полностью во внешнем контуре, вообще никак не пересекаясь с безналом. Условный ресторан, который закупает продукты в соседнем магазине — а лучше в системе коопторга, но как это проконтролировать, было решительно непонятно — за наличку, делает из продуктов еду, продает ее за наличку и наличку же сдает в виде налогов государству. С запретом заключать с таким кооперативом любые безналичные договора вообще. Тут проблемой могло стать то, что подобные рестораны начнут неизбежно вымывать из госторговли лучшие продукты, что только ухудшит ситуацию с дефицитом. Не нужно было быть экономическим гением, чтобы понять, что никакие репрессии не остановят продавца из ближайшего гастронома от продажи лучших продуктов в такие рестораны через заднюю дверь. Отследить это практически невозможно, по отчетности все будет чисто, ну и приставить к каждому продавцу по контролеру тоже очевидно невозможно. Во всяком случае, пока камеры видеонаблюдения повсеместно не войдут в нашу жизнь.

И казалось бы — какая разница? Ну купит килограмм мяса не человек с улицы, а ресторан, если из этого мяса все равно потом сделают котлеты? Вот только ресторан, имея возможность ставить наценку в 200–300%, непроданные котлеты просто выкинет, покрыв убытки свои за счет других посетителей, и реально потребленного продукта в итоге станет меньше. Плюс пойдет расслоение на тех, кто имеет возможность питаться в ресторане и кушать мясо каждый день, и тех, кто сосет лапу. Короче говоря, несмотря на всю внешнюю привлекательность данной затеи, реализовать ее в натуре можно будет только после окончательного насыщения рынка продуктами до такой степени, что изъятия из общей массы некой части вообще никак не повлияет на остальных. Когда мы к этому придем? Сложно сказать, учитывая имеющиеся тенденции, я бы поставил на середину 1990-х, а как оно будет в реале — одному Богу ведомо.

— Хорошо, — Долгих вновь сел на стул, но по его лицу было видно, что он все еще бурлит внутри.

— А скажи мне, Владимир Иванович, — когда острая тема была отставлена в сторону, мы смогли наконец вернуться к конструктиву, я задал давно интересующий меня вопрос. — Ведется ли где-то статистика по соотношению потребления и вклада в общий «бюджет» отдельных республик. У нас же еще не отменили социалистический принцип: «От каждого — по способностям, каждому — по труду»?

— Это сложный вопрос, — Долгих задумчиво потер подбородок. Глава Госплана у нас неожиданно для себя оказался на самом острие внедрения цифровизации в практическое государственное управление. К концу 1988 года мы планировали подключить к «СовСети» все областные и краевые плановые органы страны, а к концу пятилетки «освоить» уже и районный уровень, что позволило бы получать данные по основным экономическим показателям едва ли не в реальном времени. — Примерно посчитать можно, но целенаправленно такой статистики не ведется.

— Плохо, — в памяти всплыли все те таблички и инфографики из будущего, показывающие, что, мол, РСФСР всех кормила, при этом реальных материалов, которые бы могли стать основой для такой наглядной статистики, никто особо привести не мог. Что логично, его просто не собирали и не обрабатывали. При этом само явление глупо было бы отрицать, любой человек, живший в СССР, мог с лёгкостью проехать по территориям на границах республик и сравнить наполнение магазинов по обе стороны «забора».

— Насколько я понимаю, это было принципиальное решение, принятое до нас, — пожал плечами Владимир Иванович. — Если будет на то решение Политбюро, мы вполне можем начать обрабатывать эти данные. Точно посчитать все не получится, но примерный порядок цифр — вполне.

Из-за событий прошлого февраля-марта программа «выравнивания» снабжения была фактически заморожена на год. При тех масштабах чисток руководителей в нацреспубликах рисковать остаться еще и без поддержки народа было бы как минимум недальновидно. И вот теперь подошло время продолжать движение «к равенству», но хотелось все же опираться на какие-то более фундаментальные статистические данные, нежели субъективное ощущение от посещения продуктового магазина в условном Таллине и Твери.

— А я считаю, что это неправильно, — я повернулся к Рыжкову, тот только скривился и махнул рукой. Из-за всего случившегося в прошлом году кавардака экономическому блоку пришлось пересчитывать экономические показатели на 1987 и даже частично на 1988 годы, одно восстановление центра Алма-Аты влетело в серьезную копеечку, поэтому никаких новых обязательств наш премьер-министр брать на себя очевидно не желал. — И тем не менее. Что кричали казахи? «Хватит кормить русских!» Я вам открою секрет, такие вот настроения они не только в Средней Азии распространены. Закавказье, Прибалтика, даже Украина. Все почему-то считают, что именно они кормят Россию, а не наоборот.

— И что?

— Давайте начнем публикацию официальной статистики. Покажем, кто кого кормит, сколько валового продукта вкладывает житель каждой из республик и сколько потребляет. Мы же все понимаем, какой результат получится, если хорошенько все пересчитать. Это будет честно, по-большевистски.

Этот вопрос тоже вызвал тяжелую дискуссию. Причем забавно, но «голоса» разделились примерно в той же конфигурации. Генплан был «за», ветка исполнительной власти — «против». Вообще с Рыжковым и его реформаторами у нас последнее время все больше и больше разногласий вылезало. Классическое «головокружение от успехов»! Николай Иванович глядя на числа статистики реально уверовал, что взятый курс на «либеральные реформы» единственно верный и правильный и с упорством заслуживающим лучшего применения пытался толкать их расширение и углублений. Проблема в том, что я-то знал куда все это могло привести… Короче говоря, наш премьер министр на глазах превращался из верного сторонника Генсека в лидера «либеральной оппозиции». Грустно, что сказать, но такова жизнь.

— А здесь у вас что?

— Хм… Здесь у нас, товарищ Горбачев, зона отдыха, — Пажитнов на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки. Необычайно быстрый карьерный взлет не мог не оставить на нем своего отпечатка. Алексей Леонидович, еще три года назад работавший фактически рядовым программистом, сначала получил свою лабораторию, потом стал курировать большой производственный проект по выпуску своих же «Тетрисов», а теперь вот получил должность заместителя председателя госкомитета по вычислительной технике. Да, департамент электронных игр и развлечений был невелик, но… Это уже была фактически генеральская должность, если на военные звания переводить. — У нас много молодых ребят, не обремененных семьями, проводят на работе все свободное время, с утра и до ночи, буквально горят идеями. Вот пришлось организовать место, где можно отдохнуть и расслабиться, без отрыва от производственного процесса, так сказать.

Комната выглядела совсем не «по-казённому». Скорее как игровая для «больших мальчиков» из будущего. Впрочем, почему «как»? Именно игровой она и была. Ну, то есть стол и гудящий в углу холодильник тут тоже был, но доминирующее положение в комнате занимали стоящие «спиной к спине» два больших телевизора «Электрон 61» с подключенными к ним приставками. Плюс в углу стояла большая дура настольного футбола, а на стене — расчерченная на сектора доска для дартса с воткнутыми в нее дротиками.

Забавно, как остро чувствовалась разница поколений. Ровесники Горби, те, которым сейчас было пятьдесят-шестьдесят, скорее поставили бы у себя в комнате отдыха бильярд, хотя, конечно, это уже немного другой уровень расходов…

— «Понедельник начинается в субботу»? Это знакомо, знакомо. Хорошо вы тут обустроились. Это у вас что тут, Нинтендо?

— Да, мы просто…

— Не мандражируй, Алексей Леонидович. Я все понимаю, сам люблю это дело. Да и кому еще играть в игры, если не вам? Более того, если бы я не нашел у вас образцы игровой продукции западных кампаний, у меня бы появилось к вам очень много вопросов.

Это как с автомобилями. Съездил я тут как-то на Ульяновский автозавод, который все никак не мог довести до ума свой «Симбир». Вот, вроде бы, автомобиль на замену «Козлику» был готов к выпуску еще до моего тут появления, но как только пошла отмашка типа «можно», начали косяком вылезать проблемы.

Так вот, я поинтересовался, знакомы ли заводчане с современными трендами автомобилестроения в своей нише. В конце концов, далеко не всегда нужно изобретать велосипед с нуля, гораздо проще взять уже изобретенный и сделать так же. Или даже лучше, применяя свой опыт и свои возможности.

И, конечно, ответом мне стало то, что никакие современные иностранные автомобили завод не заказывает. Потому что это дорого, потому что сложно, и такой импорт им зачастую не утверждают в Москве. Вернее, раньше не утверждали, а последние годы они даже не пробовали. Ну и как можно создать что-то новое, ориентируясь в своем творчестве на американский МАТТ или британский Ленд Ровер — зуб даю, они даже не купленные были, а трофейные, благо мест, где имелась возможность разжиться подобным имуществом на планете, хватало с избытком — когда те сами конструкцией уходят корнями чуть ли не во времена дедушки Сталина? Бред же сивой кобылы.

Пришлось выдергивать министра внешней торговли и в директивном порядке приказывать обеспечить наши автомобильные КБ новейшими образцами западных производителей. И в будущем закупать хотя бы по один-два автомобиля всех возможных марок для изучения и перенимания чужого опыта. Глядишь, и работа над нашими «ведрами» быстрее пойдет. И более того — подготовить программу распространения такого подхода и на другие отрасли занимающиеся выпуском ТНП. Благо средства свободные есть, а копировать удачные решения у соседа, я вообще зазорным никогда не считал.

Короче, к чему я все это? К тому, что наличием «Нинтендо» в логове наших игроделов нужно не стыдиться, а гордиться.

— А что у вас тут есть? Давайте сыграем, покажу молодежи, что старики тоже кое-что умеют, — в той жизни у меня «Супер Нинтендо» появилась уже сильно в середине 1990-х, до этого просто не мог себе позволить подобные развлечения. Впрочем, кое-какие игры удалось зацепить и из предыдущей консоли. — Есть танчики? Давай грузи, молодой, сейчас генсек будет показывать, как нужно ботов отстреливать.

Пажитнов явно не ожидал от меня такого перфоманса, но протестовать не стал. Только хмыкнул, пожал плечами и, достав из стопки соответствующий картридж, воткнул его в шахту. Не забыв перед этим подуть на контакты, и от этого простого действия у меня просто мурашки побежали по спине.

По экрану снизу вверх проползла «кирпичная» надпись Battle City. Я нажал вниз, выбирая игру в два участника, и нас бросило в бой. И опять меня накрыло ощущением узнаваемости, на этот раз от звуков. Короткое «трехнотное» вступление, и поехали рубить спавнящихся по углам ботов.

— Контроллер неудобный, — когда мы быстро проскочили первый уровень, прокомментировал я. Уж не знаю, кто выдумывал классический прямоугольный геймпад, но анатомия у него явно не человеческая. — Нужно для нашего добавить вот здесь и здесь «рога» под нижние пальцы.

— Будет дороже, — возразил мой товарищ по игре. Кажется, я смог его удивить тем, что не путался в управлении и вообще показал неплохую результативность. Ну, не рассказывать же ему, что мне по вечерам просто нечего делать дома бывает, и я сам нередко залипаю в «детские» игры.

— На две копейки? Что там отливка из пластика, что тут, разница минимальна.

И да, у нас на всех парах готовился выпуск первой полноценной советской приставки, «клона» — плохое слово, тем более что там имелась куча нюансов и отличий, так что скорее идеологического аналога — японской NES.

О том, что рынок готов, показали нам «Тетрисы», разлетающиеся как горячие пирожки, несмотря даже на то, что в 1988 мы планировали выпустить 300 тысяч таких игрушек. «Тетрисы» благодаря рекламе и «продакт плейсменту» в нескольких советских фильмах мгновенно стали культовыми, такой игрушкой хотели владеть все дети в возрасте от трех и до тридцати трех лет. Плюс они отлично пошли на экспорт при себестоимости производства в 12 рублей за штуку — самая дорогая часть там была сам 8008 процессор, но и он при миллионных тиражах выходил что-то около 3 рублей за единицу — позволить себе подобную игрушку могли даже в откровенно небогатых странах Азии и Африки.

Вообще, ставка на 8008 процессор себя полностью оправдала. Его было достаточно для всех «повседневных» задач в рамках автоматизации промышленности, создания станков с ЧПУ и даже военной техники. Туда, правда, шла отдельная «керамическая» серия — я даже не пытался разобраться, что это означает, работает, ну и ладно — с себестоимостью в 15 примерно рублей, но, тем не менее, линии производства все равно были общими.

Благодаря «Тетрису» мы смогли нарастить свои мощности по производству чипов чуть ли не в два раза за два года и уже приступили к промышленному освоению — массовому, потому что мелкими партиями их производили и раньше — 8086-го процессора, а уже в 1990 году по плану во все персональные компьютеры планировалось ставить 80286. Ну и советский аналог 386-ого уже тоже был на подходе. Короче говоря, мы в чипах отставали от американцев примерно на 5–7 лет, и я, если честно, не видел в этом такого уж большого горя. Ничего, придет время — догоним, а пока нам и этой вычислительной мощности хватит.

— Так, ладно, — потратив минут двадцать на уничтожение катающихся по экрану танчиков, я с некоторым сожалением отложил контроллер в сторону. — Поиграли и хватит, пойдем смотреть на нашу приставку. Как вы ее хотите назвать?

— Рабочее название «Электроника-Вектор-8», — «электрониками» обзывались все приборы, выпускаемые советским министерством электронной промышленности. Это можно было уже назвать в некотором смысле полноценным брендом.

— Почему «Вектор»? — 8 — это, видимо, имелось в виду 8-битная начинка приставки.

— Просто так. Ну и латиницей надпись выглядит хорошо, если мы будем на экспорт их отправлять, — мы вышли из комнаты отдыха и двинули по коридору куда-то вглубь здания. Сами «игроделы» окончательно переехали в новую «штаб-квартиру» буквально несколькими неделями ранее, на стенах еще были видны следы ремонта, отчетливо попахивало краской.

Идея сделать «силиконовую долину» — тупейшее, да еще и содержащее в себе фактологическую ошибку название, ставшее расхожим штампом — для игроделов родилась как-то сама собой. Ее даже не я, кажется, высказал первым. Так или иначе, в Алабушево — это за Зеленоградом, где еще в конце 1985 года началось строительство нового комплекса по производству чипов — оперативно возвели группу административных построек и переместили туда все «игровое» хозяйство.

— Сколько вас здесь?

— Около тысячи человек.

— Всех вместе?

— Да. Программисты, инженеры, дизайнеры. Плюс административный и технический персонал, начиная от сторожей, заканчивая бухгалтерией.

— А именно программистов?

— Четыре сотни. Отдельно команда, работающая над «Тетрисом-2», — было бы странно, если бы ставшая мегауспешной первая модель не потянула за собой желание сделать «больше и лучше». Там до сих пор не понятно, что должно было выйти в итоге, видимо, что-то похожее на тот же нинтендовский «Game Boy», но пока имелись проблемы с жидкокристаллическим экраном, разрешения которого решительно не хватало, и все висело в стадии «или да или нет». Плюс отдельно игры для приставки, отдельно игры для персональных ЭВМ. А кроме того команда, работающая со стационарными автоматами.

Не знаю… От всего происходящего вокруг я испытывал практически физический кайф. От возможности сконцентрировать в одном месте столько молодых умов, столько энергии. Здесь же, в Алабушево, разместили и факультет игровых программ Института ВМиК при МГУ, и теперь студенты могли стажироваться буквально без отрыва от производства. Черт его знает, чем закончится моя работа, получится ли сохранить СССР, но уверен, что вот эти зерна, брошенные в землю, обязательно прорастут и дадут обильные всходы. Обязательно, не могут не прорасти.

Для примера, в той же «Нинтендо» работало в эти времена примерно 150 прогеров, а условную игру «Марио» собрала команда из 10 человек. Это для понимания масштаба. Я надеялся, что за счет концентрации ресурсов наш игропром просто улетит вперед на реактивной тяге.

— Может, какие-то просьбы? Пожелания? Предложения?

— Есть просьба. Нам бы вопрос с транспортом решить. У нас все же и семейные есть, кто в Москве живет, приходится кататься туда-сюда. Вечером в забитом автобусе это то еще приключение. Да и электрички у нас тоже… Сомнительные.

— Метро к вам будут тянуть. Ну, не то что к вам, а вообще на север. Через Химки и Шереметьево, — это тоже было еще одним последствием моих действий. Помнится, в моей истории метро на севере Москвы, за пределы городской черты, тянули очень неохотно. А тут вместе с присоединением к городу значительного куска области планы по развитию инфраструктуры достаточно оперативно пересмотрели. Впрочем, строительство подземки — дело не быстрое, поэтому я чуть-чуть подумав добавил, — а пока посмотрим, что можно сделать. Или дополнительные автобусы пустим, или дополнительные электрички. Решим вопрос. Составь список отличившихся, с машинами поможем…

Пройдя по нескольким длинным коридорам и пару раз отметившись на постах охраны — а как же, все по-взрослому — зашли в местный «сборочный цех». Фактически это было небольшое экспериментальное производство, где из готовых компонентов собирали приставки в разных конфигурациях. Проверяли разные варианты корпусов, разъемов и так далее, причем, судя по отдельно собранной куче битого пластика, проверяли будущие игровые приставки весьма жестко.

— А с играми что? — Поинтересовался я тем, в чем хоть немного разбирался. Ну, правда, от того что мне покажут готовый «Вектор», ничего не изменится, я в электронике все равно не разбираюсь особо, разве что по дизайну могу свое мнение высказать. А вот игры — это совсем другое.

— С играми полный порядок, — Пажитнов в первый раз за встречу действительно довольно улыбнулся. — Уже два десятка считай готовы к выпуску хоть сейчас. У нас тут такой отдел тестировки собрался, что обзавидуешься…

И, конечно, игры — это была только самая верхушка айсберга, позволяющая просто немного «отбить» затраты на программу цифровизации страны. Пусть не полностью, пусть на копеечку, но все же.

В «Цифровизацию» мы вкладывали просто невообразимые средства. Больше, чем в сороковых в «ядерный проект». Для сравнения: на создание ядерного комплекса в 1949 году было потрачено 4,9 миллиарда рублей «старыми» при общем бюджете СССР порядка 400 миллиардов. То есть там тратилось где-то 1,2% всех средств.

Мы только в 1988 году на цифровизацию и все, что с ней связано — начиная от съемки детских мультиков соответствующей тематики и увеличения мест в вузах, заканчивая фундаментальными исследованиями по теме — собирались потратить 7,3 миллиарда рублей. Можно сказать, что все сэкономленные на сокращении военных программ средства целиком и полностью уходили в развитие электроники.

Сразу в нескольких городах — Куйбышев, Минск, Киев — строились новые производства. Строго по одним спецификациям и одинаковым техпроцессам, чтобы внедрять унификацию прямо «от корней». Осваивалась нарезка и обработка 150 мм кремниевых пластин, создание на их базе экспериментальных чипов по заявкам различных производств. Во всю шла борьба за чистоту, разрабатывались системы вентиляции и протоколы работы с персоналом, которые позволили бы в будущем окончательно решить этот вопрос.

Одновременно начался заход на отечественную фотолитографию. Фотошаблоны, источники света, фоторезист и химикаты, контрольно-измерительная аппаратура. Что-то удавалось купить заграницей и потом пересобрать методом обратного инжиниринга, что-то приходилось делать с нуля. Была надежда, что наши тайные инвестиции в западные компании дадут нам возможность вообще без сопротивления тащить оттуда уже готовые технические решения, более того ручеек информации — а кое-где и готового оборудования — уже вполне тек, радуя мою душу пониманием, что все не зря.

Стандартизация программного обеспечения. Приняли так называемый ЕССПО-87 — единая система стандартизации программного обеспечения — и теперь создавать программный продукт по госзаказу можно исключительно в рамках этой системы. Причем сразу решили пересматривать этот свод правил раз в 2 года, чтобы не «закостенеть» искусственно всей отрасли.

Короче говоря, масштаб изменений был воистину титанический.

— Знаете, есть у меня одна идея, — я взял со стола чистый лист бумаги, карандаш и принялся тут же переносить мысли «на плоскость». — Я уже два года думаю о том, что сам хотел бы поиграть в такую игру.

— Уже интересно, — хмыкнул Пажитнов, явно восприняв мой заход с определенным скепсисом.

— Назовем жанр условно стратегией в реальном времени. Вид сверху. Две фракции — условно СССР и США. Мы можем строить здания и производить в них солдат, танки, самолеты. Собирать ресурсы — условно опять же железную руду и нефть. Плюс есть показатель энергии от электростанций. И лаборатории, где исследовать улучшения… — Я буквально в пять минут накидал идею миникарты, панелей управления, выделения юнитов мышью и так далее… Грабить «караваны» тут, конечно, было нельзя, но в том, что классическая RTS за пару лет до «Дюны» станет успешной, все равно не сомневался. — Назовем ее условно… «Красная тревога»…

— На сегодняшний день количество уникальных пользователей «СовСети», получивших личный идентификатор и допуск по секретности, составляет около восьмидесяти тысяч человек. Примерно вдвое большее количество пользователей пользуются временным гостевым допуском.

— Получается, двести пятьдесят тысяч человек регулярно выходят в сеть? Поразительно! — Мы шли по длинному, еще пахнущему побелкой коридору нового центрального вычислительного центра в Зеленограде. Здание еще фактически достраивали, на улице толпились рабочие, заканчивая внешнюю отделку, а тут внутри уже запустили оборудование, и работа шла полным ходом. — А какой пиковый он-лайн? Ну, в смысле, сколько максимум было людей в сети одновременно?

— Тридцать одна тысяча — наш рекорд, но он обновляется едва ли не каждую неделю, так что будет больше.

— Я даже не сомневаюсь, — хмыкнул я, мысленно прикусив себя за язык. Не использовать привычную, насыщенную англицизмами терминологию при разговоре о компьютерах и сетях было очень тяжело.

— Мы буквально рвем в клочья все заранее посчитанные модели, товарищ Генеральный секретарь. Рост количества пользователей близок к экспонененте, — топающий рядом Аркадий Волож аккуратно скосил взгляд на меня, видимо не уверенный, что руководитель страны знает, что такое экспонента, но я только кивнул, предлагая рассказывать дальше. — Мы упираемся в нехватку мощностей по хранению данных. Общий объем памяти «СовСети» уже превысил пятьсот гигабайт, и этого нам не хватает буквально ни на что!

(Волож А. Ю.)

Не использовать перспективные кадры, которые показали себя в будущем талантливыми организаторами, было бы просто преступлением, поэтому несостоявшийся в этой истории двадцатитрехлетний основатель «Яндекса» в свои невеликие, откровенно говоря, годы уже получил под свое руководство целую лабораторию в «центральном хранилище данных № 1».

Вообще, взрывной рост отрасли, которая возникла едва ли не с нуля за какие-то два года, породил обвальное омоложение относящегося к ней руководства. Подобное в нашей стране уже было не раз — как в двадцатые и тридцатые годы двадцатилетние летчики становились генералами и министрами, так и теперь молодые компьютерщики самых разных направлений деятельности буквально за год-два работы обрастали помощниками и подчиненными из числа студентов профильных вузов и переходили на руководящую работу.

Естественно, это вызвало зависть и желание присосаться к источнику административных благ у руководителей других отраслей экономики. Записки о том, что вот только вчера назначенный двадцатитрехлетний «начальник» занимается херней и валит всю работу, шли буквально нескончаемым потоком, по линии партии то и дело приходили предложения «усилить» направление проверенными и заслуженными кадрами. Поставить на сладкую должность какого-то партийца, который еще с Лениным в 17-м году Зимний брал…

Я как мог — к сожалению, генеральный секретарь тоже человек, а не всевидящий бог, поэтому порой случались провалы — отбивал свое детище от набегов стариков и, наоборот, пытался просунуть куда можно молодых. Они, конечно, еще не имеют опыта, будут регулярно проваливаться, набивать шишки — за народный счет, естественно, за чей же еще — но это хотя бы можно воспринимать как инвестицию в воспитание нового поколения управленцев…

— А сколько у вас именно здесь?

— Около восьмидесяти гигабайт, — в голосе молодого парня совершенно неприкрыто было слышно восхищение масштабами. Еще бы! Только один ВЦ, или, как сказали бы в будущем, «облачное хранилище», был фактически больше или примерно равен объему всего западного интернета, вернее его кусков, не составлявших еще целостную сеть на данном этапе. О том, сколько стоило производство этих дисковых массивов, даже говорить смысла нет. — Семьдесят 5066-х. Это такие шкафы с набором четырнадцатидюймовых жестких дисков по 126 мегабайт каждый. У нас четыре специальных зала ими заставлено. Там вентиляция сделана с пылеудалением и охлаждением, чтобы облегчить эксплуатацию…

Я только покачал головой, слушая объяснения парня. Шкаф «объёмом» 126 метров. Весь центральный ВЦ на 80 гигов — считай три-четыре фильма в хорошем 4к качестве. А сейчас этот объем просто поражает воображение. В том числе и ценой, стоил он нам… Дорого. И это мы еще наконец-то смогли наладить собственное, удовлетворяющее по объемам производство жёстких дисков в Пензе, пусть даже 5066-е уже были несколько устаревшей моделью и сейчас готовился переход на вдвое более емкие 5080-е. А до этого приходилось закупать память за границей, и это серьезно било по советскому валютному бюджету.

Мы наконец дошли до самой лаборатории Вычислительного Центра, где за расставленными вдоль стен терминалами сидели местные лаборанты и что-то усиленно клацали по клавиатурам.

Вообще это была типичная для СССР «архитектура». Множество компьютерных классов, компьютерных залов библиотек и клубов оборудовались именно по такой системе. Мощное вычислительное ядро и связанные с ним терминалы. Получалось и дешевле и производительнее, ведь не всегда есть загрузка на всех машинах и появляется возможность маневрировать общей вычислительной мощностью. Обратной стороной являлась необходимость более профессионального администрирования всего хозяйства, это на отдельные ПК винду — «Эльбрус» в нашем случае — со всеми прогами можно за час накатить, а когда сеть полноценная имеется, тут уже думать нужно уметь.

— От пользователей по всему Союзу поступает огромное количество вопросов, откровенно говоря, нам бы увеличить штат хотя бы раза в два… — Волож с сомнением посмотрел на меня, как бы прикидывая, получится ли выбить из генсека увеличение ФОТов. — И да, вот наденьте, пожалуйста. Полный бред, конечно, но инструкции от нас требуют.

Местный главный сисадмин протянул мне явно гостевой и не очень белый — впрочем, вполне чистый, а этого достаточно — халат и тоже накинул на плечи «рабочую одежду». В лаборатории было достаточно шумно: гудели кулеры, клацали — как-то даже натужно, я бы сказал — клавиатуры, работники то и дело перебрасывались какими-то не очень понятными поначалу фразами. Буквально на глазах из ничего развивался советский компьютерный сленг, в котором, видимо, будет куда меньше англицизмов.

Волож скептически осмотрел мою охрану, которой халатов не досталось, но только махнул рукой на такое нарушение распорядка.

— Вы только техподдержкой работаете или еще что-то на вас повесили?

— Техподдержка? — Парень задумался на секунду, переваривая новое слово, после чего ответил, — Если бы, товарищ генеральный секретарь.

— Просто Михаил Сергеевич, пожалуйста.

— Да… Хорошо… — Просьба называть меня по имени-отчеству явно сбила завлаба с мысли. — Эмм… Кроме помощи пользователям, на нас повесили еще и оцифровку части справочников, да и просто текущей информации целое море поступает. Мы подали заявку на покупку специального сканера, это…

— Я представляю, что это.

— Но там за валюту нужно заказывать, и в общем неизвестно, когда его привезут. — Волож вздохнул и чуть тише добавил, — Привезут ли вообще… Поэтому приходится все делать руками, а это медленно и чревато ошибками.

Я подошел к одному из рабочих мест, где за монитором сидел очередной «молодой специалист», как бы не вчерашний школьник, и что-то активно вбивал в таблицу. При моем приближении он рванулся было вскочить на ноги, но я только махнул рукой, мол, не суетитесь.

— Что тут у вас? — Я взял со стола тонкую книжицу в мягкой обложке и прочитал название, — Каталог деталей Министерства авиационной промышленности за 1987 год.

Открыл форзац, там на приклеенной серой бумажке с данными о том, кому была выдана литература, стоял штамп «ДСП». Перечеркнутый. Показал ее завлабу, тот только пожал плечами.

— Что нам приносят, то мы и вбиваем.

— А вообще допуски оформили всем?

— Оформили, куда без этого, — судя по тяжелому вздоху парня, знакомство с советской бюрократией ему не понравилось. — Но большую часть все же приносят со снятыми грифами.

Все описанное, кстати, тоже было результатом моей инициативы. Той самой — со снятием секретности с огромного количества узлов и деталей, использовавшихся в военной технике. Там тоже, конечно, поначалу вой на болотах стоял страшный, но я подключил союзников из фракции «красных директоров», которым уменьшение себестоимости продукта открывало перспективы к премиям и карьерному росту, и в итоге у нас уже два года действовала комиссия по снятию секретности.

Ведь как бывало в СССР? Выпускают вот такой справочник министерский по производящимся там деталям, а его военные раз! И под штамп! Потому что в него несколько узлов попало, которые в военной технике используются. А раз так, то все должно быть секретно. И соответственно, если в каком-то другом месте инженерам нужно будет подобную же техническую задачу решить, то им придется узел заново и проектировать, просто потому что о существовании аналога они даже и не узнают. Ну и просто зачастую проще самому сделать, чем пытаться головой бетонную стену военной бюрократии проломить.

Ну и вот наступила эра цифровизации! Различные КБ, НИИ и прочие подобные организации подключались к Сети если не в первую очередь, то точно во вторую, а значит, сам Бог велел наладить между ними максимально плотный обмен информацией.

— А покажите мне, как это все работает, — я ткнул палец в монитор. Честно говоря, за два года привыкнуть к местным не таким уж и дружелюбным к пользователю интерфейсам я не смог. Достаточно сказать, что даже наша первая массовая ОС «Эльбрус-86» фактически не предполагала использование мыши, все делалось с помощью клавиатуры и текстовых команд через консоль. Управление мышью яйцеголовые пообещали добавить только во второй версии, релиз которой планировался на середину этого года. — Ну, вот предположим, я инженер, которому нужно узнать, производится ли у нас тот или иной узел. Как я должен его найти через вашу базу?

— Без проблем, давайте за мой терминал сядем, я все покажу, — Волож кивнул парню, которого мы отвлекли от работы, и подвел меня к столу, находящемуся чуть в стороне. Собственного кабинета, как видно, парень еще не имел, вероятно, просто не подумал, что его можно для себя «выбить». Вот на сто процентов уверен, что любой «проверенный товарищ» начал бы свою деятельность именно с выбора кабинета и секретарши, рубь за сто даю. — Сначала нужно зарегистрироваться в системе. Используйте свой идентификатор, чтобы вопросов с допусками не было.

Систему аутентификации в сети у нас сделали типично советскую. То есть сложную и при этом местами излишне надежную. Входить можно было как «авторизованный» пользователь и как гость, и в двух этих случаях тебе был доступен разный уровень допуска к имеющейся в сети информации.

Для получения авторизированного допуска нужно было обратиться к администратору местного ВЦ и по паспорту получить себе логин и пароль. Фактически это было два двенадцатизначных пароля, первый из которых использовался в виде идентификатора и регистрировался в системе, а второй хранился только в виде хэш-сумм. Короче говоря, сложно это все было, я и сам до конца не разобрался, но поскольку у нас пока отсутствовала возможность сделать двухфакторную аутентификацию через условный мобильный телефон, приходилось изголяться вот так.

— Что дальше? — Я вошел в систему под своим именем и повернулся к Воложу.

— Дальше, — парень наклонился над клавиатурой и начал не глядя на клавиши что-то быстро набирать, отстукивая по ним пальцами. На секунду мелькнула даже зависть какая-то, всю жизнь проработал за клавиатурой, причем куда более удобной, чем эта, но так легко набирать текст так и не научился, — открываем список доступных библиотек.

Пока у нас не было еще полноценных сайтов и, соответственно, поиска по ним, обращаться к материалам или другим пользователям можно было только напрямую. И понятное дело, когда адресов несколько десятков — или даже сотен — это не проблема. А вот когда их количество уже пошло на десятки тысяч…

Только узлов — включая местные «городские образовательные» ВЦ, через которые подключались к Сети учебные заведения — у нас уже насчитывалось больше шести сотен, и каждый имел свой адрес. Плюс библиотеки программ и текстовых материалов. Короче говоря, запомнить все это было объективно невозможно, поэтому у нас сначала попытались было начать издавать «методички» с адресами, которые нужно было потом переносить в командную строку ручками, но Сеть росла слишком быстро, и поэтому очень быстро появилась такая себе «доска объявлений». Общее место, такой себе каталог библиотек, через который можно было найти путь к нужной тебе информации.

Тоже надо признать — очень временное решение. Это ведь не поисковик в привычной форме, каждую библиотеку нужно было приписывать на доске объявлений вручную, за что были ответственны администраторы узлов и собственно вносящие в сеть информацию сотрудники. Вот если «оцифровал» человек справочник, но при этом не добавил его в список, то фактически потом и найти его практически невозможно. Так что вопрос нормальной поисковой системы уже тоже потихоньку вылазил на первый план, а пока же с точки зрения человека будущего наша СовСеть состояла из одних только странной формы костылей, но… Лиха беда начало, как говорится.

— Дальше выбираем, какая литература нам нужна, техническая или художественная…

— А что, художественную тоже оцифровывают? Серьезно? — Учитывая необходимые трудозатраты, я бы на перенос Толстого в сеть бюджеты ты бы выделять не стал.

— Есть… Отдельные энтузиасты, — подозрительно отвел взгляд в сторону Волож. — В основном свои рассказы выкладывают. Самиздат, короче говоря.

— Да уж… — С появлением Сети советским идеологическим и цензурным органам волей-неволей придется адаптироваться. Это сейчас неугодный текст можно просто не пустить в печать и тогда его в худшем случае прочитают три с половиной землекопа. А вот в будущем, когда выложить на всеобщее обозрение можно будет любую чушь… Поневоле задумаешься о необходимости воспитания в советских людях критического мышления, иначе волны всяких мошенников и графоманов нам не избежать. С другой стороны, когда в сеть доступ по паспорту, отслеживать такие явления и их источники тоже не так сложно. Пора, наверное, задуматься о создании управления «К» в составе КГБ. — Ну ладно, положимся на сознательность наших граждан, будем считать, что идиотов выкладывать что-то совсем непотребное под собственным именем у нас не найдется.

Завлаб только пожал плечами и скептически поджал губы, он, видимо, в свои невеликие годы насчет интеллекта «народа» уже не обольщался.

— Дальше есть встроенный поиск по ключевым словам. Что вы хотите найти?

— Ну, например, все что связано с танками…

— Вбиваем в поиск слово танк… Система думает… Вот 134 документа.

— А что значат эти цветовые обозначения? — Монитор Воложа мог передавать ограниченное количество цветов, но их хватало, чтобы передать ту самую дифференциацию.

— Уровень секретности. Зеленый — без грифа, желтый — ДСП и так далее, — парень подумал немного и добавил, — но на самом деле тот, кто допуска не имеет, эти пункты просто не увидит.

Большая часть документов, как можно было догадаться по характеру запроса, неприветливо горела красным. Кое-где мелькали желтые пункты и совсем редко — зеленые. Впрочем, как раз это было не интересно. Скрыл выданный список и вбил в поиск «проходимост» — именно так, без мягкого знака, подразумевая возможность наличия разных окончаний.

Железный болван опять задумался на некоторое время, после чего выдал другой список, тут уже подавляющее количество пунктов было «зелеными». Прочитал самую верхнюю строчку:

— «Номенклатура и спецификации деталей для транспортных средств высокой проходимости», — повернулся к собеседнику и, ухмыльнувшись, резюмировал, — безумно интересно, не так ли?

Клацнул по этому справочнику, чем вызвал уже гораздо более глубокие раздумья духа машины. Вообще для человека из середины 21 века скорость работы местных компьютеров иначе как удручающей назвать было просто невозможно. Все загружалось медленно, думало порой по несколько минут, соединение не редко обрывалось и все начиналось заново. Короче говоря тут или клавиатуру разобьешь или научишься относиться ко всему с воистину буддистским спокойствием.

Неожиданно откуда-то сзади послышалось жужжание, после чего один из бойцов ГСО быстрым шагом подошел ко мне и, наклонившись к уху, шепнул:

— Товарищ генеральный секретарь, вас к телефону. Председатель КГБ, говорит, срочно.

Одновременно мне была протянута трубка достаточно массивно выглядящего телефона. Он уже в принципе мог считаться мобильным — по причине отсутствия провода — но в карман, конечно, такую дуру еще положить было нельзя.

Вообще, развитие мобильной цифровой связи в СССР проходило на удивление гладко. Причиной тут была достаточно широкая «база», заложенная еще с 1960-х годов аналоговым «Алтаем». К второй половине 1980-х «Алтай» охватывал под 40 тысяч абонентов в полутора сотнях городов СССР и СЭВ. Конечно, полноценной мобильной связью его назвать сложно, там имелись ограничения на одновременные подключения, да и просто вес оборудования позволял его устанавливать только в автомобилях. 25 килограмм — это вам не фунт изюму, с собой не потаскаешь на горбу, поэтому «алтаем» оборудовались машины скорой помощи, пожарных, коммунальных служб и, конечно, всяких номенклатурных работников.

И хотя принцип работы «Алтая» и новой внедряемой прямо сейчас GSM связи отличался принципиально и был фактически несовместим, инфраструктура-то оставалась. Всякие приемные вышки уже имелись, кабеля к ним уже были подведены, персонал обученный и способный обслуживать систему присутствовал. Поэтому на первом этапе мобильная связь в СССР начала развиваться буквально взрывными темпами.

Сначала предполагалось, что экспериментальная эксплуатация в Ленинграде продлится год, и только потом систему начнут разворачивать дальше. Но как-то оно быстро и гладко пошло — тут, скорее всего, финнам надо сказать спасибо, они в этой сфере начали суетиться раньше на пару лет — плюс наши партийцы, узнав о возможности получить нормальную «носимую» с собой связь, буквально завалили ЦК просьбами о скорейшем внедрении…

Короче говоря, уже весной 1988 года «Карелия» — так назвали новую систему связи, намекая на ее «чухонское» происхождение — начала появляться в Москве, а потом и в других крупных городах страны. Плюс наши яйцеголовые как-то смогли совместить «Алтай» и «Карелию» — не аппаратно, а сделав «автоматическую переадресацию» с одной системы на другую — что позволило сгладить переходный период и пользоваться двумя системами связи параллельно. Так или иначе, количество абонентов советской GSM связи выросло с нуля до нескольких тысяч, упираясь в первую очередь в количество самих «трубок».

Пока в Усть-Луге шло мелкосерийное производство аппаратов на по большей части завезенных из Финляндии компонентах — впрочем, работа по унификации с советской базой, насколько мне было известно, шла более чем активно — но уже сейчас в Молодечно разворачивалось производство полностью «импортозамещенных аппаратов», с предполагаемой производительностью на первом этапе в 10 тысяч штук в месяц. В общем, до момента, когда мобильный телефон окажется в кармане каждого гражданина, было еще далеко, однако прогресс тем не менее был виден, что называется, невооруженным глазом.

— Прошу прощения, товарищи, что-то срочное… — Я сделал несколько шагов в сторону и взял протянутую мне трубку. — Горбачев на проводе.

— Михаил Сергеевич, у нас ЧП, — обрадовала меня трубка явно взволнованным голосом председателя КГБ. — Захват самолета с заложниками.

Самолет в СССР пытались угнать, мягко говоря, не первый раз. Первый раз попытка угнать самолет для вылета в капстрану была предпринята аж в далеком 1954 году, а уже в 1970-е подобные случаи пошли едва ли не косяком, и бороться с этими явлениями, будем честны, советская правоохранительная система так и не научилась. Впрочем, до введения драконовских мер по досмотру пассажиров и багажа, ставших повседневной реальностью в моей истории в конце 1990-х и 2000-х, подобное случалось повсеместно, так что тут пенять на нашу систему будет не совсем справедливо.

— Докладывайте, — уже через два часа я был в Кремле, где меня уже ждал главы МВД и КГБ. Причем заметно было что Астафьев к случившемуся явно отнесся как к рабочему эпизоду, а вот новый председатель «конторы» получив свой первый «заметный» кризис изрядно разнервничался.

После событий прошлогоднего февраля-марта, из КГБ у нас вычленили все-таки СВР, главой которой остался Примаков, а на пост председателя «старой» спецслужбы подняли руководителя 2-ого ГУ — «контрразведывательного», что логично, раз внешнюю разведку у КГБ забрали, значит, главными задачами становились внутренние — генерала Маркелова. Опытный чекист, полвека «в системе», и единственным его реальным недостатком был возраст. 70 лет. Это прямо говорило про временный характер назначения, год-два и вакансия вновь откроется, прямо сейчас между «башнями Кремля» шла активная возня за место приемника. Я на все это смотрел скорее с одобрением — идей кого поставить на данную должность у меня просто не было, память о будущем помогала отсеять кандидатуры, а вот достойных людей подобрать — вообще не помогала. Плохо в России в 1988–1998 годах было с достоинством. В самом широком смысле…

(Маркелов И. А.)

— Группа террористов захватила с использованием огнестрельного оружия самолет, выполняющий рейс по маршруту Иркутск-Курган-Ленинград. Во время захвата произошла стрельба, на борту есть раненые. Экипаж сумел запереться в кабине и прямо сейчас, — министр бросил быстрый взгляд на часы, — самолет садится в Ленинграде.

А это уже мое влияние — пару лет назад на совещании о проблемах безопасности авиатранспорта я предложил оснастить все самолеты бронированной дверью в кабину экипажа. Дело-то фактически плевое: приварил лист-пятерку, поставил замок покрепче, и этого хватит в 99% случаев. Веса это добавит сотню килограмм, что не критично, с какой стороны ни посмотри, ну и работы на пять минут, а пробить даже пятимиллиметровую сталь — это дело совсем не простое. И даже наличие огнестрела — вряд ли у террористов, захватывающих самолет, будут тяжелые пулеметы на руках, это чаще всего «гладкие» обрезы, ножи, пистолеты иногда — тут не враз и поможет.

— Что еще известно?

— На рейсе присутствовал сопровождающий, видимо, он и открыл стрельбу, дав время команде отреагировать. Что прямо сейчас происходит в салоне, неизвестно, но, видимо, корпус поврежден, из-за этого произошла разгерметизация, и пилоты были вынуждены снизить высоту. Связь с самолетом устойчивая, в Пулково уже направлены усиленные наряды милиции и местный ОМОН.

— ОМОН-то зачем? — Удивился я. У этих ребят задачи совсем иные, подготовка и оружие явно для штурма самолетов не подходят.

— Блокировать периметр, «демонстрировать флаг». Собственной группы спецназа в Ленинграде нет, прямо сейчас ребята уже вылетают из Внуково, будут на месте через час, — главный милиционер перелистнул какие-то принесенные с собой бумаги и продолжил доклад. — Сейчас проверяем списки пассажиров, но, судя по тому что передавал экипаж, — это семья Овечкиных. Их там аж 11 человек на рейс зарегистрировалось.

— Ага… — Только и мог пробормотать я. Эту историю я, конечно, знал. Полумаргинальная семья с кучей детей организовала музыкальный коллектив и успешно гастролировала, в том числе и за границей. А когда дети подросли, интерес к ним естественным образом снизился, решили, что от Союза они уже все, что можно, получили, и попытались свалить таким вот экстравагантным способом на запад. Изначально обреченная идея, учитывая выбор рейса: летящий из Кургана в Ленинград Ту-154 ни до какого Лондона не мог дотянуть чисто по топливу, ну а садиться в Финляндии в эти годы — это практически то же самое, что и на территории СССР. Финны тут еще помнят свое место в мировой геополитике и ссориться из-за бандитов с Москвой не стали бы ни при каких условиях. — Я понял, держите меня в курсе.

Хотел было предупредить Астафьева, что у Овечкиных есть бомба и сдаваться они не настроены, а значит, будут сопротивляться до последнего, но просто не придумал, как «залегендировать» это знание. Ну ладно, глядишь, и обойдется в этот раз меньшими потерями, раз уж менты не собственными местечковыми силами собираются решать проблему, а вызвали из столицы подготовленный спецназ… Хотя там уже была стрельба…

— Держите меня в курсе. И да… Готовьтесь штурмовать, есть у меня предчувствие, что переговоры в этом случае не помогут.

Ну а дальше все пошло по известному в общем-то сценарию. Борт сел в Ленинграде, после чего из него эвакуировали пилотов и попытались договориться с захватчиками «по-хорошему». Вот только Овечкины, поняв, что никаких шансов выбраться из этой передряги нет, как и в известной мне истории, взорвали пронесенную на борт бомбу. Дальше — пожар и эвакуация людей в полнейшем беспорядке, потому что «специалисты из Москвы» банальным образом не успели долететь до места назначения. В итоге — два десятка погибших, включая пятерых членов семьи Овечкиных и попытавшегося еще в воздухе предотвратить захват сопровождающего. Результат хуже, чем в прошлый раз. Такой вот странный поворот судьбы.

По итогам же этой истории были сделаны выводы в двух плоскостях. Во-первых, вновь закрутили гайки по досмотру в аэропортах. Рамки металлодетекторов там начали появляться еще раньше, в начале 1970-х, но, понятное дело, без политической воли все это использовалось «выборочно». То есть через пень-колоду, да и что рамка может показать? Наличие металла? Так в багаже его вполне может быть немало, и это совсем не обязательно оружие.

Поэтому уже в следующие годы в воздушных гаванях — сначала тех, которые работают на международных линиях, а потом и на всех остальных — начали ставить рентгеновские аппараты. Тоже далеко не панацея, тем более что они тут пока были только «одноплоскостные», далеко не все там можно было рассмотреть, но сильно лучше, чем ничего. Увеличилось количество сотрудников аэропортов, досмотры стали более тщательные, собаки, опять же на взрывчатку натасканные, заступили на пост. Короче говоря, общий уровень безопасности потихоньку потянулся вверх.

Ну а вторым выводом стала выплеснувшаяся в общественную плоскость идея о необходимости снижения возраста уголовной ответственности. Да, замалчивать мы эту историю не стали, наоборот, подали ее под максимально «острым» соусом в том ключе, что, смотрите, государство дало им буквально все — они даже в капстраны на гастроли ездили, многие ли могут этим похвастаться, — а они «злом отплатили за добро». И то, что в захвате самолета участвовало аж трое детей младше 14 лет, которые теперь просто не понесут никакого наказания по причине недостижения возраста уголовной ответственности, вызвало, скажем так, неоднозначную реакцию.

Ну и еще одну тему нужно упомянуть. У нас наконец, после, считай, полутора лет согласований и подготовки, полетел в космос первый космический турист. Англичанин Бренсон успешно взлетел на «Союзе», покрутился в «гостиничном отсеке» неделю на орбите, дал прямо из космоса несколько пресс-конференций, с десяток трансляций на самые разные темы и, глобально попиарившись на все деньги, успешно вернулся на Землю, приземлившись в заволжских степях.

Это событие своей нетривиальностью во многом даже затмило бой в Черном море, выкинув последний из новостной повестки основных новостных служб. Ну, правда, люди между собой воюют все время существования вида, а вот космический турист на орбиту запущен был первый раз — тут реально есть что обсудить.

Тут нужно еще уточнить, что Бренсон, несмотря на все техническое развитие Британии, был первым гражданином этой страны, полетевшим в космос. Американцы вообще неохотно запускали кого-то на своих шаттлах, такие случаи можно перечислить по пальцам одной руки, а после взрыва «Челленджера» и вовсе туда перестали брать иностранцев. И в пику этому СССР по программе «Интеркосмос» «скатал» наверх весь восточный блок, а также представителей некоторых других стран, типа Индии и Франции. Да что там говорить, если в этом 1987 году в космос слетал даже первый сириец, а вот граждан из Западной Европы там было до сих пор очень негусто.

Короче говоря, хоть дело это было и недешевое, рынок под космический туризм вполне имелся. У нас уже проходил подготовку первый японец, которого мы собирались запустить в середине 1988 года, велись переговоры с Италией, Швейцарией, Австралией по их гражданам, на финальной стадии находилось согласование договора с эксцентричным американцем Тодом Тернером, который, посмотрев на британского коллегу, тоже захотел «прокатиться на советской ракете». Если же говорить в целом, то пока у нас выходило примерно 2 туристических запуска в год с перспективой выхода на 4–5 туристов в обозримом будущем при условии некоего снижения стоимости услуги. Все же 40 лямов за неделю — на самом деле больше, там же еще подготовка в цену входила — позволить себе могло очень ограниченное количество народу на планете.

Если же говорить глобально, то выход СССР на рынок коммерческой космонавтики получился весьма и весьма успешным. Первым в космос еще в начале 1986 года полетел шведский спутник «Викинг», и понеслось… Нет, полностью монополизировать данную сферу СССР очевидно не смог бы ни при каких условиях, банально ограничения CoCom — хотя, казалось бы, причем тут они, ведь фактически никакие технологии в Союз не экспортируются — не позволили бы. Да и просто политические ограничения отбрасывать в сторону нельзя, однако часть пирога откусить вполне получилось.

Если говорить языком цифр, то в год на всей планете совершалось примерно 120 запусков с «полезной нагрузкой» — за вычетом боевых ракет и всяких испытательных пусков. Из 120 пусков на СССР в 1987 году пришлось 105 (!), США смогли сделать всего 7 пусков, и остальные 8 распределились между Европой, Японией, Индией и Китаем.

Из 120 пусков реально коммерческими было 15 штук, из которых мы смогли забрать себе 13! Тут нам, конечно, повезло: после того как в штатах бахнул «Челленджер», там всю отрасль накрыл мощный кризис, плюс республиканская администрация еще начала бюджеты резать из-за огромных затрат на войну, поэтому наш выход на рынок с предложением коммерческих запусков оказался просто гениально своевременным. Единственными конкурентами были в моменте европейцы со своими «Арианами», но они, во-первых, были ограничены в количестве ракетоносителей, а во-вторых, их пуски были тупо дороже. Получилось, что вместо того, чтобы откусить свои «честные» 30% рынка, как это случалось бы в любой другой год, мы сходу оторвали себе самый жирный кусок, распихав конкурентов по дальним углам.

Отдельно хочется упомянуть систему ГЛОНАСС. В начале 1988 года на орбиту был выведен последний 12-й спутник минимальной рабочей группировки, и система вышла на стадию испытаний проектных возможностей. В дальнейшем группировку предполагалось еще увеличить до 24 аппаратов — это уже собирались сделать к 1993 году в процессе поэтапной модернизации системы — но уже сейчас ей вполне можно было пользоваться. Точность в 20–30 метров, обеспечивавшаяся имеющейся группировкой спутников, была достаточна для любых целей в 99% случаев.

И именно здесь мы провернули финт, который окончательно показал, что советская космическая отрасль готова идти по совершенно иному пути. Все-таки космический туризм и контрактный запуск чужих спутников — это, можно сказать, отдельная ветка деятельности, никак с военкой не связанная, там у наших ломпасников просто не было простора для наложения «вето». А ГЛОНАСС — это как ни крути изначально военный проект. Для военной навигации и всяких там наведений ракет «в точку», конечно, вояки оказались не в восторге от идеи «открыть сигнал» системы ГЛОНАСС — ее для коммерческого использования на западе переименовали в «PolarisNav», ассоциация тут с полярной звездой, по которой можно определить стороны света, была самой прямой — поначалу были против. Пришлось объяснять, что только так мы сможем обеспечить самоокупаемость и стабильное функционирование системы. Ну и было в этом кое-что ироничное, что капиталисты будут сами платить за систему навигации, с помощью которой потом к ним могут прилететь ракеты.

Так или иначе, влияние военных и представителей ВПК за последние 3 года достаточно сильно снизилось, чтобы решение данное получилось продавить без проблем. Сигнал ГЛОНАСС должен был стать открытым для всех пользователей с 1 сентября 1988 года. Конечно, там имелись и хитрости: гражданский-бесплатный сигнал был менее точным, нежели военный и специальный-платный. Для «корпоративных пользователей» — для авиации и гражданского флота, то есть в первую очередь — предполагалась возможность покупки более точных сигналов и специальных корректировок с наземных станций. Их, правда, пока было не много, сеть на земле только разворачивалась, но в целом это не должно было стать большой проблемой.

Ну и лицензии на производство оборудования. Поскольку СССР объективно не был готов выпускать навигаторы большими тиражами — а рынок ожидался очень большой, просто гигантский, тем более что США со своим GPS пока от нас в этом деле отставали, там бюджеты НАСА из-за всех экстраординарных трат изрядно порезали и планирующееся завершение формирования своей группировки спутников съехало с 1994 на 1997 год — появилась идея продавать лицензии и сертификации на оборудование, собранное «третьими лицами». Тем же японцам и корейцам. Рынок услуг потенциально огромный, а мы пока не обеспечим навигацией собственные — ну и союзников тоже, куда без них — суда и самолеты, работать на сторону просто не будем. Пока переговоры с зарубежными партнерами шли ни шатко ни валко — тем более что мы хотели продавить идею сборки приемников для ГЛОНАСС у нас в СЭЗ, а узкоглазые объективно указывали, что им такие технологии завозить в СССР никто не позволит, — все ждали, когда система полноценно заработает, и потом уже хотели принимать решение. Как ни крути, инвестиции тут предполагались большими, просто так разбрасываться деньгами никто не хотел.

Если же брать денежное выражение, то вся эта деятельность принесла Союзу около 200 миллионов долларов «чистыми». Не так много, будем честны, но тут копеечка, там копеечка. Да и идеологическую составляющую отбрасывать нельзя — статус едва ли не монополиста в деле освоения космоса стоит многого. Уж точно никто бы не посмел в эти годы назвать СССР «страной-бензоколонкой» и «Верхней Вольтой с ракетами».

Февральский «инцидент» в Черном море имел еще одну линию последствий, о которых я, признаться, изначально даже не подумал. Проснулись военные и начали давить на необходимость получения новых игрушек. Причем, самое смешное, что наибольшую активность проявили даже не моряки — у тех и так все было более-менее нормально, за исключением сокращения самых одиозных проектов, новые корабли СССР строил достаточно активно — а именно сухопутные вояки.

— Вот попробуйте, товарищ генеральный секретарь, — о том, что Генсек «уважает» оружие и любит сбегать в тир пострелять, к этому времени знали многие. А вот то, что я успел пострелять уже из разных систем, в том числе и заграничных, генерал, видимо, не подозревал, поэтому начал мне рассказывать о произведении сумрачного чешского оружейного гения так, как будто я видел его первый раз. — Это Cz.75. Товарищи из Брно делают, отличная машинка, точная, удобная, надежная. Мы, разрабатывая условия конкурса на новый пистолет, в том числе и на характеристики чешской модели опирались.

(Варенников В. И.)

Ну да, конкурс «Грач» в этой истории стартовал сильно раньше. В мире было неспокойно, а в СССР имелись «лишние» деньги, естественно, армейцы не могли не попробовать отщипнуть кусочек от общего пирога. Впрочем, ради справедливости, я на них зря наговариваю, последние годы у нас просто отлично шел экспорт на внешние рынки, так что и новый пистолет под такое дело забацать будет не грех. Тем более что ПМ действительно уже успел идеологически подустареть.

— Знаю я, что такое Cz. — Я поправил наушники на голове, поудобнее перехватил оружие и выпустил по подвешенной в десяти метрах от меня бумажке весь магазин. Конечно, «чех» был прекрасным пистолетом… Для пострелушек. А вот для повседневного ношения он все же был тяжеловат, о чем я генералу и сообщил. — И охота вам, Валентин Иванович, на себе лишние полкило таскать. Вот скажите мне, зачем вам нужен новый пистолет? Застрелиться и ПМа хватит. Пристрелить запаниковавшего бойца — тоже. Нет, я понимаю, все мальчики любят новые блестящие игрушки, но в чем смысл?

Я практически автоматически после стрельбы выщелкнул магазин, пару раз дернул затворной рамкой и клацнул предохранителем, только после этого положил оружие на верстак. Генерал ничего не сказал, но явно заметил мое отношение к огнестрелу, в его глазах даже промелькнуло что-то такое слабоуловимое. Одобрение, что ли…

— ПМ уже не отвечает требованиям… — Да я все это знал. Бла-бла-бла, устарел, не пробивает бронежилеты, мало патронов.

И это при том, что большая часть офицеров вообще достают пистолет только на стрельбищах — и это еще в лучшем случае — а солдатам короткоствол вовсе не нужен ни в каком виде, там лучше лишних два-три магазина к АК с собой таскать. Ментам? 9 из 10 ментов точно так же за всю службу могут ни разу из пистолета и не выстрелить в «боевой обстановке» — и слава Богу — чаще всего у них оружие по сейфам валяется. А про бронежилеты — вообще смешно. Покажите мне советских преступников в бронежилетах, где они, ау!

И единственная причина, по которой я все же согласился на эту историю с новым пистолетом, заключалась в том, что в социалистической экономике в целом нам было без разницы, что производить. Есть завод, который делает пистолеты Макарова — а они, кстати, вполне себе успешно производились до сих пор — и все равно на этих станках ничего более полезного не сделаешь. Так что большой разницы, какая будет стоять на линии модель пистолета, глобально не было.

— Валентин Иванович, давайте будем честны, — я взял с верстака магазин «чеха» и принялся засовывать в него патроны из коробки. — Все вами перечисленное для пистолета, из которого стреляют только на пострелушках, не важно. Нужно просто сделать условный «советский глок», вы с австрийским пистолетом знакомы?

— Так точно, товарищ генеральный…

— Ну вот. Пистолет должен быть легкий, дешевый, надежный и красивый. По возможности чтобы патронов туда можно было всунуть побольше, но это уже опционально. Все остальное не важно. — Повернулся к мишени и выпустил по ней еще 9 патронов. Тоже, кстати, далеко не образец по емкости магазина, хотя, конечно, да, в руке лежит приятно.

А, нет. Соврал, была еще одна причина, по которой я все же дал согласие на создание и начало производства нового пистолета. У меня получилось провести через Политбюро идею вооружения Партии. Пока с большим количеством ограничений и под жесточайшим контролем органов, но тем не менее.

Кроме того, что получить право на хранение и ношение оружия мог только член партии — у нас же конституции КПСС руководящая и направляющая сила, вот и будут партийцы с помощью огнестрела направлять и руководить, — который либо служил в армии, либо имеет воинское звание, плюс для этого нужно пройти обучение, сдать экзамены и оборудовать место хранения у себя дома. Короче говоря, тот еще геморрой, если честно, того, что люди массово побегут покупать — мы их, естественно, продавать собирались, никакой халявы — пистолеты в ближайший магазин я совершенно не рассчитывал. Тем более что и цену на стандартный ПМ поставили достаточно высокую — 300 рублей. При себестоимости его производства на уровне тридцати рублей — отличный бизнес. А для любителей экзотики мы на внешних рынках собирались закупить небольшие партии пистолетов иностранного производства и предложить их энтузиастам по совсем неприлично задранным ценам, уверен, что даже в таком формате они своего покупателя найдут.

И да, чтобы совсем уж не дискриминировать беспартийных фанатов огнестрела предполагалось сделать доступ в тиры и стрелковые клубы более простым в формате пришел, пострелял из имеющегося оружия, ушел. Пар выпустил, отдохнул, но именно возможность хранить оружие дома предполагалась как исключительная привилегия партийцев. Там правда сначала нужно было по практике правоприменения этого самого оружия в целях самообороны — нахрен нужен пистолет, если ты боишься им воспользоваться — пройтись, но это уже технические моменты.

— Давайте посмотрим на автоматы, товарищ генеральный секретарь. Думаю, тут я точно смогу вас удивить и заинтересовать, — ну да, на полигон меня пригласили отнюдь не ради пистолетов, это было и ежу понятно. Все-таки пистолеты и армия лежат в несколько разных плоскостях, а вот стандартное пехотное автоматическое оружие — совсем другое дело.

Мы — со всей «свитой» из охранников и помощников, к сожалению, без них я мог только в сортир разве что сходить — отошли от пистолетного рубежа и переместились чуть дальше, к обвалованному стрельбищу дистанцией в сто метров. На верстаке здесь было разложено чуть ли не с десяток разного рода автоматов. Что-то я осилил узнать сразу, о происхождении других систем можно было догадаться по характерным признакам — про двуствольный АО-63 я в будущем только встречал упоминание, но вероятно ничем иным аппарат просто быть не мог, — а что-то просто оказалось за гранью моих познаний в оружейном деле.

Тут нужно сделать небольшое отступление и рассказать об актуальной оружейной мысли в СССР на момент 1980-х годов. В Союзе одновременно работали в двух направлениях — пытались создать на замену «устаревшему» автомату Калашникова что-то совсем новое со сбалансированной автоматикой, вылившееся потом в АН-94, и одновременно «пилили» обновленную линейку патронов. И если к идее заменить пулеметный 7.62×54R у меня вопросов не было — ну серьезно, уже 100 лет считай старичку, пора бы и на покой — то вот вариант замены «малоимпульсного» 5,45×39 уже выглядел совсем не так однозначно. И уж тем более сомнительной была идея создания универсального автоматно-пулеметного патрона, который бы использовался и в автоматах, и в пулеметах, и заменил бы собой вообще все.

Вот где-то в таком ключе французы клепали свои знаменитые легкие 75-мм пушки перед Первой Мировой Войной, которая всем и показала, что красивое решение далеко не всегда правильное. Если говорить о более релевантном опыте, то он тоже вполне имелся, в середине 2020-х США приняли на вооружение винтовку М7 под усиленный патрон 6,8×51. Приняли, как водится, очень пафосно, с понтом, что теперь у них будет пулемет и автомат с взаимозаменяемым патроном, но на практике вышло все несколько не так весело.

Автомат под винтовочный фактически патрон имел чудовищный вес — сильно за пять килограмм в полностью снаряженном виде — и при этом отвратительную живучесть. Что логично, ведь автоматный ствол совсем не предназначен для стрельбы из него пулеметными патронами. Плюс мощнейшая отдача, сводящая на нет все преимущества более мощного патрона. Как говорится, лучше попасть в цель пулей 22-го калибра, чем не попасть пулей 50-го. В итоге уже через несколько лет янки аккуратно отложили свои М7 и тихо вернулись к старым-добрым М4. Собственно, большая часть подразделений автоматы даже и не меняли.

Наступать на те же грабли не было никакого желания, поэтому отечественную программу «универсального» патрона — у дураков-то, как говорится, мысли сходятся, так что советские военные размышляли примерно теми же категориями, разве что о распилах ничего не слышали — я собирался торпедировать без всякой жалости.

— Вот попробуйте. На сегодня именно АСМ — лидирует в конкурсе на новый автомат, — в руки мне вручили уже вполне узнаваемый АН-94. Этот свернутый на правую сторону магазин ни с чем не спутаешь, даже если в оружии ты полный профан. А вот название «АСМ» я не помню.

— АСМ?

— Автомат со Смещенным импульсом, модернизированный. Дело в том…

— Да я представляю себе в общих чертах основную идею. — Я кивнул и попробовал приложиться. Оружие чувствовалось немного странным, но в целом отторжения не вызывало. Если бы он еще не был в четыре раза дороже. — И что, вы правда думаете, что за этим автоматом будущее?

— Думаю да, товарищ генеральный секретарь, — кивнул Министр Обороны. — Американцы вот тоже что-то похожее изобретают…

— Я не согласен. В прямое столкновение между собой американский и советский солдат сможет войти только на зараженных радиацией пустошах бывшей Европы. В борьбе, причем не за мировое господство, а за найденный склад с консервами, и вот именно в таком случае, самый простой «калашников» будет куда более предпочтительнее, потому что его обслуживать проще и к боеприпасам он не так требователен. На месте патронных-то заводов тоже будут только оплавленные воронки, что у нас, что у них… — Шутка моя, судя по всему, военным не сильно зашла, во всяком случае, ржать почему-то никто не принялся. Впрочем, возможно, они просто не поняли, что это шутка. Я повернулся к ставшему моей тенью Медведеву, — Володя! Давай сюда наш агрегат.

Мой главный телохранитель подошел, положил на верстак большой плоский кейс, который до этого все время таскал с собой, щелкнул замком и явил на свет альтернативу.

— Что это?

— Это, дорогие товарищи, АК-74М с установленным на него коллиматорным прицелом Aimpoint 1000. Производство Швеция, розничная стоимость 150 долларов плюс доставка в СССР и допиливание напильником для возможности установки на боковое крепление. Прошу вас, попробуйте.

Игрушка тут же пошла по рукам, вызвав живой интерес у присутствующих военных. Надо понимать, что хотя сам принцип коллиматорного прицела для военных был совсем не новым — его еще в войну использовали на зенитках, например — именно до уровня пехотного автомата у нас он так и не дошел. Насколько мне было известно, прямо сейчас у нас активно разрабатывали пехотный оптический призматический прицел, но вот только он сильно проигрывал простейшему гражданскому коллиматору в удобстве на коротких дистанциях, да и весил чуть ли не в шесть раз больше. Шведская игрушка весила 133 грамма, а УСП-1 — 800 грамм. Есть разница, как ни посмотри.

Что же касается Автомата Никонова — те еще часы с кукушкой, — то я в него не верил. Просто потому, что уже при «независимой России» его даже смогли произвести серией в пару сотен тысяч штук, и даже в таком виде он оказался никому не нужен. Даже тому самому спецназу, для которого теоретически и выпускался. Настолько не нужен, что еще позже в серию пошел доработанный АЕК, который вообще-то даже в финал конкурса «Абакан» не прошел.

Впрочем, нет. Тут я на советских оружейников наговариваю, наши все же всегда умели держать себя в неких разумных рамках, даже туляки, известные своим полетом фантазии. Другое дело — немцы. Прямо сейчас, в эти годы, на завершающий этап вышла разработка того самого знаменитого Хеклер-и-Коховского G11, стреляющего безгильзовыми патронами, и разборка которого вызывала настоящий ПТСР у любого оружейника. Вот там реально начинка — внутренности от швейной машинки «Зингер».

Прямо в эти годы в США шла программа Advanced Combat Rifle, нацеленная на замену «устаревшей» М16, и именно под это дело немцы пилили свое поделие. В нашей истории к моменту, когда нужно было подводить итоги конкурса, ОВД уже умер, СССР буквально трещал по швам, вопрос необходимости нового пехотного оружия решился сам собой. Программа была зарыта, а янки просто приняли на вооружение М4, фактически добавив в классическую винтовку Стоунера свистелок и перделок. И была у меня надежда, что здесь американцы все же доведут дело до конца и примут G11 на вооружение. Ну просто поржать.

Следующая же попытка создать совершенно новую платформу — которая отправит М16 со всеми ее клонами и потомками — в утиль, базировалась на Афганском опыте американской армии. Там оказалось, что не желающие вступать с янки в бой накоротке душманы любят обстреливать противника с больших дистанций, используя для этого оружие под винтовочный патрон. Типа СВД или ПКМ, и амеры со своими «коротышами» М4 просто ничего не могут сделать без привлечения артиллерии и авиации.

Итогом стала та самая М7, оказавшаяся фактически никому не нужной — ну кроме тех, кто бабосики на этой программе успешно попилил, конечно — и отправившаяся очень быстро на свалку истории.

— Интересная игрушка, но без увеличения она не даст той эффективности, что дает оптический прицел, — спустя пять минут, отстреляв магазин из принесенного нами АК-74С, сделал вывод министр. — На дальние дистанции с оптикой стрелять будет куда сподручнее.

— Конечно, жаль только, что подавляющая часть боестолкновений на поле боя происходит на коротких и средних дистанциях, где коллиматор удобнее. А еще он дешевле, причем значительно. Впрочем, я ничего не имею против принятия на вооружение и УСП-1, в определенных ситуациях он действительно эффективнее.

Если же суммировать, то я хотел получить от наших оружейников простой и понятный автомат типа АК-12 образца 2020-х годов, без особых наворотов, просто с улучшенной эргономикой и возможностью установки «обвеса». Для обычного призывника такого оружия будет более чем достаточно, вообще нет никакой разницы, какая точность у оружия, если сам пехотинец не способен ею воспользоваться и в боевой обстановке стреляет просто куда-то в направлении врага. Это еще в лучшем случае.

И опять же, нет никаких проблем в том, чтобы выпустить партию автоматов со сбалансированной автоматикой для Сил Специального Назначения. Там мы аккумулировали самых подготовленных солдат, вовсю шел процесс перевода личного состава на контрактную основу. По плану к 1990 году весь корпус ССН, состоящий из примерно 250 тысяч человек личного состава, должен будет комплектоваться исключительно профессиональными военными, а срочники пойдут только в «линейные» и мобилизационные части. И вот этим людям, которые знают, с какой стороны браться за оружие, можно дать и что-то более продвинутое, чем простой и надежный «калаш».

Вообще, я старался совсем уж в технические дебри не лезть, причем это касалось не только вооружений, но и глобально техники. Просто чтобы идиотом себя не выставлять, а то получится как с теми планирующими бомбами… Даже вспоминать стыдно.

Я тогда — еще адмирал Чернавин был жив — по опыту будущего очень долго и с красками вещал «сапогам» о том, что они, дескать, люди не очень дальновидные, нужно вместо траты денег на всякую фигню разрабатывать бомбы, которые потом будут лететь по целеуказанию в противника. Дескать, это просто и дешево, особенно с учетом наличия огромного запаса свободнопадающих боеприпасов в загашнике, которые можно относительно недорого переделать в КАБ.

И вот военные тогда — вероятно, очень сильно сдерживая смех — мне и рассказали, что подобные работы ведутся, что есть даже такие бомбы, которые разделяются на части, и потом суббоеприпасы сами наводятся уже на цели. Но вот нормального наведения на данном уровне развития технологий добиться просто невозможно, ориентация по спутнику дает слишком большой разброс, чтобы считать бомбу «точной», а по лазерному лучу можно наводить только с расстояния в десяток километров. Получается, что на бомбу, кроме крыльев, нужно еще вешать собственную голову наведения, и тогда стоимость ее фактически сравнивается с ракетой, и весь потенциальный выигрыш в цене боеприпаса просто улетучивается.

Если же возвращаться к теме стрелкового оружия, то основной там проблемой было понимание, что обычный пехотный автомат фактически уже достиг вершины своей эволюции. Нет никакого смысла гнаться за какими-то там мифическими «угловыми минутами» полигонной кучности, если по статистике средний автомат стреляет лучше среднего стрелка. Даже в полигонных условиях, в уж во время реального боя…

Можно сколько угодно говорить про то, что «эмка» имеет лучшую кучность чем «калаш», однако сермяжная правда заключается в том, что 90% солдат во время боя на средних и дальних дистанциях стреляют вообще не целясь. В лучшем случае это огонь тревожащий — или массированный на подавление — куда-то в направлении врага, в худшем — просто попытка «убить небо» по-сомалийски. И кому тут поможет сбалансированная автоматика, хочется спросить?

— И что? Вот это оно? Выглядит внешне не сильно лучше наших подделок.

Самый знаменитый в истории человечества наркобарон стоял на пристани, выстроенной в джунглях близ располагавшегося на берегу океана городка Трибуга, и смотрел на переведенную сюда подводную лодку, предназначенную для совершения «кокаиновых рейсов» к западному побережью США.

— Шеф, это произведение искусства. Наши бочки даже рядом не лежали. Эта малышка может взять на борт сразу тридцать тонн и без проблем пройти пять тысяч миль в подводном положении. Причем на глубине, где ее просто не заметят американские патрульные самолеты.

— Тридцать тонн — это солидно, — кивнул Эскобар и не без помощи подручных перебрался с причала на «спину» стальной рыбины. — Ну что ж, покажите мне… За что я отвалил столько бабла… Прогулочная яхта, мать ее…

(Пабло Эскобар)

Именно как прогулочная яхта оригинальной конструкции подлодка и проходила по документам. Никто бы, конечно, не позволил купить наркодельцам подобную посудину напрямую, поэтому пришлось задействовать длинную-длинную цепь посредников… Впрочем, наверное, нужно по порядку рассказывать.

— Покрытие резиной?

— Да, для снижения шумности. Как на настоящих подводных охотниках. Все по-взрослому, шеф.

— Ладно, — Пабло потрогал толстые, укрывающие тело стальной «сигары» плиты из какого-то резиноподобного пористого материала, даже попрыгал на них, вызвав тщательно скрываемые улыбки у подчиненных, и в итоге дал отмашку на продолжение осмотра.

— Доступ вниз через рубку, осторожнее, шеф, тут можно навернуться, — после чудесного спасения из лап правосудия ближайший соратник Эскобара Карлос Ледер был так же вынужден перейти на «нелегальное» положение, большую часть времени он сидел в джунглях и «курировал» именно «лодочный канал», поэтому именно ему выпала участь стать «Вергилием», проводником в загробное царство. — И вообще берегите голову, тут куча всяких кранов, задвижек и регуляторов, об которые можно смачно приложиться.

(Карлос Ледер)

— Тесно…

— По сравнению с нашими бочками — это настоящий дворец! Крейсер! Флагман флота! — Очевидно, Ледер был от приобретения в восторге. Впрочем, сам Пабло Эскобар так же чувствовал душевный подъем, последние годы были для него непростыми.

Оборачиваясь назад, Эскобар признавался себе, что тот курс на эскалацию противостояния с государством, выбранный им в конце 1984, начале 1985 года, был ошибочным. Убивать чиновников и устраивать теракты оказалось просто непродуктивно. На место одних приходили другие, и ничего в отношении «империи» кокаинового короля не менялось. Это еще американцы вынужденно отвлеклись от войны с наркотиками в Южной Америке после событий на Ближнем Востоке, в какой ситуации мог бы он оказаться в ином варианте развития событий, Эскобар предпочитал даже не думать.

— Сколько нужно человек для управления всем этим богатством?

— Не менее десяти. Лучше больше.

— Десять человек найдем, надеюсь.

А потом на связь с ним вышли русские. Вернее, не русские, а кубинцы, но по заданию русских, и предложили сотрудничество. Сказать, что Эскобар был тогда удивлен — не сказать ничего. Тем более те предложения, которые они выдвинули по налаживанию тайного взаимовыгодного сотрудничества…

— Зачем это вам? Зачем это мне? — Помимо своей воли мысли наркобарона скользнули на два года назад, в 1986 год, когда его история сделала очередной виток и добавила в деятельность ранее не существовавший фактор. Впрочем, он сам полез в политику первым, кого можно обвинить, что теперь политика полезла к нему?

— Мы ненавидим американцев, вы ненавидите американцев, — на вполне приличном испанском, с едва различимым акцентом произнес сидящий напротив Эскобара мужчина в светлом костюме, представившийся как сеньор Дельгадо. Явно выдуманная фамилия особенной хохмы добавляла в том плане, что худым — «дельгадо» — «худой» по-испански — как раз мужчина и не выглядел. Он выглядел скорее как спортсмен-тяжелоатлет, закончивший карьеру и успевший обрасти немного «дурным мясом», но все еще крепкий и способный при желании свернуть тебя в бараний рог, не сильно запыхавшись. Веяло от русского какой-то звериной мощью, причем настолько отчетливо, что Эскобар порой ловил себя на ощущении, что ему находиться рядом просто некомфортно. — У вас есть избыток денег, которые вы просто не знаете, куда деть, мы с этим можем помочь. У вас есть проблемы с некими бегающими по джунглям партизанами, у нас есть на них определенное, пусть и не полное, влияние.

— Вы отлично осведомлены о моей деятельности, — криво усмехнулся наркобарон.

— Мы умеем работать с информацией, сеньор Эскобар. Это наша, можно сказать, специализация. А младенцев пытать — это только хобби, — русский вернул колумбийцу улыбку, как бы показывая, что тоже не в восторге от такого поворота, но раз уж судьба закинула их на одну сторону, то почему бы не помочь друг другу.

— Я не коммунист. И ненавижу коммунистов.

— У всех свои недостатки, — русского такое признание отнюдь не смутило, он только пожал плечами и сделал глоток принесенного прохладительного напитка, — ммм… Очень вкусно, спасибо. Знаете, как говорят. Нет никакой разницы, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей.

— Я не понимаю, что вы хотите получить от меня?

— Бесперебойность поставок наркотиков в США. Чем больше янки вы подсадите на свою отраву — тем лучше. Чем больше там народу сдохнет, тем всем в мире будет житься проще. Надеюсь, с этим вы спорить не будете?

— Как бизнесмен я бы, конечно, предпочел, чтобы мои клиенты жили дольше и продолжали платить…

— А как человек, над чьей шеей постоянно висит топор возможной экстрадиции в США? Вы уже морально готовы потерять все это? — Русский обвел рукой превращенную в маленький личный городок виллу Эскобара, в которую тот вложил огромное количество сил. Физических, финансовых и, главное — душевных. Да, тогда, в начале 1986 года, Эскобару еще не нужно было прятаться, в отличие от ситуации на 1988 год.

— Как смерть пары лишних гринго может повлиять на внутреннюю политику Колумбии?

— Пара здесь, пара там… Мы тоже не сидим на месте. Ну и второе, что мы хотим получить от вас — это деньги, как бы пошло это ни звучало. — Русский задумался на секунду, сделал глоток холодного напитка и продолжил мысль. — У вас сейчас столько налички, что вам ее некуда девать. Вы закапываете контейнеры с долларами, они гниют, их едят мыши. Это глупо и непродуктивно. СССР готов взять ваши деньги на хранение.

— Смешно, — Эскобар усмехнулся в густые усы такому простому предложению.

— Никаких шуток. Ваши деньги не примет ни один банк в мире. Во всяком случае, в тех объемах, которые вам хотелось бы, — точных данных у советской разведки, конечно, не было, их, если честно, не было даже у самих наркоторговцев, но по примерным подсчетам в год картель зарабатывал десятки миллиардов долларов. Целые контейнеры налички, учет которой было просто невозможно организовать нормальным образом. — А мы можем. Возьмем за эту услугу процент, можем потихоньку начать «отмывать» эти деньги через свои структуры. СССР — это большой «черный ящик» в финансовом плане, отследить, сколько зашло внутрь и сколько вышло наружу — не сможет никто. Ну и, во всяком случае, вы будете точно уверены, что эти данные не получат в Вашингтоне. Чего, например, про швейцарцев сказать нельзя. А кроме того…

— Что?

— Куда вы будете бежать, когда на вас объявят тотальную охоту? Какая страна вас примет? Никакая. А мы сможем дать вам новые документы, сделать операцию по смене внешности, обеспечить безопасность вашей семьи. Соглашайтесь, лучшего предложения вам никто не сделает.

— Почему я должен вам верить?

— Потому что, в отличие от американцев, мы своих контрагентов не кидаем, — русский пожал плечами. — У нас репутация.

В итоге в ходе долгих-долгих переговоров стороны пришли к соглашению. Эскобар получал более-менее «надежный тыл», поставки оружия, кубинских спецов для выполнения кое-каких операций, требующих большего изящества, нежели тупо взорвать кого-то или изрешетить пулями. Кроме того, через коммунистов удалось наладить взаимоотношения с другими бандитами, бегающими по джунглям Колумбии, представляющими противоположный идеологический лагерь. Нельзя сказать, что Москва и Гавана имели на ФАРК или М-19 подавляющее влияние, но уговорить их развернуть вектор деятельности против конкурентов Эскобара было вполне возможно, и от этого, например, картелю «Кали» резко стало некомфортно. Ну и вот, да, лодки, конечно. Подводные лодки, построенные на верфях СССР и числящиеся как туристическое оборудование для подводных погружений. Способные при этом взять на борт тридцать тонн груза и отвести его, не показываясь над поверхностью воды, до самого берега США…

— … Шеф! Вы с нами?

— А? Да, задумался. Нужно будет прикинуть, как не обрушить поставками подобного объема рынок в США. Русские предлагали подумать о переориентации части потоков на Европу. А то мы можем больше потерять, чем получить.

За годы деятельности Медельинского картеля оптовая стоимость наркотиков в США рухнула в несколько раз. Сейчас цена болталась в районе 10–15 тысяч долларов за килограмм. Если перемножить это дело на 30 тонн, выходит астрономическая сумма в триста миллионов долларов. С учетом доступной скорости в двадцать узлов можно делать 2 рейса в месяц. И это только первая подлодка из десятка заказанных в СССР.

— А представляешь, шеф, если бы настоящую купили. Ту, которая боевая?

— Да уж… — Изначально русские вообще не особо переживая предложили выкупить у них пару старых боевых подлодок, с которых они бы просто сняли вооружение. Банальным образом, потому что это проще. Там уже речь могла идти не о десятках тонн, а о сотнях. Сотни тонн кокаина и миллиарды долларов за одну поставку. Красивая идея, которая, к сожалению, уперлась в реальность: ни прятать большой корабль, ни нормально обслуживать его наркоторговцы просто не могли. Даже без операторов вооружений экипажа там нужно было больше полусотни человек, это государства могут себе позволить такое, но точно не наркокартели. — Что с экипажами?

— Нашли надежных людей, учим. На следующей неделе планируем тренировочный выход. Если все пойдет нормально, через месяц можно будет первый рейс планировать.

— Поскорей бы. А то пока одни только траты, — пробурчал Эскобар, хотя, если быть честным, он на поступающий из США денежный вал уже давно смотрел без особого вдохновения. Где-то после двадцатого заработанного миллиарда долларов циферки окончательно слились в поток и перестали иметь хоть какую-то ценность. Пабло, возможно, даже попытался бы «спрыгнуть», если бы у него имелась реальная возможность это сделать, но слишком уж много накопилось врагов за это десятилетие. Да, имелся вариант с отступлением в СССР, но использовать эту тропу он собирался только в самый последний момент. Когда совсем уже прижмут. Как минимум потому, что русским полного доверия у него тоже не было. Впрочем, пока они выполняли свои обязательства с болезненной скрупулезностью, вот те же лодки поставили даже раньше оговоренного срока. С другой стороны, учитывая те суммы, которые он отдавал коммунистам в рамках сотрудничества, было бы глупо ждать другого.

В марте 1987 года в Колумбии произошло землетрясение, и СССР направил в эту страну сразу несколько больших транспортных самолетов со спасателями и гуманитарной помощью. Мало кто знал, но это была операция прикрытия. Обратно самолеты полетели загруженные морскими контейнерами с наличностью. Эмпирическим путем было выяснено, что в один двадцатифутовый контейнер влезает примерно 2,5 миллиарда долларов. С учетом того, что там не только стодолларовые банкноты были — чуть меньше. Тогда в СССР улетело 4 контейнера и 8 миллиардов. Смешно сказать — заработок примерно за 3 месяца. Годовой бюджет какой-нибудь не очень большой страны.

Впрочем, о согласии на сотрудничество с коммунистами наркобарон не сожалел даже близко. Мало того, что кубинцы прислали людей для тренировки его личной армии, и за эти два года средний уровень работающих на Эскобара боевиков резко вырос, что изрядно облегчило жизнь самому разыскиваемому человеку Колумбии, так еще они помогли «убрать» нескольких излишне честных — ну или просто купленных другими людьми — чиновников из правительства в Боготе. Причем сделать это не громко, что Эскобар и собственными силами мог организовать, а тихо. Так чтобы никто на него не подумал и это не привело в итоге к новой волне эскалации. А так лег вечером человек на диван у себя дома, заснул и не проснулся. Поди привяжи тут интерес Медельинского наркокартеля.

Ну и, конечно, дерзкая операция по вызволению этого самого проводящего экскурсию Карлоса Леддера, которому грозила экстрадиция и пожизненное заключение в Штатах. Такого Эскобар без внешней помощи провернуть бы точно не смог.

— Документы по медицинской теме готовы? — Эскобар закончил осмотр лодки и вновь, причем не без облегчения выбрался наружу.

— Да, шеф. Фирма зарегистрирована, сейчас ищем оборудование, где-то через месяц начнем нанимать людей. Я не совсем понимаю правда зачем…

Это была еще одна сфера деятельности, в которую наркобарон влез по совету своих «коммунистических» друзей. производство легальных лекарств могло быть прекрасным прикрытием и для другой деятельности. Советы пообещали бесконечные поставки прекурсоров, из которым потом можно будет делать самую разную дурь. В том числе и синтетический героин.

«Фармацевтический бизнес» зарегистрировали на подставного человека с американским паспортом, южноамериканского происхождения, которого вовсе не существовало в мире и единственным плюсом которого была отдаленная схожесть лицом на самого Пабло. Это бы один из вариантов отступления. В случае, если совсем припрет, Эскобара бы выдернули в СССР, сделали бы пластическую операцию и потом вернули в Колумбию в качестве легального бизнесмена. Конечно все старые связи пришлось бы восстанавливать с нуля, но человеку, который один раз уже прошел этот путь, сделать то же самое второй раз будет всяко проще.

— Я тоже надеюсь, что все эти приготовления так и останутся невостребованными, — вздохнул колумбиец, садясь в свой роскошный автомобиль. Все-таки попытка залезть в политику была ошибкой, но чего уж теперь, сделанного не вернешь. — Однако всегда лучше иметь запасные пути отступления чем не иметь.

Ледер только пожал плечами и тема заглохла сама собой.

— Желтую карточку получает номер 8 сборной команды СССР Литовченко, — огласил на весь стадион диктор. Ну, то есть я думаю, что он огласил именно это, сказано было на немецком, который я не знал вообще ни капли, но в принципе можно было догадаться «по контексту».

Восемь команд — это как-то даже не солидно. С другой стороны, в УЕФА еще пока только 33 страны. Югославия тут целая, СССР — тоже, Чехословакия — единым образованием выступает, нет всяких карликов типа Сан-Марино и, прости Господи, Гибралтара, Израиль опять же пока в азиатской лиге членстует.

И все равно финальную часть чемпионата Европы вполне можно было бы расширить хотя бы до 16 команд. А то как-то мелко это — вышел из группы и уже в полуфинал попал. Не праздник спорта, а чемпионат бани какой-то.

— Ваши играют сегодня грязно, — на английском, с заметным «немецким» акцентом произнес сидящий рядом мужчина.

— Как умеют, так и играют, главное — результат.

О том, что результат может быть иной, нежели в известной мне истории, намекали исходы предыдущих матчей. Что ни говори, а выпуск советских футболистов в Европу пошел нашему спорту на пользу. Ну, вернее, тут двойственная ситуация: обескровленные советские клубы два года подряд даже первый раунд в еврокубках преодолеть не могут, это, конечно, минус. Зато сборная, в которой теперь играли звезды не только советской, но и мировой величины, показывала себя куда более уверенно. Группу свою СССР выиграл буквально походя, набрав 6 очков — на три очка за победу советский чемпионат перешел в прошлом году, а в международных матчах продолжали все еще давать 2 — из 6.

В полуфинале под жернова «русского парового катка» попала Италия, которую наши ребята обыграли с разгромным счетом 3:0. И вот теперь финал. Голландия. В группе мы их обыграли 3:1, и теперь нужно всего лишь повторить результат.

— Я ознакомился с вашим предложением, Михаил. Не уверен, что вы выбрали правильного человека для реализации этой идеи.

— Не то чтобы у меня был особо богатый выбор, — хмыкнул я, глядя на поле. — У моей женщины только один брат — владелец сети магазинов электроники.

Диана сидела тут же, рядом, на соседнем кресле VIP-ложи стадиона в Мюнхене и внимательно следила за игрой на поле. Я даже не знал, что она, оказывается, такая азартная особа, кто бы мог подумать.

Наши отношения с француженкой уже давно перестали быть особой новостью как в СССР, так и в мире. Ну а что? Мы свободные, неженатые люди… Несколько раз попали на обложки журналов, пришлось выдержать одно неприятное заседание Политбюро, где мне настойчиво предложили либо узаконить отношения, либо найти какую-нибудь «отечественную» женщину, но в целом ажиотажа все это не вызвало.

— Боюсь, что моя сеть просто не потянет те объемы, которые будут интересны Советскому Союзу. Да, по меркам Нидерландов мы достаточно крупные игроки, но… Вам же, наверное, интересен весь рынок Европы, а не только маленькая Голландия?

— Да, но всегда нужно начинать с малого…

Знал бы собеседник, каких трудов мне стоило протолкнуть свою идею хотя бы в таком урезанно-экспериментальном виде. Чего мне только не предъявляли, начиная от непотизма, заканчивая попыткой шатать ленинские устои… Ну и в некотором смысле все это было правдой, если уж совсем честно говорить. Другое дело, что альтернатив вот так сходу найти было не так-то просто. Но, наверное, нужно тут рассказать по порядку.

Помимо нефти, газа и прочих сырьевых товаров СССР экспортировал еще и кучу других товаров. В том числе бытовую технику, всякую электронику и прочие ТНП. Но как традиционно была устроена схема этого экспорта? Фактически это был вариант ФОБ, если проводить аналогию с правилами Инкотермс. То есть иностранный покупатель либо приезжал в СССР, либо как-то связывался с нашими торговыми представителями, выбирал нужный товар из предложенного, расплачивался и забирал его на территории Союза. Иногда товар доставляли советскими кораблями и самолетами на место, но это уже не так важно, важно то, что Советский Союз как продавец сам вообще не пытался зайти на внешние рынки.

Почему Министерство Внешней Торговли как орган, у которого было монопольное в СССР право на ведение ВЭД, не пробовал самостоятельно развивать экспортную торговлю, беря риски на себя и тем самым повышая маржинальность всего процесса? Тут имелась целая пачка причин.

Во-первых, СССР не доверял своим людям. Одно дело отправлять куда-то дипломата с командировочными в 20 долларов в день, и совсем другое — открывать в капстране полноценную торговую фирму с оборотом в миллионы и реальной вероятностью того, что половина персонала тупо сбежит, своровав часть денег. Во-вторых, в СССР было просто запрещено инвестировать средства в западные страны. То есть любые торговые операции должны были заканчиваться тем, что денежные средства предполагалось возвращать в СССР. А как это сделаешь, если у тебя сетевая торговля? Там нужно инвестировать в расширение бизнеса, в рекламу, в страхование, в… в кучу вещей. Естественно, коммунистам идея вкладывать средства в экономику потенциального противника не нравилась, тут их трудно обвинять.

— Гол! — Команда в белых футболках прорвалась к воротам противника. Стадион на это отреагировал весьма сдержано, не удивительно — западные немцы, как водится, болели «за своих», зато мне никто не мешал радоваться.

— Гол в ворота сборной Нидерландов на сорок третьей минуте забил Александр Заваров! — И опять же немецкая речь мне была понятна только по контексту.

Все же отъезд части игроков на запад усилил сборную, несмотря на то, что изначально Лобановский был против и предрекал провал. Но нет. Прямо сейчас на поле играло сразу шестеро из одиннадцати игроков, находящихся в статусе легионера. Киевское «Динамо» резко потеряло статус базового для сборной клуба — оттуда сейчас был призван только Василий Рац — который, впрочем, уже тоже готовился уехать в Испанию — а остальные игроки представляли, если брать советские клубы, «Спартак», «Днепр» и «Динамо» Минск. Впрочем, есть подозрение, что если игра продолжится в текущем ключе, из этого состава уже к концу лета в Союзе не останется вообще никого. Это, конечно, бьет по нашей игре в еврокубках… Но там уже новое поколение подрастает, земля русская талантами, глядишь, еще не оскудела.

Почти сразу после гола судья свистнул на перерыв, и у нас с Филиппом Халфином — братом Дианы по отцу, который, собственно, и унаследовал фирму по продаже электроники — появилось время, чтобы спокойно поговорить. Благо никакой особой тайны, чтобы скрываться и секретить этот разговор в обсуждаемой теме, не имелось.

(Филипп Халфин)

— Мальчики, не скучайте, мне нужно отойти в дамскую комнату, — принцесса, явно осознавая момент, предпочла оставить нас один на один.

— Поймите, Филипп. У СССР огромные возможности в потенциале, но вот с их реализацией имеются очевидные сложности. У нас банальным образом нет людей в достаточном количестве, которые бы знали языки и разбирались бы при этом в коммерции. Зато у нас есть огромный промышленный потенциал, относительно дешевая рабочая сила, ресурсы, которые европейцам даже и не снились. И поэтому я предлагаю вам сотрудничество, мы готовы нести риски в равной степени, а для вас — это шанс выйти на глобальный уровень.

Конечно, полностью занять нишу Китая СССР не сможет. Это банально невозможно, нет у нас полутора миллиардов китайцев, готовых работать по схеме 996 за миску риса. Этот этап в СССР был пройден во время индустриализации 1930-х и Великой Отечественной. Но ведь это не значит, что мы должны отказываться от дополнительной маржи?

— Вы не понимаете, Михаил, — мы по-родственному достаточно быстро перешли на «ты», — дело не в том, что я отказываюсь, вы правы, подобное предложение бывает только раз в жизни, это шанс одним прыжком забраться в «высшую лигу». Я просто боюсь, что не потяну.

— С нашими возможностями? Это практически исключено! — некоторое время мы обсуждали условия. Голландец не шибко горел желанием пускать советскую сторону в свой бизнес, он прекрасно понимал, чем обычно заканчиваются такие союзы «галантерейщика и кардинала». Однако мне именно это было нужно. Попробовать свои силы, посмотреть, как европейцы отреагируют на советские товары при целенаправленном продвижении, людей в конце концов натренировать. Тех, которые будут работать за границей.

Конечно, ни о какой отмене монополии на внешнюю торговлю не могло быть и речи, это правило являлось фактически краеугольным в конструкции под названием экономика СССР. Вытащи его — все развалится. Поэтому отдельный департамент пришлось создавать в недрах Внешторга с тем, чтобы он был связующим звеном между заводами Союза и внешними «реализаторами».

На поле меж тем раздался свисток, ознаменовавший начало второго тайма, и почти сразу нам забили. Здоровенный темнокожий голландец Рууд Гуллит продавил во время подачи углового наших защитников и закинул головой мяч прямо в «девятку». Дасаев, конечно, попытался прыгнуть, но дотянуться до круглого у него не получилось. 1:1.

Гол «своих» трибуны приветствовали гораздо более громко, сомнений в том, в пользу кого болеют пришедшие на стадион немцы, в общем-то не было.

— У вас за последние годы произошли большие перемены в экономике и в отношениях к капиталисту, — задумчиво протянул собеседник, не отрывая взгляда от поля. Голландцы болели за своих и радовались успехам оранжевой сборной как дети.

— Мы просто отложили в сторону идеологию и сделали ставку на прагматизм, — я хмыкнул, уж сколько раз мне за прошедшие три года приходилось объяснять, что не нужно ставить телегу впереди лошади. — Пример вашей сестры тут максимально показателен.

В «приоткрытую» мною дверцу экономического взаимодействия с капиталистами на «красный огонек» за прошедшее время успело залететь вполне приличное количество мотыльков. Те, кто не желал переносить производства — или просто не имел собственных — в СССР, начали активно осваивать «давальческую» и «контрактную» схемы. Мебель, посуда. Музыкальные инструменты — этот пункт меня вообще поразил до глубины души. Оказывается, на фабрике имени Луначарского умеют выпускать нормальные — ну, пусть не топ-уровня, но вполне крепкого среднего — гитары. Для этого всего лишь понадобилось поставить над рабочими капиталистический технадзор, начать бить по рукам за любую попытку схалтурить ну и премиями в валюте это все дело немного сбрызнуть!

И вот инструменты, которые по всему Союзу считались полнейшим отстоем, подобно золушке, по мановению волшебной палочки превращаются во вполне достойный продукт. Поразительно, воистину пора на госуровне подумать над тем, чтобы в методе кнута и пряника в деле мотивации наших промышленников немного срезать пряников и добавить побольше кнута…

Если же говорить о количественных показателях, то подобная схема взаимодействия за прошедший 1987 год принесла СССР порядка трехсот миллионов долларов. Не так чтобы очень много для целого государства, однако тут все же главным прибытком виделось мне само понимание возможности такого сотрудничества со стороны западных капиталистов. СССР должен перестать выглядеть полностью закрытым и отрезанным врагом. При наличии множества торговых интересов в самых разных сферах резко повернуть тренд в сторону эскалации станет заметно сложнее. Не невозможно, конечно, но сложнее.

На 76-й минуте нам опять забили. На этот раз отличился Ван Бастен, пока еще не получивший ни одного «Золотого мяча», но являвшийся при этом едва ли не главным на него претендентом в этом году. В Серии А «Милан» с этими же самыми Ван Бастеном, Гуллитом, но пока без Райкарда в тяжелой борьбе обошел «Ювентус» всего на два пункта. Старая сеньора, ставшая всего за пару лет самым «советским» клубом Европы — кроме Заварова там уже на вратарской позиции играл стоящий как раз сейчас в рамке Дасаев, а в нападении разрывал уже имеющий «Золотой мяч» Беланов — немного отыгралась, взяв кубок страны, что, с другой стороны, было слабым утешением. Можно сказать, что в этом противостоянии Голландии и СССР победила Голландия, но у нас еще было время отыграться.

Ну и отдельным успехом «Ювентуса» и советских игроков в его составе стало завоевание Кубка УЕФА в этом сезоне. Это были странные годы, когда разыгрывались одновременно Кубок Чемпионов, Кубок Кубков и Кубок УЕФА, куда попадали все остальные команды. И поскольку сезон 1986/1987 «Ювентус» провалил, ни в первый, ни во второй по значимости еврокубок он не попал, пришлось бороться за третий. К счастью для «старой сеньоры» — успешно.

— Да! — Не смог сдержать я эмоций, на 83-й минуте в штрафной оранжевых сбили Михайличенко, к мячу подошел Заваров и уверенно положил кожаного в левую «девятку»; Ван Брекелен только головой проводил мяч, допрыгнуть там было просто невозможно. 2:2!

— А политический вопрос? Кто может дать гарантию, что завтра правительство не начнет давить на нас за сотрудничество с коммунистами, — как бы «в воздух» высказал еще одно свое опасение Филипп Халфин, и это явно показывало, насколько слабо мелкий, в общем-то, по глобальным меркам бизнесмен разбирается в политике. Иначе бы вопроса «если» он бы не задавал, точно зная, что на него сто процентов будут давить. Одно дело — поехать в Москву, закупиться товарами и привезти их для перепродажи, и совсем другое — налаживать совместный бизнес. С другой стороны, и потенциальная выгода совсем другая. — У вас вон с Бонном ссора очередная, на Дальнем Востоке творится черт знает что…

С немцами действительно получилось… «Громко». Убийство — казнь, если уж совсем честно говорить — угонщиков советского самолета вызвала в ФРГ настоящую бурю возмущений. Причем, что смешно, мнение разделилось. Часть населения считала, что, мол, коммунисты вновь попутали берега и с ними нужно что-то делать. Другая часть задавала резонный вопрос — как уголовники, совершившие тяжкое преступление, связанное с насилием, рисковавшие жизнями сотен случайных людей, успевшие посидеть в тюрьме в Турции, так легко получили немецкое гражданство?

Отношения между Москвой и Бонном и без того не самые теплые — что, кстати, совсем не мешало двум странам в спокойном темпе продолжать тянуть на запад очередной газопровод, тут про свою выгоду немцы еще помнили — резко упали в зону заморозков. Там мне еще и речи насчет возврата Западного Берлина в родную гавань начали вспоминать… Дошло до того, что мой прилет в Мюнхен на финал Чемпионата Европы был выставлен частным визитом, и меня сподобились поприветствовать только местные власти. Канцлер Коль сделал вид, что о моем прилете ничего не знает и натурально отморозился, что по межгосударственному этикету, как ни крути, было хамством.

— Политика всегда будет влиять на экономику, с этим ничего не поделаешь, — я пожал плечами. — Но думается мне, что слишком активно совать палки в колеса нам не станут. А если начнут выделываться — «отключим газ».

С советской классикой Михаил, конечно, знаком не был, поэтому посмотрел на меня очень удивленно. Я же объяснять голландцу ничего не стал, только махнул рукой, мол, проехали. Не рассказывать же, что мне только парой месяцев назад притащили проект развития советской газохимии на 13–14 пятилетки, где в том числе предполагалось строительство сразу трех здоровенных газоперерабатывающих комбинатов с тем, чтобы сократить экспорт голубого топлива и перейти на торговлю продуктами его переработки. Всякими пластиками и прочей подобной лабудой. Так что шутка про «отключим газ» в какой-то момент может стать и не шуткой вовсе…

На поле меж тем прозвучал свисток об окончании основного времени. Ну что ж, 2:2 в любом случае лучше, чем 2:0, так что результат как ни крути уже можно зачесть себе в плюс.

Футболисты не торопясь втянулись в подтрибунное пространство, чтобы немного отдохнуть и получить последние наставления от тренеров на два заключительных экстра-тайма.

В целом же, если посмотреть немного сверху на мир вокруг, было ощущение, что эта реальность вышла какой-то более «жесткой», что ли. В Турции творился полнейший бедлам, с постоянными нападениями курдов и массовыми протестами населения против завинчивания гаек, в Израиле противостояние на глазах выходило на новый уровень, арабы явно хотели перенести боевые действия на территорию проживания евреев, зарегистрирован первый случай применения террориста-смертника с многочисленными жертвами среди гражданских, в Ираке государство фактически перестало существовать в организованном виде, по Европе забастовки прокатывались волнами туда-сюда, в условиях кризиса правительства вынуждены были вкладываться в вооружение, жертвуя социальными стандартами…

— Как вам игра, господин Горбачев? Ваши футболисты сегодня демонстрируют прекрасный бойцовский характер! — Сзади к нам подошел глава ФИФА Жоао Авеланж. Семьдесят два года старику, а бегает бодрее молодых.

(Жоао Авеланж)

И взятки берет с такой скоростью, как будто собирается еще столько же прожить. Мы ему двадцать лямов наличкой отгрузили за поддержку нашей заявки на право проведения ЧМ-1994. Пришлось опять же взять на себя отдельные обязательства по допуску болельщиков, но после Олимпиады это уже все было делом знакомым.

Выборы страны-хозяина чемпионата мира должны были состояться через пару недель в Цюрихе, пока основных претендента было три — мы, США и Бразилия. В нашей истории победила Америка, но тут у янки слишком много внутренних проблем, да и требование ФИФА создать в США профессиональную футбольную ассоциацию там явно не находило понимания. Банальным образом данный проект в нынешней экономической ситуации был обречен на провал, а штатовцы не те люди, которые будут выкидывать деньги в трубу. Так что я расценивал наши шансы достаточно высоко. Тем более, что у нас уже начали строить новый суперсовременный футбольный стадион для «Спартака», как раз где-нибудь к 1992–1993 закончим, и будет отличное место для принятия финала соревнований.

— Отлично, господин Авеланж, — я пожал протянутую бразильцем руку. — Но я бы предпочел все же, чтобы наша команда закончила игру победой в основное время. Люблю заканчивать все дела вовремя, не растягивая процесс.

— Уверен, наши гости из Нидерландов с вами тут не согласятся.

Перекинулись еще несколькими фразами, после чего директор ФИФА двинул по VIP-ложе дальше на правах «хозяина мероприятия», общаясь с гостями. Вообще-то вот так, чтобы лидеры стран прилетали посмотреть на спортивные соревнования, тут такого было не особо принято. Но раз уж у меня была возможность — все равно я в Берлин мотался с нашими товарищами из ГДР, нужно было кое-какие моменты утрясти — почему бы и не сделать крюк до Мюнхена.

Вышедшие на поле меж тем футболисты обеих команд с первой же минуты первого овертайма показали, что сидеть и ждать серии пенальти — только парой лет назад было отменено правило переигровки в случае ничьей, так что в любом случае победитель должен был определиться сегодня — никто не собирается. На девяносто второй минуте Ван Бастен поймал длинную передачу и едва не вышел один на один с Дасаевым, за два метра до линии штрафной летучий голландец получил смачного пинка в голень от Анатолия Демьяненко и с криком, который было слышно даже на забитом болельщиками стадионе, повалился на газон.

Судья подскочил к месту происшествия и, не раздумывая ни секунды, под недовольный гул трибун зажег перед советским футболистом «красный свет». Ну да, получилось грубо, и красная карточка вполне заслуженная была показана, но, с другой стороны, фол с тактической стороны был полностью оправдан. Выход один на один в такой ситуации — это почти стопроцентный гол, а там… Плюс имелся и еще один момент — обе команды, сыграв 90 минут, уже успели использовать по две разрешенные в эти годы замены. Поэтому получивший по ногам голландец, пролежав несколько минут на газоне, а потом эвакуировавшись за пределы поля, на некоторое время оставил команды в равных составах. Получится у него вернуться в строй или нет, пока никто не знал, но то, что этим временем нужно срочно пользоваться, советские футболисты прекрасно осознавали.

Осознавали, однако, это и соперники, которые тут же начали применять тактику мелкого фола для замедления игры и выигрыша времени. За следующие 7 минут судья дал чуть ли не десяток свистков и показал сразу две желтые карточки голландцам: Гуллиту и Куману, тех это, впрочем, тоже не смутило, финал же, какая уже теперь разница?

Вторая желтая и вовсе вызвала взрыв на поле: футболисты начали толкаться, завязалась потасовка. Судьям с трудом удалось разнять спортсменов, которые слишком плотно подобрались к заветному кубку, чтобы воспринимать все происходящее без лишних эмоций.

На 104-й минуте — Ван Бастен на поле все-таки вернулся, но было видно, что ходит он еле-еле, поэтому голландцам это помогло не особо — удалась уже и у наших игроков качественная атака. Литовченко прошел по своему флангу, обыграл выдернувшегося на него Мюрена, отдал в центр на Заварова, тот убрал на замахе уже имевшего желтую и оттого осторожничавшего Кумана и ткнул в разрез на вышедшего вместо Протасова Балтачу. Сергей пробил в касание, но вратарь потянул, выбив ногой в поле. Подбор, правда, опять оказался за футболистами в белом, и вот тут уже у голландцев нервы не выдержали, подхватившего мяч Беланова тупо дернули за майку, повалив на газон в стиле дзюдо.

Судья ставит штрафной. Примерно восемнадцать метров до ворот, к круглому подходят Заваров и Беланов, в стенку становится сразу семь человек в оранжевой форме. Судья долго уговаривает голландцев отойти на положенные десять шагов, только он отворачивается, футболисты вновь начинают мелкими шажками приближаться к мячу. Такая канитель длится целую минуту, судья смотрит на часы, уже пора давать свисток на смену сторон и начало второй пятнадцатиминутки…

Свисток, Беланов разбегается и вместо удара откатывает на стоящего в двух метрах Заварова, Александр размахивается и бьет прямо в развалившуюся в попытке заблокировать удар стенку. Мяч пролетает насквозь, цепляет кого-то из голландцев, меняет траекторию и, оставляя в дураках дезориентированного вратаря, влетает в правый угол. Гол!

— Да!!! — Я вскакиваю с места и начинаю прыгать от радости. Никогда не считал себя большим футбольным фанатом, но матч захватил меня полностью, и теперь эмоции выплескивались через край. — Да!!! Молодцы!!!

В притихшем стадионе мой крик слышен достаточно громко, чтобы на меня начали оборачиваться, но какая разница, если твоя сборная забила гол⁈

Судья из Франции тут же дает свисток, команды начинают неспешно меняться сторонами, не забывая сделать остановку у бровки, чтобы попить водички, после чего игра продолжается, но… Из голландцев как будто вытащили стержень, кажется, они сами поверили в победу СССР и согласились на серебряные медали. Пара не слишком уверенных атак заканчивается на дальних подступах, советские футболисты спокойно забирают мяч себе в ноги и никуда не спеша катают его по полю следующие минуты, вновь вызывая гул трибун. Но опять же — какая разница, если результат на табло.

В положенное время француз дает свисток об окончании матча, и это значит, что СССР становится чемпионом Европы 1988 года. Второй раз и, надеюсь, не последний.

Барселона

Август-Октябрь 2025