Мне крупно не повезло после смерти попасть в тело молодой жены дракона, ведь его мать тут же меня разоблачила. Оказывается, в этом жестоком мире, попаданок не привечают и продают как вещи на невольничьем рынке. Туда бы я и угодила, но выяснилось, что ношу под сердцем ребенка, который отсрочил мою участь. Родив сына и дождавшись мужа с войны, я надеялась, что дракон сжалится, оставив меня в замке воспитывать ребенка. Но у него тоже был для меня сюрприз! Генерал привез с войны свою истинную пару…
Юлия Пульс
Другая истинная. Вторая жена дракона
Глава 1
– Приосанься, – шепнула мне на ухо нянечка и хлопнула ладонью по пояснице.
Я вздрогнула от холодного порыва ветра, выпрямилась струной, крепко удерживая на руках младенца. Безотрывно смотрела на ворота, которые вот-вот распахнутся и впустят в поместье экипаж моего мужа. Война закончилась и генерал драконов с победой возвращался домой. А здесь его ждал сюрприз!
– Прекрати дрожать. Будь уверенной в себе. Ты ему сына родила, – нянечке Флоренс легко говорить. После пережитого в этом чужом и жестоком мире, трудно сдержать дрожь перед тем, от кого будет полностью зависеть моя судьба. – Торен очень любит Соломею.
Соломею! Вот именно! Но теперь в ее теле я – София Коломейцева, которая умерла от лейкемии в возрасте сорока лет на руках любимого супруга. В мире магии и драконов не привечают попаданцев. Им дают новое имя и продают на невольничьем рынке. Но у меня особые обстоятельства. Я выносила и родила дракону наследника всего месяц назад. О малыше он ничего не знает. Во время ожесточенных боев письма на фронт не доходили. Он так же еще не знает, чья душа поселилась в теле его молодой супруги.
Ворота с грохотом распахнулись, и в проеме показался пышный экипаж, запряженный четырьмя вороными конями. Они ржали, сбивая с ног ближайших слуг, их черная шерсть блестела под лучами заходящего солнца. Из экипажа выскочил лакей, одетый в ливрею цвета драконьей чешуи, и распахнул дверцу.
То, что показалось мне сначала лишь тенью, вышло наружу. Это был Торен – мой муж, такой же, как на портретах. Его фигура, высокая и могучая, казалась высеченной из самого мрамора. На нем была военная форма, украшенная орденами и вышивкой из драконьего золота. Его красивое аристократическое лицо выражало усталость, но глаза горели, и в них я увидела нежность, предназначенную только мне… или, скорее, Соломее.
Я сжала маленького ребенка, его головка уткнулась в мою грудь. Сердце колотилось как бешеное, угрожая вырваться наружу. Флоренс, заметив мое состояние, положила руку мне на плечо. Ее прикосновение, хотя и немного грубоватое, произвело успокаивающий эффект.
Торен приближался уверенным шагом, но в его взгляде сквозила осторожность. Он не спешил, осматривая меня с головы до ног. Я попыталась успокоиться, еще раз вспомнить все подробности жизни Соломеи, что запечатлелись в памяти и передались мне.
– Торен, – прошептала я, стараясь придать своему голосу нужную мягкость и нежность, присущую Соломее.
Дракон остановился передо мной, его темные глаза, словно бездонные колодцы, буравили меня насквозь. Он приблизился, осторожно взял у меня ребенка. Маленький мужчина с большими зелеными глазами, как у матери.
– Мой сын… – лицо мужа радостно озарилось. Он поцеловал малыша в лоб. – Как же я скучал…
Я пыталась держаться спокойно, притвориться настоящей Соломеей, но страх не отступал. Скоро он узнает и…
– Я так рада тебе, мой дракон, – прошептала, прижимаясь к мужу.
Торен обнял меня, его объятия были сильными и нежными одновременно. Я закрыла глаза, позволив себе на миг забыться. Но в глубине души знала, что мое присутствие здесь – временное, хрупкое равновесие.
– Сыночек! Неужели! – вот и треснул под ногами лед! Из дома выбежала ненавистная свекровь. Это она распознала во мне самозванку и вызвала мага, чтобы зафиксировать подмену душ. Не знаю, чем бы закончилась та жуткая сцена, если бы маг не выявил беременность Соломеи. Все эти долгие месяцы в новом мире я провела, как в аду, а скорее, в чистилище, ведь ад мог быть еще впереди! – Родной мой! Держись! У нас беда! – мать Торена раскинула объятия.
Дракон нахмурился, передал ребенка нянечке и прижал мать к груди.
– О чем ты? – вкрадчиво спросил.
– Твоей обожаемой Соломеи больше нет, – пустила она скупую, явно специально выдавленную слезу. Судя по воспоминаниям хозяйки тела, свекровь никогда к ней хорошо не относилась. Постоянно донимала и жестоко воспитывала. Именно во время их ссоры бедняжку хватил удар и та упала с лестницы. Лекари спасли ее тело, но не душу. Ох, с не простой судьбой мне девушка досталась! – Отлетела ее душа, дорогой. А в теле поселилась самозванка, – указала она на меня тонким пальцем и злобно прищурилась.
На мгновение мне показалось, что Торен просиял, будто новость о кончине души его благоверной ему понравилась! Или мне лишь показалось?
– Подмена? – он посмотрел на меня иначе. Как на букашку, которую можно раздавить одним пальцем и избавиться от назойливого жужжания. – Как это случилось? – спросил твердо, но Дебора не дала мне возможности ответить. Начала сбивчиво рассказывать сыну о несчастном случае на лестнице. Сцену их ссоры с невесткой она, конечно же, опустила.
– Простите! – все же я решилась перебить свекровь и выступить вперед. Знаю, какими суровыми могут быть генералы, ведь у самой отец был военным, но надо защищаться, пока не поздно. – Господин Торен Ройс, поверьте, для меня стало огромной неожиданностью умереть в своем мире и очнуться в теле вашей супруги. Уверяю, что сама стала жертвой обстоятельств. Но считаю не справедливым отлучать меня от жизни Соломеи, окончательно похоронив ее прежнюю. Этот маленький человечек для меня такой же родной сын, как и для вас…
– Он не человек! Нахалка! – завелась ни на шутку Дебора, всплеснув руками.
– Сэмвелл – мой ребенок. Я носила его под сердцем и рожала в муках. Это не только кровные узы. Это настоящая материнская любовь. Прошу, не лишайте меня возможности видеть, как растет мой сынок. Обещаю, что буду для вас самой верной и доброй женой, – не жалея шикарного пышного платья прекрасного изумрудного цвета, я опустилась на колени перед драконом прямо на юбки. Подняла полный надежды взгляд, стараясь найти в черных глазах мужчины сострадание.
– Жаль мою Соломею, – тяжело вздохнул Торен и вдруг начал раздеваться, снимая верх формы. Оголил шикарный мускулистый торс, испещренный шрамами. Под левым ребром свежая глубокая рана еще кровоточила, а на правом плече я разглядела рисунок, похожий на татуировку – парящий черный дракон. – Мой зверь нашел истинную пару! – объявил он во всеуслышание и из кареты вышла девушка в плаще. Сняла с головы капюшон и легонько кивнула.
– Хвала! – заорала свекровь, будто увидела ангела, что сошел с небес. – Какое счастье!
Я взглянула на нянечку и заметила в ее глазах полнейший крах. Она источала отчаяние в чистом виде, одарив меня самым жалостливым взглядом, на который только способна. Тогда я и поняла, что окончательно пропала!
Глава 2
– Как это было? – Дебора заваливала сына вопросами, пока я скромно семенила следом за процессией. Поглядывала на нянечку, которая несла ребенка на руках.
– Это было лучшее, что я когда-либо чувствовал! – восторженно ответил Торен, пока мы шли по холлу особняка. – Пролетая над степью, я ощутил жар, пробирающий до кости, и увидел свою Шармиллу. Она подняла взгляд в небо и я влюбился окончательно, бесповоротно! – слушая все это, я с трудом сдерживала слезы. Так сроднилась с телом Соломеи, что за девушку было обидно так же сильно, как и за себя. Хорошо, что она бедная отошла в мир иной раньше, чем увидела, как ее обожаемый дракон притащил в дом истинную. Насколько успела узнать – для любого дракона связь с истинной парой зверя – святое. Прежняя супруга, по желанию, может остаться в доме второй женой. Собственно, мне теперь только на это и стоило рассчитывать, если сам дракон, конечно, позволит.
– Шармилла! Какая красавица! – восхитилась Дебора и ее взгляд скользнул по мне, оценивающий и проницательный.
Я опустила глаза, стараясь не встречаться с ней взглядом. Торен, весь сияющий от счастья, даже не обращал на меня внимания, полностью поглощенный рассказом о своем волшебном полете и встрече с любимой. Он жестикулировал, живо описывая бескрайние степи, жгучее солнце и блеск глаз Шармиллы.
Нянечка, молчаливая и невозмутимая, продолжала нести спящего ребенка, словно статуя, приставленная к этой странной семейной сцене.
Мы вошли в огромный торжественный зал, заставленный древними гобеленами и скульптурами. Обычно он служил местом приема дорогих гостей. Дебора здесь вместо сына проводила переговоры и принимала важные семейные решения.
Свекровь резко остановилась, повернувшись ко мне. Не читаемое лицо ничего не изображало, но в глазах, как на миг показалось, мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
– Флоренс, уложи ребенка, – распорядилась женщина и жестом прогнала всю прислугу вслед за нянечкой. – Соломея… – тихо произнесла она, и в этом имени слышалась и скорбь, и признание того, что произошло. Я сделала небольшой поклон, стараясь сдержать дрожь в руках. – Точнее, София… – в спокойном голосе слышалась сталь. – Ты знаешь позицию семьи Соломеи. Пока ты под покровительством супруга, они не могут участвовать в твоей судьбе, – ох, как сейчас помню приезд отца после трагедии. Я была поражена черствостью его сердца! Дентон Нордак легко простился с погибшей душой дочери и отказался от ее тела. Не захотел участвовать в будущем попаданки. По сути, за меня радела лишь нянечка Флоренс, которая растила Соломею с пеленок и проявила ко мне сочувствие и понимание. – Сэмвелл принадлежит нашему роду. После развода… – у меня сердце пропустило удар, когда я услышала это страшное слово! – Мы передадим тебя стражам. Пополнишь казну королевства, когда тебя продадут на невольничьем рынке, – услышала я то, чего так сильно боялась и едва сознание не потеряла от шока. – Нужно готовиться к свадьбе, – одарила она красавицу Шармиллу благосклонной улыбкой.
Я же посмотрела на дракона, который все это время молча стоял у окна, выходящего на бескрайний сад. За его стеклянной поверхностью расстилались цветущие луга и блестела вода огромного пруда.
– Господин Торен! Прошу! Позвольте мне остаться второй женой! – склонила перед мужчиной голову, страшась заглянуть в его черные глаза и увидеть в них отказ.
– Еще чего! – выступила Шармилла, а я неподвижно застыла.
– Связь с истинной – это священно! Но дракон может оставить прежнюю супругу в доме на правах второй жены, – пожала свекровь плечами и у меня появилась крохотная надежда.
– Да откуда нам знать, кем она была в прошлой жизни?! А если убийцей! Как можно было доверить ей младенца?! – судя по второму акту выступления истинной пары Торена я поняла, что девушка не так проста, как показалось изначально. Ей палец в рот не клади! Сожрет она меня и не подавится! Надо начинать обороняться уже сейчас.
– Убийцей?! – прошипела я. Гнев, подобный раскаленной лаве, поднялся из глубины моего существа. Шармилла, с ее высокомерной улыбкой, напоминала хищную кошку, готовую наброситься на добычу. Я, конечно, понимала, что ее беспокойство за ребенка – лишь маска, скрывающая чистое желание поскорее от меня избавиться. – Я никогда не причинила бы вреда ни одному ребенку! – мой голос дрожал от возмущения, но я старалась сохранить хоть какую-то долю достоинства. – А вы, госпожа Шармилла, с таким уверенным видом обвиняете меня, даже не познакомившись поближе! Какие у вас есть доказательства? Или это просто интуиция, подсказывающая вам, что я – злодейка, достойная лишь смерти? Да будет вам известно, что в своем мире я посвятила жизнь уходу за тяжелобольными людьми. Мой муж – самый востребованный архитектор в городе! А сама я в совершенстве владею искусством ландшафтного дизайна. Долгие годы я боролась со смертельной болезнью и умерла на руках своего любящего и заботливого супруга. Не знала, что попаду в такой жестокий мир, где людей продают на рынках, как скот!
Торен, до этого молча наблюдавший за нашим спектаклем, наконец, вмешался:
– Хватит! – его голос, хотя и низкий, прорезал воздух с нескрываемой силой. – Матушка, отведи Шармиллу в мои покои. Я хочу поговорить с Софией наедине!
Истинная недовольно скривилась и развернулась, махнув копной пшеничных волос, а я вся превратилась в нерв перед судьбоносным разговором.
Глава 3
– Драконы в нашем мире имеют особое отношение к своим женщинам, – начал Торен спокойно и ровно, жестом предложив мне присесть на диван. Сам опустился рядом и даже легонько улыбнулся. – Это большое везение, если зверь находит свою истинную пару. От нее нельзя отказаться, иначе дракон зачахнет. Я любил свою Соломею, но, выходя за меня замуж, она знала, что однажды я могу привезти в дом истинную. Возможно, тебе сложно понять то, о чем я говорю, но здесь и сейчас, оказавшись в подобном положении, мне надо принять решение. Прежде, чем я это сделаю, хочу убедиться, что ты, как иномирянка, не представляешь угрозы, – он снял с шеи амулет – ярко-красный камень, ограненный золотом, и протянул его мне. – Подержи в ладони, – с опаской я приняла из рук генерала вещицу.
Прохладный камень, словно живой, пульсировал в ладони, отдавая легким холодком. Я почувствовала, как по коже пробежала волна покалывания, а затем – странное ощущение прилива энергии. В голове все закружилось, образы мелькали с бешеной скоростью: безмятежное детство в деревне, выпускной, знакомство с будущим мужем, учеба, работа, болезнь и… смерть.
Торен не сводил с меня глаз, слегка наклонив голову, словно стараясь разобрать сложные узоры на моем лице. А потом накрыл ладонью мою руку и аккуратно забрал камень. Прикрыл веки, прижав амулет к груди.
– Камень памяти всегда помогал на войне понять, кто друг, а кто враг. Вот и в мирной жизни послужил окном в чужой мир, – одобрительно кивнул дракон.
– Я видела… свое прошлое, – прошептала, стараясь собрать рассыпавшиеся мысли в кучу.
Торен вздохнул, его плечи опустились, и во взгляде я увидела усталость, смешанную с осторожной надеждой.
– И я его увидел, – спокойно сказал он и повесил амулет обратно на шею.
Торен молчал некоторое время, разглядывая меня с нескрываемым интересом. Даже неловко стало, я не знала, куда себя деть, ожидая вердикта дракона.
– Я очень любил Соломею, – его взгляд, прежде исследовательский, смягчился, приобретя оттенки заботы и… чего-то еще, неопределенного, что заставило мои щеки вспыхнуть. – Избавиться от ее тела и продать твою душу… Не смогу так поступить, – потянулся он к моему лицу и заправил за ухо выбившуюся из прически прядь каштановых волос. У меня словно гора с души свалилась. От испытанного облегчения глаза налились слезами радости.
– Вы позволите мне заботиться о ребенке? – спросила с тихой надеждой.
– Ты останешься официально на правах второй жены. Будешь кормилицей Сэмвелла. Но жить будешь в отдельной комнате в крыле для прислуги рядом с нянечкой Флоренс. Ты должна понимать, что я буду за тобой наблюдать. Лишь приняв эти условия, ты сможешь остаться в моем доме.
Я кивнула, сглотнув комок в горле. Я понимала и принимала. Потому что альтернативы нет. Даже если бы он предложил мне остаться и убирать навоз в конюшне, я согласилась бы на все! Лишь бы не оказаться в рабстве вдалеке от сына! Но сердце все равно болело. Болело за Соломею, за ее потерянную любовь.
Я на миг представила лицо Шармиллы, когда Торен ей объявит о принятом решении. С высоты прожитых лет понимала, что это будет началом нашей холодной войны. Шармилла не позволит бывшей, которую так любил дракон, маячить перед ним каждый день, соблазняя своим красивым телом. И мне придется бороться за свое место в замке Ройс, за свое выживание. Но теперь я знала, что не одна. У меня есть хоть какая-то защита в лице Торена, пусть и не такая сильная, как я хотела бы. Докажу всем, что иномирянка достойна более доброго отношения, чем то, которое я получила сегодня.
– Благодарю. Никогда не забуду вашей доброты, господин Ройс.
Я склонила голову, стараясь скрыть дрожь в руках. Благодарность, что сорвалась с моих губ, звучала искренне. Впервые за долгие и мучительные месяцы бок о бок со свекровью, я ощутила чью-то поддержку. Для женщины моих нравов унизительно иметь статус второй жены без права голоса и стать, по сути, прислугой в доме хозяина. Но и за это была благодарна. Лучше, чем страх перед неизвестностью. Главное, буду рядом с ребенком, к которому прониклась материнской любовью.
Глава 4
Комната в крыле для прислуги оказалась крошечной, но чистой. В ней стояла узкая кровать, деревянный стол и стул. Окно выходило на заросший диким плющом забор, отделяющий замок от лесных зарослей. Флоренс встретила меня приветливо, радостно приняв новость и моем новом статусе.
– Я же говорила, что Торен любит Соломею и не позволит ее телу пропасть. Большая удача, что он разрешил тебе остаться. Мало кто из иномирян, пройдя тернистый путь рабства, добивается успеха в жизни. На моей памяти был только один случай, когда девушка стала фавориткой в королевском дворце. Но прожила она недолго. Отравили бедняжку, – махнула Флоренс пухлой рукой и повела меня за собой.
В этой части замка мне бывать не доводилось. Практически всю беременность я просидела в покоях Соломеи под охраной стражей и пристальным наблюдением Деборы. Лишь изредка меня выводили на прогулку в сад, по пути к которому был просто ужасный ландшафт. Руки безумно чесались его переделать под дизайн в стиле русской усадьбы, как сейчас модно. Привнести частичку своего мира и украсить новый так, чтобы глаз радовался. Но мне не разрешалось даже просто наклоняться лишний раз, берегли, как фарфоровую вазу, пока я вынашивала ребенка.
Вещи Соломеи у меня отобрали, оставив лишь одно дорогое платье на случай приезда в замок гостей. Теперь я мало чем отличалась от обычной горничной. Флоренс рассказала о распорядке дня и о том, где находится кухня для прислуги. Она провела меня по длинному, слабо освещенному коридору, стены которого были увешаны портретами драконьих предков – суровые мужчины в старинных доспехах и бледные женщины с высокими воротниками.
Воздух был пропитан запахом пыли и чего-то еще, неуловимо сладкого и одновременно затхлого – смесью старой древесины, запылившихся ковров и, возможно, специй из кухни. Коридор вывел к широкой каменной лестнице, ведущей вниз. Спуск был крутым, ступени скользкие от времени. Я с опаской спускалась, придерживаясь за холодный, шершавый камень, чувствуя под ногами сырость и прохладу подземелья.
Внизу царил полумрак. Единственным источником света стали несколько факелов, чадящих дымом и отбрасывающих пляшущие тени на каменные стены. Воздух еще более тяжелый, пропитанный сыростью.
Я услышала отдаленный шум – похоже, работали люди. Флоренс указала на деревянную дверь, обшитую толстыми железными полосами. Это и была кухня для прислуги. За дверью разворачивалась живая, бурлящая жизнь. Воздух здесь насыщен ароматами мяса, овощей и специй. Помещение большое с низким потолком, закопченным от постоянного огня. В центре стояла огромная каменная печь, из которой доносились треск и шипение. Несколько женщин в грубых холщовых одеждах суетились вокруг нее, мешали что-то в больших чугунных котлах, рубили овощи на деревянных столах. Все выглядело хаотичным, но организованным.
Нянечка представила меня, как «вторую жену хозяина», и женщины пристально на меня посмотрели. В их взглядах не читалось враждебности, скорее любопытство и немного сочувствия. Одна из них, более старая и полная, с добрым лицом, улыбнулась и предложила мне чашку теплого молока с медом.
Я с благодарностью приняла ее предложение и посидела немного в душном помещении, мило общаясь с кухарками. А потом отправилась в детскую, чтобы покормить Сэмвелла грудью.
У порога наткнулась на свекровь, которая не сразу впустила меня внутрь.
– Сначала помойся! Не смей брать ребенка своими грязными руками! – отчитала она меня, как малолетку, не способную без наставлений соблюдать личную гигиену.
Не в моем характере сносить подобное обращение, но пришлось проглотить, кивнуть и отправиться прямиком в ванную комнату.
Вода, льющаяся из крана, была ледяной, как и взгляд свекрови, который я мысленно ощущала даже сквозь закрытую дверь. Мысленно я уже перебрала десяток колкостей, которые могла бы ей выпалить, но решила пока повременить. Ссора ни к чему, особенно перед ребенком.
Я тщательно вымыла руки, не только ладони, но и запястья, намылила их до скрипа, стараясь смыть не только грязь, но и обиду, которая, как въевшееся пятно, портила настроение.
После душа, я ополоснулась прохладной водой, стараясь привести себя в чувства. В зеркале отражалось мое лицо – немного покрасневшее от обиды, но зеленые глаза горели не только от негодования, но и от какой-то странной решимости. Эта женщина… заходит слишком далеко! Ее слова не просто замечание, а очередная попытка унизить, поставить меня на место.
Я слишком долго терпела ее придирки, находясь в неопределенном положении, сглаживала острые углы, старалась угодить, но терпение, как и последняя капля воды в опустевшем стакане, иссякло.
Выйдя из ванной, я почувствовала, как напряжение накапливается внутри. Решила подойти к ситуации иначе. Я не буду опускаться до ссор и криков, но я дам ей понять, что в новом статусе второй жены я не безропотная кукла, которую можно унижать безнаказанно!
Взяв ребенка на руки, я улыбнулась сынишке, стараясь, чтобы моя улыбка была искренней и теплой. Потом повернулась к свекрови.
Ее лицо выражало ожидание моих извинений или, по крайней мере, покорности. Но я не извинилась.
– Спасибо, что напомнили о гигиене, – сказала спокойно, но твердо. – Я всегда слежу за чистотой, особенно когда имею дело с ребенком. В моем мире безопасность и здоровье детей тоже на первом месте. Однако хочу заметить, что ваш тон был не совсем корректен. С этого дня я в официальном статусе второй жены Торена и требую к себе элементарного уважения. Надеюсь, в будущем вы будете это помнить.
Я смотрела на свекровь, ожидая реакции. Ее лицо покраснело, а глаза сузились. Она была ошеломлена моим спокойствием и твердостью.
– Элементарного уважения?! – процедила сквозь зубы Дебора, ее голос, хоть и низкий, звенел от ярости. Руки сжались в кулаки, пальцы побелели. Я видела, как напряглись мышцы на ее лице, как под кожей заиграли синие прожилки. Она была готова наброситься, но что-то ее остановило. Возможно, мой спокойный взгляд, возможно, все же осознание моего официального статуса, которое она до сих пор не могла принять. – Да кто ты такая, чтобы учить меня общению с обслугой?!
Я спокойно села в кресло, приложила младенца к груди и накрыла кружевным пологом. Сэм мило зачмокал, вызвав у меня улыбку.
– Поверьте, у меня был ребенок и я знаю, как обращаться с младенцем. Если вы за последний месяц этого не поняли, то мне жаль, – парировала я еще более ровным тоном.
– И куда же делся твой ребенок? – выплюнула она недовольно, с иронией и даже насмешкой.
– Дочь умерла в возрасте пяти лет от тяжелой болезни, – ответила я предельно честно, впервые после смерти упомянув о самой ужасной трагедии моей прошлой жизни.
Дебора резко отвернулась и села в кресло у камина. Не проронив ни слова, приступила к вязанию. А я тяжело вздохнула, стараясь прогнать печальные воспоминания.
Глава 5
Первые дни прошли в туманной суматохе. Я заботилась о Сэмвелле, стараясь не показывать Шармилле свою принадлежность к дому Ройс. Встречи с Тореном были редкими, короткими и формальными. Он появлялся лишь для того, чтобы узнать о состоянии сына, его взгляд оставался холодным и отстраненным. Зато Шармилла не упускала ни единой возможности напомнить мне о моем месте. Ее улыбка колючая, как ледяные иглы, а слова – яд, медленно проникающий в душу. Она заставляла меня чувствовать себя нежеланной гостьей, тенью, которую постоянно пытаются стереть.
День свадьбы Торена и Шармиллы для меня был залитой солнцем пыткой. Замок Ройс, обычно величественный и холодный, превратился в кипящий котел из шелка, драгоценностей и сплетен. Воздух гудел от предвкушения и напряжения, которое я ощущала физически – тяжестью в груди, сдавливающей дыхание. Зато появился повод надеть свое единственное праздничное платье.
Я старалась быть незаметной, сосредоточившись на заботе о сыне. Каждый мой шаг, каждое движение контролировались не только свекровью, но и слугами, взгляды которых, хотя и скрытые, были пронизаны явным презрением.
Истинная, словно павлин, гордо расхаживала в своем свадебном наряде – облаке из белого шелка, расшитого жемчугом, который переливался в свете сотен свечей, словно осколки замороженного моря. Ее красота была холодной, безупречной, как ледяная статуя. Сложно не залюбоваться. Стоя поодаль от восторженных гостей, я тайно вздыхала, вспоминая собственную свадьбу.
– Ох и попьет эта змея ему крови, – шепнула мне на ухо Флоренс и бросила ненавистный взгляд в сторону невесты. – Почти всю прислугу до слез довела. Да что уж там прислугу, я вчера видела, как леди Дебора рыдала в гостиной, – откровения нянечки стали для меня открытием. Довести железную женщину до слез – особый вид искусства!
– А что случилось? – поинтересовалась я, найдя взглядом величественного стана свекровь, что от сына не отходила.
– Она заставила перешить свадебное платье три раза! Говорила, что кружево не того оттенка белого, жемчуг не достаточно крупный, и вообще, это не достойно ее положения! Бедняжки швеи плакали все ночи напролет, стараясь угодить строптивой невесте, – Флоренс замялась, оглядываясь, словно боясь, что ее услышат.
Я перевела взгляд на Шармиллу. Ее лицо, казалось, было выточено изо льда, ни единой эмоции не дрогнуло на безупречно гладкой коже. Она грациозно поднимала бокал, принимая поздравления, улыбаясь холодной, недосягаемой улыбкой. В этой улыбке не чувствовалось тепла, только ледяное спокойствие и глубокое презрение.
– Потом устроила целый скандал из-за торта. Повар испек шедевр, настоящее произведение искусства, но она заявила, что сливки слишком жирные, а украшения не подходят к ее платью. Бедный повар был в отчаянии. Она обвинила его в некомпетентности и заставила переделывать торт заново, уже под ее строгим руководством. В итоге торт будет готов только к самой поздней части праздника.
– Согласна, есть в ней что-то пугающее. Стерва в чистом виде, – высказала я свое мнение без стеснения.
– А еще… – прошипела Флоренс, понизив голос до шепота. – Она требует, чтобы после церемонии леди Дебора покинула замок и переехала жить в загородное поместье.
– Здесь я могу ее понять, – хохотнула, вспоминая мои «чудные» деньки, проведенные со свекровью.
Нянечка едва сдержала смешок, прекрасно понимая, о чем я толкую.
А что же чувствует жених? Я кинула взгляд на Торена. Он выглядел счастливым, влюбленным, зачарованным красотой своей жены. Или он просто не видит или не хочет видеть истинное лицо Шармиллы? Что чувствуют драконы, когда их зверь находит истинную?
– Боюсь, если леди Деборы не станет, тебе совсем тут жизни не будет, – с опаской призналась Флоренс, но тему развить мы не успели. Началась церемония.
Она прошла в помпезном зале, украшенном гербами Ройс и совершенно мне не понравилась. Не чувствовалось того тепла и любви, что царили на свадьбах нашего мира. Торен, стоящий рядом с Шармиллой, казался не более чем красивой, бездушной статуей. Обмен клятвами прозвучал как формальность, холодный, безжизненный ритуал. Даже присутствующие гости, одетые в свои роскошные наряды, казались застывшими, лишенные искренних эмоций.
После церемонии начался пир. Шармилла, словно хозяйка, победившая в какой-то невидимой войне, сияла, пристально наблюдая за каждым моим движением. Зачем-то усадила меня за стол по правую руку от себя, хотя я как раз хотела покинуть торжество. Но вскоре я поняла, к чему вдруг ко мне столько внимания.
– Торен пожалел иномирянку. Оставил кормилицей на правах второй жены! – объявила во всеуслышание Шармилла и взгляды гостей колкими иглами проникли мне под кожу. – Но это ненадолго, пока малыш не окрепнет, – подливала она масло в огонь, представляя меня гостям, не скрывая своего презрения в каждом слове. Ее тонкие, резкие слова были искусно замаскированы под вежливую беседу, но я чувствовала, как они ранят, словно отравленный кинжал, медленно проникающий в сердце. Каждый взгляд, каждый шепот за спиной напоминали о моем низком положении и непризнании.
Лица присутствующих плыли перед глазами, размываясь в калейдоскопе пренебрежения. Они шептались, покачивая головой, их взгляды скользили по мне, оценивая, разбирая на части, как какой-то экзотический предмет, а не живого человека. Я чувствовала себя голой, лишенной защиты, выставленной на всеобщее осуждение. А Торен молчал, только подчеркивая мое унизительное положение.
– Всегда будет, куда справить нужду, когда первая жена откажет в близости, – колкие шуточки захмелевших драконов откровенно выводили из себя.
– Вряд ли она дождется своей очереди! – заливалась смехом Шармилла, когда сама изрядно набралась.
Молчание Торена говорило громче любых слов. Он не защищал меня, не опровергал слова своих друзей и жены, позволяя им расти и укореняться в умах присутствующих.
Истинная наслаждалась своей маленькой победой. Ее губы изгибались в утонченной усмешке, глаза блестели злым блеском. Она с явным удовольствием наблюдала за моим унижением, за тем, как я старалась сдержать слезы и волну горького отчаяния, которая подступала к горлу. Каждый вдох становился все труднее, каждый мышечный спазм в теле подчеркивал мое бессилие. И это заметила свекровь.
– София, иди к Сэмвеллу. Пора кормить сына, – впервые слова этой женщины стали для меня спасением!
С места я сорвалась, как пташка с ветки. Буквально выбежала из зала и дала волю чувствам в коридоре. Спряталась в нише, закрыла лицо руками и разрыдалась.
Выплеснув эмоции, сглотнула ком в горле, вытерла слезы и натянула маску спокойствия, чтобы сын не ощутил тревоги, что царила в душе его матери. Мне нужно найти в себе силы, чтобы выжить. Не только ради ребенка, но и ради самой себя!
Глава 6
– Баю-баю-баюшки, да прискакали заюшки. Люли-люли-люлюшки, да прилетели гулюшки. Стали гули гулевать, да стал мой милый засыпать, – мурлыкала я колыбельную, укачивая на руках сынишку и вспоминая те счастливые дни, когда пела детские песенки своей крохотной доченьке.
Нянечка Флоренс тем временем перестилала колыбель, тихо пыхтя, обозленная моим рассказом о выходке первой жены за праздничным столом.
– Ох, не будет тебе тут жизни, не будет, – причитала сердобольная женщина. – Бежать тебе надо, милая, – застыла она с пеленкой в руках и устремила взгляд в широкое окно.
– Да как я убегу, Фло? Здесь мой ребенок. Мой, понимаешь? – я чувствовала не только усталость, но и безысходность, острую, как осколок стекла. Жизнь в этом роскошном, но пропитанном ненавистью ко мне особняке, становилась невыносимой. Каждый день – новый акт в спектакле, где я играю роль безвольной прислуги.
Мой мальчик спокойно спал на руках, его дыхание было ровным. Я погладила нежные щечки Сэма, чувствуя прилив материнской любви, той любви, которая давала мне силы жить дальше. Но долго я не смогу терпеть. Нянечка права.
Взгляд Флоренс в широкое окно заставил меня задуматься. Бежать… Куда? К кому? У меня нет ничего и никого, кроме сына и нескольких драгоценностей Соломеи, которые я тайно сберегла на случай нужды.
– С ребенком все будет хорошо. Хозяин окружит первенца заботой. А вот тебя Шармилла со свету сживет! – помогла она мне уложить малыша в колыбель и усадила в кресло у камина. Вручила стакан теплого молока. – Нам надо за ней следить через тайные ходы. Я уже договорилась с горничной. Она дала мне ключи от потайной двери, что в нише коридора крыла прислуги, – выудила она из кармана железный ключ и тут же положила его обратно. – Попрошу кузнеца сделать для тебя такой же.
– Если кто-то из Ройсов узнает… – хотелось откреститься от опасной затеи нянечки, но она была настроена воинственно.
– Не узнает никто. Прислуга не станет болтать. За последние дни Шармилла всех успела достать. Ее уже все ненавидят, – подмигнула женщина и в этот миг дверь с грохотом распахнулась, от чего я вздрогнула и обернулась на шум.
В проеме застыла высокая фигура Торена в строгом идеально сидящем свадебном костюме цвета темного шоколада. Надо отдать должное этому миру. Все мужчины-драконы здесь, как на подбор. Можно смело на обложки модных журналов фотографировать. Да и сущность звериная чувствовалась на инстинктивном уровне.
Одним лишь жестом он заставил Флоренс выбежать из покоев, оставив нас наедине. Я подскочила с места и выпрямилась. Он подошел к колыбели и с нежностью посмотрел на спящего младенца, а потом перевел на меня пронизывающий насквозь взгляд темных глаз.
Воздух между нами сгустился до такой степени, что казалось, его можно потрогать, словно липкую паутину. Я попыталась что-то сказать, но язык прилип к нёбу. В горле стоял ком, душа дрожала от страха и непонятного предчувствия.
– Никак не могу привыкнуть, что Соломеи больше нет, – подошел он ко мне почти вплотную и провел ладонью по волосам, втянул носом воздух. Глаза дракона загорелись обожанием и страстью.
– Понимаю ваши чувства, – осторожно отпрянула, но его сильная рука все еще ощущалась на моих волосах. Я на миг прикрыла веки, пытаясь приглушить вспыхнувшие воспоминания: смех Соломеи, ее яркий, словно солнечный свет, взгляд, ее неукротимый дух. Их ночи любви с мужем, необузданную страсть и слова нежности. – Но вы встретили новую любовь, – распахнула глаза и обомлела от того, как близко его губы застыли у моих губ.
– Ты все помнишь, правда? – проигнорировал он мое высказывание о его новой жене.
Я легонько кивнула, боясь с ним соприкоснуться.
– Ты помнишь и чувствуешь, – голос его был низким, словно раскаты грома, но в то же время ласковым, как шепот летнего дождя. Его дыхание обжигало мою кожу, и я чувствовала, как учащается сердцебиение.
Полные необузданной энергии черные глаза дракона пламенели не только страстью, в них читалась мучительная тоска.
– Вот и я не могу забыть. Смотрю на тебя и схожу с ума. Вдыхаю твой запах и проваливаюсь в бездну.
– Я тоже, – прошептала непроизвольно, будто Соломея вдруг ожила и ответила за себя.
Он приблизился еще теснее, и я уже чувствовала тепло его тела, как волну обжигающего жара, проникающую сквозь тонкую ткань моего платья. Его рука, сильная и резкая, как стальная цепь, коснулась моего лица, легко проведя по щеке.
– Я не знаю, что делать, – захлопала ресницами, пожимая плечами. – Ваша жена…
– Сложно это все, – он притянул меня к себе, и я очутилась в крепких объятиях. – Мне трудно бороться с чувствами дракона, а ему с моими.
Невесомо коснулся моих губ. Его поцелуй был нежным и страстным одновременно, полным того же безумия и боли, что и его глаза.
– Не думай ни о чем сейчас, – прошептал он мне на ухо.
Я закрыла глаза, позволив себе погрузиться в этот вихрь эмоций. Вспомнила нежные руки Соломеи, которые так умело успокаивали мужа после долгих и изнурительных сражений. Вспомнила их страсть, их нежность, их абсолютную, всепоглощающую любовь. И я вспомнила, как он любил ее, как боготворил, как посвящал ей победы, как сгорал от ревности к любому мужчине, приблизившемуся к ней.
Его губы вновь коснулись моих, легким, едва заметным прикосновением, но в этом касании было столько боли, столько тоски, столько невыразимой печали, что мне стало невыносимо. Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Он отстранился, взгляд стал еще более пронзительным. Он видел мои слезы, и это, казалось, еще больше усилило его боль.
– Прости, – прошептал он хриплым от сдерживаемых эмоций голосом. – Я не хотел тебя напугать. Но… это сводит меня с ума.
Он опустил голову. Я протянула руку и осторожно коснулась его волос, почувствовав знакомый жест, который он когда-то делал Соломее.
– Я знаю, – тихо произнесла. – Понимаю, что такое боль потери.
Он поднял на меня взгляд, и в драконьих глазах я увидела не только боль, но и отчаяние, и безысходность. Это было не желание обладать мной, как иномирянкой Софией, а попытка найти хотя бы тень того, что он потерял. Попытка вернуть Соломею хотя бы на короткий миг в моем лице, в моих глазах, в моем прикосновении.
– Ее не вернуть. Здесь только я. Вы встретили другую… истинную, – прошептала я, попытавшись окунуть его в реальность.
Торен снова обнял меня, но в этих объятиях больше не было страсти, а лишь безграничная печаль и беспомощность перед лицом невозвратимой утраты. И я поняла, что в его глазах я лишь горькое напоминание о той, которую он потерял навсегда. А его поцелуй – не акт любви, а молчаливое прощание с его великой и вечной любовью, Соломеей.
Раздался легкий стук в дверь и Торен едва успел выпустить меня из объятий, как в комнату ворвалась Шармилла.
Глава 7
– Дорогой! Я везде тебя ищу! – влетела она в детскую, как ураган, не думая о том, что громким голосом может разбудить малыша.
– Тише, – автоматически шикнула я, заглядывая в колыбельку. Сэмвелл закряхтел, но не проснулся, а я невольно коснулась губ, на которых еще оставался вкус поцелуя дракона.
Шармилла бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд и ее глаза сжались в узкие щелочки. В них я прочла неприязнь, смешанную с чем-то похожим на… зависть? Возможно, она успела увидеть, что муж сжимал меня в объятиях.
– Идем. Супружеские покои готовы для первой брачной ночи, – Торен кивнул своей истинной и пошел к выходу, его движения были медленными и вялыми, как у куклы, лишенной пружин.
Дождавшись, когда Торен выйдет в коридор, Шармилла коварно ухмыльнулась и горделиво вскинула подбородок.
– Ты такая жалкая, как брошенная псина, – прошипела девушка и подошла к колыбели. Я заметила, как ее пальцы сжимаются в кулаки. Несколько секунд она стояла, застыв, словно хищная птица, готовящаяся к броску. – Такому животному как ты лучше не привязываться к хозяину, – рассмеялась, резко развернулась и направилась к выходу. Шлейф ее тяжелого свадебного платья шуршал, как змея, ползущая по каменному полу.
Я затаила дыхание и выдохнула только в тот миг, когда дверь за ее спиной захлопнулась.
– Животное, – это слово, как осколки стекла, впились в мое сознание. Вот кто я такая для всех этих аристократов! Так меня еще не унижали ни в прошлой, ни в этой жизни!
Я почувствовала, как щеки сжигают слезы, но сдерживала их, зажав губы так крепко, что почувствовала вкус крови. Взгляд уперся в маленькую колыбель, в которой тихо спал младенец с ангельски спокойным личиком. Он еще слишком маленький, чтобы понимать жестокость взрослого мира. Но я и сама пыталась понять, откуда такая лютая ненависть. Может, она видела во мне соперницу, препятствие на пути к ее счастью? Или же это было что-то более глубокое, более темное? Ее взгляд всегда холодный и проницательный, как ледяной клинок. В нем нет ни капли сочувствия, только презрение и триумф. Кто она вообще такая? С вражеских, захваченных земель? Где ее семья? Есть ли у нее родные? На свадьбе никого с ее стороны не было. Только она, ослепительно красивая, но холодная, как мраморная статуя. Это пугало. В ее безупречном облике, в идеально выверенных манерах чувствовалась какая-то неестественность, напускная грация, скрывающая что-то тревожное.
В очередной раз я убедилась, что нянечка права. Мне здесь не выжить и надо действовать! Следовало изучить дом от и до, чтобы найти лазейки для удачного побега. Нужно подготовить все самое необходимое на первое время и сложить в неприметный мешок. Собрать немного денег. Пристально следить за хозяевами, чтобы понимать их намерения. А когда мне удастся вырваться, я обязательно найду себе работу и встану на ноги. Придет время, когда меня признают. За жизнью сына буду следить через Флоренс. У меня просто нет другого выбора!
Через два дня я получила точную копию ключа от потайного замкового хода. Металл был грубее, чем у оригинала, но замок открывался без труда. В тот же вечер, под прикрытием полумрака, я скрытно прошла в указанный нянечкой коридор. Ниша, незаметная с первого взгляда, располагалась рядом с каморкой для хранения инвентаря.
Сердце колотилось в груди, как дикий голубь. Вставив ключ в замочную скважину, я с тревогой повернула его. Потайная дверь бесшумно отошла, открыв узкий, пыльный проход. Запах сырости и плесени ударил в ноздри. Проход был не широким, мне пришлось двигаться бочком, прижимаясь к холодным каменным стенам. В некоторых местах приходилось наклоняться, чтобы не удариться головой.
Пройдя несколько метров, я оказалась в маленькой каменной комнате, освещенной лишь слабым светом, проникающим из щелей в стене. Это была та самая наблюдательная комната, о которой говорила Флоренс. Через узкое отверстие в стене я могла наблюдать за коридором перед хозяйской спальней, а также за гостиной, где обычно проводила время Шармилла.
На стене висел старый телескоп, а рядом с ним лежал грязный блокнот. Я взяла его в руки и зачитала записи о действиях Шармиллы, ее встречах, разговорах, даже записи о том, какие лекарства она принимала. Я поняла, что Флоренс действительно следила за Шармиллой и собирала информацию. В одной из записей было упоминание о зелье, которое Шармилла готовила в своей комнате и это наводило на жуткие подозрения!
А еще смутила запись о ее встрече с неизвестным мужчиной в сером плаще. Он передал ей небольшой бумажный пакет, пока Торена не было дома. Далее следовали более расплывчатые заметки, содержащие только эмоциональные оценки поведения Шармиллы – «беспокойство», «нервозность», «излишняя жестокость».
Внезапно я услышала тихий скрип двери. Сердце заколотилось в груди. Я быстро закрыла блокнот и прижалась к холодной каменной стене. В узкое отверстие в стене проник лучик света, подсвечивая фигуру человека, медленно продвигавшегося по коридору. Я присмотрелась – это была Шармилла. Она держала в руках небольшой фарфоровый кувшин, завернутый в мягкую ткань. Остановилась перед дверью в супружескую спальню. Набрала полную воздуха грудь и натянула лучезарную улыбку перед тем, как войти к мужу.
Мой разум лихорадочно работал. Что-то здесь не так! Дебора почти не выходит из своих покоев. Торен тоже в последние дни редко спускается в холл, хотя раньше любил там сидеть. Никто, кроме Шармиллы, не гуляет по саду. И что же за такое зелье варит эта змея?
Тихо и осторожно я выскользнула из наблюдательной комнаты, оставив блокнот Флоренс на месте. Теперь я точно убедилась, что нужно действовать быстро и решительно, пока еще есть возможность ходить и дышать.
Глава 8
– Лучше сядь, София! – с ошалелыми глазами нянечка ворвалась в мою комнату, крепко сжимая в пухлых руках конверт.
И я опустилась обратно на кровать, даже не думая возражать.
– Что такое?
– Ты родилась под счастливой звездой, девочка! – просияла она улыбкой и положила мне на колени письмо с оттиском красивого герба рода Нордак. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда вдруг осознала, что оно от родственников Соломеи. – Ну же, открывай! – я заметила, что конверт вскрыт. Значит, Флоренс уже знает содержание письма, от того и прыгает от счастья.
Любопытство захватило настолько, что я чуть ли не разорвала конверт в клочья, когда выуживала из него листок бумаги. Каллиграфический почерк, строгий и элегантный. Текст начинался с формального обращения: «Дорогая София…». Кто-то обращался ко мне по настоящему имени!
Далее следовали извинения за столь позднее обращение. Бабушка Соломеи – Хелейна Нордак, написала, что узнала о трагедии внучки лишь недавно и не собирается бросать ее тело в беде. Хочет забрать меня из дома мужа под свое покровительство и научить жизни в новом мире.
Я подняла на Флоренс растерянный взгляд.
– Вот не зря я недавно вспомнила про опальную бабку Нордак! – ударила она себя ладонью в грудь, горделиво вскинув подбородок. – Не выжила еще из ума старуха! Собирайся, скоро прибудет за тобой экипаж. Торен подписал согласие на твое проживание в поместье Хелейны!
Мои руки дрожали от смешения чувств. Я безумно обрадовалась, что появился реальный шанс покинуть это чистилище с ежедневными моральными пытками, но маленький Сэм… Как не думать о судьбе ребенка?
– Мне надо увидеть сына! – вскочила я с места и заметалась по комнате в попытке собрать какие-то ненужные пожитки. В голове сплошная каша!
– Успокойся! – схватила меня за руку нянечка. – Надень красивое платье и спускайся в зал. И поживее! Торен плохо себя чувствует и не будет долго ждать.
– Что с ним? – кольнула в сердце тревога.
– Ранение не заживает. Вызвали лекаря, посмотрит. Не волнуйся, – вцепилась она в меня серьезным взглядом. – Послушай, о себе только думай. О ребенке я позабочусь.
– Я ходила в потайную… – осеклась я и тяжело вздохнула. – Шармилла что-то задумала. Я видела, как она несла в супружеские покои…
– Я буду писать тебе письма, – устало улыбнулась женщина, перебив мою тираду, и заставила меня как можно скорее переодеться.
Знакомое платье изумрудного цвета уже давно со мной слилось и олицетворяло все важные события в моей новой жизни. Я чувствовала себя в нем чужой, будто надеваю маску на чужое лицо. Зеркало показало легкую бледность, уставшие глаза и едва заметную дрожь в руках. Сэм… Его личико всплывало перед глазами, маленькие ручки, волосики, пахнущие молоком… Сердце сжималось от страха, от неизвестности. Что будет с ним? Если я не вернусь?
Нянечка, женщина с суровым, но добрым лицом, подождала меня у двери и нежно поправила выбившуюся прядь волос.
– Все будет хорошо. Не представляешь, как я рада такому шансу для тебя. За сына не переживай. Глаз с него не спущу, – она хорошо чувствовала мой страх, и ее уверенность немного успокаивала.
Спуск по широкой мраморной лестнице показался бесконечным. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, но в зале я выдохнула и взяла эмоции под контроль. Медленно пошла по ковровой дорожке, приближаясь к хозяину замка. Торен сидел в кресле, опершись на подушки. Его лицо было очень бледным, губы сжаты, взгляд затуманен.
Видимо, не заживающая рана, которую я увидела на его торсе в первый день нашего знакомства, действительно серьезно беспокоила дракона. Вид его вызвал новую волну боли. Я почти не заметила, как подошла, как села напротив.
Торен смотрел на меня внимательно.
– Я получил письмо от леди Хелейны Нордак. Экипаж от нее прибыл и ожидает тебя снаружи. Ты отправишься в Нилейские земли в ее поместье, под ее покровительство, но под именем Соломеи Нордак – моей второй жены. Всего сутки пути от столицы. Ты что-то помнишь о бабушке Хелейне? – Он улыбнулся слабо, почти незаметно. Голос слабый, было видно, что ему тяжело сидеть и говорить.
Вместо того, чтобы копаться в памяти хозяйки тела, я вновь представила, как Шармилла варит не понятное зелье. Почему его рана не заживает? Что скажет лекарь? Не травит ли мужа эта змея специально? И почему после скандала, когда свекровь отказалась покидать замок, она из комнаты так и не вышла даже к Сэму?
– Не припоминаю, хотя имя мне знакомо, – призналась честно.
– Насколько я знаю, родные от нее отреклись из-за наследства, которое она освоила вопреки другим наследникам. Они долго оспаривали завещание прадеда, но ничего не вышло. Поместье в престижных Нилейских землях досталось Хелейне всецело. До сих пор твои родители считают, что она получила его обманом, заставив прадеда силой подписать завещание. Разругались настолько, что вычеркнули ее имя из семейного древа.
– Значит, дело в деньгах, – задумчиво протянула я, перебирая в памяти скудные фрагменты информации. – Знакомо, – пожала я плечами. – В моим мире тоже бывали не шуточные бои за наследство.
– Так и есть. «Дом у синих лотосов» – место легендарное и магическое. Но Соломея никогда там не была. Общаться с бабушкой ей запрещали. Хорошо, что Хелейна откликнулась и готова взять на себя заботу об иномирянке. Это дорогого стоит. Я рад, что ты сможешь найти свое место в нашем мире. Благодарен судьбе, что тело Соломеи будет существовать, пусть и вдали от моего замка, – чувствовалась нотка печали в его словах.
– Могу я попрощаться с сыном?
– Конечно, – мы одновременно поднялись с места и направились в детскую комнату.
Я осторожно подошла к кроватке, проведя рукой по мягким волосам Сэмвелла. Его дыхание было ровным и спокойным. Я наклонилась, прижав губы к его нежному лбу, и тихо прошептала:
– Помни, мама тебя очень любит. Я всегда буду о думать о тебе. Будь счастлив, мой малыш.
В этот момент я почувствовала, как по щеке скатилась слезинка. Я знала, что эта встреча, вероятно, последняя. Его отец, скрывающий свою печаль за маской вежливости, был прав: мое место не здесь. Я – иномирянка, чужачка, и даже если бы я попыталась остаться, меня не приняли бы никогда.
Мужчина стоял у двери, наблюдая за мной внимательно. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что он переживает не меньше, чем я. В его глазах отражалась вся горечь и безысходность моего положения.
– Прощайте, господин Торен Ройс, – подошла я к дракону и низко поклонилась. – Берегите себя, – подняла взгляд на его бледное лицо.
– Удачи, София, – поцеловал он тыльную сторону моей ладони, прикрыв на миг веки.
– Благодарю за все, – отозвалась глухо и поспешила скорее покинуть детскую, пока в голос не разрыдалась от тоски.
На лестнице встретила нянечку и бросилась в ее теплые объятия.
– Как приедешь, напиши. Все честно напиши. Если бабка будет тебя обижать… – резко сжала она меня руками и тут же выпустила из объятий, утирая слезы платочком. Махнула им на прощание и подтолкнула меня вперед в сплошную неизвестность.
Глава 9
Торен был прав. Путь до Нилейских земель на карете, запряженной четверкой лошадей, занял ровно сутки. К концу поездки меня уже сильно мутило от бесконечной тряски, а молоко в груди горело, требуя выхода. Пришлось пару раз останавливаться, чтобы сцедиться в тряпку. Кучер терпеливо ждал, не задавая никаких вопросов. Когда же я пыталась заговорить о поместье или бабушке, молчал, как рыба.
Перевязав ноющую от боли грудь, я ощутила озноб. Понимала, что температура повышается до обморочного состояния. Будучи не в состоянии рассматривать окрестности, я лежала на мягкой скамье кареты и мечтала поскорее оказаться в теплой постели. В беспробудный сон я окунулась уже в тот миг, когда кучер объявил о прибытии в место назначения.
Проснулась от того, что меня осторожно перекладывают на что-то мягкое. Глаза открылись с трудом, словно сквозь пелену. В нос ударил резкий, но приятный запах хвои и чего-то сладкого, напоминающего ваниль. Я попыталась приподняться, но тут же застонала от боли в груди и в голове. Комната, в которую меня перенесли, была полутемная, освещенная лишь несколькими свечами, расставленными на низком столике из темного дерева. Стены обиты темно-зеленым, чуть выцветшим гобеленом, изображающим цветущие сады. Воздух был пропитан тишиной, лишь легкое потрескивание свечей нарушало ее.
Женщина, чьи руки поглаживали меня, оказалась высокой и худой, с лицом, изборожденным морщинами, но глазами, полными доброты. Ее седые волосы были собраны в тугой узел на затылке. Она накрыла меня теплым, шерстяным пледом.
– Сложно представить, что ты там пережила, дитя. Флоренс поведала мне историю твоего переселения. Рассказала о тяжелой жизни в замке Ройс. Прости, что пришлось разлучить тебя с ребенком, но нянечка в письме меня убедила, что так будет лучше. Я хочу сохранить память о внучке, от которой отказалась вся наша хваленая семейка, будь она неладна! Выпей, – прошептала старушка тихим, успокаивающим голосом, – пей, легче станет. За ночь перегорит молоко, – подошла она со знаем дела к моей проблеме.
– Спасибо большое, – приняла я пузырек с пахнущей травами настойкой. Глотнула и скривилась от горьковатого вкуса.
– Я – Хелейна Нордак, бабушка Соломеи. Но ты уже, наверное, знаешь.
Я кивнула. Женщина помогла мне приподняться, подложив под спину подушки. Она принесла кружку с теплым молоком и ломтик чего-то, что пахло медом и корицей. Я пила молоко маленькими глотками, ощущая, как тепло разливается по телу.
– Я – София Коломейцева. После смерти очутилась в теле вашей внучки. Я мало о вас знаю. Судя по воспоминаниям Соломеи, вы не общались.
– Верно, – подтвердила моя собеседница, ее голос приобрел слегка ностальгический оттенок. – Дентон – мой единственный сын и отец Соломеи, никогда не позволял мне видеться с внуками. Отомстил за то, что не захотела делиться с ними наследством. Я-то знала, что растащат они «Дом у синих лотосов» по камушкам. Продадут и поделят. Ни какой памяти от дедушки не останется. А я храню все воспоминания о тех чудесных днях, когда он управлял поместьем. Вот станешь для меня хорошей внучкой и унаследуешь имение. Хотелось бы посмотреть на их лица, когда они пожалеют, что от иномирянки в теле дочери отказались, – рассмеялась она так заразительно, что я сама через боль улыбнулась.
– Вы… хотите, чтобы я вам помогла? – осторожно спросила я, по-прежнему ощущая странную смесь удивления и недоумения.
– Помочь? Дорогая София, это будет взаимовыгодным обменом. Ты получишь дом, место, где ты сможешь найти покой после… всего того, что ты пережила. А я увижу, как эти жадные души будут кусать локти. Представь лишь – они отказались от тебя, от своей родной кровинушки, не понимая, что ты – это Соломея, только… другая. Ты станешь хозяйкой их мечты, их наследства, которое они так жестоко делили, выкинув меня из своей жизни, как ненужную вещь, – ее глаза, хотя и потускневшие от времени, горели неугасимым огнем.
Азарт бабули передался и мне. Я уж точно не против помочь старушке умыть зарвавшихся родственников, которые от меня отказались в самый тяжелый момент.
Она подняла руку, показывая мне старинное кольцо с небольшим сапфиром.
– Это семейная реликвия, – прошептала она. – С его помощью ты сможешь управлять домом, оно откроет тебе все его тайны. Здесь магия в каждом камушке. Ты поймешь, когда попробуешь. А теперь расскажи мне о своей прошлой жизни. Я хочу знать, какими навыками ты обладаешь, – устроилась она на постели и потянулась к фарфоровой кружке с чаем.
С таким упоением и ностальгией я рассказывала старушке о своем прошлом, что, казалось, погрузилась в воспоминания с головой. Из них не хотелось выныривать. Я вновь прошла тот тернистый путь, что привел меня к смерти в другом мире.
Она слушала внимательно и изредка перебивала вопросами, когда не могла понять сути нашего мироустройства и общества.
– … Потом по состоянию здоровья я не смогла больше заниматься ландшафтным дизайном. Во время ремиссии отдала всю себя заботе о стариках и тяжело больных людях. Но в итоге сама стала одной из них. Обо мне муж заботился. Я умирала на его руках. Даже когда я была в бессознательном состоянии, он держал мою руку, говорил со мной, пел мне песни. Он сказал мне много слов любви… столько, что я помню каждое из них, каждый тон его голоса. Я чувствовала его любовь даже тогда, когда уже не могла ничего понять. Уходила на тот свет с мыслями о нем. Он был самым преданным и добрым мужчиной, которого можно представить. Надеюсь, он проживет без меня еще долгую жизнь и никогда не попадет в такую ситуацию, как я, – обвела я взглядом собственное тело и тяжело вздохнула.
Я смотрела на бабушку Хелейну, чувствуя ее глубокое сопереживание. Хрупкие руки старушки, потемневшие от времени и, возможно, от болезней, лежали на коленях, сжатые в едва заметные кулачки.
– А теперь расскажи подробно, что было, когда ты попала в тело Соломеи. Поведай о ее воспоминаниях, о том, как с ней случилась трагедия.
Я прикрыла глаза, словно пыталась снова пережить ту невыносимую боль, перенесенную в замке Ройс.
– … Прощаясь с маленьким Сэмом, я не сдержала слез. Не смогла за все это время заставить себя не воспринимать ребенка, как родного сына. Болит за него душа, – закончила я и невольно прижала ладонь к ноющей груди.
– Я слышала, что и многие другие воины-драконы привезли с войны своих истинных. Странная закономерность, – прищурилась Хелейна.
– Я не так много знаю о мире драконов и магов, но почти уверена, что Шармилла травит мужа. От того тревога за сына не отпускает. Флоренс обещала писать и сообщать об обстановке в доме, – произнесла с тихой грустью.
– Тебе не стоит об этом думать. Как следует отдохни с дороги, наберись сил, а потом я научу тебя управлять поместьем.
Она умолкла, и в комнате повисла тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем часов. Веки налились свинцом и сознание заволокло сном.
Следующие недели в поместье были наполнены суматохой! Я и не представляла, какой роскошью обладает Хелейна! Невероятные сады, выходящие к самой реке, старинная мебель, картины известных художников. А какие слуги! Целая армия, готовая выполнить любое ее желание.
Я вникала в дела, окуналась в мир старинных книг и документов, раскрывающих семейную историю. Оказалось, что «Дом у синих лотосов» – не просто дом, а целый лабиринт тайных проходов, потайных комнат и загадочных подвалов. Я нашла дневник дедушки Соломеи, где он писал о своих исследованиях редких растений, о своих мечтах и разочарованиях. Каждый день приносил новые открытия. Наконец, я занялась ландшафтным дизайном прилегающей территории, как и мечтала, свободно преображая прекрасные Нилейские земли! Казалось, что после мучений в огненном аду, окунулась в самый настоящий рай!
Глава 10
Год спустя
Я управлялась с домом как профессионал, решала сложные вопросы с непринужденностью и грацией. Поняла, как обращаться с магическим кольцом, по воле которого каждая веточка росла в нужную сторону, а мебель двигалась в соответствии с моими запросами. Этакая живая, дышащая волшебством усадьба. За год я полностью освоила все магические премудрости этого сказочного места и закончила работу над дизайном ландшафта всей территории поместья. Теперь оно представляло собой целое произведение искусства, где каждое растение имело свой особый шарм и дополняло целостный образ.
Я радовалась жизни и сроднилась с бабушкой. Мы обожали проводить вечера за болтовней на веранде с чашечкой ароматного чая. Но мысли о сынишке и его отце-драконе не отпускали. За почтой я всегда бежала, сломя голову. А когда получала очередное письмо от Флоренс, испытывала странное чувство тревоги. Уж слишком безмятежно протекала жизнь в замке Ройс. Казалось бы, надо радоваться, что Сэм растет славным мальчуганом, а его родители души в нем не чают. Что в доме царит мир и взаимопонимание, а свекровь не донимает невестку, ведь съехала сразу после моего отъезда и живет в свое удовольствие в загородном поместье Ройс.
– Что-то здесь не так, – опустила я листок очередного зачитанного до дыр письма на стол и посмотрела на Хелейну.
– Милая, тебе нужно думать о предстоящем судебном заседании по заверению завещания. Прибудет вся чета Нордак, включая моего драгоценного сына, – коварно ухмыльнулась старушка. – Королевство должно признать тебя настоящей Соломеей Нордак и вписать в графу завещания. Не забивай голову пустыми мыслями. Флоренс пишет, что у них все хорошо.
Хелейна всегда умела успокоить. Ее слова, словно бальзам на душу, немного уняли мою тревогу, но осадок остался. Я ответила на письмо Флоренс, написав о предстоящем заседании и попросив ее подробно рассказать о жизни в замке. Особенно меня интересовало поведение Торена и его первой жены. В письмах Флоренс он описывался как идеальный отец, нежный и заботливый, но интуиция шептала о другом.
Следующая неделя пролетела в хлопотах по подготовке к заседанию. Я изучала документы, консультировалась с законниками, пыталась представить, как будет выглядеть встреча с семьей Нордак. Страх перед отцом Соломеи, конечно, присутствовал, но желание защитить свои права пересиливало. Я осознавала, что это не просто вопрос наследства, а вопрос моей идентичности, моего права на жизнь без оглядки на чужие предрассудки. Я должна выгрызть у этого мира свое место под солнцем!
Наконец, настал день, к которому я так долго готовилась! Зал суда был величественно красив и наполнен служащими закону магами. Я сидела, сжимая в руках помятый платок, сердце колотилось, как бешеное. Вскоре прибыли родственники Соломеи. Их лица выражали смесь удивления и недоверчивости, когда они увидели меня, – «новую» Соломею с магическим кольцом бабушки на пальце. Отца и мать я сразу узнала, ведь они приезжали в замок мужа, чтобы отказаться от меня, а вот остальных своими глазами видела впервые. Быстро поняла, кто есть кто. Дедушка и бывший муж Хелейны, две старшие сестры Соломеи с мужьями-драконами и младший брат лет шестнадцати на вид.
Моя бабуля походкой царицы вошла в зал без трости в руках. Элегантная и максимально красивая с учетом ее преклонного возраста. Собрала на себе все взгляды присутствующих и села со мной рядом. Воздух загудел от напряжения. Ненависть к ней ощущалась в каждом дуновении сквозняка.
Судебное заседание началось! Наши законники предъявили доказательства моего происхождения, документы, подтверждающие кровное родство с Соломеей Нордак, предъявили отказ моей семьи и брачное соглашение о статусе второй жены Торена Ройс, что тоже должно было сыграть мне на руку.
Все шло гладко, пока не выступил Дентон Нордак. Отец заявил о сомнениях в подлинности документов, о необходимости дополнительных экспертиз. Его слова были выверены, но я заметила, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину или страх. Он не выглядел победителем, готовым отстоять свои права, а скорее человеком, пытающимся сохранить хрупкое равновесие.
Бабуля, словно хищная кошка, прищурила глаза, наблюдая за Дентоном. Ее молчание было тяжелее гнева. Наш амбициозный законник сразу парировал выпад Дентона, подтвердив, что экспертиза проводилась судом.
Судья, строгая женщина с серьезным лицом, оскорбилась. Она четко и ясно изложила, что сомнения в компетентности суда являются неуважением к правосудию и могут быть расценены как попытка затягивания процесса. Ее слова витали в воздухе, тяжелые и неумолимые, словно молоты, обрушивающиеся на хрупкую надежду Дентона. Бледный, словно мел, он сжал губы в тонкую белую линию. Его тщательно выстроенная защита дала трещину!
А кульминацией стал приговор! Суд принял мое право на жизнь Соломеи и на наследство бабушки. Внес мое имя в строку завещания. Я видела лица родных, искаженные гневом, разочарованием и потрясением. Месть Хелейны свершилась и осчастливила старушку. Я – иномирянка, стала практически хозяйкой «Дома у синих лотосов»! Полная и сокрушительная победа! Ее мы с бабулей отправились отмечать в престижную таверну.
Едва успели расположиться за свободным столиком, как я обомлела, увидев знакомое женское лицо! Шармилла сидела за соседним столиком с каким-то мужчиной и с кокетливой улыбкой о чем-то с ним беседовала. Хелейна, да и я сама не поняла, как сорвалась с места и оказалась рядом с первой женой Торена.
– Шармилла! – обратила я на себя ее внимание громким голосом.
Она резко повернулась, ее идеально накрашенные губы сложились в изумленное «О». Мужчина, сидевший рядом, – высокий, широкоплечий блондин с отстраненным, но внимательным взглядом, – слегка наклонил голову, наблюдая за развитием событий.
– София? – прошептала Шармилла, ее глаза расширились. Кокетливое выражение лица мгновенно сменилось напряженной маской. Она быстро оглянулась, словно проверяя, нет ли поблизости кого-то еще.
Я не стала ждать приглашения. Придвинув стул, села за их столик. Бабуля, слегка прихрамывая, поспешила за мной, ее глаза блестели любопытством.
– Что ты здесь делаешь? – спросила леди Ройс, ее голос был натянут и холоден. Она старалась сохранять видимость спокойствия, но я видела, как дрожат ее пальцы, сжимающие бокал с вином.
– Отмечаю победу. Меня официально признали Соломеей Ройс, – ответила я, стараясь сохранить безразличный тон. – А вот ты что здесь делаешь без мужа? – спросила вкрадчиво, наслаждаясь ее растерянностью.
– Мой муж болен. Мы с Арнольдом как раз обсуждаем его лечение, – Шармилла сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки.
– Болен? Что с Тореном? Где мой ребенок? – я положила руку на руку бабули, которая внимательно слушала наш разговор.
Мужчина просто наблюдал, не вмешиваясь в происходящее. На его лице не отражалось ни удивления, ни раздражения – лишь нескрываемое любопытство.
– Торена отравили, – голос Шармиллы дрогнул. – Неизвестным ядом. Во время последнего сражения он получил серьезное ранение. Лекари не могут определить его природу, а лечение пока неэффективно. Он… он полностью парализован. – Она картинно прикрыла лицо рукой, будто и правда скорбит.
Моя бабушка, до этого молчавшая, тихо вздохнула. Ее рука, лежащая под моей, сжалась. Мужчина, до сих пор наблюдавший за нами с бесстрастным любопытством, наконец, подал голос:
– Я специализируюсь на редких ядах. Возможно, смогу помочь, – сказал он, его голос был ровный и спокойный, но в глазах мелькнула сталь. – Расскажите мне все подробнее. Какие симптомы?
И Шармилла начала рассказывать с таким видом, словно общалась с мужчиной наедине.
Я слушала, сжимая бабушкину руку все сильнее. И мне все больше казалось, что нахожусь в сюрреалистичном сне, будто эти двое разыгрывают перед нами спектакль.
Арнольд с умным видом записывал все в маленький кожаный блокнот, его перо оставляло аккуратные, четкие знаки на страницах.
– …и вот уже почти год он парализован, – закончила Шармилла.
– Год?! – у меня в голове не укладывалось! В письмах Флоренс все было совершенно не так! Ох, не зря я тревожилась. Фальшивка!
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Все это время меня жестоко обманывали! Письма Флоренс, полные надежды и описания безмятежной жизни в замке, оказались ложью!
Шармилла, с ее показным горем, плохо играла роль скорбящей жены. А этот Арнольд… он был слишком спокоен, слишком уверен в себе, словно заранее знал, что произойдет.
– Да, – кивнула Шармилла, вытирая несуществующие слезы. – Год мучений. Лучшие лекари бессильны. Я уже потеряла всякую надежду…
– А что с ранением? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бушующий внутри ураган подозрений. – Какого рода оружие было использовано?
Шармилла замялась, ее напускная скорбь начала рассеиваться, уступая место нервозности. Она ответила не сразу, и в ее словах я уловила несоответствия, неточности, которые раньше не замечала, поглощенная потоком лжи. Она описывала рану расплывчато, избегая конкретики. Арнольд, тем временем, закончил свои записи. Мужчина закрыл блокнот, поднял взгляд. Его глаза внимательно изучили Шармиллу, затем переместились на меня, и, наконец, остановились на бабушке.
– Я сделаю все, что в моих силах. А сейчас мне пора уходить, – поднялся он из-за стола и ретировался так поспешно, что я и слова сказать не успела.
– Я хочу видеть мужа и сына! – поднялась я с места одновременно с бабулей.
– Слушай, София! – выплюнула она мое прежнее имя с отвращением, явно указывая мне мое место. – Не лезь в мою семью! Заботься о своей старухе и забудь о нас! – окончательно слетела с нее маска хорошей жены.
И тут уже не выдержала бабуля.
– Ты на кого голос вздумала повышать, паршивка?! – стукнула Хелейна кулаком по столу и даже я вздрогнула в страхе. Зря Шармилла ее старухой обозвала. В гневе бабушка страшна! – Моя внучка Соломея на правах второй жены приедет в замок! И только посмей хоть как-то препятствовать! Я лично прибуду с целым отрядом королевской жандармерии и возьму замок Ройс штурмом! Поняла меня?!
Угроза подействовала. Шармилла в страхе расширила глаза и лишилась дара речи. Кивнула и захлопала глазами.
Глава 11
В дорогу бабуля собирала меня так, будто генерал свою армию к финальному сражению на поле боя готовил!
Повесила на мою шею защитные амулеты. Противоядие, густая, темно-бордовая жидкость, пахла горькими травами и чем-то сладко-приторным. Бабушка заставила меня выпить целый небольшой флакончик длительного срока действия, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я морщусь.
– На всякий случай, – сказала она, убирая еще один такой же пузырек в большую тканевую сумку, уже битком набитую различными снадобьями.
Эта сумка, больше похожая на аптеку средневекового алхимика, была наполнена маленькими флакончиками, баночками и скляночками. Я старательно записывала в свой блокнот название каждого лекарства и его назначение. Каждый пузырек был оклеен этикеткой, написанной курсивным почерком. Некоторые этикетки украшены засушенными цветами или листьями.
Пока я с увлечением записывала рецепты бабушкиных зелий, она быстро и методично укладывала мою одежду в большой чемодан. Она знала точно, что мне нужно, и складывала вещи с потрясающей эффективностью. Я же в это время упаковывала игрушки для Сэмвелла. Нашла ему маленькую деревянную лошадку, крашеную в яркие цвета, плюшевого зайку и маленькую шапочку с помпоном.
Завершив сбор моего «боевого арсенала», бабушка с удовлетворением осмотрела свои труды. Чемодан был запакован так плотно, что казалось, в нем больше ничего не поместится. На ручку она прикрепила еще один амулет – небольшой медальон из серебра с выгравированным символом бесконечности.
– На удачу, – прошептала Хелейна, поглаживая мои волосы. – А это… – потянулась она к столу и взяла с него крохотное чучело черной пташки, – она связана с моей магией. Выбрось ее в окно, если почувствуешь настоящую опасность. Я сразу узнаю об этом, независимо от расстояния. Соберу всю Нилейскую стражу и привлеку отряд столичной жандармерии, – Хелейна провела пальцем по перышкам птички и положила ее в карман моего серого походного платья.
– Меня эта поганка имеет право не впустить на территорию владений Ройс, а вот тебя нет. Помни о своем статусе второй жены и будь осторожна. У меня такое чувство, что мы потянули за ниточку того еще запутанного клубка! – Она вложила в мою руку небольшой, запечатанный воском свиток. – Когда увидишь, в каком на самом деле состоянии дракон, отправь это послание лекарю Бернару. Он примчится по твоему вызову, как только сможет.
– Я все запомнила, бабуль, справлюсь! – в моем сердце пульсировала смесь страха и решимости.
Хелейна обняла меня крепко, ее объятия были теплыми и наполненными не только любовью, но и беспокойством. Я почувствовала, как ее руки дрожат от напряжения. Бабушка отпустила меня, и я, сжимая в руке свиток, направилась к воротам, за которыми ждал экипаж.
В пути я не могла уснуть, то смотрела в окно, то повторяла рецепты зелий и постоянно думала о предстоящем визите. А в конце так разволновалась, что покрылась липким потом. Глотнув успокаивающей настойки, подняла взгляд на каменные исполины, украшенные гербами древнего рода Ройс.
Кучер остановился у ворот и подошел к стражам. Два суровых воина с копьями наперевес взглянули на протянутую им бумагу и впустили экипаж во владения дракона.
Никто не вышел встречать «дорогую» гостью, когда карета остановилась на подъездной дорожке. Никто из прислуги не вышел, чтобы помочь мне с багажом. Пришлось моему извозчику тащить его по высокой лестнице и заносить в замок.
– Есть, кто живой?! – громко спросила и голос эхом отразился от каменных стен огромного, мрачного холла.
Тишина повисла тяжелым, свинцовым покрывалом. Только тихий скрип старых досок под ногами моего кучера нарушал покой. Он оставил чемодан около массивной дубовой двери, украшенной резными драконами, и с осторожным взглядом посмотрел на меня.
Внезапно, из глубины холла, из затененного угла, появилась фигура. Высокая, худая, с длинными волосами, забранными в рыхлый пучок. Женщина, одетая в поношенное, но чистое платье глубокого синего цвета, медленно подошла ко мне. Ее лицо было бледным, с резкими чертами, а глаза – глубокие, проницательные, серо-голубые.
– Простите, госпожа, мы не ждали гостей. Я – Куара, экономка. А вы… – подняла она растерянный взгляд на портрет, что висел за моей спиной. Раньше там располагалась картина, где были изображены Торен с Соломеей. Сейчас же со стены на нас смотрел портрет надменной блондинки – первой жены.
– Соломея Ройс – вторая жена генерала, – не стала я терзать новую управляющую догадками.
Женщина кивнула и жестом показала на чемодан.
– Позвольте, я помогу вам. – Она с легкостью подняла тяжелую вещь и понесла в сторону лестницы, ведущей на верхние этажи.
За ней потянулась тень – еще одна женщина, более худая и бледная, с выражением глубокой печали на лице. Они двигались молча, как призраки в этом громадном, холодном замке.
Поднимаясь по крутой лестнице, я попыталась рассмотреть знакомые окрестности, невольно ища отличия от обстановки, которую запомнила год назад. Заметила, что пропали гобелены и портреты предков Ройс. Воздух был сырой, пахло пылью и чем-то еще, неприятным, сладковатым, напоминающим застоявшуюся воду.
На вершине лестницы открылась длинная галерея, простиравшаяся вдоль всего крыла замка. Двери в комнаты закрыты, всё казалось пустым, заброшенным.
Моя проводница вела меня к одной из дверц, более богато украшенной, чем остальные.
– Ваша комната, госпожа, – сказала она, отворяя дверь. – Здесь вы сможете отдохнуть с дороги. Я пойду, доложу первой леди Ройс о вашем прибытии и попрошу прислугу заменить постельное белье.
Комната была просторной и являлась гостевой, с большим каменным камином, завешенным толстым ковром. Кровать с тяжелым балдахином стояла в дальнем углу. Окно выходило на двор, но за его стеклами царил полумрак.
Я опустилась в кресло около камина, испытывая странное смешение удивления, волнения и небольшого страха. Не смогла усидеть на месте. Внимательнее осмотревшись, обнаружила тонкие, изящные свечи в высоких канделябрах, расставленных по периметру комнаты. Они были скрыты в глубоких нишах, откуда мягко рассеивали свет, окутывая помещение таинственным полумраком. На массивном столе из темного дерева стояла кристальная ваза с несколькими засохшими розами. Лепестки цветов покрыты тонким слоем пыли, что говорило о том, что вазу давно не трогали. Я потянулась к цветку, но в этот момент раздался тихий стук в дверь.
Сердце заколотилось от неожиданности. Я поспешно отстранилась от стола и опустилась в кресло, притворяясь спокойной.
– Госпожа? – спросил мягкий голос из-за двери.
– Да? – ответила я, стараясь спрятать волнение.
Дверь медленно открылась, и на порог вошла молодая женщина в белом фартуке. Она несла свежее постельное белье и несколько свечей.
– Первая леди Ройс ожидает вас в кабинете, – сказала она спокойным голосом и приступила к работе.
Невольно сжав в кармане пташку, я уверенной походкой направилась по коридору в хозяйский кабинет. По пути подмечала, что вся прислуга сменилась. Ни одного знакомого лица не встретила. Это о многом говорило! Как бы не случилось так, что и Флоренс в замке давно нет, а письма за нее писала сама Шармилла! Ничуть не удивлюсь! Эта женщина насквозь пропитана обманом. От того и тревожно за сына.
Стучать в дверь я не стала, а сходу ее распахнула, врываясь в кабинет, где за хозяйским столом восседала блондинка.
– Сядь! – тут же осадила она меня жестом, но я упрямо не подчинилась, застыв у края стола со скрещенными на груди руками.
– Я хочу видеть сына! Сейчас же! – заявила требовательно, не желая вести с этой змеей долгие беседы.
– Остынь и присядь, – сменила она повелительный тон на просящий. – С ним все хорошо.
Нехотя я все же опустилась в кресло напротив Шармиллы.
– Вина? – предложила она, взглядом указывая на графин с бокалами.
– Воздержусь. Сэм в детской?
– Я смотрю, жизнь с бабкой пошла тебе на пользу, – усмехнулась девушка, окидывая меня оценивающим взглядом.
– Кто ухаживает за Тореном? – гнала я свою линию, игнорируя ее выпады.
Она сделала паузу, покачивая бокалом с вином.
– У моего мужа печальная судьба. Выходя замуж, я не думала, что связываю жизнь с инвалидом.
Я сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Эта женщина играла со мной! Предлагала вино, упоминала бабушку, выставляя все так, будто я должна быть ей благодарна за возможность видеть собственного сына! Словно это ее милость, а не мое право!
– Перестань кружить вокруг да около, Шармилла, – прошипела я, стараясь держать себя в руках. – Где Сэм?!
Она подождала момент, наслаждаясь моим беспокойством, потом медленно ответила:
– Он под присмотром Флоренс. Наверное, уже спит у себя в детской, – Шармилла поставила бокал на стол, ее лицо потеряло маску спокойствия. – Давай, знаешь как поступим? – произнесла она задумчиво. – Забирай ребенка на воспитание в Нилейские земли, а я брошу все силы на лечение мужа, – я хохотнула, холодный и горький смех раздался в тишине кабинета.
– Серьезно? – не поверила я собственным ушам. Она сейчас хотела заключить негласную сделку. Откупиться от меня ребенком, чтобы я не лезла к Торену, пытаясь его спасти?
– Да, – ее голос стал тверже, лишенный прежней наигранности. – Я понимаю, что это звучит невероятно, но… Торен… он не выдержит долго. Яд лишил его ипостаси дракона и метка истинности исчезла. Лучшие лекари королевства бессильны. А Сэмвелл… нуждается в материнской любви, в заботе. В Нилейских землях, рядом тобой и твоей бабушкой, он будет окружен любовью и получит все необходимое. Я не могу дать ему этого. Не сейчас. Я посвящаю все свои силы и средства на спасение Торена. Это мой долг, моя ответственность.
Я встала, резко оттолкнувшись от кресла. Внутри все кипело от ярости и бессилия. Ее цинизм поражал. Она предлагала мне выбрать между мужем и сыном, как будто это был обычный товарный обмен! Эта женщина хотела избавиться от меня, от моего вмешательства в их жизнь, от моей потенциальной угрозы.
– Сына я в любом случае заберу вместе с Флоренс! Им тут не место! А что касается Торена… я решу, как ему помочь, сама! Второй жене не нужно разрешение первой на то, чтобы ухаживать за мужем!
Я направилась к двери, но Шармилла вскочила и перехватила меня, вцепившись в рукав моего платья. Ее глаза, прежде спокойные и холодные, теперь горели отчаянной мольбой.
– Послушай! – прошептала она, голос дрожал. – Я не хочу тебя проблем. Я действительно делаю все возможное. Но монеты кончаются, а новые методы лечения… они стоят бешеных средств! Я просто… я в отчаянии! Разве ты не понимаешь?!
Ее слова, несмотря на всю их циничную основу, заставили меня задуматься. И хотя я не верила в ее искренность, возможность того, что Торен действительно нуждается в моей помощи, не позволяла мне остаться равнодушной.
Я отстранилась, сбрасывая с себя ее руки.
– Хорошо, – сказала я спокойно, стараясь скрыть внутреннюю бурю. – Мне надо своими глазами увидеть, в каком состоянии Торен. Потом ты покажешь мне документы о лечении. Все расходы, все диагнозы. Если я убежусь, что ты действительно делаешь все возможное, я подумаю, как мы с бабушкой можем помочь. Но Сэм останется со мной. Это не предмет торга!
Шармилла медленно кивнула и поникла. Сдалась или лишь сделала вид, чтобы усыпить мою бдительность?
– Идем за мной! – распахнула она дверь кабинета и пригласила меня жестом в коридор.
Глава 12
Я последовала за Шармиллой, стараясь не выдать ни тени своих подозрений, но сердце колотилось как сумасшедшее. «Только бы с ребенком было все в порядке», – твердила я себе, как мантру. Шармилла шла впереди с опущенными плечами, а походка потеряла прежнюю уверенность. Это немного успокаивало, но я не могла расслабиться. Слишком… правильно она реагировала на мои требования!
Мы шли долго, петляя по коридорам. Вокруг сновала новая прислуга, торопливо переговариваясь между собой. Их лица были серьезными, напряженными, что только усиливало мое беспокойство.
Наконец, Шармилла остановилась возле двери детской.
– Он здесь, – прошептала она.
Я молча кивнула и взялась за ручку двери. Вошла в комнату и первым делом увидела Флоренс, которая в страхе прижимала к груди годовалого ребенка. За время моего отсутствия нянечка сильно осунулась, похудела вдвое. От ее затравленного взгляда так и сквозило первобытным страхом. Казалось, она сначала даже меня не узнала, попятилась назад.
– Сэмвелл… сыночек, – улыбнулась я, стараясь скрыть тревогу. Медленно подошла и осторожно потянулась к ребенку.
Флоренс вздрогнула, будто от удара, и еще крепче прижала Сэма к себе. Малыш, испугавшись резкого движения, заплакал, забился в руках няни.
– Флоренс, это же я… София. Что с тобой? – спросила я мягко, стараясь не спугнуть ее еще больше. Мой голос дрожал, несмотря на все попытки сохранять спокойствие. Я видела, что в комнате что-то не так. Воздух был пропитан страхом. На комоде валялись разбросанные игрушки, перевернутая рамка с портретом Соломеи. В углу стояла недоеденная тарелка с кашей, давно остывшей и заветренной. Сложилось ощущение, что они давно не покидали этих стен.
Флоренс молчала, лишь сильнее сжимала ребенка, будто опасаясь, что я его отниму. Сэмвелл продолжал плакать, его маленький ротик судорожно ловил воздух.
– Флоренс, прошу тебя, не бойся. Я вас заберу отсюда, – я сделала еще один шаг вперед. Нянечка вздрогнула и, наконец, подняла на меня уверенный взгляд. Она открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь тихий, сдавленный всхлип.
– Она… заставляла писать письма… – прошептала Флоренс, запинаясь и с трудом выговаривая слова.
Я присела на корточки перед ней, пытаясь установить зрительный контакт. Она снова посмотрела на меня, ее взгляд метался от меня к двери, за которой стояла Шармилла.
Внезапно в ее глазах вспыхнула искра решимости.
– Это Шармилла! – выдохнула Флоренс, указывая на дверь дрожащим пальцем. – Не разрешает нам покидать комнату.
Я похолодела. Мои подозрения подтвердились.
Я осторожно отняла Сэмвелла у нянечки. Малыш сразу же прижался ко мне, уткнувшись лицом в мою шею.
Повернувшись к двери, я увидела, как Шармилла стоит, прислонившись к косяку. По всей видимости, ее ни что не смущало!
– Я забочусь о здоровье ребенка. После последней прогулки он сильно заболел. Нет у меня лишних средств, чтобы еще и для ребенка магических лекарей нанимать! Здесь он в безопасности.
– Как ты посмела заточить моего ребенка в комнате, лишая малыша прогулок и свежего воздуха?! – мой голос был холоден и резок, как лезвие ножа.
– А ты думаешь, мне так просто в одиночку управлять замком, заботиться о больном муже и маленьком ребенке? Забирай сына вместе с Флоренс и уезжай в Нилейские земли. Гуляйте там, сколько хотите! А здесь все живут по моим правилам! – обстановка накалялась, но устраивать скандал при ребенке я не собиралась.
Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Сэмвелл все еще крепко обнимал меня, чувствуя напряжение в воздухе.
– Ты не имеешь права запирать его, как какую-то зверушку, это просто возмутительно.
Я посмотрела на Флоренс. Она стояла, прижавшись к стене, с испуганным выражением лица. Видимо, она привыкла подчиняться Шармилле.
– Флоренс, собирай вещи Сэмвелла, – велела я, стараясь говорить уверенно.
Шармилла хмыкнула.
– Я же сказала, уезжайте! Сейчас же! Иначе…
– Иначе что? – резко перебила я, не дав ей закончить. – Мы поселимся в покоях Торена!
Шармилла нахмурилась, закусив губу. В ее глазах мелькнула растерянность. Она, видимо, не ожидала, что я буду так настойчива.
– Хорошо, – наконец сдалась она, отступая от двери. – Делайте, что хотите. Но потом не говорите, что я вас не предупреждала. Замок сейчас не самое безопасное место. Я не зря сменила всю прислугу. Подозреваю, что кто-то из них отравил Торена.
Она развернулась и ушла, громко хлопнув дверью, а я облегченно вздохнула. Маленькая победа, но расслабляться нельзя.
– Флоренс, поторопись, – поторопила я няню. – Нам нужно уйти отсюда как можно скорее. Расскажешь, что творилось в замке, пока меня не было.
Флоренс кивнула и быстро начала собирать вещи. Я же тем временем прошлась по комнате, осматриваясь. Здесь были детские игрушки, книги и даже небольшой столик для рисования. Сэмвелл проводил здесь очень много времени. Меня охватила жалость к сыну. Он был заточен в этой комнате, лишен свободы и общения с природой.
– Мы обязательно уедем в Нилейские земли и этот кошмар закончится. Обещаю. Но сначала я должна увидеть Торена. Исходя из его состояния, решу, как действовать дальше. Куда делась Дебора? Как она все это допустила?
– Когда хозяин окончательно слег, она умом тронулась. Начала на всех кидаться и кусаться, будто одичалый зверь. Шармилла отправила ее в загородное поместье и наняла сиделку.
Я погладила Сэма по спинке, ощущая, что он засыпает на моих руках.
– Вот это новости, – прошептала, не веря своим ушам. – Сумасшедшая Дебора… Этого еще не хватало, – проговорила еле слышно, – Вечно холодная, жесткая и расчетливая женщина, потерявшая рассудок? Это кажется невероятным, но в этом доме, видимо, возможно все.
Шармилла… она плела свою паутину, и я чувствовала, как нити все туже стягиваются вокруг меня. Как бы самой не выйти из замка в смирительной рубашке!
– Как только ты уехала, Шармилла нашла потайной ход и уничтожила все мои записи. Заперла дверь и запретила к ней подходить. Не выгнала меня только потому, что знала, я расскажу тебе правду. Заставила молчать и писать письма под диктовку. Угрожала здоровьем Сэма. Мне пришлось во всем ей подчиниться.
Закончив собирать вещи, Флоренс встала рядом, с тревогой глядя на меня. В ее глазах читалась неподдельная преданность.
– Как хорошо, что ты нас не бросила. Есть шанс выбраться живыми.
– Я уверена, Шармилла всеми силами попытается от меня избавиться. Но у меня есть мощная защита за спиной. Она об этом знает. Не будет действовать напрямую. Мне нужно увидеть Торена и выяснить, что происходит. А Дебора… о ней мы позаботимся позже.
Глава 13
Хозяйские покои – самые просторные в замке. Я об этом знала, поэтому выбрала именно их, чтобы нам втроем было комфортно. Да и супружеская комната, которую облюбовала Шармилла, находилась на том же этаже. Будет удобнее следить за каждым ее шагом и дать отпор в случае опасности.
Пока прислуга переносила детскую кроватку и игрушки, Флоренс разбирала вещи малыша. Я же занялась своими. Спрятала сумку с зельями в платяном шкафу и приступила к развешиванию платьев. В то время, как прислужницы сновали по комнате, мы с нянечкой ничего не обсуждали. Понятное дело, что Шармила сменила служебный состав вовсе не для того, чтобы защитить мужа. Она всех держит под контролем. Уверена, они будут докладывать ей о каждом моем шаге и слове.
– Где лежит Торен? – спросила я у Флоренс.
– В комнате Деборы. Меня туда не пускают. Она всем рассказывает, что он полностью парализован и не может говорить. С того дня, как упал в гостиной без чувств, я больше его не видела, – тяжело вздохнула нянечка.
– Оставайся с ребенком, я схожу, посмотрю на него, – и направилась уверенной походкой в нужную комнату.
Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно предупреждая Шармилу о моем приближении. Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, но внутри меня бушевал ураган. Торен! Что с ним на самом деле? Неужели Шармила действительно довела его до критического состояния?
У двери в комнату стояли двое крепких мужчин, скрестив руки на груди. Они явно были здесь, чтобы не допустить никого постороннего.
– Мне нужно увидеть Торена на правах второй жены Ройс, – спокойно произнесла я, уверенная в собственном праве.
Один из них, с массивным подбородком и шрамом над бровью, насмешливо хмыкнул.
– У господина Торена сейчас нет посетителей. Первая леди велела никого не впускать.
– Я его жена, – отрезала я, стараясь придать голосу максимальную твердость. – Я имею право его видеть! Приказы первой леди на меня не распространяются!
Они переглянулись. Было видно, что охранники не знают, как поступить. Я чувствовала, как мои ладони потеют. Игра шла на нервах, и я не могла позволить себе проиграть.
– Я понимаю ваши инструкции, – продолжила я более мягким тоном. – Но уверяю вас, что не задержусь надолго. Мне просто нужно убедиться, что с ним все в порядке.
Они снова обменялись взглядами. На этот раз в их глазах мелькнула тень сомнения.
– Подождите здесь, – наконец сказал тот, что со шрамом, и постучал в дверь. Из комнаты донесся приглушенный голос Шармиллы:
– Кто там?
– Это вторая жена господина Торена. Она хочет его увидеть.
Последовала долгая пауза. Я затаила дыхание. Неужели она откажет? Неужели придется брать эту крепость штурмом? Я ведь не перед чем не остановлюсь! В кармане покоилась пташка, с помощью которой я весь замок на уши поставлю.
Наконец, дверь приоткрылась, и в проеме появилась Шармилла.
– Лучше тебе не видеть его в таком состоянии, – тихо произнесла она, избегая смотреть мне в глаза.
– Я хочу убедиться, что он жив, – твердо сказала я.
Она колебалась, словно борясь с собой. В конце концов, она отступила в сторону.
– Хорошо. Только тихо. Ему не нравятся громкие звуки.
Я кивнула и прошла в комнату. Запах лекарств и затхлости ударил в нос. В полумраке с трудом можно было разглядеть очертания мебели. А потом я увидела его!
Торен лежал на большой кровати, неподвижный и бледный, как полотно. Он казался тенью самого себя. Его лицо осунулось, а под глазами виднелись глубокие впадины. К его руке была подключена капельница с какой-то мерцающей серебром жидкостью.
Я медленно подошла к кровати и взяла его руку в свою. Она была холодной и безжизненной.
– Торен? – прошептала я, надеясь, что он меня услышит. – Это я, твоя жена. София Коломейцева. Помнишь?
Он не ответил. Его глаза были закрыты. Я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы. Неужели это конец? Неужели Шармила действительно его убила, превратив в овощ?
Внезапно я почувствовала слабый, едва заметный толчок в моей руке. Я всмотрелась в его лицо. Веки дрогнули.
– Торен? – повторила я с надеждой в голосе. Медленно, с огромным усилием, он приоткрыл глаза. Его взгляд был мутным и рассеянным, но он смотрел на меня.
Показалось, что на его лице появилась слабая улыбка. Я знала, что он меня слышит. Знала, что он все еще там, внутри этого измученного тела. И я знала, что не позволю ему вот так бесславно сгинуть.
Я почувствовала прилив надежды, смешанный с отчаянной решимостью. Слабая улыбка Торена стала искрой, зажегшей в сердце огонь борьбы. Я стиснула его холодную руку крепче, словно пытаясь передать ему всю свою силу.
– Ты поправишься. Я буду рядом, пока ты не встанешь на ноги, – стоило мне произнести эти слова, как в уголках глаз дракона собрались слезы.
– Уходи. Ты его только расстраиваешь, – Шармилла грубо оторвала мою руку от его руки и заслонила собой лицо Торена.
– Вытолкнешь меня силой? – я усмехнулась, уже осознавая, как буду действовать дальше. – Я ведь здесь, чтобы помочь.
Шармилла не ответила, лишь плотнее прижалась к Торену, словно пытаясь защитить его от меня.
Я вздохнула. Придется действовать иначе.
– Шармилла, послушай, – начала я снова. – Бабушка Хелейна учила меня изготавливать исцеляющие зелья. Я привезла их с собой. Возможно, какое-то из них поможет.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Торена.
– Наши целители сделали все, что могли. Чуда не случилось.
В этот миг я окончательно поняла, что зря теряю время. Уговоры бессмысленны. Знает кошка, чье мясо съела! Теперь костьми ляжет, но никого не подпустит к Торену. Придется прибегнуть к жестким мерам. В идеале было бы вывезти дракона из замка, но мне одной это не под силам. Бабушку с отрядом тревожить рано. Сначала надо выяснить точную причину болезни Торена, а в этом мне сможет помочь лишь лекарь Бернар.
– Я знаю лекаря, который специализируется на исцелении драконов, – продолжила я. – Он скоро явится и проведет осмотр.
Она отступила на шаг, открывая мне вид на Торена. Он по-прежнему был слаб и измучен, но его глаза, казалось, стали чуть более ясными.
– Хорошо, – сказала Шармилла, словно принимая важное решение. – Пусть осмотрит.
Я подошла ближе к Торену и опустилась на колени рядом с его ложем.
– Я тебя не брошу, – тихо прошептала я и решительно встала на ноги. Направилась к выходу, чтобы сию же минуту отправить гонца к лекарю Бернару! Только он сможет открыть правду и разгадать природу болезни Торена.
Глава 14
– Яд весьма специфический, – произнес Бернар, задумчиво почесывая подбородок, после внимательного осмотра еле живого Торена. – Его состав включает в себя компоненты, встречающиеся в экзотических растениях, которые растут только в определенных регионах. Таких, как захваченные драконами земли, – он замолчал, будто погрузился в свои мысли, а я посмотрела на недовольную, застывшую в углу Шармиллу. Всем видом она выказывала злость и не доверие. – Меня смущает тот факт, что пропала метка истинности и связь с парой разрушена. Ни один из существующих в мире ядов на это не способен. Конечно, если связь настоящая, – первая леди Ройс фыркнула и отмахнулась от лекаря.
– Чушь! Если вы чего-то не знаете, это не значит, что этого не существует! – ее голос был пропитан высокомерием, но я заметила в нем тонкую нить страха.
– Я посвятил свою жизнь изучению ядов и их воздействию. В своих выводах уверен. Этот яд не просто медленно убивает. Он уничтожает саму суть существа, разрывает связь с магией, отнимает… идентичность дракона. Ее не осталось и это значит, что официально у Соломеи Ройс больше прав на больного супруга, так как они имеют общего ребенка. Только она может стать опекуном Торена и распоряжаться его имуществом. Она так же вправе от его лица оформить развод с первой женой на основании того, что истинность пропала, – выдал Бернар спокойным тоном, подчеркивая каждое слово.
Шармилла едва не задохнулась гневом после такого дерзкого заявления лекаря. Вышла из дальнего угла, подхватила с тумбочки колокольчик и зазвонила.
В тот же миг дверь покоев распахнулась и в комнату вбежала вооруженная охрана.
Я посмотрела на приоткрытое окно, опустила руку в карман и нащупала пташку. Но дернуться не успела, как по приказу Шармиллы стража подступила с обеих сторон, перехватывая меня, словно зверя в капкане. Пташка скользнула по моему пальцу обратно в карман, я не успела применить призыв – жесткий захват отбросил меня назад.
– Обоих в подземелье! Живо!
Шармилла стояла, сжав кулаки, и сверкала глазами, переполненными горечью и злобой. Ее губы крепко сжались, как будто сдерживая поток гнева, которым она могла разрушить не только слова Бернара, но и всю эту комнату.
Сердце застучало быстрее, когда меня с силой вытолкнули из покоев и повели вниз по темным и холодным коридорам замка. Камни стен были сырыми и холодными, и казалось, что сама тьма сосредоточила здесь свою злобу.
– Под замок! – донесся командный голос, и двери за нами с грохотом захлопнулись.
В глубине подземелья царила гнетущая атмосфера безысходности и страха. При слабом свете факелов можно различить грубую деревянную лавку и цепи, болтающиеся на стенах, словно древние кандалы для заключенных. В воздухе чувствовался запах сырости и плесени, а рядом – далеко слышался приглушенный стук и эхом отдавался голос дозорного наверху.
Мы с Бернаром спокойно сели на скамью и переглянулись. Я ловила себя на мысли, что где-то там, наверху, судьба Торена уже решена. У меня не вышло! Против грубой силы не попрешь, к сожалению.
– Простите, что так вышло, – извинилась, пожимая плечами.
– Я знал, на что шел, – снисходительно улыбнулся мужчина. – Хелейна предупреждала, что мой визит может закончиться темницей. Это еще раз доказывает, что Шармилла участвует в заговоре. Торен не первый дракон, который заболел после свадьбы с истинной. Двух адмиралов мне удалось спасти. Трое командоров скончались. Не у всех драконов хватает сил так отчаянно бороться с редким ядом. Убить его физически она не может, сразу выдаст себя, ведь королевские жандармы-маги найдут след убийцы. Вот и ждет, как стервятник, что он скончается от яда, природу появления которого почти невозможно разгадать.
– Зря я на себя понадеялась и сразу не вызвала бабушку с отрядом, – я раздосадованно вздохнула и на миг уронила лицо в ладони.
– Ты и правда была слишком самоуверенна, – его голос стал ниже, напоминая шепот ветра в стальной клетке. – Но не стоит грустить. Я предупредил следователя, который занялся делами драконов-офицеров, что если не вернусь наутро, то случилась беда. Нужно найти способ, как выжечь яд из его крови, пусть даже ценой самых рискованных средств.
Я напряглась.
– Торен должен выжить назло врагам! – заключил он.
– Что вы предлагаете? – спросила я, сжав кулаки.
– Есть древние ритуалы огненного очищения, – проговорил он, – но для их проведения нужен особый артефакт – Сердце Феникса. Оно может выжечь любую дрянь, даже ту, что проникла в драконью кровь. Но сохранить ипостась зверя не получится. Дракон в нем уже погиб. А еще… – Бернар помедлил и положил ладонь на мое плечо, всмотрелся прямо в глаза. – Я ощутил подмену душ. Произошло то, что случилось с Соломеей, – я вся похолодела от этих слов. – Торена больше нет. В его теле кто-то другой, – прошептал он вкрадчиво.
– Кто? – мой голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.
Я машинально провела рукой по лицу, пытаясь стереть нарастающий ужас.
– Я не знаю, кто именно, – признался Бернар, отводя взгляд. – Но я чувствовал его присутствие, когда пытался связаться с Тореном телепатически. Вместо привычного отклика – чужеродная энергия, – его лицо было напряжено, губы сжаты в тонкую линию. – Неизвестно, с кем мы будем иметь дело, когда поставим его на ноги. Это опасно. Не все иномиряне такие, как ты. Были случаи, когда новая душа изначально притворялась хозяином тела и творила ужасные дела. Потому и ввели закон, лишающий иномирян всяких прав. Твой случай – исключение. Торена же, скорее всего, придется отправить на невольничий рынок после выздоровления. Как только он заговорит, станет все ясно. Подмену сложно скрыть.
Я не успела ничего ответить, как сверху послышались шаги. Мы с лекарем затаились.
Вскоре дверь распахнулась и в темницу ворвались верные стражники Шармиллы. Они набросились на Бернара и выволокли его из камеры. Мою ногу пристегнули к цепи в стене.
И только когда крики лекаря затихли, первая леди Ройс смело вошла в сырое помещение и скрестила руки на груди, давя на меня своим превосходством.
– А я говорила, забирай своего щенка и проваливай в Нилейские земли! Но ты сунула нос туда, куда не следовало! А ведь я не хотела причинять тебе вред. Не твоя это война, глупая! – прошлась она вдоль стены и сморщила нос от неприятного запаха.
– Зачем ты залезла в нашу семью? – прошептала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Цепь, впиваясь в лодыжку, причиняла нестерпимую боль.
Шармилла остановилась напротив меня и ухмыльнулась. Ее взгляд, пронзительный и острый, словно лезвие, будто хотел прожечь во мне дыру.
– У меня никого не осталось. Долгие годы драконы выжигали наши земли, грабили, убивали. А когда окончательно захватили Ормунд, казалось, надежды не осталось. Но повстанцы не сдались! – ее грозным голос эхом разносился по подземелью.
– Повстанцы… – прошептала я, пытаясь хоть как-то упорядочить мысли. Все происходящее казалось ночным кошмаром. Совсем недавно я наслаждалась красотой бабушкиного поместья, а сейчас я – пленница, прикованная к холодной каменной стене подземелья, наблюдающая за женщиной, в глазах которой читалась вековая ненависть.
– Мы сражались в тени, – продолжила Шармилла, в ее глазах вспыхнул огонек, будто внутри разгорелся неугасимый огонь восстания. – В каждом захваченном селе, в каждой уничтоженной деревне мы сеяли семена сопротивления. Мы отравляли колодцы, поджигали склады с провиантом, убивали драконьих разведчиков. Каждый удар – это месть за моих родителей, за моих братьев, за каждого погибшего. За Ормунд!
Она подошла ближе.
– Мы нашли их слабое место, – произнесла коварным шепотом. – Истинность для зверя важна. Они голову теряют, когда чуют запах пары. Оставалось только разгадать формулу этого аромата и к каждому дракону подобрать свой ключик. Мне достался Торен. Сильным оказался, гад. Мы не можем победить их на поле боя, но мы можем нанести им сокрушительный удар изнутри. Жаль, что яд оказался слабым и лишь парализовал генерала. Я с радостью придушила бы захватчика подушкой, но нельзя себя обнаружить, подставлю других «истинных», – говорила она так откровенно, что у меня уши в трубочку сворачивались. Невообразимо!
– Ваш заговор все равно раскроют. Ты закончишь на плахе, Шармилла. Ни к чему светлому эта месть не приведет. Остановись, пока не поздно, – замотала я головой.
– Она уже привела к тому, что мы обезглавили почти весь высший офицерский состав этих тварей! – расхохоталась она с огромным удовольствием прямо мне в лицо. – Не хотела я тебя трогать, поверь. Но ты явилась спасать Торена, который с легкостью променял «любимую» жену на новую. Ни мизинца он твоего не стоит, – она отступила в темноту, а я шагнула к ней, насколько позволяла цепь.
– Думаешь, я не понимаю твоей боли? Войны ведутся во всех мирах. Они неизбежны. Мой дед и отец были военными. Один родину защищал, а другой нападал по приказу правительства. У каждой из сторон своя правда. Не ищи справедливости там, где ее никогда не будет. Спаси себя, пока не поздно! Уходи! Позволь мне спасти то, что от него осталось!
Шармилла рассмеялась, звук ее смеха эхом разнесся по темному подземелью. Она словно и не слышала моих слов, упиваясь собственной жестокостью. Ее лицо, освещенное мерцанием факела, исказилось в гримасе торжествующей злобы.
– Они поработили наш мир, уничтожили наши города, превратили нас в рабов! Они не знают справедливости, они знают только силу. И я дала им отпор, единственным способом, который оказался эффективен, – прошипела она, приближаясь ко мне почти вплотную. – И доведу дело до конца! А ты… – Она вытащила из складки своего платья небольшой флакон, изумрудно-зеленый, с едва заметным мерцанием внутри. – На тебя у меня теперь особые планы, София, – ее голос, ранее полный ненависти и злобы, теперь звучал хладнокровно, решительно. – Бернар под действием зелья забвения вернется к следователю и никак меня не выдаст. А ты сейчас поднимешься в покои дракона, убьешь его собственными руками, а потом выпьешь этот яд. Вот тогда это будет справедливый конец!
– Яд? – прошептала я, чувствуя, как ледяной ужас сковывает конечности. Зеленая жидкость во флаконе переливалась, словно живая, излучая зловещее сияние.
Шармилла щелкнула пальцами и в темницу ворвалась стража.
– Освободить и проводить в покои Торена через тайный ход, – здоровяки сходу принялись исполнять приказ хозяйки.
Глава 15
Меня повели по мрачному коридору подземелья и вскоре мы остановились, а Шармилла подошла к каменной стене, нащупала невидимую для меня защелку и отворила узкий проход, скрытый за массивной каменной плитой. Из прохода повеяло сыростью и холодом.
– Не бойся, София. Скоро все закончится. Это короткий путь в покои дракона. Поверь, он не станет долго мучиться. Собственно, как и ты.
Она толкнула меня вперед, и я, не сопротивляясь, шагнула в темноту. Холодный воздух обжигал кожу, стены сжимались, и я чувствовала, как нарастает паника. Если смогу выкинуть пташку в окно, Хелейна не успеет меня вовремя спасти, а хватит ли сил у выпитого мной противоядия на сопротивление яду – неизвестно.
Проход был узким, я брела, цепляясь за шершавые камни, представляя медленную, мучительную агонию от смертельного яда, который меня заставят проглотить. Но еще больше пугала перспектива убийства. Если Шармилла разглядела во мне хоть толику жестокости, то она сильно ошиблась. Лучше сама умру, чем от моих действий кто-то пострадает.
Тайный ход неожиданно вывел нас в нужный коридор и показалась распахнутая дверь в комнату Торена.
Меня грубо втолкнули внутрь, тыча в спину холодным оружием. Я бросила взгляд на приоткрытое окно и поняла, что это мой последний шанс вызвать помощь! Так молниеносно я еще никогда не двигалась, будто адреналин живительным эликсиром впрыснулся в кровь! Одно движение руки, прыжок и… черная птичка ожила, взмыла ввысь и растворилась в воздухе.
Стражник сбил меня с ног. Удар о каменный пол выбил из легких воздух. Голова закружилась, звезды рассыпались перед глазами. Я попыталась подняться, но тяжелая рука грубо прижала меня к полу. Холодный металл кинжала, прижатого к моей шее, пугал. Здоровяк с силой перевернул меня на спину, зажав запястья одной рукой. Кинжал при этом не отстранился от моей шеи – холодный металл оставался неприятным напоминанием о моей беспомощности.
– Она что-то выкинула в окно! – прорычал он, сжимая мою руку так сильно, что кости хрустнули. Я стиснула зубы, стараясь не издавать ни звука, не давая ему удовольствия видеть мою боль. Молчание – моя единственная защита в этой ситуации.
Он стал осматривать меня, ощупывая карманы платья. Я напряглась, устремив взгляд на Шармиллу.
– Плевать! Никто ей уже не поможет! – ухмылялась девушка.
Стражник наклонился ко мне, его дыхание пахло перегаром и потом. Его грубые пальцы, словно клещи, впивались в мою кожу, выискивая что-то ценное. Но у меня ничего не было. Все бабушкины зелья остались в детской комнате.
Страж ничего не нашел и снова рыкнул. А потом ударил наотмашь по лицу. Боль пронзила острой иглой, но я не издала ни звука, сжимая зубы до крови.
– Пусто! – объявил он.
Шармилла продолжала наблюдать за этой позорной сценой у кровати парализованного Торена.
Страж встал, отшвырнув меня в сторону, словно я была куклой, которой он наигрался. Я ударилась затылком о край кровати и по щеке невольно покатилась слеза.
Шармилла подошла ко мне, наклонилась и прошептала:
– Ты наивна, как дитя, София, если подумала, что можешь справиться со мной в одиночку. Видимо, ваш мир такой же жалкий, как ты сама, – она наклонилась еще, чтобы я как следует рассмотрела ее лицо. Это был взгляд человека, которого уже ничего не остановит.
Я почувствовала, как холод пробирает до самых костей, не от удара, а от ледяного ужаса, который исходил от Шармиллы.
– Как предпочитаешь его убить? – взглянула она на Торена с нескрываемым отвращением. – Я бы посоветовала придушить. Не люблю вид крови. Но если хочешь воткнуть ему в сердце кинжал, противиться не буду, – откровенно издевалась она.
Шармилла выпрямилась, одной рукой стянула с постели подушку, а другой достала из кармана платья кинжал. Его черное лезвие, украшенное странными, похожими на паучьи лапки, гравировками, блеснуло. Рукоять была гладкой, как полированный обсидиан. Я инстинктивно отшатнулась, но отступать было некуда. По позвоночнику пробежал ледяной ужас. Понимание того, что я оказалась в ловушке, сжало грудь, затрудняя дыхание.
– Ты меня не заставишь! – мой голос сорвался, звуча тоньше, чем я ожидала.
Шармилла усмехнулась.
Она неторопливо, с наслаждением рассматривала кинжал, словно оценивала его красоту перед предстоящим убийством. Паучьи лапки на лезвии казались зловещими символами, предвещающими неминуемую смерть.
– О, я не собираюсь тебя «заставлять», милая, – промурлыкала девушка. – Просто… ты сделаешь выбор. Кто тебе дороже? Торен или малыш Сэмвелл?
Она бросила подушку на кровать, кинжал по-прежнему блестел в ее руке. Я оглядела комнату, ища хотя бы малейший шанс на спасение. Ничего.
Сердце колотилось в груди, как бешеная птица, заглушая все остальные звуки. Выбор, который она предложила, был чудовищен, не человечески жесток. Торен, в теле которого такой же иномирец, как и я. И Сэмвелл, мой сын, крошечный, беззащитный комочек, чьи губы еще не умели произносить слова, но чьи глаза уже так много говорили.
Шармилла, с ее ледяным спокойствием и смертоносным кинжалом, наслаждалась моим отчаянием. Каждая секунда растягивалась в бесконечность, каждый вздох отдавал болью.
Я опустила взгляд на свои руки, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь хоть как-то выплеснуть накопившееся напряжение. Комната казалась клеткой, стены сжимались, давя на меня невидимым грузом.
Шармилла не торопилась. Она словно наслаждалась спектаклем, который разыгрывала моя душа. «Торен… Сэмвелл…», – пронеслось в голове. Одно имя отзывалось болью в сердце, другое – невыносимым чувством вины. Как я могла даже думать о выборе? Как могла предпочесть одного другому? Не про меня это!
– Кинжал, – подняла я взгляд и протянула ладонь к оружию в руке Шармиллы.
– Я в тебе ошиблась. А ты, оказывается, кровожадная, – расхохоталась она, вложила в мою руку кинжал и отошла на безопасное расстояние, прячась за широкую спину стража. – Давай! Покончи с этим!
Я медленно поднялась с пола и склонилась над кроватью. Кинжал был легким, почти невесомым, но в то же время – смертельно опасным. Его полированная поверхность отражала искаженное, напряженное лицо Шармиллы, ее противную презрительную ухмылку за моей спиной.
– Не томи, дорогая, убей его! – подначивала она, а я смотрела в распахнутые глаза Торена и видела в них что-то до боли знакомое. Чувствовала это на тонком энергетическом уровне.
Занесла кинжал для удара, а второй рукой сжала холодную ладонь мужчины.
– Семен? – прошептала имя любимого мужа из прошлой жизни и глаза дракона засверкали. Легкий толчок его пальцев в мою ладонь развеял все сомнения!
Я застыла, кинжал завис над грудью Торена, всего в сантиметрах от цели. В его глазах, глубоких, как ночное небо, отражался не страх смерти, а нечто другое, что-то… родное. То, что я ощущала на тонком уровне, наполнило меня странным, волнующим трепетом. Это был отголосок памяти, шепот прошлого, прорывавшийся сквозь завесу времен. В тот же миг воспоминания хлынули водопадом, заливая мое сознание яркими образами. Мой муж с сильными руками и добрыми глазами, обнимал меня со спины, его дыхание щекотало мою шею. Мы смеялись, наслаждаясь тишиной после напряженного дня. Я чувствовала его любовь, тепло, присутствие, ощутимое так же остро, как сейчас – холод стали кинжала в моей руке. И тогда я приняла решение!
– Найди меня в любом другом мире. Я буду ждать тебя всегда, – проговорила тихо, направила кинжал на себя и резко вогнала острие себе в грудь.
Резкая вспышка боли пронзила тело, а потом тишина и пустота…
Глава 16
Мир растворился в бесконечном черном, лишенном даже намека на свет. Я не чувствовала ни тела, ни боли, только странное, вибрирующее ощущение, словно я была не существом, а субстанцией, пульсацией самой реальности. Затем, медленно, как рассвет после бесконечной ночи, начало возвращаться ощущение бытия.
Сначала это было едва уловимое покалывание в кончиках пальцев, словно невидимые иголочки пронзали кожу. Потом оно распространилось по всему телу, волна тепла, пронизанная мурашками, поднимаясь от конечностей к сердцу. Чернота стала менее плотной, будто разбавилась туманом, в котором я начала различать неясные формы. Это были не изображения, а скорее ощущения – теплое, мягкое, шероховатое, гладкое. Как будто я ощупывала мир не руками, а самим своим существом.
Затем появились звуки. Сначала глухой гул, похожий на шум далекого прибоя, затем – высокие, тонкие вибрации, напоминающие стрекот насекомых.
Постепенно туман рассеялся, и я начала различать цвета. Тусклые, приглушенные оттенки серого, потом появились бледные тона синего и фиолетового, напоминающие предрассветное небо. И, наконец, я увидела свет. Не яркий, ослепительный свет, а мягкий, рассеянный, похожий на мерцание далеких звезд. Казалось, я видела целую вселенную! Планеты, океаны, горы, и даже какие-то непонятные существа, проплывающие сквозь пространство как призраки. Все это было не изображением, а ощущением, вибрацией, частицей всего сущего. Так может, моя душа нашла новое пристанище? Интересно, в каком мире окажусь на этот раз?
– София, – мягкий мужской голос заставил вздрогнуть. Я его узнала! Он проник в мое сознание и окончательно пробудил.
Покалывание ушло, в легкие ворвался воздух, я ощутила приятный аромат трав и горьковатый вкус во рту.
– Бернар! Ты обещал, что вернешь ее! И где? Валяется уже неделю без сознания! Не приведи Вседержатель, если я ее потеряю! Со свету тебя сживу, вот увидишь! – бранилась бабушка Хелейна и тогда я окончательно поняла, что вернулась обратно в тело Соломеи.
– Выпей успокоительного зелья и умолкни! Всему свое время! Обещал же, что верну! Значит, очнется! – парировал лекарь так близко к моему уху, что я невольно скривилась от его громкого голоса.
– Тише! Смотрите, – ощутила я знакомое прикосновение к руке.
Открыла глаза, ощущая жжение в глазах от яркого света свечей, что горели вокруг моего ложа. Бабушка Хелейна с суровым, но сейчас смягченным лицом, сидела в кресле рядом с кроватью. Ее волосы, обычно собранные в строгий узел, были распущены, обрамляя лицо, испещренное морщинками. Она держала в руках кружку с дымящейся жидкостью – наверняка, успокоительное зелье, о котором говорил Бернар. Ее глаза, обычно сверкающие неукротимой энергией, были полны беспокойства, но в них я увидела и облегчение.
Перевела взгляд на мужчину, что сидел в инвалидном кресле с укрытыми пледом ногами. Все еще худой и бледный, но живой!
– Семен? – спросила осторожно, на что получила ответ в виде легкого кивка и доброй улыбки.
– Хвала! – поднялась бабуля с места и отставила чашку, подошла к постели и склонилась надо мной. – Как ты себя чувствуешь?
Я попыталась сесть, но сила меня подвела. Голова закружилась, тело еще слабо.
– Что случилось? – прошептала я, разглядывая комнату, пытаясь понять, где конкретно нахожусь.
– Эта паскудина чуть тебя не сгубила! Влила в твою рану яд и сбежала из замка. Благо я не стала дожидаться от тебя сигнала, почуяла неладное и окружила со стражей владение Ройс. Увидела пташку, выпорхнувшую из окна, и мы начали штурм. Перебили прихвостней Шармиллы, а девку взяли в саду. Благо, на Бернара ее зелье не подействовало и он вовремя приступил к твоему лечению.
– С того света тебя достал, – добавил лекарь, подкладывая под мою спину подушку. – И мужа твоего чудом спас. Но ходить он, увы, уже никогда не сможет. Я сделал все, что смог, – развел руками Бернар.
– Справимся, – появилась в дверях Флоренс с ребенком на руках.
Я улыбнулась сыночку и камень с души свалился.
– Справимся, конечно, – вторила я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Слабость пронизывала все тело, словно тончайшие ледяные иглы. Яд Шармиллы, хоть и нейтрализованный Бернаром, оставил свой след. Я это чувствовала. Голова гудела, а в глазах все еще плыло. Но рана в груди не беспокоила. На ощупь она полностью затянулась.
Я смотрела на спокойное, но немного усталое лицо нянечки. Мой сын. Живой, здоровый… Словно в подтверждение моих мыслей, малыш сладко зевнул, и я почувствовала прилив нежности, способный развеять остатки страха и отчаяния.
Бернар, склонившись надо мной, внимательно следил за моей реакцией. Радость момента испортило известие о параличе Торена. Оно обрушилось, как удар молота. Я знала, что он сильный, что он справится, но… мысль о том, что он никогда больше не сможет ходить, разрывала сердце на части.
Флоренс подошла ближе, аккуратно посадила ребенка в колыбель, стоящую рядом с кроватью, и села рядом со мной. Ее рука, теплая и нежная, коснулась моей. В ее взгляде я увидела не жалость, а поддержку, твердую и надежную.
– Шармилла… – прошептала я, пытаясь сформулировать мысли. – Убита?
– Арестована, – ответила бабуля. – Суд над ней состоится скоро. Ее ждет справедливое наказание. Как и других «истинных».
Я кивнула, не испытывая к этой девушке ни капли жалости. Она катком прошлась по нашей семье и заслужила самое суровое наказание!
– Что будет с Семеном? – вздохнула я, сжимая ладонь мужа, который оказался в теле Торена.
Повисло молчание. Кажется, я задела далеко не простую тему.
– С ним все не просто, – отозвалась Хелейна. – Если признаем подмену душ, все закончится плачевно. Нет родственника, который смог бы взять его под защиту. Дебора чокнулась. Яд сильно помутил ее разум. Но даже если она когда-то восстановится, вряд ли примет в семью иномирянина. Помнишь, как родители отказались от Соломеи? Думаю, тут случится то же самое. Ты, как супруга, можешь взять мужа под опеку, но… – она помедлила и снова потянулась к чашке с успокоительным. – Мы не знаем, как суд отнесется к тому, что супружеская пара будет состоять из подселенцев. Признаться, я растеряна. Торену необходимо давать показания на слушании…
– Мы можем скрыть факт переселения души? – зацепилась я за последнюю надежду.
– Можем и преступить закон, сославшись на потерю его памяти, но я боюсь, что с такими показаниями мы Шармиллу до плахи не доведем.
– Сколько у нас времени? Флоренс хорошо знала Торена. Мы можем научить Семена быть генералом Ройс! Поднимем все его записи, выучим родословную. А если что-то упустим, скажем о частичной потери памяти из-за воздействия яда. Бернар как лекарь это подтвердит! – с надеждой посмотрела я на лекаря, который тяжело вздохнул.
– Время – наш главный враг, – смутилась Хелейна, отставляя чашку. – Суд назначен через три недели. Три недели, чтобы превратить Семена в генерала Торена Ройса. Задача не из легких, но выполнимая. Ты права, мы можем использовать яд как оправдание частичной потери памяти. Бернар поможет и его показания будут весомы. Но нам нужно воссоздать личность Торена до мельчайших подробностей.
Я кивнула, чувствуя, как ледяной ужас пробирается под кожу. Три недели… Этого катастрофически мало!
– Я думаю, у нас получится, – сказала я, – Флоренс, ты знаешь Торена лучше всех. Его привычки, манеры, любимые блюда, книги… Все, что поможет Семену вжиться в роль.
– Я позабочусь об этом, – ответила Флоренс, ее глаза загорелись решимостью. – В его кабинете должны сохраниться дневники. Мы разделим работу. Ты займешься военными архивами, я – личными записями и воспоминаниями.
– Конечно! – обрадовалась я поддержке.
– Справишься, сынок? – обратилась бабуля к Семену.
– После того, что мне довелось пережить в этом теле, уже ничто не пугает. Уверен, что справлюсь, – загорелись знакомым блеском глаза дракона.
Эпилог
Следующие три недели превратились в водоворот событий. Мы работали день и ночь. Пока Хелейна занималась обустройством замка, нанимая новую прислугу, Флоренс предоставила бесценную информацию: дневники Торена, письма, портреты с военных кампаний, даже его любимую трубку и записную книжку с зашифрованными заметками.
Я проводила дни в хозяйском кабинете, изучая военные донесения и стратегические планы. Дневники Торена, написанные красивым, вычурным почерком, повествовали не только о военных кампаниях, но и о его личных переживаниях, о сомнениях и скрытых страхах. Чем глубже я погружалась в личность дракона, тем больше подмечала его сходства с моим мужем в характере. Портреты, запечатлевшие дракона в разных периодах жизни, помогли Семену понять, как менялась мимика Торена, как он держал осанку, как играли мышцы его лица. Он учил не только манеры генерала, но и его привычки, жесты, даже его специфический кашель.
Масштаб личности генерала Ройса поражал: его стратегический гений, жестокость и цинизм, умение манипулировать людьми и событиями – все это вырисовывалось перед моими глазами, словно живая картина. Я постепенно начала понимать его мотивацию, его глубоко скрытые цели.
Все мы чувствовали, как тяжесть ответственности давит на плечи, но не сдавались, веря в успех.
Бернар подготовил подробное медицинское заключение, подтверждающее частичную потерю памяти из-за отравления. Всегда можно сослаться на него, если какой-либо вопрос заведет Семена в тупик.
Когда настал решающий день и мы отправились на слушание, я волновалась, как никогда, ведь суд вызвал Дебору, несмотря на ее нестабильное психическое состояние.
Моему мужу надо отдать должное! Он не оставил мать без внимания и хорошо сыграл роль любящего сына, обещая забрать ее в замок и окружить заботой.
Зал суда гудел, напоминая оживленный улей. Люди перешептывались, нервно поглядывая на подсудимую – Шармиллу. Она выглядела потрепанной. Под глазами залегли синяки, щека опухла, руки в глубоких ранах. Но надо отдать должное этой безумной женщине! В ее глазах не было ни капельки покорности! Гордая, уверенная в собственной правоте, не сломленная. В своей прошлой жизни я встречала таких людей. Фанатики до мозга костей, которые идут к своей цели любой ценой. Даже в нашем мире обычно такие личности заканчивали плохо.
Я сидела рядом с мужем, сжимая в руке медицинское заключение Бернара – единственную надежду на случай, если что-то пойдет не так. Дебора сидела напротив, ее взгляд был пустым, лицо искажено гримасой то ли боли, то ли безразличия. Ее нестабильное состояние очевидно: она периодически бормотала что-то невнятное, сжимая и разжимая руки.
Нанятая нами защитница, изящная женщина с острым взглядом, спокойно и уверенно вела себя, показывая необходимые документы судье.
Как только начался процесс, я первая вызвалась давать показания. Судья, суровый мужчина в черной мантии, жестом предоставил мне трибуну. Признаться, от волнения даже не вспомню, что именно говорила. Слушание промелькнуло, как во сне!
Никто не заподозрил Торена в подмене! А это самое главное!
Рассказ самой Деборы о появлении Шармиллы в замке, хотя и фрагментарный, и путаный, она то вспоминала подробности, то впадала в состояние глубокой конфузии, забывая о чем говорила минуту назад, все же звучал убедительно.
Сомнений не осталось. Лживую истинную приговорили к казни, а мы вышли из зала суда, окруженные шумом и суетой.
Сидя в инвалидном кресле, Семен крепко сжал мою руку и посмотрел в лазурное небо. Казалось, даже воздух стал чище, когда весь этот ад закончился.
Мы вернулись к обычной спокойной жизни. Дома нас ждала тишина. Та самая тишина, которую мы так долго ждали. Следующие недели пролетели в размеренном ритме. Семен, при поддержке Бернара, начал реабилитацию. Его восстановление было медленным, но упорным. Я старалась помогать мужу, готовя его любимую еду, читая вслух, просто сидя рядом в уютной комнате. Вспоминались те дни, когда он за мной ухаживал в больнице. В этом мире мы поменялись местами.
В первое время бабушка Хелейна жила в замке, но спустя время уехала в Нилейские земли и забрала с собой Дебору, изъявив желание заботиться о матери Торена. Флоренс осталась нянечкой для Сэмвелла. И пусть Семен так и не встал на ноги, мы были счастливы вместе. Научились ценить каждый момент, каждое мгновение новой совместной жизни.
Конец