Немногие выбирают место для медового месяца в зависимости от того, ясные ли там ночи. Тем более мало кто покидает постель в предрассветный час и лезет на крышу. Но молодая жена Хала Джекобса понимала редкую страсть мужа.

Линда Краусс-Джекобс была, как и ее супруг, астрономом-любителем. Они познакомились на летних сборах Астрономического общества южного Коннектикута. Сейчас она стучала зубами на холоде, наблюдая, как Джекобс, тихо бранясь, устанавливает посреди штата Нью-Мексико, на скользкой крыше коттеджа, маленький, но мощный электронный телескоп.

— Скоро рассвет, — предупредила Линда.

— Знаю, — отозвался Хал. — Когда рассветет, мы снова ляжем в постель.

Эта мысль пришлась Линде по душе. Она была не настолько предана астрономии, как ее муж. Он же был настоящим фанатиком. Это давало плоды: по Солнечной системе носились три кометы Джекобса, а он был полон решимости продолжать открытия, не делая передышки даже в медовый месяц.

Возня и бормотание прекратились. Это означало, что телескоп заработал.

— Можно взглянуть? — спросила Линда.

— Конечно, — ответил он, не отрываясь от маленького экрана. — Через ми… Вот это да! Ты только посмотри!

Опасливо балансируя на крутой крыше, он отодвинулся, позволяя ей заглянуть ему через плечо. В центре холодного зеленоватого дисплея красовался мохнатый шар.

— Прошлой ночью в этой точке ничего подобного не наблюдалось, — поведал Джекобс дрожащим голосом.

— Комета? — догадалась Линда.

— Что же еще? И громадная! Видишь, какая яркая?

— Одно ясно, — заключил Эллис де Грут. — Это не комета.

Он сидел, развалившись в старом удобном кресле и закинув ноги на письменный стол. Вид у него был встревоженный. По столу были разбросаны фотографии кометы Джекобса-Каванаши.

— Откуда такая уверенность? — спросил Брайен Мартинсон, разглядывавший снимки. Мартинсон был еще молод, но уже лысоват; от прежней подтянутости не осталось следа: он расплылся от продолжительного пребывания в лабораториях и университетских аудиториях. Однако его ум сохранил остроту: лучшего студента-астронома у де Грута никогда не было. Теперь бывший студент заведовал Национальной радиоастрономической лабораторией в Западной Виргинии.

Де Грут годился Мартинсону в отцы. Редкие волосы на его голове были седы, лицо покрывали глубокие морщины: он беспрестанно глядел в окуляр телескопа и заискивал перед университетским начальством и политиками, не очень щедро отпускавшими средства на продолжение исследований. На ученом была мятая клетчатая рубашка с распахнутым воротом и потрепанные, донельзя вылинявшие джинсы — предмет зависти студентов.

Де Грут убрал ноги со стола и наклонился к молодому коллеге. Постучав пальцем по одной из фотографий, он понизил голос до шепота:

— Об этом знают только девять человек во всей стране. Мы еще ничего не сообщили прессе и даже не поместили сведения в Сети… — Он сделал драматическую паузу.

— Что же это? — спросил Мартинсон, тоже наклоняясь.

— Так называемая комета обращается вокруг Юпитера.

Мартинсон раскрыл рот.

— Это не естественное явление, — продолжил де Грут. — Мы обратились в НАСА, и их специалисты проанализировали движение объекта. Он пересек Солнечную систему по гиперболе, потом ускорил движение, сменил траекторию и лег на эксцентрическую орбиту вокруг Юпитера. За последние три дня орбита его вращения стала круговой.

— Разум! — пролепетал Мартинсон и зажмурился от ужаса.

— Что же еще… — задумчиво произнес де Грут. — Поэтому вам поручается установить с ним радиоконтакт.

Брайену Мартинсону было неуютно в подземелье. Прежде чем оказаться здесь, он преодолел четыре контрольно-пропускных пункта. В этой душной комнате его караулил огромный сержант морской пехоты в полном обмундировании, с внушительным револьвером в кобуре, невозмутимый, как робот. Но больше всего Мартинсона смущала мысль, что прямо у него над головой, в Овальном кабинете, работает президент Соединенных Штатов.

Женщина, сидевшая перед ним, имела такой суровый вид, что ей пристало бы повести в бой целый полк морской пехоты. Кстати, в ее карьере случалось и такое. Теперь на Джо Констанцу была возложена еще более весомая ответственность.

— Говорите, перед нами космический корабль, пилотируемый разумными инопланетянами? — спросила она твердым, как алмазный резец, голосом. На ней был деловой голубой костюм, единственное украшение представляло собой бронзовую эмблему морской пехоты на лацкане — якорь на фоне земного шара.

— Да, космический корабль, — ответил Мартинсон.

— Он не отвечает на ваши послания?

— Нет, но…

— Кто позволил вам выходить на связь? — резко спросил третий участник разговора — субъект со стертой внешностью, с зализанными назад светлыми волосами, в очках без оправы, придававших ему совиный вид.

Нервно откашлявшись, Мартинсон ответил:

— Разрешение установить контакт дал доктор Оджилви, руководитель секции радиоастрономии Национального научного фонда. Они нас финансируют, поэтому…

— Но это вопрос национальной безопасности! — повысил голос зализанный.

— Скорее, глобальной, — поправил его Мартинсон.

Констанца и зализанный непонимающе уставились на него.

— Сегодня утром космический корабль сошел с юпитерианской орбиты, — сообщил Мартинсон.

— Он направляется сюда… — прошептала Констанца.

— Нет, — возразил Мартинсон. — Корабль выходит из Солнечной системы. — Не дав им облегченно перевести дух, он добавил: — Но нам передано сообщение.

Он вынул из кармана магнитофон.

Мартинсон понимал, что волнуется отнюдь не потому, что находится в Белом доме. Виной тому было послание. Истолковав его советнику по национальной безопасности, он позволил отконвоировать себя наверх, в Овальный кабинет.

В жизни президент оказался не таким рослым, как на телеэкране, зато лицо с квадратной челюстью было сверхузнаваемым. В особенности «глаза-лазеры», разрекламированные прессой: они мгновенно впились в Мартинсона. Про себя он назвал президента «рентгеновский аппарат».

Правда, когда Мартинсон вторично изложил ситуацию, президент несколько смягчился.

— Выходит, эта штуковина нам не угрожает? — спросил он.

— Нисколько, сэр. Напротив, это редчайший шанс!

— Запустите еще раз пленку, — попросил президент.

Мартинсон надавил на кнопки магнитофона.

— Я сразу включу английскую часть, — предложил он. — Они передали одно и то же послание на сотне с лишним языков.

В кабинете зазвучал сочный, приятный баритон.

— Приветствуем англоязычных жителей Земли. Мы рады обнаружить разум во всех уголках Вселенной, где он только может существовать. Закончив исследование вашей планетной системы, мы покидаем ее, следуя дальше по своему маршруту. В знак уважения и доброй воли готовы ответить на один вопрос, предложенный вашей планетой. Задайте любой вопрос по своему усмотрению — и мы дадим на него исчерпывающий ответ. Но вопрос может быть всего один. У вас есть семь дней, чтобы выйти с нами на связь. После полуночи по Гринвичу седьмого дня ответа уже не последует.

Президент тяжело вздохнул и пробормотал:

— У них есть чувство юмора.

— Мистификация! — пробасил генерал авиации. — Все это придумали «яйцеголовые», чтобы выбить для себя побольше денег.

— Обидно слышать, — парировал Мартинсон с натянутой улыбкой.

— Ваши приемники тоже зафиксировали сообщение: оно прозвучало на широком диапазоне частот. Прикажите собственным специалистам проследить, откуда шла трансляция, — и вы сами убедитесь, что ее источник — инопланетный космический корабль.

Генерал скис.

— Значит, вы уверены, что это всерьез? — спросил президент.

— Да, сэр, уверен, — ответил Мартинсон. — Хотя верится в это с трудом.

— Неужели только один вопрос… — пробормотал советник президента по науке, чью лекцию Мартинсон однажды слушал в Массачусетском технологическом институте.

— Да, они ответят всего на один.

— Но почему? — спросила Констанца, нахмурив брови. — В чем тут фокус?

— Наверное, мы могли бы их спросить, почему они нас так ограничили, — предложил советник по науке.

— И исчерпать этим квоту? — возразил Мартинсон.

Президент посмотрел на советника по науке.

— Фил, сколько времени понадобится, чтобы добраться туда и установить непосредственный контакт с инопланетным кораблем?

Тот печально покачал лысой головой.

— Средств на отправку пилотируемой экспедиции мы не соберем и за десять лет. Даже автоматическая станция будет лететь к окрестностям Юпитера примерно два года.

— Они покинут Солнечную систему всего за неделю, — уточнил Мартинсон.

— Один вопрос… — задумчиво произнес президент. — Что бы такое у них спросить?

— Очень просто, — заговорил генерал авиации. — Давайте узнаем, как работает их двигательная система. Раз они совершают межзвездные перелеты, значит, владеют невероятной энергией. Если и мы ею овладеем, то весь мир будет у нас вот где! — Он показал кулак.

— Думаете, они поделятся своими знаниями?

— Они же обещали ответить на любой наш вопрос.

— Я бы задал более общий вопрос, — высказался советник по науке. — Например, как у них сочетаются квантовая динамика и относительная гравитация.

— Чушь! — махнул рукой генерал. — Какой в этом толк?

— Большой. Если мы сумеем примирить все силы природы, то вырвем у нее последние секреты. Все остальное просто упадет к нашим ногам.

— Уклон в теорию, — не уступал генерал. — Появилась возможность получить конкретную, реальную информацию, а вам хочется, чтобы они выполнили за вас домашнее задание по физике.

Молчавший до сих пор руководитель президентской администрации сказал:

— А не лучше ли узнать, как добиться излечения рака и других опасных болезней.

— СПИД, — подсказал президент. — Если мы найдем средство против СПИДа в мой президентский срок…

— Возможно, генерал прав, — сказала Констанца. — Полагаю, их силовую установку можно было бы использовать в других целях.

— Например, в военных, — предположил советник по науке с нескрываемым омерзением.

Слушая их препирательства, Мартинсон думал о собственном варианте вопроса. Он спросил бы о Большом Взрыве и возрасте Вселенной.

Спор становился все ожесточеннее. Каждый в Овальном кабинете имел собственное мнение. Наконец президент остановил перепалку властным жестом.

— Если восемь человек не могут достичь согласия, представляете, какая проблема встанет перед Конгрессом?

— Вы собираетесь поставить в известность Конгресс?

— Обязан, — ответил президент без всякого удовольствия. — По утверждению доктора Мартинсона, корабль передал свое послание на всех языках мира. Думаю, оно уже не составляет тайны.

— Конгресс… — простонал генерал.

— Это еще цветочки, — предупредила Констанца. — Подумать страшно, что начнется, когда проблемой займется ООН.

Две войны, нарастающий голод в Центральной Африке, новый «Эль Ниньо», от которого сходит с ума погода на половине земного шара, а тут еще эти инопланетяне! Генеральный секретарь поудобнее устроилась на своей любимой кушетке. Вот бы снова оказаться в Аргентине, в своей родной деревушке в Андах! Там заботы исчерпывались школьными отметками и фырканьем на мальчишек, мечтавших ее соблазнить.

Все утро она заседала с членами исполкома, внимательно слушая объяснения загадочного визита инопланетян. Больше всего это походило на забаву, проказу заскучавших умников. Но потом вспыхнул спор насчет Вопроса — и стало уже не до шуток. Взрослые люди устроили перебранку не хуже уличной шпаны.

Теперь перед генеральным секретарем сидела делегация Паназиатской коалиции — компания круглолицых будд в строгих костюмах западного покроя.

Генеральный секретарь славилась — возможно, сама она мечтала о другой известности — склонностью к ярким цветам. На ней было алое платье с золотым отливом, олицетворяющее горный рассвет.

Китаец, глава комитета, гнул свое:

— Учитывая, что Паназиатская коалиция представляет большинство населения Земли…

— Почти четыре миллиарда человек, — уточнил вьетнамский делегат, сидевший справа от китайского. Он был моложе всех в группе — худенький, активный, с густыми взъерошенными волосами, еще не тронутыми сединой.

Глава снисходительно кивнул, прощая коллеге непочтительность, и продолжил:

— Приверженность справедливости и демократическим принципам требует, чтобы вопрос продиктовала наша организация.

«Четыре миллиарда человек, — думала тем временем генеральный секретарь, — однако в вашем комитете ни одного места не отдано женщинам». Она знала, как их коробит от необходимости иметь дело с ней, видела, как они осуждают ее за то, что у нее в кабинете почти нет символов иерархической власти: ни письменного стола, ни длинного совещательного, а только удобные кресла. И, разумеется, электронные стены: одно прикосновение — и к ее услугам любая информация из любого уголка Земли.

Глава комитета закончил свою речь и сплел пальцы на раздутом животе, обтянутом серым жилетом. Генеральный секретарь поняла, что пришло время отвечать.

Она сделала глоток содовой из хрустального бокала.

— Не спорю, население государств, входящих в Паназиатскую коалицию, составляет большинство населения мира, — начала она неторопливо, подбирая обтекаемые дипломатические формулировки. — Однако решение о Вопросе должно быть единодушно одобрено всеми народами Земли.

— Решение следует поставить на голосование в Генеральной Ассамблее и принять большинством голосов, — спокойно проговорил китаец. — Это — единственный демократичный и справедливый способ принятия решения.

— На решение у нас осталось пять дней, — напомнил вьетнамский делегат.

— Мы уже добились некоторого прогресса, — сказала генеральный секретарь. — Международный астрономический союз решил, что Вопрос будет передан с радиотелескопа в Пуэрто-Рико…

— Аресибо, — уточнил нетерпеливый вьетнамец.

— Благодарю вас. Астрономы послали инопланетянам предупреждение, что Вопрос будет передан с радиотелескопа в Аресибо, а все прочие сигналы с других установок следует игнорировать.

— Следовательно, ситуацию взяли под свой контроль американцы, — заключил китаец спокойным голосом человека, умеющего подавлять свой гнев.

— Вовсе нет, — возразила генеральный секретарь. — Аресибо — международный комплекс: там работают астрономы со всего света.

— Под наблюдением янки.

— Международный астрономический союз…

— В котором доминируют американцы и европейцы! — крикнул один из делегатов.

— Мы не потерпим их политику монопольного диктата!

— Решение должна принимать Азия!

Ошеломленная поведением делегации, генеральный секретарь заметила:

— Только что вы изъявляли желание, чтобы большинством голосов решение принимала Генеральная Ассамблея.

Китаец для разнообразия изобразил на бесстрастном лице печаль.

— Вчера мы позволили себе провести опрос среди членов Генеральной Ассамблеи.

— Неофициальный, — поспешил с уточнением вьетнамец. — Ни к чему не обязывающий.

— Разумеется, — откликнулась генеральный секретарь, удивляясь, что эта информация прошла мимо внимания ее осведомителей.

— Результат далеко не обнадеживающий, — продолжил китаец. — Мы получили более двухсот различных предложений.

— В высшей степени сомнительно, — резюмировал японский член делегации, — чтобы в оставшееся время Генеральная Ассамблея достигла согласия.

— Как же вы предлагаете решить проблему? — спросила генеральный секретарь.

Все, даже вьетнамец, посмотрели на китайца, главу делегации. Тот откашлялся и ответил:

— Мы формулируем Вопрос внутри своей группы и выносим его на ратификацию Генеральной Ассамблеи.

— Простым голосованием «за» или «против», — вставил вьетнамец.

— Это быстро.

— Понимаю, — сказала генеральный секретарь. — Это может принести успех. Впрочем, в случае, если Ассамблея проголосует против вашего предложения…

— Этого не произойдет, — заверил китаец. — Государства, которые мы представляем, обеспечат большинство.

— Население ваших государств — это большая часть населения Земли, но они не представляют большинства стран-членов ООН, где каждый голосующий имеет один голос.

— Африканцы проголосуют, как мы.

— Вы уверены?

— Проголосуют, если хотят, чтобы мы продолжали им помогать.

Генеральный секретарь подумала, что, скорее, африканцы пожелают спросить инопланетян, как добиться независимости от Азии, но промолчала. Вместо этого она спросила:

— Вы определили, какой Вопрос хотите задать?

Левая щека китайца чуть заметно дернулась.

— Еще нет, — признался он. — Обсуждение продолжается.

— Насколько вы близки к выработке общего решения?

В кабинете повисла мрачная тишина. Наконец молодой вьетнамец нарушил молчание.

— Они хотят спросить, как достичь бессмертия! Какая ерунда! Спрашивать надо совсем о другом: как сократить рост населения.

— Мы и так знаем, как его сократить, — небрежно бросил японский делегат.

— Но известные методы не приносят результата! — возразил вьетнамец. — Надо понять, как внушить людям желание не размножаться бесконтрольно.

— Лучше спросить, что научит сдерживаться порывистых молодых людей, не ведающих почтения к старшим, — высказался седовласый делегат.

Генеральный секретарь с возрастающим унынием наблюдала, как спор перерастает в скандал. Азиаты перешли на крик, потом на визг. Когда закипела потасовка с применением приемов восточных единоборств, генеральный секретарь вызвала охрану и спряталась за спинкой кресла.

— Это — величайшая сенсация с тех пор, как Моисей осушил Красное море! — восторженно вскричал Тэд Трамбл. — Я хочу, чтобы на решение задачи были брошены все наши силы.

— Да, шеф, — произнесли хором семнадцать исполнительных вице-президентов, восседающих за длинным столом.

— Повторяю: все силы!

Трамбл энергично перемещался вдоль стола, одетый в костюм яхтсмена: синий двубортный блейзер, белые брюки, цветастый галстук и кремовая рубашка. Сам он был рослый, поджарый, с густыми усами и волнистой шевелюрой — то и другое выкрашено в моложавый темнокаштановый цвет.

— Одним словом, — он так громко хлопнул широкими ладонями, что вице-президенты дружно подскочили, — я хочу лично взять интервью у инопланетян.

— Вы?! — воскликнул самый старший из вице-президентов.

— Именно. Причем, в прямом эфире!

— Но они не ответили ни на одно наше послание, шеф, — возразила вице-президентша, самая смышленная. Откровенно говоря, она превосходила сообразительностью вице-президентов обоих полов.

— Даже не пикнули с тех пор, как пообещали ответить на Вопрос, — подтвердил ее сосед справа.

Трамбл нахмурился, как ребенок, не получивший от Санта-Клауса желанной игрушки.

— Тогда придется послать кого-нибудь к ним на корабль. Пускай колотит в дверь, пока ему не откроют.

— Это невозможно, — вставил один из молодых малоопытных лизоблюдов.

Резко обернувшись на голос злополучного юнца, Трамбл гаркнул:

— Почему?!

— Ну… Потребуется корабль, астронавты и…

— В моем аэрокосмическом отделе есть все, что надо. Велю им запустить туда кого-нибудь из наших ведущих репортеров.

— За четыре дня, сэр?

— Да, а что? Мы же не это бесполезное правительство, мы умеем работать быстро.

— Но требования безопасности…

Трамбл пожал широкими плечами.

— Если корабль взорвется, это тоже станет сенсацией. Потеряем репортера, ну так что же? Сделаем из него мученика и обвиним во всем инопланетян.

Объединенным силам вице-президентов понадобился целый час, чтобы, не нарушая субординации, отговорить босса от идеи космического полета.

— Ладно. — Трамбл так же бодро расхаживал вдоль стола, по-прежнему кипя энтузиазмом. — Тогда вот что: мы объявляем конкурс на лучший Вопрос.

— Отлично! — немедленно откликнулся хор.

— Восхитительно!

— Гениально!

— Согласен, — скромно подытожил Трамбл. — Спросим у людей по всей стране, по всему дерьмовому миру, какой Вопрос они хотят задать. Все будут смотреть только наши каналы и забудут про остальные.

Стол взорвался новыми поздравлениями.

— Но зарубите себе на носу… — Трамбл мигом посерьезнел. Забежав за свое кресло во главе стола, он вцепился в его спинку так, что побелели пальцы. — Конкурс выиграю я. Усвоили? Неважно, сколько человек дадут ответы. Вопрос сформулирую я. Всем понятно?

Семнадцать голов дисциплинированно кивнули.

— Это не проблема знания, — произнес кардинал Хорват свистящим шепотом. — Это проблема нравственности.

Папа знал, что Хорват переходит на шепот, когда хочет привлечь внимание. Все двадцать шесть кардиналов, заполнившие зал для аудиенций, наклонились в креслах, внимая венгерскому прелату.

— Нравственности? — переспросил папа. Вопреки рекомендации явиться на это совещание в официальном облачении, он решил предстать перед своими ближайшими советниками в простом белом костюме. Зато на кардиналах были их торжественные одежды, от алых шапочек до ботинок от Гуччи.

— Да, нравственности, — повторил Хорват. — Кем послан корабль инопланетян — Господом или сатаной?

Папа оглядел прелатов, отражающихся в черной поверхности стола. Вопрос Хорвата вызвал у них замешательство. Разумеется, они верили в существование сатаны, но, скорее, теоретически, как в элемент катехизиса, не очень-то соответствующий реалиям современности. Поколениям, воспитанным на «Стар Треке», мысль о том, что существа из далеких миров являются порождением дьявола, должна казаться средневековой чушью.

И все же…

— Почему эти инопланетяне скрывают от нас свой лик? — вопрошал Хорват. — Почему готовы ответить всего на один вопрос?

Кардинал О'Ши кивнул. Это был крупный человек с широким мясистым лицом и ярко-рыжими волосами, почти одного цвета с распухшим носом.

— Как вы знаете, — начал О'Ши сладким тенором, — правительства всех стран спорят, какой Вопрос задать. Что же они предлагают? Использовать знания инопланетян, чтобы нарастить власть и богатство, сделать жизнь легче и комфортабельнее.

— Но есть предложения, направленные на искоренение смертельных болезней, — сухо заметил кардинал Нгоно. — Если инопланетяне смогут избавить нас от СПИДа, то это будет деянием, угодным Господу.

— По плодам их узнаете их, — пробормотал папа.

— Истинно так, — подхватил Хорват, барабаня пальцами по блестящему столу. — Почему они настаивают на одном-единственном вопросе? Что хотят пробудить в наших душах — лучшее или худшее?

Не дав развернуться дискуссии по предложенной кардиналом теме, папа заявил:

— Католики, члены Международного союза астрономов, обратились к нам с просьбой высказать взвешенное мнение. Каков будет наш ответ?

— Осталось всего три дня, — напомнил кардинал Сардуччи.

— Итак, наш ответ? — повторил папа.

— Игнорировать инопланетян, — прошипел Хорват. — Они дьявольское порождение, посланное, дабы ввести нас в соблазн.

— У вас есть доказательства? — спросил практичный Нгоно.

Хорват долго смотрел на африканца и в конце концов ответил:

— Когда Бог послал людям Искупителя, это был не корабль с инопланетянами, а Сын Человеческий, одновременно — Сын Божий.

— Это было очень давно, — донеслось с дальнего конца стола.

— Да, — согласился О'Ши. — В сегодняшнем мире на Иисуса Христа не обратили бы внимания.

Хорват отреагировал гневным фырканьем.

— Если Господь возжелал привлечь наше внимание, — сказал Нгоно, — то инопланетный корабль оказался для этого удачным средством.

— Будем считать, — заключил папа, — что мы согласны ответить на запрос астрономов. Что мы им скажем?

Хорват покачал головой и с упрямым видом сложил руки на груди.

— Ваше святейшество предлагает сформулировать для них Вопрос?

Папа пожал плечами.

— Как обеспечить вечный мир?

— Как избавиться от болезней? — предложил Нгомо.

— Как покончить с голодом на Земле?

Хорват хлопнул обеими ладонями по столу.

— Все не то! Вопрос должен звучать так: каким образом привести все Божьи народы под сень единственной истинной церкви?

Большинство кардиналов встретили его слова ворчанием.

— Это подорвет экуменическое движение и отбросит нас в средневековье!

— Мир расколется на враждующие лагери!

— Ни того ни другого не произойдет, если они действительно посланцы Божьи, — гнул свое Хорват. — Если же они — дьявольское отродье, то в любом случае причинят нам страдания.

Папа откинулся в кресле. Он тоже считал Хорвата атавизмом, ходячим ископаемым, однако в этих его словах присутствовал смысл…

Папа чувствовал усталость, опустошенность, даже страх. Что если Хорват прав, и эти инопланетяне действительно посланы нам в испытание?

Единственный Вопрос… Папа знал, что бы он спросил, если бы решение было предоставлено ему одному. Одна мысль об этом повергала его в трепет…

— Все это фокусы, — сказал Джейк Беласко, ухмыляясь в телекамеру. — Никаких инопланетян нет и не было.

Светловолосая репортерша собрала вокруг себя порядочную толпу. Теперь она и телеоператор радовались, что студия приставила к ним двоих охранников в форме. Час был бойкий, и столпотворение в торговом центре росло на глазах. Надо же было случиться, чтобы первый же выхваченный ею из толпы «человек с улицы» оказался накачавшимся пивом забулдыгой!

— Значит, вы не верите в существование инопланетян, — проговорила репортерша, изображая улыбку. — А вот правительство как будто принимает их всерьез.

— Все это треп! Просто они хотят деньжат НАСА. Вот подождите, сами убедитесь — никаких инопланетян!

— Что ж, спасибо за ваше мнение.

Через секунду микрофон был предоставлен милой молодой женщине с чудесными голубыми глазами.

— Вы тоже считаете, что инопланетяне — всего лишь выдумка НАСА, добивающейся увеличения финансирования?

— Что вы! — ахнула девушка. — Инопланетяне — сама реальность.

— Значит, вы верите правительству?

— Просто я знаю, что инопланетяне существуют! Когда мне было девять лет, они взяли меня к себе на борт.

Репортерша зажмурилась и сосчитала до десяти. Молодая женщина пустилась тем временем в подробное описание манипуляций, проделанных с нею пришельцами.

— Теперь в моем чреве — их семя, — закончила она нежно, как любящая мать, напевающая колыбельную. — Мои дети будут наполовину инопланетянами.

Репортерша хотела отыскать в толпе кого-нибудь минимально здравомыслящего, но милая молодая женщина вцепилась в микрофон обеими руками и не собиралась с ним расставаться.

— Поймите, если мы не сможем предложить приличный вопрос, политики вырвут у нас инициативу!

Зал был заполнен, а народ все прибывал. Слишком много людей! Эта мысль не покидала Мадлен Дюбуа, выступавшую с трибуны. Остальные члены комитета сидели на сцене позади нее. Как глава астрономической секции Национального научного фонда она была обязана сформулировать Вопрос американских астрономов. Это должно было произойти до полудня по вашингтонскому времени.

— Неужели вы так наивны, — не выдержал молодой, но дородный и бородатый астроном, — что воображаете, будто политики к нам прислушаются?

Дюбуа слишком долго карабкалась по ступенькам научной и административной лестницы, чтобы сохранять иллюзии. Однако она умела высматривать шанс — в тех редких случаях, когда таковой открывался.

— Наше предложение будет принято. У них просто не останется другого выхода, — заявила она, косясь на журналистов, заполнивших отведенные им ряды. — Мы представляем единственную беспристрастную группу во всей стране. Мы выступаем от имени науки, заботимся о совершенствовании человеческой расы. Кто еще, кроме нас, с таким упорством искал внеземной разум?

После двух дней отчаянных споров Дюбуа совместно с Международным союзом астрономов разработала протокол. Астрономы каждой страны предлагают свой вопрос, после чего исполком Союза, выбирает лучший путем голосования.

К полудню они представят выбранный таким образом Вопрос главам правительств всех стран и одновременно прессе. Политики по необходимости согласятся с их выбором. Ведь до конца отпущенного срока останется каких-то семь часов!

Она старалась ограничить число участников этого собрания, однако в Вашингтон все равно примчалось несколько сот человек, каждый с собственным представлением о том, какой Вопрос следует задать.

У Дюбуа был наготове собственный вариант: в каком состоянии пребывала Вселенная до Большого Взрыва? Она не могла допустить, что вся материя и энергия во Вселенной происходят из квантовых колебаний в вакууме. Даже если признать это, получается, что вакуум существовал до Большого Взрыва. Тогда откуда взялся сам вакуум?

Она терпеливо, но настойчиво пыталась подвести несколько сотен астрономов к согласию по Вопросу. Но не прошло и двух часов, как она оставила попытки навязать свою формулировку; через четыре часа она отчаялась добиться согласия по любой другой теме.

Брайен Мартинсон наблюдал за пререканиями коллег и уничижительно сравнивал их с юристами. Даже хуже — с космологами!

Астроном-практик, привыкший наблюдать явления собственными глазами, Мартинсон всегда числил космологов теологами от астрономии. Взяв щепотку наблюдений, они строили на их основе бесконечные догадки, представляя их для приличия в виде математических формул. На каждое новое астрономическое наблюдение космологи откликались в среднем семнадцатью объяснениями, по большей части противоречащими одно другому.

Мартинсон вздохнул. Так они ничего не добьются. Рассчитывать, что здесь будет выработано решение, было столь же глупо, как искать ответ в Овальном кабинете, где он томился пять дней назад. Он посмотрел на часы и вскочил.

— Вы уже уходите? — спросил сосед.

— Ничего не поделаешь! — крикнул Мартинсон, перекрывая шум спора. — Меня ждет самолет ВВС. Я лечу в Аресибо.

— Зачем?

— Мне поручено находиться при телескопе в момент передачи Вопроса. — Мартинсон оглядел разгоряченных коллег и добавил: — Если мы только договоримся, о чем спрашивать.

— До Аресибо отсюда всего несколько часов лета, — сказал диктатор, глядя в высокое окно кабинета, выходившее на площадь. — Наши парашютисты могут добраться туда и захватить весь комплекс до шести вечера.

Министр иностранных дел, карьерный дипломат, переживший четыре переворота и две революции, потому что соглашался играть по правилам любой клики, захватывавшей власть, с сомнением взглянул на очередного Полновластного Правителя.

— Военное нападение на Пуэрто-Рико — это агрессия против США, — сказал он с максимальной бесстрастностью.

— Ну и что?

— Янки не оставят нападение на свою территорию безнаказанным: они нанесут ответный удар.

Диктатор стал крутить роскошные усы, как поступал всегда, когда желал скрыть неуверенность. Потом он засмеялся и сказал:

— Что смогут сделать гринго после того, как я задам Вопрос?

Министр иностранных дел знал, что спор бесполезен. Он смирно сидел в кожаном кресле и наблюдал за диктатором, великолепно смотревшимся в полном военном обмундировании, с медалями и перевязью на груди.

— Все очень просто, — продолжал диктатор, убеждая себя, но не министра. — Это ученые и мировые лидеры грызутся из-за Вопроса, а я, ваш Полновластный Правитель, с самого начала знаю, что надо спросить. Ни секунды колебаний!

Несмотря на размеры кабинета и высокий потолок, министру стало душно. Он вытащил платок и промокнул взмокший лоб.

— Вот так-то! — напыщенно разглагольствовал диктатор. — Пока все эти философы и недочеловеки пытаются между собой договориться, я действую. Захватываю радиотелескоп и посылаю инопланетянам Вопрос. Мой Вопрос!

— Человек действия всегда знает, как поступить, — безрадостно промямлил министр.

— Именно! Я знаю, о чем спросить. Как стать владыкой мира? Остальные вопросы не имеют смысла.

— Чтобы задать этот вопрос, надо получить в свое распоряжение комплекс в Аресибо.

— Всего на несколько часов. На один час!

— Ваши войска умеют обращаться с радиотелескопом?

На лицо диктатора набежало облачко, но уже через секунду он просиял.

— Нет, конечно, — честно ответил он. — Это солдаты, а не ученые. Но там есть персонал, он все сделает сам.

— Вы уверены?..

— Когда к голове приставлен пистолет? — Диктатор от души расхохотался. — Они сделают все, что им скажут. Может, придется пристрелить парочку, чтобы другие были сговорчивее. Не бойтесь, они все исполнят.

— А потом? Как отряд эвакуируется?

Диктатор пожал плечами.

— На разработку плана эвакуации из Аресибо времени нет.

У министра свело живот, он выпучил глаза.

— Вы оставите их там?

— Все они добровольцы.

— Что же с ними будет, когда подоспеет американская морская пехота?

— Какая разница? К тому времени я уже буду иметь ответ от инопланетян. Что значат жизни горстки мучеников по сравнению со славой властелина мира?

Министр иностранных дел вскочил с кресла.

— Простите, ваше превосходительство…

И он кинулся к туалету.

Военные, по крайней мере, умеют действовать эффективно. Руководствуясь этой мыслью, Брайен Мартинсон мчался со сверхзвуковой скоростью над Атлантикой. Нырнув перед зданием Национального научного фонда в присланный ВВС лимузин, он в кратчайший срок оказался на базе Эндрюс, откуда вылетел на обтекаемом двухмоторном аппарате на Пуэрто-Рико.

Поглядывая в маленький иллюминатор, Мартинсон размышлял об инопланетянах и Вопросе. С высоты можно было наблюдать Гольфстрим — ярко-синюю ленту в стальной массе Атлантики.

На горизонте виднелась четвертушка луны. Где-то там, позади нее в непроглядной дали мчался к окраине Солнечной системы инопланетный корабль.

Чего они хотят от землян? Зачем им понадобилось устанавливать контакт, если все, к чему они готовы, — это ответить на один-единственный вопрос? Возможно, они не так уж безобидны. Возможно, все это — хитроумный замысел с целью взорвать нас изнутри. Один вопрос! Одна половина мира спорит с другой. Остались считанные часы, а решения все нет…

Очень похоже на ловушку. Нам предлагают ответить на один вопрос, зная, что мы способны начать из-за него войну. Самый простой способ нас поссорить, а потом прийти и завладеть всем, что останется…

Нет, возражал голос разума. Это параноидальный бред. Их корабль скоро выйдет за пределы Солнечной системы. Они не приближались к Земле. Они прибыли не для того, чтобы нас завоевать.

Но какой удобный способ нас перессорить! При всем желании нельзя придумать более изощренного метода.

— По-моему, клево, — сказал Энди Хитчкок, устраиваясь в тени последнего дуба, оставшегося в Дубовом парке.

— Ты об инопланетянах? — спросил Боб Уолф, его неразлучный приятель.

— А то о ком? Об инопланетянах из дальнего космоса. Представляешь, сколько у них с собой дури? Я торчу!

Добрую половину дня они гоняли на мотоциклах по тихим улочкам своего городка, вместо того, чтобы сидеть на уроках. Невозможно было томиться в классе, когда в небе летают инопланетяне, а по телевизору только и гундосят про Вопрос. Разве тут усидишь на месте?

Энди включил карманный радиоприемник. Станцию искать не пришлось: все до одной твердили о Вопросе. Даже самые заядлые рок-н-ролльные каналы перешли с музыки на интервью. Ни на одном диапазоне нельзя было поймать мало-мальски приличного барабанного боя.

— Мы по-прежнему ждем официального заявления Белого дома, — вещал басом диктор, — в Овальном кабинете которого продолжается встреча президента с лидерами Конгресса и ближайшими советниками…

Энди поискал другую станцию.

— На Фондовой бирже отменены торги: все взоры обращены к небесам.

— Европейский Союз единогласно принял протест в адрес ООН, Генеральная Ассамблея которой так и не смогла…

Энди выключил радио.

— Эти тупицы так ничего и не придумали, — произнес Боб, свято уверенный, что людей старше него следует лишить права принимать какие-либо решения.

— Поторопились бы, — сказал Энди, глядя на часы. — Осталось всего — ничего.

— Что-нибудь придумают.

— Наверное.

Парни немного полежали молча на траве под дубом, к которому были «припаркованы» их мотоциклы.

— А я знаю, о чем спросить этих, инопланетян! — хлопнул себя по лбу Боб.

— Да? О чем?

— Как бы мне отвертеться от завтрашней контрольной?

Энди поразмыслил и кивнул.

— Хорошо, что не ты решаешь, приятель.

Никогда еще Брайен Мартинсон не видел астрономическую обсерваторию в таком напряжении. Обстановка была крайне серьезной: тишину нарушал только тихий гул установок. Все до одного были бледны, взволнованы и молчаливы.

Обойдя комплекс, Мартинсон устроился в кабинете директора, чтобы наблюдать из окна за огромной тарелкой, возвышающейся среди сочной зелени. Над отражателем шириной в тысячу футов располагалась сама антенна с готовым к работе квантовым генератором.

Директор сидела за столом и уже не первый час увлеченно работала на компьютере. Это была немолодая женщина, в шортах, как все ее сотрудники, и в майке, свисающей с худых плеч. Что поделать — тропики. Мартинсон удивлялся, как она не ежится под холодным кондиционером.

На столе стояли три телефонных аппарата. С одного можно было говорить напрямую с Белым домом, со второго — с генеральным секретарем ООН. Третий был установлен по просьбе Мартинсона — для связи с Мадлен Дюбуа, которая все еще пыталась призвать к порядку разбушевавшихся участников собрания в Национальном научном фонде.

Он посмотрел на часы. Четыре дня, семь вечера по Гринвичу. Оставалось три часа.

Он почувствовал голод — дурной признак. Сильное волнение всегда сопровождалось у него приступами голода. Проблемы с избыточным весом начались у него во время выпускных экзаменов в университете и продолжались на протяжении учебы в аспирантуре и докторантуре. Он все еще надеялся, что это пройдет, но продвижение по служебной лестнице добавляло хлопот. Путь к холодильнику был проторен.

Что делать, если Белый дом скажет одно, а ООН — другое? Нет, этого не произойдет: сначала они обязательно разберутся сами. Дюбуа сообщит рекомендации Международного союза астрономов одновременно президенту США и генеральному секретарю ООН.

Директор знай себе барабанила по клавиатуре. Сначала Мартинсон недоумевал, чем она могла так увлечься в решающий момент, потом догадался: просто она нашла занятие для пальцев. Все лучше, чем грызть ногти.

Он еще раз посмотрел в окно, надеясь, что вид тропического леса его успокоит. С минуты на минуту он ждал звонка. После этого он отправит инопланетянам Вопрос.

Что будет, если ему не понравится их выбор? Ничего не поделаешь: когда говорит Белый дом, приходится вытягиваться в струнку. Но вот если Вашингтон и ООН не сумеют договориться…

Тишину нарушил рев самолетов. Их было несколько, летели они на низкой высоте и, судя по звуку, относились к категории тяжелых. Мартинсон чувствовал, как дрожит у него под ногами пол.

Директор обсерватории оторвалась от монитора и скорчила недовольную гримасу.

— Каким еще идиотам взбрело в голову утюжить небо? Здесь запрещенное для полетов пространство!

Мартинсон увидел самолеты: шесть огромных четырехмоторных аппаратов, выстроившихся двумя буквами «V».

— Чертовы журналисты! — проворчала директор.

— На шести самолетах? — удивился Мартинсон. — Вряд ли! Больше похоже на военную эскадрилью.

— Что-то я не заметила на них звезд ВВС.

— Они так быстро пролетели…

Слова застряли в горле: в окне он увидел несколько десятков парашютов, усеявших голубое небо. Парашюты опускались медленно и грациозно.

— Что за черт? — Директор стукнула по клавиатуре кулаком.

У Мартинсона стиснуло грудь: он догадался, что происходит.

— У вас есть бинокль? — прохрипел он, удивляясь сухости в горле.

Директор молча выдвинула ящик стола, пошарила в нем не глядя и подала Мартинсону тяжелый кожаный футляр. Ученый открыл футляр дрожащими пальцами.

Мартинсон схватил бинокль и настроил окуляры. Руки у него так отчаянно тряслись, что ему пришлось упереться локтями в подоконник.

Он нашел в небе парашютистов в военном камуфляже и вооруженных до зубов.

— Десант, — прошептал он.

— Зачем армии выбрасывать здесь десант? Что это они надумали?

— Это не наши солдаты, — сказал Мартинсон.

У директора округлились глаза.

— То есть, как? А чьи?

Мартинсон обреченно покачал головой.

— Не знаю. В одном я уверен: это не американцы.

— Кто же, если не американцы? Кто еще посмел бы… — Она осеклась, сообразив, что к чему.

Через секунду директор уже прижимала к уху трубку прямой связи с Вашингтоном и орала в нее, как бешеная. Мартинсон облизнул губы и, приняв решение, кинулся к двери.

— Вы куда? — окликнула его директор.

— Я их остановлю! — крикнул он на бегу.

Пока он мчался по коридору, ведущему к центру управления, сердце норовило выпрыгнуть из груди.

Мартинсон ворвался в центр управления, перепугав и без того взвинченную молодежь, готовившую к работе телескоп.

— Мы подверглись нападению!

— Нападение? Что еще за выдумки?

— Перед комплексом опускаются парашютисты. Через пару минут они будут здесь.

— Парашютисты?! Зачем? Чьи?

Юнцы за пультом были напуганы не меньше Мартинсона. Увидев в углу пустое кресло, он плюхнулся в него, подкатил к главному пульту и проговорил:

— Не знаю, кто их послал, но это не наша форма. Кем бы они ни оказались, их цель — захватить телескоп и передать свой Вопрос. Мы обязаны им помешать.

— Помешать вооруженной армии? Как?

— Передадим Вопрос самостоятельно. Если это произойдет до того, как они сюда вломятся, то их высадка потеряет смысл: они опоздают.

— Вашингтон прислал Вопрос?

— Нет, — признался Мартинсон.

— А ООН?

Он отрицательно покачал головой и, включив пульт, уставился на показания приборов.

— Нагрузка полная?

— Все в абсолютной готовности, — доложил техник, сидевший рядом.

— А как?..

— Мы установили преобразователь речи.

Техник подал Мартинсону наушники с микрофоном. Тот напялил их на мокрую от пота голову и засунул в ухо один головной телефон. Подведя крохотный микрофончик к самым губам, он спросил:

— Как включить трансляцию?

Техник указал на квадратную черную кнопку.

— Но ведь у вас еще нет самого Вопроса! — прозвучал за спиной сдавленный голос.

Вместо ответа Мартинсон с силой надавил на клавишу.

В следующую секунду дверь позади него распахнулась, и голос с сильным акцентом провозгласил:

— Приказываю: руки на стол!

Мартинсон не оглянулся. Он тихо произнес в микрофон четыре слова. Усиленные мощнейшим радиопередатчиком Земли, они понеслись со скоростью света к ускользающему инопланетному кораблю.

Четыре слова. Просьба, мольба, вырвавшаяся из души Мартинсона, призыв, в который вылился единственный осмысленный вопрос, пришедший ему в голову. В нем заключалась вся надежда человечества:

— КАК НАМ ВСЕМ ДОГОВОРИТЬСЯ?!