— Теперь война пошла на равных, но мы потихоньку «перетягиваем канат» на свою сторону. Теперь у немцев не будет громких побед, да и время блицкрига ушло в прошлое — для этого нужно господство в воздухе, а его у противника нет. И уже не будет в количественном плане, нацистам теперь остается уповать только на качество.

Маршал Кулик усмехнулся, посмотрел на Жданова — тот только кивнул, помешивая ложечкой чай в чашке. И при этом внимательно рассматривал фотографии, что были доставлены штабными офицерами. Весьма познавательное зрелище вражеской бронетехники, разбитой на пути к Донбассу. Всевозможные типы машин, включая новейшие «тигр» и совсем не того «зверя», который в его истории именовался «пантерой» — хотя пушка та же самая длинноствольная в 71 калибр.

Перелет от Сан-Франциско до Петропавловска, а потом до Хабаровска вышел долгим и тяжелым — от постоянного гудения моторов В-17 у Григория Ивановича заложило уши, «болтанка» над Алеутами измотала, все же война с ее постоянной нервотрепкой на здоровье влияет самым негативным образом. Впрочем, им двоим можно только посочувствовать — теперь предстоит лететь до Москвы с одной промежуточной посадкой в Омске — в столице их ждет Сталин с отчетом о переговорах с Рузвельтом.

С военной точки зрения все усилия теперь будут сосредоточены на Японии — самураев начнут выбивать из войны самым жестким, даже жестоким образом, начав на полтора года раньше «воздушное» наступление с его тотальными бомбардировками промышленной инфраструктуры. А вот с противовоздушной обороной, как показали первые налеты, у японцев если не совсем плохо, то близко к этому. И наоборот — имея в Приморье сеть аэродромов и пока бесперебойное обеспечение бензином, большая часть которого шла из Комсомольска на Амуре, куда был проложен трубопровод с Сахалина, американская авиация усиливалась если не с каждым днем, то еженедельно. До «миллениума» дело пока не дошло, но три сотни четырехмоторных бомбардировщиков В-17 и В-24 поднимались в небо в сопровождении «лайтнингов». Любой объект на территории собственно Японии, не говоря про близкие Маньчжурию и Корею, находился в зоне досягаемости «летающих крепостей» и «освободителей», через день вываливающих на них содержимое бомбоотсеков. Кроме того, доставалось южной части Сахалина, Хоккайдо и некоторым островам Курильской гряды, там, где у японцев были базы. Американцы полностью освоили захваченный Парамушир, пара местных аэродромов уже приняла самолеты, превратив остров в «непотопляемый авианосец». И теперь «лягушачьими прыжками» десантные партии занимали один за другим острова, большая часть которых была малолюдными, а то и совсем необитаемыми. Стратегия вполне понятная — подойти к Японии с севера как можно ближе, постаравшись именно угрозой этого продвижения втянуть «Объединенный флот» генеральное сражение. Ведь ставка делалась именно на массированный авиационный удар, который мог быть подготовлен заблаговременно — слишком велико расстояние от Токийского залива, чтобы любое вражеское соединение осталось незамеченным.

Единственное, чем можно было обеспокоиться, так тем, что американские линкоры, собранные в Петропавловске и на Аляске, были тихоходными, и угнаться за японскими «визави» не в состоянии. Но их девять, шесть утыканных дюжиной 356 мм пушек каждый и троица с восемью 406 мм пушками. Плюс «Петропавловск», который теперь являлся полностью боеспособным кораблем, а это еще десяток четырнадцатидюймовых орудий. Этих десяти кораблей вполне достаточно, чтобы дать генеральное сражение японскому флоту, даже если самураи приведут на битву все свои «капитал шипы» — они абсолютно равны, к тому же «Муцу» взорвался у Гуадалканала, а чудовищные пушки «Ямато» американцев как-то не испугали.

Озадачили, но без особого страха — в ночном бою выяснилось, что новые 406 мм пушки представляют даже для «суперлинкоров» самураев вполне серьезную угрозу. А как артиллерист, маршал отдавал должное свирепой мощи крупного калибра линкоров, но не более — «дорогостоящие игрушки», малополезные. Один линейный корабль с тысячу новейших «сорок третьих» ценой и весом будет, а это три десятка полнокровных танковых батальонов, сила неимоверная, по сути, пять механизированных корпусов. И если бы такая силища была на Донбассе, то хрен бы немцы 4-ю танковую и 11-ю полевую армии из окружения вывели. Одно хорошо, «жирный кусок» из семи дивизий все же остался в Мариуполе, и сейчас его со всех сторон артиллерией долбят, благо занятая противником территория простреливается с любой стороны. А под массированным артогнем войска противника долго не продержаться. Потери таковы будут, что румынские вояки, а их в «котле» чуть ли не половина, первыми белый флаг выкинут…

— Но ведь до сих пор немцы «пантеру» в ход не пустили, вернее не ту машину задействовали, про которую ты рассказывал. На этих фотографиях ходовая часть «четверки», только башня позади.

Жданов отложил в сторону фотографии, которые очень внимательно рассматривал, особенно те самые, с «пантерой», что совсем такой не была. И Григорий Иванович с усмешкой ему ответил:

— Это «меркава», был в моем времени такой еврейский танк, «колесницей» названный. А более таких никто не делал — идея новаторская, все пробовали, но достоинств меньше, чем недостатков. Вот потому и думаю — кому в рейхе такая идея в голову пришла? Только Гудериану, больше некому. Если смотреть на эту «пантеру» как на танк, то сплошные недостатки, судя по описанию боев — тихоходный, вязнет в грязи, вес на четыре тонны больше, чем у Pz-IV, сразу отстает от них на марше. А если взглянуть как на «истребителя танков», то «меркава» в два раза тяжелее, и единственный подходящий для нее грунт — каменистые земли Палестины, где дожди редкость. И тут все недостатки становятся достоинствами — на большой дистанции подставляет непробиваемый лоб, а вращающая башня дает возможность вести огонь с места в любом направлении. Здесь эта пантера' полностью переигрывает «носорога», на шасси которого сделана, хотя тот сейчас в разряде «насекомых». На том длинноствольный «ахт-ахт», но в рубке с узким сектором стрельбы, и броня исключительно противоосколочная. Попасть может в любой наш танк, но и для него любое попадание означает смерть. Так что время таких убогих «панцер-ягеров» прошло, вот и появились «пантеры» и «хетцеры», и каждая эта машина в своем роде полезна, со своими плюсами и минусами. А вот знакомой мне «пантеры» уже не будет, это точно — зачем выпускать тяжелый танк под пушку, которая уже поставлена на более легкую машину, но освоенную в производстве и более дешевую. А как тяжелый танк «тигр» лучше — все же на нем «ахт-ахт», серьезного калибра ствол. Так что в качестве бронетехники немцы нас не превозмогли, при этом втрое уступая количественно. Да нет у них этого самого качества, а потому мы сейчас на Днепре, а они даже до Дона не дошли, какая там Волга…

Этот танк единственный в мире скомпонован не по «классической» схеме, и является собственной разработкой израильского танкостроения. Долгое время «Меркаву» объявляли «неуязвимой», побеждающей «одной левой» любого противника, как подзабыв, что даже мифологический Ахиллес имел «пяту»…

— Союзники начнут высадку в Португалии и Марокко не позднее середины марта, то есть уже через неделю. Операция именуется «Факел», или на английском «Торч». Пока будет высажено две танковых и семь пехотных дивизий американцев, от англичан еще одна танковая и пять пехотных дивизий. Союзники считают, что пятнадцати дивизий вполне достаточно, с учетом португальской армии, а это еще полдесятка дивизий, чтобы разгромить армию Франко и привести к власти правительство Испанской Республики во главе с премьер-министром Хуаном Негрином.

— Наконец-то решились, а я все думал, что у них духа не хватит, — Сталин фыркнул, медленно прошелся по кабинету, остановился у стола, на котором начальником Генштаба генерал-полковником Василевским уже была развернуты соответствующие карты ТВД с нанесенной на них предполагаемой обстановкой. — Черчилль с Рузвельтом собираются воевать одной пехотой, направив только три танковых дивизии.

— Не совсем так, товарищ Сталин. У них нет пехоты в привычном для нас или немцев понимании. На каждую американскую дивизию приходится две тысячи единиц автотранспорта, не считая мотоциклов. Кроме того, в состав высаживаемых на континенте дивизий будут включены значительные средства усиления, такие как танковый батальон из шестидесяти средних танков «шерман» или «грант», плюс семнадцать легких «стюартов». А еще разведывательный батальон из роты легких танков, батареи самоходных пушек, четырех десятков бронеавтомобилей и бронетранспортеров.

— У них в дивизиях нет батальонов разведки?

Брови Сталина выгнулись от удивления, и Кулик хорошо понимал его — и потому поспешил с объяснениями.

— Есть разведывательная рота на броневиках, достаточно сильного состава, а батальон, или вернее эскадрон, придается для качественного усиления. Как и танковый батальон — в каждой пехотной дивизии, таким образом, до сотни танков и еще сотня единиц другой бронетехники, при огромном количестве автотранспорта. Проще говоря, это механизированные дивизии, имеющие достаточно серьезную ударную мощь. Численный состав резко возрос после изучения нашей войны с немцами, примерно до пятнадцати тысяч личного состава, плюс пара тысяч из поддержки дополнительно. Это очень серьезно, почти в полтора раза больше наших дивизий, превосходящие по маневренности равные им по численности пехотные дивизии вермахта. При необходимости, могут быть приданы противотанковые и зенитные батальоны, которых в штатном составе дивизий попросту нет из-за огромного количества 37 мм противотанковых пушек и базук, а также двухсот пятидесяти крупнокалиберных пулеметов «браунинга», способных стрелять не только по самолетам, но по пехоте и легкой бронетехнике.

— У них на дивизию приходится две с половиной сотни крупнокалиберных пулеметов? Я вас правильно понял, товарищ Кулик?

Григорий Иванович только кивнул — о таком количестве «крупняка» можно было только мечтать — в стрелковых дивизиях РККА было на порядок меньше. И негромко произнес:

— У них крупнокалиберные пулеметы везде, в каждой пехотной роте и батальоне, при артиллерийских батареях — утыкано как дикобраз иголками. Любой штурмовой налет вражеской авиации встретит настоящую стену огня. И это при том, что перед этим вражеские самолеты непременно нарвутся на американские истребители — действия дивизий обязательно будут поддерживаться авиацией, это для наших союзников непреложное правило.

— Кто бы сомневался, — буркнул Сталин, держа в ладони трубку, которую так и не раскурил. И произнес:

— А вот противотанковая артиллерия у них дерьмо, 37 мм пушки совершенно не годятся против германских танков — даже наши новые «сорокапятки» с удлиненным стволом могут поражать их с короткой дистанции, и только в борт. А сколько у них пушек и базук в дивизии?

— На вооружение начинают поступать новые 57 мм противотанковые пушки, их будет пятьдесят семь по штату — вот такое совпадение калибра и числа. А базук в дивизии почти шесть сотен, товарищ Сталин — они везде, во всех подразделениях как штатное противотанковое средство американской пехоты. Однако немцы с лета экранируют свои танки, а потому эффективность «базук» будет резко снижена. Все в точности как с нашими противотанковыми ружьями, только гранатометы с кумулятивным боеприпасом намного эффективнее, это лучшее из легких противотанковых средств, чет тоже ПТР, гранаты или бутылки с зажигательной смесью. Более действенное оружие, скажу так и нисколько не ошибусь, если в самое ближайшее время эти противотанковые гранатометы появятся в вермахте в больших количествах, и нам нужно принимать ответные меры заблаговременно, чтобы избежать возросших потерь в танках.

— Крохоборы, а нам в прошлом году отправили только три тысячи базук. Выходит, мы недооценили перспектив этого оружия, а в ГАУ затормозили создание подобных систем вооружения у нас.

— Никак нет, товарищ Сталин, подобные образцы есть и у нас, даже лучше. Однако мы не можем наладить к ним производство соответствующих боеприпасов, у нас мало производится гексогена, мизерно мало.

Тут Кулик говорил чистую правду — он сам прекрасно знал всю полезность такого оружия, по образцу воссозданного РПГ-7. Но была одна непреодолимая преграда, о которой он тут же напомнил Верховному главнокомандующему — требовался гексоген, производство которого толком не осилили. Да и вообще, если бы не поставки союзников, особенно промышленного оборудования, то производство не смогло обеспечить фронт боеприпасами, и возник бы страшный патронный и снарядный «голод», как произошло в армии царской России на второй год войны.

— По дополнительному соглашению Америка берет дополнительные поставки гексогена, и мы сможем начать выпуск противотанковых боеприпасов вместе с гранатометами. В начале опытные партии, потом уже серийное производство. Нужно только решение Государственного комитета обороны, принятое как раз на этот случай.

В кабинете наступила тишина, Сталин ходил и размышлял. Кулик представлял, что сейчас Иосиф Виссарионович изыскивает возможности, ведь промышленность не всесильна — чтобы производить новое вооружение, нужно остановить выпуск старого.

— Мы поступим заблаговременно, и будем ждать гексогена — не думаю, что господин Рузвельт нас подведет. Указание в ГАУ дадим немедленно, и подготовим постановление ГКО. Вам все ясно, товарищ Кулик?

— Так точно, товарищ Верховный главнокомандующий, — маршал встал, но тут же уселся на стул, повинуясь властному жесту. И зная Сталина, прекрасно понимал, что это только прелюдия…

Американская пехота в годы 2-й мировой войны была вооружена исключительно автоматическим и самозарядным стрелковым оружием, при большой насыщенности подразделений крупнокалиберными пулеметами и противотанковыми базуками. Это придавало даже парашютистам немалые возможности, благо имелось большое количество транспортных самолетов, с которых сбрасывали на платформах джипы и легкие орудия…

— «Воздушный мост» не состоялся, как когда-то в Демянске — хотя от Запорожья до Мариуполя всего двести километров. Рокоссовский им там все взлетные площадки артиллерий «взрыхлил», как картофельное поле. А истребители Кравченко летать не дают теперь даже по ночам, потому немцы на парашютах грузы сбрасывать начали. Теперь все — вопрос нескольких дней, и группа Холлидта будет уничтожена целиком, если не капитулирует.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Ватутин пребывал в лихорадочном состоянии, пройдясь по кабинету. Мартовское солнце пригревало — на Украине началась весна, снежный покров превращался в непролазную грязь, немного подмерзающую только по ночам.

— Немцам нужно наступать немедленно, и попытаться деблокировать окруженную группировку, но что-то мы не наблюдаем активных приготовлений, хотя эсэсовские дивизии до сих пор на плацдарме у Запорожья и Никополя. Но потери в них большие, много подбитых танков они не смогли эвакуировать, к тому же мы СПАМ в Пологах захватили. А там две сотни танков и бронетранспортеров имелось, в том числе и «тигры».

Черняховский искоса посмотрел на командарма 1-й танковой Лелюшенко — именно ему удалось захватить богатые трофеи, отсечь острие вражеского танкового клина. Да и ему самому повезло с ходу занять Днепропетровск, где тоже досталось немало добычи, включая операционные склады всей группы армии «Юг». И главное — удалось удержать плацдарм на правом берегу Днепра, который заняла пехота генерала Горбатова. Хотя плата за успех оказалась тяжелой — механизированные корпуса практически обескровлены в непрерывном наступлении через Харьков на Павлоград, «сточились», как привыкли уже говорить. Но восполнить даже такие огромные потери не столь сложная и долгая задача — большая часть подбитой бронетехники уже ремонтируется здесь, в Харькове, где остались производственные цеха, немцы их использовали до последнего и не успели взорвать, когда во второй по значимости город Украины и главный промышленный центр ворвались «тридцатьчетверки». Так что сейчас лихорадочно восстанавливали важные предприятия, особенно ХТЗ. До налаживания производства новых танков еще далеко, но вот ремонт бронетехники уже шел вовсю. Причем, не только нашей, но и вражеской матчасти, которую также широко использовали в боях, как в первоначальном виде, так и переделывая в штурмовые орудия и САУ. И таких в РККА было немало — сейчас в строю находилось несколько сотен единиц, что сменили на своей броне кресты на звезды.

Наступление ЮЗФ закончилось, армии выдохлись и завязли во вражеской обороне, в грязи, выйдя на линию Конотоп-Полтава-Днепропетровск и к востоку от Запорожья, обкладывая вражеский плацдарм. Со стороны Никополя и до самого устья Днепра «выкатился» Южный фронт, в состав которого вошли корпуса Приморской армии, но не все — два с управлением самой армии были снова отведены в Крым. Возможно будет высадка на побережье от Одессы до Очакова, или где-нибудь южнее Днестровского лимана либо в устье Дунае — но кто о подобных планах будет ставить в известность обычных командармов, пусть и танковых армий.

— Если противник снова перейдет в наступление, мы встретим эсэсовцев как надо. В каждую из армий направлены САУ-107, а также все прибывающие на фронт Т-43. Так что будьте наготове, если противник снова попытается осуществить деблокирование, но не думаю, что оно будет.

Ватутин снова прошелся, волнение было вполне понятным, когда против левого фланга фронта немцы имеют целую армию из четырех необычайно мощных танковых дивизий, пусть порядком потрепанных в февральских боях. И каждая из этих панцер-дивизий чуть больше механизированного корпуса по личному составу, а танков и штурмовых орудий не меньше, две с половиной сотни единиц точно будет, если пополнят до штатов. А в них немцы «намешали» танки Pz-IV с 75 мм и Pz-III с 50 мм орудиями и «окурками», а еще добавив в состав батальонов StuG III — но то от безысходности. Танков противнику катастрофически недоставало, хотя на фронте появились «пантеры» на шасси «четверки» с длинноствольной 75 мм пушкой. Но их было мало, на батальон один взвод, и не больше. Зато число «насекомых» стало более заметным, но так и САУ производить легче, были бы пушки.

Вражеские «четверки» в принципе равноценные «тридцатьчетверкам» с «гадюками», а других в РККА нет, все уцелевшие ранние модификации, не способные пробить возросшую лобовою броню вражеских танков, отправляются на Дальний Восток, где у японцев вообще нет хорошо забронированных танков. На советско-германском фронте остаются только нижнетагильские МК, и их улучшенная версия МКУ, поступающая из Челябинска, Омска и Свердловска. А вот в Сталинграде и Горьком начался выпуск Т-43, тот же Т-34 МКУ, с торсионной подвеской и усиленным бронированием, все отличие в стволе — в трехместной башне поставили 85 мм пушку, модификацию того орудия, что прежде устанавливали в КВ. Именно установка этого образца и стала основой для введения нового индекса. Танк получился более мощным по вооружению, а замену на нем башни даже производить не пришлось, она изготавливалась по образцу «клима», только с уменьшенным бронированием. И новую противотанковую самоходку стали теперь делать на шасси именно МКУ — поставили улучшенную Грабиным 107 мм танковую пушку под унитарный выстрел, который выпускали с конца осени сорок первого года. Теперь пудовый бронебойный снаряд вылетал из ствола со скоростью в 870 метров в секунду, проламывая броневые плиты «четверок» как булыжник лист мокрого картона. Так что более тяжелые, на целых пятнадцать тонн, трудоемкие и дорогостоящие ИСУ-107 на шасси КВ также оказались фронту не нужны и их выпуск на Кировском заводе начали потихоньку сворачивать, и на фронте это стало заметно по уменьшению числа тяжелых танковых и самоходных полков, которые с 1941 года являлись отдельными.

Ходили слухи, что в Ленинграде прорабатывают новую модификацию «тридцатьчетверки», да и маршал Кулик на это намекал, и в ГБТУ тоже. На той вроде развернули дизель поперек, что позволило сдвинуть башню назад, и снизить высоту корпуса на пятнадцать сантиметров, немного увеличив ширину танка вместе с возросшим на четыре тонны весом. И якобы на этот танк поставят 107 мм пушку, тогда надобность в самоходках пропадет. Да и броня будет серьезно увеличена, судя по всему, выше уровня КВ — лоб 120 мм, борт до 80 мм. И «народная молва» имеет под собой серьезную «почву», раз такие намеки от руководства идут. Так что в Ленинграде и Харькове, скорее всего, будут выпускать именно этот танк, который уже сейчас именуют Т-44. Осталось только дождаться этот самый «сорок четвертый», после появления которого на поле боя немцам придется полностью сворачивать производство имеющихся у них бронетехники, кроме «тигров» и «пантер» — их пушки просто не пробьют ижорскую и уральскую броню…

— Да, слушаю, — из размышлений Ивана Даниловича вырвал голос командующего фронта, который поднял одну из телефонных трубок.

— Генерал Павлов? Не может быть! Сбежал из плена? Какой молодец! Что? Как умер — случайно застрелен? Твою мать, у вас, что за неврастеники! Отдать под трибунал, если с пьяных глаз собственного генерала убили по ошибке, чтобы другим неповадно было. Ах, как жаль! Ах, вот оно что, перед смертью бредил. Так он с маршалом Куликом из-под Ленинграда, как многие из нас. Да, это бред, часто бывает такое…

Ватутин только скрипел зубами, было видно, что командующий фронтом сильно переживает случившееся — по недомыслию застрелен командир механизированного корпуса, которого все посчитали сгоревшим в танке с экипажем. Вот не повезло Петру Петровичу — попал в плен, бежал, и был убит по незнанию или умыслу. Такое на войне тоже часто бывает…

Немцы в годы войны производили на базе танков"насекомых" — всяких там «ос» и «шмелей», был и «шершень». «Кусался» тот жестоко — 88 мм «ахт-ахт», в 71 калибр — такая же пушка устанавливалась на «Королевском тигре». Вот только один «укус» и «хорниссе» прихлопывали частенько, на любой дистанции — броня противоосколочная, габариты сами про себя говорят, даже всадник выглядит пигмеем…

— Хайнц, мне нужны танки, в дивизиях некомплект доходит до половины от штатного расписания. Русские с англичанами усиливаются с каждым днем, в Карачи проходят транспорты, а наши союзники их не топят, прах подери. Где японские авианосцы, почему до сих пор не усилили люфтваффе — все новые истребители отправляют в Киркук, а мои дивизии прикрывают только четыре авиагруппы. Муссолини обманывает — где его авиация, которую мне давно обещали, но прилетело только два десятка истребителей⁈ А нас бомбят каждый день, мы только отбиваемся!

Никогда командующий панцерваффе не видел фельдмаршала Роммеля таким раздраженным — «лис пустыни» буквально рвал и метал, не стесняясь в «крепких» выражениях и солдатских «словечках». Возможно, в дополнение к нервотрепке сказывались болезни — лицо Эрвина, выдубленное жарой африканских и ближневосточных пустынь, было немного зеленоватым, лечение не помогало. Фельдмаршал дважды вылетал в Берлин, но категорически отказывался ложиться на лечение в госпиталь.

— Эрвин, поверь, в Берлине делают для тебя все возможное, поставки вооружения и боеприпасов в приоритете. Ко мне претензий быть не может — у тебя новых «пантер» столько же, как во всех танковых дивизиях на восточном фронте, «троек» и «штурмгешютце» давно не отправляем, тебе идут исключительно Pz-IV. В дороге еще один батальон «тигров», и десять машин в пополнение того батальона, что у тебя есть. Но вся штука в том, что программа «тотальной войны» не дает еще столько бронетехники, сколько требуется, а потери только непрерывно растут.

Гудериан тяжело вздохнул — он специально вылетел из Константинополя в Ирак, чтобы на месте выяснить положение дел в группе армий «Восток», но застал здесь, вопреки ожиданиям, совсем нерадостную картину. Германских дивизий на весь огромный Ближний Восток было всего шестнадцать, они понесли значительные потери от трети до четверти личного состава, немцы были вымотаны в бесконечных переходах в непривычном для них жарком климате, и болезни наносили больший урон, чем оружие многочисленных врагов. Но они держались, не роптали, выполняя свой солдатский долг под знойным южным солнцем.

Надежды на союзников не оправдались — два десятка турецких дивизий так и не смогли вторгнуться в советское Закавказье, и если бы не три германские горно-пехотные дивизии, вовремя прибывшие на помощь, то турки бы отступили от Карса и Ардагана. Потомки османов солдаты храбрые и неприхотливые, это Гудериан знал по прошлой мировой войне, когда Оттоманская Порта была союзником империи кайзера. Вот только вооружение у них исключительно британское и французское, переданные Берлином трофеи. Его было более чем достаточно, и отправлялось оно не только туркам, но испанцам каудильо Франко, в египетскую армию короля Фаруха, немало перепало всевозможным полицейским и карательным частям по всей Европе. И это стало крайней необходимостью — германское вооружение повсеместно изымалось у союзников и в тылу, оно настоятельно требовалась на огромном по своей протяженности восточном фронте, протянувшемся от вечно холодного Заполярья до теплых вод Индийского океана.

Но турки хоть представляли реальную силу, отвлекая на себя полтора десятка советских дивизий. В то время как другие союзники или имели «опереточные» формирования, как египтяне с иракцами и прочими арабами, либо откровенно не желали дальше воевать, как итальянцы, у которых реально полезными были три «подвижных» дивизии, где был высоким процент добровольцев. А вот все остальные могли нести исключительно оккупационную службу, пользы от них в сражениях с опытным противником никакой. Даже хуже — от Харькова побежали, открыв огромную брешь во фронте. Непонятны испанцы — вроде бы неплохо сражались в своей гражданской войне, но как поведут себя, если англичане с американцами все же начнут высадку, непонятно. И это все, на что можно надеяться, если только индусы в самое ближайшее время не начнут восстание против британцев.

— Но пополнение тебе отправляем по мере готовности, но не ограничиваем тебя в использовании местных ресурсов. Ставь в строй всех, кто пожелает служить под нашими знаменами, все они станут гражданами рейха. Иракцы, египтяне и арабы должны выделить оговоренное число батальонов — вливай их в германские полки, ставь опытный командный состав, но при этом держи развернутые кадры наших унтер-офицеров и солдат, пусть наводят настоящий орднунг и дисциплину. Больше никаких союзных соединений не будет, фюрер сделал должные выводы из предательства румын, что вчера сдались в Мариуполе, спасая свои шкуры. Теперь отважных солдат генерала Холлидта русские просто добивают, а помочь мы им не в силах. Большие потери в танках, непролазная грязь, а Геринг так и не смог наладить доставку необходимых грузов по воздуху — у врага оказалось втрое больше истребителей, чем у нас, они буквально кишат в небе.

Теперь выругался Гудериан — потеря четырех пехотных дивизий в Мариуполе подействовало на руководство ОКВ оглушающе. Такого исхода никто не ожидал, а он сам оттягивал повторное наступление 1-й танковой армии как мог, дожидаясь прибытия «Великой Германии» и 12-й танковой дивизии, реорганизация которых была торопливо закончена. Причем исключительно методом «каннибализма» — бралась панцер-гренадерская дивизия, и «потрошилась». Полки передавались по одному в танковую дивизию, где составляли третью бригаду, исключительно мотопехотную, в которую включали мотоциклетный батальон. Также надвое делился артиллерийский полк, разведывательный, саперный и прочие батальоны, которые равномерно распределялись по двум потрепанным «панцер-дивизиям», что за счет столь серьезного пополнения быстро доводились до полных штатов. А в ОКХ он передавал исключительно «пустой» дивизионный номер, знамена и скидывал ненужный на восточном фронте «балласт».

Такой чисто утилитарный подход «отца панцерваффе» вызвал бешенство у армейских генералов, и будь их воля, его бы живьем сожрали, вместе с сапогами и жезлом фельдмаршала. Но Гудериан не собирался отдавать подготовленные им самим дивизии, куда было собрано все лучшее, что было в вермахте. Наоборот, за их счет он всячески усиливал именно танковые соединения, благо теперь Гитлер осознал, что их сила в танках и многочисленности, которая позволяет воевать на фронте намного дольше, и при этом сносить потери, которые прежнего штата дивизию превратили бы в бледную тень от себя прежней. И хорошо, что такой подход воспринял здесь Роммель, вот только у него была всего одна панцер-гренадерская дивизия на пять танковых, и ее хватило только на восполнение двух из них. Зато имелись итальянские «подвижные дивизии», вот их «лис пустыни» и пустил под «разделку», благо «макаронники» охотно перешли под его командование, связанные прочными узами еще со времен африканской кампании…

Самый «обрусевший» американский истребитель «аэрокобра» Р-39, которых в составе советских ВВС было намного больше, чем в рядах собственно авиации США. Причем отношение к этому самолету у тех и других было диаметрально противоположным и порой противоречивым. Однако в годы войны на этом самолете летали и одержали в небо множество побед над летчиками люфтваффе одни из лучших советских асов…

— Это что-то с чем-то, явно опередившее свое время.

Маршал Кулик выглядел озадаченным, долго рассматривая привезенные в столицу, вернее в близкое Подмосковье на полигон, германские трофеи. Боевые машины наскоро отремонтировали, и провели полноценные испытания, и вот теперь он должен был окончательно вынести свой вердикт. А мысли в голове были разные, весьма далекие от благостных. И сейчас Григорий Иванович рассматривал штурмовое орудие, вернее «ягдпанцер 38», который носил имя «Хетцера», то есть «охотника». И вся штука в том, что машина появилась на фронте на год раньше, чем должна быть начата в производстве, тут даже месяцы считать не придется. А одно это свидетельствовало о том, что в «панцерваффе» значительно ускорились работы над образцами новой бронетехники, которые должны были поступить на вооружении вермахта намного позднее. Это касается собственно «Хетцера», и восьмиколесного бронеавтомобиля «Пума», которые в точности себя и повторяли, но в реальной истории, и по конструкции, и по данному им названию. А вот «пантера» напрочь «выламывалась», и от нее была только длинноствольная 75 мм пушка в 71 калибр, которую поставили на модифицированное шасси Pz-IV, причем танк получил заднее расположение значительно облегченной башни, не «пантеровской» двенадцати тонной, а семи тонной. Похожей на ту, что должны были поставить на «четверку», после глубокой модернизации последней в 1944 году. Довелось ему читать статью о проведенных работах, так и не воплотившихся в металле. По замыслу танк получал наклонную лобовую плиту как «пантера» в 80 мм, серьезно облегченную башню с длинноствольной пушкой и усиленную подвеску, причем вес кардинально модифицированного танка Pz-IV увеличился меньше чем на семь центнеров, и едва перевалил за 25 тонн. Но тогда рейх практически рассыпался, русские подходили к Одеру, а союзники были на Рейне, и «новый-старый» танк просто не успели запустить в производство.

— Непонятно, почему не его сделали, а это подобие «меркавы», которое на три тонны тяжелее. Правда, лобовая броня корпуса и башни мощнее, и «фартуки» еще на тонну тянут. Варум? В чем здесь смысл?

Кулик обошел захваченную у Запорожья «пантеру», которая таковой для него не являлась. Еще раз взглянул на массивную пушку с набалдашником дульного тормоза — «кwк-42» пробивала все советские танки с расстояния в полтора километра, вся надежда была именно на рикошет от 75 мм верхней лобовой плиты МКУ или Т-43 — это полностью идентичные машины, разница исключительно в пушке. Но попадание в борт и башню не оставляло для экипажа ни малейших шансов — неминуемая смерть. По бронепробиваемости эта пушка более опасна, чем 88 мм орудие «тигра». Пожалуй, только Т-44, который на самом деле «пятьдесят четвертый» будет способен выстоять, но там «сотка» брони под серьезным наклоном, а лоб башни вдвое толще. Но танк только доводят, и лишь к концу лета начнут запускать его в производство, а на фронте в составе механизированных корпусов первый настоящий ОБТ появится только через год.

— «Хетцер» от «безнадеги», это понятно, да и наши «полтины» немцам трофеями попадали часто, тут могли скопировать. До «пумыча» сами умом «дошли», благо шасси имеются в достатке, но такая «пантера» говорит только о том, что возглавляет панцерваффе «засланный казачок». Не может быть столько случайностей, по отдельности каждую пережить можно. Но не все вместе взятые, выламываются они из истории.

Кулик стоял у захваченных танков долго, пытаясь переосмыслить случившееся. «Хетцер» немцы стали делать от полной безнадежности в апреле сорок четвертого года, когда настоятельно потребовалось хоть какое-то штурмовое орудие, ведь в конце 1943 года британская авиация разбомбила берлинский завод фирмы «Алкет», где ежемесячно производили под четыре сотни StuG III. А тут производство началось на полтора года раньше, и вначале выпустили достаточное число «ягдпанцеров», освоили их и передали в состав «новых» танковых дивизий на усиление панцер-гренадерских полков. Следовательно, мера продуманная и заблаговременная, машина относительно дешевая, и поступать на вооружение пехоты будет в достаточном количестве. В танковых дивизиях она бесполезна — это оружие обороны, не наступления, потому «полтину» и сняли с производства. А вот немцы явно чувствуют, что время блицкрига на восточном фронте для них закончилось, и теперь погонят вот такие простенькие штурмовые орудия сотнями. В лоб они новые советские танки не возьмут, но борта пробивают запросто, потери многократно вырастут. Это же мобильный противотанковый резерв для каждой пехотной дивизии, и при этом в отличие от «панцер-ягеров» могут сопровождать свою инфантерию на поле боя, действую как штурмовые орудия. А наклонную 60 мм лобовую плиту сорокапятки и ЗИС-3 стрелковых дивизий не возьмут, тут «гадюки» нужны, а их относительно немного, и все в ИПТАП.

— «Панцер-ягеры», переделанные из легких танков, мы практически выбили, а «мардеры» с рубкой сзади немцы не стали производить — а я все голову ломал, почему так произошло. Ответ вот он, передо мной — «хетцер». Причем хитро сделали, до самого решающего момента их берегли, поднакопили и в бой бросили массой. Вот нам наступающие «тридцатьчетверки» и вышибли эти самые «охотники», и до Донбасса чуть ли не дошли.

Кулик обошел небольшое штурмовое орудие — четыре катка на борт, как у танка Pz-38 (t), с которым он впервые встретился в боях под Ленинградом в сентябре 1941 года. Только заметно шире — танк десять тонн, а здесь в полтора раза больше веса, причем силуэт сильно ниже «панцер-ягера» на этом же шасси. Смертельно опасная машина, и на ее базе немцы хотели построить массу всевозможных модификаций, причем в огромных количествах. И как он помнил, план выпуска на заводах ВММ и «Шкода» составлял по пятьсот штук на каждом, Гитлер хотел довести выпуск до двух тысяч ежемесячно, ведь двигатель от грузовика «Татра».

— И кто там такой предусмотрительный, ни одного лишнего «движения», все у него наперед рассчитано. Должен ведь быть ответ, почему именно такая «пантера» у него получилась. Но если это не танк, то как «истребитель танков» вполне состоялся, и намного опасней даже «тигра» — в лоб его с километровой дистанции не взять, какой-то «мини-элефант». Да, но ведь и «Фердинанд» тоже не появился, у Роммеля на Ближнем Востоке только «тигры» Порше имеются, и то немного, все повыбили.

Маршал задумался, наскоро сделав расчеты — теперь по полутысяче «хетцеров» чешские заводы будут выпускать ежемесячно, это им вполне по силам, а возможно к концу года и намного больше. Такое количество легких, дешевых и при этом вполне эффективных штурмовых орудий, способно остановить или серьезно замедлить любую наступательную операцию, сколько бы «тридцатьчетверок» и «сорок третьих» не ввести в бой. А союзникам вообще нечего противопоставить — лобовая броня «шерманов» и «грантов» два дюйма, и с полукилометра будет уверенно пробиваться.

— Не только это, — мотнул головой Кулик, — им хороший танк необходим, но если не «пантера», тогда кто⁈ Неужели «Леопард»…

По критерию «стоимость-эффективность» этот чешский «ягдпанцер 38» являлся отличным массовым оружием в условиях изначально проигрышной «тотальной войны». Однако досаждал советским и американским танкистам со страшной силой, особенно из засад…

— Немцы не будут проводить широких наступательных операций, Коба. Я внимательно осмотрел все захваченные нами у противника новые танки и самоходки. И знаешь, что скажу — эта бронетехника не пригодна для «глубокого» прорыва в изменившихся условиях.

Григорий Иванович сделал паузу, словно подыскивал необходимый термин, но закончил решительно:

— Проще говоря, у немцев нет качественного превосходства, даже хуже того — в танках теперь у нас ощутимое преимущество. А с учетом нашего количественного перевеса, у врага могут быть только тактические «вдавливания» фронта, где редко, может быть, достигнут оперативный успех. Но последнее вряд ли возможно, если только не задействовать одновременно две или три полностью укомплектованные танковые армии, что само по себе невозможно, ведь в каждой должно быть от семисот до одной тысячи танков и штурмовых орудий, обычные САУ можно не считать.

Кулик остановился, взял из коробки папиросу. Сталин смотрел на листы бумаги с расчетами, на них он уже поставил по обыкновению пометки и сделал короткие записи. Поднял голову, усмехнулся:

— Немцы за малым не прорвались к Мариуполю, мы остановили их танки в тридцати километрах от «котла». И будь у них еще две-три дивизии, пусть даже одна, могли и прорваться…

— И что? Пропустили бы их туда и снова «захлопнули». Да и нет у них этих резервных панцер-дивизий, они и так бросили в сражение на Донбассе все, что оставалось боеготового. Сейчас взяли оперативную паузу, и к лету все дивизии будут полностью укомплектованы личным составом, и как минимум половина из них иметь весь танковый парк по штату.

— Сильные дивизии, ничего не скажешь, — Сталин принялся набивать трубку, распотрошив папиросу. — Калька с наших механизированных корпусов, только вместо одной из танковых бригад мотопехотная. А так все совпадает, кроме артиллерии — они тут сильнее.

— Я бы так не сказал, Коба. У нас два гаубичных полка, один самоходный — 122 мм стволы не 150 мм, но «весомее» 105 мм. Наш корпус практически равен их «новой» танковой дивизии, где-то мы сильнее, где-то противник, но определенное тождество достигнуто. Да и танковые армии практически равны, как по людям, так и по танкам, но «сорок третьи» лучше германских «четверок». Следует только добавить в наши мехкорпуса по дополнительному автотранспортному батальону и дать побольше бронетранспортеров, причем колесных. Сейчас мы эту бронетехнику придержали в тылу, но летом придется задействовать все запасы и выйти на Днепр на всем его протяжении, а там уже пойти продвигаться дальше, на наши западные границы. Немцы сейчас как уж под вилами крутиться будут — союзники ведь в спину их ударили, и, судя по всему, неожиданно.

Так и было — вчера все радиостанции говорили только о высадке англо-американцев в Марокко и Португалии. Из Лондона и Вашингтона вещали, что потерь не было, сопротивления не оказывалось, а в Лиссабоне Салазар объявил Германии войну. Из Берлина «разорялся» Геббельс, твердо заявляя, что германские войска обязательно сбросят союзников в море, и ритуально накажут португальцев. А вот Мадрид молчал, скорее всего, Франко ошеломлен вторжением, а его воинство вряд ли будет до последнего патрона сражаться за каудильо. Одно дело гражданская война против «красных», и совсем другое против англичан и американцев, ведь как ни крути, но сторонников Британии и США достаточно много в ближайшем окружении диктатора. Хотя кто знает, может Франко уже помер — насыпали ему в чашку с кофеем порошка, вот и решили проблемы. А так как свято место пусто не бывает, найдут сговорчивого генерала, что давно метит на место каудильо, а таких не может не быть. Испанская буржуазия давно имеет дела с англичанами и американцами, их позиции прочны на Пиренейском полуострове, и агентов влияния более чем достаточно в Мадриде. А иначе бы его после войны спихнули бы в три счета, а так на тридцать лет оставили страной «рулить».

— Не думаю, скорее всего, Франко с ними тайно сговорился, за спиной Адодьфа, похоже на это, — Сталин пыхнул трубкой, прошелся по кабинету. — Зачем ему к нам отправлять две дивизии, куда он собрал самых рьяных нацистов, активных сторонников Гитлера?

Иосиф Виссарионович расхаживал по ковру, размышляя вслух в привычной для него манере. Задавал вопрос сам себе, и после короткой паузы отвечал на него, тщательно выделяя слова.

— Только для того, чтобы избавится от них, чтобы не помешали в самый нужный момент. Думаю, так оно и есть — англичане и американцы могут дать ему намного больше, чем рейх, а «благодарность» Гитлеру и Муссолини за оказанную когда-то помощь не стоит для него ломаного гроша. В политике руководствуются исключительно расчетом, а не чувствами, Григорий. Думаю, и Пу И перейдет на нашу сторону в удобный для него момент, когда англо-американцы признают «независимость» Маньчжоу-Го. И мы это сделаем — хотят императора, так будет им император, выразим на то наше согласие, лишь бы начал войну с японцами. А там посмотрим, чем война закончится, и как гоминдан себя вести будет…

Сталин не договорил, усмехнулся, провел рукой, с зажатой в ладони трубкой. Было понятно, что у него свои расчеты, которых будет придерживаться, но открыто выступить против желаний Рузвельта нет возможности — после Японии наступит очередь Германии, вернее объединенной ею Европы, а это противник куда более серьезный. И если Маньчжурию нельзя отдавать коммунистам Мао, то лучше ее придержать за собой, чем передавать Чан Кайши. Это касается и Внутренней Монголии — лучше иметь на границе лояльное к тебе и контролируемое, к тому же феодальное государство, чем более сильное буржуазное, за спиной которого стоят «великие державы». Но тут Верховный главнокомандующий снова вернулся к танковой теме — такие «повороты» были для него в обыкновении. Он постоянно думал о многом, и, порой сменив разговор, часто возвращался к недоговоренному в нем.

— Немцы стали производить намного больше бронетехники, комплектующие идут из Италии, Венгрии и Франции. Вся Европа превращается в огромную фабрику оружия — ресурсы с Ближнего Востока позволяют осуществить такой переход. Но противоречия остались, они никуда не исчезли — что удалось Бисмарку, для Гитлера является неразрешимой задачей. Половина стран его ненавидит, и рано или поздно недовольство прорвется. А потому не стоит торопиться — мы освободим эти страны в выгодный для нас момент, а сейчас посмотрим, как будут действовать наши союзники. Видишь ли, Григорий, сейчас время не терпит поспешных решений…

Бронеавтомобиль «Пума» в послевоенное время стал классическим образцом для подражания во многих армиях мира. «Колесные танки» до сих пор широко используются в войнах и военных конфликтах на всех континентах планеты, за исключением Антарктиды — но тамошним пингвинам такие «изделия» совсем ни к чему…

— Гудериан, теперь вы сделали то, что нужно!

Гитлер обошел новейший танк, сваренный из листов обычной, не броневой стали. Фюрер не скрывал хищной радости, как и сам «отец панцерваффе» — всего за несколько месяцев, широко используя агрегаты от «тигра» и «тройки», удалось сделать машину, способную, образно выражаясь, «переломать хребет» советским танковым войскам.

— Расскажите про этот панцер подробнее, вы его назвали «Леопардом», ведь так, Хайнц. Есть в нем что-то хищное — мне он понравился!

— Мне самому этот танк пришелся по душе, мой фюрер — теперь необходимо под него перенастроить производство всех заводов, что раньше выпускали «тройку» и «штурмгешютце». Двигатель «майбах», семьсот лошадиных сил, модернизированный вариант того, что мы ставим на «тигры». А вес всего тридцать восемь тонн, в полтора раза меньше. Лобовая плита семь сантиметров, но под углом в шестьдесят градусов, и дополнительно прикрыта траками, вот здесь крепления. И ни одна русская танковая пушка не способна пробить такую защиту, будут рикошеты. Мы проверяли на полигоне, так и есть мой фюрер — «гадюки» бессильны, только 107 мм пушка способна поразить лобовой лист, но с дистанции менее пятисот метров.

Гудериан влюбился в «Леопард» с первого раза — по сравнению с ним все имеющиеся на вооружении панцерваффе танки моментально превратились в устаревшие конструкции, практически бесполезные на поле боя. И продолжил повествование, говоря в лихорадочном возбуждении:

— Скорость по шоссе свыше полусотни километров — он летит как птица, все наши танки отстают от него. И может проделать пятисоткилометровый путь по хорошей дороге, и даже больше. Широкие гусеницы обеспечивают хорошую проходимость, большинство узлов танка отработаны в производстве, их будет легко заменить или отремонтировать. Это настоящий танк прорыва, мой фюрер, он способен возродить блицкриг. И будет все крушить на своем пути — ни один вражеский танк не способен ему противостоять. То, что вы видите, это пока макет 10,5 см макет морской пушки с укороченным до 56 калибра стволом. Но сейчас в башню можно поставить «ахт-ахт» от «хорниссе» — ствол в 71 калибр обеспечит снаряду непревзойденную бронепробиваемость. Эта пушка способна поражать любой вражеский танк с дистанции полтора километра, можно точно стрелять и с двух километров, все зависит от мастерства наших наводчиков. Сама башня в лобовой проекции защищена десятисантиметровой броней, как у «тигра», и еще можно прикрыть сантиметровым экраном, как и всю башню. С боков плиты толщиной в шесть сантиметров брони, под углом в тридцать градусов, плюс «фартук» — русские «гадюки» будут бессильны с километровой дистанции.

— Это чудо, Хайнц, вы сотворили настоящее чудо. Ведь семь сантиметров бортовой брони великолепная защита, с дополнительным экраном почти как лобовая плита Pz-IV, всего на сантиметр меньше…

— Нет, мой фюрер, чудес не бывает — борт забронирован также как на «тройке» или «четверке», всего три сантиметра. Подобная защита способна выстоять под снарядами мелкокалиберной противотанковой артиллерии, и то если не вблизи от огневой позиции пушки. Увеличить толщину невозможно, танк сразу станет тяжелей на пять тонн, потеряет в скорости и проходимости. Но замечу по опыту боев — на большой дистанции поражается верх корпуса, но чаще всего башня, а там защита рассчитана как раз от «гадюк». Ближе подойти русским не дадут наши пушки, даже ночью — сейчас работы идут над приборами, которые благодаря специальному прожектору, позволят даже ночью увидеть крупную цель, такую как танк.

Гудериан прищурился — наличие массового ПНВ позволило бы пересмотреть многие тактические приемы намного раньше, чем через год-полтора. Тут перспективы прямо-таки чувствовались, лишь бы это новшество, как и многое другое, довести до ума. Война становилась более технологичной, чем раньше, старые образцы вооружения приходилось спешно заменять на новые, когда ему стало ясно, что с существующим «багажом далеко не уедешь». И тут Гитлер интуитивно понял его мысли, и заговорил о главном, напористо, размахивая рукой.

— В производстве к лету должны остаться только машины на шасси «хетцеры» и вот эти «Леопарды». Это позволит сконцентрировать усилия промышленности рейха на двух типах машин — легкой и средней. И все — как вы на это смотрите, Хайнц?

— Мой фюрер, «Леопард» не средний танк, он станет «основным» — других просто не будет. Других танков просто не нужно — вся линейка от «тройки» до «тигра» уступает ему по боевым тактико-техническим характеристикам. И выпускать танк до нашей победы, накапливая опыт эксплуатации и внося в производство необходимые улучшения. То же самое с «хетцером» — производство машин на его базе нужно разворачивать в рейхе немедленно, но сразу улучшенного образца. Следует поставить более сильный двигатель в двести двадцать лошадиных сил, и увеличить массу на полторы-две тонны, для усиления бронирования. Нам нужны хорошо защищенные штурмовые орудия для поддержки пехоты. Необходимы бронетранспортеры поля боя, способные выдерживать обстрел, в отличие от полугусеничных «ганомагов». Было бы хорошо получить зенитные самоходные установки и многое другое, что можно только создать на базе этой удачной машины. Все остальные типы снять потихоньку с производства, или передать их изготовление союзникам — с них и «четверки» хватит, «леопарды» только для нас.

— Хорошо, Хайнц, все так и будет, — Гитлер махнул рукой, и повернулся к адъютанту, что подошел спешным шагом с листком бумаги в руке. Протянул радиограмму, видимо очень важную, раз ее доставили на полигон. По лицу фюрера пробежала судорога, и Гудериан понял, что припадок близко, приблизился. К удивлению, Гитлер сдержал себя, даже усмехнулся. Скомкал листок и заговорил охрипшим голосом:

— Что ж — этого мы ожидали. Этот еврей, коротышка, я говорю о Франко, все же изменил рейху, хотя я надеялся на его порядочность. Тем хуже для него — мы приступили к операции «Фокс». К власти приведем «фалангу», так будет надежнее. Поэтому я просил перебросить 19-ю и 22-ю панцер-дивизии заблаговременно, люфтваффе перебросило эскадру «хейнкелей» с «фрицами» — наступил удобный момент их применения по Гранд-Флиту.

Глаза Гитлера сощурились, в них полыхнула такая неистовая злоба, что фельдмаршал содрогнулся в душе, но вида не подал. Стало понятно, что с двойственной политикой Франко, как говорится, «и вашим, и нашим», будет покончено в самое ближайшее время — за Пиренеями много сторонников рейха, впрочем, как и противников. И война между ними пойдет ожесточенная, и потому Гудериан тихо произнес:

— В Париже управление 6-й панцер-армии, я готов немедленно его отправить в Мадрид. И добавить еще две танковых дивизии — нам есть, что забрать из Франции. Англо-американцев нужно сбросить в море, нельзя давать им возможности закрепиться в Португалии и Марокко.

— Хорошо, Хайнц, отправляйтесь, принимайте под командование всю группу армий — я надеюсь на ваш опыт и энергию. За производство танков не беспокойтесь — рейхсминистр Шпеер уже сделал необходимые расчеты…

Этот танк разрабатывался бундесвером, но по опыту действий панцерваффе, как идеальная машина для минувшей войны, на которую тот безнадежно запоздал…

— Теперь не сорок первый, а сорок третий, совсем другие пляски пошли. Немцев мы дожмем, но сделать это будет трудно, Александр Михайлович — если мы огромных потерь в прошлом году не понесли, так и враг по большому счету не обескровлен, наоборот — в обороне стоит цепко. Сам посуди — Финляндию из войны выбили, но фронт остался, и наши силы к нему прикованы. Довольно приличные силы у генерала армии Мерецкова — эти три десятка дивизий были бы весьма кстати на других фронтах. Да я бы сам от них не отказался. А так в Заполярье Дитль со своими горными егерями уцепился, на Кеми шведы с немцами на позициях, в Вазе до сих пор финны держаться, с островов их не выбили. Да, на Днепр мы вышли, а дальше что делать будем? Как супостата одолеем?

Задав начальнику Генштаба генералу армии Василевскому извечный русский вопрос, маршал Кулик вытащил из пачки папиросу и закурил. А сам пристально разглядывал большую карту советско-германского фронта, с нанесенной на нее обстановкой.

И картина вырисовывалась следующая, благо зима закончилась на минорной ноте. Северо-Западный фронт генерал-полковника Говорова вторую половину прошлого года практически не воевал, большая часть Эстонии и почти вся Новгородская область были освобождены, фронт стабилизировался, противоборствующие стороны укрепились на болотистой местности, что сама по себе серьезное препятствие для любых наступательных действий. Тут лучше следующей зимы подождать, пока все реки и речушки с болотами льдом покроются. Та же картина и в Финляндии — любое наступление, и неважно кто будет атаковать, обернется огромными потерями без ощутимых результатов. Хотелось бы занять Псков, и занять все междуречье от Великой до Ловати, но стратегической целесообразности тут не было. И единственная польза в том, что отсюда можно смело забирать обстрелянные дивизии, заменяя их потрепанными, отводимыми в тыл на отдых. Причем с минимумом автотранспорта — в «позиционной войне» он фактически не нужен, войска снабжаются железнодорожниками и обозами — в дивизиях по три с половиной тысячи лошадей имеется. Северные фронты застыли, врылись в землю, закрылись минными заграждениями. Войны тут нет, большой войны, разумеется. Идут только бои местного значения, да диверсанты с егерями по тылам шастают — сплошной линии позиций ведь тоже нет, да и как ее устроить среди лесов и болот. Но силы прикованы немалые — совокупно и с резервами семь десятков стрелковых и егерских дивизий, и всего два механизированных корпуса в Ленинграде и Новгороде, отведенные на пополнение.

Наступление Западного фронта, что с трех сторон охватывал Смоленск, не задалось с самого начала. Без серьезных резервов Ставки рассчитывать на продвижение войскам генерал-полковника Конева не приходилось, внимание противника отвлекли, больших потерь не понесли, и ладно, можно считать, что действовали по мере сил, главное, ни одна из стрелковых дивизий не обескровлена, все четыре десятка соединений пополнены до штатов, включая два механизированных корпуса.

Центральный фронт продвинулся до Рославля, Брянска и Конотопа, а сейчас войска спешно пополняются, все четыре механизированных корпуса выведены во второй эшелон на пополнение — генерал-полковнику Еременко выбили три четверти танков, тридцать имевшихся стрелковых дивизий серьезно потрепаны, в них спешно направили пополнение маршевыми батальонами. Фронт напрочь застыл — пока знаменитая украинская грязь не подсохнет, любые активные действия невозможны по определению.

От Конотопа до Запорожья через Полтаву и освобожденный Днепропетровск, вытянулся дугой Юго-Западный фронт генерала армии Ватутина — наиболее мощный среди всех, в составе семьдесят стрелковых дивизий, что подкрепляли неимоверную мощь из четырех танковых армий, а всего на фронте имелось почти два десятка механизированных корпусов, половина из имевшихся в составе РККА. Наступление удалось частично, до Киева не прорвались, хотя после быстрого занятия Харькова такие перспективы имелись. Но тогда никто не ожидал, что Манштейн сможет нанести мощный контрудар на Запорожском направлении, хотя и не сможет деблокировать часть 11-й армии, окруженную в Мариуполе группу генерала Холлидта.

Спешно пополняемые войска ЮЗФ подпирали по Днепру две армии Южного фронта, а Приморская армия из состава находилась в Крыму. Комфронта генерал-полковник Рокоссовский недавно пошел на повышение — решением Ставки отправлен на Дальний Восток командовать Приморским фронтом. Его заменил командарм Толбухин, наиболее отличившийся в ликвидации Мариупольской группировки — Сталин его выдвинул резко, присвоив звание генерал-полковника с орденом Суворова 1-й степени — а этих орденов и полного десятка пока не выдали, причем у самого маршала Кулика сразу два, плюс высшая степень ордена Кутузова.

— На юге скоро наступать начнем, я Персию с Ираком имею в виду — надо Роммеля в Сирию оттеснить, и Киркук взять, там нефтепромыслы. У маршала Жукова в Иране десять стрелковых дивизий, все моторизованные и четыре мехкорпуса — все в 5-й танковой армии генерал-полковника Катукова, они вроде сработались, как и с комфронта генерал-полковником Козловым. Закавказский фронт генерала армии Тюленева турок держит, при необходимости начнет теснить. Но главный удар наносить будем на Багдад, у англичан своих двенадцать дивизий 8-й армии, из них треть бронетанковых, и поляков еще на три дивизии. У Роммеля всего четыре танковых дивизии, не больше, и еще одна в Палестине. Пехоты полтора десятка дивизий, плюс турки — но те оснащены слабо, хотя воюют храбро.

Василевский говорил уверенно, карандаш прошелся по карте. Три стрелки направлялись на Багдад, причем англичане уже собрали ударную группировку из двух танковых корпусов. Здесь война шла исключительно маневренная, все дивизии моторизованы, кроме турецких, понятное дело. И двойной перевес в дивизиях у союзников, и чуть ли не тройной в танках. А это немаловажно — выводы из «пустынной войны» были сделаны.

— Надо вышибить фельдмаршала Роммеля обратно в Африку, за Суэцкий канал, освободить Палестину, лишить немцев иракской нефти. И крепко насесть на турок — вначале выбить их из Сирии, и уже давить двумя фронтами с северо-востока на Эрзерум наступать будет Тюленев, на Александретту с юга армии Козлова. Надеюсь, что к июню многое определится. А летом, как только немцы перебросят на ближний Восток резервы, перейдем в наступление на Украине сразу тремя фронтами — все резервы задействуем. Будет полторы сотни стрелковых дивизий и двадцать механизированных корпусов, половина от всей авиации. Должны выйти на Днепр на всем протяжении, а там придется прорывать «Восточный вал».

Василевский провел карандашом по обозначенным стрелкам — Кулик только кивнул с молчаливым одобрением, удары наносились мощные, перевес в силах будет двойной. Сейчас Красная армия представляла отлаженный механизм, пусть и не в полной мере. Воевать генералы и бойцы научились, и умением, и числом, к тому же коммуникации вермахта растянулись неимоверно, а дивизий у «Еврорейха» вдвое меньше…

В 1944 году японцы кое-как сподобились выпустить действительно первый средний танк «Чи-То» с 75 мм зенитной пушкой и с лобовой броней в три дюйма, способный сразиться с «шерманом». Вот только таких машин у них было ровно полдесятка, и по самой банальной причине острой нехватки ресурсов — танкостроение у самураев всегда являлось «бедным родственником» в сравнении с судостроением…

— Как воевать будем с самураями, соседушка? Тебя маршал Кулик выдернул как морковку из грядки и сюда направил — Пуркаев к тебе начальником штаба, его Приамурский фронт расформирован, да к тому же чем-то недовольство главкома вызвал. Григорий Иванович, сам знаешь, крутоват порой бывает, но дело хорошо знает, так что причины есть.

— Хотелось бы вначале узнать, что тут происходит, Родион Яковлевич, а то сам знаешь, что в сводках информация ограничена, порой больше тумана, чем ясности. Знаю только, что бьете тут самураев, Харбин заняли. Жду от тебя этой самой «ясности» — что скажет мне Апанасенко, это одно, а вот взаимодействовать нам с тобой придется.

Генерал-полковник Рокоссовский только прилетел в Цицикар, где находился штаб Маньчжурского фронта, одного из двух действовавших против Квантунской армии. Малиновский смотрел на него с интересом — оба командовали Южным фронтом, причем он и сдал его Константину Константиновичу, тот был у него командармом, и полетел принимать Забайкальский фронт, что после овладения всей линией КВЖД стал именоваться Маньчжурским. А теперь история повторилась, и на Дальний Восток прибыл уже Рокоссовский, назначенный командовать Приморским фронтом вместо заболевшего генерал-полковника Смородинова, которого отозвали в Генштаб, на более спокойную работу в Москве после излечения, понятное дело.

— Воюем с японцами потихоньку, Константин Константинович, давим их. Сейчас завершили перегруппировку, пополнили стрелковые дивизии по усиленным штатам — каждая получила танковый батальон и второй дивизион 122 мм гаубиц. Скажу сразу — танки тут главное, нашим «тридцатьчетверкам» противнику трудно что-либо противопоставить, 37 мм пушки броню не берут, а 47 мм ПТО только борт, но между катками еще попасть нужно. Правда, в конце января «панцер-ягеры» появились, с германскими 75 мм и 50 мм пушками, и потери у нас возросли. Вполне терпимо, скажу так. Но если «паков» будет больше, то о прорывах, какие были раньше, придется забыть — нам все танки попросту выбьют, японцы не румыны, сражаются до последнего патрона, фанатики под гусеницы с минами на животе ложатся.

— Да, выходит, немцы снабжают японцев морем, скверно, — только и произнес Рокоссовский, покачав головой. И спросил:

— А каковы их танки будут? Насколько отличны от германских?

— Все легкие, от восьми до семнадцати тонн, забронированы плохо, всего 25 мм — наши сорокапятки уверенно поражают. Так что японцы поначалу серьезные потери понесли, попробовали с «тридцатьчетверками» в открытые бои вступать — повыбили сразу. Теперь противник свои танки вывел, и, судя по всему, в «панцер-ягеры» переделывают, башни снимают, ставят броневые рубки, в которых германские противотанковые пушки устанавливают. Сколачивают отдельные роты по семь-десять машин, и вводят в состав каждой пехотной дивизии для усиления противотанковой обороны. Отмечены и буксируемые пушки — их сразу по три-четыре батареи передают.

— Это плохо, прорывать оборону будет сложнее. А где их танковые соединения, есть ли немецкие «панцеры»?

— По разведданным свои три танковые дивизии после понесенных потерь они вглубь южной Маньчжурии отвели, к Ляояну, возможно вообще на Квантунский полуостров, к Дальнему или Порт-Артуру. Начал поступать новый танк, или модернизированный старый, сразу не понять — судя по фотографии, та же ходовая часть, что у «Чи-Ха», на лбу «нашлепка», как на германских «тройках», и с такой же длинноствольной пушкой 50 мм. В дивизиях таких будет два-три полка по полсотни машин в каждом, вряд ли больше. Да нет у них столько машин, не производят, а то, что есть откровенный хлам. Наступления противника не ждем — пехотой танки не атакуют, а у нас в каждом стрелковом корпусе по два батальона, да еще танковая бригада часто придается. Как земля просохнет, сразу и начнем, ждать нельзя, время на противника играет. Японцы в землю закапываются, сплошной укрепрайон торопятся возвести — мы их каждый день прощупываем.

— Какими силами мы располагаем? Мне в общих чертах только рассказали, вроде как на месте в курс дела введут.

— У тебя в трех армиях — 1-й краснознаменной, 25-й и 35-й девятнадцать стрелковых и три егерских дивизии, механизированный корпус, пять отдельных танковых бригад. Фронт южнее Харбина и дальше на юго-восток, до корейского побережья севернее Гензана. У меня в двух армиях — 36-й и 39-й двенадцать стрелковых и одна егерская дивизии, две танковые бригады. Три мехкорпуса и мотострелковая дивизия в 6-й танковой армии Романенко, она и нанесет главный удар. В Монголии конно-механизированная группа Городовикова из семи кавалерийских дивизий с танками и мотопехотой, тувинская кавбригада еще. На Камчатке и Сахалине отдельная 15-я армия — в ней вроде пять дивизий, морская пехота, береговая оборона и еще что-то вроде отдельных полков и батальонов, нас это не касается.

Малиновский остановился, отпил воды из стакана. Своего бывшего подчиненного он уже ввел в обстановку, теперь следовало поведать о силах — а они были собраны немалые, Японию нужно было выбивать из войны, и Ставка прилагала титанические усилия.

— «Тридцатьчетверок» больше тысячи двухсот, все ранних типов, с Ф-34, встречаются с Л-11, со всех фронтов собирают, наскоро ремонтируют и сюда с экипажами отправляют. Новых модификаций почти нет — несколько десятков МК и МКУ, Т-43 вроде парочку прислали, для ознакомления. Легких БТ и Т-26 где-то с полтысячи, многие с «нашлепками», из тех, что поновее. Остальные в САУ переделали и на запад прошлым летом отправили. Все корпуса и бригады укомплектованы по штатам, третьи роты в батальонах на БТ. Начали прибывать КВ, также ранних типов, с ЗИС-5, челябинские, есть несколько довоенных «климов» с Ф-32 Кировского завода. Сводим их вместе с Т-26 и Т-60, есть здесь и такие, около сотни, в отдельные танковые батальоны при стрелковых дивизиях. Орудий и минометов больше пяти тысяч, без учета батальонных стволов. В авиации перевес над японцами как минимум двойной — каждый день в Приморье и Маньчжурию перелетают американские бомбардировщики и истребители, начались бомбежки собственно Японии — по три-четыре сотни «летающих крепостей» разом вылетают, все небо накрывают. У тебя на фронте воздушная армия из семи наших авиадивизий, где-то шестьсот исправных машин, у меня пять авиадивизий — так что тысячу новых самолетов на двоих имеем, это не считая устаревшие «ишаки», «чайки» и СБ. Тех тоже немало осталось при полках после проведенного перевооружения. Нам ведь половину американских самолетов, из общего числа прибывающих с Аляски передают, летчиков на них уже не хватает, всех в строй поставили. Первый раз такое…

Лучшие японские танки с лобовой 50 мм броней и самоходные установки с 75 мм пушками готовятся к отправке в Маньчжурию. Альтернативный вариант апреля 1943 года…

— Дзасибуро, мы продержались больше года, воюя с двумя первыми флотами мира, и одержав над ними много побед и не потерпев ни одного поражения. Но войну наша страна уже проиграла, как это ни горько признавать, особенно мне. Не смотри на меня так — я знаю, о чем говорю. Нам немыслимо повезло в пятом году, в Маньчжурии воевала малая часть царской армии, но летом наши войска уже были обескровлены. Мы имели там едва полумиллионную армию, русские вдвое больше, и они не проводили мобилизацию, в отличие от нас. А сейчас они намного опаснее, это очевидно, несмотря на то, что сражаются на два фронта. Намного опаснее…

Командующий «Объединенным Флотом» адмирал Ямамото повторил фразу и замолчал, пристально глядя на переборку, но на самом деле ее не видя. Взгляд был отстраненный, обращенный вовнутрь, словно находился в поисках какого-то ответа. Одзава терпеливо ждал, прекрасно зная, что в такие минуты патрона лучше не беспокоить. Да и сам он, недавно ставший командующим Кидо Бутай', отчетливо осознавал, что происходящие в Маньчжурии события напрямую связаны со страшными просчетами армейского руководства. Между адмиралами и генералами, флотом и армией, в Стране Восходящего Солнца всегда были острые трения, не раз приводившие Японию к кризисам. Да что там — чуть ли не к гражданской войне, а политические убийства стали обыденным явлением.

Начавшаяся мировая война чуть сгладила противоречия, и на какое-то время был принят общий план войны, выразившийся в наступлении по «южным морям». С главной целью захвата Индокитая и голландской Ост-Индии, богатой нефтью, без которой флот воевать просто не мог. И цель была ясна — выстроить в Тихом океане протяженный оборонительный периметр, и тем обезопасить саму Японию от неизбежных набегов US NAVY. Одновременно нужно было продвинуться и в Индийском океане, оттеснить Ройял Нэви, и захватить Цейлон, как ключевую точку будущего господства Японской империи. И этого удалось добиться чередой невероятных побед «Объединенного Флота», в которых на морское дно ушло четыре американских и пять британских линкоров, с десяток авианосцев, много крейсеров и десятки эсминцев врага. Собственные потери были пока терпимы — из крупных кораблей потерян линкор «Муцу», погибли авианосцы «Кага», «Сехо» и «Дзуйхо», пять крейсеров, с дюжину эсминцев.

Однако тревожный звонок уже прогремел — в сражение при Гуадалканале потеряно две сотни опытных летчиков палубной авиации, и восполнить эту утрату удалось только чрезвычайными мерами, переведя в поредевшие авиагруппы летный состав со вспомогательных авианосцев, опустошив летные школы, забрав из них часть инструкторов, распределив пилотов с погибших кораблей по авианосцам «Кидо Бутай». Сейчас спешно готовили резерв на случай вероятных потерь, забрав многих ветеранов базовой авиации, их подготовить было легче. Кроме того, усиленно велась подготовка прибывших в Японию опытных пилотов люфтваффе, для которых переоборудовались на верфях страны Восходящего Солнца лайнер «Шарнхорст» и большое судно снабжения «Альтмарк», способные набрать ход свыше двадцати узлов, иначе с палубы просто не взлететь — на всех построенных в Японии авианосцах отсутствовали катапульты. Немцы всячески старались помочь союзникам, благо Цейлон был захвачен десантом…

— Я сам ошибся, Дзасибуро — победы Германии в Африке, быстрое продвижение Роммеля к Персии, и на Индию, заставили пересмотреть взгляд на войну с русскими — я дал свое согласие, не представляя их реальной силы. Меня убедили, что войны на два фронта Россия теперь не выдержит, к тому же налет американской авиации на Токио, с приземлением бомбардировщиков в Приморье, показал всю опасность возможных, да что там неизбежных бомбежек наших островов. На совете генералы меня уверили, что наша Квантунская армия по своей численности и выучке превосходит те победоносные войска, что были в подчинении у маршала Ойямы. И это так, только русские оказались другими, теми, что сражались против нас в Порт-Артуре. И возглавляет их не Куропаткин, а маршал Кулик, по своему таланту и дарованиям превосходящий всех наших генералов, вместе взятых. Это очень опасный враг нашей империи, он охвачен жаждой реванша, и чем скорее его убьют, тем будет лучше для страны Ямато.

Застарелая неприязнь к армии впервые отчетливо прорвалась в голосе Ямамото, который впервые отозвался с почтением о вражеском главнокомандующем. Однако адмирал тут же справился с обуревавшими его эмоциями, снова став отстраненно-невозмутимым.

— На недавнем императорском совете приняли решение собрать против русских все наши лучшие войска, их переброска из Китая уже началась. К лету у нас в южной Маньчжурии будет миллионная группировка, которая к осени увеличится на полмиллиона. Германия даст противотанковые средства в большем количестве, будет доставлены три сотни танков, которыми наш союзник умеет воевать, а мы научимся у них, как бывало не раз в нашей истории. Империя должна напрячь все силы — эта война коалиционная, Британия почти выбита, осталась Россия, которая практически отрезана от американских поставок, которые сейчас идут только через Камчатку. Именно там должна произойти решающая битва для «Объединенного флота».

— Мы сильно рискуем, Исороку-сама. Американцы могут снова напасть на Гуадалканал, англичане неизбежно попытаются овладеть Цейлоном. И они будут сражаться упорно — потеря Индии для Лондона обернется крушением всей Британской империи.

— Нам ничего не остается делать — пусть гарнизоны островов сражаются в одиночку, и если нужно, то погибнуть с честью. Но Цейлон будем всячески отстаивать — там остается 3-я дивизия авианосцев, для ее поддержки подойдут германский и итальянский линкоры, а два линейных крейсера с броненосцами обеспечат коммуникации до Сингапура.

Ямамото остановился, было видно, что решение он вынашивал давно, и согласие ГМШ получено, раз состоялся совет в присутствии микадо. И негромко, но решительным тоном, продолжил:

— Весь «Объединенный Флот» пойдет к берегам Камчатки — там собрана эскадра американских линкоров. После победы мы высадим десанты и займем все побережье, отрезав русских от Аляски, и прервав переброски самолетов через Чукотку. Надо рисковать — изолировав Россию, мы получим шанс на победу, и, нарастив группировку наших войск, летом выбьем неприятеля из Маньчжурии. Как бы не были хороши их танки, но у нас есть артиллерия и отважная пехота, готовая жертвовать собой ради победы. Да, мы оставим большую часть занятой в Китае территории, но китайцам будет не до войны с нами — они передерутся между собой, надо только постараться раздуть их взаимную ненависть…

Человекоуправляемая бомба «Ока» — поэтическое название «цветок сакуры», снаряженная тонной взрывчатки. С ее применением японцы попытались потопить как можно больше американских кораблей, ведь попадание такого «изделия» даже для линкора было смертельно опасно. Вот только результаты атак были обескураживающими для самих создателей, не произведя на противника, уже привыкшего к постоянным налетам камикадзе, ошеломляющего впечатления. Типичное «оружие отчаяния» для сорок пятого года, когда всем стало ясно, что война проиграна…

— Невероятно, я такого и представить не мог. Будущее за радиоуправляемым оружием, невероятная точность попаданий — в цель попала каждая вторая бомба, просто удивительно.

Гудериан держал в руках фотографии, внимательно их разглядывая. Первое применение планирующих бомб «фриц» дало потрясающий результат, которого никто не ожидал. Восемнадцать «хейнкелей-111» специальной авиагруппы, тридцать бомбардировщиков «юнкерс-88» в сопровождении полусотни истребителей, атаковали британскую эскадру в португальском порту, и все успели сбросить по полуторатонной бомбе, снаряженной тремя центнерами взрывчатки. Две планирующих бомбы до цели не дошли — английские «спитфайры» сбили два самолета, с которых шло управление. Но шестнадцать бомб долетели до скопища британских кораблей, и семь из них, управляемые операторами по проводу, уверенно поразили выбранные цели, и еще две предположительно нанесли повреждения.

— Впечатляет, всего две бомбы и нет линкора, — пробормотал Гудериан, разглядывая высоченный столб дыма, поднявшийся над одним из кораблей. Еще одна бомба попала в другой линейный корабль, судя по пяти башням, американский — там крутились два «дряхлых корыта» янки, как ему объяснили. Тот осел на грунт, набрал воды и воевать дальше явно не будет. Одно-единственное попадание, и сразу такой ошеломляющий итог. Трем большим транспортам и легкому крейсеру также досталось по бомбе, и этого хватило, чтобы теперь их корпуса торчали из воды. Затем по порту отбомбились «юнкерсы», и цену полыхающей гавани, в которой оказалась пара танкеров, в четыре сбитых бомбардировщика можно признать ничтожной.

— Я сам удивился, Хайнц, мои парни разделали их как свиней на бойне. Корабль на якоре самая лакомая добыча для наших «фрицев».

Голос генерал-фельдмаршала Шперле, командующего 3-м Воздушным флотом был преисполнен радости. На его изуродованном лице появилась злобная ухмылка, делавшая выражение свирепым, как впавшего в неистовство викинга. К удивлению «отца панцерваффе» этот тучный человек, своей полнотой схожий с рейхсмаршалом Герингом, сибарит и лодырь, сейчас проявлял кипучую энергию. Спустя пять лет, он снова вернулся под знойное солнце Испании, где командовал знаменитым «легионом Кондор».

— Они заслужили награды, Хуго, теперь дело за моими танками — один предатель получил по заслугам, теперь очередь за Салазаром. С Португалии нужно как можно быстрее скинуть англичан в море, затем займемся американцами — те зацепились за Касабланку, а у нас там всего одна дивизия.

— Там три испанских дивизии, да еще «Иностранный легион» и марокканские таборы — наш фюрер теперь пользуется у них немалым авторитетом, словно стал их племенным вождем.

Шперле хмыкнул, усмехнулся и Гудериан — какая Испания, Гитлер вовсе не собирался передавать Марокко каудильо Франко, как и другие северо-африканские владения Франции. Просто даровал им всем независимость по примеру Египта, под протекторатом Германии на время войны, естественно. Понятно, что «коротышка» после этого обиделся, и, поддавшись на посулы англо-американцев, изменил, когда счел момент подходящим, в чем был поддержан пробритански настроенным генералом Варела и монархистом генералом Кинделаном. Однако именно в этот момент шурин Франко, один из руководителей «Фаланги» и глава МВД Рамон Серрано, опираясь на поддержку генералов прогерманской ориентации, которых возглавили Кейпо де льяно и Хуан Ягуэ, имевшие к каудильо личные счеты и обиды, осуществили переворот, начав решительные действия.

При помощи немцев фалангисты и жандармы схватили прибывшего в штаб 3-го ВФ по приглашению Шперле «коротышку», и тут же расстреляли диктатора, объявив по радио, что «дорогой каудильо» скончался от внезапного «сердечного приступа». Казнь невольно одобрил Гудериан, прилетевший в этот день, и сам стал ее свидетелем — фельдмаршал прекрасно понимал, что это наилучший выход из ситуации, и сам присутствовал на панихиде и похоронах, вместе с прилетевшим из Берлина Риббентропом. К власти пришла Хунта из пяти лидеров, включая трех генералов, возглавил ее самый старейший, а им оказался «севильский мясник», пользовавшийся немалым авторитетом как традиционный соперник Франко.

Так что все обошлось — из «Еврорейха» Испания не вышла, наоборот, наступил самый благоприятный момент присоединить к нему Португалию, для чего и началось вторжение пяти испанских пехотных и двух германских панцер-дивизий, а четыре сотни танков вполне достаточно для сокрушения англичан, еще не вполне закрепившихся на берегу. Высадившиеся в Марокко американцы «большой любовью» испанцев не пользовались, те хорошо запомнили данный им сорок пять лет тому назад урок. К тому же там имелись две германские дивизии, и в полной готовности в Кадисе находилось пять линкоров, которые под прикрытием береговой авиации готовились выйти в море, хотя союзникам сам Гудериан не слишком доверял, особенно итальянцам. По уму бы выкупить у них все линкоры, но гросс-адмирал Редер прямо сказал, что для них нет экипажей, подготовка которых занимает долгое время. Зато теперь есть очень эффективное оружие, которое покажет, что время «владычицы морей» окончательно прошло…

— К тому же, Хайнц, у нас пять авиагрупп с «фрицами» — и три переброшены в состав моего «воздушного флота», одна в Норвегии, а еще одна отправлена на Цейлон. Оборудование для оснащения тридцати самолетов и сто планирующих бомб мы отправили японцам вместе с нашими пилотами, взамен получим авианосцы, столь необходимые нам в войне. Именно так — мы недооценили эти суда, которые наши враги начали массово строить уже десятками. Теперь рейхсмаршал считает, что без побед на морях, невозможно одолеть наших врагов, которые на них господствуют. Ничего, у нас есть возможности, нужно только их использовать с наибольшей пользой.

— Все правильно, Хуго, Испания пролог к будущей победе — эта страна богата сырьем и рудами, которые настоятельно нужны нам. Не только самолеты в небе, но и танки на земле — вот где залог нашей общей победы. Ничего, теперь ясно, каким путем мы пойдем к успеху!

Гудериан еще раз взглянул на фотографии, которые так его потрясли, и с хищной улыбкой аккуратно сложил их и засунул обратно в конверт — фельдмаршал теперь оценил в полной мере, какую роль начинает играть в войне технологически новое оружие…

Так выглядело в 1943 году попадание полуторатонной планирующей бомбы в современный линкор, причем первой жертвой «фрица» стали вчерашние союзники…

— Гирин нужно удержать — это ключевой для нас город. Как и для японцев, впрочем — в уличных боях наши танки уже не играют особой роли, все решит огонь артиллерии. Бои предстоят жестокие, на легкие победы теперь не стоит рассчитывать, закончились они безвозвратно. Теперь все решается исключительно тем объемом стали и взрывчатки, который мы вывалим на самураев. И не дадим им вывалить на нас, соответственно.

Маршал Кулик говорил сдержанно — что японцы попытаются перехватить инициативу и войти в «клинч» было понятно с самого начала, не те они люди, чтобы признать поражение. Да и Квантунская армия начинает увеличиваться, несмотря на непрерывные бомбежки железнодорожных станций союзной авиацией. Из Китая подкрепления перебрасывались уже не батальонами, дивизии пошли, так что скорое наступление в южную часть Маньчжурии обернется большой кровью. Сейчас не август сорок пятого года, а начался апрель сорок третьего, страна Восходящего Солнца на пике своего могущества, политическое и военное руководство настроено решительно.

— В Токио прекрасно понимают, что вопрос о победителе стал ребром — как только мы займем южную часть Маньчжурии, война для японцев проиграна окончательно и бесповоротно. Самураи одномоментно потеряют половину выплавляемой стали и добываемого угля, не говоря про прочее снабжение, которое идет отсюда, начиная от бобов и кончая синтетическим топливом. А нет стали в прежнем объеме для их заводов, то не будет ни новых кораблей, ни пушек, ни снарядов. Сейчас исход войны решается исключительно экономическими возможностями противостоящих сторон. А они у нас значительно больше, и уже начинают играть свою роль.

Сейчас Григорий Иванович нисколько не преувеличивал — несмотря на «длинное плечо» доставки, что с запада, что с востока, войска Дальневосточного направления уже представляли для противника серьезную угрозу, особенно в небе, несмотря на развернувшееся ожесточенное сражение в воздухе. Тут «первую скрипкой» играли американцы, перегоняя через Аляску ежемесячно уже несколько сотен самолетов, своих бомбардировщиков, истребителей, штурмовиков и разведчиков, и это не считая потока авиационного ленд-лиза, который зависел только от пропускной способности маршрута «Алсиб». Второй поток шел через Камчатку на Сахалин, который потихоньку превращался в огромный непотопляемый авианосец — по обе стороны Татарского пролива имелась сеть аэродромов, действующих и лихорадочно строящихся, не взирая ни на какие трудности. Противовоздушная оборона нефтепромыслов и Комсомольска на Амуре сейчас является мощнейшей в мире, столько туда было стянуто советской зенитной артиллерии и американских истребителей, установлено множество новейших радаров, проложены новые линии связи. И это только силами транспортной авиации с белыми звездами на фюзеляжах, а ведь когда начнется навигация, всевозможные грузы в устье Амура пойдут на транспортах. Речники уже приготовились к авральной разгрузке, всю зиму делались баржи, ремонтировались буксиры и пароходы. Железная дорога тоже спешно переоборудовалась к чудовищному объему перевозок — ведь Транссиб станет единственной живительной пуповиной, по которой через всю Сибирь хлынет после долгой паузы ленд-лиз. Поставки из США значительно возрастут в отличие от реальной истории — Рузвельт четко дал понять, что на войну со странами «оси» он для России ничего не пожалеет. Просто и рационально — ведь Британская империя потеряла свою прежнюю мощь, и враги бьют «владычицу морей», причем бьют жестоко, стараясь как можно быстрее вышибить из войны «господина Черчилля».

— Теперь что касается действий авиации…

Григорий Иванович сделал расчетливую паузу — сидевший слева от генерала армии Апанасенко командующий ВВС ДВН генерал-полковник Смушкевич был спокоен. Яков Владимирович был отличным организатором, как и Иосиф Родионович, и на этот сработавшийся тандем маршал надеялся больше всего. Им не нужно отдавать «цэу» и все время «стоять за спиной» — сами знают, что им нужно делать в первую очередь, что во вторую, а к чему вообще не прикасаться, чтобы не сделать хуже. И случись что с ним, а такое всегда возможно, они войну «вытянут», смогут, потому что прекрасно понимают, как воевать с японцами, многие вкусили «вкус победы» именно здесь, в далекой от Москвы Маньчжурии.

— По решению Ставки отправка наших самолетов, я имею в виду продукцию заводов в Комсомольске, Улан-Уде, Иркутске, Новосибирске и Омске, пойдет исключительно на запад. Вся авиация Дальнего Востока перейдет на американские самолеты, обслуживание которых со временем значительно упростится — у нас их и так больше половины. И хотя американцы бомбят дальние подступы, а мы сражаемся на ближних, но «инциденты» случаются, и частенько. Так что бомбардировочные полки останутся на «митчелах», благо от «скотины» мы отказались, а штурмовики получат «бостоны». Истребителям предстоит воевать на «аэрокобрах», поставку устаревших «хоуков» наши союзники прекратят, они в воздушных боях уступают японцам, и пригодны только как штурмовики. Кроме того, в самом скором времени получим новые партии «тандерболтов» и «корсаров», которые нам уже поставили для ознакомления в войска. Машины хорошие, дальность полета как раз для наших расстояний. В дальнюю авиацию американцы передают В-17 — для бомбардировок отдаленной от нас Квантунской области, которая принадлежала раньше царю. Морская авиация также получила палубные самолеты, хотя предстоит действовать с береговых аэродромов. Но многие наши флотские летчики уже проходит подготовку для полетов с авианосцев, пока американских, но и у нас будет пара таких кораблей.

Маршал сделал паузу и внимательно посмотрел на собравшихся за большим столом генералов.

— Все эти меры принимаются для реализации главной задачи — завоевания полного господства в воздухе, без которого победа в войне невозможна. Нам всем следует поторопиться, и ускорить подготовку к решительному наступлению. Дело в том, что в захваченный японцами Сингапур стали приходить транспорты с германским вооружением. В боях мы уже напоролись на «пакости», а ведь могут появиться и «пантеры» с их длинноствольными пушками. И они сорвут любую нашу танковую атаку, причем на дистанции, на которой наши орудия бессильны. К тому же японцы начали массовые поставки «панцер-ягеров», перевооружают свои танки германскими пушками. Так что время терять нельзя, каждый день работает на врага…

«Летающие крепости» в дневных бомбардировках Германии всегда сопровождали Р-47 «Тандерболт», самые крупные в мире на то время одномоторные истребители с огромной дальностью полета. На большой высоте, а именно на ней летали В-17, истребители люфтваффе заметно уступали «джагам» с их восемью крупнокалиберными «браунингами»…

— Вы хоть понимаете, адмирал, что придется отвечать за гибель бригады линкоров? Да, был массированный налет вражеской авиации, но почему вы не сделали все возможное, чтобы отразить его⁈

Бывший нарком флота адмирал Кузнецов, а «бывший» потому что сам наркомат был упразднен по решению ГКО, с ошарашенным видом смотрел на когда-то красивые линейные корабли, которые сейчас превратились в искореженные чудовищными взрывами остовы. И это от попадания всего пары бомб, но необычайно тяжелых и мощных, по одной на каждый советский линкор. Первая пробила наскоро отремонтированный «Марат» насквозь, и взорвалась под днищем. Глубины в Таллиннской гавани небольшие, взрывная волна многократно усиленная отразилась от дна, корпус оказался надломанным и произошел взрыв двух работающих котлов. А это все — нет смысла ремонтировать старый корабль, вот уже без малого тридцать лет находящийся в строю. Но тут хоть башни из воды торчат, а от «Марата» вообще осталось две половинки, затонувшие на противоположной стороне обширной гавани. Бомба попала в крышу второй орудийной башни, пробила тонкую броню, и взрыв произошел уже в погребе, вызвав детонацию пороховых зарядов и снарядов. Большая часть экипажа погибла, спаслись те, кто находился на верхней палубе у зенитных орудий, тех вышвырнуло за борт.

— Три с половиной сотни самолетов, потом второй волной пошли еще две сотни, когда наши истребители пошли на заправку. О возможности такого массированного налета разведка не предупредила, мы ждали сотни, пусть две, но не столько же. И то, что на линкоры специально сбросят девять управляемых по радио бомб, мы даже не предполагали. Да вообще не знали о таком оружии, Николай Герасимович, ничегошеньки не знали!

Голос командующего Балтийским флотом вице-адмирала Дрозда сорвался, и Валентин Петрович схватился за горло. За эти сутки старый его товарищ по испанской войне постарел на десять лет, седина захлестнула шевелюру. Глаза красные, лицо осунулось, опухло. Но с нервами справился, и отстраненно, словно неживой, заговорил дальше:

— Налеты со Швеции и от Риги — воздушную армаду немцы собрали заблаговременно, истребителей примерно половина, включая новых типов. Наши противовоздушную оборону просто смяли, хотя получив сообщения с радарных станций, сразу же были подняты в воздух две наших истребительных авиадивизии. Но раннее утро… Просто не успели поднять все самолеты, только дежурные эскадрильи…

Николаю Герасимовичу все и так было ясно — налет тщательно спланировали по времени, подняв в воздух практически всю боеспособную авиацию, которая была на Балтике — не только люфтваффе, но и шведские и финские ВВС. И результата добились ошеломляющего — два линкора, эсминец, три канонерские лодки и восемь транспортов потоплены, с десяток кораблей получили повреждения от близких разрывов, включая крейсер «Киров» и лидер «Минск», разрушены портовые сооружения, пострадали городские кварталы. В Палдиски потопили три британских тральщика и субмарину, уничтожили казарму с моряками Ройял Нэви, там отбомбились удивительно точно. Моряки охраны базы поймали корректировщиков, наводивших самолеты по радио — задержали местных жителей, преданно служивших немцам. В самом Таллинне тоже произошли вылазки диверсантов, что во время бомбежки стреляли в советских и английских моряков. НКВД сейчас проводит массовые аресты всех заподозренных в подрывной деятельности эстонцев, так что в произошедшем большая доля вины есть и на этом наркомате.

— Мы все же сбили полтора десятка бомбардировщиков и истребителей, двух таранами. Во второй волне вражеские потери чуть больше — на десяток машин, но там налет уже ожидали, все же полчаса времени было на подготовку. Оба линкора погибли от попаданий управляемых авиабомб, одна из которых упала в гавани и не взорвалась. Их было сброшено до десятка, вряд ли больше — взрывы гораздо мощнее, чем даже «ФАБ пятьсот». Минеры и водолазы бомбы уже нашли, она с крыльями, со странным хвостовиком, готовимся к поднятию. Ее вес приблизительно полторы тонны, может быть две, но не меньше и не больше, где-то в этом диапазоне. Вскоре поднимем и тогда внимательно уже изучим это «вундерваффе», о котором не раз заявлял из Берлина Геббельс в своих радиопередачах.

— Две тонны⁈ Английский атташе меня предупредил, что немцы применили против Королевского флота чудовищно тяжелые бомбы, скорее ракеты, которые наводили по радио с самолетов. Но то было вчера, а сообщение последовало за четверть часа до налета на Таллинн. Мы просто не успели вас предупредить о появлении у немцев такого оружия. Там тоже потоплено два линкора, британский и американский, тяжелый крейсер и два эскортных авианосца. На последних кораблях произошло возгорание топлива, потом взрыв цистерн с авиабензином, случился страшный пожар.

Странно, но сейчас Кузнецов испытал некоторое облегчение — он летел в Таллинн с леденящим ужасом в душе. Сталин позвонил и сказал ему всего три коротких слова, а то, что Верховного Главнокомандующего разбудили рано утром, напугало бывшего наркома еще больше, пришлось докладывать об ужасных потерях, о которых успел доложить в Генштаб. Но теперь ситуацию можно значительно «пригладить». Большой вины вице-адмирала Дрозда в случившемся нет, англичане просто не успели вовремя предупредить о бомбардировке Порто, да и досталось союзникам от немцев куда серьезнее, потери более значительные, чем на Балтике.

— Да, дебют для этих планирующих бомб оказался удачным, ничего не скажешь, но теперь я знаю, что доложить Верховному главнокомандующему. Ты, Валентин Петрович, действовал намного удачнее, чем британцы, и при этом тебя атаковало гораздо больше вражеских самолетов.

— И что с того, теперь мы слабее шведов, у них три больших броненосца береговой обороны, еще с десяток поменьше, по сути, канонерские лодки, но у нас и таких нет. У финнов остался один броненосец, а может и два, непонятно, потопили мы или нет. У немцев есть старые броненосцы и легкие крейсера, а у нас на всю эту армаду только «Максим Горький».

— Ты забыл про «Аврору», есть и «Красная Звезда».

Горечь прорезалась и у Кузнецова. Он прекрасно понимал, что для советского ВМФ ситуация значительно ухудшилась — в один момент воевать стало нечем. Грунтовозная шаланда со 130 мм пушками хоть и называется канонерской лодкой, но в шхерах даже с малым броненосцем береговой обороны ей лучше не сталкиваться. А уж со шведскими и германскими броненосцами тем более — на тех по четыре 11-ти дюймовых пушек, на финских ББО по четыре десятидюймовых ствола. Так что надежда остается только на штурмовую и бомбардировочную авиацию, мины и торпедные катера, легкие силы Балтфлота противостоять противнику не смогут. Похожая ситуация на Черном море — оба легких крейсера повреждены. «Молотов» подорвался на собственном минном заграждении, а «Ворошилов» при набеге на Трапезунд получил бомбу в корму. Старые крейсера из Севастополя не выходят — наличие двух французских быстроходных «вашингтонцев» с 203 мм пушка является для них не просто страшной угрозой, неотвратимой смертью, Ставка категорически запретила рисковать крупными кораблями Балтийского и Черноморского флотов, которых и так осталось немного…

Взрыв линкора «Марат» — то, что случается от попадания авиабомбы в погреб. В отличие от американских, итальянских и британских линкоров, горизонтальная и противоторпедная защита которых была значительно усилена в ходе модернизаций, два балтийских линкора прошли только «косметические» ремонты — больших денег на дорогостоящие работы в казне не нашлось…

— Ничего не понимаю, им везет как утопленникам. Я хотел немного изменить ход войны на советско-германском фронте, а в результате еще немного, и моя страна в тисках блокады окажется. Нас ведь бьют, англичан особенно — на них живого места уже нет. Это какая-то «подстава»!

Григорий Иванович покачал головой, и, взяв стакан, наполовину полный рубиновой жидкости, выпил. Доза коньяка оказалась спасительной, через несколько минут маршал почувствовал себя много лучше. Расстроился и разволновался — такого афронта он не ожидал — немцы применили планирующие бомбы, и не по итальянцам, сокрушающий удар пришелся по англичанам, что высадились в Португалии, и по кораблям Балтийского флота, стоявшим в гавани Таллинна. За истекший год войны моряки явно расслабились, и пропустили нокаутирующий удар — а немцы наглядно показали, как за короткий срок можно произвести маневр авиационными соединениями, перебросив их с одного участка огромного фронта на другой, и так что перегруппировку не заметили, проще говоря «прошляпили». И то, что Сталин сейчас делает «оргвыводы» сомневаться не приходилось — достанется всем, и виноватым, и правым, и кто там присутствовал, и кого не было.

— С американцами после Перл-Харбора такой номер не прокатит, у них патрульные самолеты с радарами, да еще дозорные корабли выдвинуты на пятьсот миль. У них фрегатов много, не жалко, да и у нас сейчас их хватает, проблемы только в комплектовании команд.

Григорий Иванович фыркнул, машинально отмечая, что привычка говорить сам с собою уже стала автоматической, как только начинал размышлять в кабинете, оставшись за закрытой дверью в одиночестве. И взяв листок бумаги, провел карандашом линию, деля листок на две части. Наверху написал — «военная составляющая», перевернул, расчертил оборотную сторону, и коротко черкнул одно слово — «политика».

Задумался, тщательно выделяя факты, даже малейшие, и тут же их записывая. Стала ли Красная армия сильнее из-за его появления в начале сентября 1941 года в Ленинграде. Однозначно «да» — огромный промышленно-развитый город не оказался в тисках блокады, и производимая на его заводах военная продукция пошла на фронт, что сразу же стало сказываться на общей обстановке. Та же эвакуация Москвы не состоялась, с нее не вывезли массу важнейших оборонных предприятий, не было «октябрьской паники». А это в свою очередь отразилось на судьбе многих людей — те же авиаторы с генеральскими звездами на погонах сейчас неплохо воюют, а не гниют в расстрельных рвах. Как следствие увеличенных поставок на фронт вооружения, обстановка изменилась в лучшую сторону, и зримо.

— Ну да, несколько миллионов столь значимых людей мы не потеряли, а сохранили ценнейший для будущего ресурс.

Кулик сделал очередную запись, перевернул листок и внес туда еще несколько слов с цифрами. Покачал головой — выходило миллион ленинградцев и где-то два миллиона бойцов Красной армии, которые должны были погибнуть, получить ранения и попасть в плен в прошлое лето. Да и прошедшая зима должна была принести множество смертей гражданского населения, попавшего в оккупацию в придонских степях и на Северном Кавказе. И не мало, если по стране собрать, счет бы пошел на многие сотни тысяч людей, или даже миллионы — 1942 год обошелся в реальной истории наибольшими потерями. Но этой трагедии не случилось, какой там Сталинград, когда бои шли за Харьков. И хлеб на Кубани собрали, страна от голодной зимы была спасена, горожанам по карточкам выдачу хлеба не уменьшили. А теперь состояние экономики станет лучше, и тут важно освобождение угольных шахт Донбасса и Харькова — немцы при спешном отступлении просто не успели разрушить большинство важных объектов, более того, они их сами восстановили, чтобы использовать на собственные нужды.

— Да и Красная армия сейчас намного сильнее и боеспособнее, чем в моей истории, потерь ведь таких не понесли, и перевооружение практически завершили, боеприпасов хватает, от танкового ленд-лиза отказались. Так почему же с таким трудом продвигаемся на запад?

Задав самому себе вопрос, маршал надолго задумался, беспрерывно куря, одну за другой вынимая сигареты из пачки «Кэмела». В РККА больше трехсот пятидесяти стрелковых дивизий, которые уже сейчас вооружены лучше, чем в победном сорок пятом. Человеческий материал великолепный, какие там новобранцы — большая часть красноармейцев и командиров с опытом войны. Про танковые войска говорить не приходится — пока ни одного периода в войне, когда бы панцерваффе доминировали на полях сражений, даже «тигры» не помогли, и «пантеры» тоже, хотя они совсем не «пантеры» из его реальности. Да и количественное превосходство в авиации уже ощутимо, и оно тройное, никак не меньше. Хотя порой немцы наносят ощутимые болезненные удары, как в недавний налет по Таллинну. И это при том, что большая часть, или весомая, если подойти осторожно, воюет на других ТВД, число которых значительно увеличилось.

— Ничего не понимаю — мы стали сильнее на фронте, немцы слабее, но почему они до сих пор держатся, и более того, кое-где побеждают. Операция «Факел» явно провалилась, хотя англичане яростно дерутся в Португалии, труса не празднуют, а янки потихоньку «отжимают» Марокко. В Персии наступление Жукова застопорилось, Роммель не подарок, воевать умеет. В Индии непонятно что началось — какое-то всеобщее помутнение рассудка, вроде страшный голод. Япония германские пушки получает бесперебойно, а это плохо, очень плохо. И побеждают все время, вот что странно. Дьявол им, что ли, ворожит все время, не может быть такого везения! Ну раз, ну два, но не постоянно же — даже сейчас они ухитряются нести меньшие потери, попав в окружение. И прорываются — Демянск, Донбасс — вроде там захлопнули «котлы», но нет, откуда-то находят дивизии.

Маршал в раздражении поднялся из-за стола, прошелся по кабинету — ковер глушил шаги. Расстегнул пуговицы на рубашке — апрель начался жарой, солнце припекало, земля высохла, теперь можно воевать танками. И бить надо крепко, хотя потери будут чудовищными — японцы совсем озверели, Гирин превратился в развалины, а бои идут с прежним ожесточением, Рокоссовский ничего сделать не может, а вводить резервы преждевременно. Еще неделя, десять дней, а там воевать придется до изнеможения.

— Нет, не рейх сейчас воюет, с ним было бы легче, после Сталинграда произошел коренной перелом в войне. А тут все новые соединения появляются, где немцев две трети, а то и половина, а все остальные «зольдатен» по европейским странам набраны. Мы сейчас со всей Европой воюем, и хотя Рузвельт помощи намного больше старается оказывать, но пресечение ленд-лиза свою негативную роль уже показывает. Нужен автотранспорт и паровозы, и много того и другого. Без них никак не победить, это уже сказывается — нет подвижности, какая требуется. Иран перекрыт, так, крохи идут, Мурманск с нового года транспорты не принимает, навигация по СМП короткая будет, пусть даже полсотни транспортов до Архангельска провести можно. Вся надежда на Камчатку и Сахалин, перевалить грузы до Транссиба. Но как же Японию до осени из войны выбить, ведь уперлись самураи, с Китая войска перебрасывают, флот сосредотачивают. Дойти бы до Порт-Артура, да занять весь Сахалин — вот тогда и будет самураям «япона мать»…

На пыльных дорогах Маньчжурии в августе 1945 года можно было часто видеть БТ, которые спустя шесть лет доделали то, что начали еще на далеком Халхин-Голе в августе тридцать девятого…

— У нас достаточно сил, Оскар, чтобы разгромить не только этот конвой, но и весь Гранд Флит, который собрался на его прикрытие. Хотя сражение будет страшным, но от победы в нем напрямую зависит исход войны. А потому мы должны разгромить англичан, даже если потерям половину эскадры. Теперь не нужно трястись над судьбой наших линкоров.

Командующий «Флотом Открытого моря», а именно так недавно были переименованы Гитлером «морские силы Норвегии», генерал-адмирал Герман Бем говорил с отдышкой, внимательно рассматривая подчиненные ему корабли, стоявшие на якорях в обширном фьорде. Первым сразу же бросался в глаза массивный корпус пятидесяти тысячетонного «Тирпица», вооруженного восемью 38 см пушками в четырех башнях, а турбины могли выдать скорость в тридцать узлов. Два других линкора были на десять тысяч тонн водоизмещения меньше, на них было три орудийных башни, но имели скорость хода на узел больше. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» перестали быть линейными крейсерами, после перевооружения с девяти 28 см орудий на шесть 38 см пушек, они превратились в быстроходные линкоры, при этом бронирование этих кораблей было даже чуть мощнее, чем у флагмана имперского флота, ведь «Третий рейх» таковой империей и являлся.

И сейчас было хорошо видно, что в своем первоначальном виде первые линкоры были сильно не довооруженными кораблями, ведь замена девяти стволов на шесть привела к фактическому удвоению веса залпа. Ведь одно дело, когда снаряд весит чуть больше трех центнеров, и совсем другое, когда из ствола вылетает «нормальный» бронебойный, весом в восемь центнеров, способный проломить толстую британскую броню. Да и зенитная артиллерия была значительно усилена с семи спаренных 105 мм установок до одиннадцати, за счет снятия ординарных 150 мм орудий с броневыми щитами. Такие работы проделали и на броненосцах «Лютцов» и «Адмирал Шеер», что сейчас находятся где-то в Индийском, а то уже и в Тихом океане. Там поставили также четыре дополнительных 10,5 см «спарки», но добавили к ним еще шесть счетверенных «фирлингов» — сейчас на всех германских кораблях противовоздушная оборона была серьезно усилена.

По опыту «новогоднего боя» с линкоров убрали гидросамолеты и все авиационное оборудование, включая катапульты и цистерны с авиабензином, которые представляли пожароопасные объекты, да и ощутимой пользы в Арктике от них никакой по большому счету, только излишний верхний вес, что изрядно утяжеляет корабль. Будущее за палубной авиацией, это наконец поняло руководство рейха, даже сам рейхсмаршал Геринг, насмотревшись на победы японского «Кидо Бутай» стал яростным адептом авианосцев. Но время было потеряно — в строй только вошел один-единственный заложенный до войны авианосец. С прошлого года лихорадочно начали достройку еще одного такого корабля, строительство которого было прекращено по настоянию того же командующего люфтваффе, теперь пытавшегося исправить собственную ошибку. Но время, время…

В глубине стояли на якорях три тяжелых крейсера — «Адмирал Хиппер», «Принц Ойген» и только недавно вступивший в строй новенькие «Зейдлиц». Корабли смертельно опасные для любого «вашингтонца», построенного в любой из европейских стран — Англии, Франции, Италии или Испании. Дело в том, что при их строительстве ограничиваться стандартными десятью тысячами тонн водоизмещения не стали еще при проектировании, увеличив его на четыре тысячи тонн, а полное водоизмещение сейчас вплотную подбиралось к двадцати тысячам тонн. Именно эти «гросс-крейсера» под командованием контр-адмирала Гельмута Бринкманна должны были выполнить главную задачу — уничтожить британские крейсера конвоя, и потопить транспорты, которые имея вдвое меньший ход, просто не смогут убежать от германских кораблей, имеющих по восемь 203 мм пушек.

Главные силы прикрываются двумя флотилиями эсминцев во главе с лидирующим их легкими крейсерами «Нюрнберг» и «Кельн», последний был спешно отремонтирован за зиму, и снова введен в состав действующих сил кригсмарине, настолько острой была нужда в кораблях. Имелся еще один легкий крейсер «Эмден», спущенный на воду восемнадцать лет тому назад, но сейчас перевооруженный с восьми 150 мм пушек на такое же количество универсальных 128 мм орудий, впервые появившихся на флоте по примеру британских и американских крейсеров ПВО. Но сейчас он находился на Балтике, и прикрывал подготовку первого авианосца «Граф Цепеллин», только недавно вступившего в строй. С легкими крейсерами была прямо беда. Два корабля — «Кенигсберг» и «Карлсруэ» погибли в Норвежской операции три года тому назад. «Лейпциг» после торпедирования британской субмариной, был переведен на Балтику. Использовался как учебный корабль, имея ход в 14 узлов, что делало крейсер непригодным для войны в океане.

На пополнение не приходилось рассчитывать. Только в оккупированной Голландии шла достройка двух легких крейсеров, которые в этом году должны быть спущены со стапелей — эти два корабля должны были получить восемь 150 мм пушек в четырех башнях. И это было все — с началом войны закладки новых больших кораблей были запрещены Гитлером, ресурсов постоянно не хватало на подводные лодки, танки и самолеты.

И тут кригсмарине спас, причем в прямом смысле слова, фельдмаршал Гудериан, захвативший французский флот в Тулоне. Теперь кораблей стало много, не знали куда девать, катастрофически не хватало команд и времени на подготовку новобранцев. Два линейных крейсера уже в Индийском океане, туда же перевели три тяжелых и четыре легких крейсера, захваченный у англичан Аден стал прекрасной базой, о которой раньше и мечтать не приходилось, как и ключевые египетские порты. Топливо бесперебойно поступало с иракских нефтепромыслов, столь вовремя захваченных фельдмаршалом Роммелем. Велись работы на линкоре «Бисмарк», бывший «Жан Барт» — корабль вовремя увели из Марокко в Италию, да достраивался на стапеле «Де Грасс», единственный легкий крейсер, который было решено ввести в состав кригсмарине. У итальянцев выкупили за поставки нефти линкор «Имперо», который «макаронники» и достраивали, а вместе с ним авианосец «Аквила», ставший «Петером Штрассером». У турок обменяли на французский линкор «Прованс» линейный крейсер «Гебен», который сейчас находился на капитальном ремонте — этот старый корабль вызывал у немцев законную гордость своими подвигами в прошлой войне.

— Нам сейчас есть чем восполнить потери, Герман, если будет нужно, то попытаемся перевести осенью достроенные в Италии линкоры. Пока у нас есть большие корабли, сама угроза их применения заставляет наших врагов поневоле быть сдержанными. Если мы их потеряем, конвои в Россию пойдут беспрепятственно, а одними подводными лодками и авиацией мы их не остановим. Но сейчас действительно нужно рисковать, и послезавтра я вывожу эскадру в море — конвой нужно уничтожить.

Адмирал Оскар Кюмметц говорил уверенно — все, что можно было сделать, он за последние месяцы совершил. Подводные лодки Деница уже начали атаки вышедшего из Исландии огромного конвоя, теперь дело за линкорами и крейсерами, благо сейчас кригсмарине Ройял Нэви мало что может противопоставить, он разрывается меж трех океанов…

Наличие в норвежских фьордах германских линкоров, и особенно «Тирпица», что был вечной угрозой для «северных конвоев», заставляло англичан предпринимать титанические усилия для его потопления, и поначалу они возложили эту задачу на свою авиацию…

— Товарищ Сталин, генерал-полковник Смушкевич принесет гораздо больше пользы, если останется до конца августа на Дальнем Востоке, и получит необходимый опыт управления крупными авиационными группировками во время решающего исход войны наступления.

Григорий Иванович говорил осторожно, тщательно подбирая слова. Лишаться сразу доброго десятка генералов ВВС ему категорически не хотелось, особенно в момент, когда фронты вздрогнули от артиллерийской канонады. А в небе началась самая натуральная свалка, где сразу стало ясно, кто кого одолеет в конечном итоге. Свою роль сыграла связь — американцы обеспечили ею по самым высоким стандартам для нынешнего времени, к тому же вся их армия и ВВС по этой части значительно превосходили вермахт, управление в котором было отлажено как часовой механизм.

— Сейчас здесь повторяется сорок первый — только наша авиация захватила полное господство в небе, и мы начали серьезно давить. Сейчас отрабатывается управление эскадрильями и полками и дивизиями по радио, благо приемники с передатчиками стоят на всех самолетах. Штурмовики начали «расчистку» направлений для танковых соединений, их наводят с земли офицеры управления и корректировки. Комдивы или их заместители откомандированы на КП механизированных и стрелковых корпусов, для лучшего управления авиацией и взаимодействия с армией. Конечно, мы пока не так оперативно реагируем как немцы, но лиха беда начало — многому быстро учимся прямо на поле боя. И бомбим, бомбим беспрерывно!

Маршал говорил чистую правду — по японцам нанесли мощный удар, задействовав артиллерию и авиацию, благо снарядов и бомб припасли за два месяца изрядно. И самое главное — японцы реагировали вяло, было видно, что управление войсками и авиацией действует с запозданием, причем с передатчиками на самолетах с красными кругами совсем плохо. Слышалась только торопливая морзянка, а вот голосом никто не руководил — ни командиры не то, что эскадрилий, полков. Техническое и промышленное отставание страны Восходящего Солнца сразу начало сказываться.

Да, не сорок первый, сейчас радиостанций хватало, как и телефонов с проводами — и всем этим добром научились пользоваться. Американцы сумели доставить средства связи транспортной авиацией, а когда прибудут первые пароходы, а два ледокола с десятком транспортов уже обогнули Камчатку, то ситуация значительно улучшится, пойдет ленд-лиз. Хотя и есть риск попасть под бомбардировку японских самолетов, но командование ВВС уверило маршала, что полеты вражеской авиации над Татарским проливом и Сахалином уже пресечены. К тому же US NAVY начал захват островов средней части Курильской гряды, «отжимая» японцев к трем южным островам — Урупу, Итурупу и Кунаширу. Порты на юге Сахалина подвергались постоянным бомбардировкам — вылетающая с камчатских аэродромов авиация, а это были «либерейторы» и В-17, бомб не жалели. Да и на Сахалине развернулось жесточайшее сражение — японцы сами начали наступление, опередив на четыре дня, так что бои шли пока за наши укрепрайоны…

— Это хорошо, что вы уверены в собственных силах, товарищ Кулик. Да будет так — никого отзывать мы у вас не станем, подождем до августа, хотя Смушкевич показал, на что он способен. Думаю, в НКВД поспешили с обвинениями, но тогда время было такое, как вы сказали — сорок первый год. Ничего, главное вовремя исправить допущенные ошибки, признать неправоту. Думаю, вам следует на этот счет поговорить с товарищем Меркуловым, скажите ему, что бдительность нельзя путать с подозрительностью, это идет во вред делу. Да-да, именно так — он и в сороковом году поторопился, пусть извинится перед вами, нехорошо это. И перед авиаторами ему тоже нужно попросить прощения — они достойные советские люди.

Григорий Иванович «припух» у телефона, моментально поняв, на что намекает Сталин. Но зачем он это сделал — вот в чем вопрос, ни в коем случае нельзя такое говорить. Ведь сейчас первого заместителя Берии «сдали» прямо с «потрохами», и при этом четко намекнули, что никакого отношения к гибели второй жены маршала «хозяин» не причастен. Или это провокация, проверка, суть которой пока непонятна, а потому лучше прикинутся не понимающим потаенной изнанки ситуации, благо есть Смушкевич с «летунами», теми самыми «залетчиками», этими «троцкистами» и «вредителями».

— Вина всегда есть, товарищ Сталин, — четко произнес в трубку, — тут им самим надо долго доказывать, что достойны доверия партии и правительства. Однако все «откомандированные» на Дальний Восток хорошо проявили себя и заслужили прощение. Пусть служат дальше и воюют там, где будет приказано. Но сейчас нужно одолеть японцев, обязательно вышибить их из войны, тогда справиться с Германией станет намного легче.

Сказал и выдохнул, тут надо было по краешку пройти, и «обелять» полностью авиаторов нельзя, также как Мерецкова, Пядышева, Штерна и других, с кем свела его судьба за эти два года. Вот такая гримаса судьбы — большинство из них было расстреляно в горячке последних месяцев сорок первого, да зимой сорок второго, а он вроде как их спас, к тому же никого из Москвы эвакуировать не стали. Но и считать их совсем невиновными агнцами нельзя — даже за «пустяшные» разговоры «неслабые» статьи имелись в кодексе, особенно злосчастная «58-я».

— Да, это так, товарищ Кулик, хорошо, что вовремя разобрались, тут вы правы. Что ж, пусть воюют, нам нужна победа, и как можно скорее. Может быть, вам нужна помощь? Мы можем выделить часть продукции с наших сибирских авиазаводов, машин двести-триста.

— Не нужно, товарищ Сталин, эти самолеты нужны на фронте. Хотя от производства некоторых типов стоит отказаться, они уже не приносят той пользы как в начале войны, а излишние потери совсем ни к чему, нельзя терять понапрасну опытных летчиков.

В трубке воцарилась пауза, Сталин не отвечал, но чувствовалось, что с докладными записками с фронтов Верховный главнокомандующий ознакомился. Вся штука в том, что если ему что-то нравилось, то решения Иосиф Виссарионович принимал вымученные, и тут очень не хотелось его к ним подталкивать. Себе дороже выйдет — проверено не раз.

— Мы сократим производство некоторых типов самолетов, так будет лучше. Сейчас важнее получить из Америки алюминий, своего у нас не хватает. Но для этого нужно закончить войну с Японией. Надеюсь на вас, товарищ Кулик, знаю, что не подведете…

В конце 1944 года американская стратегическая бомбардировочная авиация уже могла доставать территорию собственно Японии, и самым пострадавшим городом, полностью сгоревшим в огне, стала столица Японии Токио…

— Штурмовать каждый оборонительный пункт нет необходимости — подтягивать артиллерию и сносить его огнем, напрочь выжигать. Никакой жалости — что они делают, это не люди, зверье!

Никогда еще за войну командир 8-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенант Орленко не видел таких чудовищных картин, ужасающих даже закаленных боями и очерствевших сердцем ветеранов. Ему самому приходилось часто сталкиваться с примерами лютости, но сейчас генерал остекленевшим взглядом смотрел на огромную канаву, заполненную телами убитых японцами китайцев — искромсанные штыками тела детей и младенцев стали для многих красноармейцев шоком. Даже привычные к суровости тайги сибиряки стояли бледными как сама смерть, а в глазах застыли слезы. Но то не от страха, от охватившей всех ярости — война действительно пошла на уничтожение, в плен теперь никто сдаваться не будет, как и брать в плен, и бойцов никакими приказами не удержишь, не поймут.

Все дело в том, что наступление Красной армии еще осенью прошлого года вызвало у проживающих в Маньчжурии китайцев необычайную активность — они все чаще и чаще стали нападать на японцев, примыкать к многочисленным партизанским отрядам, что действовали уже десять с лишним лет на оккупированной самураями территории. Японцы неоднократно предпринимали самые настоящие войсковые операции, однако северная Маньчжурия представляет огромную территорию, покрытую густыми лесами — тамошняя природа мало чем отличается от приамурской тайги с ее сопками. Однако большинство местного населения на севере маньчжуры, и китайских партизан оттуда потихоньку вытеснили в южную часть края, густо заселенную и хорошо обжитую за последнее десятилетие, когда из-за «великой стены» на север хлынул поток китайцев, буквально растворивших в себе коренных подданных императора. К тому же тут издавна действовали хунхузы, разбойный люд, сплоченный в банды, порой большие. С ними не могли справиться долгими десятилетиями ни китайские власти, ни русская пограничная стража КВЖД, ни генералы-милитаристы, ни сменившие их японские оккупационные войска с «новой» маньчжурской императорской армией и гвардией. К тому же хунхузские шайки стали повсеместно получать политическую окраску, превращаясь из банальных разбойников и бандитов в партизан и подпольщиков, что в свою очередь все чаще стало вызывать жестокости со стороны японских оккупантов, для которых коммунисты и гоминдановцы являлись лютыми врагами. К тому же оккупантов было не так и много, чтобы полностью контролировать огромную территорию в полтора миллиона квадратных километров, а даже маньчжуры не проявляли к ним особой лояльности. Китайцы же вообще дезертировали массами из императорской армии, причем уходили с оружием, примыкая к инсургентам.

— Даже детей не пожалели, младенцев на штыки насаживали…

Пробормотал кто-то из офицеров штаба, стоявших рядом с комкором. Действительно, смотреть было жутковато на всплывшие в канаве обезображенные тела, которые японцы туда побросали.

— Запугивают всех, чтобы китайцы бежали на юг, и в спину японцам не стреляли, — произнес Тимофей Семенович. — Они ведь полмиллиона своих переселенцев с островов привезли, зачем им здесь китайцы, вот и резать принялись, когда те на восстание поднялись. Поторопились…

Орленко недоговорил, и так все прекрасно понимали, что происходит. С одной стороны людей жалко, но с другой вышло неимоверное облегчение для красноармейцев — прибывающие японские резервы значительной своей частью втягивались в подавление массового восстания, так как воевать с советскими войсками, когда бьют в спину, было невозможно. А такое значительное отвлечение противником собственных сил позволило начать успешное наступление в южную Маньчжурию, введя уже после второго дня боев в прорыв 6-ю танковую армию, которая устремилась к Печелийскому заливу. План операции был построен на обходящем маневре — выйти в тылу Квантунской армии к южно-маньчжурской железной дороге, и полностью отсечь от доставки подкреплений и грузов засевшие в укрепрайонах от Чаньчуня и Гирина до Мукдена, и дальше на юг к Ляояну, армейские группы японцев, судьба которых в таком случае будет предрешена. Самому Тимофею Семеновичу операция больше напоминала набег кавалерийского корпуса царского генерала Мищенко на Инкоу, который почти сорок лет тому назад завершился конфузом. По русско-японской войне он заново перечитал все что мог, как и многие советские генералы, и поражался количеством ошибок и просчетов, которые допустил в той войне главнокомандующий Маньчжурской армией, бывший военный министр генерал Куропаткин.

Ведь это же аксиома — если ты имеешь подвижные войска, а у противника их нет, и он засел на позициях, прикован к ним, лишен маневренности, то нужно уходить ему в тыл и рвать коммуникации, лишая неприятеля необходимого подвоза. Беда только в том, что глубина продвижения механизированных войск становилась необычайно большой — расстояния в Маньчжурии почти как сибирские, от Гирина до Ляояна три сотни верст, а там еще двести до побережья, и это по кратчайшей линии наступления войск Приморского фронта, которому придется в этом случае брать один укрепрайон за другим. Понятно, что ожесточенные бои за Гирин имели отвлекающий характер, наносить там решающий удар не собирались, а много южнее, по кромке корейских гор, по реке Ялу, стараясь выйти как можно западнее, глубоким обходящим охватом, к железнодорожной линии.

Маньчжурский фронт перешел в наступление много западнее, где серьезные оборонительные позиции у неприятеля отсутствовали, и можно было провести обходящий маневр танковой армией. И ведь удался замысел маршала Кулика — прорыв оказался глубоким, к тому же удалось захватить железнодорожную рокаду от Цицикара в практически неразрушенном состоянии, что облегчит доставку топлива и боеприпасов ушедшим вперед танковым соединениям. К тому же углубившись на сотню верст, уже были развернуты аэродромы «подскока» для истребителей и штурмовиков, что занимались «расчисткой» пути, нанося беспрерывно удары по японским пехотным и транспортным колоннам. А теперь захватили и три вражеских аэродрома, со всеми их запасами и стоявшими в капонирах самолетами — столь быстрого прорыва японцы явно не ожидали, и у них царило смятение, серьезно усугубленное массовым восстанием местного населения. На нем и срывали злобу, отсюда и эти невероятные по своей жестокости зверства…

— Товарищ генерал, радиограмма из Харбина от маршала. Открытым текстом ко всем советским войскам!

Орленко удивился — такого он не ожидал, даже не протянул руку к листку бумаги, только кивнул, молчаливо потребовав, чтобы сообщение было прочитано вслух. В таких случаях все должны знать, что происходит на самом деле, оттого и отправляют подобные заявления.

— Правительство Маньчжурии во главе с императором Пу И объявило войну Японии, войскам приказано оказывать содействие Красной армии!

Орленко от удивления не знал, что и сказать — такого никто не ожидал, а это означало одно — теперь земля под ногами японцев полыхнет…

Сама местность в западной части Маньчжурии способствовала быстрому продвижению крупных механизированных соединений РККА. При этом авиация обеспечивала прорыв, захватив господство в воздухе и используя захваченные танками вражеские аэродромы…

— С немцами я бы на обход сразу двух флангов никогда бы не решился. Они наши вбиваемые клинья разом отсекли, вначале восточную «клешню», потом западную. А самураи так не могут — нет у них танковых дивизий, «нормальных», в нашем привычном понимании. Есть просто пехотные дивизии, усиленные танками, не больше, но целиком отсутствуют танковые войска. Они думали, что мы воевать будем по старинке, штурмовать каждый укрепрайон по отдельности, нести потери, «умываться кровью». Да хрен им в дышло — стягивать ко всем таким точкам как можно больше артиллерии, и долбить, долбить, и бомбить сверху.

Маршал пребывал в возбужденном состоянии, поглядывая на Апанасенко и сидящего за столом генерал-полковника Захарова — опытный генштабист разработал операцию детально, с привычной дотошностью распределив задачи меж корпусами, уделяя внимание каждой мелочи, которая при ближайшем рассмотрении таковой не являлось. Тут маршал Шапошников, рекомендовавший Захарова, как и Климент Ефремович Ворошилов, которому тот сильно помог страшным летом сорок первого, оказались правы — о лучшем помощнике мечтать не приходилось, снял большую часть тягостной ноши. К тому же абсолютно не требовалось стоять «над душой» — штаб ГК ДВН работал хорошо отлаженным механизмом, без малейших неточностей и тем более ошибок. И замысел был настолько отшлифован, полностью расписан в исходящих приказах, что оставалось только решительно и настойчиво его выполнить, как говорится, «от и до».

— Японцы пытаются провести контрудары, Григорий Иванович, но у них нет нормальных танков. Появились модернизированные «Чи-Хе», с лобовой броней в 50 мм, но их немного, и «гадюки» уверенно справляются. А вот «панцер-ягеров» не так и много, как мы первоначально рассчитывали, и все они распределены по укрепрайонам, а не по танковым дивизиям, которые могли бы стать мобильным противотанковым резервом.

— Я не удивлен, Матвей Васильевич, — пожал плечами Кулик, — у меня стойкое ощущение, что противник не придавал по каким-то причинам внимания, не изучил со всей тщательностью, идущую в Европе войну. Такое ощущение, что воюет флот и авиация, но оперативное искусство у японцев застыло на уровне прошлой мировой войны, даже русско-японской, как мне порой кажется. Они не умеют применять танки соединениями, не маневрируют, стараясь выйти на фланги, и при этом не отходят, попадая раз за разом в оперативные окружения, где мы дробим их дивизии и уничтожаем по одной. К сожалению, это не часто случается, японцы остервенело сражаются, при этом истребляя массы китайцев.

— А где самураям было научиться воевать, Григорий Иванович? Китайцы не тот противник, с ними идет обычная колониальная война, пусть и на огромной территории. Применение танков и авиации носит ограниченный характер, как и автотранспорта, воюет в основном пехота, армиями в сотни тысяч бойцов на всевозможных направлениях, при отсутствии нормальной дорожной сети. Реальный опыт у самураев был только на Халхин-Голе, но там сражались лишь две японские дивизии, и то неполного состава. Бои в Малайзии и Бирме проходят в джунглях, там танкам нет места. С нами было точно также — пока в сорок первом не получили опыта маневренной войны, воевать по большому счету не умели.

Кулик ничего не ответил, только кивнул, подошел к карте. В центре огромный полуовал, похожий на очерченный треугольник — Чанчунь, Гирин и Мукден. Именно здесь, на этой протяженной дуге японское командование планировало дать генеральное сражение, вначале отразив советское наступление и нанеся тяжелые потери наступающей Красной армии. Однако Ставка утвердила иной план наступления — сковать японские оборонительные позиции стрелковыми дивизиями с приданной артиллерией, в то время как с двух флангов нанести глубокие охваты. Приморский фронт генерал-полковника Рокоссовского бросил по отрогам восточно-маньчжурских гор обходящую 25-ю армию, в составе которой были собраны все егерские и горно-стрелковые дивизии, усиленные танками, с тем, чтобы выйти к верховьям Ялу. И наступать как можно дальше вдоль реки по левому берегу, отсекая тылы Квантунской армии, в то время как американская авиация методично уничтожала все переправы и мосты через Ялу. В идеале, но то максимум возможного, с выходом к устью вся Квантунская армия, если не успеет предпринять меры, будет отсечена от Корее, так как переброски войск и перевозки грузов в северном направлении уже невозможны. Вся логистическая инфраструктура противника практически уничтожена за несколько месяцев беспрерывных бомбежек и штурмовок союзной авиацией.

Главный удар наносил Маньчжурский фронт генерал-полковника Малиновского, причем в обход была двинута 6-я танковая армия генерал-полковника Романенко, и она уже прошла почти двести километров. А там еще немного, танки выкатятся на берег Печелийского залива, и Квантунская армия будет отрезана от помощи «глубинной» группировки, главных сил армии страны Восходящего Солнца, что воюет в Китае вот уже пять лет. Дальше занять бы Инкоу, важнейший порт на реке Ляохе, и выйти на ЮМЖД — тогда японские войска попадут в оперативное окружение, и будут лишены связности со стратегически важным портом Дальний на Ляодунском полуострове. И все — самураи неизбежно проигрывают войну, вопрос только во времени и сохранившийся мощи «Объединенного Флота», который сейчас никак не сможет повлиять на бои в Маньчжурии.

Овладеть Квантунской областью, или начать наступление в Корею будет невозможно, пока целы японские линкоры и крейсера, но вся штука в том, что не нужно будет устраивать морских сражений, когда есть пикирующие бомбардировщики «доунтлесс» и торпедоносцы «эвенджер». В Желтом море не в океане, его за два часа перелететь можно из одного конца в другой, и любой корабль можно отправить на дно, проведя массированную атаку.

Еще раз взглянул на карту — стрелки с каждым днем удлинялись, благодаря карандашам штабных офицеров. Ситуация менялась с быстротой калейдоскопа, одни картинки менялись другими. Князь Дэ Ван со своей гвардией перешел к маршалу Чойбалсану, советско-монгольская КМГ идет на Калган, через неделю выйдет, японские войска прикрывают Пекин, и одновременно ведут ожесточенную войну с частями китайских коммунистов, нанеся по ним ряд. Император Пу И уже в Харбине, и бежал он от японцев явно по наводке американцев. А вот самураи окончательно озверели, давя восстание изуверскими методами. Коммунисты сражались и погибали вместе с поддержавшими их жителями, а вот сторонники гоминдана с другой частью населения бежали из Маньчжурии сломя голову, японцы их просто выталкивали, массово выселяя без всякой жалости. Сторонники императора уходили в противоположном направлении, на север, в «зону отчуждения» КВЖД, которую правительство Маньчжоу-Го формально возвратило СССР, как и всю занятую японцами с 1905 года Квантунскую область, причем в «вечную аренду», не на 25 лет, когда полвека тому назад заключили договор с царем. И что удивительно, это решение было продиктовано Москвой…

В 1945 году японское командование прекрасно осознавало, что война проиграна, тем не менее было полно решимости затянуть ее. Ведь раньше разрабатывались не только наступательные, но и оборонительные планы. Возведенные на границе укрепрайоны должны были задержать продвижение советских войск и «обескровить» их, и когда те подойдут к главной оборонительной линии, дать генеральное сражение, победить и тут же начать решительное контрнаступление…

— Авианосное соединение не подойдет к Камчатке, Мицуи, вести туда сейчас корабли, значит, обречь их на смерть — там американских самолетов больше, чем растревоженных пчел в улье. Мы понесем большие потери еще на подходе — во «Внутреннем море» нас постоянно бомбят «летающие крепости», а их намного больше, чем у нас истребителей. Командование постоянно высылает разведчиков, все они были сбиты гэйдзинами, кроме одного.

Одзава отвел взгляд от Футиды, оглядывая шедшие строем «коробки» корабли — решение далось тяжело, и ему самому, и адмиралу Ямамото. Они оба были готов погибнуть, однако даже сама смерть не могла изменить сложившуюся ситуацию, в которой впервые страна Восходящего Солнца, на фоне беспрерывных побед флота оказалась на краю жестокого поражения, и виной тому армия. Да, именно армия, которую русские ухитрились разбить в Маньчжурии уже третий раз за прошедшие восемь месяцев войны.

Теперь, стоя на мостике своего флагманского авианосца, и подставляя лицо соленому ветру, Одзава отчетливо осознавал, что отчасти вина за случившееся лежит и на флоте, тут армия права в своих упреках. Если бы с самого начала войны высадили бы десант на Камчатке, собрав линкоры, и придав пару авианосцев, не случилось бы столь печальных последствий. Но это объяснимо — шла жестокая схватка за Индийский океан, где он сам потопил три линкора Ройял Нэви, и высаживал войска на Цейлон. «Объединенный флот» напрягал все силы, сражаясь при Мидуэе, а позже поддерживая армию, что вела отчаянные бои на Гуадалканале. И везде были победы, но ценой их стало безмерное напряжение всех сил. Было не до Камчатки, высадку откладывали раз за разом, а вот гэйдзины этой ошибкой и воспользовались, их линкоры перешли с Аляски в Петропавловск, в который следом за ними явились бесконечной вереницей транспорты. За зиму американцы и русские не только укрепились, но захватили все пять северных островов Курильской гряды, и только тогда в Токио осознали всю опасность ситуации. И все потому, что в приморье началась массированная переброска американских самолетов, включая множество четырехмоторных бомбардировщиков, что принялись засыпать фугасками не только Маньчжурию и Корею, но и сами острова, сделав даже налет на столицу. Однако осознание пришло поздно, большие потери пилотов во время битвы за Гуадалканал, и серьезные повреждения авианосцев, заставили «Объединенный флот» сделать паузу, чтобы набрать и подготовить новые эскадрильи и отремонтировать корабли. Но и враг времени зря не терял, его авиационная группировка намного превысила силы авиации Квантунской армии, которые в бесконечных воздушных боях полностью иссякли. Армейское командование делало все возможное, но когда осознало, что победить в небе невозможно, в ультимативной просьбе «потребовало» немедленно захватить Камчатку и пресечь этот неиссякаемый поток американских самолетов. Осознали свои просчеты и ГМШ, и вот теперь было решено дать русским и американцам генеральное сражение, и не только возвратить утерянные острова, но и занять, наконец, Камчатку.

— Все же у меня шесть авианосцев, у Ямамото восемь линкоров — шансы у нас есть, и большие. Но потери будут велики…

Одзава только покачал головой, нехорошие предчувствия мучили адмирала. Находившиеся под его командованием четыре авианосца 2-го «мобильного флота» значили для него гораздо больше, чем собственная жизнь. Рисковать ими понапрасну он был не намерен, и раньше посчитал бы поход на Камчатку самоубийственным предприятием, без всякой пользы. Потому что это означало только одно — погибнуть под сокрушающими ударами базовой авиации с Парамушира и Камчатки, которая имеет там больше самолетов, чем их насчитывают авиагруппы на японских кораблях. Да и генерального боя не будет — весь путь линкоры будет бомбить авиация, атаковать подводные лодки. Потери неизбежны, а у янки там десять линейных кораблей, на два вымпела больше, чем в собравшемся «Объединенном флоте». Война наглядно показала, что бронированные исполины, «владыки морей», совершенно бессильны перед массированным ударом авиации. Но сейчас надо было рисковать, и даже ценой потери многих кораблей захватить Камчатку — сам ход войны того настоятельно потребовал.

Дело в том, что «оборонительный периметр», с таким трудом созданный, затрещал — американцы одновременно атаковали Гуадалканал и Мидуэй, и это был не просто очередной набег, а запланированное наступление. Под прикрытием авианосцев на остров были переброшены части морской пехоты, которые отбили половину аэродрома, теперь им не могли пользоваться и японцы, которые вернули столь важную полосу, пусть для вылетов немногих самолетов. Войска сражались отчаянно, но доставить им подкрепление было крайне затруднительно, только ввод в сражение авианосцев хотя бы одной дивизии «Кидо Бутай» мог принести передышку, и то на короткое время. Та же картина на Мидуэе — атолл уже обстреливали линкоры из шестнадцатидюймовых пушек, его беспрерывно бомбила вражеская авианосная авиация, была отмечена «Саратога» и один из новых кораблей, скорее всего «Эссекс», и еще пара меньших по размерам быстроходных авианосцев. Кроме того, янки атаковали и Уэйк, на Гавайях было собрано «соединение вторжения», и пришлось быстро отреагировать, отправив 1-й «мобильный флот» вице-адмирала Цукухары, четыре самых проверенных в боях авианосца — «Акаги» и трех «драконов» — «Сорю», наскоро отремонтированный «Хирю» и «Рюдзе». А вот на Камчатку отправили двух «журавлей», которых подкрепили только что вступившими в строй «Чийодой» и «Читосе», бывшими гидроавиатранспортами, но переделанными за осень и зиму в нормальные легкие авианосцы. Еще два корабля этого типа лихорадочно доводились до готовности, работы шли круглосуточно, а тяжелый бронепалубный авианосец «Тайхо» спустили на воду. Однако авианосное соединение дополнительно усилили двумя эскортными авианосцами, переделанными из лайнеров перед войной. И по расчетам Одзавы, они должны были сыграть роль «приманки», и отвлечь на себя все внимание базовой авиации противника.

И впервые главный удар по многочисленным американским линкорам должны были нанести не корабли «Объединенного флота», а пилоты береговой авиации вице-адмирала Такидзиро Ониси, которых вдохновил успех, достигнутый немцами при атаке британских и советских линкоров управляемыми планирующими бомбами…

Японские солдаты крайне жестоко обходились с китайскими партизанами и мирным населением Поднебесной, часто проводя для устрашения жителей показательные казни, а трупы несчастных сбрасывая в сточные канавы. «Нанкинская резня» вообще стала апофеозом жестокостей оккупантов, способным дать значительную «фору» карателям из «зондер-команд», в которых «истинные арийцы» руководили всяческими отщепенцами, а также надзирателям Освенцима и Бухенвальда…

— Ваше величество, Советский Союз, как и страны, входящие в коалицию, я имею в виду Соединенные Штаты Америки и Британскую империю, выступает одним из гарантов независимости вашего государства и правящей династии. Мы не собираемся вмешиваться во внутренние дела Маньчжоу-Го, заинтересованы в упрочнении тесных добрососедских отношений. Однако, пока идет война, нужны совместные усилия, чтобы не только остановить японскую агрессию, но и лишить самураев всех завоеваний на континенте, нечего им тут делать. Думаю, что страна Восходящего Солнца должна понести должное наказание, и возвращена в первобытное положение, при котором не будет представлять угрозы для всех своих соседей.

Григорий Иванович тщательно подбирал слова, стараясь говорить «высоким стилем», все же имел дело с правящим монархом, еще молодым в принципе человекам, с умными глазами, что поблескивали за стеклами очков. И при этом осознавал, что перед ним не просто азиат, а представитель правящей династии, что три века тому назад захватила огромный Китай. Многое ему втолковали дипломаты, он почему-то раньше искренне считал, что Маньчжурия считается составной частью КНР, но к искреннему удивлению, выяснилось, что это далеко не так, вернее совсем не так. Китай в привычном для него виде был связан не государственными, а вассальными узами по отношению к правящей династии, при этом ни одна из частей, имеется в виду земли Монголии, Маньчжурии или бывшего Джунгарского ханства, собственно в Поднебесную не входила, имея лишь вассальные отношения. И со свержением с престола маньчжурской династии во время Синхайской революции 1911 года, когда сам Пу И был в возрасте трех лет, имели полное право не признавать новые республиканские власти, и объявить о возвращение своей самобытности и независимости. И первой это сделала Внешняя Монголия, иначе Халха, что ныне Монгольская Народная Республика. А с нею и вассальная территория Урянхайского края, что ныне Танну-Тувинская народная республика. На первых порах эти две страны находились под протекторатом Российской империи, но во время гражданской войны китайские войска вошли в Ургу — революционеры не хотели признавать право монголов на отделение, и действовали как колонизаторы. Однако китайцев вышиб барон Унгерн со своей Конно-Азиатской дивизией, истребив гарнизон, а в Урге насадив прежнюю монгольскую власть Богдо-гэгэна VIII. Но «черный барон» не правил и года, предпринял самоубийственный поход в Забайкалье, где был наголову разбит Красной армией. Последняя тут же вступила на территорию Монголии, где утвердилась просоветская власть Дамдина Сухэ-Батора, и сменившего его, ныне уже маршала Чойбалсана.

Понятно, что теперь МНР находилась под протекторатом СССР как раньше царской России, и до последнего времени не была признана никем в мире. Но не сейчас, и Монголия-Халха, и Тува недавно были официально признаны госдепартаментом и президентом США, как и Маньчжоу-Го, американцы сделали это не моргнув глазом, как и обещал Рузвельт. Более того, их консульство появилось в освобожденном от японцев Харбине мгновенно, словно из воздуха, благо находилось при штабе ВВС в Приморье. Так что все подготовлено заблаговременно, к бабке не ходи на гадание — янки десять лет не признавали Маньчжурию, но стоило ей формально вступить в войну с японцами, декларация последовала незамедлительно.

Так же как и с «Внутренней Монголией», где князь Дэ Ван, чингизид, если верить пропаганде, пошел на «тесную дружбу» с Чойбалсаном, исходя из ленинского принципа «права наций на самоопределение». И эти два монгола явно сговорились между собой, получив одобрение из Москвы, а сейчас из Вашингтона. И это несмотря на то, что в южной части со столицей Калганом, оставались японцы и там шли ожесточенные бои между ними и подошедшими частями «товарища» Мао, что предприняли поход на Пекин, пользуясь моментом, благо японцы ослабили давление.

В Москве явно пересмотрели свое отношение к гоминдану, но в то же время сделали ставку не столько на китайских коммунистов, сколько на местных сепаратистов, желающих самых тесных отношений с СССР. Сталин явно серьезно отнесся к «притязаниям» Мао — теперь полыхнуло в Синцзяне, там появилась очередная, уже вторая по счету Восточно-Туркестанская Республика, на этот раз в северной части, а раньше вся заматня начиналась на юге этого огромного края. И что странно — местным жителям приход русских коммунистов казался меньшим злом чем местных, и тем более гоминдановцев, с которыми они сцепились насмерть. И разговор с монархом сейчас шел именно на эти щепетильные темы, и маршалу сейчас пришлось действовать самостоятельно. Ведь Григорий Иванович не получил четких инструкций от Сталина, кроме короткого высказывания — «пусть правит, лишь бы нас поддерживал, а там посмотрим, что с ним будем делать». Только Молотова сюда отправил, причем поездом, хотя тому по своему положению наркома по иностранным делам нужно было пребывать здесь еще две недели тому назад. Вот и приходилось выкручиваться с политическими моментами, ведь самое страшное разойтись с «генеральной линией партии», что можно сделать в два счета, ведь он с ней просто не ознакомлен.

— Я целиком согласен с вашим высокопревосходительством, — император чуть склонил голову. Пу И говорил с ним на ломанном русском языке, стараясь медленно выговаривать слова. Было видно, что монарх принялся за изучение речи со всем прилежанием, так что успехи налицо. — Японцев нужно изгнать окончательно и бесповоротно, им тут делать нечего. Они режут моих подданных, это нестерпимо, за «стену» бежало не менее трех миллионов человек, и поток переселенцев не иссякает. Скоро вся южная часть моей страны станет безлюдной, уйдут все прибывшие на земли после моего восхождения на трон. Очень жаль, очень жаль…

Кулик бесстрастно смотрел на огорченного донельзя императора, и будь он моложе, то поверил бы искренности. Вот только после «задушевных бесед» со старым премьер-министром, этим пройдохой, он уже сделал свои выводы — японцев жесточайшим образом спровоцировали на все эти зверства, стравили с китайцами насмерть, а сейчас только льют «крокодиловы слезы». А резня идет не шуточная, самураи привыкли чуть-что головы рубить, и ненависть между двумя народами застарелая и бескомпромиссная.

— Мы будем всячески помогать вашей доблестной армии, я готов выполнить любое ваше указание, господин маршал, даже встать в строй войск с винтовкой в руках. Все богатства моей страны будут у вашего высокопревосходительства, мы сможем прокормить и больше солдат, лишь бы избавится от оккупантов, которые нам надоели. Ради этой великой цели можно собрать все золото, я отдам дворцовые драгоценности…

— От вашего величества не требуется таких жертв, — Кулик насторожился, у него возникло ощущение, что его пытаются подкупить самым банальным образом. И тут же вспомнил, что в настоящей реальности с этими самыми драгоценностями произошла нехорошая, с душком, история, в которую оказался впутанным один маршал авиации. Его потом после долгого следствия расстреляли, но в ходе допросов выяснилось, что давным-давно он сменил фамилию, что не удивительно — в революционное лихолетье многие так поступали, даже более высокопоставленные товарищи, которые, как позже выяснялось, совсем не «товарищи», зато члены ЦК при этом…

Пока еще император Маньчжоу-Го Пу И в сопровождении «свиты» у предоставленного ему самолета…

— У англичан три эскортных авианосца, экселенц!

— Это пустяки, на каждом два десятка самолетов, для нашей эскадры это не представляет серьезной угрозы, пусть даже там американские самолеты. Ничего страшного, нас прикрывают «сто десятые». К тому же погода портится, и полеты скоро остановятся. К тому же британские пилоты больше озабочены «U-bot», парни Деница не дают им покоя.

Адмирал Кюмметц «отмахнулся» от предупреждения, обычные транспорты, оснащенные короткой палубой и катапультой, до последнего времени несли «харикейны» и торпедоносцы бипланы. Эти «суордфиши» представляли угрозу для одинокого рейдера, два года тому назад им удалось повредить «Бисмарк», который снизил ход, и потому корабль догнали британские линкоры. Хотя по данным разведки, сейчас на эскортных авианосцах Королевского флота появились американские истребители и торпедоносцы, вполне современные машины. Однако сейчас даже они не представляли опасности для германской эскадры, в которой каждый корабль был буквально утыкан зенитной артиллерией, способной отразить даже массированный налет, не то, что атаку дюжины, ну пусть двух десятков самолетов. Просто поднять больше машин в воздух для англичан технически невозможно, огромный конвой уже в зоне досягаемости германских бомбардировщиков. А как начнутся удары по скопищу транспортов, то авианосцам сразу станет плохо — ведь по ним и будут произведены первые атаки.

— Меня, Карл, больше заботят британские линкоры с «вашингтоном». Пусть силы равные — трое против трех, но такой расклад не в нашу пользу. Долго сражаться на равных мы просто не сможем.

Кюмметцу очень не хотелось сталкиваться именно с последним кораблем, несущим девять 406 мм орудий в трех башнях, с общим залпом в одиннадцать тонн стали. Два других линкора его не беспокоили, приходилось уже драться с одним таким. Да, на каждом по десятку 356 мм стволов, залп в семь тонн, опасно, конечно, но не очень — великолепная крупповская броня выдержит попадания, уже проверено. Будь вместо одного из «вашингтонов» британский «кинг», это бы так не напрягало — три десятка 14-ти дюймовых пушек против двадцати 15-ти дюймовых вполне пристойно, можно драться, учитывая, что более тяжелые германские снаряды намного опаснее, чем британские. Вот только 16-ти дюймовые стволы, если верить полученным данным, могут посылать снаряды весом в двенадцать центнеров, и попадания последуют смертельно опасные — защита на них не рассчитана.

— У нас преимущество над англичанами в полтора узла, над американским линкором в четыре, экселенц — полный ход в 27 узлов это немного. Хорошо для линейного крейсера прошлой войны, но для этой совершенно недостаточно. Если мы за ночь сделаем рывок, то уже к полудню перехватим конвой, успеем растрепать его и уйти — по расчетам, янки поневоле отстанут, они не смогут набрать такой ход.

— Зато англичане перекроют путь к отступлению, Карл, у них хватит скорости хода. Да и «ходоки» изрядные, пусть и зарываются в волну.

Адмирал посмотрел на карту, где уже заранее были сделаны прокладки курсов. Взяв циркуль, он еще раз проверил полученные результаты. Вроде все правильно — если сделать ночью «рывок», то напасть на конвой можно раньше, чем подойдут британские линкоры, которые, даже набрав с утра максимальный ход в 29 узлов, а в реальности скорее 28, все равно опаздывают. Что же говорить об одном из «вашингтонов» — на сдаточных испытаниях набравшего 27 узлов, а сейчас явно ход на узел, а то и полтора меньше. Он просто отстанет, не выдержав напряженного «забега».

— Экселенц, у «Шарнхорста» и «Гнейзенау» сейчас «атлантические» форштевни, носовая оконечность удлинена, они легко идут на волнении. Противник нас просто не догонит, зато за полтора, а то и два часа мы сможем истребить транспорты, как волки овец в загоне. А крейсера конвоя для нас не противник, они не переживут первого залпа, в них попавшего.

Кюмметц задумался — перспективы вырисовывались более чем реальные, а риск хоть и серьезный, но не доминирующий. Да, у англичан три авианосца, но авиагруппы на них маленькие, одна усиленная эскадрилья. Три линкора и пара «вашингтонских» крейсеров опасный противник, но скорость германских кораблей больше, хотя турбины не так надежны. К тому же с утра разведывательные «кондоры» начнут снова полеты, и станет ясно, где находится враг. При необходимости для поддержки вылетят «хейнкели-111», эти бомбардировщики имеют достаточную дальность полета. А если им, или субмаринам Деница удастся повредить торпедой один из вражеских линкоров, то ситуация кардинально изменится, причем не только в этом бою, и не на море, а повлияет на ход войны, причем не только в оперативном для кригсмарине, но и в стратегическом плане.

— Русские уже четыре месяца не получают никаких грузов из Америки, а везут им много. Наши камараден уже не видят на фронте танков от союзников, ни другой бронетехники, не осталось английских самолетов, а только американские. Если мы разгромим этот конвой, то новый отправится Мурманск и Архангельск нескоро. Так что потери вполне допустимы, а если мы сможем организовать прорыв бывших французских линкоров в Арктику, то имея шесть вымпелов линейного флота, мы наглухо перекроем северный маршрут в Россию. И тогда вермахт ее неизбежно одолеет — большевики не смогут драться в одиночку против объединенной в единый рейх Европы, а помощь из «Нового Света» уже не придет.

Кюмметц сжал губы — он принял решение атаковать конвой с утра, идя ночью на большой скорости, что станет неожиданностью для англичан. А для обмана повернет на обратный курс, пусть враги думают, что он решил избегать сражения в море, не решаясь выйти из-под прикрытия базовой авиации. Ведь обман противника зачастую приносит успех, как случилось в прошлый раз. И почему бы снова не применить тот прием, что привел к успеху — это дает дополнительные шансы на победу. Тем более у Германии восемь линейных кораблей и крейсеров, по силе четвертый флот мира. Три линкора собственной постройки с 38 см пушками он ведет в сражение, плюс старый линейный крейсер «Гебен», что сейчас проходит ремонт, в ходе которого ему поставят новые котлы и 28 см орудия, усилят зенитную артиллерию. И корабль преобразится, обещают ход до 29 узлов, а то и на узел больше, а это делает его смертельно опасным противником для любого тяжелого крейсера. Есть еще французской постройки линкор и пара линейных крейсеров, все быстроходные, хорошо бронированные, с приличной дальностью плавания. И достраивается итальянцами новый «Бисмарк», с девятью 38 см пушками, способный действовать в Индийском океане, что сейчас наиболее важно. Пять кораблей с пятнадцатидюймовой артиллерией и три линейных крейсера, способные убежать от любого вражеского линкора — о таком никто не мечтал перед войной. Еще пять кораблей у итальянцев, и два у испанцев, отданные им дуче. Вся эта армада сторожит Гибралтар — англичане высадились в Португалии, что само по себе опасно. Жаль, что больше нет линкоров и тяжелых крейсеров в постройке, но зато летом войдут в строй первые настоящие авианосцы с «птенчиком Геринга», который сейчас переделывается из теплохода по образцу американских «каноэ»…

Линкоры второй мировой войны были примерно схожими по характеристикам, отличаясь только водоизмещением и главным калибром артиллерии. После никто ничего не строил подобного, время артиллерийских кораблей прошло. Лишь в СССР заложили два линейных крейсера с 305 мм артиллерией, но после смерти Сталина их сразу же разобрали на стапелях за ненадобностью. Но в 1970-е гг. по настоянию Брежнева начали строить серией ракетные крейсера с реакторами, самые большие в мире по водоизмещению, которые на Западе стали именовать «новыми линейными крейсерами», настолько они остаются необычными до сих пор…

— Занятная вышла беседа, что тут скажешь. Для Пу И одинаково опасны и гоминдан, и коммунисты Мао, и судя по всему, американцы дали ему какие-то обещания, раз он готов буквально на все. Да так себя ни один коммунистический лидер не вел, а тут монарх готов на любые уступки, даже те, которые от него не требуются. И что мне делать?

Задав самому себе извечный русский вопрос, Григорий Иванович уселся в кресло, вытряхнув из пачки сигарету. У него сложилось стойкое впечатление, что не переговоры он вел с монархом, а негласно выражал свою позиции Сталину, который теперь и примет решение, которое определит судьбу. Возможно, под каким-нибудь предлогом его отзовут в Москву, а там всякое произойти может. Припишут связь с троцкистами, или склонность к буржуазному оппортунизму или великодержавному шовинизму, будут пытать, а там устроят пышные похороны за казенный счет безвременно усопшего маршала — сердечко не выдержало, еще один сгорел на работе. Этим никого в нынешние времена «повышенной смертности» не удивишь.

— Понятно, что Пу И делает — стравливает гоминдан с коммунистами, и при этом спровоцировал японцев на резню и тех, и других. А сам старательно руки Москвы держится, потому что понимает, что с ним китайцы сделают, кто бы не пришел к власти, или Мао, либо Чан Кайши, но ему не жить. И Коба не определился, хотя понимать должен, что из державных интересов лучше марионетку поставить, которая дергаться не будет, и вполне лояльные государства в союзники получить. Да, полную советизацию в них трудно будет провести, да и взбрыкнуть могут — все же подданных у него много, гораздо больше, чем проживает в Сибири и на Дальнем Востоке жителей. И какая-никакая армия имеется, пусть двести тысяч, но это определенная сила, в которой русских много, как эмигрантов, так и белых. А есть молодежь вообще здесь рожденная, и этому монарху присягнувшая. И что несет большие проблемы, так это международное признание, и так просто переворот не устроить, для этого повод нужен, а его нет.

Маршал вытряхнул из пачки сигарету, осмысливая случившееся. Император фактически добровольно передал «рычаги управления и контроля» — КВЖД и ЮМЖД с расширенной до десяти верст в каждую сторону «зоной отчуждения», и полностью всю Квантунскую область. И при этом выразил полную готовность принудительно выселить всех китайцев, что там поселились. Хотя документы можно подписать любые, только там сейчас заправляют японцы, которые на фронте сражаются осатанело. И к ним идут подкрепления — в Порт-Артур, Инкоу и Дальний прибывают транспорты с войсками, пусть немного — американские субмарины уже начали пиратствовать не только в Желтом море, но и в прибрежных водах собственно Японии, превращая потихоньку Цусимский пролив в «проходной двор».

Тут сама Камчатка для них вроде главного перевалочного пункта стала — перевели плавбазы и плавдоки, оборудовали побережье и бухты, прокладывают дороги, строят аэродромы. Расходуется масса денег, средств и усилий, но это только на первый взгляд, ведь если с войной удастся покончить через десять месяцев, то экономия за полтора года затянувшейся кампании даст огромный, прямо-таки невероятный выигрыш. Действуют решительно и быстро, в свойственной агрессивной манере, за ценой не постоят — удары по инфраструктуре островов стали ощутимыми, как с воздуха, так из-под воды. Благо русские танки давят на суше — японцам практически невозможно противопоставить броне что-либо действенное, кроме героической гибели собственных солдат. Вот их не жалеют, бросая в бой пачками — из Китая идут пусть не «потоками», но батальонами и полками подкрепления, перелетают самолеты. А это означает только одно — как только большая часть оккупантов выйдет, то гоминьдан получит уникальную возможность выбить до самого побережья остатки японской военщины.

— Трындец какой-то, мы сражаемся, несем потери, а плодами победы в конечном итоге воспользуются китайцы. И неважно кто конкретно — коммунисты или гоминдан, в любом случае они будут проводить чисто национальную политику, и в конечном итоге соберут земли.

Григорий Иванович снова поднялся и прошелся по кабинету, пребывая в расстройстве — коммунистические устремления во многих странах существенно отличались, но в конечном итоге везде был свой ворох проблем, отнюдь не разрешаемых. И противоречия никуда не делись, как внешние, так и внутренние, и «братство народов» не таким и стойким к испытаниям оказалось, и «человек человеку друг» осталось декларацией, особенно когда было серьезно отравлено денежными расчетами.

— Все это дело далеко будущего, надо своему народу нормальную жизнь сотворить, чтобы человек жил, а не выживал. Все особисты с ума потихоньку сходят, жителей Приморья и Камчатки уже массово в списки вносят, как поддавшихся буржуазному разложению.

Маршал выругался — совместные боевые действия с американцами нанесли в привычном образе мыслей страшное изменение с точки зрения пропаганды. Люди ведь умели сравнивать, и откровенно завидовали союзникам. К тому же многие пятидесятилетние мужчины и женщины сформировались до революции, видели русско-японскую войну, и могли сравнить жизнь «тогда и сейчас», и сделать определенные выводы. Так что реформы обязательно проводить нужно, причем эффективные, и при этом всячески сохранять и приумножать реальные достижения. Потому люди и воюют, чтобы новый мир был намного лучше довоенного. Это ему намного легче, чем другим — знает, что на самом деле происходило.

— Император нас боится до дрожи, он-то прекрасно знает как большевики с царем и его семьей поступили. Но тому же румынскому Михаю дали выехать, и правил «король-комсомолец» до сорок седьмого года. А болгарский царь Симеон вообще жив был в мое время, и даже премьер-министром являлся. А может вообще монархии не свергать, дать гарантии, и потихоньку союзников делать, с элементами социализма, понятными и для маньчжуров, и для монголов. И будет у нас чингизид с партбилетом, а император генеральным секретарем — ведь под него «общество согласия» создано. Хм, крамольная мысль, весьма крамольная, но в ней что-то есть.

Кулик остановился — неожиданно пришла идея, о чем следует поговорить со Сталиным утром — ведь звонок обязательно последует. К чему вся эта внутрипартийная грызня, с интригами и «подковерной борьбой». Теперь только подумать нужно, под каким «соусом» свои предложения подать, благо пока война идет, сделать это будет намного легче… Князь Дэ Ван, правитель «Внутренней Монголии», до 1950 года вместе со своими сподвижниками был радушно принят в Монгольской народной республике, потому что вполне официально являлся лидером национально-освободительного движения. Но после победы Мао в гражданской войне был выдан КНР и осужден как государственный изменник, как и император Пу И. Их только не стали казнить, видимо, все же гарантии имелись серьезные…

— Сколько, сколько, Иван Степанович? Восемь линкоров и шесть авианосцев? Так это что, весь «Объединенный Флот» на Камчатку пошел?

— Так оно и есть, Григорий Иванович. И топать японцам еще двое суток — переход из Токийского залива долог, эскадры только на траверзе Хоккайдо. Американцы постоянно высылают свои «летающие крепости», бомбят с максимальной высоты, куда японские истребители забраться не могут. Безрезультатно, соответственно, попасть с восьмикилометровой высоты можно только случайно, но по нервам японцам действует чисто психологически. Промахи чередой идут, во множестве, но ведь рано или поздно попасть могут, тут чисто математическая вероятность.

— Так оно и есть, это я как артиллерист прекрасно понимаю, — маршал кивнул, и посмотрел на карту — от Камчатки до Токио без малого две с половиной тысячи километров, на экономическом ходу кораблям долгонько идти, никакой внезапности нападения, когда самолеты ведут разведку чуть ли не круглосуточно — у американцев они с радиолокаторами. Так что адмирал Ямамото сделал ставку исключительно на грубую силу, весь расчет именно на это. Да и не может быть иначе, ведь японцы пока не проиграли ни одного морского сражения, везде одерживали победы до недавнего времени, при этом фартило им изрядно, подыгрывала судьба.

— Собрали все семь линкоров и один линейный крейсер — три других корабля сопровождают авианосцы Цукахары, они уже у Мидуэя, это точно установлено, американцы постоянно ведут разведку.

— А что у самураев у Гуадалканала осталось?

— Ничего, Григорий Иванович, кроме нескольких крейсеров и эсминцев. Наши союзники подвели линкоры и эскортные авианосцы, высадили еще одну дивизию морской пехоты с танками. И отбили аэродром, который уже начал действовать, японский гарнизон ушел вглубь острова, там горы и джунгли, вести войну трудно.

— Выходит, нашим узкоглазым «друзьям» банально не хватает сил, чтобы быть достаточно сильными на трех направлениях.

— На четырех, Григорий Иванович, есть Индийский океан и остров Цейлон, а там находятся три авианосца и тяжелые крейсера, действуя против британцев и американцев. Правда, немцы своим союзникам помогают. А в Тихом океане у самураев сил не хватает, они ведь изначально по «вашингтонскому договору» тоннаж во флоте как три к пяти имеют, у союзников двойной перевес в силах, вот и «растянули» японцам коммуникации. На два направления у Ямамото сил хватило, а третье осталось открытым. И если его в ближайшее время не прикроют, то участь гарнизонов на островах, и в первую очередь на Гуадалканале, потом на Бугенвиле будет плачевной. А там и там по паре дивизий точно, а их не так и много в японской армии.

Иван Степанович говорил уверенно, было видно, что адмирал нисколько не сомневается в победе US NAVY над «Объединенным Флотом». И во многом прав, как бы не были хорошо подготовлены в довоенное время вооруженные силы, но ход нынешней войны определяется развитием материальных и людских ресурсов. А здесь Страна Восходящего Солнца начисто проигрывает США и СССР, которые имеют несоизмеримо высокий потенциал. Тут можно взглянуть только на один показатель из множества подобных — в последнем предвоенном 1940 году выпуск тех же автомобилей составил в Японии пятьдесят тысяч, в Советском Союзе вдвое больше, а в Америке два миллиона, и эти цифры говорят сами за себя. А сейчас диспропорция будет только увеличиваться, причем по нарастающей — уголь, железная руда и чугун из Маньчжурии уже не поступает на острова, следовательно, производство стали упадет вдвое, а такое в условиях войны чревато очень нехорошими, и что хуже всего быстро нарастающими проблемами в экономике. К тому же единственный источник нефти в голландской Ост-Индии, которая сейчас с моря не защищена. И стоит флоту на Курилах или у Мидуэя потерпеть поражение, или хотя бы понести соотносимые с американцами потери, война будет однозначно проиграна — японские острова станут полностью доступны для нападения, и будут лишены даже минимального подвоза. Не захотят капитулировать, то будут «удушены» морской блокадой, а все города с заводами превратятся в руины после жестоких воздушных бомбардировок.

— Это хорошо, что американцы так уверены в победе — после стольких неудач, их явно одолевает жажда реванша. А у японцев остался только флот — их армии мы здесь устроили «кровопускание», авиацию, по меньшей мере, уже «уполовинили», и это несмотря на то, что самураи перебросили лучшие эскадрильи из Китая. Нам пришлось быкуда хуже, если палубные самолеты сейчас были задействованы против нас.

Действительно, в многодневном воздушном сражении, удалось выбить лучших пилотов противника, а явившиеся на смену летчики разительно отличались в своей подготовке в худшую сторону. Смушкевич уже приводил свои соображения по поводу отсутствия у японцев подготовленного резерва летного состава, усиленные наборы в училища были взяты только летом прошлого года, а за это время достойную замену не подготовишь. Тем более война перемалывает в первую очередь плохо подготовленные кадры, они несут самые большие потери. Япония страна бедная, потому мало танков, и те плохи, с артиллерией тоже не очень, да и с авиацией начались проблемы — воевать сразу против двух серьезных противников страна не смогла чисто физически. Но уважения достойны — ведь воюют больше года, и только сейчас стало сказываться превосходство союзников — русских на суше, американцев в небе. Так что до сорок пятого года, при такой интенсивности боев, Япония не продержится, поражение последует намного раньше. И такой исход в Токио уже осознают, недаром бросили в сражение «Объединенный Флот», в последней надежде переломить ход событий.

— Без палубных самолетов авианосцы бесполезны, и поражение в войне наступит гораздо быстрее, Григорий Иванович. Как воевать без флота в океанах? У них нет другого выхода, как перебрасывать эскадрильи армейской авиации со всех направлений, неизбежно ослабляя там воздушные группировки. А флотскую авиацию приберегут для крайнего случая, за Ост-Индию и Цейлон будут держаться до последнего — первая обеспечивает нефтью, а через остров идут поставки из Германии, а без оных японцы воевать уже не смогут. Думаю, что сейчас будут уводить войска из Бирмы, также выходить из многих захваченных китайских провинций. Сворачивать фронты начнут, ничего другого им не остается, слишком много направлений, и нет резервов, созданием которых не озаботились перед нападением, а сейчас поздно, время упущено. Да и мы им не дадим времени на передышку.

Кулик кивнул — он был согласен с доводами. Япония в его реальности смогла долго протянуть только потому, что Квантунская армия была главным резервом, с которого черпали подкрепления на другие фронты. И весь 1943 год американцы не давили сильно, просто проводили набеговые операции. Так что какое-то количество пилотов сумели подготовить, но сами японцы отмечали их ужасающее качества, отсюда и практика камикадзе — таких не жалко. А сейчас все наоборот — теперь в Маньчжурию требуется отправлять полки и дивизии, а их то и нет, все остатки только в метрополии. И летчиков нет, они еще учатся, и производство стремительно сокращается. Так что надорвались самураи, и подавились, откусив кусок такого размера, который проглотить оказалось не по силам — застрял в глотке…

Вступив во 2-ю мировую войну Япония не озаботилась заранее подготовиться к долгой кампании, с большими потерями. В Токио наивно посчитали что американцам, как и русским, хватит года, чтобы проиграть войну и запросить мира. А когда собственный просчет осознали, то попытались как и немцы прибегнуть к вундерваффе, вот только технологический и промышленный потенциал был не тот, как в нацистской Германии, хотя кое-что все же сделали…

— Прах меня раздери, ферфлюхте — откуда у американцев линкор, который бегает быстрее крейсера⁈ Они подготовили нам крысоловку, а мы в нее с головой залезли, и попались! Майн готт!

Никогда в жизни еще адмирал Кюмметц не пребывал в таком отчаянии, как сейчас, когда очередная радиограмма с разведывательного «кондора» буквально вогнала не только его, но и офицеров штаба в состояние, близкое к шоку. Все посчитали, что с утра им будут видны первые суда конвоя, «жирные купцы», которых нужно отправить на дно. В их трюмах огромное количество вооружений и материалов, которые усилят русских, и нанесут соединениям вермахта ужасающий урон — вот почему любой риск был оправдан. Но не такой — англичане оказывается, что-то подобное от кригсмарине ожидали, и сейчас два их линкора находятся между кораблями Кюмметца и норвежским побережьем. А еще один линкор типа «кинг», непонятно откуда взявшийся среди кораблей конвоя, с американским линейным кораблем перекрыл путь на север, к транспортам. Даже наскоро сделанные прямо на мостике подсчеты показали, что ход неприятеля должен быть на пять-шесть узлов выше ожиданий, запланированных немцами.

Так что утро оказалось, вопреки мечтам, очень недобрым — германская эскадра попала между молотом и наковальней, которые оказались на расстоянии семидесяти миль, а его линкоры как раз посередине, влетев на большом ходу в настороженный капкан. При этом дистанция с каждой минутой стремительно сокращалась, и требовалось срочно принимать решение. А вариантов было только два — продолжить первоначальный план операции и попытаться атаковать конвой, завязав бой с двумя вражескими линкорами, которые превосходили три германских по весу залпа две тонны, имея девятнадцать орудий против двадцати. А потом подойдут еще два британских линкора, противник станет вдвое сильнее по залпу и последует неотвратимое избиение всех трех линкоров кригсмарине.

— Господа, мы ложимся на обратный курс, дать полный ход — идем на прорыв. Через пять часов нас прикроет базовая авиация'

Адмирал Кюмметц принял второй вариант без колебаний. Конечно, есть приказ фюрера, его надо бы выполнить, но вся штука в том, что это совершенно невозможно. Германия напрасно потеряет эскадру, с невероятным трудом построенную, и без всякой пользы — причинить какой-либо ущерб конвою невозможно. Сейчас нужно «уносить винты», и молится, чтобы во встречном столкновении с двумя британскими линкорами не получить серьезных повреждений, которые приведут к снижению хода. Тогда все будет кончено — произойдет в точности то, что случилось с «Бисмарком», повторять судьбу которого категорически не хотелось.

— Идем отрядом, расходиться нельзя, хотя два линкора в этом случае обязательно прорвутся, но третьего неизбежно потопят. А так есть шансы уйти во фьорды всем трем, лишь бы котлы с турбинами не подвели. Мы отвлечем на себя вражеские линкоры, и дадим возможность гросс-крейсерам Гельмута Бринкманна хоть немного потрепать вражеский конвой, там два «графства» и три «города» с парой крейсеров ПВО типа «дидо» в прикрытии. Определенные шансы есть, тем более с ним легкие крейсера Эриха Бея, силы практически равные. А вот эсминцы лучше немедленно отозвать, иначе им просто не хватит топлива на обратную дорогу.

Теперь, отдав распоряжение, Кюмметц немного успокоился. Да, произойдет сражение на отходе, но германские линкоры хорошо забронированы, чтобы противостоять 356 мм снарядам. А там англичане, имея на узел меньше хода, после погони просто отстанут, главное дотянуть до норвежского побережья, там авиация надежно прикроет. Зато сейчас английские самолеты кружат в стороне, ведут наблюдение, меняя друг друга, и при этом наводят свои линкоры, постоянно что-то радируя в шифрованных донесениях. Понятно, что англичане сейчас перехватили инициативу и знают, где состоится бой, рассчитать встречный курс не сложно.

— Экселенц, получены радиограммы с «Принца Ойгена»!

Флаг-офицер протянул адмиралу два листка и тот быстро их окинул взглядом. Кюмметц в сердцах чуть слышно выругался, ситуация из скверной становилась откровенно паршивой, и что американцы или англичане просчитали его вчерашние планы и подготовили действенные контрмеры, стало ясно с пронзительной горечью. Три гросс-крейсера Бринкманна нарвались на британские корабли — действительно на четверку из двух «графств», вооруженных восемью 203 мм орудиями, и двух «городов» или «колоний» с дюжиной 152 мм стволов на каждом. Первые из «договорных» крейсеров, с куцым броневым поясом из трехдюймовых плит, который остряки именовали «набедренными повязками». Легкие крейсера имели даже чуть лучшее бронирование, но именно на самую малость.

Так схватка с таким противником для гросс-крейсеров Бринкмана была отнюдь небезрадостной — немецкие корабли новейшей постройки, хорошо забронированы, а системы управления огнем, как и многие другие узлы и линии, продублированы почти как на линкорах. А вот то, что появятся, как чертики из коробочки, два американских тяжелых крейсера типа «Нью-Орлеан» никто не ожидал. Эти корабли разведывательные «кондоры» как-то ухитрились не заметить, как и «лишний» британский линкор. «Янки» были опасным противником — пятидюймовый броневой пояс в сочетании с тремя трех орудийными башнями со стволами в восемь дюймов, делал их равноценными «дуэлянтами». Так что гросс-крейсера «вляпались» в ту же ловушку, что и линкоры Кюмметца, и сейчас удирали на полной скорости, но без боя им не прорваться — «янки» перекрыли дорогу назад, англичане гонятся следом. Но может и повезет — Гельмут Бринкманн всю войну удачлив, ведь его корабль «Принц Ойген» сопровождал «Бисмарк» в его легендарном первом походе, который для линкора оказался последним.

И как только эта печальная мысль пришла в голову, как ему тут же вручили второй листок, уже от контр-адмирала Эриха Бея. Два легких крейсера тоже «вляпались» — напоролись на «колонию» и пару «дидо», при этом их явно поджидали, следили ночью по радару. Удрать невозможно, английские крейсера быстрее, и уже догоняют. А чем закончится бой, можно предполагать с полной уверенностью — ничем хорошим для немцев. Слишком велико неравенство в артиллерии — против 12 152 мм и 20 133 мм орудий каждый из двух немецких легких крейсеров имел по девять 150 мм стволов. И никто не поможет сейчас Бею — только надеяться на свое счастье…

— Экселенц, впереди британские линкоры!

Доклад вывел адмирала из ступора — теперь придется и ему драться, раз схватки не избежать. Вот только уверенности в благополучный исход у него не имелось — англичане полностью переиграли ситуацию, выманив все боеспособные корабли кригсмарине на конвой, и ловушка захлопнулась. И Кюмметц мысленно посетовал на судьбу, что злорадно над ним посмеялась…

Апрель 1940 года, Норвежская операция кригсмарине. Только что вступивший в строй тяжелый крейсер «Блюхер» в Осло-фьорде напоролся на торпедный залп и стрельбу в упор норвежских береговых батарей, которые отнюдь не спали ночью, а поджидали не званных «визитеров». В корабль попали две торпеды, парочка 280 мм и два десятка 150 мм снарядов — этого хватило для грандиозного пожара и быстрой агонии. Через полминуты большой крейсер перевернется и уйдет на дно, где лежит и поныне…

— Мы не настолько сильны, Хайнц, чтобы долго воевать с русскими. Прошли те времена, когда войны могли вестись по тридцать лет. Нужно нанести один мощный удар, который потрясет большевицкий фронт до основания, причем как раз в тот момент, когда они сами готовятся к наступлению. И вот эта бронетехника может сыграть свою роль — ее должны получить наши лучшие «именные» дивизии.

Гитлер еще раз похлопал ладонью новейший танк по наклонной лобовой плите великолепной крупповской брони. С горящими как прожектора глазами посмотрел на мощную 105 мм пушку — морское орудие серьезно укоротили и облегчили, и оно отлично «вписалось» в большую башню, своим объемом превосходящую «тигриную». И сейчас эта пушка своими снарядами на глазах фюрера разнесла все русские танки, стоявшие на полигоне — лобовая броня тех не выносила попаданий, даже КВ, прежде выдерживающий под определенными углами снаряды «ахт-ахт», получил изрядные проломы. Про борта и говорить не приходится — тут главное попасть, а с полутора километра немецкие наводчики добивались результата уверенно. Дальше следовали промахи, и то по ровной как стол местности, но такие участки редко встретишь даже на равнинной Европе, везде будут рощицы, перелески, пригорки и балки, что резко снижает обзор.

— Это великолепный танк, Хайнц, танкисты отзываются о нем с восторгом. Мы очень надеялись на вашу «пантеру», фельдмаршал, всем хороша, но вязнет в грязи, и отстает на марше от «четверок». Зато пушка у вашего «гадкого утенка» хороша — отзывы исключительно похвальные.

Гудериан поморщился, хотя постарался сделать это незаметно. Дело в том, что в панцерваффе за утяжеленною переднюю часть Pz-V стали именовать «уткой Гудериана», причем имея в виду не только птицу, а некий сосуд, использующийся в госпиталях для отправления естественных надобностей. Поначалу это жутко бесило фельдмаршала, но как-то пережил едкий солдатский юмор, а теперь сам стал улыбаться, потому что на этот счет в «африканских» дивизиях фельдмаршала Роммеля имелось исключительно восторженное мнение. На каменистой земле Ближнего Востока, где дожди крайне редки, зато пространства кругом обширные, именно «пантера» стала лучшим танком, и на ней воевали куда охотнее, чем на «тигре». Все дело в лобовой броне — восемь сантиметров скошенной плиты, что с учетом наклона давало куда большую толщину, чем у Pz-VI. А по пробиваемости вражеской брони kwk-42 оказалась лучше, чем «ахт-ахт». Так что все «утки» сейчас шли исключительно в группу армий «Восток», на пополнение пяти имевшихся там панцер-дивизий, которым требовалось тысяча таких танков, а промышленность с трудом выдавала ежемесячно только две сотни. К тому же сейчас четверть всех произведенных «пантер» грузилась на транспорты и вместе с опытными инструкторами отправлялась транспортами в Японию — союзники в Маньчжурии попали под мощный танковый удар русских, и терпели там поражение, которое в любой момент могло стать катастрофой. Так что пришлось, скрипя сердцем, отдавать новенькие танки — ведь если Япония потерпит поражение, это тут же скажется на рейхе самым негативным образом.

— Сколько таких танков мы сможем выпустить, Хайнц. Они необходимы к генеральному наступлению, но рейхсминистр Шпеер мне привел какие-то смешные цифры, которым не хочется верить.

— Но это так, мой фюрер — к концу июня у нас на фронте будет только один батальон «леопардов», в полсотни танков. Применять их в таком количестве нельзя, а то раньше времени насторожим русских. Их нужно использовать исключительно массированно, имея в каждой «именной» дивизии не менее сотни таких танков. Тогда эффект от их применения станет многократно выше, противник окажется не подготовленным к мощному удару. Пока к производству «леопардов» мы привлекли заводы, что производили Pz-III, а это позволит нам надеяться, что в июле месячный выпуск достигнет этой самой полусотни машин, в августе сотни, а к концу осени до двухсот пятидесяти танков будут покидать заводы. Но тогда уже будут привлечены заводы, что сейчас выпускают StuG III. А потому к весне выйдем на рубеж уже четырехсот танков в месяц, и это все — больше мощностей не хватит.

— А почему не остановить производство штурмовых орудий сейчас, Хайнц. Вы же сотню раз мне говорили, надоели всем со своими высказываниями, что панцерваффе они не нужны, а сейчас буквально цепляетесь за эти «недоделанные танки», как вы любите говорить?

— Я продолжаю так считать и сейчас, мой фюрер — эти машины может быть и необходимы для поддержки пехоты, но в танковых войсках они не нужны. Но ничего другого им на замену нет, заводы выпускают «штуги» в больших количествах, в то время как «четверок» недостаточно. Я не от хорошей жизни приказал комплектовать вторые батальоны полков двумя ротами StuG III и одной «пантер» — у нас просто нет столько Pz-IV, чтобы укомплектовать оба полковых батальона. То, что производят мало, слишком велики потери, а производство в Италии, Румынии и Венгрии не покрывает потребностей даже их собственных танковых бригад в наших дивизиях. Хотя мы помогли наладить выпуск «четверок», даем комплектующие, а они нам обязаны выделить половину произведенных танков. Они и «выделили» — за полгода панцерваффе получило всего три сотни Pz-IV, которых едва хватило на две дивизии. Это неприкрытый саботаж, хотя Шпеер считает, что нам просто не хватает необходимого сырья для увеличения производства. Да, он прав, Европа сейчас воюет против самой мощной коалиции, которых знало человечество, а потому мы обязаны побеждать, мой фюрер. Но нам нужны новые танки, много танков, со старыми типами в войне не победить.

Гудериан мрачно уставился на рейхсканцлера — тот был несколько смущен, ведь раньше искренне заверял фельдмаршала, что выпуск «четверок» за счет привлечения союзников достигнет цифры тысячи машин ежемесячно, но сейчас выходит едва шесть сотен вместе с «пантерами», да еще полтораста машин на базовом шасси. И это все, чего смог совместно добиться «Еврорейх», безмерно напрягая усилия. Так что отказаться от двухсот штурмгешютце было бы непроходимой глупостью, они все шли прямиком во вторые танковые батальоны всех панцер-бригад. А вот третьи бригады сейчас были чисто панцер-гренадерскими, при этом только по названию — никакой гусеничной бронетехники в них не было, даже «ганомагов», исключительно бронеавтомобили в составе всего одной роты «пум». И это все — танковая промышленность и так надрывалась в своих усилиях.

Только одно обстоятельство примиряло Гудериана с мрачной действительностью — производство маленьких «хетцеров» и машин на его шасси непрерывно возрастало, и он уже подумывал, как бы урвать их у вермахта, «выдрать» хотя бы треть производства столь нужной «продукции», настолько отчаянным было положение с бронетехникой. И решился, посмотрев на Гитлера, и прикидывая, как тот отнесется к его предложениям…

«Хетцер» очень понравился Гитлеру по многим параметрам, и ценой, и эффективностью. И еще чисто психологически — будучи небольшого роста рядом с этой машиной он ощущал себя уверенно. И план производства наложили на два чешских завода «неподъемный» — по пятьсот машин с каждого в месяц. Потом пересмотрели — решили привлечь и германские заводы и довести ежемесячный выпуск до двух тысяч машин — полтора батальона ежедневно, при сокращенных штатах и на два батальона должно было хватить. Хорошо, что время «Третьего рейха» было на исходе, если бы принялись за производство годом раньше, то победа бы досталась с большей кровью…

— Не нравится мне, Мицуи, что над нами «летающие крепости» постоянно летают, ведь под надзором держат, как под зонтиком.

Одзава поморщился, за двое суток он как-то привык, что его авианосное соединение держат под таким пристальным наблюдением, и на смену В-17 частенько приходят двухмоторные американские истребители «лайтнинг». Именно потому «зеро» не взлетали на перехват, и слишком высоко, и потери напрасные. Американцы использовали трусливую тактику, как считали все японцы, действовали как презираемые настоящими самураями ниндзя. В бой они никогда не ввязывались, стараясь спикировать с большой высоты и сбить по ходу оплошавшего японского летчика. А там быстро удирали, пользуясь большой скоростью, или улучив удобный момент, снова забирались повыше, выискивая очередную жертву. Так ведут себя презираемые всеми падальщики, а эти трусливые убийцы таковыми и были. Вот только было одно обстоятельство, которое озадачивало летчиков «Кидо Бутай». Американцы пилоты хорошие, управляют своими самолетами умело, добротная выучка видна сразу. И драки не избегают, если японцам приходится атаковать бомбардировщики и торпедоносцы с белыми звездами на фюзеляжах. Свои самолеты их истребители защищают яростно, и тогда потери становятся хоть и большими, но ненамного — определенно, боевой опыт сказывается. А может и другое обстоятельство — в экипажах всех японских авианосцев редко где треть пилотов, что взлетали с палуб своих кораблей еще до войны, чаще четверть, а на новых авианосцах вообще только каждый десятый. Именно потери опытных летчиков напрямую с этим обстоятельством и связаны — все чаще и чаще в бой идут новички, вот их и сбивают первыми. И рядом с ними уже нет ветеранов, чтобы могли научить, указать на ошибки — за год войны слишком многих посбивали. А заменой на случай потерь не озаботились в ГМШ, не придали этому перед войной значения, посчитали, что боевые действия продляться полгода, пусть год, но не больше. Все летные училища не провели дополнительного набора, и только недавно спохватились, стали набирать удвоенные курсы, но поздно. Летчика можно подготовить за год, если есть достаточное количество учебных самолетов и бензина для полетов. Вот только для подготовки пилотов палубной авиации нужно еще дополнительные шесть-семь месяцев, ведь садиться на ограниченные в размерах ВПП кораблей очень сложно, особенно в условиях волнения на море. Даже небольшая волна сильно затрудняет взлет и посадку, неизбежны аварии и поломки, которые часто заканчиваются гибелью пилота или травмами.

И пока пополнение еще учиться взлетать с палубы двух оставшихся учебных авианосцев, причем «Хосе» не способен принимать самолеты новых типов, всю нагрузку войны выносят оставшиеся в строю летчики, большинство из которых перевелось из береговой авиации на авианосцы. Их научили взлетать с палуб, и садится на них, этого они не умели, но как пилоты действуют хорошо, жаль, что с каждым днем их остается все меньше и меньше, и заменить их теперь некому. Все из-за недальновидности и просчетов командования — тут адмирал только вздохнул, ничего тут не сделаешь, даже сам адмирал Ямамото не в силах.

Впрочем, и в армии тоже творится, только намного хуже — русские за полгода напряженного и непрекращающегося ни на один день сражения фактически истребили элиту армейской авиации. И пусть потеряли при этом своих самолетов намного больше, но резервы имели достаточные, у них училища давно перешли на полугодичный срок обучения, да еще множество авиашкол. Да и самолетов они выпускают в четыре-пять раз больше, чем в Японии, и это еще заниженные оценки разведки, в те цифры, которые приходили в докладах, не хотелось верить. Но они, судя по всему, верные — истребители и бомбардировщики устаревших типов используются исключительно в учебных целях. К тому же сейчас в Приморье отправляются многие сотни американских самолетов ежемесячно — и как ленд-лиз, и с американскими экипажами — все идет через Камчатку непрекращающимся потоком, так что решение выжечь это осиное гнездо совершенно верное.

— Вот только хватит ли у нас сил?

Забывшись, адмирал Одзава озвучил мысли вслух, но командующий авиацией 2-го «мобильного флота» не удивился. Футида сам над этим думал последние дни, и не показывая страха, готовил экипажи к операции. Авиагруппы «журавлей» состояли из шести эскадрилий, по две соответственно истребителей «рейсэн», и новых пикирующих бомбардировщиков D-4 «Сюсей» и торпедоносцев B-6 «Тедзан». Последние типы поступили только на «Дзуйкаку» и «Секаку», их производство велось с прошлого года. Пикировщики имели скорость до трехсот узлов, в полтора раза больше, и могли поднять не пятисот, а тысячефунтовую бомбу. Но так и мотор на них был германский, более мощный, чем на «вэлах». Однако этих самолетов было еще немного, как и «зеро» последних модификаций, и было неприятно осознавать, что палубные бомбардировщики и торпедоносцы американцев лучше по своим характеристикам, и производятся массово. Да и новые истребители появились в боях у Гуадалканала — они не ввязывались в схватки на вираж, а действовали по простому правилу — «бей и беги». Догнать эти самолеты с чуть изломанным крылом было невозможно.

Однако и в Японии начали производить новые самолеты, вот только немного, хватило только на два авианосца. Кроме 72 ударных самолетов (а еще по три машины каждого типа в разобранном виде, для восполнения убыли), на «журавлях» имелось по шесть новеньких разведчиков «Сайюн», они и готовились сейчас к вылету на разведку Камчатки и северных Курильских островов. Благодаря выдающейся скорости до трехсот тридцати узлов, ни один из вражеских истребителей не мог их догнать, что уже было проверено. Так что через несколько часов начнут поступать радиограммы, где находятся американские линкоры и авианосцы, и главное — идет ли второй конвой в устье Амура, первый перехватить не удалось.

— Хватит, Дзасибуро-сан, мы должны победить.

Поглядывая на небо, спокойно произнес Муцио Футида, хотя полной уверенности не чувствовал. Но он надеялся на помощь береговой авиации — одновременно должны были атаковать русских и американцев почти три сотни собранных на островах двухмоторных бомбардировщиков, которые должны отвлечь на себя внимание. А еще имелось четыре десятка палубных бомбардировщиков, которые базировались на Итурупе — вот те должны были совершить «специальную атаку» на американские линкоры и авианосцы, если последние появятся. Но в чем ее смысл сам Футида пока не знал, приготовления велись в полной тайне не только от него, но даже от Одзавы. Кроме того, десяток доставленных морем германских бомбардировщиков с немецкими же пилотами, прибывшими на помощь, готовился совершить налет и применить какое-то «хитрое» оружие, которым союзник успешно топил британские и советские линкоры…

Три линкора 2-й мировой войны, водоизмещением свыше пятидесяти тысяч тонн, так сказать «гиганты». Два корабля типа «Ямато» (еще один — «Синано» — достроен как авианосец), пара «Бисмарков» и четверка типа «Айова» (еще пару — «Кентукки» и «Иллинойс» — заложили, начали строить, но война тут закончилась) — сами размеры этих кораблей дают представление о том комплексе технических задач, которые пришлось решать в то время кораблестроителям…

— Это не сорок пятый, совсем не сорок пятый…

Григорий Иванович был обескуражен, и такое состояние не скрывал. Теперь он отчетливо понимал, что ошеломляющий успех проведенной Маньчжурской операции был напрямую связан с состоянием Квантунской армии, которая была фактически разгромлена за две недели. И не мудрено — три с половиной года из нее японцы буквально «вычерпывали» все резервы, забирая как боеспособные дивизии, так и хорошо подготовленных солдат на то огромное множество азиатских ТВД, которые Страна Восходящего Солнца или пыталась удержать за собой, либо захватить. И везде были нужны дивизии — Бирма, и Малайзия с Сингапуром, голландская Ост-Индия, Индокитай и Новая Гвинея, где шли бои с австралийцами. А еще имелся Гуадалканал и Соломоновы острова, обширный Филиппинский архипелаг, и множество атоллов. И везде нужны войска, множество хорошо подготовленных солдат, ведь на самых крупных атоллах порой держала оборону дивизия, а то и больше. Но главные усилия были направлены на Китай, который приковывал к себе добрую половину японской армии, буквально «высасывая» людей и ресурсы из Японии, и война с взаимным ожесточением там шла с тридцать седьмого года. И сюда же можно добавить столкновения с советскими войсками на Хасане и Халхин-Голе, и потери были там весьма ощутимые, особенно в авиации, в небе Монголии шла самая натуральная «заруба», когда в воздухе одномоментно сходились сотни самолетов.

Так что к августу 1945 года Япония уже была порядком «обескровлена», единственный союзник на европейском континенте в лице нацистской Германии капитулировал, флот американцы перетопили, нефтяные источники отобрали. Причем все японцы уже осознали, что страна войну проиграла, и готовились дать последний бой, чтобы подороже отдать собственные жизни, сражаясь за острова — «яшма вдребезги».

И единственная надежда оставалась именно на заводы и ресурсы Маньчжурии, все жидкое топливо из переработанного угля шло именно оттуда. Да и сам обширный край стал своего рода главной «кузницей», ведь заводы не подвергались бомбардировкам в отличие от метрополии. Да и солдат для продолжения войны готовили именно в Маньчжурии и Корее, благо даже «суперкрепости» туда просто не могли дотянуться, слишком далеко. Однако вступление в войну СССР ускорило капитуляцию — без промышленности уже не повоюешь. А удержать наступление Красной Армии Квантунская армия просто физически не могла, хотя за два последних года войны укрепрайонов построили немало. Но их танковые и механизированные соединения просто обходили, не собираясь штурмовать каждый — этим занималась идущая следом пехота с артиллерией. Да и как могут наспех подготовленные новобранцы и ополченцы, имеющие вооружение для позиционной войны, сражаться с ветеранами, что дошли до Берлина и Вена. Да еще при подавляющем превосходстве советской авиации в небе и абсолютном доминировании танковых войск на земле. Тут даже отходить не успевали, пешком не сильно убежишь от массы «тридцатьчетверок», что были разом введены в бой — а счет шел на тысячи. Так что двух недель боев хватило для полного разгрома противника, который уже ни на что не надеялся, даже в свое «чудо-оружие».

Но сейчас ситуация была принципиально иной — теперь для них огромным резервом стали воюющие в Китае армии. Когда первый шок от удара механизированными соединениями РККА прошел, самураи зашевелились, осознав, что их ждет в самом ближайшем будущем. И теперь прилагали титанические усилия, перебрасывая все имеющиеся резервы в южную Маньчжурию, и особенно стараясь усилить ВВС. И ведь удалось — даже американские стратегические бомбардировщики, ранее бомбившие совершенно безнаказанно стали нести потери, порой ощутимые. Что же говорить про советских летчиков, которые схлестнулись с ветеранами «китайской войны», которые прошли добротную довоенную выучку. И лишь постоянно прибытие уже хорошо подготовленных пилотов, а накоплением резервов маршал озаботился еще прошлой осенью, пока позволяло удерживать господство в небе, благо американцы на поставки самолетов не скупились. Да и командование ВВС постоянно направляло небольшие группы летчиков, уже имеющих боевой опыт в схватках с асами люфтваффе — по решению Ставки «не нюхавших пороха» бойцов и командиров на Дальний Восток не отправляли, слишком мало здесь ресурсов, чтобы непроизводительно их использовать. Хотя сейчас ситуация со снабжением резко улучшилась — до Николаевска, что на Амуре провели первый десяток транспортов с ленд-лизом, и кроме того доставили бомбы для авиации, нехватка которых уже ощутимо сдерживала налеты на японские острова. А тут пришли разом три транспорта по несколько тысяч тонн взрывоопасного груза — бомби, не хочу.

Но главное это паровозы и автомобили, оборудование и станки, многие сотни тонн «присадок» для бензина. Разгрузка транспортов велась круглосуточно, некоторые суда с небольшой осадкой смогли довести до Комсомольска, на прикрытие стянули истребители и зенитную артиллерию из ПВО. Так что «коридор» для поставок ленд-лиза начал пропускать конвои, которые будут регулярными, главное занять весь Сахалин и вышибить японцев хотя бы с большей части островов Курильской гряды. Но то задача для флота, и сейчас, возможно, загремят залпы корабельных пушек и начнутся атаки сотен бомбардировщиков — начнется небывалое морское сражение, которое может решить исход войны, по крайней мере, приблизить ее окончание, если US NAVY одержит убедительную победу. Маршал на это надеялся всей душой, потому что после первых двух недель наступление застопорилось, потери в танках резко возросли, ведь в события, что сейчас происходили в Маньчжурии, бесцеремонно вмешался вермахт, который заблаговременно перебросил не только танки с противотанковыми орудиями, но даже часть из них снабдил экипажами и расчетами. И сделал это месяц тому назад, не позднее, потому что успели подготовить японцев. Судя по всему или в Корее, либо на островах — две недели как раз и потребовались для переброски.

— Не жадничают, отправили к нам самое лучшее. Конечно, им нужно поддерживать союзника, иначе мы его расколошматим.

Посмотрев на подбитую в борт «пантеру», там имелось несколько пробоин, пробормотал маршал, пожав плечами. И принялся рассматривать десяток сгоревших Pz-IV, которые остались на поле боя после контрудара, проведенного 1-й японской бронетанковой дивизии. А вот «Чи-Ха» и новеньких «Чи-Хе» было куда больше, чем «панцеров» — выбили где-то японский полк, они размером с обычный танковый батальон панцерваффе. Вот только пушки в башнях отнюдь не японские, а сплошь германские 50 мм и 75 мм, способные распрекрасно бить «тридцатьчетверки» в борт.

— Выяснили, кто у японцев советником от панцерваффе приставлен? Больно грамотно и умело действуют, сразу видно старую сволочь.

— Да, Григорий Иванович, двух офицеров в плен взяли, да унтеров с ними — они экипажами командуют, — негромко отозвался генерал-лейтенант Орленко, для которого появление маршала Кулика далеко на фронте стало неожиданностью. И произнес знакомое имя:

— Генерал-полковник Гепнер, бывший командующий 4-й танковой группой, мой старый «знакомец» по боям лета сорок первого…

Осознав к лету 1942 года, что легкие танки не в состоянии бороться с «тридцатьчетверками», немцы подошли к решению проблемы со свойственным рационализмом и педантичностью. Стали снимать с машин башни и ставить мощную противотанковую пушку, а затем уже начав производство на переработанном шасси, которое ставили на производство. Таким образом получили несколько тысяч очень дешевых «панцер-ягеров», эффективных по своей убийственности. К сожалению, советское командование данным опытом практически не воспользовалось на централизованном уровне, и выпуск подобных машин был сплошной «импровизацией», и это при том, что легких танков еще хватало с избытком…

— Ход в тридцать два узла? Удивительно! Этот линкор способен догнать любой «вашингтонский» крейсер.

Адмирал Кюмметц только покачал головой, когда ему прочитали радиограмму с «кондора» — драться с двумя британскими линкорами, и при этом понимать, что тебя преследуют еще два корабля, очень неприятно. Ведь одно-единственное попадание 356 мм снаряда весом в семь центнеров в носовую оконечность поневоле приведет к тому, что придется сбросить ход. Ведь если возникнет дифферент на нос, то уже далеко не уйдешь, придется сбросить ход до 22–23 узлов, и тогда придется принимать бой со всей вражеской эскадрой, бой, который так хочется избежать, потому что против твоих двух десятков крупнокалиберных стволов у противника вдвое больше. Тут без шансов — все три линкора кригсмарине будут избиты до полной беспомощности, затем подойдут крейсера и эсминцы Ройял Нэви, и на этом плавание для его кораблей, придется барахтаться в ледяной воде Арктики. А этого категорически не хочется всем, ни морякам, ни пожилому адмиралу.

— Радиограмма с «Принца Ойгена», экселенц. «Зейдлиц» получил попадания, снижает ход. Контр-адмирал Бринкманн запрашивает, что ему делать в такой ситуации, у англичан шесть крейсеров!

Кюмметц только выругался — вот они, пошли несчастья, в первом же выходе потерян тяжелый крейсер. Капризные котлы и турбины были вечной болью экипажей кригсмарине, а тут совершенно новый корабль, на котором масса недоделок. Да, перед первым боевым выходом их не видно, у команды нет опыта эксплуатации корабля, все «огрехи» выявляются позже. Но когда идет схватка, подобная ситуация может обернуться корабля. По сердцу тут же полоснуло болью — в первом выходе погибли «Бисмарк» и «Блюхер», и вот теперь наступила очередь «Зейдлица». Все обговорено заранее, как поступать в такой ситуации, но Гельмуту трудно брать на себя ответственность за случившееся, вот он и старается снять с себя груз ответственности и все возможные упреки в том, что он бросил корабль.

— Что делать ясно — действовать по обстоятельствам, — Кюмметц едва сдержался, чтобы не вспылить, но обуздал эмоции, голос не дрогнул, звучал нарочито спокойно. Но слова падали каменьями:

— «Принцу Ойгену» и «Адмиралу Хипперу» постараться увести за собой английские крейсера, те быстроходные и бросятся в погоню. Набрать полную скорость! «Зейдлицу» действовать по способности, произвести ремонт и идти на базу. К нему направляется эскадрилья «хейнкелей-111», при поддержке торпедоносцев прорваться будет не трудно!

Адмирал отдавал приказ, прекрасно зная, что радиограмму примут и доложат ее немедленно гросс-адмиралу Редеру. И тот в случае потери крейсера сможет переложить вину на командование люфтваффе, что не смогло сделать все от себя зависящее, чтобы поддержать флот. Да и Бринкманн по существу получил сейчас от него «индульгенцию» — он не бежит с поля боя, а уводит за собой превосходящие силы противника. Абсолютно рациональный шаг в таких обстоятельствах, и моряки многих стран мира к нему прибегали — так русские броненосные крейсера «Россия» и «Громобой» оставили в бою один «Рюрик», и он погиб. Зато уцелели два корабля, которые, впрочем, в войне фактически не участвовали. Да что далеко ходить, адмирал Хиппер в боя у Доггер-банки оставил тихоходный «Блюхер», чтобы прорваться с линейными крейсерами, и поступил совершенно правильно, а спасенные им тогда корабли отлично показали себя в Ютландском бою, потопив три британских линейных крейсера. Так что его приказ своевременно поступит, гросс-крейсера еще смогут уйти. А ему самому и так отвечать за все, а вот контр-адмирала Гельмута Бринкманна от этой «ноши» следует освободить. И потому он подытожил более жестко:

— «Принцу Ойгену» и «Адмиралу Хипперу» отходить на полной скорости, и стараться увеличить дистанцию, если нельзя ее разорвать. Продублируйте приказ дважды, исполнение незамедлительно.

Адмирал ожесточился — только сейчас он приговорил более тысячи двухсот германских моряков к смерти, но такова доля и долг адмирала. Потому он сейчас стоял на мостике, смотря в бинокль на британские линкоры. И вроде дистанция начала возрастать, что не удивительно — его линкоры вроде как начали отрываться от британских «кингов», за немногим чуть не перерезав курс. Все же большая на полтора узла скорость начала сказываться, теперь только держать такой ход, и через два часа дистанция увеличится со ста до ста тридцати кабельтовых, а то и до ста шестидесяти, на которых стрельба полностью прекратится, так как точность огня станет никакой. Единственная опасность исходит от американского линкора, который оказался удивительно быстроходным. Но тут надо молиться, чтобы не случилось какой-нибудь поломки, что станет катастрофой, или попадания снаряда в слабо защищенную носовую оконечность. Тогда ход придется сбрасывать на какое-то время, и линкор под «звездами и полосами» сможет резко сократить дистанцию, и к вечеру сможет нагнать германскую эскадру. Но и тогда не будет так печально, трое против трех, но люфтваффе уже сможет всеми силами вмешаться в противостояние, что немаловажно. Нужно только пройти этим ходом три часа, и завести линкоры под «зонтик».

Конечно, вражеские крейсера с эсминцами могут выйти в «голову», обогнав германские линкоры, но в драку никогда не полезут, отучились, слишком неравны силы. Ведь даже одно попадание 38 см снаряда может, если не уничтожить, то полностью вышибить эсминец, крейсеру потребуется снаряда три-четыре. Эти корабли опасны только ночью, а вот с этим для англичан совсем плохо — «плотные» сумерки стоят два с половиной часа, не больше, скоро начнется период «полярного дня», когда солнце практически не заходит за край горизонта.

— Радиограмма от контр-адмирала Бея, экселенц. «Хейнкели» повредили «колонию», отстает — мы прорываемся'.

Голос флаг-офицера на последних словах чуть дрогнул от вздоха облегчения, адмирал сохранил невозмутимость на лице, хотя новость была приятной — легкие крейсера были намного южнее, потому их уже взяла под защиту береговая авиация, а летчики в ней опытные, давно воюют на севере. Так что еще немного пройти, уже меньше ста миль, и он обретет серьезные шансы на спасение. И не успел додумать мысль, как стоявшие рядом офицеры разом ахнули, а один от нервного срыва воскликнул:

— Майн готт! «Шарнхорст»…

Воевать в Арктике было крайне сложно, шторма тут достаточно частое явление, и волна при этом вполне соответствующая широтам. Можно представить каково служилось на небольших эсминцах, если даже германские линкоры попадали вот в такое положение…

— Какута примет на себя удар первым — ни один из его кораблей не жалко, главное выполнить задачу!

Теперь Одзава прекрасно понимал, почему Ямамото медлил до последнего момента, и даже приказал отойти, чтобы американцы сочли атаки своей базовой авиации эффективными. А между тем они были никакими — высыпав огромное количество бомб с большой высоты, В-17 не добились при этом ни одного попадания. Но такое было не раз в схватках и у Соломоновых островов, сами бомбардировки «летающих крепостей» носили для любой находящейся в море эскадры устрашающий характер, но не более чем психологическое давление. Зато попасться под удар, находясь на якоре, было сущим кошмаром — акваторию любого порта или гавани американцы засыпали бомбами как дождь землю каплями, особенно страдали транспорты, не успевшие разгрузиться. В них могло попасть по две, а то и три пятисотфунтовых бомбы, ведь вываливали из бомбового отсека сразу целой пачкой. И эта «гроздь» устремлялась вниз — страшное для любого наблюдателя зрелище, ведь бомбили десятки «летающих крепостей» одновременно, а то и сотни, буквально засыпая смертоносным грузом огромные площади.

Но дошли вполне благополучно, пережив десяток бомбардировок, только сегодня после полудня пришлось поднимать в воздух «зеро» — для отражения атак базовых торпедоносцев. Вроде отбились, хотя янки и русские на своих В-25 и В-26 действовали напористо, боевито и нагло, прикрываемые «лайтнингами». Однако все четыре авианосца вице-адмирала Одзавы крутились, как могли, маневрировали, и сумели избежать торпедирования. И сейчас на пределе дальности действия подняли в воздух авиагруппы, с малых авианосцев ушли в небо торпедоносцы, с подвешенными под них обычными фугасными авиабомбами — нужно было отбомбиться по двум аэродромам Парамушира, на которых все пространство буквально забито самолетами. Всего две эскадрильи, но сопровождали четыре эскадрильи «зеро», которые должны были прикрыть атаку, завязав с русскими и американскими истребителями воздушное сражение.

Впервые удалось согласовать вылет с базовыми бомбардировщиками G-4, тех должно было участвовать в атаке до полусотни. И после выпуска самолетов авианосцы отвернули на обратный курс, демонстрируя отход. То была уловка — как только вернувшиеся самолеты будут приняты на палубы, корабли тут же развернутся и на максимальном ходу пойдут к островам, и с утра для всех шести авианосцев начнется главное сражение в этой войне. А вот линкоры вступят в бой под утро, и этой ночью состоится битва, к которой «Объединенный флот» готовился два десятилетия, делая ставку именно на ночное сражение.

Четыре линкора вице-адмирала Какуты, на каждом из которых имелось по дюжине 356 мм орудий, должны были обстрелять аэродромы, разрушить полосы. И вступить в бой с американскими линкорами, с так называемым «западным» соединением, самым сильным, куда входили все линкоры «большой пятерки», а это по две дюжины 406 мм и 356 мм пушек. А вот сам адмирал Ямамото со своими тремя самыми мощными линкорами должен был напасть на более слабый отряд американских кораблей, входивших в «восточное» соединение. Более ранних по постройке кораблей, и не таких сильных — с 356 мм пушками, их трех орудийные башни отчетливо просматривались на фотографиях. Вся штука в том, что 460 мм снаряды «Ямато» и «Мусаси» были тяжелее в два с половиной раза, а 410 мм с «Нагато» в полтора раза увесистей. Так что превосходство неоспоримое, на японском флагмане уже сразились с американскими линкорами у Гуадалканала, и одержали блестящую победу в ночном бою, хотя «Муцу» погиб.

С утра начнется уже схватка авиации против авиации, и кто кого одолеет, тот и победит. И вот тут американцы сами себя обманули, остановив продвижение на юг, и не дойдя совсем немного до небольшого острова, на котором еще до войны японцы разместили маленький гарнизон, который именовался «базой Отоме». За последние месяцы там наскоро расчистили заранее подготовленную площадку для истребителей, сделав для самолетов закрытые капониры. Все тщательно замаскировали, ведь островок во всех справочниках числился необитаемым, ведь первые поселенцы погибли там от болезни «бери-бери», и лишь немногих смогли эвакуировать. Так что получился прекрасный аэродром «подскока», на котором ожидали своего часа два десятка «зеро», и при этом можно было принять еще столько же истребителей. Именно они и должны были прикрыть группу «специальной атаки», что завтра атакует американские линкоры. Да, понесут потери, но этот «непотопляемый авианосец» сыграет свою роль, на него можно беспрерывно перебрасывать истребители, которые будут прикрывать высадку. Ведь южнее его, всего в двухстах милях уже имеются базовые аэродромы, с которых при необходимости взлетят «зеро», вступят в бой над Парамуширом или южным побережьем Камчатки, и смогут с пустыми баками вернуться до базы Отоме, где их немедленно заправят бензином.

— Завтра, Муцио, все решится. Мы можем, как уничтожить все американские линкоры и отбить Парамушир, так и погибнуть. От этого сражения напрямую зависит судьба империи — в Камчатке весь секрет этой войны. Если мы прекратим авиационные поставки, то обезопасим наши города и заводы от бомбардировок, сможем перейти в наступление в Маньчжурии. Немцы, как ты знаешь, помогли нам танками и пушками, и много чего еще поставляют. Нужно только выдавить этот «гнойник», и занять Камчатку.

Одзава знал, что говорил, и решимости у него было на трех адмиралов. Он сам принимал участие в планировании, и знал, какие силы собраны — столько «Объединенный Флот» никогда не бросал в сражение. Для высадки на Парамушире выделено четыре «специальных морских десантных отряда», каждый силой в бригаду. Теперь силы морской пехоты удвоились, именно они должны были отбить острова при поддержке целого танкового полка, куда вошла рота новейших плавающих танков «Ка-Ми». И лишь потом начнет высадку отборная дивизия, в бой пойдет императорская гвардия — Камчатку нужно захватить как можно быстро и действовать решительно. Слишком дорого обошелся империи допущенный Ямамото просчет…

Ведя обширные морские операции командование ВМС Японии заранее озаботилось созданием не только СМДО, но и достойно вооружив их. Появились и плавающие танки, их было выпущено с сорок первого года и до конца войны меньше двухсот — на это повлияла неразвитость танкостроения. Причем конструкторы подошли к делу творчески — танки имели отличную мореходность за счет двух стальных понтонов, что крепились спереди и сзади. Ведь предполагалось заранее, что не речки придется форсировать, а высаживаться на плацдарм. И как десятитонный танк выползал на берег, понтоны тут же сбрасывались…

— С «Шарнхорста» радиограмма, экселенц — «можем держать ход восемнадцать узлов»!

— Отлично, хоть достаточно быстро справились с поломкой.

Кюмметц машинально посмотрел на часы, и, мысленно сделав расчеты, нахмурился. На полном ходу янки вряд ли смогут теперь идти, но узлов 26–27 держать могут вполне уверенно. А такая разница в скорости позволит им через шесть часов, не позднее, открыть огонь по германским линкорам, что очень, очень плохо — попасть под 406 мм снаряды весом в двенадцать центнеров адмиралу очень не хотелось.

Дело в том, что на больших дистанциях для любого линкора важна именно горизонтальная защита, когда снаряды падают под большим углом. А вот тут совсем плохо — броневые палубы всех трех германских линкоров рассчитывались на британские 381 мм орудия со снарядом в девять центнеров, а отнюдь не на стволы в шестнадцать дюймов. А четырнадцатидюймовые снаряды броня держала уже уверенно, что бортовая, что палубная. Впрочем, как и английские корабли получили защиту от пятнадцатидюймовых пушек. Но зато проблемы у джентльменов были с носовыми и кормовыми четырех орудийными башнями главного калибра, в которых шли задержки — вместо десяти снарядов общего залпа порой прилетало по шесть, часто по восемь, изредка по семь и девять. Зато германские линкоры с короткими промежутками отправляли по врагу девять снарядов — на «Шарнхорсте» как всегда вышла из строя носовая башня главного калибра, «невезучая», как считали на флоте. Отказывала постоянно, будь с тремя 28 см орудиями, или замененной на массивную конструкцию с двумя 38 см стволами. Там вроде бы все предусмотрели, продумали — на «Тирпице» такие башни действовали надежно, не вызывали нареканий на «Гнейзенау», но на «Шарнхорсте» постоянные проблемы именно с этой башней. Действительно, какое-то заклятье — как все моряки Оскар Кюмметц был суеверен, и в приметы верил, и потому верил, что уже не было разумного объяснения, ведь на «систершипе» и на «Тирпице» носовые башни работали вполне надежно.

— Есть попадание в головной линкор, экселенц! Вспышка в кормовой надстройке! Три всплеска!

«Тирпиц» стрелял по флагманскому линкору, и уже добился как минимум четырех попаданий, что было много — два других германских линкора поразили мателота всего пять раз, но имели не четыре, а до последнего момента задействовали шесть башен.

— Противник отвернул, разрывает дистанцию, прекратил огонь!

Кюмметц только покачал головой на сообщение — англичане впервые действовали осторожно, и это отнюдь не трусость, а расчет. Ведь вдвоем сразились с тремя германскими линкорами, их адмирал прекрасно видел результаты собственного огня, и то, как «Шарнхорст» начал быстро отставать, могло быть воспринято как повреждение от разрыва, хотя произошла поломка. А раз так, то нет нужды продолжать сражение, в котором расходуется масса снарядов без нужного результата, что свойственно для дальней дистанции. Снаряды следовало приберечь, ведь к линкорам Ройял Нэви торопится американский корабль, за которым поспешает еще один «кинг».

И это все лучшее, что осталось у когда-то могучего Королевского Флота, который в этой войне понес чудовищные потери. Все три линейных крейсера ушли на дно при самых драматических обстоятельствах. Погибли все пять линкоров типа «R» — один торпедирован в Скапа-Флоу Гюнтером Прином, три потопила японская авианосная авиация, а недавно в Португалии планирующая бомба поразила последний оставшийся линкор данного типа, вызвав чудовищный по своей мощи подрыв погребов. Из «королев» пока погиб только один «Бархем», взорвавшийся от попадания торпеды в прошлом году, когда спешил на помощь к Тобруку. Плюс два новых «кинга» — «Принц Уэльский» потоплен японцами, «Энсон» расстреляли 38 см пушки «Тирпица» и «Гнейзенау», и англичане это хорошо знают, потому и отскочили сейчас. Все правильно — дождутся подхода подкреплений, и тогда вчетвером навалятся на троих, с двойным перевесом в стволах главного калибра.

— Пусть не нокаутом, но по очкам мы их побеждаем, причем с большим преимуществом, даже с громадным отрывом.

Взглянув на еле различимые силуэты вражеских кораблей, усмехнулся Кюмметц, и закурил сигарету — требовалось успокоить расшатавшиеся нервы. Он прекрасно знал, что Гранд Флита, а так он привык мысленно именовать «флот метрополии», у англичан практически нет, если сравнивать его с прежним. Три новых линкора участвуют в этом бою, один еще вроде бы строится лихорадочными темпами, но оно и понятно, восполнять потери чем-то надо. А всего один линкор на стапеле говорил об одном — Британская империя надорвалась, и строить больше кораблей не в состоянии. Ведь в прошлую войну англичане смогли построить десяток линкоров и пять линейных крейсеров с пятнадцатидюймовыми пушками, и это когда вовсю гремели залпы, и страна развертывала огромную армию из полсотни дивизий. А тут всего один линкор, и ничего более из крупных кораблей. Правда, поговаривают, что в Штатах заканчивается ремонт и перевооружение «Ришелье», который передан американцами англичанам, но так это всего один бывший французский линкор, в то время как в состав кригсмарине вошло три линейных корабля канувшей в небытие Французской республики.

Высадка в Португалии для англичан не увенчалась успехом — они там потеряли два линкора. Последний типа «R» точно, и вроде бы к нему еще «Уорспайт», который непонятно куда пропал — но есть фотографии мощного разрыва на нем «фрица». Пока удерживают северную половину страны, но вряд ли надолго — туда отправился фельдмаршал Рундштедт, «шнелле-Хайнц» свое дело совершил. Так что сейчас в Атлантике всего три линкора этого типа, еще стараются перекрыть выход из Гибралтарского пролива, да еще два «крокодила» в южной Африке, обеспечивают переходы конвоев до Индии — 406 мм орудия служат достаточной гарантией. И это все — всего восемь линкоров осталось у прежней «владычицы» морей, против пяти германских с 38 см пушками, но так к ним есть еще три линейных крейсера, два из которых вооружены приличным 330 мм калибром.

— С «Шарнхорста» принята радиограмма, экселенц — «можем уверенно держать ход двадцать три узла»!

В голосе флаг-офицера прозвучала неприкрытая радость, а у Кюмметца немного отлегло от сердца. Теперь даже если преследование продолжится, а так скорее и будет, англичане вряд ли пожелают отпустить добычу, они упрямы до крайности, то на сцене Марса для них появится другой противник — торпедоносцы и пикировщики люфтваффе…

«Подарки» от «дядюшки Сэма» превратили многие германские и японские города в руины…

— Это «ямасиро», у них башни между трубой, а не «ступенькой»!

Гордей Иванович впервые был в бою на линкоре, причем принял на себя командование отрядом, а ведь мог просто присутствовать на флагманском корабле, но нет, решил что если что-то случится, то лучше погибнуть на единственном оставшемся линкоре советского флота, чем умереть от гнетущего беспокойства на базе. Однако командовать одним-единственным линкором целому вице-адмиралу для американцев показалось ненормальным. По приказу командующего Северо-Тихоокеанским флотом адмирала Томаса Кинкейда, давнего знакомого, которому и был напрямую подчинен Левченко, к «Петропавловску» присоединили «Пенсильванию». И теперь под его началом находились два линкора с 356 мм орудиями, с которыми он и вступил в первый в своей жизни эскадренный бой, памятных по прошлой войне, следуя за головным отрядом из трех кораблей, которые и стали образцом для «вашингтонских морских ограничений».

Под флагом контр-адмирала Джесси Баррета Олдендорфа шли «Мериленд», «Колорадо» и «Вест Вирджиния», каждый из них был вооружен восемью 406 мм орудиями. Затем следовала бригада из Петропавловска' и замыкающей колонну «Пенсильвании», которой фактически управлял контр-адмирал Чарльз МакМоррис, являвшийся одновременно советником Гордея Ивановича все это время, с момента появления американских кораблей на Камчатке. При этом сам Левченко, назначенный Кинкейдом вроде как командующим, ни во что не вмешивался, просто стоял в боевой рубке, куда его упрятали от греха подальше.

Понятно, что янки учитывали политические нюансы, и чисто формально выполнили поручение своего президента об «объединенном командовании», но чувствовать себя «свадебным генералом» было тоскливо. Но приказ Верховного есть приказ, он ни во что не вмешивался, не отдавал никаких распоряжений, просто стоял и смотрел на освещенные лучами прожекторов характерные силуэты японских линкоров, что еще четверть часа тому назад весьма интенсивно стреляли по Парамуширу, отправляя по острову залп за залпом. И не подозревали, что к ним подкрадывается американская эскадра, осуществившая за ночь хитрый маневр. Союзники так делали постоянно, на месте не держались, стараясь запутать противника, и при этом не нарваться на торпеды японских субмарин, что буквально рыскали в здешних водах. Тут все время шла ожесточенная морская война, японцы старались действовать авиацией и подводными лодками, но самолеты у них быстро повыбивали, пользуясь тем огромным расстоянием, которое должны были пролететь истребители сопровождения. Да и корабли под флагами восходящего Солнца в Охотское море уже не совались, даже к южным островам курильской гряды и Сахалину подойти было сложно — американские ВВС вели целенаправленную охоту, топя всех, кто только попадался. Истребители, особенно «лайтнинги», вели целенаправленную охоту даже за рыбацкими лодками, причем долетая даже до Хоккайдо, в северных водах которого находиться для японских кораблей стало небезопасно, так как к авиации добавлялись американские субмарины, которые уже со стороны океана установили блокаду, пользуясь относительной близостью камчатских баз.

Так что все перемещения «Объединенного Флота» были известны, тем не менее когда в штабе осознали, что японцы решили вернуть Парамушир, высадить десант при поддержке всех линкоров, американцы засуетились, и решили дать сражение, чтобы оставить за собой зону всех «северных проливов». И стянули все линкоры, пусть не новые, два из которых были потеряны при Гуадалканале', но собрали девять кораблей, плюс советский «Петропавловск», в «девичестве» бывший «Невадой». Десять против семи и линейного крейсера, в тяжелых крейсерах семь против пяти — адмирал Кинкейд был настроен на победу в генеральном сражении. Янки боялись только одного — чтобы в последний момент японцы не дрогнули, потому авиация предпринимала налеты не полными авиагруппами, чтобы не напугать противника. И добились своего — вчера на пределе дальности японцы попытались нанести удар по аэродромам Парамушира сотней самолетов — половина палубных бомбардировщиков, остальные базовые двухмоторные «бетти». Истребители сопровождения защитить «подопечных» от избиения не смогли, да и что могут сделать сорок «зеро» против двух сотен советских и американских истребителей, заранее поднятых в воздух. Посбивали на хрен, к чертям собачьим, если не всех, то многих, только несколько бомбардировщиков отбомбились, причинив несерьезные повреждения ВПП. И всю ночь русский адмирал со своим американским коллегой провел у больших планшетов, на ГКП, куда поступали все радиограммы с патрульных самолетов, оснащенных радарами — вряд ли на японских кораблях подозревали, что они находятся под неусыпным наблюдением. И замысел врага становился очевидным — шести башенные линкоры прямиком рванули к Парамуширу, чтобы обстрелять аэродромы, а затем начать бой с «западным» соединением, в то время как «восточное» под командованием адмирала Кинкейда будет атаковано тремя линкорами, к двум из которых можно добавить приставку «супер». И начнется свалка, характерная для любого ночного боя, которого, к сожалению, не избежать. Отдавать вражескому десанту, который на множестве кораблей и судов уже тронулся в путь, захваченные острова американцы не собирались, имея значительно превосходство в силах, наоборот, жаждали реванша…

— Попали, как есть попали, товарищ адмирал! Ведь горят, суки, горят, чтоб им ни дна, ни крышки!

Действительно, длинный корпус вражеского линкора осветился двумя яркими вспышками, снаряды с «Петропавловска» явно угодили, все же дистанция всего семь десятков кабельтовых, сущий пустяк. И небо над японскими кораблями подсвечено «люстрами», они были освещены прожекторами с эсминцев — линкоры старались держаться затемненной стороны. И били полными залпами — огромные огненные языки пламени выплескивались длинными «жгутами». Причем стреляли точно — разрывы снарядов были хорошо видны, особенно шестнадцатидюймовых. И тут же яркая вспышка осветила темноту ночи — головной вражеский линкор, по которому стреляли сразу два «колорадо», взорвался прямо на глазах. Пришлось даже прижмуриться, настолько ослепительной была вспышка. Судя по всему, снаряд весом без малого в одну тонну попал в уязвимое место, ведь артиллерийских погребов на японских кораблях по шесть, и все они растянуты по корпусу, прикрываемые лишь двенадцатью дюймами брони. Совершенно неадекватная защита в такой ситуации и против таких пушек…

1944 год, бой в проливе Суригао. Американские линкоры мстят за Перл-Харбор — в реальности по японскому линкору стреляло сразу несколько бывших «утопленников», выпустив больше двух сотен 356 мм и 406 мм снарядов, тут и сам «Ямато» недолго бы продержался…

— Это уже не бой — избиение…

Гордей Иванович с трудом сдерживал рвущееся наружу возбуждение, прекрасно понимая, что, как говорят моряки, «нанюхался пороха». В таких случаях охватывает нечто сравнимое с безумием, перемешанным с бесшабашностью. Через каждые тридцать секунд линкор вздрагивал всем корпусом, отправляя во вражеский корабль полдесятка снарядов. На радары никто уже не рассчитывал, и не во вражеском ответном огне дело, и не в тех трех снарядах, которые японцы вогнали в «Петропавловск». Но разрывы не причинили серьезных повреждений, хотя убитых и раненых хватало. Зато от собственной стрельбы сбились все приборы, на радары можно не рассчитывать, и сейчас все зависело от дальномеров и мастерства наводчиков. Для 356 мм орудий сократившаяся до полсотни кабельтовых дистанция это практически прямой выстрел, и «Петропавловск» с «Пенсильванией» избивали оставшийся в одиночестве вражеский линкор, потерявший ход. Тот горел от носа до кормы, превратившись в огромный погребальный костер, и сколько в него было попаданий снарядов, каждый весом в полновесные сорок пудов, бог весть, но немало, русские моряки по дюжине на каждый ствол точно потратили. И ведь попадали практически беспрерывно, как и шедшая в кильватере «Пенсильвания» — американцы вообще стреляли заполошно, наконец-то дорвавшись до реванша, которого все нетерпеливо ждали.

В небе постоянно подвешивались «люстры» — осветительные снаряды делали свое дело, вражескую эскадру было хорошо видно. Два линкора типа «Исе» отходили от острова к югу, а три линкора контр-адмирала Олендорфа их преследовали. Корабли обменивались убийственными залпами — у противоборствующих сторон было по две дюжины стволов, только у японцев 356 мм против 406 мм, и залп соответственно в полтора раза меньше. Но кроме линкоров сейчас сражались эсминцы и крейсера, бой шел ожесточенный, и в любую секунду палуба под ногами могла подпрыгнуть от чудовищного подрыва японских торпед, необычайной мощности, что уже проверили на себе американцы. Но то неизбежный риск, которого никак не избежать, вся надежда на були и противоторпедные переборки, здесь американские линкоры имели отличную защиту. Да и забронированы были по схеме «все или ничего», когда наиболее толстыми плитами прикрыта цитадель, где находятся самые уязвимые места — котельные и турбинные помещения, да артиллерийские погреба, тут броневой пояс был в тринадцать с половиной дюйма. Да, незащищенные оконечности разнесут, появится дифферент и крен на борт, но острова близко, если совсем станет худо, каждый командир имеет полное право спасать свой корабль, зайдя в ближайшую бухту. Но это совсем крайний случай, все поврежденные корабли должны дойти до Петропавловска, который за полгода стараниями союзников превратился в первоклассную военно-морскую базу, с великолепным портом. А оттуда после короткого ремонта направятся в Калифорнию, где пройдут уже «капиталку» — и через три месяца снова возвратятся к ставшим родными берегам Камчатки…

— Ваши эсминцы выпустили торпеды, Хорди, японцы свои «лонг лэнсы» тоже, надо показать им корму. Не хотелось бы этой ночью искупаться, хоть июнь скоро начнется, но вода студеная, как вы говорите.

Чарльз МакМоррис сплошное хладнокровие, и при этом хотя и держится по-товарищески, но испрашивает как бы согласия на уже отданный им приказ. И полностью прав — он командует бригадой, как и Олендорф, и они ведут бой, сам Левченко вроде как номинальный командующий соединением, и только наблюдает за сражением. И остается загадкой, как американец понял, что лидер «Баку» с эсминцами вышел в атаку, остается только гадать. Но если говорит, так оно и есть — за все время этот американец с кельтскими корнями еще ни разу не ошибся. Да и сами корабли после капитального ремонта и перевооружения были совсем не теми «семерками», которыми уходили. Артиллерия главного калибра была заменена — вместо 130 мм орудий янки поставили свои 127 мм универсальные пушки. Поставили свои СУАО, радиолокаторы и асдик, напихали полдюжины спаренных 40 мм установок «бофорс», десяток 20 мм «эрликонов», установили у носовой надстройки пару бомбометов. Лидер вооружили чуть сильнее, но так у «Баку» и водоизмещение намного больше. А вот торпедные аппараты оставили советские, и разъяснений давать не стали, что навело на печальные мысли. Тут одно из двух — или у них принято скрывать новейшие разработки, и не хотят поделиться секретами, либо их торпеды хуже, во что не верилось. Но сейчас неважно, лишь бы попали и взорвались. А темнота тут же стала превращаться в новогоднюю елку с горящими лампочками — подрывы загремели один за другим, то выпущенные торпеды нашли свои жертвы. И первыми под удар попали американцы — прикрывающий линкор эсминец неожиданно вышвырнуло из воды, как пушинку, и огромный гейзер кипящей воды обрушился сверху на несчастный корабль. И таких взрывов было несколько, три или четыре, разобраться было сложно, в кого именно попали, но в один из линкоров головной бригады точно. Оставалось только ждать докладов, и они последовали, неутешительные, да что там — скверные.

— Один из ваших эсминец потоплен, надвое разорвало, да и крейсер торпеду получил, мне жаль…

МакМоррис недоговорил, заорал, сбросив маску хладнокровия — до японцев дошли русские и американские торпеды, и две из них попали в горящий линкор, у борта которого вспенились гейзера, пусть не такие впечатляющие. Но этого хватило — избитый снарядами японский линкор еще двигался несколько минут, его продолжали расстреливать, а затем повалился на борт, и спустя минуту перевернулся под громкие крики и ругань на двух языках. Кроме него, торпеды «подловили» еще три японских корабля, но какие разобрать было трудно, все же ночной бой имеет свои нюансы.

— С утра катера и тральщики выловят уцелевших, — спокойно произнес контр-адмирал, — да и как отойдем, то эсминцы спасут кого только возможно. Японцы отходят, наши скоро отстанут — у врага скорость больше, да и ночь, а радары уже толком не функционируют, все настройки сбиты. Но утром мы им дадим взбучку, решат ли они уйти от островов, или дать новый бой — наша авиация их перетопит в любом случае. Так что, сэр, теперь можно сказать вполне официально — это победа. Я могу поздравить русских моряков — один линкор на вашем счету точно, другой корабль наша заслуга…

— У нас общая победа, Чарльз, не стоит считаться, каждый внес в нее свою лепту. К тому же не стоит делить шкуру неубитого медведя, есть у нашего народа такая поговорка.

— Вы правы, Хорди, с утра начнется тяжелый день, а сейчас нужно уйти в сторону, могут рыскать вражеские эсминцы. Да и повреждения исправить нужно, японцы метко стреляли, надо отдать им должное.

Американец замолчал, а Левченко только сейчас ощутил, насколько он устал. Сейчас начался «откат», нервы все же не железные. Но расслабляться никак нельзя, сражение не окончено, в ночи были сплошные сполохи от артиллерийской стрельбы, под тусклым светом «люстр»…

И такое тоже частенько бывало на войне, когда одни корабли под флагом Восходящего Солнца гибли под шквалом снарядов, а другие были вынуждены оставлять их на скорую погибель, выходя из безнадежного для себя боя…

— Против нас пять линкоров — «гэйдзины» стянули все, что у них есть. И намерены сегодня драться до конца…

Ямамото остановился, не договорив — он прекрасно осознавал, что сделав ставку на ночной бой, он проиграл его в самом начале. Соединение Какуты разбито в дебюте, первые японские «супердредноуты» не выдержали схватки с американскими линкорами, хотя каждый из них по весу залпа не уступал противнику. Бронирование в ночном бою не играет такой роли как в дневном сражении, на близкой дистанции главный фактор победы в количестве стволов главного калибра и в умении стрелять. И вот тут боги отвернулись от Какуты — слишком быстро американцы потопили «Фусо», а затем настала очередь «Ямасиро», и этот линкор буквально засыпали снарядами, приведя в беспомощное состояние.

И сейчас подобное происходит и с его линкорами, и лишь намного большее водоизмещение и лучшее бронирование позволяем им держаться под настоящим «ливнем» из четырнадцатидюймовых снарядов. Командующий «Объединенным флотом» прекрасно понимал, что американцы в последний момент ввели его в заблуждение, и против его отряда задействовали не всю свою «большую пятерку», а исключительно линкоры с 356 мм артиллерией главного калибра. А это шестьдесят орудий против двадцати шести, пусть и большего калибра, и хотя общий вес залпа пяти вражеских кораблей примерно равен трем японским, но сейчас определяющую роль играет именно скорострельность пушек, а у противника она больше. Хотя один фактор играет в пользу его «суперлинкоров». Дистанция такова, что она перестала играть роль, но есть одно отличие от боя у Гуадалканала — попадания вражеских снарядов 420 мм плиты цитадели «Ямато» и «Мусаси» держат вполне уверенно, 14 дюймов это вам не 16 дюймов, снаряд вдвое легче. Флагман «Ямато» мало пострадал, попало в него намного меньше вражеских снарядов. «Мусаси», всего как полгода как вошедший в строй, для которого этот бой первый, уже достаточно серьезно избит вражескими снарядами. Хуже всего «Нагато», линкор горит, но вполне может сражаться. Хотя схватка идет только четверть часа — но новые системы управления огнем делают бои скоротечными, и успех либо достигается в самом начале, или его вообще не будет. И сейчас нужно принимать решение, которое, возможно, определит исход войны для Страны Восходящего Солнца.

— «Фусо» и «Ямасиро» погибли, Какута отходит с «Исе» и «Хьюгой», их преследует пять линкоров!

Сообщение оглушило главнокомандующего «Объединенным Флотом» — теперь он окончательно осознал, что ставка на ночной бой, которую делали все японские адмиралы, бита. Все дело в радарах, которыми были утыканы американские корабли, от линкора до эсминца, теперь ночная тьма не укрывала корабли своей темной завесой, они у противника как на ладони. Нужно выходить из боя пока не поздно, иначе все линкоры страны восходящего Солнца будут потоплены. Можно было драться всемером против десяти, но когда десять против пяти, для последних это самоубийство, немного оттянутое по времени. И «Харуну» в линию не поставишь — быстроходный линкор плохо забронирован, ему нет места в общем бою. Да и сейчас линейный крейсер нарвался на вражеские тяжелые крейсера и те раздолбали ему огнем все настройки с дальномерами, обрушив град 203 мм и 152 мм снарядов. Корабль горит, и выходит из боя, терять самую быстроходную единицу отряда Ямамото был не намерен. А собственных тяжелых крейсеров и так не хватало, чтобы прикрыть протяженные коммуникации империи и особенно «оборонительного периметра» в Тихом океане. А есть еще Ост-Индия с ее нефтяными скважинами, и остров Цейлон, через который немцы начали «живительные» поставки не только для армии, но и флота, доставляя последнему не только радиолокационные станции, но и скорострельную зенитную артиллерию. Пусть немного, но это пока, дальше поток может быть увеличен.

Но тогда нужно прекращать сражение, уже ясно, что ничего хорошего не произойдет, только напрасная гибель многих кораблей «Объединенного Флота», и так погибли сегодня два линкора, которых у него было всего семь. Неужели повторяется «черная неделя», какая случилась в мае тысяча девятьсот четвертого года, когда за один час подорвались и погибли под Порт-Артуром два броненосца из шести — треть линейного флота. Так что подобное бывало в истории уже, но адмирал Хейхатиро Того тогда не отчаялся, а продолжил бороться с русскими, и закономерно победил. Может быть и ему дано это испытание во благо будущего страны?

— Передать радиограмму на все корабли — «действовать по варианту „О“ незамедлительно»! Да, именно так, мы прекращаем операцию, противник стянул слишком много сил. Я ошибся, желая добиться победы в генеральном сражении, для которого противник уже собрал все свои линкоры в единый кулак. Эту же радиограмму отправить на 1-й «мобильный флот» вице-адмирала Цукухары. Пусть отходит от Мидуэя, не начиная сражения, мне нужны все авианосцы, это наша последняя надежда!

Пока Ямамото отдавал распоряжения, «Ямато» уже повернул на обратный курс, за ним потянулся «Нагато», в арьергарде следовал «Мусаси». А сам главнокомандующий, стоя на мостике и наблюдая за сполохами еще идущего сражения, в котором эсминцы и крейсера продолжали прикрытие главных сил, лихорадочно размышлял. Теперь стало окончательно ясно, что необходимо срочно изменять не только стратегию войны, но и тактику. Отбить Парамушир, а тем более овладеть Камчаткой невозможно, слишком много противник сосредоточил там сил. Линейный бой невозможен при двукратном перевесе противника в линкорах. А наличие крупных сил базовой авиации равносильно аксиоме адмирала Нельсона — «одна пушка на берегу стоит трех на корабле». Но самолетам для вылетов нужно горючее, необходимы бомбы, а это на Камчатку не привезешь, все нужно доставлять морем. Тем более топливо требуется для кораблей, очень много, танкерами нужно возить, и много тысячетонные груды всевозможных припасов для десятков тысяч людей. Так что если установить дальнюю блокаду, не вступая в генеральное сражение, то можно серьезно затруднить снабжение неприятелю. И если крепость взяли после многомесячной осады, то почему бы это не сделать с огромным вражеским флотом. А ведь именно так действовал Того, заняв острова Эллиота, и медленно «задушив» как крепость Порт-Артур, так и находившуюся там русскую эскадру. И ему надлежит использовать тот самый способ, который принес успех, подобным образом ведь действовали и англичане, принуждая в прошлой войне Германию к капитуляции. Но ему ведь не нужно блокировать все побережье, а лишь Камчатку, а для этого занять позицию, до которой никак не сможет дотянуться базовая авиация противника, а своя собственная, действуя с береговых аэродромов, может утопить любой конвой, который отправят от Аляски в Авачинскую губу. И так можно потихоньку «удавить» американцев на Камчатке, куда нет иных путей по суше. Абсолютно нет, все доставки идут исключительно морем. А ведь это сразу изменит всю стратегическую обстановку на Дальнем Востоке, без американской помощи и без многих сотен бомбардировщиков и истребителей русские поневоле остановят наступление, линия Транссиба не обеспечит всех необходимых для миллионной армии поставок.

И адмирал, пребывая словно в лихорадке от сделанного им вывода, пробормотал, кляня себя за сделанную в самом начале войны ошибку. Нельзя было допускать потерю Парамушира, более того, нужно еще тогда захватить Командорские острова, а не устраивать сражения у Гуадалканала.

— Теперь мне нужно только найти собственные острова Эллиота и занять их как можно быстрее…

Шокирующая потеря на минах в мае 1904 года двух эскадренных броненосцев (сразу треть кораблей этого типа), заставила адмирала Хейхатиро Того перейти от ближней к дальней блокаде Порт-Артура, и в конечном итоге буквально подвела Японию к победе над Российской империей…

— Какая интересная структура у этой «жирной» дивизии панцерваффе. Две танковых и мотопехотная бригада, напоминает бундесвер восьмидесятых, только людей побольше. А так почти схожа с теми танковыми дивизиями, структуру которых в училище изучали, только без вариаций со смешанными батальонами, развертываемых в военное время.

Маршал внимательно изучал присланные из Москвы бумаги — удалось раздобыть штатное расписание танковых войск за подписью командующего панцерваффе, а никакого там генерал-инспектора, фельдмаршала Гудериана. В бригадах собственные тыловые службы, в первых двух схожая структура — по два танковых и два панцер-гренадерских батальона трех ротного состава, один на бронетранспортерах, второй передвигается на автомашинах, БТР явно не хватает на всех. Танковые роты по четырнадцать машин, три взвода по четыре танка, плюс два танка в управлении. И три танка при командовании батальона, плюс при командовании бригады еще пять Pz-IV. Но «четверки» только в первом батальоне, а вот во втором они редкие «гости» — указана рота «пантер» и две роты или «троек», либо StuG III.

А это свидетельствовало об одном — со средними танками производство в «Еврорейхе» явно не заладилось, на дивизию приходится ровно сто тридцать штук, считая с «пантерами», которые отнюдь не в каждой дивизии, обычно их там заменяют «четверками». Но тенденция ясна — панцерваффе переходит на один тип «боевой лошадки», что вполне сочетается с житейским немецким прагматизмом. Каждая танковая бригада подкреплена самоходным артдивизионом, из трех батарей, в каждой по четыре установки, плюс транспортер боеприпасов — та же самоходка, только без установленной пушки. И это тоже прагматично — в бою неизбежны потери, и эти транспортеры как раз послужат для замены выбывших машин. Одна батарея 150 мм «хуммелей» на базе «четверок», и две батареи 105 мм САУ «веспе», те на шасси «двоек». Плюс в распоряжении командира бригады имеются ЗСУ — на каждый танковый батальон взвод из трех-четырех 20 мм автоматов, опять же на «двоечке». И еще имеются «командирские» танки, куда без них.

— И если сложить всю эту музыку, то получается две с половиной сотни боевых машин на гусеничном ходу, все на танковой базе, давно отработанной в производстве. Вполне приличная цифра получается, если учесть те двести с лишним танков и штурмовых орудий, что вооружены 75 мм длинноствольными пушками. Серьезный противник, только «сорок третьему» уже уступает во многом, а ничего другого у немцев нет, да и пушку «пантеры» в него не установишь, другая башня с подбашенным погоном нужно, причем броня поневоле тонкая будет, в то время как сейчас требуется ее усиление. А ведь настоящей «пантеры» не создано, вместо нее «пушной зверек», ущербность которого не могут не понимать.

Кулик задумался — он уже полгода ломал голову, почему немцы не начали производство того самого Pz-V из его реальности, ведь не могут не понимать, что из конструкции «четверки» уже нечего выжимать, она и так до предела модернизирована во всех вариациях. И вместо нормального танка создали «меркаву», которая с обычными «панцерами» совместно действовать не может, двигатель просто не «вывозит» изрядно потяжелевшую «тушку» — 28 тонн слишком избыточный вес для мотора в триста «лошадок».

— Или что-то новое уже делают потихоньку и в полном секрете, а применят, когда несколько сотен танков будет. На то похоже, скорее всего, так оно и есть. Интересно, что они придумали?

Ответа на этот вопрос не было, всеведущая по кинофильмам советская разведка вообще никаких сведений на этот счет не приносила, сводка была составлена на основе анализа трофейных документов и допросов пленных. Но одно вызывало к маршала беспокойство, хотя другие не понимали этого нюанса. «Тигры» перестали поступать на фронт в возрастающем количестве — как было несколько тяжелых танковых батальонов, та столько же и осталось. Причем смешанных с «тройками», собственно Pz-VI две роты по десятку танков, плюс взвод управления. И все, это как коктейль, налили полсотни грамм коньяку, и добавили еще сто минералки.

Пододвинул другие бумаги, разложил схемы — мотопехотная бригада бронетехники не имела, кроме роты пушечных бронеавтомобилей. Да и состав ее был интересен — один полк мотопехоты в три батальона, к которому добавили еще батальон «союзников», усадив тех на германский автотранспорт. Полки «выдернули» из расформированных моторизованных дивизий, в которых всего пара таких, вот по одному и передали в панцер-дивизии. И все — нет приданной артиллерии, ни бронетранспортеров, ни даже легких танков. Вообще ничего, кроме полковой артиллерии и минометов.

— Хм, зато имеется полноценный артиллерийский полк — один дивизион 150 мм и три дивизиона 105 мм гаубиц. Теперь понятно, чем поддерживают мотопехоту. А зениток натыкали, под сотню 20 мм автоматов — видимо сильно их допекает наша авиация. Или это свидетельство слабости люфтваффе? Так что исходит Гудериан из сложившихся обстоятельств, каковыми он их видит, соответственно и реорганизация на этом основании идет.

Но что-то в ней странное — пехоты в дивизиях стало вдвое больше, восемь батальонов, как и артиллерии, а число танков увеличилось лишь в полтора раза. Сами дивизии «укрупнились», а вот все моторизованные корпуса снова стали армейскими, то есть пехотными. Это однозначно свидетельствовало о том, что произошло приспособление панцерваффе к структуре советских танковых войск, уж больно похоже. Вот эта странность и беспокоила, Григорий Иванович не понимал сути такого «плагиата». Но по своему обыкновению решил временно отложить размышления на этот счет, дождаться ясности, и лишь потом выработать нужные решения.

Кулик отодвинул бумаги, вытянул из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой — американцы исправно снабжали войска необходимым, прошли первые два конвоя, пусть еще небольших, и то, затор в разгрузке произошел. Все это добро нужно во Владивосток доставлять, там порт со всей инфраструктурой, а дальше гнать эшелонами по КВЖД до начала Транссиба. Вот только ничего не получится, пустые мечтания — прежде Японию из войны выбить нужно, а самураи явно на попятную не идут. И вдоль Курильской гряды сейчас идет, судя по радиограммам, грандиозная битва, аналог Ютландского боя, не иначе — силы там сошлись нешуточные, американцы с японцами схлестнулись не на жизнь, насмерть…

Именно первые «леопарды» стали тем переходным «мостиком» от сгинувшего казалось бы в небытие вермахта, который просто «реинкарнировался» в бундесвер. И сейчас эти танки просто продолжают давно законченную войну, оказавшуюся незаконченной, на которую однажды они не успели, а сейчас вроде как бы и запоздали. В общем — очередной «дранг нах остен»…

— Муцио, я не понимаю, чем вызвана отмена операции, но знаю только одно — адмирал Ямамото ничего просто так не совершает, видимо, у него есть весомые причины. Думаю, это все потому, что Какута потерял половину своих линкоров в ночном бою.

Одзава пребывал в некоторой растерянности — воздушное наступление отменено, попало под категорический запрет главнокомандующего, случай совершенно небывалый. «Потерять лицо», попав только под подозрение в трусости, для любого самурая является смертельным оскорблением, но Исороку-сан не из тех, кому можно бросить такое обвинение. Он всегда побеждал, и если отказался от дальнейшего участия в сражении, которое только началось, то, видимо, заметил то, на что другие адмиралы и офицеры, включая и самого Одзаву, не обратили должного внимания, или просмотрели, что частенько случается. А давать разъяснения в таких случаях не требуется, вообще это ненормально спрашивать начальника, почему отдан тот или иной приказ — для любого самурая подобное поведение недопустимо. Ему надлежит безукоризненно выполнить распоряжение, и только сама смерть дает право на ненадлежащее исполнение полученного приказа, и то не всегда. И жить с позором никто не хочет, как и умереть с опозоренным именем. Так что, когда распоряжение получено, его надлежит исполнить со всем тщанием, а оно было четким и ясным для всего «мобильного флота». Нужно отводить авианосцы из радиуса действия базовых самолетов противника, при этом потери в кораблях недопустимы. И во время отхода обеспечить воздушное прикрытие отходящих отрядов, и быть готовыми к отражению массированных налетов вражеской авиации. Причем именно последнее было повторено дважды, что исключительный случай сам по себе — раньше такого просто не было, приказы главкома и так надлежит исполнить, и нет нужды повторения. Именно на это японские офицеры моментально обратили внимание, и на авианосцах всю ночь кипела работа.

Бомбы и торпеды сняли с бомбардировщиков и убрали в бронированные погреба, сами торпедоносцы «Тедзан» распихали по углам, чтобы не мешали работе команды в ангаре. Слили топливо из баков до последней капли — частые пожары во время боев многому научили моряков, такое бедствие на авианосцах лучше не допускать. Истребители уже были готовы к взлету, моторы работали вхолостую — все прекрасно понимали, что удар базовой авиации будет неизбежным, и скорее всего массированным, пойдут волна за волной, Парамушир вообще превратился в один сплошной «непотопляемый авианосец». Да и на Камчатке сосредоточены крупные силы ВВС.

— Я думаю, «сюйсеи» и впредь должны брать на себя оборону наших кораблей от атак пикирующих бомбардировщиков и торпедоносцев. «Доунтлессы» и «эвенджеры» серьезно уступают им в скорости, более чем на сто километров в час. Только вооружение из трех обычных пулеметов слабое, нужно заменить новым крупнокалиберным пулеметом в кокпите, и на две 20 мм пушки в консолях. Тогда мы получим очень маневренный и скоростной двухместный истребитель, способный нести и сбросить в пикировании две пятисотфунтовых бомбы, или одну в тысячу фунтов. Пара шестидесятикилограммовых бомб под крыльями не нужна — она пойдет на компенсацию веса пушечного вооружения. А если поставить на пикировщики новый мотор воздушного охлаждения, такой как на «рейсенах», то будет прибавка в скорости ровно до трехсот узлов, никак не меньше.

Одзава задумался — противник часто использовал свои пикировщики «доунтлесс» в качестве истребителей, и те хорошо показали себя против В5 и D3, которые имели гораздо меньшую скорость, к тому же на последних именно за счет неубирающихся шасси. Раньше приходилось использовать «вэлы» против американских торпедоносцев, но им не хватало скорости, да и вооружение откровенно слабое. Появление «сюйсея» в нвчале в качестве скоростного разведчика, а теперь в модификации пикировщика, привлекло внимание Одзавы, и сегодня он решил выпустить в воздух как истребители, и был горячо поддержан Футидой. И тот продолжал настаивать:

— Мы сделали расчеты, такое перевооружение более чем возможно, Дзасибуро-сан. И у нас при необходимости будет не две, а четыре истребительных эскадрильи на «журавлях» — «рейсены» будут связывать боем вражеских «котов», «сюйсеи» атаковать торпедоносцы и пикировщики. Думаю, они себя хорошо покажут в будущих боях, на большинстве опытные пилоты, начинавшие именно как истребители.

Адмирал задумался — «кометы» только начали поступать на авианосцы, первыми их получили «журавли». Однако рядный двигатель крайне ненадежный, но это компенсируется скорость равной «зеро», и не только — при резком снижение истребитель сразу отстает. Искоса посмотрел на Футиду, тот негромко, и некоторой горячностью в голосе, добавил:

— Я говорил с германскими пилотами, они считают, что за счет снижения бомбовой нагрузки наших самолетов, и некоторому уменьшению дальности полета, можно значительно увеличить боевые возможности как «рейсена», так «сюйсея» и «тедзана». Нужно поставить баки с протекторами на стенках, установить бронеспинки, это снизит потери, у нас не так много осталось ветеранов. А вот вооружение требуется усилить крупнокалиберными пулеметами вместо обычных «97»-х, оснастить все самолеты приемниками с передатчиками, что поможет наладить как взаимодействие в группах, так и перейти к централизованному управлению, которое внедрено в люфтваффе. Нам есть чему поучиться у наших союзников, одно дело слышать, а другое на практике, когда они воюют вместе с нами. К тому же все необходимое уже доставляют транспортами через Индийский океан, и мы сможем достаточно быстро провести реорганизацию.

Футида говорил быстро, словно опасался возражений. Но Одзава слушал его внимательно, он сам не раз говорил с союзниками, и пусть для тех авианосцы были внове, однако летного и боевого опыта им не занимать, в люфтваффе прекрасно обученные пилоты, такие же ветераны как на «Кидо Бутай». И все продумали наперед — германские самолеты имеют меньшую дальность полета, чем японские, много меньше, а потому для своих авианосцев они решили закупить все новейшие типы, только начавшие поступать в авиагруппы «мобильных флотов». И сделали свои собственные выводы, к которым следует прислушаться. А японцы умели и любили учиться, если видели позитивный и быстро достижимый результат. Ведь все предложенное немцами еще раньше предлагали Футида, Генда и другие опытные командиры палубной авиации, проблема в том, что производить нужно было многое, и промышленность не могла это дать, отсюда и многие недостатки, которые очень долго исправляли. Да и противоречивые требования военных к авиаконструкторам оказывали свое влияние — многие самолеты были недоработанными, отсюда беспрерывные модернизации.

— После сражения подготовьте рапорт со всеми расчетами и обоснованиями. Идет война, и мы должны как можно быстрее вводить необходимые новшества, и прислушиваться к союзникам, когда они предлагают дельное. А сейчас для нас будет трудный день, хорошо, что теперь мы вовремя узнаем о приближении вражеских самолетов. И у нас будет возможность успеть поднять в воздух собственные авиагруппы…

D4Y командование японской морской авиации поначалу посчитало откровенно бракованным, и не хотело принимать на вооружение. Но тот обладал скоростью, такой же как у легендарного «зеро», и это заставило адмиралов призадуматься. Без подвески бомб получился хороший скоростной разведчик, а когда доработали и усилили крылья, то неплохой пикирующий бомбардировщик, способный нести до шести центнеров бомб. А после установки звездообразного двигателя мощностью 1560 лошадиных сил, возникла идея использовать самолет как истребитель. Но к этому времени Стране Восходящего Солнца настоятельно потребовались отнюдь не асы, а «камикадзе»…

— Какута оказался слишком несчастливым адмиралом, потеря трех линкоров для «Объединенного Флота» невосполнима.

Ямамото стоически выдержал очередной удар от судьбы — около сотни американских самолетов навалились на пару оставшихся линкоров, которые прикрывало только с десяток «рейсенов». Смяв японские истребители, двухмоторные бомбардировщики разошлись «звездами» и атаковали прикрываемые эсминцами и старыми крейсерами корабли. Такая атака наиболее опасна, подобное построение сами японцы неоднократно применяли, и оно приносило им успех. Все дело в том, что сброшенные с самолетов торпеды идут с разных направлений, увернутся от них практически невозможно, какой маневр не выбрать, но одна торпеда непременно попадет. В «Исе» попало две, одна взорвалась, и линкор принял тысячу пятьсот тонн воды. «Хьюге» повезло, линейный корабль сумел отвернуть от шести сброшенных торпед, не обращая внимания на падающие с неба бомбы — американцы и русские яростно бомбардировали любой японский корабль, который им только попадался на пути. Разразился самый настоящий ад, каким его можно было представить, и главнокомандующий уже не раз мысленно благодарил свою интуицию — предчувствие его не обмануло, «Объединенный Флот», если бы не поспешил ночью отойти, то сейчас бы погиб — вражеских самолетов было больше, чем пчел в растревоженном улье. И еще подводные лодки русских или янки постоянно пытались атаковать, дважды торпедировали «Мусаси», но огромный корабль стойко пережил подрывы, продолжая идти на юг, к родным островам, стремясь как можно быстрее добраться до базы. «Ямато» получил только одну авиационную торпеду, ПТЗ показала свою надежность, и флагман продолжал величаво разрезать морские волны. «Нагато» при воздушных налетах пострадал меньше других, всего три бомбовых попадания, не пробивших усиленную несколькими слоями броневой стали палубу.

Далеко вперед убежал линейный крейсер, мало пострадавший в ночном бою от 203 мм снарядов. Зато ответным огнем 356 мм орудий «Харуны» как минимум был потоплен один легкий крейсер, а тяжелый «вашингтонец» поврежден — и это отнюдь не завышенный результат, скорее заниженный. Но «западное соединение» разгромлено наголову — три из четырех линкоров погибли, потоплено еще два легких крейсера и четыре эсминца. И будет чудо, если «Хьюга» доберется до родных берегов с остатками отрядапогибшего в бою незадачливого адмирала, почему-то именно его корабли американцы сделали главным объектом для своих налетов.

— Все правильно, «приманка» сыграла свою роль, и гибель старых кораблей уберегла новые. Что будет дальше — время покажет.

Ямамото сохранял хладнокровие, хотя это было трудно. Главнокомандующий думал о будущем, и оно было отнюдь не безрадостным, как казалось многим морякам в этот час. Да, три линкора это много, очень много, но так и англичане потеряли два у берегов Малайзии, и три старых линейных корабля в Индийском океане. Потери соразмерны, а без них на войне не бывает, не может все время продолжаться бесконечное везение. И в тоже время это не катастрофа, не разгром, подобно тому, что потерпели русские в Цусимском сражении. Тихоходные линкоры жалко, но их время прошло — не имеющий должной скорости корабль обречен, он не в силах ни уйти от более сильного противника, ни сражаться с ним на равных. К сожалению, восполнить потерю в полном объеме не удастся — достраивается только «Синано», третий линкор типа «Ямато», для которого уже сделан комплект из девяти 460 мм орудий. Сейчас на верфях с тяжелыми боевыми кораблями плохо — достраивается спущенный на воду бронепалубный авианосец «Тайхо», заканчивается переделка легкого авианосца «Ниссин», и двух эскортных авианосцев, переоборудованных из лайнеров. На стапелях «Ибуки», типа «усовершенствованного» тяжелого крейсера «Могами» и три ударных авианосца типа «Унрю», в основу которых взят проект «Хирю». В постройке еще легкие крейсера, эсминцы и подводные лодки — страна Восходящего Солнца не в силах заложить больше, промышленность не имеет достаточного сырья, поставки из Маньчжурии практически прекратились. И если в самое ближайшее время русские продвинутся дальше, то для экономики страны это станет страшным ударом. Конечно, многое сейчас поставляют немцы, те же танки и противотанковые орудия, 40 мм зенитные орудия «бофорс», но намного важнее радиолокационные станции, средства связи, станки и оборудование — все то, что выпускает сейчас в крайне ограниченных количествах. Но поставки в значительных объемах только начались, и когда технику освоят в войсках, русским придется плохо. Ведь в Маньчжурию перебрасывают войска со всех ТВД, идет спешка, потери огромные, но главное сделано — советские дивизии и корпуса остановились в продвижении.

Наступил переломный момент — если контрудар будет достаточно сильным, то можно переломить ход боевых действий в свою пользу, главное чтобы генералы не упустили шанс, который неизбежно выпадет. В последнем сам Ямамото был уверен, ведь пришел же ему в голову спасительный вариант набеговых операций, которые у американцев назывались незамысловато — «кусай и беги». Есть быстроходные линейные и тяжелые крейсера, имеются тяжелые и легкие авианосцы, которые как раз и можно использовать, так что еще не все потеряно. Уже сейчас можно сосредоточить часть подводных лодок на «северном маршруте», да в конечном итоге не зазорно попросить помощи у немцев, и они не откажут, идет общая война, и для Германии разгром единственного союзника на Тихом океане обернется страшными бедами, пусть не сразу, но положение значительно ухудшится.

— У «Мидзухо» скорость чуть больше двадцати узлов, ему быть только вспомогательным авианосцем, для набегов непригодный корабль. Зато «Ниссин» даст 28 узлов, и этого достаточно. «Ниссин»…

Ямамото осекся, название как вбитый в доску гвоздь вошло в ум, вернее, врезалось в память. Броненосные крейсера «Ниссин» и «Касуга» были куплены в Италии за месяц до начала войны с русскими, и в Цусимском бою прекрасно показали себя в 1-м боевом отряде, заменив погибшие на минах броненосцы «Хатцусе» и «Ясима». А ведь у итальянцев есть два старых линкора, которые перед войной прошли капитальную модернизацию. С них сняли среднюю башню главного калибра, и на ее место втиснули новые котлы и турбины — скорость возросла с 21 до 28 узлов, вполне подходящая, чтобы действовать вместе с «Ямато» и «Мусаси», и не отставать от них, как тот же «Нагато» или уцелевший «Хьюга». И если два однотипных линкора Гитлер забрал у Муссолини и передал испанцам, то почему бы не отдать оставшуюся пару японцам, раз у итальянцев все равно на них нет ни топлива, ни желания воевать. Десять 320 мм орудий вполне достаточны по мощи, чтобы сразится как с новыми британскими линкорами при необходимости, и смертельно опасны при стрельбе по тяжелым крейсерам. И вообще, они пригодны для сопровождения быстроходных легких авианосцев, у тех как раз такая же скорость. И вообще, пара этих линкоров, плюс «Синано», замена более чем значимая, потерянные линкоры тут менее ценны.

Главнокомандующий оторвался от мыслей и посмотрел на небо — там уже были «рейсены» и «сюйсеи», а далеко на севере показалась очередная «волна» американских бомбардировщиков, причем редкая, самолетов в ней было если не втрое, то вдвое меньше…

Этот итальянский линкор «Джулио Чезаре», заложенный до 1-й мировой войны, стал самым мощным советским линкором по окончании 2-й мировой войны. Вот только «Новороссийск» пробыл в составе Черноморского флота не так и долго…

— Да, такого, признаться, никак не ожидал — три линкора потоплено, еще два получили торпеды, в остальные корабли попали бомбами. Если это не победа, что тогда принимать за нее?

Григорий Иванович отодвинул толстую стопку фотографий, которые рассматривал самым внимательным образом. Результаты сражения, которое уже именовали «курильским», шокировали — американцы добились впечатляющего реванша, своего рода «мидуэй», который произошел в уже другой реальности, той самой, что сейчас просто не может быть. Да, два линкора погибли в ночном бою, причем отличился в нем именно «Петропавловск» и советские эсминцы, потопив один корабль самостоятельно, и поучаствовав в избиении второго, судьба которого была также плачевна. А с утра вступила в действие союзная авиация, нанеся японцам ряд болезненных ударов, причем, судя по снимкам, удалось торпедировать оба «ямато». Плюс от торпед, снарядов и бомб японцы потеряли в ночном бою два легких крейсера и несколько эсминцев, уточнить точное число было невозможно — янки утверждали, что полдесятка. И с утра до вечера, пока шли налеты, потоплен еще один легкий крейсер и два эсминца — феноменальная результативность.

— За Перл-Харбор янки полностью отыгрались, и еще за Гуадалканал расплатились. По крайней мере, месяца два линейный флот Ямамото будет «зализывать» раны, если не дольше. Да и потеря семидесяти самолетов за два дня воздушных боев для японцев болезненна, у них не так и много опытных пилотов, а новичков сейчас быстро сбивают.

Маршал хмыкнул — он помнил из истории, что уже в сорок четвертом году у японцев появился некомплект в летчиках палубной авиации, причем очень серьезный, хорошо, если на авианосцах было три четверти пилотов от числа положенных по штатам. А в конце того же года летать уже было некому, и построенные авианосцы оставались без экипажей. Нет, летчики имелись, но уровень обучения многих был «взлет-посадка», и годились они только как камикадзе, матерые американские пилоты сбивали их без затруднений, одна «охота на фазанов» в сражении у Марианских островов чего стоит. Кадры ветеранов, конечно, оставались, но именно кадры, всех опытных вояк повыбили 1942 году, и остаток прикончили в начале 1943 года. В Германии было наоборот — подготовленных летчиков хватало, даже с избытком, но после потери в августе 1944 года румынских нефтепромыслов, резко сократилось число полетов, началась хроническая нехватка авиабензина, которая с каждым месяцем войны все более и более обострялась.

— Но почему немцы до сих пор воюют, и, причем успешно на многих фронтах? Какого хрена? Не должно же быть так, не должно!

С трудом подавив накатившее раздражение, Кулик закурил сигарету. В очередной раз надолго задумался, мрачно уставился взглядом в настенную карту. Сейчас он мысленно перебирал все отклонения от «генеральной линии» истории. Выходило, что сняв серьезное напряжение с Красной Армии, не допустив огромных потерь за все это время, сохранив два мощных промышленных центра, он в свою очередь дал время сформироваться «Еврорейху», а сэкономленные резервы вермахт бросил не на советско-германский фронт, а на северно-африканский, а потом ближневосточный, и нанести ряд серьезных потерь Великобритании. А это, как ни странно, усилило не только Германию, как всю Европу в целом — теперь там множество стран, которые воюют с антигитлеровской коалицией вполне серьезно, и не столько за страх. За исключением Франции и Польши, которых раскромсали на куски, частью присоединив к рейху, как раньше ту же Чехию, ставшую «протекторатом Богемия и Моравия», Люксембург, Голландию и оттяпанную у Бельгии Фландрию. И везде берутся сильные рекрутские наборы, каждая германская дивизия получает от четверти до трети личного состава из «присоединенных» территорий, которые воюют под приглядом немцев вполне сносно, и в плен отнюдь не сдаются. Со скандинавскими странами та же «петрушка» — стоило занять всю финскую территорию, которая была полностью покинута населением, как в войну вступила Швеция, а датчане с норвежцами стали охотно записываться добровольцами в ряды германских дивизий, воюющих против РККА на Кемском фронте и в Заполярье.

Про прямых сателлитов Германии и говорить не приходится — их стали целыми частями включать в состав дивизий вермахта. Даже пропорцию ввели — на два германских один румынский, словацкий или венгерский батальоны, при этом дивизии нисколько не ухудшались по качеству. Войска Роммеля в Ираке и Иране получали пополнение из итальянцев, там целыми дивизиями «вливали» — и ничего, сражались вместе с немцами и отнюдь не бежали. Даже франкисты, получив крепкую германскую «составляющую», смогли зажать англичан в северной части Португалии, и остановить продвижение американцев в Марокко — но местные племена и народности стали дружно «топить» за Гитлера, считая, что тот несет им свободу от франко-британского колониализма. И война там буквально «закипела», начала распространятся по Африке — что-то вроде национально–освободительного движение, которое должно было начаться намного позже, уже под воздействием прямой помощи от стран «социалистического блока».

В общем, весь мир захлестывала какая-то «мутная волна», и о конечном поражении «стран оси» сейчас никто и не думал, а ведь в июне 1943 года в иной реальности, уже все было предельно ясно, особенно после Сталинградской катастрофы вермахта и высадки союзников в Италии.

— Какое на хрен поражение, ситуация совсем не та, и немцы не те, они все бредят о конечной победе, и что хуже всего, верят в нее, — Кулик выругался, не жалея «красочных» слов. И присев за стол, посмотрел на карту — на ней что-то не вырисовывалась итоговая победа «коалиции».

На «восточном» фронте это сильно чувствовалось — немцы тут оправились, «демянский котел» и Донбасс их нисколько не потрясли. Наоборот — сопротивление усилилось, причем значительно. Чувствовалось, что где-то «назревает» очень «нехорошее» дело. Постоянно отмечалось прибытие свежих, уже не столько германских, сколько «евро» дивизий, полнокровных, хорошо вооруженных и обученных. И танки пошли, в большом количестве отмечены на Ближнем Востоке «пантеры», чуть ли не по роте в каждом батальоне, встречались и в удвоенном количестве.

— Это не Германия, против нас воюет объединенная ей Европа, обладающая огромными ресурсами, не меньшими, чем у нас. Гитлер добрался до дешевого сырья, у него есть нефть — вот так то. Я хотел сделать лучше для нас, и добился этого, только вся обстановка стала намного хуже…

Японцы сильно отличались от немцев в подходе к технологиям войны — у них хватало добровольцев, желающих служить в отрядах камикадзе…

— Хайнц, теперь мы будем в силах выстоять на восточном фронте, пусть у Сталина вдвое больше дивизий. Да, нам не удалось перекрыть ленд-лиз, который ушел большевикам — но это неудача, а не поражение. Теперь мы возъмем убедительный реванш, русские просто не успеют воспользоваться доставленными им вооружением и прочими грузами.

Никогда еще Гудериан не видел у Гитлера за последнее время румянец на щеках — тот с каким-то упоением взирал на танки, штурмовые орудия и прочую бронетехнику, какую специально для него продемонстрировали на импровизированном параде. Тут были исключительно серийные машины, первые, что выдала промышленность, отнюдь не опытные образцы. Бронированные машины с лязгающими гусеницами производили на рейхсканцлера буквально магнетическое впечатление, причем у того полностью поменялись «вкусы», что было удивительно.

Раньше фюрер впадал в «гигантоманию», требовал самых больших танков и линкоров, а сейчас наоборот, настоятельно просил выдавать технику меньших размеров, дешевле ценой, количеством намного больше, но при этом приличного качества, и приемлемых боевых характеристик. При изменившихся взглядах проект «Маус» прекратили разрабатывать, да и зачем нужен танк весом в полтораста тонн, если его ни один мост не выдержит. Гудериану такой мастодонт и даром был не нужен, даже «тигр» не отвечал его взглядам, как и штурмовые орудия. А еще есть 80 см пушка «Дора», от которой вообще никакой пользы, совершенно бесполезная штука, на создание которой ушла уйма марок. И тем более линкоры, от которых фельдмаршал не видел никакой пользы — зачем строить дорогостоящие бронированные корабли, если их можно одномоментно перетопить ударом авиации, где самолет стоит столько же, сколько полдесятка снарядов главного калибра. А когда представлял вечерами их стоимость, а потом массу тысяч тонн ушедшей на строительство стали и остродефицитного сырья, то вся его скуповатая натура «отца панцерваффе» моментально восставала против такого напрасного расходования ценнейших ресурсам.

Ведь во все эти «игрушки» растрачены средства, эквивалентные пяти танковым дивизиям нового «усиленного» штата, причем с «леопардами» и новой бронетехникой на базе «хетцера».

Именно последние машины и воодушевили Гитлера, он смотрел на них с упоением. Чего только не создали на базе пятнадцати тонного штурмового орудия — эвакуационную и инженерную машины, зенитно-артиллерийскую установку со спаркой 20 мм автоматов в открытой башне, штурмовое 15 см орудие — в него втиснули полевую пехотную пушку, которую еще три года тому назад ставили на шасси маленького Pz-I. Сообразили установить 10,5 см гаубицу, теперь надобность в производстве «веспе» отпала — новая САУ ее превосходила по многим показателям. Имелся новый разведывательный танк, названный «Лухс» — на него установили башню от «пумы», и «рысь» стала опасным противником для любой вражеской бронетехники, длинноствольная 5 см пушка могла поражать подкалиберным снарядом даже Т-43, пусть с короткой дистанции. По боевой эффективности новая машина равноценна «тройке», но лобовая защита лучше, на треть легче по весу, более ходкая и быстрая, с мощной радиостанцией, и с возможностью принять двух дополнительных десантников для проведения пешей разведки.

Но главное сделано — появился настоящий бронетранспортер поля боя, с 6 см наклонной лобовой броней, с дистанционно управляемым пулеметом на крыше. Пушку убрали, понятное дело, борта рубки сделали вертикальными, чтобы значительно увеличить внутренний объем. Теперь машина могла принять под прикрытие брони девять полностью экипированных панцер-гренадеров, плюс три члена экипажа, и сопровождать танки в их атакующих действиях. Для десанта имелся большой люк в корме с откидывающимися вверх стальными стенками, что служили хорошей защитой от пуль и осколков при высадке во избежание напрасных потерь. Прежние полугусеничные бронетранспортеры этого не могли, задолго до атаки пехота «спешивалась» и уже продвигалась вперед самостоятельно. Все дело в скверном бронировании, к тому же на них отсутствовала крыша

Так что реакция фюрер вполне объяснима, когда тот увидел учебную атаку «леопардов» в прикрытии «гренадир-хетцеров». Верховный главнокомандующий пришел в полный восторг, и тут же попросил рейхсминистра Шпеера довести выпуск «боевых машин пехоты» к концу года до пятисот штук. На месте явочным порядком было решено остановить выпуск любой бронетехники, оставив только два базовых шасси — «леопарда» и «хетцера». Но «четверку» продолжать производить до конца года, пока выпуск «леопардов» не выйдет на должный уровень — машину будут выпускать исключительно на заводах, что раньше делали Pz-III и StuG III — тут производство уже приостанавливалось, на линию поспешно поставили Pz-VII.

Да и судьба «тигра» была практически решена — прежний «любимец» фюрера оказался слишком тяжелым и дорогим, а по огневой мощи даже уступал «леопарду» — его решили делать с двумя пушками калибра 88 мм и 105 мм. В первом случае получался великолепный «истребитель танков», способный подбить любого врага с такой дистанции, на которой ему самому ничего не угрожало. А вот со 105 мм пушкой пошли сплошные проблемы, хотя орудие укоротили и серьезно облегчили. Пришлось увеличивать башню в размерах, особенно с тыльной стороны. Семисот сильный двигатель оказался недоработанным, происходили возгорания, потому поставили хоть как-то отработанный мотор от «тигра». Бортовая броня корпуса толщиной в тридцать миллиметров, хотя имела стальной лист «фартука», как и боковые стенки башни, но такая защита помогала только при попаданиях пуль противотанковых ружей и от снарядов «сорокапяток», но всеми остальными пушками более крупного калибра броня легко пробивалась. Учитывая, что у русских огромное количество дивизионных трехдюймовых орудий, а также имеется большое число противотанковых батарей «гадюк», фланговый огонь для «леопардов» станет убийственным. Зато танк достаточно быстроходный, несмотря на возросший до тридцати девяти тонн вес, и для прорыва вражеской обороны и действие в ее глубине подходит куда лучше «четверки». А потому их начали отправлять исключительно в элитные панцер-дивизии, «именные», их всего шесть, и привычного порядкового номера у них не имеется.

В будущем наступлении все зависит от трех факторов — массированного применения новых танков в сопровождении полнокровных рот «четверок», мастерства экипажей и правильного тактического применения с отлаженным взаимодействием с артиллерией и авиацией. И вот тут все условия выполнены — наступление сразу трех танковых армий, и при этом наличие в резерве еще одной, позволяло надеяться, что наступательная операция окажется успешной для вермахта. Быстрое продвижение на Харьковском и Курском направлениях могло привести к окружению главных сил Юго-Западного фронта русских. Одновременное нанесение с Никопольского и Запорожского плацдармов мощного удара имело целью выход к Донбассу. Успех мог поставить весь южный фронт советских войск в катастрофическое положение, они имели только одну возможность для отступления — уход за крымский перешеек, и это в самом лучшем для большевиков случае…

Это 800 мм орудие, для которого требовалось четыре железнодорожных ветки, является ярчайшим воплощением в одной тысяче тонн стали «сумеречного гения» фюрера. Даже далекий от военного дела любимый архитектор Гитлера в сердцах назвал пушку «настоящим произведением искусства, а потому бесполезным»…

— Товарищ Сталин, приходится буквально «прогрызать» позиции японцев — они цепляются за каждое селение, за каждый пригорок, бои идут изнурительные, с большими потерями в танках и авиации.

Маршал Кулик говорил твердо — вызванный в Москву на заседание Ставки, а такое всегда происходило, когда готовилось мощное наступление, он долетел до столицы менее чем за сутки, отоспавшись за перелет в комфортабельном отсеке переделанного В-17. Впервые за очень долгое время удалось полноценно отдохнуть, пусть и под гул моторов. И сейчас в кабинете Верховного Главнокомандующего Григорий Иванович чувствовал себя бодрым, не было ощущения постоянно гнетущей усталости.

— Войска Приморского и Маньчжурского фронтов «выдохлись», и пока не восполнят потери, к любым активным действиям лучше не переходить. А сосредоточится исключительно на ударах авиации — воздушное наступление уже приносит определенный результат. Промышленность Маньчжурии дезорганизована, и прекратила работу, поступления сокращены как минимум на три четверти от возможных объемов, тех, что были раньше.

Григорий Иванович посмотрел на Сталина — тот медленно расхаживал по кабинету, чуть подволакивая ногу, было видно, что идущая война сильно отразилась на здоровье Верховного главнокомандующего. Отложив трубку, Иосиф Виссарионович негромко произнес:

— К вам пошел ленд-лиз, можете оставить половину поставок для нужд ваших фронтов и населения края. Главная задача не снимается — разгром японской военщины до конца осени. Подкрепления вы получите, танки тоже — мы решили выделить вам двухмесячное производство Нижнего Тагила — это больше тысячи двухсот «тридцатьчетверок» с длинноствольными пушками, омские танки также остаются у вас. Президент Рузвельт предлагает поставить на ваши фронты танки «шерман», если мы не сможем обеспечить транспортировку по Транссибу. Как вы их оцениваете?

— Хороший танк, товарищ Сталин, но наши вооружены намного лучше — «гадюка» мощнее «окурка», тут нечего сравнивать. Да и при перевозке займут значительную часть тоннажа, что нерационально. Особенно, когда нам не хватает очень многого, а танки слишком тяжелый груз, лучше автомобили, которые и так не поступали пять месяцев. Нет, «шерманы» и прочая бронетехника в таком случае нам не нужна, обойдемся своими. Лучше привезти дополнительные паровозы, алюминий и взрывчатку, станки. Автомашины нужны до крайности, и много — «студебеккеры» и «доджи» с «виллисами». Поднять на должный уровень моторизацию наших дивизий гораздо важнее, сейчас не прежние времена, на одних лошадках теперь далеко не уедешь. Полуторки с «захарами» колхозам и заводам нужны до крайности, так же как и трактора. Американский автотранспорт отправлять нужно в войска напрямую, без него наступать не сможем.

Сталин только кивнул — прерывание ленд-лиза на пять месяцев уже сказалось на фронте. Потери автомобилей в ходе зимней кампании оказались достаточно внушительными, и механизированные корпуса, только «пересевшие» на «импортный» автопарк нуждались в срочном пополнении. И не от хорошей жизни сразу семь мехкорпусов вывели в резерв, «студебеккеров» и «шевроле» там было едва на треть от положенных штатов. И даже прибегали к «каннибализму» — запчастей не хватало, перерыв в поставках привел к острому кризису, для комплектации пришлось «дербанить» поломанную автотехнику. Однако сейчас, с приходом конвоя в Мурманск, где днем и ночью шла разгрузка транспортов, положение потихоньку исправится — автосборочные заводы снова заработают на полную мощь. К тому добавился еще один — в Хабаровске, где за месяц можно будет собирать до пяти тысяч автомашин разных типов, большая часть которых будет уходить в эшелонах по Транссибу. Но только в следующем году, после насыщения войск ДВН требуемым автотранспортом по полным штатам.

И так во всем — страна отвоевала два полных года, и ее положение сейчас много лучше, чем было в его реальности. Но уже чувствовалось перенапряжение — производство танков на максимальном от возможностей уровне, скоро пойдет сокращение, причем существенное, за счет перехода на выпуск Т-44, который сейчас спешно доводится, опытные образцы прошли войсковые испытания. Получился на полтора года раньше фактически Т-54, первый ОБТ, прилично забронированный и вооруженный, причем не «соткой», а танковым вариантом 107 мм «удлиненной» пушки. И это фактически все, ничего нового уже не будет, тем более производства тяжелых танков ИС. На нем война будет и окончена — вряд ли у немцев есть, что ему противопоставить равноценного из бронетехники. К тому же на всем восточном фронте люфтваффе потеряло прежнее доминирование — при тройном перевесе как не маневрируй резервами, не концентрируй авиагруппы, но господство в воздухе захватывается на несколько дней и только на определенном участке. А там командование советских ВВС быстро перебрасывает элитные истребительные авиадивизии на И-185, и никакие «грюнхерцы» уже немцев не спасают. Одно плохо — потери большие, дерево продолжает оставаться главным материалом, алюминия хронически не хватает, хотя американцы увеличили поставки. Но большая часть «крылатого металла» уходит на производство бомбардировщиков Ту-2 и Пе-2. «Пешки» повсеместно переходят к бомбежкам с пикирования — так что эффективность их действий стала намного выше. Транспортные Ли-2 и ПС-42 тоже из алюминия, их выпускают много. Последний самолет тот самый Ан-2, только появившийся на пять лет раньше, в войсках биплан идет нарасхват. Полностью цельнометаллический истребитель только И-185, но в Ленинграде ежемесячный выпуск чуть больше сотни машин, на большее нет дополнительного лимита алюминия, но сейчас ситуация начнет исправляться к лучшему, да и производство двигателя кое-как отладили, хотя потребовалось полтора года.

Теперь в крупную серию пойдет штурмовик Су-6, по всем статьям превосходящий Ил-2, потери которого над линией фронта просто устрашающие — «летающий танк» немцы сбивают именно с земли, у них в дивизиях стало много 20 мм эрликонов. Какой толк будет в бронированной капсуле корпуса, если снарядные очереди буквально за секунду превращают деревянные крылья и хвост в дуршлаг. Сталин уже пересмотрел взгляды, но от выпуска не отказался — производство отработано, штурмовик получается очень дешевым, легок в управлении.Так что отправляют на них тех летчиков, что имеют низкую квалификацию, исходя из жесткого прагматизма войны — пусть воюют на них те, кого не очень жалко. Зато их много, и досаждают они немцам изрядно, а потому враг именует их «шварц тодт», то есть «черная смерть». Проще говоря так в средние века именовали страшную болезнь, что выкашивала население городов подчистую. Недаром страшное проклятие осталось в народной памяти — «чума на ваши головы»…

Эти самолеты именуют в истории «летающими танками», хотя таковыми они просто не могли быть. Просто бронекорпус на них есть составная и несущая часть фюзеляжа, и держал обычную винтовочную пулю, и то на расстоянии. Вот только такой калибр не применялся ни у войсковой ПВО, ни у истребителей противника. И все от бедности нашей — алюминий намного дороже, чем сталь. Произвели штурмовик в количестве 36 тысяч штук, больше всех в мире, но так и потери были соответствующие…

— Дивизии группы армий «Север» буквально забиты уже не только добровольцами — мобилизованными «прибалтами», которые охотно встали под знамена рейха за право считаться высшей расой. И за эту привилегию они проливают чужую для них кровь, не раздумывая, убивая своих бывших сограждан, тех, кто не вписался в расовые законы Гитлера. Вся Латвия покрыта концлагерями — мы провели самое тщательное расследование, и выяснили, что там идет не просто целенаправленное уничтожение коммунистов и комсомольцев, а всех евреев поголовно, массовые репрессии затронули русское население, которое сейчас подвергается неприкрытому террору.

Жданов разгорячился, давно забыл про чай — пустой стакан в подстаканнике дребезжал ложечкой, вагон порой чуть ли не подбрасывался. Шла война, до ремонта ли железной дороги, и так прилагали нечеловеческие усилия, чтобы «Октябрьская» ветка нормально функционировала — все грузы в Ленинград шли исключительно по ней. Маршал с секретарем ЦК по разрешению Сталина ехали в краткосрочную командировку в Ленинград — Кулику предстояло провести инспекцию двух фронтов, а Жданов как председатель комиссии по расследованию зверств и преступлений немецко-фашистских оккупантов должен был посетить вскрытые места захоронений, где проводились массовые казни советских граждан, как военнослужащих, так и мирных жителей. А таких оказалось немало — каратели свирепствовали на Новгородчине и Псковщине, репрессии затронули практически все еврейское и русское население Эстонии. Тщательное расследование, проведенное на территории Демянского «котла» ужаснуло — местных жителей почти не осталось, всех истребили. В Старой Руссе было казнено до пяти тысяч человек, среди которых половина военнопленных из состава войск СЗФ, сдавшихся после разгрома 34-й армии. И такая картина наблюдается везде — это не просто террор, это целенаправленная политика уничтожения «унтерменшей», и последующего освоения «жизненного пространства».

— Пройдут годы, — лицо Кулика передернулось гримасой, — и все это будут отрицать с пеной у рта, и, наоборот, во всем обвинять русских — вот они присоединив прибалтийские республики, расстреляли десятки тысяч местных жителей. И это станет главным обвинением…

— Какие десятки тысяч? Это репрессированные, большая часть которых выслана. Расстреляно примерно десятая часть, если по всем республикам подсчитать, то десяти тысяч не наберется, включая фашистски настроенных офицеров буржуазных армий. Советская власть уничтожает враждебно настроенные элементы, это так, но не мстит народам.

— А может и зря, — Кулик повертел головой, хмыкнув. — Если население поддерживает режим, и по его указке совершает преступления, то чего жалеть? Их что силком загоняли в полицейские и карательные батальоны — сами шли с превеликим удовольствием в СС. А сейчас в вермахте воюют со всем рвением, ярые наши враги. Территорию Эстонии мы заняли — и сколько там было нацистских пособников, даже англичане удивились. Я думаю, если депортации чуждого буржуазного элемента бы не произвели заблаговременно, жертв было бы намного больше. Идет война, Андрей, в ней не до сантиментов — мы несем колоссальные потери, потому сейчас должны озаботиться будущим нашей страны, ты же сам знаешь, чем для нее национализм опасен. И если сейчас этот элемент полностью не выкорчевать — все беды повторятся по новой, только в еще худшем варианте. Потому что сейчас мы имеем дело не с нацисткой Германией, а с объединенным ею Еврорейхом, который придерживается именно этой идеологии, и никогда от нее не откажется — это же колонизаторы по своей хищнической природе.

Маршал выругался, вытащил ложку из стакана — ему надоело бренчание. Вытряхнул из пачки папиросу — снова перешел на «Северную Пальмиру», отказавшись от «Кэмела».

— Я думаю, надо пересмотреть нашу национальную политику, чтобы в будущем не стать перед очень серьезными проблемами. А раз мы потихоньку начали возвращать прошлое, от наследия которого сдуру решили отказаться ради торжества идеологической доктрины, то сейчас нужно качнуть маятник обратно, и закрепить позиции, проведя продуманный синтез прошлого с настоящим. Учти, многие эти республики никогда не имели собственной государственности, она получена после революции, и потому их политической, идеологической и социальной основой стал и снова станет «пещерный» национализм, с неприкрытой русофобией. А для этого будут мифологизировать историю первым делом, переименовывать улицы и города, убирая их «русскость». Тем более если они русскими и основаны — тут просто начнут, фигурально выражаясь, «выкорчевывать» саму память. Пример хочешь? Корела и Сердоболь основаны новгородцами, заселены русскими еще тысячу лет назад, и лишь после Смуты стали добычей шведов. Потом Петр Великий их вернул силой оружия, но через сто лет император Александр Павлович передал их в состав Великого княжества Финляндского, которое тогда было в составе государства Российского. Сам знаешь, что произошло в семнадцатом году, и как финские белогвардейцы зачищали Выборг от русских. И переименовывали города в Кякисалми и Сортавала — сами русские названия в истории их бесили. Пришла пора, когда мы должны восстановить историческую справедливость, и нечего стеснятся собственной истории в угоду сиюминутным политическим интересам.

— Ты хоть представляешь, о чем ты сейчас говоришь? За меньшее к стенке ставили, да с тобой знаешь, что сделать могут…

Голос Жданова осип, его еле слышно — Андрей Александрович перешел на шепот. Маршал стоически выдержал его взгляд, демонстративно неторопливо закурил папиросу, не сломав спичку. Мотнул головой:

— Прекрасно знаю, что говорю. Потому что если не принять должные меры сейчас, в будущем будут очень серьезные проблемы. А мы не должны придерживаться сиюминутных идеологических интересов, тем более, когда порочна сама их практика. Основа любой государственности народ, который разделяет идею этой государственности, независимо от национальности. А потому не стоит разбивать страну заранее на национальные «углы» — это приведет к очень нехорошим последствиям, и полвека не пройдет. Ты ведь все прекрасно знаешь — я ведь тебе рассказывал, что случилось со страной.

Наступила пауза, слышался перестук колес — Кулик спокойно курил, Жданов долго молчал, потом тихо произнес:

— Хорошо, что ты предлагаешь? У тебя ведь есть мысли на этот счет, иначе бы просто не заговорил бы…

Две федерации, Российская и Закавказская, и две республики на момент создания СССР. Позже произошла децентрализация, которая со временем привела к формированию «национальных» коммунистических партий…

— К сожалению, Эрих, я не могу дать тебе больше, чем имею. В панцерваффе всего тридцать три дивизии, шесть «именных» и двадцать семь номерных. И у тебя лучшая половина, я постарался довести все твои семнадцать дивизий до полных штатов. В девяти «номерных» дивизиях слишком большой некомплект бронетехники по штатам, они фактически учебные, или числятся в резерве, в каждой из них и сотни боевых единиц нет. Но по мере пополнения бронетехникой, все они будут отправлены на фронт.

Гудериан посмотрел на Манштейна — они умели договариваться между собой, несмотря на соперничество зависти к чужой славе не испытывали, своей хватало. Да, не сошлись во взглядах на штурмовые орудия, но так на то причины веские были и сейчас оба фельдмаршала пришли к консенсусу — нужны танки, в первую очередь танки, и много танков.

— В группе армий «Север» и «Центр» всего три танковых дивизии, по одной в Пскове, Смоленске и Орше. Они есть мобильный резерв для отражения вражеского наступления. У тебя все шесть «именных» дивизий — в них и переданы «леопарды», по роте на каждую. Как они тебе?

Гудериан тяжело вздохнул — несмотря на прилагаемые усилия увеличить выпуск новейших танков пока не удавалось. И к наступлению готовы меньше сотни машин, распределенных по шести «ударным» дивизиям сверх штата. Остальные одиннадцать дивизий имели батальоны трех ротного состава, представлявшие достаточно крепкие соединения из «четверок». «Пантер» было немного, последние месяцы на восточный фронт эти танки не отправлялись, а грузились прямо с завода в эшелоны, что уходили в «библейский край», к фельдмаршалу Роммелю, у которого имелись четыре панцер-дивизии, или направлялись в Португалию и Марокко — там с британцами и американцами сражалось по дивизии панцерваффе. Оставшиеся семь 'номерных дивизий только доукомплектовывались, их приводили в порядок — четыре во Франции, две в рейхе и одна в Египте.

— Хорошие танки, намного подвижней «тигра», и вооружены сильнее — наилучшее средство наступления. Хайнц, их бы нам больше…

— Не мечтай, Эрих, лишних танков просто нет, и так во многих батальонах по две роты, а про четыре сейчас и речи быть не может, хотя это оптимальное количество — шестьдесят танков неимоверная сила. Но через год «леопардов» будет половина, остальные «четверки» — тогда можно не беспокоится за восточный фронт, контрудары будут достаточно сильными. Да и сейчас нужно переходить в решительное наступление, снова занять Харьков и Донбасс — а там посмотрим…

Гудериан замолчал — в штабе ОКХ о дальнейшем развитии генерального наступления не помышляли, все понимали о недостаточности сил, хотя было выделена лучшая половина танковых дивизий. Четыре танковый армии, с 1-й по 4-ю, должны были наносить главные удары, в «четные» входило по четыре, в «нечетные» по три танковых дивизии. Из них одна была эсэсовская, «именная» — «Лейб-штандарт Адольф Гитлер», «Рейх», «Тотен копф» и «Викинг». Гудериан весь год яростно боролся за подчинение ему как командующему панцерваффе всех танковых соединений, поначалу даже удалось своего добиться, но теперь рейхсфюрер СС Гиммлер «отыграл» ситуацию. Дивизии приказом фюрера были подчинены фельдмаршалу, но административно оставались в СС, имея свое обмундирование, пусть и танкистского образца, однако комплектовались кадрами по ведомству Гиммлера. И сам Гудериан мог продвигать по службе только эсэсовцев, не имея права сторонних назначений из числа командных кадров вермахта. Более того, рейхсфюрер попытался создать «свою» танковую армию, но тут «шнелле-Гейнц» буквально костьми лег, но кое-как отговорил Гитлера от столь пагубного решения. Теперь имел «особые» дивизии, которые подчинялись только опосредованно на поле боя, в оперативном управлении. Это жутко бесило, несколько раз он пытался донести до фюрера пагубность такого подхода, но бесполезно — «феодальная раздробленность» продолжалась.

Зато рейхсмаршал повел себя иначе — его «парашютно-танковая» дивизия «Герман Геринг» уже стала элитной по праву и уровню подготовки, пусть и сохраняя нелепое название. Но именно в танковые войска направили специалистов и военнослужащих люфтваффе из частей противовоздушной обороны, и те сейчас имели в сравнении с пехотными дивизиями тройной комплект зенитных орудий, причем значительной частью установленных на бронетехнику, тягачи и грузовики. Колонны танковых дивизий теперь хорошо защищались на марше от налетов вездесущих русских «бетонен-бомбер», рот которых эта «чума» несла уже большие потери.

— У меня к тебе просьба, Эрих — не своди две танковых дивизии СС вместе. Рейхсфюрер хочет создать «свою» танковую армию, а Гитлер желает видеть во главе ее своего бывшего водителя Дитриха.

— «Зеппа»? Так этот лавочник из мясников даже карту «читать» не умеет, — у Манштейна от удивления округлились глаза. А в голосе просквозило такое возмущение, что моментально стало ясно, что в противоборстве с главой СС они будут выступать совместно. И хотя оба порой интриговали, как и все генералы вермахта, куда без этого, но по отношению к СС все выступали совместно. Даже «Лакейтель» против усиления влияния СС, а он являлся первым заместителем фюрера, как верховного главнокомандующего, и был полностью тому послушен. Так что удалось пока «продавить» решение, что Гиммлер может рассчитывать только на добровольцев из рейхсдойче и фольксдойче, и никак иначе, и только до достижения ими восемнадцатилетнего возраста. Так рейхсфюрер тут же объявил о создании полевой дивизии «Гитлерюгенд», куда понятно кто набирался. Теперь «краник» ему перекрыли, оставили только иностранцев, да «хи-ви». А этнические немцы пошли исключительно в вермахт, причем большое внимание уделялось именно фольксдойче — эти немцы проживали по всем европейским странам и хорошо знали языки и наречия всех мест. Их направляли служить в формируемые «евро»-дивизии, чтобы как можно быстрее обучить мобилизованных европейцев «единой речи», так что «хохдойче» звучал сейчас повсеместно.

— В вермахте сейчас полторы сотни пехотных дивизий, полсотни у тебя в группе армий, Эрих. Фюрер принял решение провести мобилизацию всех союзных и подвластных нам народов, всех без исключения, размеры «разверстки» отличаются по степени лояльности местного населения. Сама реорганизация будет проведена осенью, сейчас идут «усиленные» наборы рекрутов и призыв новобранцев, вермахт должен получить до двух миллионов новых солдат. Этого вполне хватит, чтобы сокрушить высадившихся англо-американцев, и нанести большие потери русским. Мы решили воевать на истощение огромного человеческого ресурса России — отбиваться там, где они сами ведут наступление, и наступать там, где они не могут от нас отбиться. И тебе предстоит сыграть главную роль, Эрих — нам нужно лишить большевиков угля Донбасса, и обязательно занять Харьков. В Ставке опасаются, что там снова могут начать делать танки, а ситуация на фронте и так крайне серьезная. И от твоего успеха зависит многое…

К сожалению, появление в 1942 году Pz-IV с длинноствольными пушками, а потом «тигров» и «пантер», поставило советские легкие танки на грань уничтожения — они не могли причинить потерь противнику, кроме удачных случаев, который уничтожал их с дальней дистанции. Потому от выпуска Т-70 и сменившего его Т-80 отказались, начав выпуск на освободившихся производственных площадях «самоходки» Су-76. Но и та понесла в ходе войны значительные потери, при этом имела в солдатской среде взаимно противоречивые прозвища…

— Право наций на самоопределение есть сильнейшая мотивация для достижения справедливости. Но есть один нюанс, который ситуацию делает несправедливой, причем настолько, что так называемое «самоопределение» становится неприкрытым нацизмом в конечном итоге.

— Ты что имеешь в виду, Григорий?

Жданов подобрался, глаза нехорошо прищурились — секретарю ЦК явно не пришелся по душе сделанный маршалом вывод. А тот медленно закурил папиросу, вагон немилосердно трясло — поезд подъезжал к Любани, где пришлось наспех восстанавливать разрушенный перегон Октябрьской железной дороги. А теперь путь расшатался из-за частых перевозок — снабжать трехмиллионный город с развитой промышленной инфраструктурой было большой проблемой, особенно в ситуации, когда немцы стояли на позициях в ста километрах южнее, и время от времени не только подвергали бомбардировкам железную дорогу, но через леса и болота постоянно направляли диверсионные группы. Понятно, что такие «вылазки» пресекались мощной ПВО «второй столицы», и войск НКВД с егерями хватало.

— Примеров масса — те же прибалтийские земли входили в состав Российской империи с восемнадцатого века. Причем Эстония с Латвией были вульгарно выкуплены царем Петром у шведов, и никакой независимости не имели как таковой, как и опыта государственности, которой у них исторически не было. А вот у русских, что там жили, таковая была — можно вспомнить на Двине два княжества Кукейнос и вроде бы Герцике, что принадлежали Полоцку, да Юрьев, входивший в состав псковских и новгородских земель. Там, кстати, погиб князь Вячко со всей дружиной семьсот с лишним лет тому назад. Эти русские земли были захвачены рыцарями крестоносцами, а все эсты и ливы порабощены, на положении рабов находились, какая там государственность, она исключительно для остзейских немцев и городов Ганзы. А после Ливонской войны край на сотню с небольшим лет захватили шведы, потом в ходе Северной войны ее заняла русская армия, а Петр окончательно выкупил эти земли за несколько миллионов талеров у шведов.

— К чему этот исторический экскурс, Григорий?

Жданов не скрывал недоумения, искренне не понимая, куда клонит маршал. А тот, закурив папиросу, ухмыльнулся.

— Вот это я и втолковывал Рузвельту, что была сделка, а воспользовавшись революцией, кто-то решил, что можно прибегнуть к «кидку». А чтобы это было проще сделать, надо удариться в национализм, и вытравить все русское. Но при этом пользоваться оттяпанными русскими землями как своими, переименовав их для уже своих якобы справедливых исторических притязаний. Ты Ивангород видел, Изборск, где княгиня Ольга родилась и Труворов крест стоит? Или Печерскую лавру — наверное, это все есть земли государства эстов, которого вообще никогда не было? Так что первым делом, любые националисты первым делом с пеной у рта будут отрицать русское наследие и всячески гнобить самих русских, под любым «соусом» запрещая говорить на русском языке. Это целенаправленная политика — также поступали латыши — они ведь сговорились с паном Пилсудским и оттяпали Двинский уезд, что входил в Витебскую губернию. Нагло заняли и Режицу, и что первым делом сотворили? Правильно — переименовали все русские названия и запретили говорить на языке. Литва тоже самое — первым делом Вильно, где литовцев и пяти процентов не было, в Вильнюс переименовали. Это только примеры, а про последствия хочешь услышать еще раз, что в мое время происходило? Я ведь тебе рассказывал, только ты не внял.

Кулик затушил окурок и наклонился над столиком, впившись взглядом в Жданова, нехорошим взглядом, прищуренным.

— Это тебе не шутки, двадцать миллионов русских на своих исторических землях в одночасье изгоями и оккупантами стали — вот что такое национализм! И проводили его отнюдь не злобные пришлые нацисты — коммунисты местечковых компартий всем заправляли. Ты представляешь, какая мина под СССР подложена⁈ И кем, позволь спросить? И почему так сделано? И в чем объяснение — в великодержавном русском шовинизме? Но даже при царях хоть один народец исчез, или кому-то запрещали говорить на своем языке или жить дедовским укладом? Ты хоть представляешь, что будет со страной, когда националисты к власти придут, а они придут неизбежно, им только укрепится надо в своих выделенных нами «национальных квартирках». И поверь, они хорошо укрепятся — ибо местные, ходы и выходы знают. Исподволь начнут, незаметно, приспосабливаясь. Ты анекдот слышал как бывшего басмача со вступлением в партию «прокатили»?

— Нет, а что это за история?

— Басмач домой расстроенный приходит, в партию его не приняли потому, что честно ответил на вопрос, был ли он в банде. Родные ему пенять стали, почему не соврал, а он им в ответ — «как врать-то, если председателем парткомиссии сам наш курбаши был, он ведь про всех знает».

Шутки не получилось, Жданов подобрался, глаза нехорошо сверкнули. А голос как-то треснул, когда спросил:

— И много у нас во власти таких курбаши?

— Очень много, там ведь родоплеменной уклад играет, подкрепленный фундаментом в виде ислама и древних традиций. В Закавказье развита клановость, даже у вроде бы самых стойких приверженцев коммунистической идеологии. Примеры? Они есть у меня — вспомни сам, кто заправляет НКВД? По должностям перебери, ответ и найдешь.

Вот только после этих слов Жданов ничего спрашивать не стал, мотнул головой — было видно, что Андрею Александровичу стало тягостно. И тут маршал неожиданно спросил:

— Ты ведь помнишь миф о вавилонской башне. Люди строили ее, говоря на одном языке, но бог смешал их наречия и строительство прекратилось. Я только за развитие всех народов и многообразие языков, культуры и традиций. Финансировать, строить дворцы культуры, проводить ярмарки и фестивали, бережно сохранять даже самые малые народности. Но одна идеология, одно общее дело — а оно неимоверно тяжелое. Мы ведь должны создать общество будущего, «хомо совъетикус», как с сарказмом говорили на западе. А раз так, то лишь с помощью общей для всех речи можно наладить взаимодействие между сотнями народов и народностей. А мы по «национальным квартиркам» разбиваем, народы втискиваем и разделили саму основу государственности, противоречия изначально заложили, а там гнойники вызреют и прорвутся. Сейчас надо их взрезать, чем раньше фурункул вскрыт, тем больше шансов на выздоровление. Надо на объединение всех настраивать, а не на разделение как сейчас. Но я понимаю, почему такая политика проводится — «разделяй и властвуй» давно придумано, и не нами.

— Ты это, Гриша, осторожней, сам вижу, что многое неправильно, потому людей мы с тобой заранее расставляем. Единая компартия нужна, без всяких «местных» ЦК. На сотнях «наречий» не возведешь здание будущего, как ни старайся, но как все это начинать, вот в чем вопрос⁈

По мирному договору 1920 года Печерский православный монастырь, существующий с 15-го века, был отдан большевиками новообразованной Эстонской республике, и сразу получил новое название Петсеримаа, как и многие другие русские селения, включая крепости Ивангород и Изборск, которым многие сотни лет. В современной Эстонии их считают чисто эстонским «вековым наследием», который русские должны вернуть, ведь эти земли им отдали после гражданской войны. Странная декоммунизация, основанная на крайней степени русофобии, когда идет полный запрет исторических названий…

— Немцы готовят наступление, товарищи командармы, а мы готовимся его встретить. Ваши армии во втором эшелоне, и потому…

Командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Ватутин вот как уже несколько дней пребывал во взвинченном состоянии, и сейчас собрал командующих танковыми армиями — все четыре объединения находились в полосе его фронта. Все дело в том, что именно здесь должна была начаться Днепровская операция — одновременный прорыв обороны на широком участке от Полтавы до Днепропетровска, с выходом на всю линию реки, и прорывом к Киеву с юга. Для этого в состав фронта были включены два десятка механизированных корпусов — почти половина от общего числа имеющихся в Красной Армии. Остальные двадцать четыре корпуса были распределены по фронтам и двум направлениям, которые действовали против группы армий «Восток» фельдмаршала Роммеля и в Маньчжурии. При этом у маршалов Жукова и Кулика было по пять мехкорпусов корпусов, три из которых входили в составы танковых армий, остальные считались отдельными. Из четырнадцати оставшихся, восемь корпусов распределялись по четырем фронтам по два на каждый, и еще шесть находились в резерве Ставки, чтобы немедленно заменить на фронте растрепанные соединения.

Командующий 4-й танковой армией генерал-полковник Иван Данилович Черняховский обвел взглядом других командармов — Лелющенко был нарочито спокойным, хотя этой зимой его 1-я армия попала под удар мощных эсэсовских панцер-дивизий и была серьезно растрепана, причем полностью восстановила боеспособность только в мае. Генерал-полковник Лизюков сидел рядом с генерал-лейтенантом Рыбалко — их армии наступали зимой на Киев, но дошли только до Полтавы, понеся жестокие потери — выбыло безвозвратно до половины бронетехники, и еще масса танков отремонтирована по несколько раз. Да и в его армии, пока дошли от Харькова до Днепропетровска, полностью сменили состав — немцы дрались упорно и озлобленно, в составе их дивизий сражались и другие европейцы, словно вернулись времена войны 1812 года, когда на Россию двинулись полчища «дву на десять языков», как говорили в училище. Причем немцы хорошо выучили союзников, и в боях послаблений им не давали, держали под строгим контролем, и муштровали без всякой жалости. И что плохо — теперь на фронте не было румынских, итальянских и венгерских дивизий, немцы сделали вывод об их нестойкости в боях и расформировали, отправив солдат на пополнение вермахта, доведя дивизии вермахта до полных штатов. А это свидетельствовало только об одном — противник настроен серьезно, и драться будет в левобережье, отступать на правый берег Днепра не намерен, хотя там спешно возведена мощная линия укреплений, названная «Восточным валом».

Впрочем, и Красная армия была совсем иной, чем та, что сражалась летом сорок первого года. И механизированные корпуса, хотя и стали вдвое меньше по численности личного состава и бронетехники, но представляли серьезную силу. Каждая из трех танковых бригад включала в своем составе по семьдесят Т-34 МК или МКУ с Ф-22Т, которые на фронте именовали «гадюками». Эта 76 мм пушка под зенитный боеприпас, обладала потрясающей пробиваемостью брони, в отличие от той же ЗИС-3 или УСВ. Но в мехкорпуса его армии начали поступать новенькие Т-43 с уже не 76 мм, а 85 мм пушками, с лобовой броней в 75 мм — тот же МКУ, только в башню втиснули более мощную пушку. Впрочем, она изначально делалась трехместной, и там такое перевооружение рассчитывалось заранее маршалом Куликом. Еще в корпусе имелось два самоходно-артиллерийских полка по 22 САУ — обычно СУ-122 и ИСУ-85, но последние самоходки потихоньку заменялись на ИСУ-107, те пошли на замену машин, созданных на базе танка КВ-85. И больше двух с половиной сотен маленьких шести тонных МТЛБ, машины с открытой рубкой на шасси плавающего Т-40 и «сухопутного» варианта Т-60, давно снятых с вооружения РККА. Их выпускали много, к тому ремонтировались легче, двигатели автомобильные, запчастей хватало. Имелись и колесные бронемашины, но немного, полсотни на корпус, исключительно в составе бригадных разведбатов и корпусного мотоциклетного батальона, который в полк так и не развернули из-за отсутствия матчасти.

Причина простая — с нового года перестал поступать ленд-лиз «северным маршрутом» в Мурманск, по слухам в новогоднем сражении немцы разгромили конвой, потопили два британских линкора. Но сейчас англичане с американцами вроде взяли реванш, провели десятки транспортов, при этом сильно потрепав кригсмарине. Так что автотранспорт скоро начнет поступать в войска, а с ним и мотоциклы, а потом пойдут и бронемашины, ведь «студебеккеры» и «шевроле» бронируют в Ленинграде на Ижорском заводе, превращая в БТР и БА. А вот «климы» уже не выпускались на Кировском заводе — ходили слухи, что там будет начато производство нечто убойного для машин панцерваффе, в это верили все, ведь недаром маршал Кулик прибыл с Дальнего Востока, где, судя по всему, сейчас наступила длительная оперативная пауза. Но тут сплошные догадки, больше слухов, чем правды. О том, что происходило на Ближневосточном и Дальневосточном направлениях, в Павлограде не могли знать точно. И даже в штабе фронта вряд ли имелись подробные сведения, только сводки Генштаба для командующих, с которыми обычных командармов не знакомят…

— Трудно определить реальные силы противника, танковые соединения немцы держат в глубине. Но сейчас началось их выдвижение к фронту, медленное, по ночам, и под прикрытием авиации. Отмечено наличие управлений трех танковых армий, две из которых концентрируются на никопольском плацдарме и у Запорожья, еще одна на полтавском направлении. Ставка указывает, что противником намечается большое наступление на Харьков, с последующим окружением всего нашего Юго-Западного Фронта. А ударом от Никополя на Сталино и Мариуполь будет произведено отсечение всего Южного фронта, одна часть сил которого будет оттеснена в Крым, а другая прижата к побережью Азовского моря от Гениченска до Осипенко, и уничтожена. В каждой из этих армий будет от трех до четырех танковых дивизий, по новым «жирным» штатам укомплектованных — до есть от шестисот до восьмисот танков, ну и всякой разной бронетехники дополнительно. Ставка приняла решение встретить врага на оборонительных рубежах, измотать его, выбить танки. И лишь потом перейти в наступление, введя все танковые армии в сражение одновременно, и выйти к Днепру, с хода форсировав реку.

Черняховский быстро переглянулся с Лелюшенко — оба встревожились. Что такое «новая» германская танковая армия они ясно представляли — никакой пехоты, чрезвычайно подвижные, в каждой дивизии чуть больше личного состава, чем в советском механизированном корпусе, но танков столько же, даже чуть меньше. Тут вся надежда на стрелковые дивизии и противотанковые бригады, что смогут основательно потрепать панцер-дивизии, когда те за своей пехотой устремятся в продавленную оборону. И первыми пойдут «тигры», тут никто не сомневался. Этот танк оценили, а так как сейчас он вообще не отмечался на фронте, можно было сделать вывод, что противник всячески пополняет свои тяжелые танковые батальоны, и понятно для чего. Но и в собственных силах командармы не сомневались, прекрасно зная что их достаточно, не меньше, чем у немцев, скорее больше…

Обширная равнинная местность южно-русских степей благоприятствовала применению крупных танковых соединений противоборствующими сторонами. И здесь в боях часто сходились танки с танками, так как в маневренной войне играет роль исключительно подвижность войск — это не леса и болота Прибалтики и Белоруссии…

— Зверь, что еще сказать. Настоящая «пятьдесят четверка», причем сразу в полной комплектации. Не «чистый» вариант, скорее «промежуточный», так что до идеала доводить долго придется, особенно башню.

Григорий Иванович снял с головы и бросил шлемофон на башне, потом приберут, и степенно, не молодые года, спустился в несколько приемов на землю. Посмотрел на приземистый, чуть ниже «тридцатьчетверки» танк, похожий на нее ходовой частью. Но только похожий — оставили торсионы как на Т-43, а вот двигатель развернули поперек, установив «гитару», в результате танк стал заметно шире, но ниже и чуть короче. Так впервые сделали на Т-44, а в сорок пятом уже появился Т-54, на котором позже заменили башню на «полусферу», изначально установив 100 мм пушку. И вот «кировчане» после года изматывающего круглосуточного труда, после исправления десятков замечаний, сотворили первый в СССР «основной боевой танк», который совместил в себе вооружение и защищенность тяжелого, при весе и подвижности среднего танка. Увеличили вес машины на пять тонн, в сравнении с Т-43, но «развернув» по оси дизель, удалось серьезно нарастить броневую защиту — скошенной лобовой плиты до ста, борта до восьмидесяти миллиметров, как у «тигра», но при массе почти на двадцать тонн легче. Башня получила более мощную защиту, чем даже на танке ИС-2, который уже никогда не появится на свет — вертикальные участки лба двести и бортов в полтораста миллиметров, установленные под углом только восемьдесят миллиметров, как борт корпуса. Так что защита со лба делалась из расчета на попадания 75 мм снарядов «пантер» и 88 мм «тигров», и держала их вполне уверенно, как и башня. А вот борт, прикрытый фальшбортом из шестимиллиметровой броневой стали, мог противостоять только «пакости», которую немцы широко использовали на Pz-IV и StuG III, а также основной пушки в противотанковой артиллерии. Понятно, что на дистанции свыше пятисот метров — подкалиберные снаряды и такую защиту пробивали, и даже боковую стенку башни, и что плохо, вольфрама для сердечников в рейхе сейчас хватало. А еще фаустпатроны на вооружении вермахта скоро появятся, но так башни тоже получать разнесенное бронирование, пусть и не полное. Или установят стальные «экраны», приварив их на накладки — тоже вполне эффективная защита от «кумов». Так что защита вполне на уровне нынешнего времени, хоть «ахт-ахт» в 71 калибр ее пробьет, но только на расстоянии до полутора километра, а дальше шиш. Зато в ответ длинноствольная 107 мм пушка под усиленный боеприпас лоб «тигра» проломит, проверили на полигоне, расстреляв пару трофеев. Имелся на люке заряжающего нормальная турель с крупнокалиберным ДШК, какая-никакая, но противовоздушная оборона. К тому же очередь по вражеской пехоте, если потребует обстановка, куда страшней чем у обычного «дегтяря». Впервые установили для механика-водителя люк сверху, благо башня назад чуть сдвинута, и если пушка не будет повернута на «одиннадцать часов», то мехвод может быстрей других членов экипажа покинуть подбитый танк. И это правильно, даже на «сорок третьем» и новых тридцатьчетверках МК и МКУ, где лобовой люк напрочь отсутствовал, потому что шла цельная броневая плита в 75 мм, шансов выбраться из полыхающего танка, у него было до прискорбности мало. Потери ужасающие, на механиков-водителей смотрели как на смертников. Так что больше всех именно они будут рады появлению нового танка.

На производственную линию машина встанет только в конце августа, сейчас на Кировском заводе доделывают установочную партию, которую по решению ГКО сразу увеличили до двухсот единиц — Сталину этот Т-44 очень понравился, машина массово появится на фронте только с января следующего 1944 года. И на ее производство переведут сразу четыре главных танковых завода — в Ленинграде, Челябинске, Сталинграде и Нижнем Тагиле. А вот все остальные заводы — Омский, Свердловский и Горьковский, а вскоре и Харьковский станут уделять время исключительно ремонту подбитых танков, и выполнять другие задачи. Все дело в том, что ежемесячный выпуск танков больше увеличивать не будут, и так ценой страшного перенапряжения страны добились невозможного — почти две с половиной тысячи тридцатьчетверок и САУ на шасси этого танка. За месяц можно во все мехкорпуса для пополнения убыли полсотни танков отправлять, и еще останется для отдельных танковых бригад и батальонов по полнокровной роте из десятка танков. Так что выпуск будет снижен до двух тысяч машин, и дальше потихоньку уменьшаться — столько танков уже не нужно, безвозвратных потерь стало намного меньше, после того как в войсках отладили эвакуацию подбитых машин на СПАМ с последующим ремонтом…

— «Бардак» и есть «бардак», сразу узнаваем, только башня маленькая, но зато с пушкой. Экономия, бля…

БРДМ на базе «шевроле» довели до ума после года работ, и вот уже два месяца производство машины шло во все возрастающем количестве. Правда, конструкцию основательно переработали, двигатель расположили сзади, корпус сделали «водоплавающим» — теперь можно было не только форсировать реки с ходу, но и доставить на броне несколько десантников. Раньше на плавающих танках и одного бойца было перебросить проблематично — начинали тонуть. А этот уверенно плавал, и уходить на дно не собирался. Но опять же — уйму башен от танков Т-60 нужно было девать куда-то, и ГКО, как не раз уже бывало, приняло решение устанавливать их на новом броневике. И сейчас, когда ленд-лиз поступил в полном объеме, на Ижорском заводе принялись за дело серьезно — БРДМ пошел массово, к тому же машина намного лучше маленького БА-64, который совершенно не подходил для механизированных корпусов. «Студебеккеры» стали базой для БТР-152 — Григорий Иванович решил оставить индекс, уж больно машины получились похожи. Но так база одна, идея тоже — вот и получилось подобное.

— Вижу, машины тебе понравились, ходишь вокруг них, как кот у сала, — пошутил подошедший Жданов. На отдалении стояли конструкторы и заводчане, цеха были полны «продукции». Но Кулик на слова только поморщился и с нескрываемым недовольством произнес:

— Бронетранспортер должен поступать массово еще с прошлого года — с выполнение работ непозволительно затянули, и ссылки на отсутствие броневого листа не могут быть оправданием. Фронт не ждет, немцы готовят наступление, а несколько штук в день крайне мало. Ладно, обойдемся — «маталыг» в войсках достаточно, понимаю, что ленд-лиз не поступал, а нам нужней машины, а не броневики. Так что, теперь заводчанам придется наверстывать упущенное, иначе ГКО примет свое решение…

Один из вариантов Т-44 со 100 мм пушкой. Этот танк в боевых действиях не принимал участия (хотя серийно выпускался еще с сорок четвертого года), но стал базовым вариантом для всех советских ОБТ…

— Знаешь, а я скучал по питерским «белым ночам». В Сибири темно, хоть глаз выколи, а тут лепота — сидишь, чай пьешь, папироску выкуришь. Даже не выразишь, какое это блаженство. И мысли о войне пропадают, и хочется о чем-то вечном и добром думать.

Григорий Иванович, как бы подтверждая произнесенные слова, достал папиросы, и закурил. Пыхнул дымком, посмотрел на оранжевую полосу на горизонте. Там уходящий день встречался с уже наступающим утром, такое нужно видеть. Они сидели со Ждановым за столом, пили чай, прохлада врывалась в настежь открытое окно. Здесь на даче можно было говорить спокойно, не опасаясь, что их могут подслушать — застекленная беседка находилась посередине островка, на озере, а сама усадьба принадлежала раньше «августейшей династии». Поездкой в Ленинград маршал был удовлетворен полностью, понимая, что Сталин предоставил ему краткосрочный отдых в кругу семьи, отправив в места, знакомые до боли в сердце, где он впервые очутился в начале сентября позапрошлого года, когда немцы чуть не сомкнули кольцо блокады вокруг Ленинграда. И сразу стало намного лучше — прошла отдышка, он перестал задыхаться, вернулись силы, и Григорий Иванович даже стал с интересом посматривать на похорошевшую после родов молодую супругу. У него есть сын, уже годовалый, о котором он мало вспоминал, находясь на войне, чувствуя, что полностью поглощен ее, и она забирает его самого без остатка. А тут пошла сплошная любовь, он ощутил себя вполне счастливым человеком, а не зацикленным на войне маршале. Жена сейчас спала в домике, который им предоставили, сама умоталась, и дрыхла. А он наоборот, почувствовал себя свежим и здоровым, полностью отдохнувшим и «сытым», как неутомимый вампир, дорвавшийся до живительной кровушки. Смешно, но вот такая метаморфоза произошла — ведь на тридцать лет старше, а снова отцом стал, любящим и любимым мужем. Жаль, нельзя увезти ее на Дальний Восток, но в Ленинграде семье намного лучше, чем в Москве, Жданов своих тоже тут держит. И ведь Андрей Александрович словно чувствовал, что он выйдет — сидел в беседке, что видела времена царицы Анны Иоанновны, на столе парил самовар, только вскипяченный. Вот и чаевничали в полуночную пору, когда светло как хмурым зимним днем.

— Гриша, у нас не так много времени осталось. Ты считаешь, что создание «национальных квартирок» пагубный шаг для будущего, и к твоим доводам я прислушался. Только не пагубный этот шаг, а непродуманный — одно лечим, другое калечим. Но что делать, структуру Союза уже не изменить, я как представлю, если все упразднить и на губернии снова перевести, то такая заматня начаться может, тошно станет.

— А зачем упразднять, не нужно ничего упразднять, ты вспомни, кто был учредителем СССР. РСФСР, Украинская и Белорусская ССР, и «объединенное» в ЗСФСР Закавказье. Вот по примеру последней федерации и преобразовать страну, особенно в тех регионах, где русского населения мало, и процесс взаимообмена культур чрезвычайно замедлен. А в этом случае местные народы будут вынуждены договариваться между собой, и местной интеллигенции очень будет трудно посеять семена национализма, который будет пропитан ненавистью к русским. А нам удастся снова создать империю, и не нужно бояться этого слова — я имею в виду огромную державу, которая предоставляет равные права всем заселяющим ее народам. И одновременно сохраняющую тот уклад, который не хотят изменять. И не надо насильственно ломать через коленку — у любого человека внутри живет мелкобуржуазная стихия, ему хочется жить хорошо, нормально питаться, иметь крышу над головой — что плохого в обычных человеческих желаниях? И если власть представляет для этого возможности, то поддерживать ее будут истово. Сейчас есть и государственная, и коллективная собственность, артели ведь не на пустом месте родились. Не нужно людей причесывать под одну «гребенку», да еще наганом или маузером «боло».

— Это я предполагал — русифицированное ядро и национальные окраины. Но в ЦК настаивают, что для облегчения процесса нужно было передать области, населенные русскими в национальные республики. Ведь эти районы промышленно развитые и принесут немалую пользу…

— «Вредители» эти товарищи, тут как раз наоборот нужно делать — выводить все русскоговорящие области, создать одно большое ядро из них, в этом основа державности. А эти «товарищи», что совсем не «товарищи». Не понимают простейшей вещи — политическая идеология вещь временная, если под ней нет цивилизационной основы, с веками традиций и культуры, то со временем она обрушится как карточный домик под внутренними дрязгами. Сейчас самый удобный момент создать действительно «единый» Союз, война этому причиной, против общего врага объединились. До революции под русским народом воспринимались великороссы, малороссы, белорусы и казаки — и к чему искусственно разделять народ? Это надо же украинизацию проводить с насильственным переводом всех на язык, которого большинство толком не знает, говорят на суржике. А тут принято решение ЦК, переводить и все, включая делопроизводство. А потом эта «мина» рванет так, что нашим потомкам мало не покажется. Вместо того чтобы объединять русский народ его сознательно разъединяют, режут границы по живому, разрывают на части. Зачем, если считают страну единой? Ведь тогда нужно делать наоборот. А теперь сам прикинь последствия от такой политической деятельности. Образующий империю этнос, представляющий в ней большинство населения, ставят в положение неполноценного народа, называя это борьбой с «великорусским шовинизмом». И ведь добьются своего, не повод ли нам призадуматься. Все эти заигрывания плохо закончатся…

Кулик чиркнул спичкой, снова закурил папиросу, прекрасно понимая, что за эту «тайную вечерню» их обоих по 58-й статье осудить легко могут. Впрочем, так и произошло в реальной истории — его шлепнули, Жданова отравили, а затем все «ленинградцев», лишенных поддержки армии, расстреляли и пересажали. Правда и для их палачей история не отвела долгой жизни — стоило умереть Сталину, и полугода не прошло, как все руководство вместе с Берией под расстрел пошло, под корень извели, сводя счеты. Вот только сейчас такого не выйдет — в ЦК несколько групп, и Сталину поневоле приходится лавировать, да и Берия понимает, что много военных, включая все командование ВВС, которые к нему относятся крайне неодобрительно. И теперь их всех вместе не прижмешь, поздно, силу обрели.

— Ты подумай, Андрей — три федерации должно быть — Россия, Закавказье и Туркестан. Последние в виде объединенных национальных окраин, пусть внутри общие проблемы решают, а не за счет «донора», которому «спасибо» никогда не скажут. Федерализация, и никакой персональной «национализации» в будущем. Союз единым должен быть, и компартия тоже. А с Прибалтикой вопрос раз и навсегда решить можно, введя губернское управление — слишком они с нацистами связаны, а концлагеря и СС тому свидетельство. Урок нужно дать показательный, тут Рузвельт прав, предлагая раздробить Европу на «уделы» — тогда возможность для объединения с новым реваншем исчезнет. Скажу прямо — мне эта мысль нравится, я исхожу из интересов будущего, а так основу европейского капитализма можно хорошенько встряхнуть, раз иные варианты чреваты последствиями. Пусть им будет мир с аннексиями, контрибуциями и репарациями. Ничего не прощать, какой мерой мерили, такой и отмерять врагам нужно…

Такими бывают «белые ночи» в июне, когда в Питере разводят знаменитые мосты…

— Русские развернули противотанковую артиллерию по новой схеме, господин фельдмаршал — так называемыми «кустами». У них в бригадах по три дивизиона «оттеров», в три батареи по четыре орудия в каждой. Батарея на опорный пункт, ставят треугольником — две впереди, одна позади, также как и дивизионы. Каждый дивизион прикрывает рота пехоты с пулеметами, базуками, противотанковыми ружьями и тремя «сорокапятками», очень хорошо окапываются, правильно выбирают огневые позиции, оставляя для наших танков проходы, которые минируют. Позади большевики развернули гаубичный и минометный полки из корпусного резерва — встретили мою дивизию настолько плотным огнем, что наши панцер-гренадеры сразу же спешились и залегли. Бронетранспортеры быстро подбили и принялись за танки. Заметьте, Хайнц — били исключительно в борт, ведь в каком порядке не продвигайся вперед, одна из батарей, а то и две сразу, открывают фланкирующий огонь, тут лобовая броня не спасает.

Обергруппенфюрер СС и генерал танковых войск Пауль Хауссер говорил настолько спокойно, что Гудериан моментально понял, что тот взбешен до крайности. Еще бы — ему расколошматили головную танковую бригаду, уполовинив танки и растрепав батальон на бронетранспортерах. Всего потеряно до сотни единиц бронетехники, и больше трети безвозвратно — чадящие стальные «тушки» ремонту уже не подлежат, там все выгорело. С десяток танков внутренние взрывы превратили в искореженные груды металлолома — башни сорвало, экраны, словно фольгу скрутило.

Страшная картина, с которой Гудериану еще не приходилось встречаться — никогда еще «отец панцерваффе» не видел столь чудовищных потерь всего в одном бою. Да, половину подбитой техники, даже три пятых, еще можно кое-как отремонтировать — из разряда «везунчиков», кто подорвался на минах, либо потерял гусеницу с «ленивцем», или получил бронебойный снаряд. Но остальные пригодны исключительно после переплавки — некоторые танки и бронетранспортеры представляли дуршлаг с дырками. И даже новенькие «пантеры» не спасла мощная лобовая броня — после того как танки попали в «заботливо» подготовленные для них проходы, они подставили тонкую броню бортов, и по ним тут же начали стрелять из отлично замаскированных «гадюк» и длинноствольных «сорокапяток».

— Как же вам удалось прорвать столь насыщенную противотанковыми средствами оборону русских?

Задав вопрос, Гудериан еще раз окинул взглядом ужасающую картину недавнего сражения, прекрасно понимая, каким образом прорвали такую оборону, и какими потерями заплатили за успех. Но ему требовался ответ, чтобы подтвердить правильность предположения.

— Исключительно самоходной артиллерией — здесь действовали оба дивизиона, второй успел прибыть вовремя. «Кусты» сносили последовательно, как только русские начинали жечь танки. Хороши «хуммели» — 150 мм фугасы отлично сносят капониры с пушками, главное попасть. Даже бревенчатый накат не спасает — слишком много таких «холмиков», их не увидишь, пока не разворошишь, не превратишь в воронку. Потом подтянули артиллерийский полк, когда поняли, с чем столкнулись в глубине построения корпуса. Хитро воевать стали, выучили мы «иванов» — первыми поставили две стрелковые дивизии, а как начали «прогрызать» оборону наткнулись еще на одну дивизию с противотанковой бригадой и тремя корпусными артполками. Так что русские прекрасно знали, где мы ударим и заблаговременно подготовились к «встрече». И учтите, Хайнц — наша авиация не смогла захватить полное господство в небе, не «расчистила» его как раньше, их штурмовики постоянно производят налеты, стараются выбить автотранспорт.

— Я знаю, Пауль — пока до вас добирался, меня по дороге два раза бомбили. Вы правы — русские многому выучились, жаль, но мы ничего сделать с этим не можем. У них совсем другая армия, не та, что в сорок первом, напоминает упорством ту, что была в четырнадцатом году.

Гудериан посмотрел на разрушенный капонир, из которого торчал узнаваемый ствол «гадюки». Попаданий было много, и фугасные снаряды разметали хорошо укрепленную точку, даже слишком хорошо укрепленную, прикрываемую как минимум одним пулеметом на треноге — этот КДС причинял массу проблем. Да и тела убитых солдат с погонами на плечах напоминали царскую армию — те тоже часто дрались до последнего патрона, и в плен не желали попадать, особенно гренадеры.

И так на всем поле недавнего сражения, заполненного подбитой бронетехникой с вот такими разрушенными полевыми позициями. Внимательно осмотрел орудийную позицию, мысленно прикинул сектор стрельбы — в нем находилось две подбитых «четверки» с «ганомагом». Рядышком разбросаны трупы танкистов и гренадеров — «срезали» пулеметными очередями. Огромные, непозволительно большие потери, если все сосредоточенные в группе армий «Юг» танковые дивизии в первых же боях понесут такой ущерб в бронетехнике, то не то что до Харькова и Сталино, до Павлограда и Орехова не дойдут, будут обескровлены еще на подступах. Как произошло тут — дивизия СС «Рейх» была введена вроде в прорыв, но через несколько километров уткнулась в глубоко эшелонированную оборону, насыщенную противотанковыми средствами и полевой артиллерией…

— Притворяются мертвецами, Хайнц, или лежат контуженные, а как приходят в сознание, начинают стрелять нам в спину. Варвары — таких нужно не только убивать сразу же, но и проверять, действительно ли убиты. И лучше достреливать, а то они себя гранатами подрывают.

Хауссер продолжал говорить спокойно, но тут чувствовался страх. Раньше этот бывший генерал-лейтенант рейхсвера, добровольно перешедший на службу в СС, не скрывал своего пренебрежения к русским, но за последние полгода поменял свое мнение. И в глазах Гудериана это было характерным признаком — других эсэсовских «фюреров» фельдмаршал презирал, на Хауссер для него был «свой», кадровый генерал, прошедший прошлую войну, и закончивший ее в качестве майора Генерального штаба. И сейчас, несмотря на почтенный возраст 62 года, заслуженно считался одним из лучших генералов панцерваффе, к мнению которых нужно прислушиваться. А то, что эсэсовцы добивают русских, не беря их в плен, характерный признак чрезвычайного упорства последних в бою. Впрочем, и чинов ваффен СС в плен тоже не берут — к ним относятся с нескрываемой ненавистью, и, увидев руны на петлицах, тут же пристреливают, и это еще считается милостью. Обычно «камрадов» могут и пытать насмерть, а то и сжечь, облив бензином. Но это война, и если не давать пленному милосердия, не стоит рассчитывать на ответное добродушие. Но сейчас Гудериан не стал делать замечания, прекрасно понимая, что это не его компетенция — танковые дивизии СС находились в оперативном управлении. А потому еще раз оглянулся, осмотрел поле боя, и негромко произнес, взмахнув рукой.

— «Прогрызать» оборону долго, мы теряем драгоценное время. Вашей дивизии придадут три дивизиона самоходной артиллерии из резерва. Понесенные потери к вечеру будут восполнены тяжелым танковым батальоном — там три десятка «тигров». А послезавтра получите «леопарды» — этот батальон постарайтесь сразу ввести в прорыв, действуя исключительно позади «тигров», они и откроют дорогу…

Главную тяжесть боев в сорок третьем году вынесли на себе не «тигры» с «пантерами», а «четверки» с «тройками», для последних Курская дуга стала «лебединой песней», после чего танк был снят с производства. И все дело в том, что его даже длинноствольная 50 мм пушка оказалась практически бесполезной на полях сражений…

— Где подбили новый танк? Ничего не вижу, дымом заволокло. В оптике сплошными полосами идет, мало что рассмотреть можно.

Командующий 4-й танковой армией генерал-полковник Чярняховский пытался разобраться в ситуации, но сильно мешал густой дым — степь под Павлоградом заволокло сотнями дымов от горящих танков и бронемашин, пылали три села, но больше добавляла дыма загоревшаяся сухая трава, выжженная жарким солнцем. И так происходило на длинной полосе от Запорожья до Полтавы — перешедшие в наступление германские войска встретили самый жесткий отпор, и даже когда фельдмаршал Манштейн ввел в действие сразу три танковых армии, прорыва фронта не случилось, сейчас не сорок первый, как любили приговаривать в войсках. Да и как с ходу проломить два месяца выстроенные позиции хорошо окопавшейся пехоты, усиленные артиллерией, а орудий в Красной армии сейчас было вдвое больше, а минометов втрое, чем у противника. И нехватка боеприпасов отныне канула в прошлое, теперь не приходилось отвечать на два вражеских выстрела одним своим, как бывало под Старой Руссой или во время боев на Лужском рубеже прошлой зимой, когда перешли в решительное контрнаступление.

В небе беспрерывно шло ожесточенное сражение — противник стянул крупную воздушную группировку, отмечены были новые «лобастые» истребители в большом количестве, появились и двухмоторные штурмовики. Вот только если люфтваффе «оголяло» северные направления, Ставка перебрасывала дивизии из резерва одну за другой, причем впервые появились в большом количестве поставлявшиеся по ленд-лизу американские самолеты — «митчеллы», «бостоны» и «аэрокобры». Да и советских самолетов хватало — над головами часто проносились штурмовики Ил-2, наступающие панцер-дивизии безостановочно бомбили Пе-2 и Ту-2, причем численность последних серьезно возросла, в прошлом году они летали много реже. Истребителей хватало — механизированные корпуса прикрывали Як-9 и Ла-5, две дивизии выделило командование, целый истребительный авиакорпус. Иногда появлялись И-185, быстро очищавшие небо от самолетов со свастикой. Но так на них воевали достаточно опытные пилоты, ни одного новичка, в составе числилось много героев Советского Союза, воевавших еще в Испании и на Халхин-Голе. Да и сама машина, по разговорам, ни в чем не уступала германским истребителям, имея необычайно мощный мотор в две тысячи лошадиных сил, как четыре танковых дизеля совокупно. А если учесть что советские ВВС банально превосходили люфтваффе как минимум вдвое, если не втрое, то этот численный перевес уже начал сказываться, что неизбежно в продолжительных боях. К тому же, чем больше вылетов приходится на летчика, тем быстрее он выматывается, и асы люфтваффе банально «выдохлись». В отличие от советских пилотов, а в воздух поднимались отнюдь не новички, теперь всех летчиков готовили в запасных полках более тщательно.

Впрочем, как и танкистов — это правило еще с января сорок второго года введенное маршалом Куликом скрупулезно выполнялось, за потери командиров серьезно наказывали, могли по «звезде» с погонов снять, и на нижестоящую должность перевести. Да и паузы на фронте частенько возникали, порой продолжительные, а потому не было нужды наспех подготовленные экипажи в бой бросать. Теперь их берегли, как и танки — выводы из Московской битвы были сделаны надлежащие.

— Левее смотрите, Иван Данилович, от подбитого тигра метров сто. Пелена чуть в сторону ушла, теперь его разглядеть можно!

Командир 8-го гвардейского мехкорпуса генерал-лейтенант Полубояров говорил быстро. Павел Павлович чуть ли не приплясывал на месте от волнения — в бой были введены уже две танковые бригады, вовремя поддержавшие выдвинутых вперед гвардейцев-мотострелков. Те приняли на себя главный удар эсэсовцев из танковой дивизии «Дас рейх», и ведь не дрогнули, не отошли, на что Черняховский и надеялся.

Такие полностью моторизованные дивизии по одной включались в состав каждой танковой армии, причем им придавался отдельный танковый батальон, а по мотострелковым полкам распределялись «маталыги». К тому же имелись шести тонные САУ с длинноствольными противотанковыми пушками — советской «сорокапяткой», и британской 57 мм, или «шестифунтовкой», как ее называли порой. Англичане их поставили немного, ее решили установить на гусеничном шасси, и распределить по танковым армиям. Имелись в разведбатах новые бронеавтомобили и БТР, но пока немного, и новинка — колесные самоходные 76 мм пушки, на переработанном от полноприводного грузовика «шевроле» шасси. Но опять же, только недавно изготовленная опытная партия, по батарее на разведывательный батальон дивизии, для проведения войсковых испытаний в боевых условиях.

Все новое вооружение шло исключительно в его корпус, находящийся у маршала Кулика на особом счету — Григорий Иванович к нему благоволил, еще со времен боев под Ленинградом. Как и к самому Ивану Даниловичу, который чуть больше года тому назад был полковником, а теперь быстро прошел вверх по карьерной «лестнице», став генерал-полковником за освобождение Харькова. А потому оба стремились оправдать доверие, и этой зимой совершили стремительный прорыв до Днепра, кроме них никто больше к реке не вышел. А позже приняли бой и остановили 1-ю танковую армию вермахта, а затем и 4-ю. И вот история повторяется — снова дерутся с тем же самым противником, только окрепшего за весну, поднакопившего сил, и получившего на вооружение новые танки.

— Надо выдвигать «сто седьмые» — у них есть шанс подбить тяжелые танки с большой дистанции, — негромко произнес Черняховский, разглядывая в бинокль подбитые «тигры». И тут же предложил:

— «Сорок третьи» отправить в обход, за фланг — дымы ведь полосой тянутся. Стволы 85 мм борт точно возьмут, что «тигра», что этих «зверей», вряд ли там броня толще, не может такого быть. А вот пушка какая-то у них необычная, без набалдашника и вроде бы толще стволом. Хотя кто его знает, далековато. Надо постараться ночью наши подбитые танки эвакуировать, тогда по пробоинам ясно будет, каким калибром по нашим машинам били. И постараться хоть один вражеский танк захватить. Кто сумеет, к «знамени» сразу всех представить — сам награждать буду. А вот сейчас попробовать бой навязать на дальней дистанции, посмотрим каков противник. Если внимание отвлечем, то батальон сможем на фланг вывести…

В степной полосе украинского чернозема Pz-VI являлся самым страшным противником для «тридцатьчетверок», поражая их с таких расстояний, на которых те не могли нанести противнику какого-нибудь действенного ущерба. Вся надежда была именно на обходы, но опять же, на открытой местности это практически запредельный риск, чреватый огромными потерями. Это только в мемуарах тыловиков и политработников «тигров» истребляли чуть ли не десятками…

— Совсем они нас презирают, за мужиков-лапотников принимают. А иначе объяснить не могу, почему Манштейн с Гудерианом основные принципы оперативного искусства нарушают. При недостатке сил нельзя вести наступление по двум расходящимся направлениям, нужно концентрировать силы исключительно на нанесении главного удара, А им сразу захотелось и Харьков взять, и Донбассом снова овладеть, а так не получится при нехватке силенок, особенно когда у обороняющегося противника вдвое больше дивизий, и втрое бронетехники, тут пупок развяжется.

Маршал Кулик фыркнул, и, чиркнув спичкой, закурил папиросу. Посмотрел на карту, что занимала в кабинете командующего Юго-Западным фронтом «почетное место» на стене.

— Вот смотри, Николай Федорович, — взял в руки карандаш, и, попыхивая папиросой, встал с картой. — Участок наступления очень широкий, от Рыльска до Запорожья полтысячи верст, с изгибами и прогибами все шестьсот километров учитывать нужно. Это сколько на пехотную дивизию приходится фронта, смекаешь. Из расчета десять километров на дивизию, не больше, местность равнинная, болот и лесов практически нет, речушки препятствия для форсирования не представляют, только Ворскла в нижнем течении. Есть ли у немцев семьдесят дивизий инфантерии, вот в чем вопрос. Вряд ли, если имеются, то уже ничего не могут держать в резерве, поистрепались они об нашу оборону, хорошо кровушкой «умылись».

Григорий Иванович усмехнулся — стрелки на карте, овалы и штрихи, россыпи цифири и значков как увлекательное произведение, познавание которого неимоверно интересно. Сталин выдернул его из Ленинграда коротким телефонным звонком, в то время как на аэродроме стоял готовый бомбардировщик с прогретыми двигателями, коротко сказав — «лети в Харьков и разберись на месте, что там происходит». Вот и все — даже посадки в Москве не пришлось делать, настолько его поторапливали. Немцы действительно начали генеральное наступление на юге, которое давно ожидали. И не ошиблись, особенно когда было зафиксировано прибытие фельдмаршала Гудериана в Запорожье. «Отец панцерваффе» зря прилетать не будет, понятно, что наступление вермахт подготовил, и участвовать в нем будут сразу три танковые армии. Ошиблись совсем немного — противник бросил четыре «панцер-группен», примерно полтора десятка танковых дивизий, может чуть меньше на пару дивизий, но это практически все, что имел боеспособного, если другие ТВД в расчет не принимать. Да, дивизии сейчас у них «жирные», по 22–23 тысячи личного состава, при двух танковых полках вместо одного, мощь серьезная. Но их маловато, чтобы наступать на широком фронте, хотя немцы начали действовать сразу на четырех направлениях.

— Сейчас они прут своей 2-й панцер-армией на Суджу и Краснополье, взяли Сумы. Цель понятна — зайти на Харьков с севера, попутно овладеть Белгородом, до которого им еще идти и идти. И сразу северный фас подкрепляют инфантерией, чтобы наш Центральный фронт им контрударом выступ не смог подрезать. Так что ясно там все, предельно ясно — ты правильно сделал, что два резервных стрелковых корпуса выдвинул, никаких контрударов, они пока преждевременны, хотя мехкорпуса в Обояни и Белгороде выдвигать нужно, но за «спинами» пока держать и не высовываться. Суджу им не взять, на этот раз… Не обращай внимания, это я так, к слову.

Григорий Иванович мысленно отмахнулся от накативших воспоминаний, удивленно посмотрел на потухшую папиросу — обычное явление. Вытряхнул из пачки сигарету — «верблюд» обычно не подводил, когда сам догорал, начинал обжигать пальцы, отчего те давно стали желтыми.

— Так, о чем это я, — маршал потер лоб пальцами с зажатым в них карандашом. Чуть не попав грифелем в глаз — вот была бы потеха. Усмехнувшись, снова начал говорить, ткнув в карту чуть ниже.

— От Полтавы они начали наступать 3-й танковой армией, вышли на фронт от Варваровки до Краснограда. Чуешь, чем дело в ближайшие дни обернуться может? Тут и наступление на Харьков, до которого чуть меньше сотни верст, и «клешня» вырисовывается.

— Попытаются окружить 6-ю и 13-ю армии в Лебедине и Ахтырке, большой такой «котел» получиться может. Да еще в самом Харькове многое чего взять могут, если, конечно, до него дойдут. Я ведь обе танковые армии еще не выдвигал из второго эшелона, только пехоту с противотанковыми бригадами. Может быть, настало время…

— Не торопись, немцам нужно хорошо кровь пустить, и главное — выбивать танки, первым делом выбивать танки, а не устраивать, понимаешь ли, «рыцарские турниры». Ты зря армию Черняховского в контрнаступление бросил, хотя Павлоград держать надобно, он напрямую наш плацдарм в Днепропетровске прикрывает, а тот свою роль сыграет.

— Так ведь к Синельникову пробились, а как только к Новомосковску выйдут, у нас армия в кольце окажется, Днепром надвое разделенная…

— Просто укрепи фланг и держи Новомосковск, этого достаточно. Ладно, мехкорпус Полубоярова свое дело сделал, остановил супостата, этого достаточно. Нельзя их сейчас спугнуть, никак нельзя — пусть считают, что у нас мало танков. А мы и так «сорок третьи» и «сто седьмые» на поле боя преждевременно «засветили». Рано, рано — 4-я танковая армия с новейшей техникой, она в прорыв должна идти, а не с «тиграми» лоб в лоб бодаться.

— Там не только «тигры», Григорий Иванович, там новые германские танки появились, их «леопардами» именуют. На «тройку» похожие, только размерами чуть больше, и катков не шесть, а семь. Башня большая, а в ней 105 мм пушка с длинным стволом. Один танк подбили и сволокли тракторами в балку, а вот вывезти не могут, немцы не дают.

— Да что ты говоришь — неужели «леопард» появился? Вот те на, да еще со сто пяткой'. Теперь ясно, почему здесь Гудериан отметился, хочет на свое детище посмотреть в бою. И нам бы не помешало на него взглянуть, так что ехать мне в Павлоград надобно.

— Гудериан здесь зимой был, и даже с генералом Павловым, который в плен попал, говорил. Только Петр Петрович сбежал, но был смертельно ранен, бредил перед смертью, все шептал несуразное.

— А что именно шептал? Дословно, может это и не бред.

Кулик моментально насторожился — бегство генерала показалось ему подстроенным, особенно после разговора с «шнелле-Гейнцом». И стоило Ватутину, поморщив лоб, припомнить, как слова, словно дубиной оглушили, какой там бред смертельно раненного, и близко нет.

— Говорил, что 20 июля 1944 года может наступить раньше…

«Пантера» произвела на англо-американцев неизгладимое впечатление, ее 75 мм пушка с длиннющим стволом в 71 калибр уверенно пробивала лобовую броню любого танка союзников, за исключением одного ИС-2. А вот на русских танкистов она не подействовала таким же ошеломляющим образом, «тигр» оказался более запоминающимся врагом. Да, смертельно опасна «кошечка», со лба взять Pz-V невозможно, зато бортовая броня почти как у «четверки», вдвое тоньше 80 мм «тигриной шкуры»…

— «Леопардушка», право слово. И откуда ты взялся на мою голову, «выкидыш» недоделанный⁈

Задав самому себе вопрос, маршал еще раз взглянул на подбитый вражеский танк, уволочь который, как и два других, не было ни малейшей возможности — овраг мешал, а еще хуже сами немцы, что долбили не переставая из тяжелых гаубиц. Бои шли, не прекращаясь, вот уже четвертый день — то наши возьмут высотку, то немцы с них ее выбьют. И призом был Павлоград — «фрицы» рвались к нему, но уже чувствовалось отчаяние — резервов Готу явно не хватало, хотя в бой была брошена еще одна эсэсовская дивизия, тоже «знакомый» по зимним боям «Рейх». И все дело в танках — «четверки» и особенно «тройки», составлявшие большинство матчасти в германских танковых дивизиях, оказались не противниками «сорок третьим» и МКУ — 75 мм лобовые плиты русских танков, поставленные под сильным наклоном, могли быть пробиты «длинной рукой» только с близкой дистанции. Но кто же даст на нее подойти на ровной как стол степной местности, где встретить даже густые кусты весьма проблематично. А «сто седьмые» вообще стали кошмаром для немецких «панцерников» — новые пушки с усиленным боеприпасом буквально проламывали броню не только «тигров» и «пантер», но и новеньких «леопардов», Спасали вот такие неглубокие степные балки, подобная этой, куда танкам можно сползти, уйти от убийственного огня крупнокалиберных пушек. Вот только выйти невозможно, если там кто-то хитрый из саперов мины поставил, противотанковые и противопехотные. А дальше, как говорится, дело техники — их тут быстро подбили из обычных «сорокапяток» — пехотинцы на руках подкатили и перестреляли грозные машины. Да и противотанковые ружья свою роль тоже сыграли, благо бортовые экраны были сорваны близкими взрывами во время наступления. А сама бортовая броня корпуса оказалась тонкой, всего тридцать пять миллиметров, и это на солидный вес в сорок тонн. Опытным путем установили, кто же взвешивать такую махину будет. Две «тридцатьчетверки» еле утянули «цугом», механики-водители достаточно опытные, сразу сказали, что пошли легче, чем КВ-85, а тот как раз на пять-шесть тонн тяжелее будет.

Маршал еще раз обошел танк, уже не нагибаясь — немцы прекратили стрелять, наступила передышка. Пришлось рискнуть — выбраться самому на нейтральную полосу, вместе с Полубояровым, благо предлог у него имелся — осмотреть подбитую вражескую новейшую бронетехнику. Это были действительно «леопарды», спутать было невозможно, только конструктивно до конца не доведенные, и двигатель на полтораста лошадиных сил послабее — «майбах» с Pz-VI. «Шкура» вся в отметинах от попаданий, и сквозных дырок хватает, так что замеры толщины брони быстро сделали. И полученные результаты не впечатляли — он ожидал более серьезного бронирования, но чудес не бывает. Большой внутренний объем, важный для более эффективной работы экипажа, сделал сам танк внушительных размеров, особенно башню, в которую немцы поставили необычайно мощную 105 мм пушку, судя по боеприпасам морскую или зенитную, только укороченную до 52-х калибров — самолично рулеткой длину ствола измерил. Да и внутри посидел, стойко перенося трупный запах, что шел от погибших танкистов, тела которых выволокли наружу, но душок никуда не делся, лето ведь стоит. Тем более их в фарш «переработало», как бывает когда болванка, пробившая броню, начинает внутри рикошеты устраивать. Большая башня, просторная, особенно в сравнении с Т-43, куда с трудом 85 мм пушку установили. Да и в Т-44 тесно, в сравнении с этой «зверушкой», тут даже просторно. А так как ставку сделали на подвижность и эффективное применение действительно «убийственной» пушки, то возросший в габаритах танк защитить удалось только со лба — верхний лобовой лист ровно семьдесят миллиметров, но под серьезным наклоном. Нижний всего сорок, но на большой дистанции в него не попасть, как не старайся, а бой именно на большом расстоянии идет. Башня с маской пушки примерно сто десять миллиметров, толще, чем на «тигре».

Такую защиту «гадюка» не пробьет, да и «восемьдесятпятка» тоже — серьезное препятствие. Борта башни всего шестьдесят миллиметров, как на советских танках с торсионной подвеской, за счет установки которой и удалось нарастить броню. Но это несерьезно — подкалиберных снарядов сейчас хватает, под роспись не выдают. Одно плохо — «фартуки», немцы их на «леопарде», как и на «четверке» установили, а они снижают пробиваемость.

— А это вообще «жертва аборта», после случки с «королевским тигром», которого уже не будет, — пробормотал Кулик, поглядывая на второй танк. На этом Pz-VII установили длинноствольную в 71 калибр 88 мм пушку, ту самую, которая сейчас стояло на «хорниссе», что пока не «насхорн», и которую должны установить на «тигре II» и «ягдпантере». В большую башню «леопарда» она отлично вписалась, и это был уже не просто танк, а «истребитель» таковых, уверенно поражавший советские машины на запредельной для тех дистанции. Хотя 105 мм пушка намного полезней, да и снаряд у нее увесистый — так что приходится признавать, что к концепции «основного боевого танка» немцы пришли одновременно. И даже партию машин успели изготовить, и задействовали их для войсковых испытаний. Не так «леопардов» много, они только в двух эсэсовских дивизиях, на других участках таких машин за все время сражения пока не отмечено.

— Это все Гудериан, а более никто — все факты на него указывает. Ничего, лишь бы «языка» сейчас взяли, а я его назад «гонцом» отправлю. «Вестником», как он нам генерала Павлова.

Посмотрев в темень, еле слышно даже для самого себя, пробормотал маршал, устраиваясь на земле поудобнее. Теперь оставалось только ожидать, когда высланные во все стороны разведчики сцапают какого-нибудь немчика, с которым он тут тишком, у подбитого танка переговорит. Для Григория Ивановича было понятно, на что намекал «шнелле-Гейнц», о том в этом мире знать мог только маршал, ведь ровно через год в реальной истории покушение на фюрера произошло, ему в «волчьем логове» бомбу в портфеле под ноги поставили. Прекрасно понимает это и «некромант», который явно «подселился» в тело Гудериана, иначе просто быть не может — все, что сделал за полтора года с лишним «отец панцерваффе» прямо выламывается из нормального течения истории, которую и с той стороны принялись изменять, причем в лучшую для «третьего рейха» сторону. Потому пришлось так рисковать, выбираясь на «нейтралку», ведь в любой момент его тут убить могут. Но другого варианта не оставалось — все знали о «любви» маршала к танкам, как и склонности к риску. И хотя люди с ним надежные, проверенные «ленинградцы», но мало ли что. А так короткая беседа с пленным, которого потом поведут в тыл на допрос, а там «шальная пуля» и доверенные бойцы придут без «языка», скажут, погиб мол, не довели. Тут трупы везде лежат, поди проверь. На самом деле отправят назад, к немцам, сопроводят, чтобы убедиться, что тот живым дошел. Лучше всего армейца, немцы как раз на этот участок «номерную» танковую дивизию перебросили, так что возможности для захвата пленного есть, и немалые. Остается только терпеливо подождать, а если ничего не выйдет сегодня ночью, так еще сутки есть, да и Полубояров своих лучших разведчиков отправил, найдут «искомое»…

Германские Pz-IV, попавшие под огонь советских противотанковых пушек. В 1943 году ПТО уже была отлажена, стрелковые подразделения были насыщены соответствующими средствами, потому блицкрига на «Курской дуге» у панцерваффе не вышло. И в дальнейшем никаких прорывов — немцы были еще способны нанести короткие и достаточно сильные удары, но не больше. И «тигры» с «пантерами» тут не могли помочь…

— Чтобы пробить столь насыщенную противотанковыми средствами и пехотой оборону нужно иметь вдвое больше дивизий и танков, у нас как раз наоборот пропорция. В Берлине просто живут старыми представлениями о русских, воспоминаниями об удачных раньше блицкригах, а «иваны» сейчас совсем другие, многому научились. Очень опасным противником стали, этого нельзя отрицать. Да и больших потерь они в прошлом году не понесли, сохранили большую часть прежнего состава, опытных ветеранов, что немаловажно. А ведь мы с тобой давно в России воюем, и хорошо знаем русскую поговорку — «за одного битого двух небитых дают».

Последнюю фразу Гудериан произнес на русском языке с характерным немецким акцентом, когда звуки смягчаются, и «д» звучит как «т», а «б» как «п». И, тяжело вздохнув, Гейнц продолжил:

— У них производство танков уже просто чудовищное — модернизированных «тридцатьчетверок» вдвое больше, чем наших средних танков, вместе взятых со «штургещютце», а «саранча» и есть саранча, все окрестные поля покрывает, так и снуют везде, и что характерно, многие с пушками. И заметь, Эрих — их количество с каждым месяцем увеличивается, несмотря на потери. Я посмотрел их ремонтные базы — там все отлажено, кадры с высокой квалификацией, и запчастей хватает.

«Отец панцерваффе» снова тяжело вздохнул — после поездки в передовые части 4-й танковой армии генерал-полковника Гота он вернулся в дурном расположении духа. Увиденные картины войны ему сильно не понравились — Красная армия выиграла столь необходимое ей время в прошлом году, когда интенсивность боевых действий значительно, даже резко снизилась на большинстве участков протяженного советско-германского фронта. Впрочем, за эту длительную паузу удалось разбить английские войска в северной Африке и на Ближнем Востоке, поставив Британскую империю на край гибели. А захват иракских месторождений нефти значительно смягчил «топливный кризис», теперь бензина стало существенно больше. К тому же непрерывная цепь побед над «владычицей морей» позволила сплотить, в добровольно-принудительном порядке, все европейские страны в единый рейх, и задействовать все производственные мощности «альянса». К тому же в войну с «новой Антантой» вступила Япония, которая оттянула на себя полсотни советских дивизий и несколько механизированных корпусов.

— Большевики хорошо воспользовались паузой в прошлом году, их армия стала намного сильнее, и как это ни прискорбно, воюет намного лучше, чем раньше. Мы дали им оперативную паузу, которой они воспользовались с умом. Я это осознал и летом прошлого года, и зимой нынешнего, когда провел две наступательных операции. Сейчас третья, самая неудачная.

Гудериан кивнул головой, признавая очевидный факт. За время «передышки» Сталин не просто восполнил потери в войсках, он их полностью реорганизовал, дивизии не просто хорошо обучены, никаких «сырых» соединений на фронте, и все должным образом вооруженные — в каждой два артиллерийских полка, гаубичный и легкий пушечный, совокупно 50–60 орудий на 4–5 дивизионов. При этом в стрелковых корпусах находятся еще три-четыре дивизиона 152 мм гаубиц и 107 мм пушек, что полностью компенсирует некоторую огневую слабость советских дивизий в тяжелой артиллерии.

К тому следует учитывать огромное количество минометов — полторы сотни на каждую дивизию, калибра 82–120 мм, и еще появились 160 мм с приличной, на восемь километров дальностью стрельбы. Последних в боевых порядках пока маловато, в редкой дивизии две-три батареи. Но судя по захваченным документам, в каждой будет по дивизиону из дюжины стволов, что даст серьезное превосходство уже большевикам. И не нужно обольщаться меньшей численностью советских соединений — двенадцать с половиной тысяч солдат и офицеров против шестнадцати тысяч в германской пехотной дивизии. Боевой состав примерно равен, но в соединениях инфантерии вермахта много чрезвычайно развитых тыловых служб и на три тысячи больше лошадей, а ведь только здесь по штатам полторы тысячи «лишних» обозников. В обороне такие дивизии достаточно устойчивы, но вот в наступлении конная тяга теперь бесполезна и вредна. Нужна полная моторизация хотя бы четверти пехотных дивизий, тогда можно будет вести наступательные операции самого широкого масштаба. По этому поводу он уже говорил с двумя выдающимися полководцами рейха, Роммель на его стороне, теперь присоединился и Манштейн, сидевший напротив него.

— Ты прав, Хайнц, времена «молниеносной войны» канули в прошлое, пока не будет полного господства в небе люфтваффе, о каких-либо глубоких прорывах не может быть и речи. Мы можем осуществлять только локальные наступательные операции на ограниченном участке фронта, молниеносные удары с целью окружения пары корпусов, может быть одной-двух армий, но не больше, у нас для более значительных задач сил просто не хватит. Я не желаю долбиться в глубокоэшелонированную оборону русских, ничего кроме напрасных потерь это занятие нам не даст. Потому лучше искать другие способы для завершения кампании на восточном фронте, нужно нетривиальное решение. Надо останавливать наступление и переходить к обороне. Все — время блицкрига закончилось, тут ты полностью прав.

Фельдмаршал Манштейн не скрывал раздражения, и командующий панцерваффе его хорошо понимал. Впервые были введены в сражение четырнадцать танковых дивизий, ценой невероятного напряжения удалось в каждой собрать до двухсот танков и САУ, включая новенькие «тигры» и «леопарды». В бой пошли в полосе группы армий «Юг» сразу четыре танковых группы, а результат получился полностью несоответствующим вложенным усилиям. Наступление с Никопольского плацдарма 1-й панцер-армии «захлебнулось» в самом начале, фронт лишь прогнулся, на этом все и закончилось, прорвать оборону не удалось.

Севернее, от Запорожья была введена самая сильная 4-я танковая армия, в которую перебросили «Тотен копф», забрав ее из резерва Клейста. Заняли Синельниково, почти дошли до Павлограда и попали под встречный удар 4-й танковой армии Черняховского, а затем русские ввели в сражение один мехкорпус из 1-й танковой армии генерал-оберста Лелюшенко. И все — составлявшие главную массу танков Pz-IV, Pz-III и StuG III оказались жертвами новых русских «тридцатьчетверок» с 85 мм пушками, даже 80 мм лобовая броня не держала удар, ее вертикальные плиты проламывали тяжелыми снарядами. О новых 107 мм САУ многие танкисты отзывались с нескрываемым ужасом, даже те, кто воевали на тяжелых танках — броня просто не выдерживала попаданий 17 кг снарядов.

Наступление 2-й и 3-й танковых армий «северной клешни» поначалу было успешным — первая вышла на фронт от Суджи до Краснополья, заняв Сумы, а вот другой не удалось продвинуться до Харькова — заняли только Красноград, «обрисовав» захват — целью было окружить две армии по линии Лебедин — Ахтырка — Валки. Но и там наступающие группировки застыли на второй линии обороны, которая судя по огневым средствам являлась главной. И сразу же нарвались на сильнейшие контрудары из глубины танков с артиллерией, что «подрезали» фланги. Стало очевидно, что операция не удалась — с немыслимыми раньше потерями продавили оборону русских лишь на трех узких участках, к тому же неглубоко, максимум на двадцать-тридцать километров. «Чистого прорыва» нигде не произошло — с невероятной скоростью русские успевали занимать и создавать новые позиционные рубежи, насыщая их свежими стрелковыми дивизиями и выдвигаемыми из резерва противотанковыми бригадами. А в небе без устали сновали штурмовики, бомбя все, что попадалось советским пилотам на глаза, хотя несли от огня мелкокалиберной зенитной артиллерии чудовищные потери.

— Лучше потихоньку «скоблить» противника, пусть теперь сами бьются о нашу оборону, напрасно тратят силы. А ведь у русских еще где-то находятся две танковых армии, и непонятно, когда их введут в сражение…

Специально созданный для действий с палуб германских авианосцев многоцелевой биплан, созданный на несколько лучшем технологическом уровне, чем легендарный британский торпедоносец «Суордфиш»…

— Я думал, что все сказанное есть мистификация, господин фельдмаршал. Даже почел бредом воспаленного разума и последствиями жесточайшей контузии. Но русские меня перевязали, дали выпить водки, и отвели меня обратно к сгоревшему танку, и показали знаками, что я должен идти, и даже в спину подтолкнули. И действительно, я наткнулся на ремонтников из нашего полка, и меня сразу доставили сюда, как только я сказал, что имею для командующего панцерваффе секретное сообщение.

Гудериан хмыкнул, он уже забыл про случай с плененным русским генералом, посчитав, что того убили во время перехода через нейтральную полосу — его офицеры, как вернулись, сразу доложили, что слышали в расположении противника стрельбу. Возможно и так, раз имя Кулика до сих пор на слуху, отметился даже в Америке, в Сан-Франциско встречался с президентом Рузвельтом. Он ведь преследовал сразу две цели — или договориться с этим русским, хорошо проведя дезинформацию, либо скомпрометировать его перед НКВД. А там маршала свои уберут куда подальше, русские очень любопытны и подозрительны, когда узнают про странную дату из будущего, суть которой он сам толком не знал до недавнего времени. Но к внутренним «подсказкам» привык, и даже научился ими пользоваться — если напрячь ум и послать мысль, то появляется ответ, но не голосом, а в виде букв, словно книгу раскрыли на нужной странице. А иной раз в мозгу проявлялись картинки, фотографии, а то и «немой» кинофильм. Причем зачастую с подстрочным текстом, как на немецком, так и на русском языках. Последние надписи фельдмаршал мог разобрать самостоятельно, хотя порой допускал серьезные ошибки в переводе.

Удивительные возможности, которые он приобрел, потрясли фельдмаршала, и, получая послания или просьбы, он старался на них тут же отреагировать, скрупулезно исполнив, прекрасно осознавая, что такое сотрудничество взаимовыгодно. Тут можно душу дьяволу отдать, подобно герою Гете, но ее-то у него и не требовали, как и расписок кровью. Но было тяжело узнать, что «третий рейх» через пару лет будет раздавлен союзной советско-англо-американской коалицией, и Германия прекратит свое существование, ее выхолостят, превратят в марионетку. Избежать такой участи можно было только одним путем — избежать поражения, и если не добиться победы, то достичь более выгодного результата, чем безоговорочная капитуляция. А для этого нужно всячески усилить рейх за счет европейских стран, и при этом значительно ослабить противостоящую странам «оси» коалицию. И это удалось сделать, каким-то чудом еще в начале позапрошлой зимы убедить Гитлера перенести усилия на Британскую империю, раз Россию не удается сломить. Потому что Англия есть связующее звено между США и СССР, что сам проклятый остров на пути из Атлантики в Заполярье, что Цейлон, на который высадились японцы, фактически оторвав от империи богатейшую Индию. И ведь добился своего, история изменилась с весны прошлого года, когда ему удалось захватить в Тулоне французский флот. А там Роммель окружил Тобрук, заставил капитулировать 8-ю британскую армию, и его танки рванули к Суэцкому каналу, на который и выкатились. А затем вздрогнул Ближний Восток — на стороне Германии выступила Турция, присоединились к «оси» Египет и Ирак, богатый нефтью. Рейх получил столь нужные для него ресурсы — бензин и руды металлов, египетский хлопок, хлеб, фрукты и табак, а после вступления в войну Испании добавилась железная руда басков и ртуть с Альмадены. Теперь Европа была полностью объединена, лишь на куске Португалии засели англичане, но их участь уже предопределена. Как и американцев в Марокко — янки терпят там поражение от фон Тома.

Ситуация сложная, но разительно отличается от той, которая была в ином случае. Сейчас промышленность объединенной Европы начинает ускорять производство, заработали заводы даже в оккупированной Франции и генерал-губернаторстве. Еще немного, и выпуск вооружение достигнет приемлемых показателей, и тогда России уже ленд-лиз не поможет. Сейчас главное не восточный фронт, а дальневосточный, Японию нужно всячески поддерживать, и фюрер осознает это. А затем «слово» будет за вундерваффе, и англичане с американцами разом откажутся от бомбардировок рейха, у них пойдут чудовищные потери, которые не восполнит даже их развернувшееся производство. И еще будет много чего «полезного», а кое-что уже есть — «леопарды» прекрасно показали себя в первых боях, жаль, что их мало, ничтожно мало. Будь они вместо «троек» и «четверок», давно заняли бы Харьков. Но ничего, за реваншем дело не станет…

— И что вам велел передать этот русский офицер, который вас допрашивал? О чем он говорил, вы запомнили слова? Скажите дословно.

Гудериан посмотрел на лейтенанта, что чудом спасся из сгоревшей «пантеры». Перебинтованный, он получил множество ожогов, но держался. Отвечал тихо, но уверенно, и, судя по всему, правдиво.

— Я не знаю звания русского, он был в танковом комбинезоне, с бритой головой, уверенный, лет пятидесяти генерал, а то и выше по чину. Говорил властно, сказал следующее — «тебя выведут к своим, передашь фельдмаршалу Гудериану, что получил лично его слова насчет 20 июля и осуществления „валькирии“ в этот день, правильно понимаю».

Офицер сглотнул, говорить ему было тяжело, но собравшись с силами, продолжил, только более тихим голосом:

— «Связь будем поддерживать», это он вам так говорил. «Пароли из ГДР, их надо знать». Все, господин фельдмаршал, более ничего не сказали.

— Хорошо, поздравляю обер-лейтенантом, вы сделали великое дело для Германии. Вот вам фотографии — посмотрите внимательно, есть на них тот генерал, который говорил с вами?

Гудериан протянул стопку фотографий, что постоянно была при нем — русские часто печатали в газетах, как до войны, так и в ее ходе снимки своих генералов и маршалов. Он специально подобрал несколько фото маршала Кулика, как индивидуальных, так и совместных, и сейчас с замиранием сердца увидел, как офицер откладывает именно их.

— Это он, на всех трех фото — властный, и взгляд очень тяжелый, пронзительный. На самом деле маршал, прошу простить, экселенц, но я разбираюсь в русских знаках различия. И человек храбрый, раз на нейтральной полосе находился и своей жизнью рисковал.

— Оставьте при себе домыслы, и никому их не говорите. Эту тайну никто не должен знать. А вас сейчас отправят в госпиталь.

На последнем слове голос фельдмаршала чуть дрогнул, он хорошо понимал, что танкисту осталось жить недолго…

Главные безвозвратные потери в танках вермахт понес не в боях, а при поспешных отступлениях, под напором Красной армии, когда приходилось бросать собранную для ремонта поврежденную или подбитую бронетехнику…

— Когда слишком широко разеваешь рот, челюсть можно вывихнуть. А потом даже укусить проблематично, зубы не сожмешь, особенно если половину до этого выбили. Так и немцы сейчас, хотели ведь многого, но не получилось, банально не хватило силенок. Это от самоуверенности больше, чисто психологически они до последних дней считали, что в состоянии на широком участке опрокинуть наш фронт. Теперь сделают определенные выводы, а потому настал решающий момент — мы не должны им дать на это времени. Я думаю, надо переходить в запланированное наступление.

Маршал остановился, взяв паузу — внимательно посмотрел на прибывшего из Москвы начальника Генерального Штаба генерала армии Василевского. В кабинете находились и оба командующих фронтами — генерал армии Ватутин и генерал-полковник Толбухин, сменивший Рокоссовского. И что было удивительно — прилетел генерал-полковник Смушкевич, назначенный на должность заместителя командующего ВВС РККА, отозванный Сталиным с Дальнего Востока, фактически «выдернутый» оттуда. И сейчас именно на него возлагалась координация действий авиации двух фронтов, Черноморского флота, южной зоны ПВО и корпусов АДД. Понятно, что на такой должности Сталин хотел проверить его способности и возможности еще раз, прежде чем назначить на более высокий пост.

— В сражение мы не вводили наши танковые армии, за исключением двух мехкорпусов, по одному от объединений Лелюшенко и Черняховского. Думаю, армиями Лизюкова и Рыбалко нужно «подбить» у основания Судженский «клин», освободить Сумы и быстро продвигаться на Киев, разорвав локтевую связь между группами армий «Центр» и «Юг». И при этом наши механизированные соединения имеют полную возможность выйти на коммуникации противника и раздербанить ему тылы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Главная задача не столько выйти на Днепр и освободить столицу Украинской ССР, сколько не дать возможности пехотным дивизиям вермахта, что имеют исключительно гужевую тягу, отойти за реку и занять позиции по возведенному в тылу «Восточному валу». Действовать нужно исключительно быстро, и не считаясь с потерями вывести в «чистый прорыв» обе наших танковых армии. От Сум до Киева триста верст по прямой, четыреста со всеми изгибами и загибами, с учетом неизбежного маневрирования полтысячи километров. Это максимальная глубина операции, дождей не будет, грязь потому не помешает, так что нужно борзо рвануть!

Григорий Иванович резкими движениями руки, показал, как надо продвигаться, и лишь затем, взяв карандаш, подошел к карте. И указал на две стрелки, что протянулись далеко на запад. Затем острие грифеля сместилось ниже, где также были пунктиром обведены две стрелки с ромбиками в них — знаки крупных танковых объединений.

— «Подбиваем» фланги и полтавской группировки — на этом направлении также введем в действие две танковых армии генералов Черняховского и Лелюшенко. Они будут надежно обеспечивать фланг «северной группы», и одновременно наступать на Черкассы и Кременчуг, чтобы выйти на широком фронте к Днепру. Идти им вдвое меньше, но насыщенность войсками противника всей этой полосы весьма существенная. И опять же — нельзя давать возможности германским пехотным дивизиям отступить организованно. И это можно сделать, танки с автомашинами идут намного быстрее пароконной упряжки. Нужно не оттеснять врага, который этого только и ждет, и будет отходить, выставляя сильные арьергарды, не вести бои за населенные пункты, а именно прорываться вперед, везя с собою все необходимое. Дополнительные автотранспортные батальоны получит каждая танковая армия, и еще по одной мотострелковой дивизии. Пехота при необходимости будет закрывать «стенки» прорыва от возможных, да что там — неизбежных контрударов противника. Учтите, Манштейн знаток маневренной войны, мы уже дважды от него «огреблись», достаточно вспомнить, что случилось с армией генерала Власова, во время летнего наступления на Харьков.

Кулик остановился, обвел тяжелым взглядом сидевших за столом людей — все они кроме Смушкевича, были не просто свидетелями, непосредственными участниками тех событий. Тогда удалось сделать сразу два «пролома», и ввести танковые армии в прорыв, но не озаботились флангами, пехота без должного количества автотранспорта отстала, и немцы смогли сосредоточить ударную группировку, что нанесла сильный контрудар. И как это не парадоксально для истории, но «хрущевской оттепели» и борьбы с «культом личности» уже не будет, так как будущим генеральным секретарем ВКП (б) будет совсем другой человек, главное его им поставить. А то всякого рода «накладки» могут быть — борьба за власть штука такая…

— Потому за каждой танковой армией будут поспешать стрелковые дивизии, двигаясь форсированными маршами. Ставка выделяет для усиления по полнокровному корпусу. Но вражескую оборону будут пробивать не сами танковые армии, а механизированные корпуса армейского и фронтового подчинения, отдельные танковые бригады и батальоны непосредственной поддержки пехоты, при выставлении «огневого вала». Долбить артиллерией на полную мощь, и сильными ударами авиации в глубину. И как только танковые армии войдут в прорыв, обеспечить постоянное прикрытие истребительной авиацией и поддерживать штурмовыми авиадивизиями. Надеюсь, Яков Владимирович, вы сможете обеспечить надежную противовоздушную оборону, или требуется значительно усилить авиационную группировку.

— Не потребуется, товарищ маршал, но от двух-трех истребительных дивизий не откажусь, особенно от И-185.

— Нет у нас их, «лишних», всего четыре на все ВВС, но Ла-5 получите. И вот еще что — Федор Иванович, — Кулик повернулся к командующему Южным фронтом генерал-полковнику Толбухину. Тому передали весь днепровский участок, вплоть до Днепропетровска

— Вам долбить никопольский и запорожский плацдармы, пусть Манштейн и оттуда ощущает угрозу. И активизируйте действия от Днепропетровска на запад, одновременно попытайтесь срезать выступ у Павлограда. Но работать исключительно артиллерией, никаких кровопролитных штурмов. Можно попытаться осуществить демонстративные операции в нижнем течении Днепра, создать угрозу высадки у Херсона. У вас есть три мехкорпуса, смело их задействуйте — Ставка уже направила дополнительные танки «россыпью» для незамедлительного восполнения потерь.

— И не только, — вмешался Василевский, который от Генштаба лично управлял действиями фронтов южного направления. Работать с ним на пару для кулика было облегчением — именно Александр Михайлович выступил творцом плана наступления. Вначале достаточно осторожного, но под влиянием маршала было решено задействовать основные резервы, нанеся не один, а два мощных удара «сдвоенными» танковыми армиями, и полдесятка вспомогательных, для дезорганизации противника, с попыткой окружения отступающих пехотных дивизий противника. Сам Григорий Иванович понимал, что сильно рискует, но не хотел упускать уникального шанса «обвалить центральный и северный участок фронта группы армий 'Юг».

— Ставка передает из резервов все семь имеющихся механизированных корпусов, три из которых войдут в состав 6-й танковой армии генерал-полковника Романенко, управление которой уже прибывает в Харьков с Дальнего Востока. Наличие пятой танковой армии в резерве позволит задействовать ее в боях уже за Днепром…

В наступательных операциях РККА в 1943–1945 гг. отсутствие достаточного количества американских и английских бронетранспортеров (собственные не выпускались) зачастую приводило к высоким потерям в мотострелковых батальонах танковых бригад. Не от хорошей жизни одну из рот использовали в боях как танковый десант…

— Да, мой фюрер — наступление не удалось, русские оказались слишком сильными. Меня удивили их механизированные корпуса, и особенно новые танки с 85 мм орудиями — они оказались устойчивей в бою, чем наши Pz-IV, которые уже не могут брать их в лоб даже «длинной рукой». Про «тройку» я уже не говорю, ее 50 мм пушка бесполезна, и то, что мы сняли танк с производства, абсолютно верное решение, но, к сожалению, запоздавшее. Это нужно было сделать год назад. Но у нас тогда не было «леопарда», а сейчас он имеется, и отлично показал себя в боях — на поле боя этому танку нет равного противника, а его 105 мм пушка способна сейчас сокрушить любого врага. А потому не вижу смысла вооружать в дальнейшем этот танк длинноствольным 88 орудием. Зачем, если и так все неплохо.

Гудериан вернулся в Берлин с противоречивым настроением. С одной стороны особых причин для печали не было — да, наступление не удалось, прорыва к Харькову не случилось. Но это обычная недооценка противника, совершенная ОКХ и штабом самого Манштейна, к тому же усугубленная желанием вести атакующие действия на широком фронте. А потому от банальной нехватки сил все закончилось неудачно, хотя русские сами понесли тяжелейшие потери, танки у них выбили, и фронт они удержали исключительно пехотой с большим количеством артиллерии, к тому же необычайно широко использовали полевые укрепления и полосы сплошного минирования. И что плохо — раз за разом появлялись полки противотанковых самоходок со 107 мм орудием, смертельно опасным для крупповской брони. Но главная причина неудачи именно в танках — «ветераны» еще кое-как могли противостоять «гадюкам» Т-34, но «вчистую» проигрывали Т-43.

— К сожалению, мой фюрер, как это не печально для нас, но стремительных прорывов большевицких фронтов у нас больше не будет. Наши танки не отвечают потребностям панцерваффе, их нужно снимать с производства — машины полностью устарели и ни одна модернизация уже не исправит ситуации. Мы с Манштейном пришли к одному выводу — его «штурмгещютце» не может быть использован в маневренной войне, без вращающейся башни вести бой с русскими танками невозможно, а любой разворот корпусом, чтобы повернуть орудие к врагу, в условиях чрезвычайной насыщенности вражеской пехоты противотанковыми пушками, заканчивается почти неизбежным подбитием «штугов». А с поддержкой нашей инфантерии на поле боя вполне справляется более дешевый по стоимости производства «хетцер». К тому же подвеска ходовой части на нем стала торсионной, машина более маневренная, и ходкая, так как вес на шесть тонн меньше.

Гудериан сделал паузу, посмотрел на Гитлера — тот в задумчивости покачал головой, соглашаясь. Потом неожиданно спросил:

— Но если мы все мощности, что задействованы на выпуске Pz-IV, переведем на производство «леопарда», то нехватка танков станет ощутимой. И как же тогда быть с «пантерой», Хайнц? Вы ведь говорили, что она как истребитель вражеских танков просто великолепное средство.

— Я и сейчас с этим соглашусь, мой фюрер — длинноствольная kwk-42 вне всякой критики. Однако, «пантера» немногочисленна, ее выпускают ограниченно. К тому же этот танк имеет плохую проходимость и не удовлетворяющую панцерваффе подвижность. На каменистых грунтах в сухой местности Pz-V крайне полезен, но не на раскисших от дождей дорогах и в грязи. Слишком тяжелый, вес без малого тридцать тонн.

Гудериан остановился, пожал плечами и хладнокровно продолжил, понимая, что наступила пора принимать неизбежное решение.

— «Четверку» и все машины на ее шасси следует производить до конца года, потихоньку сворачивая производство и готовя все заводы исключительно на выпуск «леопардов» и машин на его базе. Лучшего не пожелаешь — этот танк наше будущее, с ним мы вернем превосходство панцерваффе. К тому же выпуск новых «хетцеров» и машин на его базе будет только возрастать, тем более, если мы задействуем для производства все подходящие для решения этой задачи заводы наших союзников. Но только в рейхе будем делать «леопарды», и ничего более кроме них. Они нужны в больших количествах, только с ними мы одержим победу над всеми нашими врагами, мой фюрер. А для этого будет достаточно производства восьми сотен танков в месяц, плюс две сотни машин на его базе. Я имею в виду инженерные и эвакуационные, мостоукладчики, зенитно-самоходные комплексы со спаренными 37 мм пушками и САУ со 150 мм гаубицей. С созданием последней тоже придется поторопиться, «хуммели» недостаточно хороши, к тому же после остановки производства их постепенно придется снимать с вооружения — ведь в боях неизбежны как потери, так и поломки.

— Тысяча сорока тонных машин в месяц, Гудериан? Это чудовищная цифра, фельдмаршал, мы столько не сможем выпускать.

— Я говорил со Шпеером, мой фюрер — пятьсот до нового года вполне можно осилить, задействовав заводы, что делали «тройку» и «штуги». Затем присовокупим мощности «четверок», я говорю про все модификации, и к лету будет еще пять сотен. Плюс две тысячи «хетцеров» ежемесячно, я имею в виду все машины, штурмовых орудий будет не более пятисот, и то их придется снимать с вооружения со временем, как только производство новых «истребителей танков» достигнет необходимого количества.

— Какого нового «панцер-ягера», фельдмаршал? Что вы на этот раз удумали, Хайнц — вы прямо какой-то фонтан идей⁈

Гитлер не был раздражен, удивлен, не более, заинтригован. И Гудериан немедленно выложил эскиз, оформленный рисунком, и небольшую пояснительную записку с набросками. Всю ночь он мучился, мысленно задавая вопросы, и ответ как всегда пришел, пусть с небольшой заминкой. Обычный легкий танк, габаритами схожий с «хетцером», только с перекомпоновкой, с вынесенным вперед МТО. Причем французская разработка, которую «лягушатники» начали сразу после войны, поставив на шестнадцати тонную машину пушку от «пантеры», пусть несколько переработанную. Машина оказалась очень удачной, на ней сделали множество модификаций, и состояла она на вооружении многих стран мира. И это было как настоящее «откровение», ниспосланное ему свыше — фельдмаршал теперь знал чем заменить крайне неудачную «пантеру», которую впору именовать «колесницей»…

Что только не делали в бундесвере на шасси первого «леопарда», изгалялись как могли. Вот зенитная-самоходная установка «Гепард» с парой 35 мм пушек «эрликон», которая даже спустя почти полвека воюет на Украине. И в годы второй мировой войны в 1944 году немцы создали всевозможные ЗСУ, на которых ставили и 37 мм и 20 мм орудия, причем даже счетверенные «фирлинги». И все от полной безысходности — авиация союзников полностью господствовала в небе, как с запада, так и с востока, а заводы и города рейха беспощадно бомбились. Все усилия люфтваффе были направлены именно на усиление противовоздушной обороны, армии приходилось отбиваться самостоятельно…

— Не стоит напрасно лить кровь наших бойцов, Григорий — тут ты прав. Японцы слишком хорошо окопались, подкрепления из Китая потоком идут в Маньчжурию, да и с самих островов прибывают подкрепления. Штурмом их уже не взять. Много там самураев, как тараканов…

Странно было слышать последнее слово в устах Сталина, который еле слышно фыркнул. Иосиф Виссарионович закурил папиросу и снова прошелся по комнате — короткая летняя ночь давно вступила в свои права, но здесь, на «ближней даче» продолжался рабочий день. Кулик прилетел вечером из Харькова на «митчеле», короткий двухчасовой перелет не отбирал силы, удалось даже немного поспать. Его доставили на дачу, где маршал отдохнул и долго работал над документами, дожидаясь «хозяина».

— Будем продолжать бомбить Японию и Корею, благо американцы перебрасывают в Приморье целую воздушную армию. Тут Рузвельт прав — разрушив электростанции и заводы, мы с меньшими потерями добьемся победы над самураями, это не Германия, не настолько японцы сильны. Все правильно — не стоит штурмовать укрепрайоны, у нас просто не хватает сил, чтобы с полным напряжением вести войну на три фронта.

Маршал насторожился — впервые в голосе «вождя всех народов» послышалась горечь, и беспредельная, нечеловеческая усталость. Видимо, на самом деле с пополнениями для РККА не все так радужно, да и война сейчас идет действительно на трех важных стратегических направлениях. К протяженному советско-германскому фронту добавилось закавказское и дальневосточное направление, а это потребовало отвлечения восьмидесяти стрелковых дивизий и десятка механизированных корпусов. И при этом новых соединений уже не развертывалось, пополнение шло исключительно маршевыми батальонами, при этом дивизии уже крайне редко отводились с фронта на переформирование. Просто теперь не доводили соединения и части до таких потерь, когда оставались одни номера с тыловыми службами. Теперь при убыли до четверти личного состава в боевых подразделениях сразу же шло пополнение из полевых запасных батальонов, где постоянно аккумулировался подготовленный контингент. Максимум вся дивизия отводилась в тыл всего на несколько дней для отдыха и приведения в порядок — помыться, простирнуть обмундирование, кинофильмы посмотреть, причем не только советские, но и американские, вызывавшие немалый интерес.

Хотя это вызывало немалое беспокойство политотделов и НКВД, практика широко распространялась, в Приморье это стало уже обыденным явлением, как и в заполярье. Про Камчатку и говорить не приходится — она стремительно «американизировалась». Теперь «накрыло», если так можно сказать, этим явлением огромную территорию, от Владивостока до Иркутска, и не только военные, но и местные жители неожиданно увидели, что «буржуи» весьма неплохо живут, по-человечески, что ли.

Да и в Персии пошел тот же самый процесс, ведь советские бойцы воевали рядом с англичанами, и обычные солдаты быстро сделали соответствующие выводы. И что характерно, из всех «особых отделов» стали поступать доклады, что красноармейцы считают, что после войны нужно начинать жить «по-человечески», восстановить страну из разрухи, не голодовать, распустись колхозы, и трудится в них артельно. Чуть ли не обратно в НЭП возвратится, и такие разговорчики тоже пошли. И становилось ясно, что репрессиями этот процесс уже не остановить — слишком многие воюют на фронтах, проливают свою кровь, и к оружию привыкли. К тому же в той же Маньчжурии и Персии, где власть местных монархов осталась «нетронутой», несколько иная ситуация, что вызывает у нестойких духом бойцов нескрываемую зависть и соблазн, что раньше представить было страшно — симпатии к "прогнившему царизму' вытравились без всякого слюнтяйства. И чем дальше, тем больше будет изменяться настроение людей — когда весь народ станет мечтать о лучшей жизни после войны, то у властей начнут появляться проблемы, которые в одночасье и привычными методами не решить.

— Донбасс мы восстанавливаем, многие шахты дают уголь, получаем столь нужный стране антрацит и кокс. Ситуация понемногу улучшается, промышленность сейчас дает фронту все необходимое. Урожай уберем вовремя, хлеба теперь хватит, помощь не потребуется. Да и прибытие больших партий ленд-лиза позволило передать в войска значительное число автомашин, и паровозы с вагонами нужны для перевозок.

Сталин говорил медленно и негромко, словно самому себе перечислял. Выглядел Иосиф Виссарионович плохо, лицо посерело, в сорок первом и то был намного бодрее. А тут как Шапошников стал — что-то его явно надломило, и непонятно причиной тому болезнь или гибель Василия, который разбился на самолете. Вот такие штуки выдает изменившаяся история, в которой те, кто должен был погибнуть, сейчас здравствуют, и наоборот — смерть забрала тех, кто должен пережить войну.

— Это главное правило стратегии, Коба — максимальная концентрация сил и средств на направлении главного удара. Не нужно устраивать большой «котел», лучше получить много «котелков», окружить десяток, лучше полтора дивизий, и быстро их уничтожить — на лошадках немцы далеко не отступят. А с японцами ты прав — американцы начали их города в пепел и руины превращать, пока «хандра», а там и до «миллениума» дело дойдет. Проблемы с бомбами и бензином решены, янки проталкивают в Татарский пролив транспорты, пусть и небольшого водоизмещения. ЭОН в Архангельск отправили — Транссиб не в состоянии перевезти все грузы.

— Тебе командовать наступлением, Гриша, — Сталин словно не заметил его слов, или пропустил их. В голосе появилась отдышка — ощущение, что Верховный главнокомандующий говорит через силу, выдавливая из себя слова. Да и половина лица какая-то неподвижная, в чем странность.

— Опрокинь немцев, освободи Киев. С потерями не считайся, но лучше обойтись без излишних смертей, и так их много. Танки будут, у нас резервы достаточные подготовлены, авиации тоже хватает. Да, ты правильно сделал, что этих «летунов» вытянул, Берия мне не раз докладывал, что от них «душком» тянет. Пусть воюют, вижу, что пользу немалую в войне приносят. Кого вместо тебя на Дальнем Востоке оставить? И кого ты себе возьмешь?

— Апанасенко, — без малейших колебаний отозвался Кулик. — Он на своем месте, при нем Захаров — у того характер тоже не сахар, но дело вдвоем могут вытянуть. Или маршала Тимошенко — должен справится, опыт немалый. Генералы Рокоссовский и Малиновский на своих местах — как командующие фронтами выше всяких похвал. Но лучше их перевести сюда, а туда отправить Штерна, Козлова или Тюленева — им против японцев воевать будет намного легче, все же война пошла позиционная, и ошибок они не наделают, как раньше. Или на значимые должности в тыл убрать — как командующие фронтами они не на своем месте. С авиацией Жигарев с Гусевым вполне справятся, дело налажено, с американцами взаимодействие отработано. Флотские на своих местах — там союзники всем заправляют, они лучше разбираются, подвоз обеспечивают, вот и карты им в руки, пусть сами партию ведут, мы «вторым номером».

— Хорошо, подготовь нужные приказы. А там и дела примешь, после того как Киев освободишь, — голос Сталина прозвучал настолько отстраненно, что Кулик моментально насторожился…

Легкий танк АМХ-13, первое послевоенное «детище», как всегда экстравагантное для французов. Первая в мире качающаяся башня, с двумя укладками на шесть 75 мм снарядов. Пушка от «пантеры» заряжалась автоматически, что тоже небывалое новшество, а потому надобность в заряжающем отпала. На базе этого танка была построена масса бронетехники всевозможных типов. На втором плане «шерман», вдвое больший по массе…

— Мой фюрер, как видите, эти машины стоят того, чтобы питать на них надежды. База «хетцера» отработана, однако на германских заводах подвеска будет на торсионах от «тройки», катков пять, прежних, и двигатель «майбах» а триста лошадиных сил, хорошо отработанный в производстве и эксплуатации. Сам корпус машин немного изменен, как вы видите. Теперь все зависит исключительно от производства — его можно нарастить, привлекая все наши мощности, что производят Pz-III и StuG III — от них задействовано большинство узлов, ходовая часть и двигатель. Но вес новой машины в полтора раза меньше — там где мы выпускали две единицы, теперь будет три, боевая мощь которых не будет снижена, а подвижность значительно возрастет, что позволит действовать вместе с «леопардами». Все предприятия наших союзников, итальянцев и румын, а также французские и польские заводы, нужно переводить на выпуск именно этой бронетехники.

Гудериан пребывал в радостном оживлении — на полигоне для Гитлера специально продемонстрировали всю новую бронетехнику, как серийно выпускавшуюся, так и экспериментальную, а также макеты будущих машин, которые еще предстоит воплотить в металле. Из всего бронетанкового многообразия в следующем году будут выпускаться только «леопарды» с «хетцерами», причем их шасси получат самое широкое использование в вермахте. Именно эти машины, как созданные, так и будущие, фюрер осмотрел очень внимательно, и, судя по загоревшимся неистовым фанатичным огнем глазам, остался доволен зрелищем. А оно действительно впечатляло — две модификации «леопарда» с «ахт-ахт» и 105 мм пушкой, инженерная машина с мостоукладчиком на его шасси, и будущая ЗСУ — на действующем шасси установили макет большой башни с двумя спаренными 37 мм пушками и установленным радиолокатором, которые в больших количествах стали производить на заводах рейха.

Но удастся ли все это ввести в действие, вот тут были определенные сомнения. Собственно в знаниях и опыте германских инженеров Гудериан не сомневался, вопрос исключительно во времени, ведь создать что-то приемлемое для нужд вермахта могут быстро, но тут проблема в стоимости и функциональности, война не давала возможности тщательно прорабатывать конструкции, которые страдали «детскими болезнями».

— Это «лухс», мой фюрер, у него башня от «пумы», но с усиленной маской, все же броню довели со лба до шестидесяти миллиметров. Хороший разведывательный танк, ничем не хуже бронеавтомобиля. А рядом новый бронетранспортер, который лучше именовать «боевой машиной пехоты» — борта спрямили, чтобы разместить восемь панцер-гренадеров, плюс командира и двух членов экипажа — механика-водителя и пулеметчика-радиста. Лобовая броня такая же, как у «хетцера» и «лухса» — не пробивается трехдюймовыми дивизионными пушками. Инженерная машина, как вы видите, вот ремонтная, на ней кран с лебедкой для эвакуации. Ну и сам «хетцер», уже германского производства, а не протектората, с подвеской «тройки», и чуть более широкими гусеницами. А вот штурмовое орудие на его базе — в рубке установили 150 мм тяжелую полевую пехотную пушку. А это зенитный танк — взяли «лухс», сняли башню, а взамен установили новую, со спаркой «эрликонов». Каждый танковый батальон будет прикрывать взвод таких машин, или рота на бригаду. По мере производства, можно будет пересмотреть штаты танковых бригад в сторону увеличения численности бронетехники.

Произнеся чуть ли не магическое для себя слово, Гудериан, словно наяву увидел внушительные колонны боевых бронированных машин, которые помогут «объединенной Европе» одолеть новоявленную Антанту.

— Что касается «хетцеров» протектората, то их отработанное производство будет продолжаться, причем к нему подключатся венгерские и шведские заводы, на которых делают танки и САУ именно чешских конструкций. Вот все они пойдут исключительно в пехотные дивизии — я не собираюсь лишать вермахт штурмовых орудий, а их будет достаточно.

Эту жертву Гудериан приносил сознательно — слабосильные чешские двигатели не вытягивали в скорости, в отличие от германских «майбахов», и вместе с «леопардами» просто не могли совместно действовать, неизбежно отставание в бою, что чревато последствиями. А так поступил в полном соответствие с русской поговоркой — «на тебе боже, что мне негоже» — смысл этого выражения особенно хорошо познается именно в России. Так что пехотные дивизии без поддержки не останутся — в протекторате производство к зиме составит по полутысяче машин на каждом из двух заводов. Этого вполне достаточно для армии — ежемесячная комплектация двух десятков армейских корпусов тремя ротами на каждый.

— А вот там мой фюрер, макеты новых машин, тех самых иначе скомпонованных, о которых я вам говорил.

Гитлер заспешил в сторону танка с длинной «пантеровской» пушкой, который носил бы в будущем индекс АМХ-13, но теперь он будет германским «ягдпанцером», и лучше него уже ничего не создать всего в шестнадцати тоннах стали. Чуть ли не подбежал и обошел макет вокруг, дотронулся до ствола пушки. Гудериан поторопился с объяснениями — фюрер его слушал внимательно, два танкиста стояли навытяжку возле башни. Им он махнул рукой — они тут же качнули башню вверх-вниз, и сразу стал объяснять.

— Все просто — сама энергия выстрела служит перезарядке орудия. В нише два барабана по шесть унитарных выстрелов. И кормовая часть башни идет вниз, производится досылка снаряда. Заряжающий не нужен, все делается технически. Экипаж три человека, пушка позволяет поражать любой танк противника с дистанции в полтора километра. Лобовая броня корпуса и башни шестьдесят миллиметров, бортовая двадцать, но корпус можно прикрыть «фартуком». Отличный будет «истребитель танков», намного лучше «пантеры», при этом вдвое меньше.

— Хайнц, вы сотворите чудо. Но двенадцать снарядов очень мало…

— Вполне достаточно, мой фюрер. Отстрел барабанов произойдет чуть больше чем за минуту, дюжина чертовски быстрых и прицельных выстрелов. Противник даже не сообразит толком, как танк покинет огневую позицию, а с бронетранспортера передадут очередную порцию снарядов для перезарядки барабанов. Это идеальная машина, которую можно назвать «убийцей танков». А рядом макет САУ со 105 мм гаубицей в легкой неподвижной рубке. Потом еще можно что-либо придумать, мой фюрер.

— Через месяц машина должна быть готова для испытаний, Хайнц. Она нужна на фронте, русские уже пытаются перейти в контрнаступление.

— Пустое, мой фюрер. Мы вывели во второй эшелон танковые дивизии, и несмотря на потери, они достаточно сильны, чтобы нанести встречный контрудар из глубины. Не думаю, что у «иванов» будет успех…

Авианосец кригсмарине «Граф Цеппелин» оснащался катапультами, при этом имел множество «ноу-хау», включая очень сомнительные в виде спаренных 150 мм казематных установок — до такого могли додуматься только немцы…

— «Подстава», причем конкретная. И осталось мне жить совсем недолго — я ведь буду отнюдь не компромиссной фигурой, и нас со Ждановым просто «сожрут». Не пропустят «сменщика», у «москвичей» свои взгляды, им нужна зависимая от них фигура, и картельный сговор с НКВД неизбежен.

На секунду стало страшно, ощущение, будто по коже ледяной крошкой прошлись, озяб моментально, хотя за окном жаркое украинское лето, и в Харькове температура в районе тридцати градусов держится. Сейчас бы на речке отдохнуть, искупаться, на травке полежать, да куда там — все это недостижимые мечты даже для маршала. Нет времени, все до одной минуточки забрала война — контрнаступление, от которого напрямую зависит исход войны, началось. Оно готовилось с зимы, расчет был сделан именно на инициативу противника, что попытается вернуть себе Харьков и Донбасс, ведь немцы ясно осознавали их значимость для советской экономики, к тому же уже не раз и не два предпринимали попытки их захвата.

Сейчас все решится, и возможно, сам исход войны. Маршал отдавал себе отчет и ощущал ту ответственность, которая на его плечи свалилась. Сразу три фронта составом в одиннадцать полевых армий, девять из которых усилены отдельными механизированными корпусами, перешли в наступление, каждая имеет самостоятельный участок прорыва. За ними во втором эшелоне дожидались своего часа четыре танковых армии и полдесятка гвардейских стрелковых корпусов, с большим количеством автотранспорта — так называемые войска «преследования». Плюс придвинутые к тыловым рубежам значительные резервы Ставки, включая 6-ю танковую армию генерал-полковника Романенко. Всего собрали мощные силы, о которых РККА и помыслить не могла — три десятка механизированных корпусов и полторы сотни стрелковых дивизий, с практически всем поступившим по ленд-лизу автотранспортом. А его было уже немало — счет пошел на многие десятки тысяч автомобилей с полным приводом, которых на советских заводах практически не производили. А тут разгрузили сразу два конвоя, прибывших с разницей в четыре недели — президент Рузвельт выполнил обещание.

Для быстрого прорыва вражеской обороны Кулик вытребовал три четверти артиллерии РВГК, почти все противотанковые бригады, памятуя о том, что успех любого наступления прямо зависит от числа стволов на километр участка прорыва. Будет две сотни орудий и минометов — первая полоса обороны просто сминается, обороняющиеся перемешиваются с землей. А при трех сотнях стволов о противнике уже не спрашивают — под таким огнем никто не выживает, кроме редкостных счастливчиков. Вот такой незамысловатый способ — создать мощный огневой вал, и передвинуть его на десяток верст далеко вперед, с чудовищным расходом боеприпасов. Одновременно штурмовики берут на себя роль артиллерии «дальнего действия», пройдясь по тыловым рубежам и не жалея бомб. При необходимости «процедура» повторяется, при этом орудия и минометы продвигаются вперед.

Озаботилась Ставка и завоеванием полного господства, сосредоточив на аэродромах две трети авиации — судя по всему, примерно вдвое больше, чем общая численность люфтваффе на всем советско-германском фронте. За прошлый год ВВС восстановились практически полностью, самолеты теперь радиофицированы, и что отрадно, связью научились пользоваться, наводя авиацию с земли. Пусть пока плоховато выходит, но с каждым месяцем появляется вместе с опытом и уверенность.

Одновременно отвлекающие наступления должны были провести Западный и Северо-Западный фронты. Еременко должен был попытаться овладеть Смоленском, который с позапрошлой зимы был охвачен с трех сторон. Но этой зимой овладеть им не удалось, так что сейчас нужно было не штурмовать город, а попробовать обойти вражеский выступ с запада, проведя обходящие удары от Рославля и Великих Лук.

А вот генерал армии Говоров уже начал наступление на Псков, с задачей выйти на рубеж реки Великой. И опять же — наступление концентрическое, сразу с трех направлений, и с расчетом, что где-то немцы дрогнут и не удержат позиций. А вот осуществить переброску войск противник уже не сможет, да и нет у него сейчас «свободных» резервов, все истрачены в недавнем, весьма кровопролитном сражении за Харьков.

Единственным фронтом, что получил задачу исключительно держать оборону, являлся Северный фронт генерала армии Мерецкова, двумя армиями державший позиции вдоль финско-шведской границы. Причем шведы уже явно не показывали рвения, воевали вяло — видимо, вступление в войну королевства было вынужденным, и они не очень то желали погибать за интересы рейха. Но в то же время уже не могли отыграть назад — тут как в поговорке про собаку, что в колесо попала — «пищи, но беги».

Борьба в Заполярье практически прекратилась — горные егеря Дитля отступили в Норвегию, после поражения кригсмарине, когда был потоплен тяжелый крейсер и повреждены два линкора, убывшие на ремонт, англо-американский флот снова стал господствовать в северных водах, и провел еще один конвой со столь нужным ленд-лизом. К тому же, судя по намекам, англичане готовили оставшейся германской эскадре какую-то пакость, начав сосредотачивать свои тяжелые бомбардировщики на мурманских аэродромах. И американцы резко активизировались, высадив в Марокко очередной армейский корпус сильного состава, при мощной авиационной поддержке. И недавно поддержали англичан в Португалии, отправив туда сразу шесть дивизий — три своих, и три собранных из испанских республиканцев. Одна сформирована еще позапрошлой зимой им самим, как противовес разгромленной в волховских лесах «голубой дивизии». Уже повоевала порядком — испанцы хорошие вояки. Союзники забрали ее полтора месяца тому назад из Мурманска, перевезя на транспортах и боевых кораблях. Причем только людей — бывшие эмигранты, и их подросшие дети получили шанс вернуться на родину с союзной армией, и с оружием в руках. Григорий Иванович в Ленинграде имел встречу с генералами Модесто и Листером, хорошо знакомыми ему по обороне Мадрида осенью 1936 года.

Для испанцев собрали по приказу Верховного главнокомандующего исключительно британское и американское вооружение, включая танки и самолеты — и они им воевали целый год. Еще две дивизии сформировали американцы, собрав эмигрантов в Новом Свете, особенно много их осело в мексике, и призвав их под знамена Испанской республики. Действовали с привычным для янки размахом — если есть, кому повоевать за интересы США, то почему бы их хорошо не обеспечить и не вооружить до зубов. К тому же «каудильо» Франко так удачно помер, что момент устроить реванш в гражданской войне выпал подходящий.

— Надеюсь, это и станет началом «второго фронта» — хоть что-то, чем ничего, — маршал усмехнулся. Испания является ключом к Средиземному морю, и теперь Гитлер будет вынужден изыскивать подкрепления, чтобы удержать плацдарм за Пиренеями — он не захочет с ним расставаться. А при растянутых коммуникациях сделать будет это непросто. Струну можно натянуть до звона, но есть опасность, что однажды она просто лопнет…

Прапорщик пехотного полка, со взглядом наивного мечтателя, присягавший «царю и отечеству», отец потомственный дворянин, мать из грузинского княжеского рода, жена племянница генерала, военного министра в правительстве Керенского. С такой биографией большой карьеры в СССР не сделаешь, а он стал заместителем наркома НКВД всесильного Л. П. Берии и комиссаром государственной безопасности 1-го ранга…

— Это чистый прорыв, Павел Павлович, каких у нас никогда не происходило. Нужно поторопиться им воспользоваться, выйти на Ворсклу раньше, чем немцы успеют подготовить оборону на правом берегу. Надеюсь, парашютисты или партизаны с подпольщиками успеют захватить мосты к подходу наших танков, чтобы продвигаться вперед беспрепятственно.

Командарм 4-й танковой генерал-полковник Черняховский находился в состоянии радостного возбуждения — его мехкорпуса, как говорится, «на одном дыхании», преодолели почти восемьдесят километров, и вышли к реке Орель, освободив село Могилев. Таких поселений с «говорящими» названиями на украинских землях хватает. Теперь нужно с ходу захватить переправы на Ворскле, затем на Пселе. И захватить Кременчуг, до него осталось чуть больше сотни километров, а при отсутствии бронетанковых войск противника на пути, которые тот вряд ли успеет перебросить за пару дней, задача вполне выполнимая. Тем более левый фланг надежно прикрыт самим Днепром, что является уже для противника серьезной преградой, и мостов через реку мало, ближайшие переправы в Кременчуге и Черкассах, да есть еще Переволочна. Конечно, мосты могут взорвать, но следует учитывать что на «Восточном валу» войск практически нет, кроме охранных и полицейских батальонов, а это совсем не тот противник, что панцерваффе.

— Рвись вперед, на фланги плюй, тебе их соседи прикроют, главное переправы через Ворсклу, и в первую очередь мосты. Тогда автотранспортные батальоны по ним легко пропустить, танки с пехотой и через броды пройдут, лето жаркое, все в округе пересохло, да и понтонную переправу быстро наведем при необходимости. Нужно поторопиться, поспешать, пока «фрицы» не опомнились. Мы ведь им все «брюхо» распороли, «потроха» вывалим всей группе армий «Юг» — нельзя такой момент упускать.

— Понимаю, Иван Данилович, потому и бросил вперед все три танковые бригады да мотострелковая дивизия за ними. Сегодня впервые столь много прошли — сопротивление очаговой, тыловики вермахта, паникеры. Ночью на марше 7-я гвардейская танковая, она с полными баками, головной будет, две другие с утра двинутся, до рассвета. Люди устали, третьи сутки без сна, но воюют яростно, так что порой сдерживать приходится, чтобы не зарваться.

Генерал-лейтенант Полубояров поморщился — комкор прекрасно понимал, что прорыв не терпит перерыва, и чем быстрее уйдешь в глубину вражеского тыла, тем лучше. Ведь воевать придется исключительно с заслонами, с наспех перебрасываемы по частям резервами. А полк, и тем более батальон, наступающий механизированный корпус, укомплектованный по «усиленному» штату, который был введен специально для наступления (в батальонах по четыре роты, одна для немедленного восполнения потерь), не в силах остановить. Что и происходило в селах на пути — немцев просто наматывали на гусеницы наступающих «тридцатьчетверок» и Т-43, про полицию и карателей и говорить не приходится — те сломя голову бежали на правобережье, кто успел, конечно, а таких было немного.

Долго сдерживаемая ненависть оккупантам, которые наводнили всю левобережную Украину своими карателями, сейчас прорвалась, как запруда в весенний паводок. Особенно досталось предателям, в карателях было много галичан из западных «польских» областей, занятых РККА в сентябре 1939 года. Именно они были в расстрельных командах, которые с приходом вермахта принялись уничтожать всех, кого считали врагами, и по поводу, и без повода. В первую очередь изводили евреев и коммунистов с комсомольцами, потом принялись просто за «сочувствующих» советской власти. И почти в каждом селе находились братские могилы с казненными людьми — этим террором население запугивалось, принуждалось к поставкам продовольствия для вермахта и содержания оккупационных властей.

Вот теперь и наступила расплата — полицаев и фашистских прихвостней нещадно избивали, в лучшем для этой мрази случае их расстреливали или вешали, в худшем рвали на куски — за два года оккупации много счетов накопилось. Правда, тут же выяснилось, что среди «пособников» оказалось немало тех, кто помогал подполью и партизанам — таких не только не трогали, но и оставляли на прежних должностях. И более того, оказалось большое количество так называемых «примаков» из «окруженцев», тех, кто попал в плен в сорок первом. Немцы практиковали правило, по которому красноармейцев из числа местных жителей, распускали по домам. Так многие бабы, вдовицы или незамужние, приглядев среди пленных «избранника», по сговору с ним заявляли, что тот якобы муж. И тех за мзду отпускали, беря «оплату» салом, хлебом, горилкой и прочими дарами щедрой украинской земли. И сейчас всех этих окруженцев массами вливали в запасные батальоны, где быстро приводили бывших красноармейцев, забывших службу, в должный порядок. У тех, кого остались документы, после короткой проверки сразу отправляли в подразделения, с большей массой не заморачивались — наскоро обмундировывали в старье, погоны им не полагались, трехлинейку из трофейного оружия в руки, и прямиком в стрелковые роты — а там бой покажет, кто чего стоит. Погибших похоронят с воинскими почестями, раненных отправят в госпитали, как «искупивших вину» собственной кровью, оставшимся выдадут красноармейские книжки с погонами. Прежнее звание вернут только после дотошной проверки, проведенной «соответствующими органами». Но то будет не быстро, а в строю присмотрят товарищи, да и в особых отделах не зря хлеб жуют — под пристальным наблюдением будут.

Подпольщики и партизаны восстанавливали советскую власть, ими НКВД занималось, но при наличии документов и соответствующих рекомендаций, всех имеющих воинские звания и специальности, не порвавших партийные и комсомольские билеты, немедленно зачисляли в части. А добровольцев было много — все рвались повоевать с немцами. Да и танки встречали с цветами и хлебом-солью, с полным радушием.

Единственное, кого не имели права ставить в строй, так это парашютистов, даже если те и просились немного дальше повоевать — их немедленно отправляли в установленные места сбора воздушно-десантных бригад. Впервые была осуществлена по приказу маршала Кулика массовая ночная выброска десантов по всему левобережью, исключительно мелкими группами — в составе отделений и взводов, редко ротами. С целью всячески воспрепятствовать как отходу германских войск за Днепр, так и прибытию подкреплений. А заодно помочь партизанским отрядам и населению, вовлечь жителей в массовое восстание. И судя по поступающим в штаб армии фронтовым сводкам и собственным глазам, цель была достигнута — земля действительно «горела» под ногами оккупантов.

— Танковая армия Лелюшенко дерется с панцер-дивизиями под Красноградом, прорыва у него нет, кровопролитные бои. Но немцы отходят к Полтаве, их выдавливают, причем быстро. Мы уже глубоко во вражеском тылу, если овладеем Кременчугом, а затем продвинемся до Черкасс, то все — обвалится весь центр группы армий «Юг». Под Сумами бои, но командующий 3-й танковой Рыбалко своего тоже добился — его армия также вошла в прорыв. И теперь он с востока, а мы с юга можем «прищучить» немцев, Павел Павлович. Так что поспешай, действуй даже ночами, выделю тебе еще одну бригаду — чередуй их, две воюют, две спят. Так что вперед, только вперед!

2025 г. Олха.

Продолжение «На пути к победе» следует…

Такое было, история многое помнит, только ее уроки постоянно забывают…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Право победителя