Я оставил его, потому что у меня не было выбора…
Я продолжаю говорить себе это, но спать по ночам не становится легче… и не заглушает слова, которые он повторял снова и снова в тот день, когда мы встретились: «Я просто хочу домой».
Это было восемь долгих лет назад, и я знал его как Билли, испуганного четырнадцатилетнего подростка, которого мне пришлось бросить, чтобы спасти другого.
Но он не Билли, и он больше не испуганный ребенок, потерявшийся в мире, где он был не более чем собственностью. Его зовут Реми, и хотя я не узнал его при следующей встрече, он, черт возьми, точно помнил меня.
Было бы проще просто повернуться к нему спиной во второй раз, тем более что это именно то, чего он хочет, но я никак не могу отпустить измученного молодого человека. По крайней мере, не попытавшись сначала все исправить. Проблема в том, что даже если я смогу примириться с тем, что оставил Реми давно, не уверен, что смогу уйти от него дважды.
Не знаю, что это значит, но я точно знаю, что это пугает меня до чертиков. Потому что за нужду в моем мире приходится платить высокую цену… такую, которую даже я не могу себе позволить заплатить.
Он дал мне надежду, когда у меня ничего не осталось, но он забыл обо мне, как и все остальные…
Я борюсь. Вот что я делаю. Вот кто я есть.
Но когда Лука Ковелло вошел в темную, грязную комнату, в которой мои похитители держали меня очень давно, я решил сделать то, чего не делал все три года с тех пор, как меня забрали из дома и семьи. Сдаться. Тогда он был рядом, как яркий свет в море тьмы, и у меня появилось что-то новое, за что стоило бороться, ради чего стоило остаться в живых... Лука вернется, чтобы забрать меня, как и обещал.
Но он так и не пришел.
И теперь, восемь лет спустя, он решил, что хочет сыграть в героя и спасти меня. Что ж, меня не нужно спасать.
Уже нет… никогда. За плечами у меня два года трезвости, хорошая работа, приличная квартира, и я сумел оставить свое прошлое там, где ему и положено быть… в прошлом. Никто, даже великолепный, загадочный бизнесмен, не сможет мне все испортить. Если он пришел просить прощения, я не против. А если он пришел за чем-то другим... что ж, давайте просто скажем, что когда я с ним расстанусь, на этот раз он меня ни за что не забудет.
— Да, с ним все в порядке, Алекс. Мы, вероятно, будем разговаривать до глубокой ночи, но я обязательно попрошу Реми связаться с тобой завтра.
Я не знал, что делать с тем фактом, что молодой человек, вошедший в затемненную квартиру, говорил о себе в третьем лице, но отчасти мне было все равно, я упивался его видом. Прямо над ним горел свет, но его было достаточно, чтобы разглядеть лишь некоторые черты его лица.
Но это не имело значения, потому что все, что касалось его, запечатлелось в самых потаенных уголках моего мозга.
Билли.
Нет, не
Реми.
Когда я впервые встретил его, он был еще ребенком, я знал его только как Билли. Этот момент тоже запечатлелся в моей памяти, но совсем по другим причинам. И, похоже, не только мой мозг не мог избавиться от воспоминаний о каждой секунде того мрачного дня, когда я сделал что-то,
Запахи.
Звуки.
Ощущение испуганного, плачущего мальчика, которому понадобилась сила взрослого, чтобы справиться с тем, что мне пришлось с ним сделать, чтобы мы оба могли дышать.
Голос в моей голове был мерзким и холодным, но я знал, что это правда.
Билли… нет, Реми, он не был бы наказан за то, что произошло. Он был слишком ценен для них.
Мальчишка спас мою задницу, выполнив все, что я ему сказал.
А я, блядь, оставил его там.
— Да, Алекс, даю Реми. Было приятно, наконец-то, с тобой познакомиться, даже если это было всего лишь по телефону, — сказал Реми. На бедре у него была сумка-мессенджер, пристегнутая ремнем к животу. Я видел, как его левая рука сжалась в кулак поверх дешевого на вид материала. Правой он прижимал телефон к уху. На мгновение он отвел телефон от лица, как будто действительно собирался кому-то его передать. Я наблюдал, как он глубоко вздохнул, затем снова поднес трубку к уху.
— Удовлетворен? — спросил он, растягивая слова, что, вероятно, должно было звучать как шутка, но на его лице не было улыбки. Голос, которым он говорил, был тем же самым, который я слышал днем, как раз перед тем, как он ударил меня кулаком в челюсть.
Его
— Да, Джо замечательный, — сказал Реми.
Я знал, что он разговаривал с Алексом Сильвой, парнем моего брата. Чего я не понимал, так это почему он притворялся кем-то другим...
Кто, блядь, такой Джо?
Я почувствовал, как ревность скрутила меня изнутри, и от этого меня чуть не стошнило.
Потому что, черт возьми, ни за что на свете я не мог и не должен был испытывать влечения к этому молодому человеку.
Не после того, что я с ним сделал.
— Да, я просто побуду с Джо несколько дней... пока он не убедится, что я справлюсь сам, — сказал Реми, и в его голосе прозвучала странная смесь уверенности, которая, опять же, не соответствовала языку его тела. Я мысленно заставил его повернуться, чтобы я мог видеть его лицо полностью.
Я знал, что, вероятно, должен был что-то сказать, заявить о своем присутствии, но мне нужны были эти мгновения, чтобы понять о нем все. Я уже осматривал его квартиру...
И именно это я и сделал, взломав дверь, и это заняло чертовски много времени, учитывая, что у молодого человека на двери было четыре разных замка. К счастью, он жил в небольшом здании, где в столь поздний час почти ничего не происходило.
— Я позвоню тебе, когда вернусь в город, — сказал Реми, явно солгав, поскольку мы были в городе... если быть точным, в центре Сиэтла.
Я откинулся на спинку стула, в котором сидел. Это было не особенно удобно, но, осмотрев квартиру Реми, когда мне впервые удалось в нее попасть, я уже понял, что Реми, похоже, предпочитает функциональность моде или комфорту. Его мебель была из той, что можно купить в любом дешевом мебельном магазине, и хотя она была не совсем новой, но и не походила на подержанную из комиссионного магазина. В его спальне были только матрас и комод, а на маленькой кухне — только основные приборы и несколько кастрюль и сковородок. Его холодильник был почти пуст.
Это могло бы объяснить, почему Реми был таким худым.
— Да, я скажу ему, — заметил Реми, прощаясь с Алексом. По выражению лица Реми я понял, что ему больно лгать своему другу.
Так почему же он это делал?
Я покачал головой, прежде чем спохватился.
Нет, я отказывался в это верить. Судя по информации, которую мне удалось собрать за последние несколько часов, Реми вел тихую, комфортную жизнь в течение двух лет с тех пор, как переехал в Сиэтл из Чикаго. У него была хорошая работа в местной охранной фирме, и, судя по тому, что я видел сегодня днем, он был частью большой группы мужчин и женщин, которые считали себя семьей, несмотря на то, что лишь немногие из них на самом деле были родственниками.
Я отбросил страх, что встреча со мной каким-то образом ударила по нему. Это был просто еще один слой вины, с которым я не был готов справиться.
Но я также знал, зачем я здесь на самом деле.
Я пришел не для того, чтобы извиниться перед ним за то, что я сделал, потому что не было никакого способа извиниться за нечто подобное.
Я разрушил его жизнь.
Мой брат, Вон, пытался убедить меня в обратном, но я знал правду. Я обещал спасти его, но не сделал этого. Я выбрал спасение другого ребенка, а не его.
И в итоге я уничтожил их обоих.
Я не позволял своим мыслям переключиться на моего сына, Джио, потому что был просто не в состоянии справиться с этим прямо сейчас.
Я даже не мог смириться с тем фактом, что Реми был Билли и что мальчик, которого, как я думал, я больше никогда не увижу, стоял прямо передо мной.
Ему было лет тринадцать или четырнадцать, когда я видел его в последний раз. Информация, которую мне удалось собрать о Реми с помощью моего частного детектива за последние несколько часов, была в лучшем случае обрывочной, но ясно было одно.
Он так и не вернулся домой.
Я знал это только потому, что официально Реми стал известен всего два года назад. Ему был выдан новый номер социального страхования, и в его документах не было никаких упоминаний о каком-либо прошлом. Его кредитная история и трудовая книжка были составлены всего два года назад, и ни в одном из тех небольших документов, которые удалось найти моему детективу, не было ничего о родителях или семье. Обычно я поручаю кому-нибудь из своих братьев провести такое исследование, но мне определенно не хотелось объяснять Кингу, Кону или Лексу что-либо о Реми и почему я пытаюсь собрать о нем информацию.
Вон единственный, кто знал, что я сделал с Реми — он же Билли — восемь лет назад, когда попал в мир, который до конца не понимал… мир, в котором детей продавали в сексуальное рабство.
Реми был одним из таких детей.
Мой сын, Джио, тоже.
Я пытался найти Джио, когда встретил Реми. Я считал, мне очень повезло, что удалось получить доступ к группе секс-торговцев, которая украла моего ребенка, но когда меня привели в старый фермерский дом в нескольких часах езды к западу от Чикаго, я понял, что найти моего сына и вернуть его домой будет не так-то просто.
Но я был в отчаянии и понимал, что мой единственный шанс найти Джио — это сыграть в эту игру. Только я не понимал, какую цену мне придется заплатить, пока не вошел в грязную, темную, почти пустую комнату с односпальной кроватью.
Я также не понимал, что
Повесив трубку, Реми просто уронил телефон на пол. Вход в квартиру был устлан ковром, поэтому он почти не издавал звуков. Я видел, что молодой человек взволнован.
Его трясло от каких-то эмоций, с которыми он столкнулся.
Я чуть не рассмеялся над этим… как будто это был вопрос. Как будто я не знал
Он переживал из-за того, что столкнулся с человеком, который обещал спасти его, но бросил на произвол судьбы.
Должно быть, я издал какой-то звук, вспомнив боль в его голосе, когда он задал мне этот самый вопрос сегодня днем, потому что Реми замер, а затем повернулся и посмотрел в мою сторону. В той части квартиры, где я сидел, было темно, но его взгляд остановился прямо на мне.
Я ожидал, что он что-нибудь скажет или хотя бы включит свет во всей квартире, чтобы видеть меня, но он этого не сделал. Вместо этого он уставился на стену перед собой, затем медленно снял сумку и бросил ее на пол рядом с телефоном.
— Ты опоздал, — мягко сказал он. — Примерно на восемь лет. — Он прислонился к двери, так что его лицо все еще было обращено к стене. В его голосе звучала покорность судьбе, и все волнение просто исчезло, пока не осталось совсем ничего. Он перевел дыхание и сказал: — На самом деле, восемь лет и четыре месяца...
-...три дня, шесть часов и тринадцать минут, — закончил я за него.
На мгновение он удивленно взглянул на меня, но затем его эмоции улетучились.
— Кто такой Джо? — спросил я.
Реми издал тихий смешок, затем повернулся лицом ко мне. Он протянул правую руку, чтобы включить свет.
— Что? — сухо спросил он, и его губы растянулись в подобии довольной улыбки. Но это была неестественная улыбка. — Ты беспокоишься, что у меня не все в порядке с головой? — спросил он, указывая на свою голову.
Упоминание о его психическом здоровье прозвучало слишком близко к истине, учитывая, через что в данный момент проходил мой сын, но мне удалось не отреагировать. Хотя Джио был спасен от человека, который причинял ему боль на протяжении стольких лет, с моим ребенком было не все в порядке.
Не физически.
И уж точно не в умственном отношении.
На самом деле, он был настолько подавлен, что я даже не мог представить себе, что сейчас он еще более недосягаем, чем был, когда пропал.
— Не беспокойся об этом, — сказал Реми, и улыбка исчезла с его лица. — Они превратили меня в наркомана, а не в психа.
Я знал, кто такие «они».
Люди, похитившие его и заставившие вести жизнь, о которой ни один ребенок не должен был даже знать, не говоря уже о том, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу.
Подтверждение того, что он действительно был наркоманом, заставило что-то сжаться у меня в груди. Мой детектив нашел доказательства того, что Реми проходил метадоновую программу, когда приехал в Сиэтл двумя годами ранее, но мне хотелось верить, что это означало, что его жизнь изменилась к лучшему…
У меня не было ответа на этот вопрос.
— Значит, Джо — твой куратор, — сказал я, вставая. Я заметил, что Реми слегка напрягся, но в остальном он никак не отреагировал.
— Был, — поправил Реми. — Полгода назад у него был передоз. — Реми скрестил руки на груди. — Он не употреблял двенадцать лет. Потом от него ушла жена, и он отправился на поиски своего старого друга… говорят, не нужно много усилий, чтобы заставить тебя захотеть взяться за иглу, — небрежно добавил он.
Как будто все было предрешено.
— Это может быть что-то такое же простое, как запах, который напоминает вам о комнате, в которой вы когда-то ловили кайф... или кто-то, похожий на вашего дилера... или что-то из вашего прошлого, что напоминает вам о том, насколько хреновым на самом деле является мир.
Я проигнорировал не слишком тонкий намек.
— А голос? — спросил я. —
На мгновение Реми выглядел действительно виноватым.
— Алекс пришел бы сюда, если бы знал, что я один.
— Они уже были здесь, — сказал я, указывая на дверь за его спиной. — Я почти ожидал, что мой брат сломает эту чертову штуковину, судя по тому, как Алекс выкрикивал твое имя.
Я не сказал ему, что, по моим расчетам, отель, в котором я остановился, был следующей остановкой Алекса и Вона после квартиры Реми. Мой брат несколько раз писал и звонил мне, но я игнорировал его попытки связаться со мной.
Я направился к Реми. С каждым моим шагом он становился все более напряженным.
Если не считать того, что он был немного худоват, он был красивым мужчиной, и я не узнал в нем того ребенка, каким он был, когда я впервые встретил его. У него были пышные каштановые волосы, в которых пробивались более светлые пряди. Они были небрежно уложены, как будто он был из тех людей, которые часто проводят пальцами по шелковистым локонам и не осознают этого. У него были темно-синие глаза, густые брови, прямой нос и квадратная челюсть с едва заметной щетиной на ней. Но мне было труднее всего отвести взгляд от его рта.
Его губы были нежно-розового оттенка, и не было другого способа описать их, кроме как абсолютно созданные для поцелуев.
Я поднял глаза и увидел, что Реми наблюдает за мной с тем, что можно было назвать только настороженностью.
Он, несомненно, заметил, что я разглядываю его.
— Отличный трюк с голосом, — сказал я. — Если бы я не смотрел на тебя, меня бы точно одурачил.
— Я хорош в трюках, — сказал Реми, сверля меня жестким взглядом. Должно быть, он заметил мое замешательство, потому что склонил голову набок. — О, так он тебе не сказал, — тихо произнес Реми.
Я сократил расстояние между мной и Реми, по крайней мере, наполовину, но что-то в том, как он произнес эти последние слова, заставило меня остановиться. Все происходило не так, как я себе представлял. Я просто хотел убедиться, что с Реми все в порядке, и попытаться объяснить, почему я поступил так, как поступил восемь лет назад. Может, мы могли бы…
Я не мог ответить сам себе. Ну, у меня были ответы, но все они были эгоистичными.
Реми продолжал двигаться ко мне, не отрывая взгляда от моего лица. Я ожидал, что он остановится задолго до того, как доберется до меня, но он этого не сделал. Он не останавливался, пока его тело практически не коснулось моего. Его правая рука скользнула вниз по моей груди, и мой член мгновенно отреагировал. Я и так чувствовал себя низшей формой жизни на планете из-за того, что у меня наполовину встал член с тех пор, как он вошел в квартиру, но сейчас мне просто хотелось свернуться калачиком от стыда, потому что я не мог контролировать свою реакцию на его близость.
А вся моя жизнь была посвящена контролю.
— Лука, знаешь, что с тобой делают, когда ты играешь не по правилам? — Мягко, почти соблазнительно спросил Реми, проводя рукой по моей груди.
Я приказал себе отступить, но не мог пошевелиться. Я понимал, насколько все хреново на самом деле, но я просто не мог пошевелиться. Мое тело реагировало на его прикосновения, но разум был сосредоточен на его голосе и его словах, и я знал, что бы ни случилось, все станет только хуже.
Но, блядь, я заслуживал худшего.
Гораздо худшего.
Мои страдания были каплей в море по сравнению с его страданиями.
— Они отдают тебя сутенерам, потому что ты доставляешь слишком много хлопот высокооплачиваемым клиентам, — тихо сказал Реми.
Его пальцы коснулись моего члена через брюки, но, к счастью, мое тело подчинялось разуму, и плоть не реагировала. Но, к сожалению, мой член опускался недостаточно быстро, так что Реми, вероятно, показалось, что все это меня возбуждает.
Что делало меня в его глазах еще большим извращенцем, чем я был на самом деле.
Я позволил его словам обволакивать мой разум, принимая правду того, что он мне говорил.
— Прости ме...
Пальцы левой руки Реми быстро закрыли мне рот, заставляя замолчать. Его прикосновение было нежным, но глаза были полны горечи и гнева.
— Ты у меня в долгу, — прошептал он.
Я кивнул, потому что понял, о чем он говорит, и он был прав.
Самое меньшее, что я мог сделать, это выслушать, что мои действия сделали с ним.
— Впервые меня взяли, когда мне было одиннадцать. Я потерял счет тому, сколько парней трахало меня, но я никогда не забывал того, кто этого
Реми убрал руку с моего рта. Мое сердце бешено колотилось в груди, а горло сдавило так, что я был уверен, что не смогу сделать больше ни единого вдоха. Я вспомнил все, что говорил ему, как будто это было несколько дней назад, а не лет.
— Я действительно желал, чтобы
Я кивнул, потому что знал, что он прав. Я опустил взгляд. Когда Реми взял меня за руку и притянул к себе, я позволил ему это сделать. Его пальцы слегка раздвинули мои. Затем он что-то положил мне на ладонь, прежде чем накрыть ее своей ладонью.
— Теперь моя очередь забыть о тебе, — произнес Реми невероятно ровным голосом. — Возьми это с собой, когда будешь уходить. — Он слегка отвел руку назад, чтобы показать пластиковый пакетик, лежащий в центре моей ладони. В пакете был маленький черный камень.
Но я знал, что это не камень.
— Ты не стоишь того, чтобы терять два года трезвости, — прошептал он, сжимая мою руку так, что она оказалась зажатой в кулаке. Когда он проходил мимо меня, я услышал, как где-то позади меня щелкнула дверь.
Вероятно, дверь его спальни.
Или ванной.
Это не имело значения.
Не имело значения и то, что он был неправ в одном.
Я никогда его не забывал.
И теперь, как никогда, я знал, что, вероятно, никогда не забуду.
Меньшего я не заслуживал.
Все это было так нелепо, что мне хотелось только смеяться.
Или плакать.
Ну, ладно, может, не в слезах дело, потому что я давным-давно понял, что слезами ничего не добьешься. Если уж на то пошло, они просто дают людям больше власти над тобой.
Я убедился в этом на собственном горьком опыте.
Я многому научился на собственном горьком опыте.
Так что плакать было не о чем.
Ладно, да, смеяться тоже не о чем, потому что я делал это только тогда, когда мне нужно было одурачить кого-то, заставив поверить, что я тот самый Реми, который
И член, который, вероятно, все еще стоял в моей гостиной, на самом деле не считался кем-то. Он был не более чем призраком из моей прошлой жизни… он был одним из тех тяжело усвоенных уроков, которые оставляют более глубокие шрамы, чем те, что по большей части я носил на себе.
Холодный пот выступил на коже, когда меня охватывала одна сильная дрожь за другой. Мне хотелось верить, что это была бесконечная жажда моего тела к тому мимолетному кайфу, который я искал сегодня вечером, но я знал, что это не так. Реальность заключалась в том, что то, что дал мне мужчина в соседней комнате, было более всепоглощающим, чем любое вещество, которое мои похитители и мой сутенер — а позже и я сам — использовали, чтобы погасить жгучую потребность сопротивляться.
Моя сегодняшняя встреча с ним была настоящим потрясением, как и восемь лет назад. Только я больше не был тем глупым ребенком, который верил в такое дерьмо, как надежда.
Я закрыл глаза и попытался замедлить дыхание, прислонившись спиной к гладкой деревянной двери своей спальни. Я знал, что мне нужно протянуть руку и повернуть замок над ручкой, но я боялся ослабить хватку, в которой держал себя. Кроме того, Лука уже доказал, что то, что я считал замками с защелками приличного качества, его не остановит. Единственным оружием против заебывания разума было заебывание разума. Возможно, я и не понимал этого, когда мне было четырнадцать, и он обещал мне то, чего не собирался выполнять, но у меня было достаточно времени, чтобы попрактиковаться в этой концепции.
Жаль, что я не вспомнил об этом факте, когда мне это было нужно больше всего.
Например, когда Лука оглядел меня с ног до головы, словно я был каким-то вкусным лакомством. В то время как я тонул в узнавании еще до того, как Алекс познакомил меня с этим человеком, Лука не страдал от такой проблемы. Самое большее, он увидел во мне что-то смутно знакомое, но не более того.
Для меня это была прекрасная возможность избежать всего этого столкновения так, чтобы никто ничего не узнал. Если бы я просто отмахнулся от любых попыток завязать вежливую беседу после представления, мой лучший друг и его парень на мгновение задумались бы о моей странной реакции, прежде чем полностью забыть об этом, а Лука, возможно, списал бы все это на мою застенчивость или причуды.
Но вместо того, чтобы смириться с осознанием того, что человек, изменивший траекторию моей жизни, понятия не имел, кто я такой, я позволил раскаленному добела гневу внутри меня сорваться с привязи и ударить сукина сына так сильно, как только мог.
И как будто этого было недостаточно, я забыл, как играют в эту игру, и позволил этому уебку
Игра.
Сет.
Матч.
Возможно, я и высказал свое мнение, обнаружив Луку в своей квартире, но это была пустая победа. Я выиграл битву, но проиграл войну.
Хотя, признаться, на самом деле я не выиграл битву. Я просто вышел из нее, объявив себя победителем раньше, чем это смог сделать он.
В некотором роде я и был победителем.
Я потянулся, чтобы провести рукой по волосам, но в последнюю секунду удержался. Вместо этого я опустил ее и провел пальцами по ушибленным костяшкам, которые теперь были темно-фиолетового цвета. Мне и в голову не пришло посмотреть, есть ли у Луки на лице какая-нибудь похожая отметина, и я был этому даже рад.
Правда, я не был уверен, почему.
Наверное, потому, что я на самом деле не знал, хочу я, чтобы там был синяк, или нет.
Я знал, чего я
Я опустил руки, чтобы обхватить себя за ноги и подтянуть их к груди. На самом деле я был благодарен за болезненные ощущения, которые вспыхнули у меня под кожей, когда физические потребности моего тела снова начали проявляться. Мой желудок свело судорогой, а рот наполнился слюной. Я практически чувствовал, как острие иглы пронзает мою кожу, и как героин проникает в меня.
Я знал, что с
Героин, или метамфетамин, или любой другой наркотик, который я решил ввести себе в кровь, был всего лишь очередным парнем, пытавшимся прижать меня к стенке, чтобы использовать, как будто я — никто. И, возможно, этот парень был прав… возможно, я был никем, но это было не то, что он или кто-либо другой должен был решать за меня когда-либо снова. Я сто раз заплатил за свою свободу, и когда я буду готов расстаться с ней навсегда, это будет мое решение.
А не какого-то наркомана.
И не какого-то скользкого мудака, который так одевался.
Я содрогнулся, пытаясь стереть из памяти воспоминания о Луке. Но, как и у упрямого ублюдка, у которого хватило наглости попытаться сохранить лицо бесполезными извинениями, его образ, даже в самых отдаленных уголках моего сознания, проигнорировал мой безмолвный приказ оставить меня в покое.
Он не сильно изменился за последние восемь лет. Мне было неприятно признавать, что я вообще заметил это, но я не мог притворяться, что не запомнил все черты моего будущего спасителя за те несколько коротких мгновений, что мы провели вместе. Я даже толком не разглядел его лица, пока он не закончил…
Я с трудом сглотнул, быстро выбросив из головы
Он сдержал
Так всегда называли меня мужчины и две женщины, которые перевозили меня с места на место, но никогда в присутствии клиентов. Для них я был Билли. Поскольку это было не мое настоящее имя, мне было все равно. И, по правде говоря, Лука попал в поле моего зрения, когда я был в самом слабом состоянии. Я провел со своими похитителями, как мне казалось, около двух лет, и каждый божий день был сущей мукой. Я подвергался насилию большим количеством способов, чем я мог себе представить. Поэтому, когда в тускло освещенную комнату ввели высокого, темноволосого, хорошо одетого мужчину, который без каких-либо эмоций уставился на грязный матрас, я сдался и сделал то, чего обещал себе не делать.
Я сломался.
И я умолял.
Не о своей жизни… Меня даже не волновало, что они убьют меня.
Нет, я умолял этого опасного на вид мужчину не прикасаться ко мне. Слезы, которые я никогда не позволял себе проливать перед людьми, которые похитили меня и решили, что я не стою даже того, чтобы продать с аукциона тому, кто больше заплатит, пролились сами собой. Ни в одной клеточке моего тела не осталось места сопротивлению.
С каждым шагом, который делал мужчина, приближаясь ко мне, паника и отчаяние росли.
Но я не пытался сопротивляться, и единственными словами, которые слетали с моих губ, были одни и те же мольбы, повторяющиеся снова и снова.
Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание, когда понял, что делаю именно то, чего обещал себе не делать.
Я вскочил на ноги и начал растирать руки, чувствуя, как моя кожа становится горячей и холодной одновременно. Ощущение зуда под кожей заставляло мое сердце биться быстрее в груди, пока я не уверился, что у меня вот-вот случится сердечный приступ. Я машинально начал чесать кожу, но в ту секунду, когда кончики моих пальцев коснулись выпуклости на внутренней стороне локтя, я грубо выругался и обернулся.
Часть меня надеялась, что Лука все еще будет в гостиной, и я смогу потребовать, чтобы он вернул мне мои наркотики, но к тому времени, как я добрался до маленького помещения, эта мысль уже улетучилась.
В этом деле наркотик ни хуя не поможет.
Только не снова.
И уж точно не из-за этого сукина сына.
Я заставил себя медленно пройти мимо гостиной на случай, если Лука все еще был где-то поблизости. Но я понял, что он ушел, еще до того, как успел это проверить.
Я ненавидел себя за это.
Я ненавидел себя за то, что чувствовал его отсутствие.
Я ненавидел себя за то, что на самом деле был разочарован.
Я проигнорировал саркастическое отрицание, вспыхнувшее в моем мозгу, и ускорил шаг. Чтобы добраться до ванной, потребовались считанные секунды, но мне показалось, что прошли часы. Я включил душ, несмотря на то, что моя кожа горела в знак протеста.
— Ничего, блядь, не произолшо, — пробормотал я.
Я был бесконечно благодарен судьбе за то, что мог позволить себе жить в собственном доме, потому что слишком часто я спорил сам с собой, и это не способствовало появлению любопытного соседа по комнате, особенно когда у меня на языке так отчетливо ощущался вкус героина. Я не употреблял наркотик два года, но в такие моменты мне казалось, что я бросил его всего несколько часов назад.
— Нет, — практически прорычал я, срывая с себя рубашку, не заботясь о том, что пуговицы на рубашке средней ценовой категории разлетелись в разные стороны. Мои запястья путались в закатанных рукавах, но дискомфорт от того, что я стягивал ее с трясущихся рук, помог мне сосредоточиться. Я включил воду на самый холодный режим и одновременно сбросил обувь. Мне показалось, что кровь у меня кипела, а в животе все перевернулось.
Как будто мое тело знало, что произойдет.
А что
Я повозился со своим ремнем и каким-то образом сумел его расстегнуть, но когда молния и пуговица оказались мне не по силам, я вошел в душ, не снимая брюк. От струй холодной водой у меня перехватило дыхание, и я подавил крик облегчения, когда включились естественные защитные силы моего организма. Это было все равно, что ограбить одного, чтобы расплатиться с другим. Когда жар внутри меня рассеялся и сменился пронизывающим холодом, я вздохнул с облегчением и начал расстегивать штаны. Но так же быстро, как и появился, выброс адреналина начал исчезать, когда мое тело приспособилось к новому натиску ощущений, и меня быстро охватило истощение. Я почувствовал, как внутри меня сжимается пружина, угрожая вот-вот распрямиться, как это было сегодня днем, когда я снова увидел Луку, но на этот раз мне удалось подавить желание что-то сделать, кроме как молча стоять и смотреть, как вода стекает по моему истерзанному телу.
Нахуй брюки.
Нахуй бесконечный голод моего тела.
Но больше всего, нахуй мужчину, думающего, что я все еще глупый ребенок, ожидающий спасения.
Лука был не единственным, у кого хорошо получалось забывать.
Он двигался как человек, попавший в беду.
Постоянно оглядывался через плечо, изо всех сил стараясь ни к кому не приближаться, что не всегда было легкой задачей, когда он шел по переполненным туристами тротуарам в центре Сиэтла. И он делал все возможное, чтобы остаться незаметным.
Но такой парень, как Реми Валентино, был кем угодно, но только не незаметным.
По крайней мере, я так думал.
Окружающие его люди, похоже, не страдали от этого недуга, потому что мало кто замечал, как он уклонялся от них.
Судя по тому, как Реми оглядывался через плечо и осматривал окрестности, я был поражен, что он меня не заметил. Конечно, я был осторожен и старался не попадаться на глаза, но для человека, который явно ожидал, что за ним будут следить, Реми довольно хреново умел определять, когда это происходит на самом деле.
Конечно, более важным вопросом было, какого черта я вообще за ним следил? Молодой человек довольно четко обозначил свои желания, когда оставил меня стоять посреди его квартиры с пакетиком героина в ладони, но неделю спустя я все еще был здесь и искал его.
Да, ладно, не то чтобы я искал его, потому что был слишком труслив для этого. Этот парень, по сути, всадил мне нож в живот, когда с такой легкостью подтвердил, что я разрушил его жизнь. Лучший человек просто принял бы эту рану и смирился с ней... жил бы с этим.
Но семь дней спустя я снова шел по его следу, чтобы убедиться, что он не…
Я глубоко вздохнул и выбросил из головы образ Реми, стоящего на коленях перед каким-то безликим мудаком.
Конечно, это не сработало. Мои руки сжались в кулаки, как это обычно бывало, когда я думал о тех унизительных вещах, на которые был вынужден пойти Реми, чтобы выжить. Мои внутренности болезненно сжались, и все, что я мог делать, это продолжать переставлять ноги.
К счастью, мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы не попасться на глаза Реми, поскольку тротуары начали понемногу расчищаться. Реми покинул оживленную туристами часть набережной и направился на юг.
Хотя я следил за Реми большую часть недели, я все еще не мог понять, что он задумал. Дважды я терял его в толпе, в то время как в иные моменты, когда мне удавалось держаться рядом с ним, он просто проходил по боковым улочкам, переулкам и даже заходил в несколько зданий, но никогда не задерживался надолго. Я не хотел признавать, что его поведение походило на то, что он хочет получить очередную дозу, и отрицать это становилось все труднее и труднее. За последние семь дней Реми не только совсем не появлялся на работе, но и перестал возвращаться в свою квартиру.
Последнее могло быть из-за меня, но у меня было такое чувство, что я был не единственным, от кого он пытался спрятаться. Мой брат, Вон, и его парень Алекс, который также оказался другом Реми, пару раз появлялись в квартире Реми. Я знал это, потому что следил за этим местом после того, как потерял Реми в те первые разы, когда не мог за ним угнаться. Единственная причина, по которой мне вообще удалось найти Реми в мотеле, заключалась в том, что я попросил своего брата Лекса взломать записи телефонных разговоров Реми. Лекс сделал это, не задавая вопросов, но я знал, что мой младший брат был занят решением собственных проблем. Он сказал не так много, но тот факт, что он не прилетел в Сиэтл, когда мы нашли моего сына, говорил о многом. Я пытался поговорить с Лексом, но он не ответил ни на один из моих звонков или сообщений, кроме тех, что касались Реми.
Я отбросил мысли о своем брате в сторону и вошел в подъезд, в то время как Реми остановился, чтобы поговорить с каким-то парнем в грязной толстовке с капюшоном. Я не слышал, о чем они говорили, но все, что я мог сделать, это не перейти улицу, когда мужчина потянулся к Реми. Реми вырвался из его хватки, но и все. Когда мужчина указал на ближайший переулок, я молча крикнул Реми, чтобы он разворачивался и уходил. Казалось, Реми колебался с минуту, а затем последовал за парнем.
Раскаленная добела ярость вытеснила все беспокойство и чувство вины, которые я испытывал, и я двинулся вперед, даже не успев подумать о том, что делаю. Я не был уверен, что увижу, когда заверну за угол, но для меня это не имело значения. Реми, стоящий на коленях, или Реми, принимающий горсть наркотиков, были одинаково отвратительны для меня, и я ни за что на свете не позволил бы этому случиться.
Я нашел эту пару примерно на полпути вниз по переулку, они стояли возле боковой двери одного из зданий.
К счастью, Реми не стоял на коленях, но это не сильно уменьшило мою ярость.
Потому что парень прижал Реми к стене и терся о него пахом. Он что-то тихо говорил Реми, так, что я не мог расслышать, но, взглянув на лицо Реми, я инстинктивно понял, что означали эти слова. Руки Реми были прижаты к бокам и сжаты в кулаки. Он выглядел бледным и дрожащим, но когда гораздо более крупный парень схватил его за руку и потянул к своей промежности, Реми не сопротивлялся.
Я использовал всю свою ярость и чувство вины, которые испытывал последние семь дней, чтобы схватить мужчину за руку, прежде чем он смог заставить Реми прикоснуться к нему. Я сильно вывернул мускулистую руку, заставив мужчину закричать от боли и упасть на колени.
— Что за... - все, что смог выдавить парень, когда я вывернул ему запястье, отчего оно хрустнуло. Он закричал от боли, но его крик был заглушен, когда я ударил его коленом в лицо. Из его сломанного носа хлынула кровь.
— Лука, какого черта? — Крикнул Реми откуда-то сзади меня, но я проигнорировал его.
Я несколько раз ударил засранца, лежащего у меня на ногах, пока боль в костяшках пальцев не начала, наконец, заглушать агонию, разъедавшую мои внутренности.
— Господи, Лука, остановись! — Закричал Реми.
Я смутно осознавал, что он вцепился в мою левую руку, но это означало лишь то, что мне нужно было проявить больше изобретательности в том, как заставить этого ублюдка заплатить за все страдания, которые когда-либо были причинены невинному разуму и телу Реми.
Только когда Реми втиснулся между мной и мужчиной и сильно толкнул меня, я, наконец, был вынужден остановиться. Высвободившись из моей хватки, которой я держал за его волосы, окровавленный мужчина со стоном упал на землю. Реми с удивительной силой оттолкнул меня назад. Я ударился спиной о стену позади себя.
— Что за хуйня? — Закричал Реми, оглядываясь через плечо на парня, корчащегося на грязной земле.
— Никто и никогда больше не прикоснется к тебе так, слышишь меня? — Крикнул я в ответ, не успев обдумать свои слова. Мое тело все еще жаждало драки, потому что боль, от которой у меня сжималось сердце, начала возвращаться. Все, что я мог видеть, это руку этого мужчины на руке Реми, а затем изображение переместилось на восемь лет назад, когда на Реми была моя рука. Когда мои пальцы сомкнулись на его тонкой руке и подняли его на ноги, несмотря на то, что он плакал и умолял меня не причинять ему вреда.
Я высвободился из объятий Реми, чтобы снова броситься на парня, но Реми практически уткнулся мне в лицо.
— Он нужен мне, ты, мудак! — выпалил он.
— Нет, не нужен! Я помогу тебе, Реми. Клянусь. Деньги, реабилитация, все, что тебе нужно…
— Информация! — Вмешался Реми. — Мне нужна ебаная информация, мудак!
Его слова прервали мои.
— Ч-что? — запнулся я.
В какой-то момент пальцы Реми сомкнулись на моей рубашке. Я оставил верхнюю пуговицу расстегнутой, и во время схватки, вероятно, когда он схватил меня, оторвалась следующая пуговица. Так что сжатый кулак Реми прижимался к моей коже, а не к дорогой ткани. Казалось, мы с ним осознали этот факт одновременно, потому что, в конце концов, оба опустили глаза, словно пытаясь понять, что происходит.
Я понятия не имел, что чувствовал Реми, но по моей коже словно пробежал электрический ток, и тепло разлилось по всему моему телу... и осело в паху. Мне потребовались все мои силы, чтобы не издать ни звука и даже не вздохнуть, когда Реми уставился на то место, где мы на мгновение соединились. Я мог поклясться, что почувствовал, как его рука разжалась, когда он стал потираться костяшками пальцев, но этот момент был таким мимолетным, что я не был уверен.
Реми отдернул руку и отступил на несколько шагов.
Он поднял глаза и встретился со мной взглядом. Его дыхание стало резким и прерывистым. Он выглядел таким же растерянным, как и я. Прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, он развернулся на каблуках и присел на корточки рядом с человеком, из которого я выбил все дерьмо.
— Где она, Таз? — спросил он.
Мужчина на земле застонал, затем пробормотал:
— Пошел нахуй, маленькая сучка, — и сплюнул кровью в сторону Реми.
— Таз, она просто...
Мужчина вскинул к Реми здоровую руку, схватив его за локоть. Реми вздрогнул, когда окровавленные пальцы впились в него. Я рванул с места почти мгновенно, но к тому времени, как я добрался до пары, Реми уже выкручивал мужчине большой палец, пока тот не завопил от боли.
— Где она? — Реми закричал, в его голосе явственно слышалось страдание. Это было именно то оружие, в котором нуждался парень, лежавший на земле. Он перевернулся на спину и в перерывах между стонами издал хриплый смешок.
— Наверное, сосет у какого-нибудь парня, — Парень закашлялся, затем снова засмеялся.
Реми вскочил на ноги. Выражение его лица разрывало меня изнутри.
Я знал это выражение.
Я носил его восемь лет.
Реми отступил на несколько шагов от мужчины. Вся борьба, которую он демонстрировал мгновение назад, покинула его.
Это было единственное, что крутилось у меня в голове снова и снова. Единственное слово.
Я наклонился, схватил мужчину за волосы и вытащил свой «Глок» из-за спины, где он был спрятан под длинной курткой, которую я носил. Мужчина, который сначала закричал, когда я схватил его за волосы, стал хныкать, когда я прижал пистолет к его лбу. Он закрыл глаза и протянул здоровую руку.
— Нет, пожалуйста, нет, нет.
— Скажи ему то, что он хочет знать, — холодно сказал я.
Теперь я был в своей стихии. Это было
Это было легко... и честно.
Мне не нужно было притворяться, блефовать или нести чушь. Не было никаких хитростей.
Я не смотрел на Реми, но чувствовал его напряжение... или, может, это был шок. Я не был уверен. Но он ничего не сказал и не попытался остановить меня.
Когда этот человек продолжил хныкать и причитать, я сильнее прижал пистолет к его виску.
Реми спросил:
— Где она, Таз?
— Я не знаю!
В ту же секунду, когда я чуть-чуть пошевелился, он завопил:
— Эта сумасшедшая сука забрала ее. Сказала, что позаботится о ней.
— Карла? — Спросил Реми, подходя ближе. — Ты говоришь о Карле?
Таз выразительно кивнул.
— Сучка не продержится и часа, прежде чем попытается продать ее.
— О Боже, — выдохнул Реми.
Его колени стали подгибаться. Я отпустил мужчину, потянулся к Реми и обнял его за талию. Я был ошеломлен, когда он ухватился за меня, чтобы удержаться на ногах. Я продолжал целиться в Таза, который снова распростерся на земле.
— Где эта женщина? — спросил я. Я понятия не имел, о ком говорили Реми и Таз, но Реми явно нужно было найти эту Карлу.
— Не знаю, — устало пробормотал Таз.
Когда я шагнул к нему, он быстро добавил:
— Последнее, что я слышал, она тусовалась во Дворце.
— Во Дворце? — Спросил я в замешательстве.
Мне ответил Реми.
— Это заброшенный склад у воды.
На самом деле я был разочарован, когда Реми оттолкнулся от меня. Он все еще казался неуверенным, но для него это было явно предпочтительнее, чем какой-либо физический контакт со мной.
Я не мог его винить.
Реми зашагал к выходу из переулка.
Я проигнорировал человека, лежащего на земле, и повернулся, чтобы последовать за ним. Я засунул пистолет за спину и ускорил шаг, чтобы догнать Реми. Неудивительно, что он не обратил внимания на мое присутствие.
— Кто такая Карла?
Реми проигнорировал меня. Я замолчал, идя рядом с ним. Я ожидал, что он, в конце концов, отреагирует на мое присутствие, но меня как будто и не было рядом.
Я чуть не рассмеялся, когда, наконец, понял его молчаливое сообщение.
Он забыл обо мне.
Или, по крайней мере, он пытался это сделать.
Мы шли добрых две минуты, прежде чем я заметил, что Реми все больше волнуется. Он больше не оглядывался по сторонам, как раньше, когда я следовал за ним. Нет, на этот раз его взгляд был устремлен прямо перед собой, и он продолжал протягивать одну руку вверх, чтобы потереть другую, что казалось каким-то самоуспокаивающим движением.
— Реми, — сказал я, потянувшись к нему. Моим намерением было утешить его, но когда он быстро отошел в сторону, я почувствовал, как у меня внутри все оборвалось. Я знал, что заслужил это, но все равно было чертовски больно. Я опустил руку и не отставал от него, но молча.
Казалось, с каждым торопливым шагом его беспокойство росло, но только когда он тихонько всхлипнул и обхватил себя руками, я потянулся за телефоном. Я сомневался, что он вообще слышал мой короткий разговор с человеком на другом конце провода, потому что, когда черный «ягуар» проехал мимо нас и остановился у обочины, Реми, казалось, даже не заметил этого.
Это было доказательством того, насколько он был погружен в свои мысли.
На этот раз, когда я схватил его за руку, Реми не успел увернуться. Я повел его к машине.
— Что ты делаешь? — спросил он, и через несколько секунд его голос стал высоким и полным паники.
— Это моя машина... - начал я, указывая на машину и двух суровых мужчин, которые вышли из нее. Один держал заднюю дверь открытой, в то время как другой наблюдал за нашим окружением.
— Что? Нет! — Закричал Реми, вырываясь из моих объятий. — Отпусти меня!
— Реми...
Каким бы маленьким ни был Реми, он оказался на удивление сильным, и все, что я мог сделать, это вцепиться в него, когда он окончательно потерял самообладание. К счастью, рядом не было никого, кто мог бы помешать.
— Отпусти меня! — закричал Реми. — Я должен найти ее!
Оба моих телохранителя шагнули ко мне, когда кулак Реми ударил меня в челюсть, но я быстро покачал головой и жестом велел им вернуться к машине. Я крепче сжал руки Реми и притянул его ближе к себе, чтобы он не смог так легко ударить меня.
— Реми, послушай, — взмолился я.
Тот факт, что наши тела были прижаты друг к другу, вызвал у Реми новый приступ гнева и паники, потому что он закричал:
— Не прикасайся ко мне! Я тебя ненавижу!
Я уже знал это, но услышать эти слова было как удар ножом в живот.
— Реми...
— Ты меня слышишь? Я, блядь, ненавижу тебя, Лука! — прорычал Реми. Но его сопротивление начало ослабевать, и в его голосе послышались сдавленные нотки, когда он снова произнес: — Я тебя ненавижу.
Он не плакал, хотя должен был. Его боль была настолько очевидна.
— Я знаю, что ненавидишь, — крикнул я в ответ в надежде, что он действительно услышит меня сквозь собственное ворчание, когда будет бороться со мной. — Я просто хочу помочь тебе найти того, кого ты ищешь.
— Нет, — отрезал Реми. — Просто держись от меня подальше!
— Подумай о тех, кто нуждается в твоей помощи, Реми, — убеждал я. — Просто подумай о них. Место, куда ты направляешься… просто...
Я чуть не сказал «позволь мне помочь тебе», но я подозревал, что это снова выведет его из себя. Это не обязательно означало, что он не хотел помощи, он просто не хотел
— На машине туда можно добраться быстрее, а если тебе нужно быстро добраться, то... — Я подбородком указал на свою машину. Это был неубедительный аргумент, но это было лучшее, что я мог придумать, и я не думал, что он откажется просто так, назло. Я привык к тому, что люди автоматически делали то, что я хотел, либо из страха, либо из уважения, но Реми был последним человеком, который стал бы выполнять мои приказы. Я оказался на совершенно неизведанной территории.
Реми замер в моих объятиях и посмотрел на машину.
— Кто они? — наконец, спросил он, разглядывая двух мужчин у машины.
— Телохранители, — ответил я, полагая, что он заслуживает правды.
Он не спросил, зачем они мне понадобились. Вместо этого он посмотрел на машину, затем на тротуар. Я не сомневался, что он проводит в уме своего рода анализ рисков и выгод.
Мы стояли так несколько долгих секунд, затем Реми слегка ослабил хватку. Я заставил себя отпустить его, молча молясь, чтобы он не сбежал от меня. Как только я отпустил его, он повернулся и зашагал к машине. Водитель быстро открыл перед ним дверь. Я последовал за ним. Когда я сел на заднее сиденье рядом с ним, Реми прижался к противоположной двери всем телом.
Еще больше безмолвных сообщений, которые я понял так же легко, как если бы он их выкрикнул. Он буквально вибрировал от эмоций, но я не был уверен, был ли это просто гнев или страх за того, кого он искал.
— Куда, сэр? — спросил водитель, Терренс.
Я посмотрел на Реми. Он смотрел прямо перед собой, но, прежде чем я успел что-либо сказать, сам ответил Терренсу.
— На паромный терминал.
Терренс ничего не ответил, кроме того, что направил машину в поток машин. Мои люди пробыли в Сиэтле недолго, но Терренс умело прокладывал маршрут тем же путем, что и мы с Реми. Меня не удивило, что он уже хорошо ориентировался в городе. Это было именно то, за что я ему платил.
Помимо всего прочего.
Пока мы ехали, Реми практически прижимался к своей двери. У меня был миллион вопросов, но я знал, что он не ответит ни на один из них, поэтому молчал. Я даже не смотрел на него. Я надеялся, что чем больше я буду его игнорировать, тем больше он расслабится. Но боковым зрением я видел, что он по-прежнему напряжен. Единственное, что он сделал, это снова начал потирать предплечье другой рукой. Он также провел пальцем по кнопке управления стеклоподъемником.
Я рискнул посмотреть на него прямо.
Он выглядел физически больным, и я изо всех сил старался не протянуть руку и не дотронуться до него. У меня было странное чувство, что я, каким-то образом, потерял его.
Что не имело смысла, потому что у нас с ним не было никакой связи.
— Ты можешь открыть его, — тихо сказал я, когда Реми продолжил играть с кнопкой стеклоподъемника. Он даже слегка подпрыгнул при звуке моего голоса. Он устало повернул голову, и наши взгляды встретились на мгновение.
Но я больше не видел Реми в этих больших, прекрасных голубых глазах.
Я видел Билли.
— Реми, — прошептал я и на этот раз потянулся к нему.
Как и следовало ожидать, он отпрянул от меня. На мгновение он прижался головой к стеклу, затем опустил его. Я видел, как он сделал глубокий вдох. Его глаза закрылись, и легкий ветерок растрепал его волосы.
Мои конечности отяжелели, когда я сосредоточил свое внимание на пейзаже, проплывающем за моим окном. Но я ничего из этого не видел.
К тому времени, как машина остановилась на небольшой парковке напротив оживленного паромного терминала на набережной Сиэтла, я почувствовал, что меня вот-вот вырвет. Я почти не заметил, как Реми практически выпрыгнул из машины, прежде чем она полностью остановилась.
— Оставайтесь здесь, — сказал я двум мужчинам на переднем сиденье. Я мог бы сказать, что ни один из них не был в восторге от приказа, но я не особенно беспокоился о собственной безопасности. В том настроении, в котором я был, я, вероятно, был бы более чем счастлив, наткнуться на любого из своих собственных врагов.
Я поспешил за Реми, когда он побежал к старому складу, где разбитых окон было больше, чем целых. Вокруг отвратительного на вид здания были разбросаны мусор и развалины, а многочисленные предупреждающие знаки о незаконном проникновении на территорию и о том, что здание подлежит сносу, были повсюду. Мне удалось догнать Реми у стены здания, где было несколько погрузочных площадок. Боковая дверь была приоткрыта. Я последовал за Реми внутрь. Он оглянулся на меня через плечо, но, как ни странно, не велел мне уходить.
Он просто продолжал делать вид, что меня нет.
Как только я вошел в темное помещение, стало ясно, для чего использовался склад. Запах гниющего мусора, смешанный с различными телесными запахами, заставил меня задержать дыхание. Я даже не хотел знать, что хлюпает у меня под ногами, когда обходил кучи мусора. По мере того, как мы с Реми продвигались вглубь здания, нам стали попадаться люди в различных состояниях нетрудоспособности. Некоторые без сознания лежали там, где упали, другие спали. Но большинство из них склонились над зажигалкой или каким-то другим источником огня или отчаянно пытались найти подходящую вену на руке. Те немногие, кто поднимал на нас глаза, делали это лишь на долю секунды, прежде чем вернуться к своим занятиям.
Время от времени Реми спрашивал кого-нибудь из наиболее адекватных людей, где Карла, но большинство не отвечали ему. Те, кто отвечал, просто качали головами.
На втором этаже было больше света, так как многие окна были разбиты. В отличие от первого этажа, здесь, казалось, было больше индивидуальных жилых помещений, построенных из палаток, коробок и обрывков потрепанной ткани. Но состояние людей было таким же, как и на первом. Однако, поиски таинственной Карлы оказались более плодотворными, потому что женщина, одетая только в футболку и нижнее белье, указала вверх в ответ на вопрос Реми.
Перед тем, как вернуться к своему занятию, она что-то вдохнула с кусочка фольги.
Третий этаж отличался от первых двух тем, что здесь было значительно больше активности.
В том числе и в этом самом ебаном смысле.
На этом этаже были комнаты, которые, вероятно, когда-то были офисами, но были переделаны в спальни… ну, комнаты с кроватями в них. Мужчины и женщины трахались в комнатах. Некоторые из них принимали наркотики во время секса. Это было отвратительное зрелище.
Реми, казалось, не был удивлен происходящим, заглядывая в каждую комнату. Его движения снова были лихорадочными, как до того, как мы сели в машину. Он расспросил нескольких здешних жителей о Карле, но большинство послало его на хуй. Примерно в середине ряда офисов мы столкнулись с молодым человеком, которому на вид было не больше восемнадцати. Он вытирал нос, в то время как парень постарше втягивал полоски с маленького зеркальца свернутой долларовой купюрой.
— Вы не видели Карлу? — Спросил Реми.
Парень оглядел Реми с головы до ног, затем переключил свое внимание на меня.
— Парни, хотите зарвлечься? — с намеком спросил он.
— Мы ищем Карлу, — повторил Реми.
Интерес парня мгновенно испарился.
Пока я не протянул ему пятидесятидолларовую купюру.
— Иди сюда, маленький педик. Я готов, — пьяно выпалил второй парень. Он расстегивал штаны.
Мертвые глаза парня даже не моргнули. Он взял у меня деньги, затем указал пальцем на открытое пространство, с которого открывался вид на верхний этаж склада. На противоположной стороне также располагался ряд офисов.
Когда парень повернулся, чтобы вернуться в комнату, я схватил его за руку. Я протянул ему пачку стодолларовых купюр.
— Иди домой, парень, — сказал я.
Я ожидал, что он отреагирует каким-нибудь осмысленным образом, но все, что он сделал, это взял деньги и захлопнул дверь у меня перед носом.
Реми, который видел этот обмен, покачал головой и повернулся на каблуках.
— Что? — спросил я, потому что нутром чуял, что это действие было направлено против меня, а не против мальчишки.
— Ничего, — пробормотал он. В его голосе звучало разочарование.
— Нет, что? — Спросил я, потому что, скорее всего, ожидал, что он разозлится из-за того, что я не помог ему добраться до дома. Я схватил его за руку, чтобы остановить его движение вперед. Неудивительно, что он высвободил ее и продолжил идти.
— Ты предполагаешь, что у него вообще есть дом, куда можно вернуться, — бесстрастно заметил Реми. — Даже если он один из счастливчиков и у него есть семья, которой на него не наплевать, ты думаешь, что его удерживает здесь нехватка денег? — Он снова покачал головой. — У тебя много денег, Лука, так что очевидно, что ты умный человек, но ты ни черта не знаешь.
— Деньги, по крайней мере, дадут ему шанс.
Реми фыркнул.
— Если у него хватит смелости спрятать их от своего сутенера, то большую часть он сунет себе в нос. Вопрос только в том, сделает ли он все это сразу или постарается растянуть это на потом.
Я почувствовал, как мое сердце сжалось от его комментария, и я остановился как вкопанный. Действительно ли парень потратит деньги, которые я ему дал, на покупку достаточного количества наркотиков, чтобы прекратить свои страдания?
— Ты выбрался, — пробормотал я, больше для себя, чем для кого-либо еще.
Вот только он не выбрался. Неделю назад он передавал мне пакетик с наркотиками, который купил после двух лет трезвости. На это его толкнула ненависть ко мне, но я понятия не имел, покупал ли он еще в тот вечер или в последующие дни. И, конечно, всего двадцать минут назад я предположил, что он выкинул этот фокус.
Господи, каким же я был самонадеянным мудаком, если думал, что смогу спасти какого-то ребенка, просто дав ему немного денег? Я потратил годы, пытаясь спасти таких детей, как Реми и мой собственный сын, но что я на самом деле знал об их жизни? Я был банковским счетом. Настоящую работу проделывали мои братья. Они вытаскивали детей, забирали их домой или находили им новую жизнь… Я знал, что эти дети страдали, но никогда не позволял себе об этом думать. Это означало, что мне пришлось бы столкнуться лицом к лицу с реальностью того, что пришлось пережить моему собственному ребенку.
Я тоже не смог его спасти. Да, он был жив, за что я был бы бесконечно благодарен, но пытки, которые он пережил…
— Эй.
Я был удивлен, когда Реми коснулся моей руки. Он, казалось, тоже был удивлен, потому что, как только он посмотрел на то место, где были соединены наши руки, он убрал свои.
— Наверное, дюжина парней вызвались спасти его только на этой неделе, — пробормотал Реми, указывая в сторону комнаты с мальчишкой. — Не имеет значения, как он сюда попал… он может выбраться только сам. Может, именно ты заставишь его захотеть попробовать.
В его голосе не было особой надежды. Когда он отвернулся, я поймал себя на том, что хватаю его за руку, но не был уверен почему. Удивительно, но он не сразу отдернул руку. В конце концов, я уставился на его длинные тонкие пальцы, размышляя о том, через что ему пришлось пройти в юности, и о том, как сильно я его подвел. Я хотел еще раз попросить у него прощения, но знал, что он не захочет этого слышать, да это и не имело значения. Не было ни слов, ни действий, которые могли бы исправить то, что я натворил.
По крайней мере, он был здесь. По крайней мере, у него хватило сил пережить все это. Я вспомнил, что сказал мне его друг Алекс несколько недель назад. Я не сразу понял, что он говорил о юноше, которого я знал как Билли, но он сказал, что его друг — боец… что именно благодаря Реми Алекс избежал такой же жестокой жизни.
— Я не знал, — услышал я свой шепот. — Я
Я ожидал, что он будет ругать меня. Я хотел, чтобы он это сделал, потому что я этого заслуживал. Но он снова удивил меня, мягко сказав:
— Кто бы хотел?
Реми легонько сжал мою руку, прежде чем отпустить ее и отвернуться. Я поспешил за ним. Я прятал руку под своей длинной курткой, чтобы иметь быстрый доступ к пистолету за спиной, особенно когда несколько мужчин посмотрели на Реми, когда он проходил мимо них.
Потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до противоположной стороны склада. Реми, наконец, нашел то, что искал, в третьей из проверенных комнат.
— Эй! — раздался хриплый мужской голос, когда Реми распахнул дверь.
— Где она? — Закричал Реми, как только я вошел в комнату и увидел царивший там хаос. На кровати лежала обнаженная женщина с остекленевшими глазами. Ее ноги были раздвинуты, а на полу рядом с кроватью валялось несколько использованных шприцев. Мужчина, который был с ней, был почти одет. Он пытался засунуть свой член в презервативе в штаны.
Реми проигнорировал его и подошел, чтобы встряхнуть женщину.
— Карла, где она? — повторил он.
Женщина очнулась от оцепенения и в замешательстве огляделась по сторонам, затем пробормотала:
— Отъебись! — и потянулась за одним из брошенных на пол шприцов.
— Эй, вали отсюда нахуй, — рявкнул мужчина. — Я еще не закончил! — Когда он потянулся к Реми, я схватил его за руку и вывернул ее. Мужчина вскрикнул и отшатнулся назад. Как только я отпустил его, он завопил: — Следующий будет бесплатно, сука!
Карла отмахнулась от разъяренного мужчины. Когда он вышел из комнаты, она села и начала рыться на маленьком столике рядом с грязным матрасом, который, вероятно, должен был сойти за кровать.
— Карла, где она? — Потребовал ответа Реми. Он схватил со стола маленький пакетик, прежде чем Карла успела его схватить.
— Эй! — простонала она. Не заботясь о том, что она раздета, она попыталась встать, но колени не держали ее. Она рухнула на пол.
— Тебе нужно это? — Спросил Реми, держа наркотик перед ее лицом. — Сначала скажи мне, где она.
Карла обхватила голову рукой и помахала свободными пальцами в пустоту.
— Карла, — начал Реми, но я схватил его за руку, когда меня привлек странный звук.
Звук, которому не место в этом ужасном месте.
— Лука, что…
— Шшш, послушай, — сказал я.
Мы оба замолчали. И действительно, примерно через пятнадцать секунд я услышал его снова. Я мгновенно двинулся с места, потому что в глубине души знал, что именно этот звук был причиной нашего появления здесь.
Я поспешил выйти из комнаты и начал распахивать двери.
Мои подозрения подтвердились, когда Реми отчаянно закричал:
— Вайолет!
Она была за третьей дверью, которую я открыл, и я испытал одновременно ужас и облегчение.
— Здесь! — окликнул я Реми, когда вошел в комнату и медленно приблизился к малышке с широко раскрытыми глазами, которая стояла босиком в заваленной мусором комнате, держась за край стола, с принадлежностями для употребления наркотиков. Но я смотрел только на открытую иглу шприца, который она держала в руке, в опасной близости от своего глаза.
Бегство из вызывающей тошноту комнаты Карлы в комнату, в которой исчез Лука, показалось мне самыми долгими секундами в моей жизни. Миллион предположений пронеслись у меня в голове при мысли о том, что я увижу, когда войду в эту комнату. Но при виде красивой маленькой девочки, одетой только в подгузник, стоящей среди выброшенных шприцев, гниющей еды и использованных презервативов, мне захотелось блевать и плакать от облегчения одновременно.
Затем я увидел иглу в ее руке.
Когда Вайолет увидела меня, сморщенное личико двухлетней девочки расслабилось, и она расплылась в зубастой улыбке, начав размахивать ручками. Лука воспользовался этим моментом, чтобы подхватить ее на руки и одновременно забрать иглу. Как только Лука взял ее на руки, Вайолет начала кричать, как дьяволица, и тянуть руки ко мне.
— Все в порядке, милая, — промурлыкал я, входя в комнату. Лука быстро передал ее мне. Странный полу-всхлип-полу-смех вырвался из моего горла, когда я прижал малышку к груди. Она начала гладить меня по щекам.
— Ми-ми, — повторяла Вайолет снова и снова.
Я проигнорировал желание рухнуть прямо на пол и просто прижать к себе маленькую девочку. Но и так я не мог заставить себя пошевелиться. По моему телу словно пробегала дрожь, и я боялся, что от малейшего движения взорвусь.
Но от чего же я взорвусь?
— Реми...
Я услышал, как мое имя повторили еще пару раз, но я никак не отреагировал, пока не почувствовал, как что-то теплое коснулось тыльной стороны моей ладони.
И это было не маленькое извивающееся тельце Вайолет.
— Реми, малыш, посмотри на меня.
Это ласковое обращение заставило меня удивленно посмотреть на Луку. В какой-то момент он придвинулся ко мне ближе… достаточно близко, чтобы Вайолет замолчала и наблюдала за ним своими большими настороженными глазами.
— Реми, это та, кого ты искал? — спросил Лука. Я слышал слова, но с трудом понимал их смысл.
Что, черт возьми, со мной происходит? Почему я вдруг почувствовал холод по всему телу?
По моей щеке пробежал жар. Резкий контраст с тем, что я чувствовал в остальном, заставил меня всхлипнуть.
Какого хуя? Я не всхлипывал. Я не реагировал на слащавые выражения нежности, типа
И я, черт возьми, не застывал на месте.
Я действовал.
Я двигался.
Эти напоминания заставили меня открыть рот, чтобы сказать Луке, чтобы он убрал руку с моей щеки, но все, что я смог произнести, был слабый шепот, очень похожий на его имя.
— Все в порядке, Реми, она в безопасности, — ответил Лука.
Я ошеломленно наблюдал, как он вытащил из-за спины пистолет и засунул его за пояс, затем снял свою длинную куртку, сложил ее пополам и начал укутывать Вайолет. Я знал, что должен помочь ему укутать ребенка, но мне казалось, что я тону, и я боялся открыть рот.
В конце концов, я уже назвал его по имени… что, черт возьми, я должен сказать дальше?
Именно Вайолет удалось вывести меня из оцепенения, потому что она сморщила лицо, когда на ее густых ресницах начали собираться крупные слезы.
— Все хорошо, Вайолет, — каким-то образом мне удалось выдавить из себя, когда я стал покачивать ее.
— Вот, принцесса, — сказал Лука и неожиданно протянул Вайолет маленький брелок в виде футбольного мяча. Мягкая игрушка быстро заинтересовала Вайолет, и хотя по ее щекам скатилось несколько слезинок, она не издала ни звука, пока рассматривала брелок. — Реми, мы пришли сюда из-за нее? — Снова спросил Лука.
Я кивнул.
— Д-Да, — прошептал я.
Внезапно рука Луки легла мне на поясницу, и он стал выводить меня из комнаты. Я знал, что должен сказать ему, чтобы он не прикасался ко мне, но промолчал. Я сказал себе, что это потому, что мне нужна физическая поддержка на случай, если я споткнусь обо что-нибудь, держа Вайолет на руках.
Я проигнорировал свой мозг, который кричал, что это чушь собачья.
Вайолет радостно залепетала, играя с брелоком. Она показала его мне несколько раз. Ее игривые детские звуки помогли снять таинственное напряжение в моем теле, и я смог двигаться быстрее.
— Встретимся на третьем этаже, — услышал я голос Луки. Я взглянул на него и увидел, что он кладет трубку.
— Кто это был? — Спросил я.
— Мои люди, — сказал Лука. Он обвел нас взглядом. Его свободная рука все еще была у меня за спиной, но он быстро заменил пистолет телефоном.
— Твои люди? — Тупо спросил я, пока не вспомнил о парнях в его машине.
Телохранители.
На кой черт ему понадобились телохранители?
— Большинство из этих людей слишком заебаны, чтобы пытаться ограбить нас, — пробормотал я.
— Тот мудак в переулке сказал, что Карла пыталась продать «ее», — Лука посмотрел на Вайолет. — Не хочу рисковать, если она уже нашла покупателя.
Я чуть было не остановился, но рука Луки на моей спине заставила меня двигаться вперед.
Лука беспокоился о ребенке? Он вызвал своих телохранителей ради
Нет, он лжет. Он беспокоится о том, чтобы вытащить свою задницу отсюда целой и невредимой.
У меня перехватило горло, и я вдруг почувствовал, что мне трудно сглотнуть. Во второй раз я задался вопросом, что со мной происходит. Я нашел Вайолет. Она в безопасности, и я позабочусь, чтобы так оно и оставалось.
Дело закрыто.
Так почему же меня так пиздецки трясет?
Я молчал, пока Лука вел меня вниз по лестнице. На лестнице нас встретили его телохранители, и хотя я знал, что они тут, чтобы защищать Луку, а не нас с Вайолет, я все равно почувствовал облегчение.
Что разозлило меня еще больше, потому что я не нуждался ни в ком из этих парней, чтобы вытащить нас с Вайолет отсюда. Я бы прекрасно справился и сам.
Как только мы вышли из здания, я приказал своему разуму отойти от Луки, чтобы мы с Вайолет могли идти своей дорогой. У меня не было точного плана, что делать дальше, но я бы придумал.
Я всегда так делал.
Но в очередной раз мой разум или мое тело — или и то, и другое — отказались подчиниться, и в итоге я позволил Луке отвести меня к его машине, а затем усадить нас с Вайолет на заднее сиденье.
— Реми, где мама Вайолет? — услышал я, как спросил Лука.
Образ безжизненного тела Джеки вспыхнул у меня в голове, лишив меня дара речи. Поэтому я просто покачал головой, не сводя глаз с Вайолет, пока она играла с брелоком.
Последовало несколько секунд молчания, прежде чем Лука мягко спросил:
— Это твой ребенок?
Я снова покачал головой и молча попросил Луку больше не задавать мне вопросов. Мне не нравилось, что у меня было так много проблем с ответами на них. Я был рад, что мне удалось отстраниться, когда Лука коснулся моего плеча, что, вероятно, должно было означать ободряющее похлопывание.
Хорошо, по крайней мере,
Я чувствовал на себе взгляд Луки, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не смотреть на него. Мне было наплевать, беспокоит ли его моя отстраненность.
Лука звонил по телефону, но я не обращал на него внимания и попытался привести в порядок свои мысли. Вайолет то и дело совала мне брелок, поэтому я усадил ее к себе на колени и взял его. В нем не было ничего особенного, но шарик был необычным. Он выглядел как любая дешевая безделушка, которую можно купить в любом магазине игрушек или спортивных товаров, но, хотя большая часть футбольного мяча была сделана из губчатого материала, одна его часть была твердой и блестящей, как будто ламинированной.
Я пригляделся к этой части и заметил на шарике что-то похожее на каракули. Только повернув его определенным образом, я понял, что на самом деле это буквы.
Одна из букв была буквой ДЖ. Другая была похожа на букву И. Я не смог разобрать последнюю букву, потому что она была заляпана грязью.
Это была странная вещь для взрослого мужчины, особенно для такого человека, как Лука. Даже если он и был фанатом футбола, он явно был очень богатым человеком, поэтому ему не имело смысла носить с собой безделушку, которая стоила не больше нескольких четвертаков.
Я взглянул на него и увидел, что он смотрит на меня.
Ну, не на меня, а на брелок для ключей.
И он выглядел… блядь, я не знал, как он выглядел.
Единственное слово, которое я смог подобрать, было…
Нет.
Ни за что.
К такому парню, как он, не применимо это понятие. Он был из тех, кто берет, что хочет, делает, что хочет, и плевать хотел на последствия. Черт возьми, для такого, как он,
Взгляд Луки скользнул по моему лицу, и я задумался, не высказал ли я какие-нибудь свои мысли вслух, потому что то, как он смотрел на меня, нервировало. На этот раз я не смог прочитать его мысли.
Он отвел взгляд первым. Я не мог удержаться и время от времени поглядывал на него, когда он прислонялся локтем к окну, чтобы потереть нижнюю губу кончиками пальцев.
— Ми-ми, — громко позвала Вайолет, хватаясь за брелок. Я вернул ей его, а затем стал любоваться проплывающим мимо пейзажем из своего окна. Напряжение покидало меня быстро, и я ненавидел себя за то, что чувствовал себя неуверенно.
А еще я ненавидел себя за то, что в глубине души завидовал тому парню, с которым мы с Лукой столкнулись на складе. Того количества дерьма, которое он мог получить за наличные, которые ему дал Лука, хватило бы на то, чтобы несколько дней безостановочно блаженствовать.
При условии, что он будет достаточно храбр, чтобы спрятать деньги от своего сутенера.
Если он засунет их себе в нос или спустит в вену, ему какое-то время не придется ничего чувствовать… ну, это было не совсем так. Он бы чувствовал, но только хорошее. И только когда все наличные закончатся, он встанет на колени перед следующим парнем, который захочет его использовать. Тогда охота за блаженством начнется сначала.
— Мы приехали, — тихо сказал Лука, но я все равно подпрыгнул, потому что забыл о его присутствии. На какое-то время я обо всем забыл.
— Куда? — Пробормотал я, оглядываясь по сторонам. Черт возьми, мы даже больше не были в городе. Я просто предполагал, что Лука отвезет меня обратно ко мне домой. Как долго я грезил наяву?
Я опустил взгляд и увидел, что Вайолет заснула у меня на груди, сжимая в грязных пальцах брелок. В нос ударил сильный запах грязного подгузника.
— К другу, — все, что сказал Лука.
Мы были в тихом районе, застроенном домами представителей высшего среднего класса. На самом деле я знал этот район, потому что Алекс жил через несколько улиц отсюда со своим старшим братом Данте и мужем Данте Магнусом.
— Почему мы здесь? — спросил я. Вайолет проснулась и быстро огляделась по сторонам, прежде чем заплакать. — Ш-ш-ш, милая, все хорошо, — проворковал я, покачивая ее. Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно, когда спросил: — Почему ты не отвез меня домой?
Лука взглянул на меня.
— Куда домой, Реми? В твою квартиру или в этот дерьмовый номер мотеля, который не подходит ни тебе, ни тем более ей? — спокойно спросил он, кивнув на Вайолет.
Я открыл рот, чтобы послать его нахуй, даже если он прав. Но я захлопнул его, когда он вышел из машины. Один из телохранителей открыл мне дверь снаружи. Вайолет заплакала еще сильнее.
— Все в порядке, милая девочка, — сказал я, целуя ее в макушку. Выходя из машины, я прижал ее к себе еще крепче. К счастью, к тому времени, как мы дошли до дорожки, ведущей к большому дому, она снова задремала. Лука был на несколько шагов впереди меня, и когда открылась входная дверь, он протянул руку крупному мужчине, вышедшему из дома. С ним была крупная немецкая овчарка и собака смешанной породы поменьше. Я автоматически остановился как вкопанный при виде более крупного животного. Все инстинкты моего тела подсказывали мне бежать, но я знал, что это не принесет мне никакой пользы.
— Пуля, — услышал я, как мужчина позвал собаку, которая смотрела на меня, но не делала ни движения в мою сторону. Овчарка быстро вернулась к мужчине и уселась на землю. Собака смешанной породы начала прыгать рядом с овчаркой, но более крупный пес остался на месте.
Мне удалось перевести дух. Рядом со мной появился Лука, хотя, по правде говоря, я не видел, чтобы он двигался в моем направлении.
Я сосредоточился только на собаке.
— Ты в порядке? — спросил он, и его рука снова легла мне на поясницу. Странно, что желание отстраниться от его прикосновений было не таким сильным, как обычно.
— Я не фанат, — тихо сказал я, не сводя глаз с пары собак. Овчарка больше даже не смотрела в мою сторону, это было все, что я мог сделать, чтобы подавить страх, который скребся у меня внутри, пытаясь вырваться наружу. Долгое время я боролся со своим страхом перед собаками, тем более что в семье, в которой я работал, их было очень много. Братья Барретти, на которых я работал, часто приглашали меня на семейные мероприятия, на которых было много детей, собак и других животных. Я не посещал большинство мероприятий, но было несколько, на которых я присутствовал, и все, что я мог сделать, это скрыть свой страх перед четвероногими посетителями.
Я задрожал, когда пальцы Луки начали поглаживать мою поясницу.
— Джейми, — позвал другой мужчина. Он не сводил глаз с нас с Лукой. Я, наконец, понял, что знаю его.
Из дома выбежал маленький мальчик лет пяти-шести. На нем был костюм Человека-паука, в который входили маленькие красные колготки.
— Да? — сказал он.
— Почему бы вам с папой Сетом не взять Пулю и Беллу с собой в дом дяди Хоука, хорошо?
— Хорошо! — Мальчик, Джейми, обнял отца и побежал, зовя собак. Обе вскочили, чтобы последовать за ним. Когда они дошли до конца квартала, Джейми остановился и начал делать вид, что выпускает паутину из своих запястий. Я поймал себя на том, что улыбаюсь его выходкам, когда он вел себя так, словно знак «стоп» был каким-то врагом, которого он поймал в свои сети.
— Ронан, ты не знаешь, где Джейми? — раздался голос из дома.
— Здесь, — ответил мужчина.
— Пожалуйста, скажи мне, что на нем штаны, — ответил раздраженный голос.
— И да, и нет, — с улыбкой ответил Ронан, наблюдая за своим сыном.
В дверях появился второй мужчина. Через плечо у него была перекинута сумка. Рука Ронана тут же обвилась вокруг талии более стройного мужчины, когда он остановился рядом с ним. Я вспомнил, что молодого человека представляли мне как Сета, мужа Ронана.
Сет прижался к мужу, наблюдая, как их сын сражается со злым знаком «стоп». Не уверен, что когда-либо видел, как кто-то выглядел бы таким довольным. Я завидовал, но когда я посмотрел на Вайолет, мое сердце словно разбилось на миллион кусочков. Узнает ли когда-нибудь маленькая девочка, каково это — иметь кого-то, кто любит ее так сильно? Так безоговорочно? Или она закончит так же, как ее мать, или Карла, или тот парень на складе?
Потерянной?
Забытой?
Станет ли она такой, если рядом не останется никого, кто скучал бы по ней? Кто хотел бы, чтобы она вернулась? Кто всегда искал бы ее или, по крайней мере, беспокоился о ней?
— Реми, давай зайдем в дом, хорошо? — услышал я, как Лука мягко сказал: — Собаки ушли.
Я оторвал взгляд от невинного, спящего личика Вайолет и увидел, что Джейми, Сета и двух собак нигде не видно. Ронан тоже исчез, а входная дверь в дом распахнута настежь.
Страх за Вайолет овладел моим сознанием, и я услышал свой шепот:
— Что мы здесь делаем, Лука?
Это был момент слабости, которым я не гордился, и я поклялся себе, что рядом с этим мужчиной больше не буду таким, но мне нужно было…
Что?
Что мне вообще было нужно?
Я покачал головой, потому что даже не знал ответа на этот вопрос.
Я просто
И как бы мне ни было неприятно это признавать, я знал, что не смогу сделать ни шага вперед, пока.
Лука не даст мне это.… что бы
— Ты раньше встречался с Ронаном? — Спросил я, обходя Реми так, чтобы оказаться между ним и домом. Он смотрел в пол, и я заметил в его глазах страдание, которое всего несколько мгновений назад звучало в его голосе. Я чувствовал себя дерьмово из-за того, что не предупредил его о том, зачем мы едем сюда, еще в машине, но он был так поглощен своими мыслями, что я не хотел отвлекать его от них.
Не говоря уже о том, что сам пытался разобраться со своими проблемами.
Реми кивнул.
— Он друг семьи Барретти. А брат Алекса работает на него.
— Данте. — Я кивнул в знак согласия. — Ты знал, что он хирург? Я имею в виду Ронана.
Это заставило Реми поднять глаза.
— Данте не работает в области медицины.
То, как Реми произнес эти слова, почти заставило меня улыбнуться. Он почти провоцировал меня возразить ему. Казалось, это была игра в «как много ты знаешь?»
— Нет, не работает. «Группой», в которой он работает, руководит Ронан, но Ронан все еще занимается медициной. Я подумал, что мы могли бы попросить его осмотреть Вайолет, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я не был уверен, что ты захочешь отвезти ее в больницу.
— О, — пробормотал Реми, глядя на ребенка. — Верно.
На этот раз он выглядел растерянным, и я увидел, как его бледные щеки залились краской.
— Я, эм... Я не очень-то разбираюсь в детях, — прошептал он. — Она... как по-твоему, она нормально выглядит? — спросил он, и его голос слегка задрожал, когда он встретился со мной взглядом.
— Она хорошо выглядит, — заверил я его.
— Все это дерьмо, на котором она стояла в комнате... на ней не было обуви. Что, если в нее вонзилась игла или что-то подобное?
Реми так разволновался, что меня чуть не хлестануло.
— Я понял, что должен найти ее, как только услышал о Джеки, но я даже не подумал о том, что делать, когда…
Реми попытался осмотреть малышку, хотя она все еще была завернута в мою куртку. Его толчки разбудили ее, но он, казалось, ничего не замечал.
— Реми, милый, — сказал я, протягивая руку и беря его за подбородок.
— Что, если я что-то упустил, Лука? Что, если я добрался до нее недостаточно быстро? Может ли Ронан дать ей что-нибудь, если она укололась или к чему-то прикоснулась? — Он замолчал и выдавил: — Что, если Карла позволила какому-нибудь парню...
— Реми, — сказал я более твердо. Я сжал его подбородок чуть сильнее, чтобы привлечь его внимание. — Думаю, с ней все в порядке, но Ронан может сказать нам наверняка, хорошо? Давай сначала разберемся с этим. — Я ослабил хватку, но, хоть убей, не мог его отпустить. Не тогда, когда он смотрел на меня с чем-то, кроме ненависти в глазах.
Наконец, он кивнул.
— Л-ладно.
Я хотел отпустить его, правда хотел. Но тот факт, что он не сопротивлялся и не отстранялся, был как бальзам, которого мне хотелось бы больше. Каждый раз, когда обычно он смотрел на меня, мне казалось, что кто-то вонзает нож в мои внутренности. Но это... это было лекарство, и я пил его, как воду.
Его кожа под моими пальцами была как шелк, и, прежде чем я успел сказать себе, что пользуюсь его неуверенностью, я провел большим пальцем по его скуле. Я мог поклясться, что он вздрогнул, но не уверен.
Вайолет заерзала в его объятиях, это привело меня в чувство, и я быстро убрал руку.
— Готов войти внутрь? — Спросил я, запинаясь на собственных словах. Я ненавидел чувствовать себя таким неуравновешенным… Я даже не мог вспомнить, когда такое случалось в последний раз.
Ну, это было не совсем правдой. Слова моего сына о том, что он ненавидит меня, в тот самый день, когда я увидел его снова после стольких лет поисков, в значительной степени разрушили весь мой мир.
Я отогнал мысли о Джио и сосредоточился на мужчине, стоявшем передо мной. Он кивнул в ответ. Я обошел его и положил руку ему на спину. Он не откликнулся на мое прикосновение, как думаю, делал раньше, но и не отстранился, так что я записал это в список побед.
Реми оставался рядом со мной, пока мы шли в дом. Я был в этом месте всего один раз, но запомнил, как передвигался по первому этажу. Я инстинктивно направился на кухню. Конечно же, Ронан был там. Он стоял к нам спиной и готовил несколько чашек, как я предположил, кофе.
— Ты ведь пьешь черный, верно, Лука? — Спросил Ронан. Меня нисколько не удивило, что этот мужчина знал это обо мне. Я сомневался, что вообще пил кофе в его присутствии. Он, вероятно, знал размер моей обуви и с какой стороны я заправляю свой член.
— Да, — ответил я, выдвигая один из стульев из-за кухонного стола для Реми. Он сидел напряженно. Я увидел, как рука, которой он не держал Вайолет, потянулась к его волосам. Я хотел предложить забрать у него ребенка, потому что был уверен, что у него занемели руки, пока он держит ее, но промолчал. Я подумал, что ему нужно держаться за нее так же сильно, как она нуждалась в нем в данный момент.
Ронан не торопился подавать мне кофе. На тарелке в центре стола уже стояло печенье и миска с какими-то хлопьями. Я предположил, что это для Вайолет, когда она проснется.
Я не думал, что это возможно, но Реми напрягся еще больше, когда Ронан подошел к нам с кофе. Я все еще стоял рядом со стулом Реми и был потрясен, когда он, казалось, слегка наклонился ко мне.
Как будто он пытался удостовериться, что я все еще здесь.
Ронан медленно поставил передо мной кофе и небольшой пакет со льдом.
— Для твоей руки, — пробормотал он. Я посмотрел на свою правую руку и увидел, что костяшки пальцев были сине-черными, а на них запеклась кровь.
Кровь Таза.
Я даже не чувствовал ни капли вины за то, что сделал с этим ублюдком.
— Реми, хочешь кофе? — мягко спросил Ронан Реми. Он был крупным парнем с устрашающей внешностью, которая говорила об уверенности. Я привык к его холодному, спокойному поведению, но то, что он вел себя сейчас, было совсем другим.
Это определенно была его манера вести себя у постели больного.
— Нет, спасибо, доктор Гришем, — ответил Реми.
— Тогда как насчет воды? — Ронан отступил. — И, пожалуйста, зови меня Ронан.
— Хорошо, да, воды было бы здорово.
Ронан подошел к холодильнику и достал бутылку воды. Он поставил ее так, чтобы Реми мог дотянуться до нее, но старался не подходить к нему слишком близко. Через несколько минут он уже сидел в кресле, наискосок от Реми.
— Не мог бы ты рассказать мне немного о Вайолет, Реми? — Спросил Ронан, потягивая кофе.
— Эм, хорошо. Например, что?
— Например, сколько ей лет, здорова ли она в обычное время, где ее мама и папа, — предложил Ронан.
— Несколько недель назад ей исполнилось два года, — начал Реми. — Думаю, она вполне здорова, но у нее есть некоторые... как бы это сказать, задержки.
— Какие именно? — Спросил Ронан.
— Не уверен… Джеки — это ее мама — никогда не водила ее к врачу или еще куда-нибудь, но я думаю, что она не делает все то, что делают дети ее возраста. Я думаю, что она, вероятно, должна говорить больше, чем говорит… она знает всего несколько слов. Когда я присматривал за Джеки, я пытался научить Вайолет нескольким словам, показывая ей картинки с изображениями предметов, но она, похоже, не могла произнести ни одного слова. Она не может ходить, но может стоять, если за что-нибудь ухватится. Джеки всегда давала ей молоко только в бутылочках, а не в этих чашечках-поилках...
— Так ты думаешь, у нее могут быть какие-то задержки в умственном и физическом развитии? — Спросил Ронан.
Реми кивнул.
— Однажды я по-гуглил, что происходит, когда ребенок рождается у наркомана, и прочитал кое-что о том, что с возрастом у них возникают проблемы. Думаю, это имеет долгосрочный эффект.
— Вайолет родилась у наркоманки? — Спросил я, не в силах скрыть своего удивления.
— Джеки несколько раз пыталась завязать, пока была беременна, но так и не смогла бросить. Вайолет провела пару месяцев в больнице. Органы хотели забрать Вайолет у Джеки, но судья вернул ее, когда Джеки записалась на курсы по воспитанию детей и вступила в «АН». Там мы с ней и познакомились.
— Анонимные наркоманы? — Спросил Ронан.
Реми кивнул. Я заметил, как его щеки слегка порозовели, и молча понадеялся, что Ронан не станет распространяться на эту тему.
— Значит, вы с Джеки были друзьями? — Спросил Ронан, откидываясь на спинку стула.
Реми пожал плечами.
— У наркоманов не бывает друзей, — наконец, сказал он. — Я пытался помочь Джеки, когда у нее не было денег на подгузники и все остальное, но она не стала меня слушать, когда я сказал, что ей нужно отвести Вайолет к врачу на прививки и все такое прочее. Она боялась, что ее снова заберут.
— А где сейчас Джеки? — спросил я. Я медленно обошел стул Реми, чтобы сесть на соседний с ним. В какой-то момент он поднял глаза и какое-то мгновение следил за мной, но я не был уверен, было ли это потому, что он пытался понять, ухожу я... или остаюсь.
— Умерла, — прошептал Реми. Он машинально прижал Вайолет к себе. — Она звонила мне на прошлой неделе, но я не ответил, потому что...
Взгляд Реми на мгновение переместился на меня, прежде чем он опустил его.
— Потому что я был занят.
Да, он был занят, разбираясь со всем тем дерьмом, которое я для него устроил.
— Когда я, наконец, получил ее сообщение, было уже слишком поздно. Я поехал к ней домой, но... — Реми покачал головой, затем повторил: — Я опоздал.
— Что ты сделал? — Спросил Ронан.
— Я набрал 911 с ее мобильного телефона и оставил соединение открытым, чтобы они могли ее найти. Вайолет нигде не было, поэтому я начал ее искать. Я знал несколько мест, где Джеки бывала, когда ей было нужно... — Реми перевел дыхание. — Когда ей нужно было заработать. Но никто ее не видел. Потребовалось некоторое время, чтобы разыскать сутенера, на которого она иногда работала... и с которым встречалась.
— Ты занимался всю неделю этим? — спросил я.
Реми пригвоздил меня тяжелым взглядом.
— А что, по-твоему, я делал?
То, как он задал этот вопрос, указывало на то, что он
— О, подожди, мы уже выяснили, что мне нужно, — холодно добавил он, прежде чем снова переключить свое внимание на Вайолет.
Я вздрогнул, вспомнив свои собственные слова о том, что предлагал ему все, в чем он нуждался, чтобы ему больше никогда не пришлось вставать на колени за деньгами.
Блядь.
— Реми, я не это... - начал я, но он отмахнулся от меня.
— Да, это, — все, что он сказал. Его взгляд переместился на Ронана. — Таз, парень, на которого раньше работала Джеки, сказал мне, что Карла — подруга Джеки, а иногда и дилер — забрала Вайолет. Мы нашли Вайолет в комнате, полной использованных шприцев и прочего хлама… она держала один из них, когда Лук...
Голос Реми начал срываться. Я как раз собирался потянуться к нему, когда рука Ронана легла ему на плечо. Это прикосновение заставило меня воспылать ревностью, хотя логическая часть меня понимала, что этот жест означает не что иное, как утешение.
Но это не остановило меня от желания вырвать руку Ронану.
Господи, что, блядь, со мной не так?
— Уверен, что она не заболела, Реми. Я осмотрю ее, и мы сможем взять немного крови и провести кое-какие анализы, но шансы невелики, ладно?
Готов поклясться, что видел, как Реми закрыл глаза и наклонился к симпатичному хирургу. Это вызвало у меня еще большее раздражение, поэтому я встал и начал расхаживать туда-сюда по комнате позади стула Реми. Ронан посмотрел мне в глаза, но выражение его лица было непроницаемым.
К счастью, он все-таки убрал руку.
— Мне нужно осмотреть ее, Реми, — сказал Ронан, но его взгляд все еще был прикован ко мне. Похоже, он знал обо мне то, в чем я себе не хотел признаваться.
— Ладно.
Я заставил себя вернуться к стулу, на котором сидел, но не смог найти в себе сил сесть. Мои руки чувствовали себя неуютно, и, поскольку я не мог закурить сигарету прямо здесь, на кухне, я обхватил пальцами спинку стула и сосредоточился на всех маленьких углублениях и бороздках на дереве.
— Ронан, — позвал я, чтобы привлечь его внимание. Когда он посмотрел на меня, я тихо сказал: — Сутенер сказал, что Карла упоминала о желании продать ее. — Я указала подбородком на Вайолет. Я не хотел смотреть на нее, но в итоге все равно это сделал. Ее голова покоилась на плече Реми, а в грязных пальцах она все еще сжимала мой брелок. Она была воплощением невинности, и мысль о том, что кто-то мог прикоснуться к ней, заставила меня так сильно вцепиться в стул, что было чудом, что он не сломался.
Реми не ответил на мой комментарий, но опустил голову и уставился в пол. Ронану удалось сохранить спокойствие, но от меня не ускользнуло, как посуровел его взгляд. Он быстро кивнул мне, а затем сказал Реми:
— Я пойду, соберу свои вещи, ладно?
Реми кивнул, но не поднял головы.
Я вернулся на стул и пробормотал:
— Что бы ни случилось, мы позаботимся о том, чтобы никто больше не причинил ей вреда. — Я не смог удержаться и протянул руку, чтобы коснуться его плеча. В конце концов, я провел пальцами по мягким волосам Вайолет.
Реми оставался неподвижным, когда Ронан вернулся на кухню и предложил нам перейти в их с Сетом спальню, чтобы ребенку было удобнее во время осмотра. Вайолет проснулась и все еще играла с моим брелоком и постоянно показывала его Реми, но он ничего не делал, только бормотал ей нежные слова, которые я не мог разобрать.
Ронан усадил Реми на край кровати, посадив Вайолет к нему на колени, и, приступая к осмотру, показал Вайолет все инструменты, которыми пользовался. Малышка казалась настороженной, но терпение и вежливое поведение Ронана одержали верх.
До того момента, пока Реми не пришлось положить ее на кровать, чтобы Ронан мог рассмотреть малышку поближе. По моим венам пробежали лед и огонь, когда я задумался, зачем все это было нужно. Я хотел причинить кому-нибудь боль.
Плохо.
Мой отец был таким же… он причинил боль многим людям. Я всегда притворялся, что я другой... что я могу использовать свой мозг, а не кулаки, чтобы перехитрить противника. Но после того, как у меня забрали сына, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не прибегнуть к помощи кулаков. Это был правильный путь, но я нутром чуял, что это ни на йоту не приблизило бы меня к спасению моего ребенка.
Теперь он был в безопасности.
Вайолет тоже.
Но сам факт того, что в мире есть люди, которые охотятся на невинных детей просто потому, что
— Лука...
Тихий голос Реми оторвал меня от мыслей об убийстве, бушевавших во мне. Я сосредоточил свой взгляд и увидел, что он наблюдает за мной с чем-то, что выглядело как беспокойство.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, почему.
Потому что я стоял за спиной Ронана, сжав руки в кулаки, а он склонился над Вайолет. Я мог только представить себе картину, которую я изображал. Черт, я даже не помнил, как отошел от Реми.
К чести Ронана, он не сводил глаз с Вайолет, но я не сомневался, что этот человек знал, что я здесь… и почему. Я отступил на несколько шагов. Я чувствовал на себе взгляд Реми, но мне было слишком стыдно смотреть на него. Я отвернулся от мужчин, когда они начали осторожно снимать с Вайолет грязный подгузник. Терпение Вайолет в этот момент лопнуло, потому что она начала плакать и кричать. Оглянувшись на нее через плечо, я увидел, что она тянется к Реми. Я хотел сам схватить ее и вытащить оттуда. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы остаться на месте.
— Не так ли, Реджи? — Услышал я чей-то голос. Я, конечно, узнал этот голос. В детстве мы с Воном смотрели много мультфильмов о Скуби-Ду.
Когда рыдания Вайолет стихли, я обернулся и с удивлением увидел, что Реми продолжает говорить, как Скуби. Крупные слезы катились по пухлым щекам Вайолет, но ее широко раскрытые глаза были прикованы к Реми, когда он переключился с голоса Скуби на голос Шэгги. Я вспомнил, как изменился его голос в ту ночь, когда я ждал его в его квартире.
Ронан работал быстро, пока Реми развлекал Вайолет голосами Скуби и Шэгги, рассказывая о закусках для Скуби. Когда Вайолет протянула руки, Реми послушно наклонился к ней, чтобы она могла погладить его по лицу, пока он говорил. Она была полностью очарована молодым человеком.
Малышка была не единственной.
Внутри меня бушевал водоворот эмоций, но, блядь, если я мог понять, что это было за чувство. Без сомнения, главным было чувство вины, но все остальное… остальное просто оставило у меня ощущение пустоты и наполненности одновременно.
Я не гордился этим, но я повернулся и вышел из комнаты.
Просто вышел.
Никаких комментариев о том, что я не уйду далеко или что я скоро вернусь.
Я просто пошел.
— Куда, сэр?
Голос напугал меня, и я потянулся за пистолетом, даже не осознавая это. Мой телохранитель Стэн напрягся при этом движении.
— Прости, — пробормотал я, опуская руку.
— Нет проблем, сэр, — осторожно ответил Стэн. — Вы готовы ехать?
Ехать?
А?
Именно тогда я, как в тумане, осознал, что вообще вышел из дома и стою у машины. Какого черта? Я не собирался уходить.
Так какого хуя я
— Э-э, нет, — пробормотал я. — Я, э-э...
Все, что я успел сказать, прежде чем развернуться на каблуках и вернуться в дом. Я взглянул на широко открытую входную дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Реми отворачивается, держа Вайолет на руках.
— Блядь, — прошептал я себе под нос.
Когда я вернулся в дом, Реми нигде не было видно. Я пошел на кухню, но там был только Ронан. Он наливал молоко в детскую бутылочку.
— С ней все в порядке? — Выпалил я.
Ронан закрыл бутылку и завинтил пробку, прежде чем повернуться ко мне лицом. Он прислонился спиной к стойке. Неудивительно, что я не смог прочитать выражение его лица. Это отчасти обрадовало меня, потому что последнее, что мне было нужно, это чтобы меня осуждал парень, который превзошел меня по многим показателям. Когда я впервые встретил этого человека, он был таким.
Молодец, как огурец.
Уверенный.
Сильный.
Весь такой, каким я всегда себя считал.
— Он сам хотел тебе сказать, — наконец, произнес Ронан после нескольких секунд молчания. — Кажется, с ней все в порядке, — добавил он.
Облегчение от того, что Вайолет не пострадала, смешалось с недоумением от первого заявления Ронана.
Реми хотел сказать мне, что с Вайолет все в порядке? Почему?
Мне удалось удержать поток ругательств в голове при себе, когда я понял, как, должно быть, выглядел Реми, когда увидел, что я стою у своей машины, а водитель придерживает дверцу открытой.
— Я никуда не собирался уезжать, — объявил я, сам не зная почему. Я не обязан был давать Ронану никаких объяснений. Этот человек, блядь, меня не знал.
Я чувствовал себя букашкой на предметном стекле, пока он изучал меня.
— Вот, — наконец, сказал он, потянувшись за небольшой стопкой чего-то, похожего на одежду. — Они принадлежали Джейми, когда он был немного старше ее. Они, наверное, будут немного велики, но сойдут, пока мы не купим ей новые. У нас нет подгузников, но есть ползунки. Я попрошу одного из моих парней сбегать в магазин...
— Нет, — вмешался я, потянувшись за одеждой. — Я пошлю своих ребят. — Почему-то мысль о том, что Ронан будет покупать одежду и подгузники Вайолет, раздражала меня, но я не был уверен почему. Боже, почему я так выбит из колеи?
— Он купает ее в ванной моей дочери. Второй этаж, третья дверь налево. — Он поставил бутылочку на стопку одежды. Он повернулся ко мне спиной, что, как ни странно, задело меня.
Пошел он нахуй, я ему ничего не должен.
Я повернулся, чтобы выйти из комнаты, но остановился.
— Ты сказал, с ней все в порядке? — Пробормотал я.
В пизду мою гордость, мне нужно было знать, что у красивой маленькой девочки не украли невинность.
К счастью, Ронан не заставил меня ждать.
— Я не заметил никаких физических признаков того, что к ней кто-то прикасался. Следов от уколов тоже нет. Я взял немного крови, чтобы мы могли провести кое-какие анализы, но, похоже, с ней все в порядке. Я сказал Реми, что мы хотим, чтобы ее осмотрел кто-нибудь, кто специализируется на детях, перенесших травму, но у меня нет никаких оснований подозревать, что кто-то поднял на нее руку.
Я все еще стоял спиной к Ронану, но он, должно быть, увидел, как я выдохнул, потому что я точно это почувствовал. У меня чуть не закружилась голова. Мне нужно было поблагодарить его, но в этот момент у меня перехватило горло, поэтому я просто кивнул и пошел искать Реми, чтобы объяснить, почему я ушел.
Снова.
Дурачества Вайолет в воде должны были вызвать у меня улыбку, но, блядь, если я мог что-то сделать, кроме как молча смотреть на нее. Я уже давно отказался от попыток отмыть ее мочалкой, которую нашел в шкафу. Ей просто было слишком весело шлепать руками по воде, чтобы отказать ей в этом.
Только не после всего, через что она прошла.
— Тебе нравится вода, малышка? — Пробормотал я. Ее ответом был громкий смех, за которым последовал сильный шлепок по воде, от которого брызги теплой жидкости попали мне на лицо и рубашку. — Наверное, так, — задумчиво произнес я.
Те несколько минут, когда я наблюдал, как Ронан осматривает Вайолет, были худшими в моей жизни, и я до сих пор понятия не имел, как мне удалось имитировать голос Скуби достаточно долго, чтобы развлечь малышку. Я был близок к слезам, как никогда в жизни, и моим единственным утешением было знать, что Лука стоит у меня за спиной, наблюдает... защищает.
Только его не было.
Я остро переживал эту потерю и ненавидел себя за это. Я ненавидел и его тоже. Но когда Ронан заявил, что Вайолет не пострадала, если не считать грязи, покрывшей ее маленькое тельце, я практически стащил ее с кровати и отправился на поиски Луки, чтобы сообщить ему эту новость.
Почему?
Я понятия не имел.
Это была та же странная, неизбежная потребность, которую я почувствовал, когда понял, что должен войти в дом Ронана, но не смог сделать первый шаг вперед. Все было точно так же, как в тот далекий день…
— Нет, — выдавил я из себя, чтобы даже не думать о том дне. Вайолет перестала плескаться и посмотрела на меня взглядом, который я мог бы охарактеризовать только как настороженный.
— Прости, малышка, — быстро сказал я, протягивая руку, чтобы погладить ее по волосам. К счастью, она не отстранилась от меня. — Но куда же подевался весь ром? — Быстро спросил я своим лучшим голосом Джека Воробья. Несмотря на то, что малышка никогда не смотрела «Пиратов Карибского моря», ей нравился мой голос Джека Воробья, и он никогда меня не подводил.
Сегодняшний день ничем не отличался от других.
Еще больше воды выплеснулось на меня, на стены и пол ванной, когда Вайолет начала смеяться изо всех сил.
Я услышал, как позади меня открылась дверь, и машинально сказал:
— Прости, Ронан, я уберу всю воду, обещаю…
Мой голос резко оборвался, когда я увидел, что за моей спиной стоит вовсе не Ронан. В животе у меня что-то странно екнуло, а кровь закипела от гнева. Я снова обратил внимание на Вайолет. Взгляд маленькой девочки был прикован к мужчине, стоящему позади меня. Ее руки все еще плескались в воде, но теперь она явно была больше увлечена Лукой.
Тишина в маленькой комнате стала живой.
— Ронан дал кое-какую одежда для...
— Ми-ми! — Позвала Вайолет, протягивая руки. Я подумал, что она хочет, чтобы я взял ее на руки, но когда я потянулся к ней, она покачала головой и, извиваясь, отодвинулась от меня. Ее взгляд все еще был прикован к Луке.
— Ты этого хочешь, милая? — Спросил Лука, присаживаясь на корточки рядом со мной. Дрожь пробежала по моей спине, когда его большое тело коснулось моего.
Лука протянул Вайолет детскую бутылочку, из которой она сразу же начала пить почти без остановки. Все, что я мог сделать, это смотреть на ребенка, а не на мужчину рядом со мной.
— Я не собирался уходить, — пробормотал Лука через мгновение.
— Мне все равно, — ответил я, прежде чем успел передумать.
Тишина. Мне нужно было использовать молчание как оружие против него. Почему я просто не мог вспомнить об этом?
— Когда Ронан начал так ее осматривать, я просто…
— Мне все равно, — твердо повторил я. На этот раз я смотрел на него, когда говорил. Клянусь, я заметил намек на какие-то эмоции, которые были немного отталкивающими, прежде чем его лицо застыло, превратившись в холодную маску безразличия.
Нет, это не маска...
Я ждал, что он встанет и уйдет, ожидал, что он это сделает. Но он не двинулся с места. По крайней мере, сначала.
Но когда он это сделал, то не для того, чтобы уйти.
Я вздрогнул, когда он потянулся к моей руке, но сумел не отдернуть ее. Но он целился не в мою руку. Я затаил дыхание, когда он взял у меня полотенце и намочил его в воде, прежде чем отжать.
— Иди сюда, милая. Похоже, я... я промахнулся, — тихо сказал Лука, потянувшись к Вайолет. Из-за его длинных рук ей не нужно было двигаться, чтобы он мог до нее добраться. Я ждал, что она запротестует, но вместо этого она погрузила пальцы в воду и вынула их оттуда. В какой-то момент Лука закатал рукава, и я увидел его голые руки.
Ну, не такие уж они и голые.
На предплечье его левой руки была татуировка. Я не мог разобрать, что это был за рисунок, но контраст темных чернил, загорелой кожи и ярко-белой рубашки произвел такое же необычное впечатление на мой живот, что заставило меня почувствовать жар внутри. Явная сила, которую я видел в его пальцах, заставила меня захотеть дотянуться до Вайолет, потому что такой крупный мужчина, как он, наверняка применит слишком много силы к такому маленькому ребенку. Я как раз брал мочалку у Луки, когда он чуть приподнял подбородок Вайолет, чтобы стереть грязь у нее с уха. Он замер, когда мои пальцы коснулись мокрого материала, но не отпустил его.
Вайолет, казалось, не замечала странного перетягивания каната, происходившего между мной и Лукой. Она была слишком занята, рисуя какой-то узор на поверхности воды.
Я крикнул «дядя» и первым выпустил мочалку. Лука продолжал вытирать лицо Вайолет, как ни в чем не бывало.
— Где ты научился имитировать голоса? — Спросил Лука через несколько секунд.
— Что? — Спросил я, прежде чем успел напомнить себе, что должен был использовать против него карту молчания.
Взгляд Луки медленно переместился на меня, и это было похоже на удар под дых. Боже, что со мной не так?
— Скуби, Джек... - сказал он. —
Последнее он произнес тихо, словно боялся моей реакции.
Проницательный человек.
Потому что моя реакция была такой же, как и всегда, когда я думал о Джо.
— Реми, — прошептал Лука. Жалость в его голосе помогла мне прогнать воспоминания о Джо.
— Не знаю, просто научился, — пробормотал я, переводя взгляд на Вайолет. Но тут мой взгляд упал на сильные пальцы Луки. Я вспомнил, как он сжимал мою руку, когда я был маленьким. Как поднял меня на ноги, но настоящей боли в этом движении не было. Потом его большое тело прижало меня к стене, и он начал что-то шептать мне на ухо.
То, о чем я безмолвно умолял сказать каждого мужчину до него.
— Когда меня отдавали в одну группу к другим детям, это обычно были новенькие, — продолжил я.
— Новенькие?
— Недавно поступившие, — ответил я. У меня по коже пробежал холодок, когда десятки и десятки лиц промелькнули в моем сознании. — Они всегда были моложе. Думаю, они знали.
— Знали что?
— Что я их не брошу. Что я не стану пытаться сбежать… они были слишком малы, чтобы пытаться убежать самим, и я не мог просто оставить их там одних. Люди наблюдали за нами… им не нравилось, когда плакали совсем маленькие дети. Им не разрешалось оставлять слишком много отметок на детях, но несколько синяков не сильно повлияли бы на цену. Я использовал голоса, пытаясь успокоить детей. Они не знали, что их ждет, но я-то знал. Я подумал… Я решил, что они заслуживали эти последние мгновения. В комнатах, где нас держали, обычно был телевизор и иногда несколько DVD-дисков, поэтому после просмотра шоу или фильма я начинал копировать голоса. — Я пожал плечами. — Может, я только усугубил ситуацию...
— Нет, — вмешался Лука. — Нет, не усугубил.
Его уверенность заставила меня украдкой взглянуть на выражение его лица. Он наблюдал за Вайолет, но мысли его были где-то далеко.
Я хотел знать, где именно, но не осмелился спрашивать. Я не мог. Этот человек не был моим другом. Он был...
— Я не собирался уходить, Реми.
Я открыл рот, чтобы напомнить ему, что мне на это наплевать, но Вайолет воспользовалась этим моментом, чтобы громко взвизгнуть от восторга, а затем принялась грести руками по воде, так что она разлетелась во все стороны.
— Вайолет! — позвал я. Я сказал это громко, но маленькая шалунья поняла, что я не расстроен. Она ненадолго замолчала, а затем снова принялась плескаться. Готов поклясться, что слышал смех Луки, но знал, что это не так. Я скорее почувствовал, чем увидел, как он встал. Мой взгляд задержался на его заднице, когда он отвернулся от ванны.
И мой желудок снова сделал сальто, когда определенная часть моей анатомии обратила на это внимание.
Это был не первый раз, когда я физически реагировал на привлекательного мужчину, но это был первый раз, когда я позволил своему разуму поиграть с определенными мысленными образами, прежде чем запереть их в хранилище в своей голове. С возрастом было чертовски трудно смириться с тем, что я гей. На самом деле, всего пару лет назад я осознал, что меня привлекает тот же пол, который всегда причинял мне только боль. Это было потрясающее открытие, потому что мне казалось, что кто-то отнял у меня последний шанс на нормальную жизнь. Я не то чтобы цеплялся за мысль о том, что когда-нибудь у меня будут жена и дети, но почему-то осознание того, что у меня их не будет, было похоже на то, что меня снова похитили. Я чувствовал себя беспомощным и оскорбленным, и я делал то, что делал всегда… Я боролся с этим.
Это был единственный бой, который, я с самого начала знал, что не выиграю.
Но, блядь, если я поддамся этому желанию рядом с этим конкретным мужчиной, даже если это было только в моей голове. Он вообще не заслуживал никакого места в моем мозгу.
Я повернулся к Вайолет и сунул руку в воду, чтобы найти кусок мыла, с которым она играла в начале. Это, пожалуй, было единственным способом, помимо того, что я вытащил ее из ванны, не дать ей опорожнить ее, не воспользовавшись сливом. Я подумал, что Лука вышел из комнаты в раздражении из-за своей мокрой одежды, поэтому подпрыгнул, когда его низкий голос произнес:
— Вот, милая.
Я был по локти в мыльной воде, поэтому, когда увидел, как Лука протягивает Вайолет брелок с футбольным мячом, я сам напортачил, схватив его за запястье.
— Нет, он может испортиться, — сказал я. — Я не дал ей его в ванну, потому что не хотел, чтобы испортилась надпись.
Я не был уверен, кого больше удивили мои слова… его или меня. Предполагалось, что мне было наплевать на подобные вещи. Предполагалось, что меня не должно волновать, что маленький брелок явно имел для него сентиментальную ценность. У Луки на мгновение появилось затравленное выражение лица.
Затем его взгляд упал на то место, где я все еще держал его. Вайолет, казалось, заметила игру между нами, поэтому сосредоточилась на нем, а не на брелоке.
Кожа Луки под моими пальцами была горячей. И запястье у него было крупное... не мясистое, но крепкое. Могучее.
Я отдернул пальцы.
— Все в порядке, — пробормотал Лука. Я мог поклясться, что ему было так же неуютно, как и мне, но я не был уверен. Я также не был уверен, были ли его слова вызваны тем, что я схватил его, или он хотел сказать, что можно отдать малышке брелок.
Я принял сознательное решение, что это последнее, и, прежде чем успел подумать, зачем я это делаю, я потянулся к его руке и разжал пальцы. Я забрал брелок из его хватки и сунул его к себе в карман. Вайолет, конечно, заметила брелок и начала повторять мое имя снова и снова, придвигаясь ко мне поближе. Я знал, что мы на грани серьезной вспышки гнева, потому что у меня не было намерения отдавать ей брелок, поэтому я быстро начал снова искать мыло в ванне.
— Эй, Вайолет, — сказал Лука, вставая и подходя к раковине. Он вернулся с чашкой, в которой лежала зубная щетка, и пустым ведерком для мусора. Он показал Вайолет, как просто наполнить стаканчик поменьше и вылить его в мусорное ведро. У малышки округлились глаза, и она потянулась за стаканчиком. Лука держал мусорное ведро так, чтобы оно плавало в воде перед Вайолет, пока она наполняла его в первый раз. После этого ее позиция «я могу сделать это сама» проявилась, и она сама держала мусорное ведро, медленно наполняя его водой стакан за стаканом. У нее была плохая координация движений, и в итоге она вылила в ванну больше воды, чем в мусорное ведро, но это не имело значения. Она была вне себя от восторга.
Катастрофа на мгновение была предотвращена.
— Спасибо, — пробормотал я.
— Их всегда привлекают самые простые вещи, — тихо сказал Лука, не отрывая взгляда от Вайолет. — Мне потребовалось много времени, чтобы понять это. Я дарил Джио самые современные игрушки и гаджеты, но он всегда предпочитал те, что дарила ему мать. Знаешь, она могла сделать из всего нечто большее, чем просто игрушку?
Я не знал. Я понятия не имел, о чем он говорит. Я все еще был зациклен на том факте, что он отец.
— Как это? — Спросил я, когда он не продолжил.
Он долго молчал, прежде чем сказать:
— Она делала это воспоминанием, опытом... чем-то, что он мог бы хранить в себе еще долго после того, как игрушка пропала. Я никогда не забуду, как мне впервые удалось сделать это правильно.
Легкая улыбка, появившаяся на его губах, пробудила что-то внутри меня к жизни. Ощущение было почти болезненным, и мне это не понравилось... за исключением того, что мне это отчасти понравилось.
— Что ты ему подарил? — спросил я.
— На его восьмой день рождения я взял его с собой в Центральный парк и гонял с ним футбольный мяч. Только мы. Без охраны, с выключенным мобильным телефоном, мы использовали тот же футбольный мяч, который мы с братьями гоняли годами, когда были в его возрасте...
Я даже не знал, какую часть его заявления переварить первой.
Потом я вспомнил о брелоке в своем кармане.
Значит, эта маленькая безделушка
Я открыл рот, чтобы спросить его о сыне, но так же быстро закрыл его. Это было не мое дело, и, что более важно, я не хотел этого знать. Мне было наплевать, почему он таскал с собой брелок для ключей своего ребенка.
-...не хочу, чтобы это попало тебе в глаза.
Слова Луки вернули меня в настоящее. Он все еще стоял на коленях рядом со мной, протянув руку. Он держал полотенце для рук.
— Что? — Тупо спросил я. Он заговорил снова, но мой разум был слишком затуманен, чтобы слушать. И когда он потянулся ко мне с полотенцем, как ни странно, я не пошевелился.
Наверное, потому, что мои глаза все еще были прикованы к его губам и щетине на лице вокруг. Каково было бы чувствовать их прикосновение к моей коже? Они бы кололись, верно? Меня пару раз целовали парни, которые хотели пофантазировать, что я их бойфренд, а не просто какой-то дешевый трах, но эти поцелуи были какими угодно, но только не запоминающимися.
Только когда мне мягко провели полотенцем по лбу, я рухнул обратно на землю. Я дернулся назад, но мне некуда было деться. Я ударился спиной о стену позади. К счастью, Лука не придвинулся ближе. Он слегка приподнял руки и сказал:
— У тебя на лице немного мыла, Реми. Я просто не хочу, чтобы оно попало тебе в глаза.
Я открыл рот, чтобы сказать ему, что мыло, которое я добавил в воду для ванны, на самом деле было всего лишь небольшим количеством шампуня без слез, но обнаружил, что не могу вымолвить ни слова. Лука осторожно вложил полотенце мне в руку, а затем указал на свое лицо.
— Здесь и здесь, — сказал он. Мои руки отяжелели, когда я потер эти места на лице.
— Хорошо, — пробормотал он. Он, правда, выглядел немного успокоенным?
Между нами повисло неловкое молчание. Вайолет, к счастью, не обращала внимания на происходящее и с удовольствием играла с предметами, которые дал ей Лука. Лука снова переступил с ноги на ногу. На мгновение его взгляд задержался на мне, затем на Вайолет. Затем он поднялся. Его рубашка была насквозь мокрой от того, что Вайолет плескалась. Ткань обтягивала его широкую грудь, и я мог видеть очертания его сосков.
— Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? — спросил он.
Я постарался подавить охватившее меня глупое разочарование. Я покачал головой и взглянул на Вайолет. Я был до смерти напуган, не зная, что делать с беспомощной маленькой девочкой, что бы ни случилось дальше, но я держал этот факт при себе. Лука был абсолютно неподходящим человеком, чтобы делать такое признание. Я мог попросить Алекса помочь мне, и я знал, что он это сделает, но у него только что начались отношения, которые заслуживали его внимания. Ронан, вероятно, помог бы мне, но мысль о том, что я в долгу перед таинственным хирургом, пугала меня.
Только когда я услышал свое имя, произнесенное нежнейшим шепотом, я понял, что я не один. Я закрыл глаза, потому что больше не хотел его видеть. Я не хотел знать, что он заметил хотя бы момент моей слабости.
Теплые, нежные пальцы коснулись моего подбородка, затем приподняли мое лицо.
— Реми.
Жалость, которую я услышал, была как удар ножом в живот.
— Я не уйду, — пробормотал Лука.
Слезы защипали мне глаза, но я не позволил им пролиться. Было достаточно плохо, что он так легко прочитал мои эмоции. Но будь я проклят, если отреагирую каким-либо образом, чтобы подтвердить его подозрения.
Слез не было, но и резких ответов, которые, знаю, должен был произнести, тоже не последовало.
Я крепко зажмурился, даже когда почувствовал, как его пальцы скользнули по моей щеке. Мое предательское тело ответило на прикосновение сильной дрожью. Я решил притвориться, что мне нужна доза, и ничего больше.
Я отказывался признаться самому себе, что, возможно, в данный момент мой организм требовал не дозу героина.
Он больше ничего не сказал. Только что он был рядом, а в следующее мгновение исчез. Я услышал, щелчок закрывающейся двери и затихающие шаги, но еще добрую минуту отказывался открывать глаза. Когда я заставил себя разлепить веки, то увидел, что Вайолет все еще счастливо играет в воде.
Я вернулся к краю ванны и попробовал воду.
— Подожди еще пару минут, хорошо, Вайолет? — Пробормотал я. В ответ Вайолет протянула мне чашку. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спросил я. Она выразительно кивнула.
Несмотря на все трудности в развитии, которые предстояли малышке, я по-прежнему считал ее самым совершенным созданием в своей жизни. Я влюбился в малышку с того момента, как впервые увидел ее, и во многих отношениях завидовал Джеки. Тогда я был достаточно глуп, чтобы думать, что ответственности за жизнь невинного человека будет достаточно, чтобы навсегда отбросить соблазн употребления наркотиков, но Джеки доказала, что это не так. Это было еще одним проявлением реальности, которое я хотел отрицать, как и тот факт, что меня привлекали мужчины, а не женщины.
Я вылил воду в мусорное ведро, подчиняясь Вайолет, и она захлопала в ладоши от восторга. Я почувствовал, как уголки моих губ растягиваются в улыбке. Я протянул руку, чтобы пригладить мокрые кудряшки, обрамляющие ее пухлое личико.
Сейчас речь должна была идти о Вайолет.
Только о Вайолет.
В этом я был уверен.
Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, как это осуществить.
— Как Джио?
Это были первые слова, сорвавшиеся с губ моего брата, еще до того, как я заговорил. Кинг не был любителем поболтать, но с того дня, как мы получили известие о том, что мой сын найден и спасен от насильника, ни один из моих братьев уже не был прежним.
И это правильно.
Возможно, если бы Джио был в здравом уме, мы все могли бы стать такими, какими были до того, как его у нас украли. Но в глубине души я знал, что это невозможно. Хотя Кинг, Вон и я в прошлой жизни не были святыми, мы делали все возможное, чтобы оставаться по сторону закона. Кону и Лексу не приходилось так сильно беспокоиться об этой тонкой грани. Но жестокое убийство матери Джио и его последующее похищение изменили нас всех.
И это навсегда.
— Все так же, — сказал я Кингу.
На мгновение воцарилась тишина, а затем Кинг практически прорычал:
— Он сильный, Лука. Он справится.
Его слова задели внутри меня что-то, что, казалось, уже висело на волоске, поэтому я не ответил. Несмотря на то, что он не мог меня видеть, мой брат заметил, что я никак не реагирую, и спросил:
— Что тебе нужно?
— Мне нужно, чтобы ты пробил для меня имя.
— Давай, — сказал Кинг деловым тоном.
— У меня пока его нет. Мне нужно, чтобы ты был наготове, когда я получу его. Я хочу, чтобы этим руководил
К его чести, Кинг не задавал никаких вопросов. Именно поэтому я обратился к нему, а не к Кону. В то время как Кон и Лекс выполняли большую часть работы по возвращению похищенного ребенка его семье, Кинг был сильным человеком. Он всегда предпочитал месть правосудию. Кон всегда был более дипломатичным, хотя, как профессиональный боец, он использовал свои навыки как на ринге, так и за его пределами, когда это было необходимо. А Лекс... ну, Лекс был самым молодым и лучшим из нас. Он был сердцем и душой нашей группы с тех пор, как начал бороться со своим тощим телом, а также с людьми, которые видели в нем только средство для достижения цели.
— Что слышно о Лексе? — спросил я.
На этот раз замолчал Кинг. Я полагал, что Кинг знал, где Лекс, или, по крайней мере, что с ним происходит, но последние несколько месяцев он держал секреты Лекса при себе. Я не мог винить нашего младшего брата за то, что он доверился Кингу, а не мне… Я был не в том состоянии, чтобы поддерживать молодого человека.
— Скажи мне, что с ним все в порядке, — пробормотал я.
— Он в безопасности, Лука, — все, что сказал Кинг. Это был не совсем тот ответ, на который я надеялся, но я знал, что это все, что я получу.
— А Кон? — спросил я. Кинг ничего не сказал, и я вздохнул. Кинг и Кон несколько недель ссорились из-за Лекса. Все трое вместе росли в приемной семье, и Кинг и Кон взяли Лекса под свое крыло задолго до того, как мы с Воном познакомились с тремя мальчиками. Но в то время как Кинг наблюдал за Лексом на расстоянии, Кон пытался решать проблемы Лекса за него.
И поскольку Лекс доверился Кингу, это означало, что, с чем бы он ни столкнулся, у него, вероятно, не было решения. Я не хотел даже думать о том, что это значило. Но я не сомневался, что Кон отправился на поиски молодого человека. У Лекса было достаточно денег, чтобы надолго скрыться, но Кон был упрям, как никто. Единственная причина, по которой он оставил меня в Сиэтле, заключалась в том, что он мог отправиться на поиски Лекса.
— Исправь это, Кинг, — пробормотал я. Я знал, что в этот момент мужчины, вероятно, даже не разговаривали, но я был не в том положении, чтобы играть роль посредника, как и Вон.
— Будь сильным ради нашего мальчика, Лука. Ты будешь нужен ему.
— Нам, — ответил я. Джио был моим сыном, но все мои братья помогали его растить. Кинг не так часто бывал рядом, когда Джио рос, но он участвовал в бесчисленных битвах, чтобы помочь нам вернуть моего ребенка домой, вместе с сотнями детей, которых украли из их семей.
Таких детей, как Алекс.
И Реми.
От воспоминания о молодом человеке у меня зачесались пальцы.
— Мне нужно идти, — сказал я.
— Он вернется домой, Лука, — ответил Кинг резким и непреклонным голосом.
— Да, — уклончиво ответил я и повесил трубку. Я подошел к маленькой кровати в центре солнечной желтой комнаты. Судя по фотографиям лошадей на стенах, я предположил, что комната принадлежала младшей дочери Ронана и Сета, Николь. Я оставил куртку и пиджак на кровати, прежде чем войти в ванную. Мой пистолет все еще был заткнут за пояс на спине, потому что мне было неудобно ходить без него, даже когда мои телохранители были снаружи. У меня хватило ума вытащить рубашку из брюк, чтобы спрятать оружие от Реми. Но у меня руки чесались потрогать пистолет.
Я как раз доставал пачку сигарет из кармана куртки, когда услышал, как позади меня скрипнули половицы. Мне удалось не схватиться за пистолет, но тот факт, что я этого хотел, свидетельствовал о том, насколько я был взвинчен.
Ронан бесстрастно наблюдал за тем, как я пытаюсь спрятать пачку сигарет в руке.
— Я не собирался курить в комнате твоего ребенка, — пробормотал я. Однако я не упомянул, что собирался курить на балконе девочки.
Это было все, что я мог сделать, чтобы не съежиться под понимающим взглядом Ронана. Я почувствовал, как напряглись мои мышцы, когда он вошел в комнату. Несмотря на ту роль, которую этот человек сыграл в спасении моего сына, я не мог потерять бдительность рядом с ним. Единственными мужчинами, которым я доверял в своем мире, были те, кого я называл братьями.
Я держал свободную руку опущенной, пока Ронан двигался дальше в комнату. Я не думал, что хирург был вооружен, но я не был уверен. И, судя по тому немногому, что я о нем знал, ему не нужно было быть вооруженным, чтобы справиться со мной. Блядь, насколько я знал, его люди могли уже расправиться с моими телохранителями точно так же, как они поступили с Коном и Кингом в Нью-Йорке в прошлом месяце, когда те приехали за Алексом.
Я замер, когда Ронан подошел ко мне. И не почувствовал облегчения, когда он прошел мимо меня. Я просто повернулся, чтобы не стоять к нему спиной. Он схватил полупустую бутылку воды с тумбочки рядом с кроватью и протянул ее мне.
— Ты можешь стряхивать пепел сюда, — сказал он грубовато, одновременно указывая на балкон. — Ты все равно сможешь наблюдать за ним.
Не было причин гадать, за
Пиздец, как больно.
Я прикурил сигарету и уже втянул дым в легкие, когда Ронан вышел на балкон и закрыл за собой дверь.
— Сколько там твоих парней? — Спросил я, изучая задний двор и то и дело бросая взгляды на дверь ванной.
— Ни одного.
— Лжец, — пробормотал я.
— Спроси меня, почему их нет, Лука, — ответил Ронан.
Я рассмеялся, сделав еще одну затяжку, а затем покачал головой, удивляясь наивности этого человека.
— Думаешь, что ты неприкосновенен. — Я взглянул на великолепный вид на Пьюджет-Саунд и горный хребет Олимпик за ним. — Думаешь, что твои деньги и репутация защитят тебя. Думаешь, что этого достаточно, чтобы обеспечить нормальную жизнь твоей семье. — Я сделал еще одну затяжку, затем выкинул остаток сигареты в бутылку с водой. Я хотел всего этого, но после первой же затяжки понял, что это мне ничего не даст. Если уж на то пошло, я нервничал еще больше, чем раньше. Но, как всегда, я сдержал свой голос, даже мельком взглянув на Ронана. — Хочешь совет, Ронан? — спросил я.
Он, конечно, мне не ответил. Мне было все равно.
— Власть не защитит тебя от мужчин, которых нельзя купить. Однажды сын, или брат, или отец какого-нибудь извращенца, которого ты прикончил, придут за тобой с чем-то в тысячу раз более ценным, чем наличные. — Я остановился и посмотрел на дверь ванной через стекло балконной двери. — Это та же валюта, которой ты торгуешь… справедливость. Но ценой будет не
Я протянул ему бутылку вместе с брошенной сигаретой. Он невозмутимо взял ее и прислонился спиной к балкону. В ту секунду, когда моя рука коснулась дверной ручки, он сказал:
— Восемь.
Я оглянулся на него через плечо с некоторым торжеством. Так что этот возвышенный человек не был тем честным благодетелем, за которого себя выдавал.
— Хочешь знать, в чем разница между тобой и мной, Лука? — Спросил Ронан.
— Пожалуйста,
Неудивительно, что Ронан никак не отреагировал на подначку.
— Четыре команды из двух человек следят за моим мужем и детьми двадцать четыре часа в сутки. Восемь человек в любой момент времени готовы отдать свои жизни за Сета, Джейми, Уиллоу или Николь. Они проводят время вдали от своих семей, чтобы защитить мою. Ты думаешь, они делают это потому, что я хорошо плачу? — Мужчина сделал пару шагов в мою сторону. — Ты прав в том, что люди, которые нападут на мою семью, будут добиваться справедливости за какое-то зло, которое, по их мнению, я совершил против них. Они будут стараться заставить меня страдать самым худшим из возможных способов… забирая то, что мне дороже всего. Совсем как тот ублюдок, который забрал твою мать.
Я вздрогнул от этого. Неудивительно, что Ронан знал об убийстве моей матери. В конце концов, это было достоянием общественности. Но его комментарий все равно застал меня врасплох, и у меня скрутило живот, когда я вспомнил, как кровь моей матери окрашивала белоснежный снег вокруг ее безжизненного тела.
— Чего ты еще не понял, так это того, что наемный телохранитель, каким бы опытным он ни был, не может остановить такого рода ненависть. Но семья может. И то, что ты видел в Нью-Йорке, было всего лишь знакомством с моей семьей. Эти люди защищают моего мужа и детей не потому, что это их работа, а потому, что это то, что семья делает друг для друга. Ты держался подальше от своего сына…
— Я должен был! — Прорычал я, глядя Ронану в лицо. — Я должен был держаться от него подальше, чтобы защитить его! — Я хотел убить этого человека за то, что он произнес те самые слова, которые я давным-давно принял за правду. Если бы я больше участвовал в жизни Джио, если бы я больше старался уговорить его мать, Женевьеву, позволить мне приставить охрану к ним обоим, Джио никогда бы не стал мишенью, и у него все еще была бы его мать. Но я облажался… Я подвел их обоих.
— Ты держался подальше от своего сына, чтобы дать ему нормальную жизнь, — продолжил Ронан, казалось, не обращая внимания на мой гнев. — В том, что случилось, нет твоей вины, Лука. Это не твои враги похитили его, не они убили его мать, — напомнил он мне. — В нашем мире нет ничего нормального. Каждый мужчина, женщина и ребенок, которых я называю членами своей семьи, должны это понимать. Мы можем спрятать голову в песок, а можем принять это и смириться. У тебя есть второй шанс с твоим сыном, Лука... с Реми. Не прячь, блядь, голову в песок.
Ронан не дал мне возможности ответить, и, по правде говоря, у меня все равно не было возможности. Он толкнул балконную дверь. Я смотрел ему вслед, но перед тем, как он вышел из спальни, я окликнул его по имени. Он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на меня.
— Реми и Вайолет останутся со мной, — все, что сказал я. Это не было просьбой или вопросом. Это не было ни в коем случае согласием. Это был самый вежливый способ, который я смог придумать, чтобы сказать ему, чтобы он не вмешивался.
Потому что я знал, что если у Реми будет выбор между моей помощью и помощью Ронана, он выберет Ронана.
И я просто не мог этого допустить.
Я ждал, что Ронан что-нибудь скажет, но все, что он сделал, это бросил взгляд в сторону двери ванной комнаты… в которой в данный момент стоял Реми с завернутой в полотенце Вайолет на руках.
Реми выглядел очень раздраженным.
— Я буду внизу, если понадоблюсь, — все, что сказал Ронан.
У меня было смутное подозрение, что он обращается ко мне.
И, судя по выражению лица Реми, я понял, что вполне вероятно, что мне придется принять предложение самодовольного хирурга.
— Реми…
— Не надо, — удалось мне тихо произнести, пока я укачивал Вайолет. Несколько минут назад она зевала, так что я знал, что у меня есть шанс уложить ее вздремнуть, но если бы я набросился на Луку, как хотел, этого бы не случилось. — Подожди меня где-нибудь в другом месте. — Я не стал ждать, какой будет его реакция на мое требование, потому что мне было все равно.
Ладно, ладно, может, какой-то
Например, когда он прикасался ко мне.
Или предлагал мне утешение.
Или смотрел на Вайолет так, словно ему на самом деле было не наплевать на маленькую девочку.
Возможно, затяжной поединок с этим человеком помог бы избавиться от всех этих безумных чувств, что охватывали меня. Не в прямом смысле этого слова, потому что он, несомненно, мог бы надрать мне задницу одним ударом, но если бы я только смог попасть ему в голову…
— Ми-ми, — сонно пробормотала Вайолет в моих объятиях. Ее голова упала мне на плечо, а пальцы сжали брелок, который я вернул ей после того, как убедился, что из ванны вылита вся вода и ее руки сухие.
— Хочешь послушать сказку, моя сладкая горошинка? — Спросил я, неся ее к кровати. Я все еще чувствовал присутствие Луки в комнате, но он, по крайней мере, исчез из поля моего зрения. Не обращая на него внимания, я одел малышку и уложил ее в кроватку. Я смутно слышал, как щелкнула закрывшаяся дверь, и начал озвучивать что-то из старых мультфильмов про Багза Банни. Я сочинил нелепую историю о Багзе и его друзьях, в которой не было ни капли смысла, но Вайолет было все равно… она всегда больше сосредотачивалась на голосах, чем на самой истории. Через пять минут ее глаза закрылись. Я понизил голос и продолжал рассказ еще несколько минут, просто чтобы убедиться, что она действительно отключилась, затем подоткнул вокруг нее одеяло. У меня защемило сердце от того, какой умиротворенной она выглядела. Теперь, когда она была чистой, ее кожа сияла здоровьем, а вместо ужасной иглы, зажатой в руке, у нее был маленький брелок с футбольным мячом. Мой взгляд упал на то, что, как я теперь знал, было именем Джио на мяче.
Я старался не слишком задумываться о том, почему он так поступил, но не мог не признать очевидного.
Его ребенок пропал.
Я не хотел жалеть Луку, но чем больше я смотрел на Вайолет, тем больше думал о том, каково было любому родителю, даже такому мудаку, как Лука, потерять своего ребенка.
Неприятное воспоминание пронзило меня, и я сделал глубокий вдох, чтобы справиться с острой болью. Все это в прошлом. Как и то дерьмо, что случилось с Лукой. Я не...
Я наклонился коротко поцеловать Вайолет в лоб, а затем быстро вышел из комнаты, чтобы найти Луку и покончить с этим дерьмом раз и навсегда. Ни за что на свете я не позволю этому сукиному сыну руководить моими действиями. Сначала я обращусь за помощью к Ронану.
Мне не пришлось далеко идти, чтобы найти Луку, так как он стоял прямо за дверью спальни. Прежде чем я успел открыть рот, чтобы наброситься на него, он сказал:
— Сюда, — и открыл дверь напротив. Я подавил автоматическую реакцию, которая закипела у меня в горле, и вошел в маленькую комнату, где стояла пара удобных на вид диванов и огромный телевизор.
Я даже не успел дойти до комнаты, как он втащил меня в нее и захлопнул дверь.
Паника была мгновенной и практически парализовала меня. Я открыл рот, чтобы закричать, одновременно отталкивая его руками.
— Реми, подожди, я просто хочу...
— Нет! — Закричал я, но получился только хрип. Я попытался вырваться. Лука схватил меня за плечи и прижал к двери. Я видел, как он открыл рот, но шум в ушах помешал мне расслышать все, что он хотел сказать.
Не то чтобы мне нужно было это слышать. Я знал, чего он хотел.
Я пытался пинаться, вырываясь из его хватки. Из-за того, что мы находились в таком положении, я не мог действовать ногами, но мне удалось высвободить руки и ударить его по спине, а затем по лицу. Его тело все еще прижимало меня к двери, и он умудрялся своими предплечьями блокировать некоторые из моих ударов, но не все. Затем я попытался схватить его за руки, потому что знал, что он слишком силен для меня, а Ронан был моей единственной надеждой. Я попытался позвать хирурга, но мой голос снова был хриплым и сухим. Ощущение было такое, будто я не пользовался им много лет.
Хватка Луки была пугающе крепкой, хотя он и не делал ничего, кроме того, что время от времени хватал меня за запястья, пытаясь усмирить. Хотя по его запястьям потекла кровь там, где я оцарапал его, он продолжал прижимать меня к двери. Мне показалось, я слышал, как он звал меня по имени, но не был уверен.
Хотя он стоял прямо передо мной, с таким же успехом у меня могли быть завязаны глаза, потому что я не мог разглядеть его лица. И чем больше я сопротивлялся, тем больше энергии тратил, и через минуту у меня перехватило дыхание, и я был на грани полномасштабной панической атаки.
И слез.
Чертовы слезы потекли ручьем. Я хотел убить его только за это.
Казалось, что с каждой крупной каплей соленой воды, стекавшей по лицу, меня покидали последние силы. Я перестал цепляться за руки Луки, но взял одну из них обеими руками. Он поднял другую и прижал ее к моему горлу. Я смирился с неизбежным, когда его большой палец прижался к моей яремной вене.
Он победил.
Да, я бы все равно сопротивлялся ему, как только он попытался бы поставить меня перед собой на колени или развернул так, чтобы я оказался лицом к двери, но в глубине души знал, что это ни к чему хорошему не приведет. Я не мог сравниться с ним в силе, а помощь была слишком далеко, чтобы она могла мне пригодиться.
Я совершил ужасную ошибку, полагая, что я каким-то образом в безопасности от этого человека... что он в долгу передо мной за то, что сделал со мной в детстве. Я действительно верил, что он может испытывать чувство вины, которое я мог бы использовать в своих интересах, чтобы держать его подальше от себя.
Но он был монстром, которым в глубине души я не хотел его видеть.
Я ждал, что он сделает следующий шаг, и пытался спланировать свою реакцию, но когда он опустил голову туда, где моя шея переходила в плечо, я оказался совершенно не готов. Он все еще держал руку на моей шее, но только в этот момент я осознал, насколько нежными на самом деле были его прикосновения. Нет, я не мог сдвинуть его с места, но его пальцы ни разу не впились мне в кожу. И пальцы, которые он держал на моем горле, на самом деле не сжимали меня. Этот большой палец не столько давил на точку, где бился мой пульс, сколько...
— Сделай глубокий вдох и позови его еще раз, — тихо сказал Лука. — Если ты хочешь, чтобы Ронан надрал мне задницу, сделай это, хорошо? Позови его еще раз. — Лука поднял голову. — Я не буду пытаться остановить его.
Меня охватило замешательство. Что происходит?
Рука исчезла с моего горла. Когда мгновение спустя она снова появилась в поле моего зрения, я увидел его пистолет. Я проглотил стон, который клокотал у меня в горле. Теперь правила игры полностью изменились. Станет ли он угрожать Вайолет? Был ли это его план убить Ронана, чтобы не торопясь делать со мной все, что ему заблагорассудится?
— Мне нужно услышать все это, Реми, — прошептал Лука. Его голос звучал резко и измученно. — Потому что теперь я понимаю.
Я покачал головой, потому что был, блядь, сбит с толку. В горле у меня пересохло от криков, которые я не смог издать громче, чем хныканье, а глаза защипало от горячих слез, которые все еще катились по моему лицу. Лука убрал вторую руку из моей хватки, но пистолет не позволил мне издать ни малейшего звука.
— Я думал, что знаю… Я думал, что мои кошмары уже близко. Думал, что представлял себе худшее и что я вижу твое лицо ночь за ночью, слышу, как ты зовешь меня… что это каким-то образом компенсирует то, что я сделал с тобой. Я пытался оправдать то, что бросил тебя, разными ебаными способами, но...
Его голос оборвался, и он опустил взгляд между нами. Я мог бы воспользоваться моментом, чтобы схватиться за пистолет или снова закричать во все горло, но меня потрясли его слова. Это была уловка… все это было какой-то дурацкой игрой, в которую он играл, чтобы запудрить мне мозги и получить то, что он хотел.
Но что, блядь, это было? Чего он хотел?
Я был в ужасе, услышав, что именно этот вопрос сорвался с моих губ прерывистым шепотом.
— Расскажи мне все, — был его ответ. Его рука потянулась к моей, и я был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться. Я почувствовал силу в его пальцах, когда они коснулись моих. Боже, он хотел взять меня за руку или что? Он пытался внушить мне какое-то странное чувство безопасности?
Я ахнул, когда тепло его пальцев сменилось прохладой металла. Я посмотрел вниз и увидел, что Лука сложил пистолет в мою ладонь. Ствол был направлен в пол. Свободной рукой он обхватил мою руку и оружие. Его крупные пальцы сжимали мои, пока я не оказался единственным, кто держит пистолет. Мой палец легко лежал на спусковом крючке. Мое тело сотрясала сильная дрожь, пока я пытался осознать, что происходит.
Но в этом не было никакого смысла.
Либо он сошел с ума… либо я.
Или, может, я был в каком-то наркотическом сне... Может, я принял в ту ночь, когда он вломился в мою квартиру. Может, я лежу в своей опрятной, до скуки рациональной квартире, уставившись в потолок, пока сладость кайфа разливается по моей крови и затопляет все мои чувства.
Я стоял, застыв в замешательстве и неверии, когда Лука поднял мою руку, словно я был тряпичной куклой.
— У этого типа оружия нет предохранителя, поэтому оно будет стрелять при каждом нажатии на курок, пока не опустеет обойма, — все, что он сказал, когда, наконец, отпустил меня.
Пистолет, который теперь был под
— Ч-что ты делаешь? — Дрожащим голосом спросил я. Инстинктивно мне хотелось бросить пистолет, но разум не позволял мне этого сделать. — Он ведь не заряжен, верно? — спросил, нет,
— Он заряжен, — спокойно ответил он. — Убери палец со спускового крючка и немного оттяни переднюю часть пистолета. Ты увидишь пулю в патроннике. На пистолете также есть индикатор патронника...
Я не дослушал остальную часть того, что он сказал, потому что был слишком сосредоточен на оружии в своей руке. Я нутром чуял, что он говорит правду… что оружие заряжено. Мне не следовало ему верить, но я поверил.
Сколько раз я мечтал о подобном моменте? О том, чтобы в моем распоряжении было что-то, что позволило бы мне дать отпор моим похитителям и
Но сейчас?
Сейчас я не был уверен в том, как себя чувствую.
Сильным?
В безопасности?
— Зачем ты это делаешь? — Прошептал я. Я все еще целился в него из пистолета, но как будто забыл об этом. Я был чертовски зол на него за то, что он так со мной поступил… за то, что он так меня запутал. Если это была игра разума, то он превзошел меня на миллион процентов. Я поднял руку, чтобы потрогать несуществующие струпья на голове. Мягкие, чистые волосы, которыми я наслаждался, все еще казались чужими, даже спустя два года.
— Чтобы ты мог рассказать мне, почему ты так поступаешь, — тихо сказал Лука.
Когда его взгляд переместился на мои пальцы, которые все еще царапали затылок, я убрал руку.
— Правду о
Он провоцировал меня. Я это знал.
И это сработало.
Я покачал головой.
— Тебе все равно, — пробормотал я. — Тебе не...
— Больно? — Перебил Лука. — Я не чувствую?
Я кивнул.
— Ты прав, — холодно сказал он. Он развел руками и сказал: — Я не чувствую. — Он сказал это так легко… слишком
Я опустил руку, но ничего ему не ответил.
— Почему ты был в тот день в том доме? — выпалил я. У меня не было намерения возвращаться к прошлому, но вопрос был задан прежде, чем я успел его остановить.
— Я кое-кого искал.
Я ждал, но он не продолжал. Его спокойствие разозлило меня. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь от того, как бурно реагировало мое тело на него, на ситуацию, на вес пистолета в моей руке и на то, что это означало... но
Все было так, как он сказал… он ничего не чувствовал.
— Почему ты так часто прикасаешься к своим волосам? — спросил он снова.
— Кого ты искал?
Он не ответил. И тут до меня дошли правила игры. Я запретил себе играть, потому что это было именно то, чего он хотел, и я не мог поверить ни единому его слову, но он сказал, что хочет знать правду. Так, блядь, если это не то, что он получит.
— Я не привык к их длине. Кого ты искал?
— Своего сына.
Он сказал это без колебаний, без эмоций. Я чуть не отшатнулся, и мне пришлось крепче сжать пистолет, чтобы не выронить его.
— Ты лжешь, — сердито сказал я. — Игра окончена.
Я продолжал целиться в него из пистолета и опустил свободную руку, чтобы нащупать дверную ручку. Я вернусь в комнату Вайолет и позову Ронана. Он положит этому конец, и чего бы мне это ни стоило, я буду умолять этого человека помочь мне понять, как обезопасить Вайолет.
Я сомкнул пальцы на ручке в тот самый момент, когда Лука полез в карман. Это движение напугало меня так сильно, что я чуть случайно не нажал на курок.
— Не надо! — Закричал я. Лука заколебался, но продолжал доставать что-то из кармана со скоростью оледенения.
Свой телефон.
Не другой пистолет.
Я почувствовал себя дураком.
И я едва мог дышать.
Я опустил пистолет, чтобы случайно не выстрелить из него. Я ненавидел Луку, но пистолет — это не я. Я всегда хотел только защитить себя, а не мстить за то, что со мной сделали.
Лука нажал что-то на своем телефоне, затем включил громкую связь.
— Ты где? — сразу сказал голос на другом конце провода.
— Я в безопасности, — сказал Лука. — Вон, передай трубку Алексу.
На мгновение воцарилась тишина, затем я услышал приглушенные голоса на другом конце провода.
— Лука? Это Алекс, — услышал я голос Алекса. Я понял, что он все еще говорит по громкой связи. — С тобой все в порядке? Мы с Воном пытались дозвониться до тебя целую неделю… ты поменял отель...
Голос моего друга звучал почти взволнованно. Я хотел сказать ему, что он должен поберечь свое беспокойство для того, кто этого заслуживает, но мои глаза были прикованы к Луке.
Который так же пристально наблюдал за мной.
— Прости, Алекс. Я не хотел тебя волновать. Мне просто нужно было немного побыть одному.
Голос Луки действительно стал немного мягче?
— Алекс, мне нужно, чтобы ты рассказал Реми о Джио, — продолжил Лука.
— Что? Реми? Ты… ты с Реми? — Спросил Алекс, в его голосе слышалось замешательство.
— Да. Он в порядке, Алекс, — сказал Лука. — Расскажи ему о Джио, пожалуйста, от моего имени.
На этот раз в голосе Луки отчетливо слышалась дрожь, и я почувствовал, как мое сердце забилось в груди еще сильнее.
— Реми? — Тихо позвал Алекс.
Мне нужно было крикнуть Алексу, чтобы он вызвал Ронана или копов, или еще кого-нибудь. Мне нужно было сказать ему, что Лука... что?
Что именно он делал?
Пистолет был в руках у меня. Я мог бы легко позвать Ронана. Черт возьми, в полудюжине футов от меня на маленьком столике лежал стационарный телефон. Я мог бы сам позвонить в полицию.
— Я здесь, — сказал я.
Я услышал что-то похожее на всхлип, за которым последовало молчание.
— Джио, его похитили, Реми. Как и нас с тобой.
Я недоверчиво покачал головой, потому что знал, что Алекс никогда бы мне не солгал. Этого не было в его ДНК. И если он говорил мне правду, это означало, что то, что сказал Лука, было правдой.
Мое бешено колотящееся сердце внезапно замерло в груди, и я почувствовал головокружение. Я тяжело прислонился к двери в надежде устоять на ногах, но колени меня не держали. Я неуклюже соскользнул спиной по двери, но прежде чем моя задница коснулась пола, Лука оказался рядом. Он подхватил меня под локоть одной рукой, а другой забрал пистолет из моей руки. В замешательстве я перекинул эту штуку через свой живот, пытаясь удержаться в вертикальном положении. Лука поддержал меня, когда я сел на пол.
— Джио было восемь, — продолжал Алекс, не обращая внимания на происходящее. Лука оставил свой телефон на спинке дивана. — Он был со своей мамой, когда его забрали, так что они… они застрелили ее.
Я почувствовал тошноту. Я не хотел этого слышать. Я не хотел быть здесь.
— Лука, Вон и их братья годами искали Джио.
— Остановись! — Попросил я. — Алекс, пожалуйста, остановись. — Моя голова болела так сильно, что я был уверен, она вот-вот оторвется от моего гребаного тела. — Пожалуйста, — прохрипел я.
Я не осознавал, что повис на руке Луки, пока он громко не сказал:
— Вон.
— Я здесь, — сказал Вон. Я был уверен, что слышал плач на заднем плане. Я хотел извиниться перед Алексом за то, что накричал на него, но не мог думать, не мог дышать.
— Я позвоню тебе позже, — сказал Лука.
Последовало короткое молчание, затем Вон сказал:
— Лучше бы тебе так и сделать, брат. — Затем звонок прервался.
— Реми, — начал Лука, но в ту секунду, когда он коснулся моей щеки, я отпрянул от него. В итоге я ударился головой о дверь. А потом эти чертовы слезы вернулись с удвоенной силой, и я понял, что попал впросак.
Не было никакой игры.
Не было победителей.
Или проигравших.
Только правда.
И это была единственная вещь, с которой я никогда по-настоящему не понимал, как бороться.
Мой план состоял в том, чтобы дать Реми то, чего он хотел.
Стать боксерской грушей... как в прямом, так и в переносном смысле.
Но все, что я сделал, это все испортил. Я сломал его еще больше.
Может, дело было не только в том, чтобы дать ему шанс довериться мне… какая-то часть меня хотела знать обо всем, через что ему пришлось пройти. Да, он рассказал мне, что с ним произошло, но его целью было шокировать меня, ошеломить, сбить с толку той ночью в его квартире. И он все это сделал. Но я сомневался, что он понимал, что именно эти мелочи так же сильно давили на меня.
Например, что он сказал о парне на складе, которому я дал денег. Он сказал, что парень мог спасти себя сам, но сколько раз то же самое случалось с Реми? Сколько раз такие придурки, как я, приходили и обещали обеспечить ему безопасность и покровительство, которых он так жаждал? Сколько раз ему нужно было, чтобы кто-то встал перед ним и принял на себя его борьбу, пусть даже ненадолго? За свою юную жизнь ему и так пришлось со столькими подраться…
Меня душило каждый раз, когда маска «ничто больше меня не трогает», которую он носил, хоть немного спадала.
Его боязнь собак, нервные жесты, которые он, казалось, совершал неосознанно, его инстинктивное уклонение от любого физического контакта… каждый раз, когда я их видел, они были похожи на маленькие ножи, вонзающиеся мне прямо в сердце.
И этот мимолетный предательский взгляд, когда я сказал ему, что выхожу из ванной, а он неправильно понял меня и решил, что я снова ухожу от него. Он сказал, что ему все равно, но эти слова явно были его единственным способом самозащиты. Я знал, что он не поверил ни единому моему слову.
Отсюда и мой блестящий план — позволить ему разобраться со мной во всем. Я думал, что вскрытие этих ран может стать началом их заживления, но все, что я сделал, это пустил еще больше крови.
— Реми…
— Чего ты хочешь, Лука? — прошептал он. Он уткнулся лицом в согнутые колени и обхватил их руками. — Ты сделал это, ладно? Ты победил.
— Это была не какая-то игра, Реми, — огрызнулся я и тут же пожалел об этом, когда Реми, казалось, вздрогнул всем телом. — Реми...
— Я был бритым, потому что у меня постоянно заводились вши, ясно? — закричал Реми в отчаянии.
Я понял, что он отвечает на мой предыдущий вопрос о его волосах. Его взгляд приковал меня к себе.
— После того, как я вмазывался, я просыпался в этих ужасных местах, покрытый блохами, тараканами и прочим дерьмом. И моя гребаная голова чесалась так сильно, что я расчесывал кожу до крови. И остальную кожу тоже. Я ничего не мог поделать со своей кожей, но побрить голову было достаточно просто. Вот так. Как это могло помочь? Предполагалось, что я исцелюсь волшебным образом? Почувствую себя лучше? Это какой-то момент прихода к Иисусу, который должен меня исцелить?
У меня не было ответа для него. У меня вообще не было ответов. Я пытался собраться с духом для откровений, подобных тому, что он мне только что сказал, но к ним было не подготовиться. Я вынудил его разбередить старые раны, а сам даже не подумал о том, чтобы придумать какой-нибудь ебаный способ снова их перевязать.
Я плюхнулся на задницу и оказался напротив него, потому что у меня просто не было сил подняться на ноги. Мои ноги оказались по обе стороны от него, но я постарался никоим образом его не касаться. Я сцепил пальцы на затылке и уставился в пол, потому что не знал, что делать дальше.
Поэтому я взял пример с него и был предельно честен.
— Я в ужасе от того, что может случится с тобой и Вайолет, если я выпущу вас из поля зрения.
Он ответил не сразу, и я не был уверен, хорошо это или плохо.
— Ты не отвечаешь за нас.
— Тебе так хочется, — сказал я. Я не стал добавлять, что в этом было что-то еще. Что-то, что выходило за рамки чувства вины и долга или исправления того зла, которое я причинил ему. Я не был готов сам справиться с этими неожиданными эмоциями, поэтому не собирался делиться ими с ним. Меня физически влекло к Реми, но не вожделение помешало мне уйти.
— Разве недостаточно того, что ты помог мне найти Вайолет? — Спросил Реми. Его голос звучал немного спокойнее, но я не мог заставить себя поднять глаза и посмотреть на него. Я не был готов к тому, что он увидит то, в них было. Мне нужно было больше времени, чтобы вернуть маску на место.
— Тебе достаточно того, что она в безопасности? — спросил я. Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы внутренне успокоиться, затем поднял голову. Как и ожидалось, он наблюдал за мной. Но исчез тот бесчувственный молодой человек, который говорил мне не тратить время на попытки спасти детей, которые не были готовы к спасению. В нем не было и намека на манипулирующего Реми, который пытался шокировать меня, чтобы я ушел той ночью из его квартиры, когда он рассказал мне, какой была его жизнь после похищения. В отличие от меня, он, казалось, не пытался вернуть ни одну из своих масок на место.
Он медленно покачал головой.
— Мы хотим одного и того же, Реми. Убедиться, что Вайолет окажется в таком месте, где она никогда больше не столкнется с подобной опасностью. Неужели этого пока недостаточно?
— Ронан поможет мне...
— Я не смог спасти тебя, — сердито перебил я. — Я не смог спасти своего сына. Я знаю, ты считаешь меня бессердечным сукиным сыном, но увидеть эту маленькую девочку в той комнате с этой ебаной иглой в руке...
Мой голос сорвался, потому что даже воспоминание об этом заставляло мое сердце учащенно биться. Сколько детей в этот самый момент находились в точно таких же обстоятельствах? Скольким из них не удалось выбраться из такой комнаты? А если и выбрались, то только после того, как их использовали и выбросили, как мусор, окружающий их? Многие ли из них закончили так же, как Джио? Им промывали мозги до тех пор, пока они не перестали понимать, кто они такие и что их любят те самые семьи, из которых их забрали?
Я снова опустил глаза. Мой внутренний голос кричал мне, чтобы я не подставлял свое горло Реми, но мой желудок сжался от страха за то, что случится с ним и Вайолет, если меня не будет рядом, чтобы защитить их. Я услышал свой шепот:
— Ты мне ничего не должен, Реми, но я умоляю...
— Ладно, — вмешался Реми.
Я был настолько застигнут врасплох, что вскинул голову. Прежде чем я успел выразить свое недоверие, он добавил:
— Но мы с Вайолет уйдем, когда я скажу.
Я начал кивать, но он поднял руку.
— Того дня в доме никогда не было, ты меня понимаешь?
Я понимал, но мы с ним оба знали, что тот день просто так не перелистнешь. Но я просто кивнул. Ему не нужно было слышать о том, что ничто из этого не изменит того факта, что я не буду спать ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Ему не нужно было знать, что каждый раз, когда я закрывал глаза, я все еще слышал его мольбы вернуться за ним. Или что в моих ночных кошмарах почти всегда был решающий момент, когда мне приходилось выбирать между ним и своим сыном.
И не важно, как часто я клялся спасти их обоих во сне, мне это всегда не удавалось.
— Лука?
Только когда он заговорил, я понял, что снова опустил взгляд. Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь мне было так трудно смотреть кому-то в глаза.
— Ты нашел своего сына? — Нерешительно спросил Реми.
Я кивнул. Я знал, о чем Реми спросит меня дальше, поэтому машинально добавил:
— Он жив.
На его лице отразилось такое облегчение, что на него было больно смотреть. Должно быть, он что-то заметил в выражении моего лица, потому что напряжение вернулось на его лицо. Он потянулся к своим волосам, потом, казалось, опомнился.
— Прости, — пробормотал он. Возможно, он и не знал об обстоятельствах, в которых оказался Джио, но он все понял. Если кто-то и понимал, что найти похищенного ребенка живым и невредимым — это не то же самое, что найти живым и невредимым, то это был Реми.
— Ты знаешь, какая фамилия была у матери Вайолет? Или вообще что-нибудь о ней? — спросил я. Я не пытался отмахнуться от симпатии Реми к Джио, но это было не то, о чем я мог говорить.
— Она никогда не называла мне свою фамилию, но я помню, как она рассказывала о летних каникулах на Юге. У нее был южный акцент. И, кажется, она назвала Вайолет в честь какой-то родственницы… кажется, это было второе имя ее тети. Прости, я больше ничего о ней не знаю. Думаю, она просто хотела забыться и начать все сначала.
— Ты поэтому приехал сюда? — спросил я.
Я не ожидал, что он ответит, но он удивил меня, когда сказал:
— В части того, как заблудиться, да. Мне помогли начать все сначала.
Я хотел спросить его, не Ронан ли помог ему, но Реми, должно быть, предвидел этот вопрос, потому что остановил меня своим собственным.
— Как думаешь, ты сможешь найти семью Джеки?
— Если они заявили о ее пропаже, то это должно быть довольно просто. Если нет, то это займет немного больше времени.
— Что будет с Вайолет, если семья Джеки не захочет ее видеть?
Я знал, что такое возможно, но не мог представить себе ни одного родителя, который был бы готов потерять последнюю связь со своим ребенком, бросив внука. Со всеми детьми, которых мы воссоединили с их семьями после того, как избавили их от торговцев, продающих их в сексуальное рабство, мы ни разу не сталкивались с тем, чтобы члены семьи не были вне себя от радости, что их любимый человек вернулся. Но если семья Джеки выгнала ее из дома или бросила, даже узнав, что она беременна, это не было бы хорошей новостью для Вайолет.
— Мы найдем ей любящую семью, Реми, — сказал я. Я знал, что смогу сдержать это обещание. Даже если мне придется создать трастовый фонд для малышки, который гарантировал бы ее будущее, я бы сделал это, не задумываясь.
Реми кивнул и опустил глаза. Клянусь, что видел, как он вытер их. Я хотел протянуть руку и приподнять его голову, чтобы убедиться, но на самом деле это был просто предлог прикоснуться к нему.
— Что? Что такое? — спросил я.
Он издал резкий смешок. Снова вытер лицо.
— Думаю, их труднее остановить, когда начнешь, — пробормотал он.
Он говорил о слезах?
Он не стал продолжать, и я просто наблюдал за ним.
— Ты хочешь ее, Реми? — Спросил я через мгновение. — Ты хочешь сам растить Вайолет?
Мгновение он сидел совершенно неподвижно, а затем издал сдавленный всхлип.
— Нет, — прошептал он. Я едва расслышал его, но он почти отчаянно замотал головой. — Я… Я знаю, это делает меня ужасным человеком, но я не тот, кто ей нужен. Я люблю ее, Лука, правда, люблю...
— Эй, — сказал я, придвигаясь достаточно близко, чтобы положить руку ему на колено. Он подбадривал себя своими объяснениями, как будто был у меня в долгу. Я был рад, что он не отстранился от меня. — Сделай несколько глубоких вдохов, хорошо? — мягко настаивал я.
Он кивнул и стал делать глубокий вдох за вдохом. Я сжимал его колено каждый раз, когда он делал глубокий вдох. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он начал подстраивать свои вдохи под мои легкие пожатия.
— Она такая удивительная маленькая девочка, и я был бы счастлив, если бы мог называть ее своей, но я не готов к такой ответственности. И она заслуживает кого-то, кто... кого-то, кто сможет и будет ставить ее на первое место. Я... я все еще пытаюсь понять, как переставлять ноги.
Его лицо залилось краской, и когда я увидел, как он потянулся к своему предплечью, я сразу понял, чего он боится. И я был так чертовски горд за его силу, что мне просто захотелось схватить его и сказать, какой он замечательный. Он был наркоманом, который все еще пытался вылечиться, и он был достаточно умен, чтобы понимать, что, пытаясь ухаживать за ребенком, к тому же с особыми потребностями, он подвергал риску свое здоровье. И то, что он поставит на карту свою трезвость, не сулило Вайолет ничего, кроме неприятностей.
— Это не делает тебя эгоистом, — сказал я. — Ты делаешь именно то, что нужно Вайолет.… ты
Он покачал головой и неуверенно поднялся на ноги. Казалось, он вот-вот сбежит.
— Я сделал недостаточно. Мне следовало позвонить в полицию или еще куда. Возможно, если бы я это сделал, Джеки была бы жива…
— Не надо, — твердо сказал я, поднимаясь. Я воспользовался случаем и схватил его за плечи. Его руки поднялись, чтобы схватить меня за запястья, на которых все еще были следы крови в том месте, где он меня поцарапал, но он ничего не сделал, только крепко сжал. — Этой маленькой девочке так повезло, что рядом с ней есть такой человек, как ты. Ты мог бы просто посмотреть в другую сторону. Но она выбралась из этой адской дыры благодаря тебе. Если ты собираешься винить себя в одном событии, тебе нужно отдать себе должное и в другом.
Он не ответил, но и не отвел от меня взгляда. Это показалось мне маленькой победой. Прошло несколько секунд, прежде чем он опустил взгляд, но только для того, чтобы посмотреть на то место, где его руки сжимали мои запястья. Осознание пронзило мои нервные окончания, когда что-то изменилось между нами. Я сомневался, что он вообще заметил, но я не мог этого не заметить. Он начал поглаживать большим пальцем одной руки одну из самых больших царапин на моем правом запястье. Вскоре он проделал то же самое с другой рукой. Его прикосновение разожгло огонь в моей крови, который дремал очень, очень долго.
И не без причины.
— Извини, Лука. Я…
— Реми, — я чуть не зарычал, потому что пытался удержать свое взбунтовавшееся тело под контролем. Реми убрал пальцы и посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза слегка расширились, а ноздри раздулись. Он был похож на хищное животное, которое пытается учуять запах опасности при малейшем дуновении ветра.
Он был совершенно прав, проявляя осторожность.
— Никогда не извиняйся передо мной. Ты меня понимаешь? — Спросил я, заставляя себя говорить спокойным голосом, чтобы не напугать его еще больше.
Его дыхание участилось, но он не отпустил меня. На самом деле, его пальцы снова начали двигаться по моей коже, но на этот раз еще нежнее. И его взгляд был прикован к моим глазам.
Как будто он пытался прочитать мою реакцию.
Если бы я просто немного подался бедрами вперед, он почувствовал бы мою
Я приказал себе отпустить его, но только когда он чуть-чуть приоткрыл свои полные губы и я увидел, как он высунул язык, чтобы облизать их, я отдернулся. Я повернулся на каблуках и сжал кулаки. Мое тело кричало, но, к счастью, у меня была возможность занять руки. Я схватил свой телефон со спинки дивана и отправил Кингу сообщение с подробностями, которыми Реми поделился о Джеки. Почти сразу я получил ответ, что мой брат на связи. Когда я обернулся, Реми уже ушел, а дверь была распахнута настежь.
Как и дверь в комнату, где все еще находилась Вайолет.
Я постарался взять себя в руки. Я засунул пистолет обратно за пояс брюк, прежде чем пересечь холл. Я остановился в дверях желтой спальни, когда увидел Ронана, сидящего на кровати с Вайолет на коленях. Малышка держала в руках планшет, полностью поглощенная тем, на что смотрела. Я слышал музыку и другие звуки, исходящие из планшета — раздражающие звуки, которые обычно сопровождают детские игры. Реми стоял в нескольких футах от кровати, явно удивленный видом тихой Вайолет на коленях Ронана.
Ронан перевел взгляд с Реми на меня, затем наклонился и сказал Вайолет что-то, чего я не расслышал. Малышка проигнорировала его. Она не издала ни звука, когда он положил ее на кровать и оставил планшет у нее. Его следующая остановка была рядом с Реми, и я почувствовал ту же ярость, что и ранее днем, когда он положил руку на плечо Реми. На этот раз он не тронул Реми, но с таким же успехом мог бы это сделать, потому что, когда я увидел, как здоровяк что-то шепчет Реми на ухо, у меня перед глазами все заволокло красным. Я едва сдержался, чтобы не крикнуть ему, чтобы он отвалил нахуй.
Я был почти счастлив, когда хирург с мрачным лицом шагнул ко мне. Он остановился прямо передо мной и сказал:
— Если он скажет мне что-нибудь о том, что ты поднял на него руку там, — его подбородок дернулся в сторону комнаты напротив, — Ты пожалеешь, что никого из моих людей нет рядом, потому что они были бы единственными, кто мог бы удержать меня от того, чтобы убить тебя.
Я поверил ему.
— Если бы ты думал, что я способен причинить ему боль, ты бы никогда не оставил меня с ним наедине на такой долгий срок.
— А кто сказал, что я это сделал? — спросил Ронан. Он поднял свой телефон, чтобы показать видеозапись из комнаты напротив.
Этот уебок все это время наблюдал за нами.
— Тебе повезло, что ты вовремя отдал ему пистолет, сукин ты сын, — тихо сказал он, наклонившись так, чтобы только я мог его услышать. Его голос изменился: из холодного, невозмутимого, каким он был раньше, когда мы разговаривали на балконе, он стал ледяным. — Это единственное, что помогало тебе дышать.
— Ты знаешь, что там произошло, — сказал я, ничуть не смутившись. — Он решил остаться со мной.
— И если он все еще этого хочет, это тебя прикроет. Но если он передумал...
Он позволил угрозе повиснуть в воздухе. Возможно, если бы я уже не потерял самое важное в своей жизни, я бы немного испугался. А может, мне просто не терпелось, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь отомстил мне за Реми.
— Что ты ему сказал? — Спросил я, когда Ронан уже начал закрывать дверь в комнату, оставляя меня снаружи. Мне не понравилась мысль о том, что Реми останется наедине с другим мужчиной, но это было не потому, что я думал, что Ронан причинит ему боль. Нет, это была чистая, старомодная ревность.
— Я сказал ему, что теперь он член семьи, — все, что сказал Ронан перед тем, как захлопнуть дверь у меня перед носом.
Несмотря на то, что я не верил в то дерьмо, которое Ронан извергал в мой адрес ранее, я не мог не быть ему немного благодарен.
Потому что, как и Вайолет, Реми нуждался в поддержке сильных, хороших людей. И хотя Ронан все еще раздражал меня до чертиков, я знал, что он и люди, которые на него работали — ну, ладно, люди из его
Но это не означало, что я был готов отпустить Реми... пока.
Освободившись, этот человек не предпринял ничего простого.
И дело было не только в роскошном номере отеля.
Как только я закончил свой очень долгий разговор с Ронаном, я вышел из спальни и обнаружил, что Лука нервно ждет меня. Это было бы почти мило, если бы все не было так хреново. Но как только я сказал ему, что мы с Вайолет готовы ехать, он приступил к действиям.
Сначала он вручил мне большой пластиковый пакет с более чем дюжиной новых нарядов, предназначенных для Вайолет. Они были разных размеров и включали в себя брюки, юбки, платья, комбинезоны, пижамы, носки, обувь, колготки и нижнее белье. Также было несколько подгузников разных размеров. Поскольку у Луки не было времени пройтись по магазинам, пока я был в комнате с Ронаном, я мог только предположить, что он послал одного из своих людей за какими-нибудь вещами.
Если я и думал, что одежда, с точки зрения одного только объема, была немного чрезмерной, то, как только я вышел из дома Ронана с Вайолет на руках, я понял, что этот мужчина только начал.
Там, где раньше была одна машина и двое телохранителей, теперь было три машины и шесть человек. Большие, страшные, явно вооруженные люди.
Лука проводил нас с Вайолет до большого внедорожника, в котором было установлено совершенно новое детское сиденье. На заднем сиденье внедорожника было, по меньшей мере, полдюжины пластиковых пакетов с одеждой и игрушками для Вайолет. Лука позволил Вайолет выбрать игрушку из одного из пакетов, когда пристегивал ее ремнями к автокреслу, поскольку я понятия не имел, как это делается. Вайолет выбрала куклу, но когда я попытался забрать у нее брелок, чтобы вернуть его Луке, она закатила настоящую истерику. Только Лука смог успокоить ее, сказав, что она может оставить брелок себе.
Отель, в который мы приехали, был одним из тех модных высотных зданий, и там нас ждала еще пара телохранителей.
Вместе с некоторыми моими вещами из квартиры.
У меня не было времени злиться на Луку за вторжение в мою личную жизнь, потому что он настоял, чтобы мы с Вайолет расслабились, пока он будет готовить нам ужин.
Да, этот мужчина готовил.
В общем, он был великолепен, богат и
Пока он готовил ужин, мы с Вайолет играли в просторной гостиной, откуда открывался потрясающий вид на центр Сиэтла, воды залива Эллиот и горный хребет Олимпик. Мы с Вайолет немного понаблюдали за паромами, курсирующими по воде, прежде чем успокоиться и начать разбирать ее новые игрушки. Я никогда не видел ее такой взволнованной. Ужин прошел в неформальной обстановке. Для нас с Лукой был жареный картофель и немного макарон с сыром для Вайолет. Через несколько минут после еды Вайолет начала клевать носом, и я отнес ее в спальню, которую делил с ней, и уложил спать. Я пытался заснуть сам, но последние несколько часов ворочался с боку на бок.
Поэтому я бродил по шикарному гостиничному номеру, который больше походил на роскошные апартаменты.
Я подошел к окнам во всю стену и уставился на мерцающие огни города внизу. Я все еще не мог поверить, что я здесь… что я поехал с Лукой вместо того, чтобы остаться с Ронаном.
Ронан, безусловно, был более безопасным и разумным выбором. Это стало еще более очевидным после того, как мы с ним поговорили в спальне его дочери, пока Вайолет играла на его планшете. Я не поверил его заявлению, что теперь я член семьи, но я не спорил с ним по этому поводу. Я уже знал, что Ронан поможет мне просто потому, что Алекс был моим другом. По той же причине один из его людей, Мемфис, помог мне двумя годами ранее, после того как я уехал из Чикаго. В то время моей единственной целью было уехать из города. Брат Алекса, Данте, устроил это после того, как я рассказал ему, где найти Алекса.
Когда я вышел из автобуса в Сиэтле, меня уже ждал Мемфис. Он отвез меня прямиком в рехаб, а затем на собрание АН. Когда час спустя я ушел со встречи, меня ждала квартира, а также вакансия работы начального уровня в охранной фирме. Я принял эти возможности и воспользовался ими.
Я все делал правильно, но судьба привела меня сюда.
Я покачал головой, потому что, как бы я ни старался в течение последних нескольких часов, я все еще не мог осознать ничего из этого... или того, что должно было произойти.
Мысль о том, что я могу положиться на Луку, пугала меня до чертиков, и я испытывал крайние угрызения совести из-за того, что решил пойти с ним. Но то, что заставило меня сказать ему «да» раньше, когда он умолял позволить ему помочь мне, было тем же самым, что удерживало меня от того, чтобы собрать Вайолет и вернуться к Ронану или обратиться за помощью к Алексу.
Мне было отчаянно любопытно узнать, что все это значит, но то, что удерживало меня в этом месте, где мне не было никакого права быть, было холодной, суровой правдой, которая заставляла меня изменить свои взгляды на тот день, когда я впервые встретил Луку.
В тот день он искал своего ребенка.
А вместо этого нашел меня.
У меня был миллион вопросов, на которые я не был уверен, что хочу получить ответы. Я хотел, чтобы тот день вернулся. Я хотел, чтобы в ту грязную комнату вошел какой-нибудь другой мужчина. Кто-то, кто сделал бы со мной то же, что и со всеми остальными. Еще один безымянный, безликий извращенец, который отнял бы у меня ту малую надежду, что еще оставалась во мне.
Не этот мужчина, который заставлял меня цепляться за этот маленький кусочек возможности изо всех сил.
Звук открывающейся двери отвлек меня от моих мыслей. Я обернулся и увидел фигуру на балконе. Мы были слишком высоко, чтобы это мог быть незваный гость, и вид человека, бросившего окурок через перила, был доказательством того, что это не был кто-то с дурными намерениями. Я заметил слабый запах сигарет, исходивший от Луки, когда мы были в кабинете Ронана, но я не видел, чтобы он курил. Но высокий рост и манера двигаться не оставляли сомнений в том, кто это был.
Удивительно, но Лука сначала не заметил меня, когда вернулся в номер. Я молчал, пока он шел к небольшому бару в противоположном конце комнаты. Когда он открыл дверцу шкафчика, чтобы взять стакан, над баром зажегся огонек. Он налил себе чего-то и выпил залпом, затем наполнил толстый хрустальный бокал той же жидкостью, только на этот раз больше. Он добавил несколько кубиков льда, но вместо того, чтобы сделать еще глоток, прислонился к барной стойке. Его плечи опустились, когда он склонил голову. Его руки вцепились в стойку бара. Невозможно было не заметить, как его длинные пальцы обхватили полированное дерево.
Я почувствовал себя незваным гостем, вторгшимся в его личную жизнь. Но я не мог заставить себя бесшумно ступать по ковру, чтобы вернуться в свою комнату. Мне следовало бы откашляться или что-то в этом роде, но, честно говоря, я был слишком поглощен своими чувствами, чтобы даже подумать о том, чтобы предупредить о моем присутствии.
Он ничего не значил для меня.
Нет, это вычеркнуть.
Я
А потом были моменты, подобные этому, когда его тело говорило о его богатстве, власти и могуществе.
Он пугал меня.
Но по неправильным причинам... или, может быть, по правильным. Я не знал.
Лука на мгновение застыл в той же позе, затем схватил свой напиток со стойки. Он повернулся в мою сторону и мгновенно остановился. Единственный свет в комнате исходил от бара.
Несколько мгновений мы оба просто стояли. Это должно было вызвать у меня неловкость, но я остался на месте.
— Хочешь, чтобы я пошел куда-нибудь еще? — Тихо спросил Лука.
Это было последнее, что я ожидал от него услышать. В конце концов, это его номер.
Я покачал головой, но понял, что он, возможно, меня не видит.
— Нет, — сумел выдавить я. — Мне пора… Мне пора возвращаться в постель.
Он не ответил. Не последовало ни подтверждения, что я должен уйти, ни возражений, что я должен остаться. Он просто подошел к одному из кожаных кресел в просторной гостиной и сел. Он взял бокал в руку и сделал большой глоток, прежде чем положить руку на подлокотник и слегка покрутить бокал, так что лед звякнул о хрусталь.
На нем была все та же одежда, в которую он переоделся, когда мы добрались до гостиничного номера. Его наряд был точной копией того, что было на нем ранее днем. Он даже держал пистолет при себе, хотя и расстегнул рубашку, чтобы она прикрывала оружие, когда он был рядом с Вайолет. Но, похоже, с тех пор, как мы легли спать, он снова заправил рубашку на место. Это заставило меня задуматься, где же его пистолет.
Это также заставило меня задуматься о том, что за жизнь он вел, раз ему требовалось так много людей, чтобы прикрывать спину, и он всегда был вооружен.
Я вспомнил, как тем утром он приставил пистолет к голове Таза и потребовал информации о том, где Карла. Это было для него второй натурой. Я был полностью уверен, что он пристрелит сутенера, чтобы получить от него то, что хочет.
Лука сделал еще глоток из своего бокала. Он ни разу не взглянул в мою сторону и не замечал моего присутствия. Я подошел к дивану и осторожно сел на него, ожидая, что он прикажет мне выйти из комнаты.
Но он молчал.
— Что будет завтра? — Тихо спросил я, поскольку это было одной из главных причин, по которой у меня были проблемы со сном. Я не привык отвечать не за себя. Я проигнорировал голос в своей голове, который настаивал на том, что, возможно, на этот раз все не так уж и плохо.
— Ронан назвал мне имя специалиста, к которому он хочет отправить Вайолет. Он бы отправил тебе сообщение с информацией, но, похоже, ты больше не носишь с собой телефон.
— Я боялся, что Алекс мог попросить Вона отследить меня, если бы он был у меня с собой, — пробормотал я. — Поэтому я оставил его дома. Я все равно не привык к телефону… Алекс — единственный, кто мне звонит, — рассеянно добавил я. Мое сердце забилось где-то в горле, когда я сказал: — Но Ронан уже осмотрел Вайолет. Он сказал, что с ней все в порядке.
Я заметил, что Лука взглянул на меня, хотя и не мог видеть выражения его лица. Но его голос стал заметно мягче, когда он пробормотал:
— Возможно, так и есть, Реми. Терапевт сможет задать ей вопросы, которые недоступны нам. Если она страдает от какой-либо эмоциональной травмы, нам нужно знать об этом, чтобы мы могли с этим справиться.
— Хорошо, — тихо сказал я, сцепив руки и уставившись в пол. Мне бы и в голову не пришло отдать Вайолет кому-то подобному. Это стало еще одним доказательством того, что я не способен позаботиться о ребенке. Чувство вины снова охватило меня. То же чувство вины, от которого я искал спасения сегодня днем, когда признался Луке, что не хочу пытаться растить Вайолет. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким неудачником.
Я почувствовал, как подушка рядом со мной прогнулась, но я не поднял глаз.
— Поговори со мной, Реми. Скажи, что тебе нужно.
Мне нужно было, чтобы он перестал быть таким чертовски наблюдательным... или мне нужно было снова научиться притворяться.
Что мне действительно было нужно, так это исправиться.
Тогда все это дерьмо не имело бы значения.
Я ждал, когда проснется инстинкт дать отпор потребностям моего собственного тела, но этого не произошло. Я потянулся к своему левому предплечью, чтобы провести пальцами по многочисленным следам от шрамов, в надежде напомнить себе, почему мне нужно быть уверенным, что я никогда больше не воткну иглу в свои вены. Но возбуждение все росло и росло, и вскоре я уже теребил свою кожу, а затем потянулся к волосам.
Моя рука так и не добралась туда.
Я вздрогнул, когда пальцы Луки сомкнулись вокруг моих.
— Скажи мне, что тебе нужно, — прошептал он. Он держал мою руку обеими руками. Один из его больших пальцев поглаживал мой. Мурашки побежали по всему моему телу. Его прикосновение, безусловно, отвлекало, но, казалось, только разжигало голод, от которого кровь бурлила у меня под кожей.
— Отвлеки меня, — выдавил я. — Расскажи мне... расскажи мне об океане и дельфинах.
Это была абсолютно худшая тема, которую я мог бы выбрать, но, учитывая, как быстро я проваливался в кроличью нору, я понял, что мне нужно что-то серьезное, за что можно было бы уцепиться. Я столько раз пытался
— Я помню, как впервые увидел их. Это было вскоре после того, как мы переехали в этот дом. Мы с Воном были в бешенстве, потому что нам пришлось сменить школу, расстаться с друзьями. Мы с Воном дулись на заднем дворе... и строили планы. Наша мама не купилась на всю эту чушь, поэтому просто оставила нас там. Мы пропустили ужин и все остальное. Но мы были полны решимости настоять на своем, поэтому не вернулись в дом. Стояло лето, поэтому было светло. Мы с Воном оба умирали с голоду, но договорились, что не можем отступить. Мы были уверены, что если продержимся достаточно долго, наша мать уступит нашему молчаливому протесту и заберет нас обратно в город.
— Сколько вам было лет? — спросил я.
— Мне было семь, Вону — девять.
— И ваша голодовка сработала? — спросил я.
Я мог поклясться, что услышал, как Лука усмехнулся. Он все еще держал меня за руку. Мое бешено колотящееся сердце, наконец-то, перестало выпрыгивать из груди, но я все еще был на взводе. Я сосредоточился на голосе и прикосновениях Луки и попытался подстроить свое дыхание под ритм его поглаживаний.
— Ни капельки. Вон решил, что нам стоит прогуляться по пляжу, чтобы отвлечься от мыслей о еде. Я хныкал, как ребенок, и перечислял все продукты, которые хотел съесть в этот самый момент. Я выводил Вона из себя. Мы начали спорить, но потом я увидел, как что-то блеснуло в океане. Сначала мы подумали, что это акула, но Вон сказал, что плавник у нее не такой. И их было слишком много.
— Дельфины, — тихо сказал я. Несмотря на то, что я прожил в Сиэтле последние два года, я слышал только звуки, а не океан в целом. И мне еще предстояло увидеть что-то похожее на касаток или других млекопитающих, которые называют эти прекрасные голубые воды своим домом.
— Нам с Воном даже не пришлось ничего говорить. Мы просто посмотрели друг на друга, а затем сорвали с себя рубашки и ботинки. Вода была холодной и бурной, но мы оба умели плавать и преследовали только одну цель. Но к тому времени, как мы подплыли к тому месту, где были дельфины, они уже исчезли. Мы были чертовски разочарованы.
Я обнаружил, что склоняюсь к Луке, потому что адреналин, который пытался восполнить потребность моего организма в кайфе, начал падать, и мне стало холодно.
— Мы плыли по воде, пытаясь понять, в каком направлении они уплыли, но волны были слишком большими. Но как только мы собрались плыть обратно, плавник вынырнул из воды прямо между нами. Я испугался, — пробормотал Лука. — Не знаю, как мне удалось не обделаться.
Я услышал свой смех. Тело Луки излучало тепло, и я попытался незаметно придвинуться поближе, чтобы хоть немного впитать его.
— Вон был так чертовски взволнован, потому что вокруг нас начали появляться плавники один за другим. Вся эта чертова компания вернулась. Я думал, они собираются нас съесть или что-то в этом роде.
— Тогда зачем ты полез в воду? — спросил я.
Лука пожал плечами. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что я скорее
— Я бы последовал за Воном, куда бы он ни пошел... только не на деревья. Я не любитель высоты.
— Лука, мы в пентхаусе. Ты только что был на балконе, — напомнил я ему.
Еще один смешок. Лука слегка подвинулся, а затем внезапно откинулся на диванную подушку, увлекая меня за собой. Движение было таким плавным и непринужденным, что я задался вопросом, осознал ли он вообще, что сделал.
— Ты меня там не видел. Я почти вцепился в дверную ручку и выкурил сигарету так быстро, что она того почти не стоила.
Лука все еще держал меня за руку, но свободной рукой он обнимал меня за плечи, он не просто сидел сложа руки. Нет, он нежно сжимал мое плечо и отпускал его, почти так же, как он делал с моим коленом в тот день, когда у меня был похожий эпизод.
— Так что насчет дельфинов? — Я напомнил ему.
— Точно. Вон, в общем-то, посоветовал мне перестать вести себя как ребенок, а потом начал поглаживать плавник одного дельфина, который все время приближался к нему. Никто из остальных дельфинов не задерживался надолго, но этот задержался. Это была самая крутая вещь, которую я когда-либо видел.
— Этого было достаточно, чтобы заставить вас прекратить голодовку? — спросил я.
— Можно и так сказать. На следующее утро наша мама нашла нас с Воном спящими на пляже в окружении пакетов с чипсами и коробок с печеньем. Наш план состоял в том, чтобы дождаться возвращения дельфинов. В итоге нас посадили под домашний арест на неделю. В тот день, когда наказание закончилось, мы снова были в воде с дельфинами.
—
— Нет, я струсил, — пробормотал Лука.
— А ты… ты все еще ходишь к воде?
Лука ответил не сразу, и я невольно напрягся, потому что подумал, что, возможно, перешел все границы дозволенного. Я попытался сесть, но его пальцы мягко сжали мое плечо, не давая мне пошевелиться. Я мог бы легко отстраниться от него, но по причинам, в которые я не хотел вдаваться, этого не сделал.
— У нас с Воном все еще есть дом, в котором мы выросли. Я больше не хожу туда, не после Джио...
Его голос затих на несколько долгих секунд. Я подумал, что он не собирается продолжать, но он перевел дыхание и сказал:
— Те несколько раз, когда я был там, я все еще видел их. Я знаю, что они не те же самые, но иногда я задаюсь вопросом...
На этот раз, когда он замолчал, он так и остался сидеть. Я не был уверен, что он скажет дальше, но решил, что, вероятно, это как-то связано с тем, что он снова хочет поплавать с прекрасными животными. Я видел их только в кино и по телевизору, но было достаточно легко представить, каково это — наблюдать за ними в дикой природе и завидовать их свободе.
Некоторое время мы оба молчали. Я был удивлен, что Лука все еще обнимал меня, но не меньше меня удивило и то, что я позволил ему это. Я понятия не имел, какой сексуальной ориентации Лука, но в этот момент мне было все равно. Если бы он хотел причинить мне боль, он бы сделал это в кабинете Ронана или во время любой из многочисленных сегодняшних встреч, когда были только мы вдвоем. Было несколько случаев, когда он прикасался ко мне, и я был уверен, что ему нравятся мужчины, но у него был сын, так что, насколько я знал, ему могло быть просто любопытно, и он предпочитал в основном женщин.
Что бы это ни было, я был просто рад возможности воспользоваться его силой и теплом в данный момент. Соблазнительный привкус героина на языке, наконец-то, начал исчезать, и я почувствовал, что снова могу дышать. Я не гордился тем фактом, что мне пришлось положиться на Луку, вытащившего меня из этого эпизода, но что было, то было. Завтра у меня будет достаточно времени, чтобы покарать себя за это. Признаться, я всю неделю держался на волоске, поскольку мне пришлось вернуться в свой старый мир, чтобы найти Карлу и Вайолет. При обычных обстоятельствах, возможно, во мне бы хватило решимости справиться со всем этим, но появление в моей жизни Луки в начале недели, всколыхнуло мою голову гораздо сильнее, чем я хотел бы признать. Поиски Вайолет дали мне что-то, что заставляло меня двигаться дальше, но теперь, когда все снова успокоилось, старые демоны пытались воспользоваться ситуацией.
— Лучше? — тихо спросил Лука. В его голосе не было ни торжества, ни злорадства. На самом деле, его голос звучал спокойнее. Он оставил свой стакан рядом с креслом, на котором сидел. В какой-то момент он положил ноги на пуфик перед диваном. Одной рукой он все еще держал меня, но его большой палец больше не поглаживал мой. Я подумал, не потому ли, что он знал: мне больше не нужен этот ритм, чтобы сосредоточиться… или
Для постороннего человека мы, вероятно, выглядели бы как пара, у которой приятный семейный момент.
Я кивнул в ответ, потому что почувствовал, как мои веки тяжелеют. Когда я поворачивал голову, моя щека натолкнулась на небольшое сопротивление. Боже милостивый, когда это я стал класть голову ему на плечо? Я резко поднял голову и пробормотал:
— Прости.
Рука, которую он держал на моем плече, поднялась, чтобы погладить меня по голове, а затем, к моему полному изумлению, он заставил меня опустить голову.
— Все в порядке, — сказал он.
Не казалось ли ему самому, что он немного устал? Может, он просто слишком много выпил? Я видел, как он выпил только один бокал, но он, конечно, мог выпить и больше, прежде чем закурить.
Но от него не сильно пахло алкоголем.
— У тебя есть история о дельфинах? — спросил Лука. Он все еще играл с моими волосами, и от чистого удовольствия я еще сильнее прижался к нему. В моей голове зазвенели тревожные звоночки, но я не мог заставить свои ноги и руки подчиниться безмолвному приказу встать и вернуться в постель.
— Я никогда их не видел, — сказал я.
Я почувствовал, как Лука слегка пошевелился, и когда он заговорил в следующий раз, я готов была поклясться, что почувствовал прикосновение его губ к своему виску.
— Есть ли что-то из твоего детства, что ты запомнил навсегда... до того, как тебя...
Ему не нужно было произносить это слово. Я был рад, что он этого не сделал.
— Когда мне было около восьми, бабушка взяла меня с собой на съемочную площадку. — Как только я позволил воспоминаниям укорениться в моей голове, мои глаза начало жечь.
— Твоя бабушка была актрисой? — Удивленно спросил Лука.
Я покачал головой.
— Она была поставщиком провизии. Съемки в городе были всего неделю или около того — они снимали пару сцен на старой ферме. Это был фильм ужасов… вроде как с вампирами и зомби. — Я подавил эмоции, которые грозили вот-вот запереть мне горло. — Она сказала мне остаться с ней у палатки общественного питания, но я был очарован всеми этими людьми в костюмах. Эти зомби подходили в полном гриме и начинали болтать с ней, как с обычным человеком, и я был просто в восторге. Я был уверен, что никогда не видел ничего круче. Я начал бродить по съемочной площадке и задавать всем вопросы об их работе. Режиссер обратил на это внимание и взял меня на работу. Я выполнял поручения для него и для всех остальных… относил сценарии людям или приносил актеру перекусить или что-нибудь выпить. Когда съемки фильма закончились и они уехали из города, я был очень разочарован.
— После этого ты захотел заняться подобным?
Я пожал плечами.
— Потому что твои голоса... - начал Лука, но затем резко замолчал. — Прости, — пробормотал он.
И я знал почему.
Он вспомнил причину, по которой я вообще начал имитировать голоса… чтобы развлечь детей, которые были похищены так же, как и я.
— Я стараюсь больше не думать об этом слишком много, — признался я. Я закрыл глаза, позволяя сильным пальцам Луки снять напряжение, которое начало нарастать в моей голове, когда я вспомнил те дни. Подобные воспоминания поддерживали меня долгое время после того, как меня похитили. Иногда слишком долго. — Мне нужно лечь спать, — сонно сказал я, скрестив руки на груди и придвигаясь ближе к Луке, чтобы забрать себе побольше его тепла.
— Просто останься еще ненадолго, — мне показалось, что я услышала слова Луки, но не был уверен.
Все, что я знал, это то, что в одну минуту я слушал, как бьется его сердце у меня под ухом, и думал, что это значит, что я, вероятно,
Я ожидал, что к утру он уйдет.
Нет,
Но Реми лежал почти в той же позе, в какой заснул несколькими часами ранее, как и я. Я не был уверен, что было большим чудом… то, что Реми позволил мне обнять себя, или то, что я проспал больше пары часов кряду.
Ладно, прошло всего четыре часа, но сон есть сон. Я обходился без него так долго, что четыре часа показались мне четырьмя днями.
Хотя, как бы хорошо ни было все остальное, я не был уверен, что что-то могло сравниться с ощущением легкого веса Реми на мне или с тем, как его пальцы рефлекторно сжимали мою грудь. Я все еще держал его за волосы, а другой рукой прикрывал его руку, которая была у меня как раз над сердцем. Мне хотелось увидеть его лицо в этой позе, но это было невозможно, и я не осмеливался пошевелить его, боясь разбудить. Вчера я достаточно хорошо разглядел напряжение на его лице, чтобы понять, что он так же плохо спит, как и я. Так что единственное, что я мог по-настоящему рассмотреть, это его волосы. Они были густыми и мягкими, и я даже не мог представить его безволосым и с кровавыми струпьями по всему телу. От него пахло гостиничным шампунем, и его кожа, наконец, немного порозовела, хотя он все еще был довольно бледным. Я не был уверен, был ли это просто естественный оттенок его кожи или то, что объединяло значительную часть жителей Сиэтла… солнце, похоже, совсем не радовало эту часть страны.
Но не сегодня.
Солнце только вставало, и, хотя из нашего номера открывался вид на запад, солнечные лучи создавали на небе неповторимую симфонию светлых и темных тонов. Наверное, это был бы идеальный день для того, чтобы провести его на свежем воздухе.
Идеальный день для игры в футбол со своим ребенком.
Тепло, которое я испытывал, испарилось почти мгновенно при мысли о Джио, лежащем практически в коме, в своей постели.
Он был жив, но сегодня был так же недосягаем, как и последние восемь лет.
На самом деле, даже больше.
Реми пошевелился у меня на груди, и я затаил дыхание. Я еще не был готов к тому, что он проснется. Я не хотел видеть сожаление в его глазах, когда он поймет, где оказался... и уж точно не хотел видеть ненависть или разочарование. Потому что, несмотря на то, что он знал о Джио, я не ожидал, что между нами что-то изменится. Как это могло случиться? Я все равно оставил его. Он все еще ужасно страдал из-за того, что я не сдержал данного ему обещания. Неважно, что я пытался его найти. Я опоздал, и знал, что это вполне возможно, когда решил оставить его, чтобы последовать за Джио.
И, конечно же, поскольку судьба решила, что этого недостаточно, мне пришлось бороться с растущим влечением к молодому человеку в моих объятиях, к которому я не был готов. С тех пор как я принял свою ориентацию в колледже, у меня было приличное количество мужчин, но в основном это были анонимные перепихоны в дерьмовых клубах.
Ближе всего к тому, чтобы завязать отношения, я был с молодым человеком, который бесстыдно пристал ко мне на работе после того, как его приняли в отдел почтовой связи. Он был ненасытным ублюдком, который ничего так сильно не хотел, как быть устроенным в уютном месте, которое никогда не смог бы себе позволить клерк почтового отделения. Он не притворялся, что был кем-то большим, чем жиголо, которым всегда хотел стать. Он никогда не клялся мне в вечной преданности, и мне никогда не приходилось притворяться, что я испытываю к нему какие-то личные чувства. Мне нужна была эксклюзивная игрушка для секса, и он хотел быть именно такой. Взамен он получил солидный банковский счет, кредитную карту с большим лимитом и квартиру в шикарном районе. Когда все закончилось сразу после похищения Джио, я позаботился о том, чтобы о парне заботились достаточно долго, чтобы он смог найти своего следующего «папочку».
У меня ни с кем не было отношений с тех пор, как я потерял сына. Секс даже не входил в мои планы. Я был поглощен поисками своего ребенка, и по мере того, как дни сменялись месяцами, а затем и годами, я усиливал свою одержимость, возвращая как можно больше детей в их семьи. В промежутках между всем этим мне приходилось поддерживать образ, на создание которого я потратил всю жизнь. Никто, кроме моих братьев, не знал, что Лука Ковелло, сын-бывшего-псевдо-гангстера-который-легализовался, потерял единственное, что имело значение в его жизни. Внутри я был и остаюсь оболочкой человека, но для внешнего мира я был властным, безжалостным бизнесменом, который ходил по тонкой грани между законным и теневым. Даже вернув Джио, в каком бы состоянии он ни был, я все равно не мог заявить на него права, как мне всегда хотелось. Мой отец позаботился об этом. Я унаследовал слишком много его врагов, чтобы рисковать, подставляя своего сына.
Мой вибрирующий телефон на маленьком столике рядом со стулом, на котором я сидел прошлой ночью, заставил Реми пошевелиться рядом со мной. Я опустил руку ему на спину и провел пальцами по позвоночнику в надежде, что он снова успокоится, но это продолжалось ровно столько, сколько потребовалось моему телефону, чтобы снова завибрировать, примерно через тридцать секунд после того, как он перестал вибрировать в первый раз.
Реми вздохнул и подвинулся, пока его лицо, а точнее,
— Реми, — тихо позвал я.
Из его горла вырвалось то, что я мог охарактеризовать только как тихий сексуальный стон, а затем он снова задвигался. Его нос уткнулся в меня, а потом он вдохнул, как будто пытался вдохнуть меня в себя.
— Реми, — повторил я, на этот раз сквозь стиснутые зубы, потому что Реми высвободил свою руку из моей и провел ею по моей груди. Его ладонь легла на мой сосок, который напрягся под футболкой. Мой телефон снова начал вибрировать, но я не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел.
И я определенно не хотел этого.
Я был застигнут в этом странном, полузамерзшем состоянии. Я знал, что не могу прикоснуться к нему, и я знал, что не могу позволить ему больше прикасаться ко мне, но я также не мог заставить свое тело реагировать на команды отпустить его. Губы Реми были на моем кадыке. Должно быть, он заметил, как я сглотнул, даже во сне, потому что его рот чуть приоткрылся над бугорком. Его рука надавила на мой сосок, в то же время его теплое дыхание коснулось моего горла. Давление в моих яйцах стало слишком сильным.
— Реми, малыш, пожалуйста, ты должен проснуться, — взмолился я, опуская руку, которую держал на его спине, к его голове. Я попытался схватить его непослушную руку своей, но он поднес ее к моему горлу. Я накрыл его тонкие пальцы своими в тот самый момент, когда он закладывал их мне за ухо. Я наклонил голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз, на тот случай, если он проснулся и хочет этого, потому что на самом деле это было все, что мне было нужно.
Я уже зашел
Я видел, как его прекрасные голубые глаза смотрят на меня, но я мог сказать, что он еще не совсем проснулся. Вероятно, именно поэтому он крепче прижался ко мне. Его намерения были ясны, когда он, удерживая меня на месте, начал приподниматься, чтобы наши губы оказались на одном уровне.
— Реми, тебе нужно проснуться, — повторил я. Я обнял его за талию, чтобы он больше не двигался по моему телу. — Это не должно быть так, — прошептал я, больше себе, чем ему. Его губы коснулись моей челюсти, но прежде чем он успел наклонить мою голову, чтобы его великолепные губы коснулись моих, раздался тихий стук в дверь.
— Господин Ковелло?
Этот звук заставил Реми остановиться, но только после следующего стука в дверь его глаза прояснились. Я ожидал, что он отстранится от меня, но он этого не сделал. Не уверен, почему он застыл на месте еще на секунду, но я все еще чувствовал его дыхание на своем лице. Он тяжело дышал, словно пробежал марафон. Его тело напряглось, и я обнаружил, что скорее прижимаюсь к нему крепче, чем отпускаю.
— Лука?
Он произнес мое имя как вопрос. Как будто он действительно не понимал, что происходит. Его взгляд опустился на мой рот, а затем снова поднялся, и встал вопрос другого рода.
Или, по крайней мере, я так себе представлял.
Это было не столько замешательство, сколько разрешение.
— Все в порядке, Реми, — пробормотал я, опуская голову. Я оправдывал себя тем, что теперь он полностью проснулся. В этот момент ничто другое не имело значения.
По крайней мере, я так думал.
Потому что Вайолет и этот придурок-телохранитель, который стучал в мою дверь, выбрали именно этот момент, чтобы привлечь наше внимание. Маленькая девочка начала кричать из спальни, которую они делили с Реми, а стук во входную дверь превратился в сильный грохот. Мы с Реми быстро разъединились, и прямо перед тем, как он ушел, сожаление, которого я надеялся не увидеть, наполнило его глаза до краев.
— Реми! — позвал я, потому что просто не хотел, чтобы он окончательно сошел с ума.
— Я в порядке, — ответил он. Он был похож на того Реми, что был со мной вчера утром… злого, ожесточенного человека, считающего меня дураком за то, что я пытался спасти какого-то случайного парня, выкидывающего фокусы на складе, полном наркоманов.
Я встал и бросился к приставному столику, чтобы схватить свой телефон, затем подошел к входной двери и практически сорвал ее с петель.
— Что? — зарычал я.
У телохранителя хватило порядочности принять извиняющийся вид, но мне все равно хотелось оторвать ему руку.
— Извините, сэр, у нас возникли трудности с удержанием его внизу. Может, нам вызвать полицию?
— Кто? — спросил я. Разве я не платил этим парням целое состояние за то, чтобы они разбирались именно с таким дерьмом, когда какой-то мудак, ни свет ни заря, ломился в мою дверь?
— Ваш брат, сэр.
— Который из них? — Спросил я, поскольку это мог быть любой из них, кроме Лекса. Лекс просто взломал бы мой телефон, чтобы снова включить звонок и привлечь мое внимание.
Именно в этот момент мой телефон завибрировал в моей руке. Я взглянул на него и чуть не зарычал, когда увидел имя Вона и сообщение, которое он отправил.
Я провел пальцем по своему телефону, чтобы разблокировать его, затем набрал имя моего брата. Прежде чем звонок был принят, я увидел второе сообщение, в котором говорилось:
Вон снял трубку после первого гудка.
— Я сейчас спущусь, — нетерпеливо бросил я и повесил трубку. Я был уверен, что услышал на другом конце провода приглушенный звук, очень похожий на стон, но я сомневался, что этот звук издал Вон.
— Если мистер Валентино спросит, скажите ему, что я сейчас вернусь, — сказал я телохранителю.
Направляясь к лифту, я расстегнул рубашку, чтобы прикрыть пистолет за спиной. Администрация отеля с пониманием отнеслась к моей охране, но я не мог разгуливать с пистолетом наготове и не собирался оставлять его дома. Возможно, если бы меня защищали все люди Кинга, я бы так и поступил. Но, кроме Терренса и Стэна, людей, которых я привез с собой из Нью-Йорка, я нанял именно этих охранников из фирмы в Сиэтле… даже не из самой лучшей охранной фирмы.
Потому что так уж случилось, что в лучшей охранной фирме Сиэтла работал Реми. По крайней мере, так было. На прошлой неделе он не был на работе в «Баретти Секьюрити Групп», так как искал Вайолет, поэтому я понятия не имел, каков его статус на работе. Но я не хотел, чтобы кто-нибудь из его коллег каким-то образом узнал, что с ним происходит, поэтому я остановился на второй по величине фирме в городе.
Поэтому я не удивился, когда, войдя в вестибюль отеля, увидел одного из телохранителей, сидящего на декоративной скамейке возле лифта. Он держался рукой за ушибленное горло, а один из его товарищей по команде держал бутылку воды.
Я хмуро посмотрел на обоих мужчин.
— Где мой брат? — спросил я. Мужчина, которому Вон явно надрал задницу, покраснел и уставился в пол.
— Мы отвели их в конференц-зал, — сказал другой телохранитель. — Гости отеля начали нервничать.
— Их? — Спросил я, не заботясь о других постояльцах. Мне следовало просто снять весь этот чертов отель. По крайней мере, с Воном был кто-то, кто мог бы справиться с телохранителем. Это немного утешало.
— С молодым человеком, — сказал телохранитель. — Они, кажется...
Алекс.
Я покачал головой телохранителю и чуть не уволил их обоих на месте, но сумел придержать язык. Поскольку Алекс не был склонен к насилию, я понял, что Вону оставалось надирать задницу в одиночку.
— Я провожу вас, сэр, — сказал телохранитель.
— Не беспокойтесь, — отрезал я.
— Конференц-зал «Олимпик», — смущенно сказал мужчина.
Я помахал ему рукой и направился в сторону конференц-залов. Я уже запомнил расположение отеля, поэтому знал, как туда добраться.
Когда я открыл дверь, то увидел Вона, стоящего перед явно расстроенным Алексом. Он гладил его по лицу и что-то шептал. Алекс держал Вона за запястья.
За те шесть недель, что я провел рядом с братом и его молодым возлюбленным, я привык к таким интимным сценам, но каждый раз это действовало мне на нервы. Я одновременно завидовал и был вне себя от радости, что мой брат нашел свою вторую половину. Никто не заслуживал быть вместе больше, чем Вон и Алекс. Но также я знал, что это значит для меня.
Вон не вернется со мной домой.
У Алекса была огромная семья здесь, в Сиэтле. Вместе со своим старшим братом Данте и мужем Данте, Магнусом, Алекс был частью удивительно дружной компании Ронана. И, конечно же, еще одно предостережение, что некоторые из тех самых мужчин, работавших на Ронана, состояли в отношениях с мужчинами, связанными с семьей Барретти.
На ту же семью Барретти работал Реми.
Я считал себя умным человеком, но было невозможно уследить, кто есть кто и на какой стороне генеалогического древа они находятся. Но на самом деле это не имело значения, потому что все эти ветви означали одно.
Вон останется здесь с Алексом, когда придет время мне забрать Джио домой. Это было душераздирающее признание, но по-другому я бы не поступил. Вон любил Алекса много лет, и он уже многим пожертвовал, чтобы помочь в поисках Джио. И своей работой Вон спас бесчисленное множество жизней. Настал его черед обрести семью, которую он всегда заслуживал.
Вон и Алекс посмотрели на меня, когда я вошел в комнату. Мой брат выглядел раздраженным, а Алекс был в полном беспорядке. Он явно плакал. Вон взял Алекса за руку, когда они оба подошли ко мне. Я был уверен, что Вон ударит меня. Мы многое решали кулаками, особенно в последние недели, когда Вон и Алекс воссоединились. Но мой брат просто отпустил руку своего любимого, чтобы обнять меня обеими руками.
— Спасибо, блядь, — пробормотал он.
Я был удивлен таким проявлением эмоций, но еще больше удивился, когда почувствовал, как слезы защипали мне глаза. Недавно мы с Воном наговорили друг другу немало гадостей, и хотя мы объединились в последней отчаянной попытке найти Джио и обезопасить Алекса, я не был уверен, что наши отношения переживут предательство, которому мы подвергли друг друга.
Я поймал себя на том, что несколько долгих секунд прижимаюсь к Вону, совсем как тогда, когда перепуганным девятнадцатилетним первокурсником колледжа-геем, признался ему в том, только что узнал, что одна пьяная ночь с женщиной, привела к неожиданной беременности.
Я почувствовал, как большая рука моего брата легла мне на затылок, как будто он знал, что я чувствую в этот момент, и давал мне дополнительную уверенность в том, что все будет хорошо.
С Реми.
С Джио.
Когда он отпустил меня, Алекс практически бросился в мои объятия. Проявление эмоций не было чем-то необычным для Алекса, но было необычно, что он проявлял их со мной. Я не был его любимым человеком.
— С Реми все в порядке, — сказал я Алексу, обнимая его.
— Знаю, — сказал Алекс.
— Он звонил тебе? — Удивленно спросил я.
Алекс покачал головой.
— Он с тобой, так что я знаю, что он в безопасности, — все, что сказал Алекс. Я удивленно посмотрел на Вона, но он только улыбнулся, как будто уверенное заявление Алекса было для него самой естественной вещью на свете.
— Что ты делаешь с ним? — Спросил Вон, как только Алекс отпустил меня. Я не упустил из виду, что молодой человек сразу же вернулся к моему брату.
Я вздохнул и указал на стулья, окружающие стол для совещаний. Когда мы сели, я сказал:
— Я беспокоился о нем после того, что случилось на свадьбе.
— Он был со своим куратором Джо, — сказал Алекс. — Я говорил с ним. Он сказал, что с Реми все в порядке. Реми тоже так сказал.
Я не собирался раскрывать тайну Реми о том, что он притворялся Джо, когда разговаривал с Алексом, поэтому просто сказал:
— С тех пор многое произошло. — Я вкратце рассказал своему брату и Алексу о том, как Реми искал Вайолет. Если кому-то из мужчин и показалось странным, что я слежу за Реми, то никто из них этого не сказал. Я также умолчал о том, насколько напряженными были отношения между мной и Реми.
— Так они оба с тобой? — Удивленно спросил Вон. — Реми и ребенок?
Я кивнул.
— И ты вовлек в это Ронана?
Я снова кивнул. Я знал, о чем мой брат не спросил. Это был тот же вопрос, который я все еще задавал себе. Почему Реми был со мной, а не с Ронаном?
— Я поручил Кингу найти семью Вайолет.
— Что потом? — Спросил Алекс. — Если ты найдешь ее семью, что будет с Реми?
Я перевел взгляд на молодого человека. Месяц назад он боялся заговорить со мной напрямую. Он боялся разозлить меня и быть наказанным, как это было на протяжении многих лет, людьми, которые использовали его, как будто он был не более чем их собственностью. Я не мог не взглянуть на шрам у него на шее. Предыдущий похититель оставил этот след, когда сваривал звенья ошейника на шее Алекса.
— Ты сказал, что Реми спас тебе жизнь, — пробормотал я, размышляя о многих различиях между Алексом и Реми. Когда Алекс рассказал мне о Реми, я тогда еще не знал, что этот молодой человек был тем мальчиком, которого я бросил. В то время я был погружен в свое горе от потери Джио, поэтому не мог вспомнить подробности того, что он мне сказал. Но была одна вещь, что он сказал, я не забыл. — Ты сказал, что он был бойцом.
Никогда еще не было более правдивого высказывания о Реми.
Алекс кивнул.
— Прости, я не помню остального из того, что ты сказал мне в тот вечер, когда мы разговаривали, — сказал я.
Алекс опустил глаза, это движение укоренилось в нем с давних пор. Но он почти так же быстро поднял их снова, и я почувствовал такую гордость за него. Я знал, что это то, над чем он работал, чтобы укрепить свою уверенность в себе в общении с людьми.
— Я думал, что впервые мы встретились в туалете на одном из аукционов. Кто-то сильно его обидел, — тихо сказал Алекс, и я увидел, как на его глаза навернулись слезы. Он придвинулся ближе к Вону, и неудивительно, что мой брат обнял его и поцеловал в висок. — Реми был там не для того, чтобы быть выставленным на аукцион, но, полагаю, он должен был...
— Эй, — сказал я, прежде чем мой брат успел отреагировать на комментарий своего любимого. — Алекс, посмотри на меня, — настаивал я. Я обрадовался, когда он сделал это. — Мне не нужно спрашивать Реми, чтобы понять, что это что-то для него значило… ты, вероятно, был первым человеком за долгое время, который дал нам ту самую надежду, которую никому из вас не позволялось иметь.
Алекс на мгновение задумался над моими словами, затем кивнул.
— Данте сказал мне, что мы с Реми встречались раньше. Мы жили в одном доме после того, как меня похитили. Реми узнал мое родимое пятно. — Алекс указал на пятно у себя на ключице. — Вот как он узнал меня в уборной. Но я не помню, чтобы встречался с ним до этого. — Алекс помолчал и добавил: — Мы с Реми не говорим о тех временах. Я пытался несколько раз, но он… он просто хочет забыть.
Алекс выглядел таким убитым горем, что я сказал:
— Он сказал, что обычно подражал определенным голосам для детей в этих домах, Алекс. Ты помнишь кого-нибудь, кто делал так?
Алекс уставился на меня, затем все его тело напряглось. Он кивнул почти отчаянно, но, казалось, не мог произнести ни слова. Он повернулся к Вону.
— Я помню, — наконец, смог выдавить он. — Боже мой, я помню, — повторил он. — Я, гм, не понимал по-английски, но когда мужчины убрали телевизор и сказали нам идти спать, я не мог перестать плакать. Этот мальчик, он был на три или четыре года старше меня, начал говорить таким забавным голосом. Я не мог разобрать слов, но это был тот самый мультяшный утенок… тот, которого трудно понять, и который дружит с мышью.
— Дональд Дак, — сказал я. — Он всегда нравился Джио. — Вон взглянул на меня с беспокойством, но я не выдержал его взгляда.
— Да, он, — сказал Алекс. Он привалился к Вону. — Не могу поверить, что это был Реми. Он так и не сказал мне своего имени, а на следующее утро исчез. — Алекс на мгновение замолчал. Мой брат успокаивающе гладил его по плечу. Алекс смахнул несколько непрошеных слезинок, затем посмотрел прямо на меня. — Могу я его увидеть, Лука? Пожалуйста?
Даже если бы я хотел сказать «нет», я бы не смог. Я не был уверен, что Реми согласится встретиться с Алексом, но я был обязан Алексу всем. Я не мог отказать ему в этом. И даже если Реми не согласится, ему это тоже было нужно.
Я кивнул.
— Он наверху, — сказал я.
Алекс, казалось, нервничал, когда они с Воном шли за мной к лифту. Никчемный телохранитель, из которого Вон вышиб дух, вернулся на свое рабочее место, но когда Вон проходил мимо, мужчина сделал вид, что не заметил его.
Мне реально нужно было нанять охрану получше.
Телохранитель, ожидавший снаружи, открыл мне дверь. Я вошел и увидел полностью одетого Реми, сидевшего на полу в гостиной с Вайолет. Она держала бутылочку молока и в то же время играла со своими игрушками. Мое тело отреагировало на появление Реми, когда его глаза встретились с моими. Он явно был напряжен, потому что поднялся на ноги и обхватил себя руками.
Затем он увидел, что я не один.
Ни Алекс, ни Реми не произнесли ни слова, когда увидели друг друга. Неудивительно, что Алекс не выдержал первым. Он прошел мимо меня и поспешил через комнату. Я услышал сдавленное рыдание, вырвавшееся из его горла, как раз перед тем, как он подошел к Реми. Я испытал облегчение, когда Реми раскрыл объятия для Алекса. Реми заключил его в крепкие объятия. Хотя Алекс, возможно, был более красноречивым в плане выражения своих эмоций, Реми не остался равнодушным. Он закрыл глаза, держась за Алекса, и, в какой-то момент, казалось, роли поменялись, и теперь Реми был заключен в объятия. Взгляд Реми встретился с моим поверх плеча Алекса, но я не мог сказать, разозлился он или нет. Мне бы хотелось уделить ему несколько минут, чтобы поговорить о том, что произошло, когда он проснулся у меня в руках, но даже если бы я смог убедить своего брата и Алекса предоставить нам несколько минут, Вайолет явно не захотела бы выпускать Реми из виду, потому что она стала звать его по имени и протягивать руки, когда поняла, что у нас гости.
— Приготовь мне что-нибудь на завтрак, братишка, — сказал Вон, легонько хлопнув меня по плечу.
Я знал, что его интересует не еда, а уединение, которое он получит, пока я готовлю. Он мог поговорить со мной, находясь на достаточном расстоянии от Алекса и Реми, которые были заняты Вайолет. Маленькая девочка, казалось, опасалась Алекса, но я сомневался, что ей потребуется много времени, чтобы принять его. То, как он ворковал с ней и восхищался милым платьицем, в которое Реми одел ее, несомненно, принесло ему дополнительные очки в глазах застенчивой малышки.
Я заставил себя отвернуться и пойти на кухню. Мне по-прежнему была видна гостиная, но я никак не мог расслышать, о чем говорят Реми и Алекс.
— Какого хуя ты делаешь? — Спросил Вон, облокотившись на стойку и скрестив руки на груди.
Как я должен объяснить ему то, чего сам не понимал? Я рассказал ему, что сделал с Реми, когда он был ребенком, но Вона там не было. Да, он долго жил в этом мире, когда искал Джио, но он никогда не поднимал руку на ребенка… он никогда никого не бросал…
Даже когда я обдумывал эту мысль, я знал, что это чушь собачья.
Возможно, он и не бросил бы Алекса, но он был вынужден допустить, что с Алексом что-то случится, чтобы тот не раскрыл свое собственное прикрытие. Он «работал» на человека, державшего Алекса в плену долгие годы. В конце концов, он раскрыл свое прикрытие, когда не было выбора, но сколько раз ему приходилось наблюдать, как молодой человек, о котором он начал заботиться, страдает от рук своего обидчика, и он ничего не мог с этим поделать, потому что похититель Алекса был единственной зацепкой, которая у нас была на Джио в то время?
— Я не смог бы сделать это снова, — пробормотал я.
— Сделать что?
— Уйти, — выпалил я, вымещая свое разочарование на паре помидоров.
— Так какой у нас план? Ты поможешь ему найти семью ребенка, а что потом?
— Не знаю, — признался я.
— Лука...
— Я не знаю, Вон, — огрызнулся я. Я понял, что меня услышали, когда поднял глаза и увидел, что Алекс, Реми и даже Вайолет смотрят на нас. Троица медленно вернулась к тому, чем они занимались на ковре в гостиной. Вон смотрел на меня с жалостью.
Я нарезал лук-шалот, чтобы не смотреть на него.
— Я прослежу, чтобы с ним все было в порядке, прежде чем уйду. Ты это хотел услышать?
— Я беспокоюсь не о нем, — пробормотал Вон.
Это привлекло мое внимание. Я перестал резать и поднял глаза.
— О чем ты?
— Это не изменит твоих чувств, Лука. Не думаю, что ты это понимаешь, — сказал мой брат. Не было никаких сомнений в том, что сейчас он жалеет меня… это было ясно как божий день по тому, как печально он произнес мое имя.
— Если хочешь мне что-то сказать, брат, то просто, блядь, скажи это, — пробормотал я. — Я просто исправляю ошибку, не более. — Мой внутренний счетчик дерьма зашкаливал, но я не собирался говорить ему об этом.
— Эй, — сердито сказал Вон, выпрямляясь и вторгаясь в мое личное пространство. Он понизил голос. — Ты сделал все, что мог, в тех обстоятельствах, в которых оказался. Если бы ты вытащил Реми, когда он был ребенком, тебе все равно пришлось бы жить с чувством вины за то, что ты упустил шанс найти Джио. Ты был в безвыходном положении.
Ярость захлестнула меня, но только потому, что Вон сказал правду, которую я и так знал. Я искал отпущения грехов, но его не было. Даже если Реми каким-то чудесным образом простит меня, я никогда не смогу избавиться от чувства вины.
Но дело было не во мне.
— И что, Вон? Я просто должен попросить прощения и двигаться дальше? Предоставить ему самому разбираться с Вайолет? — Я фыркнул. Протиснулся мимо брата, но, как и следовало ожидать, он схватил меня за руку.
— Я не это хотел сказать, и ты это знаешь. Не вешай мне лапшу на уши. Но он, — Вон махнул рукой в сторону гостиной, — не один. У него есть я, Алекс, Ронан...
— Реми выбрал меня, — выпалил я в ответ, потому что мне надоело слышать имя Ронана, когда речь заходила о Реми.
Вон замер, и выражение его лица сменилось с разочарования на замешательство.
— Лука, скажи мне, что ты привел его сюда не потому, что ты...
— Не надо, — прорычал я, глядя брату прямо в лицо. — Все не так, и пошел ты нахуй, если так плохо обо мне думаешь…
— Разве можно меня винить? — Ответил Вон, ничуть не смущенный моей яростью. — После того, что ты пытался сделать с Алексом?
С таким же успехом он мог воткнуть мне нож в живот. Я пожалел о своем плане в отношении Алекса, но отчаянно хотел найти Джио. Я извинился перед Воном и Алексом, но чтобы Вон бросил мне это в лицо… это было доказательством того, что я не вернул его доверие.
Может, никогда и не верну.
Но чтобы он подумал, что я привел Реми сюда только для того, чтобы воспользоваться им?
— Джеймс, — прервал его Алекс тихим голосом, в котором слышалось что-то похожее на разочарование. Я всего несколько раз слышал, как он называл моего брата по имени, но это всегда заставало меня врасплох.
До сих пор.
Сейчас я был пиздецки зол, чтобы обращать на это внимание.
Алекс стоял по другую сторону кухонного островка, а Реми стоял прямо за ним. Реми держал в руках тихую Вайолет. Я понятия не имел, что слышали молодые люди, но это не имело значения. Мне просто нужно было убраться к чертовой матери подальше от Вона, пока мы снова не подрались.
Я протиснулся мимо брата и выпалил:
— Готовь чертов завтрак себе сам, а потом уебывай нахуй. — Я осторожно прошел мимо Алекса, который потянулся, чтобы коснуться моей руки. Я услышал, как он с сожалением произнес мое имя, но я только покачал головой. Мне нужно было зализать раны в одиночестве. Я не осмелился взглянуть на Реми, проходя мимо него, хотя и знал, что, скорее всего, вижу его в последний раз.
Направляясь в свою спальню, я говорил себе, что так будет лучше... что Реми получит необходимую ему помощь, и он получит ее от людей, которые заботятся о нем и будут рядом с ним, что бы ни случилось с маленькой девочкой, о которой он так сильно заботился.
Все это я говорил себе, но, блядь, в моей голове звучал другой, более громкий и настойчивый голос, который продолжал повторять одно и то же слово снова и снова… слово, которое доказывало, что, возможно, мой брат не так далек от истины, как мне бы хотелось.
Я уже не так сильно переживал из-за того, что вошел в его комнату, когда в очередной раз обнаружил его курящим на балконе. Я предпочел поверить, что он не услышал моего негромкого стука, а не проигнорировал его.
Вайолет притихла в моих объятиях, как и после ссоры Вона и Луки на кухне. Она поигрывала брелоком Луки.
В отличие от предыдущей ночи, Лука стоял близко к перилам балкона. На самом деле, он облокотился на них и смотрел вниз, на движение транспорта. Конечно, он выглядел напряженным, но я не был уверен, в какой степени это было вызвано его отвращением к высоте, а в какой — спором с братом.
Я не слышал всего разговора Вона и Луки, но то, что я услышал, все равно было чертовски тревожным, особенно та часть, где Вон обвинил Луку в том, что тот что-то сделал с Алексом.
Когда Лука вернулся в спальню, он выглядел бледным.
И удивился, увидев меня.
Но выражение его лица быстро посуровело, когда он сказал:
— Ты все еще здесь, — и направился к шкафу в дальнем конце комнаты.
Он вытащил пистолет из-за пояса и положил его на одну из полок шкафа, прежде чем стал снимать рубашку. Я изо всех сил старался не пялиться на его мускулистую спину. Его движения были быстрыми и уверенными, когда он натягивал еще одну накрахмаленную белую рубашку. Интересно, есть ли у него какие-нибудь другие цвета или одежда, которая не была бы нарядной?
— Вон и Алекс ждут внизу, — сказал я, внимательно наблюдая за его реакцией. Клянусь, я видел, как он остановился, застегивая рукава рубашки. — Я попросил их подождать меня десять минут.
— Можешь попросить Терренса помочь собрать вещи Вайолет и отнести их вниз. Терренс — охранник у входной двери.
Равнодушный отказ был достаточным ответом, но вместо того, чтобы отослать меня к двери, он заставил меня подойти к нему поближе.
— Что такое, Лука? — Нетерпеливо выпалил я. Я прикрыл одно из ушей Вайолет и нежно прижал ее голову к своей груди. — Вчера ты практически умолял позволить тебе помочь нам, а сегодня посылаешь нас на хуй?
— Тебе лучше быть с Воном и...
— Я доверился не Вону, — огрызнулся я. — Я доверился
Он не ответил. Боль пронзила меня насквозь.
— Знаешь что, забудь об этом, — сказал я. Я повернулся, чтобы уйти, но он внезапно схватил меня за руку и мягко притянул обратно.
— Подожди, — пробормотал он. — Просто подожди.
Если раньше выражение его лица было скучным и безжизненным, то теперь его глаза были полны эмоций.
Я пересадил Вайолет с одной руки на другую, потому что, несмотря на то, что она была меньше среднего роста, она все еще оставалась тяжелой. Лука, должно быть, заметил это, потому что секунду спустя он уже вел меня к кровати.
— Вот, присядь, — попросил он.
Я присел на край матраса и повернул Вайолет, чтобы она могла сесть ко мне на колени. Но она протянула руки к Луке и сказала:
— Ка.
Не уверен, кто удивился больше, Лука или я. Но Вайолет была не в настроении проявлять терпение и поэтому снова позвала Луку. Лука вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул и поднял Вайолет, так что она оказалась стоящей у меня на коленях. Лука осторожно взял ее на руки. То, как он умело прижимал ее к своей груди, затронуло что-то глубоко во мне. Сколько раз он вот так держал своего сына?
— Что ты сделал с Алексом? — Спросил я, пока Лука послушно любовался брелоком, который показывала ему Вайолет…
Лука замер и посмотрел на меня. Я был не из тех, кто ходит вокруг да около, поэтому не очень расстроился из-за прямолинейности своего вопроса. И, по правде говоря, мне действительно нужно было знать, что он скажет о том, что он сделал с моим другом, потому что это стало бы движущей силой моего следующего решения.
Стыд на лице Луки помог мне больше, чем он, вероятно, предполагал.
Лука сел на кровать рядом со мной и передвинул Вайолет, чтобы она приняла более удобное положение.
— Я отправил людей похитить его, — тихо сказал Лука. Его глаза были устремлены в пол. — Шесть недель назад. В его прошлом был человек, который хотел заполучить Алекса для себя, и я хотел найти этого человека, потому что думал, что он знает, где Джио. Я хотел использовать Алекса, чтобы выманить парня из укрытия.
— Тот самый Стилианос, верно? — спросил я.
Лука удивленно посмотрел на меня.
— Ты знаешь?
Я кивнул.
— Алекс выдал мне сокращенную версию несколько минут назад. Я просто хотел убедиться, что ты скажешь мне то же самое.
Лука глубоко вздохнул. Он изучающе посмотрел на Вайолет, смотревшую на него большими глазами.
— Вон сказал, что это не изменит моих чувств, — тихо сказал Лука. — Он говорил о тебе, но я думаю, что он пытался подготовить и меня к встрече с Джио, понимаешь?
Я обдумал его слова и его поведение за последние двадцать четыре часа. На самом деле, это было нечто большее, поскольку он следил за мной целую неделю.
— Чувство вины, — тихо произнес я, когда меня внезапно осенило. — Твой брат пытался сказать тебе, что чувство вины никуда не денется.
Лука кивнул.
— Он прав. Как всегда.
В его голосе слышались нотки веселья, смешанные с грустью. В ответ у меня сжалось сердце. Этот человек приводил меня в замешательство, и я испытывал к нему очень смешанные чувства, особенно после того, как проснулся этим утром, практически лежа на нем, а его губы были всего в нескольких дюймах от моих. Но, если отбросить все это, я не был мстительным. Я не хотел усугублять его страдания.
— Лука, я...
— Не надо, Реми, — пробормотал он, прежде чем повернуть голову и посмотреть на меня. — Я должен научиться жить с тем, что сделал с тобой. Этого нельзя простить. Точно так же, как я должен научиться жить с тем, что не смог спасти своего собственного ребенка, когда он нуждался во мне больше всего. Я оправдывал свои поступки по отношению к тебе и Алексу, говоря, что нет ничего важнее, чем вернуть Джио домой. Этого не изменить. Остается только смириться.
Лука быстро поцеловал Вайолет в макушку и передал ее мне.
— Я попрошу Терренса помочь тебе с вещами Вайолет.
Я знал, что должен просто отпустить его. Безопаснее всего было пойти с Алексом и Воном. Но в глубине души я понимал, что это не даст мне почувствовать себя в безопасности. По этой же причине я не остался с Ронаном, когда он предложил. У меня все внутри сжалось от волнения, когда я схватил Луку за руку, как только он встал. Я не мог заставить себя посмотреть на него.
— Ты хочешь, чтобы мы ушли? — спросил я. Это был трусливый поступок — задать ему вопрос, чтобы использовать его ответ в качестве оправдания, но мне было все равно. Я не понимал, что, блядь, происходило в этот момент, так что да, я хотел, чтобы решение принял
Я смотрел на Вайолет, поэтому, когда Лука отпустил мою руку, мне захотелось умереть, ускользнуть и зализать свои раны.
Но затем его пальцы приподняли мой подбородок, и у меня не осталось выбора, кроме как посмотреть на него. Его большой палец скользнул по моей щеке. Боже, этот мужчина был прекрасен.
Мгновение он гладил мою кожу, затем покачал головой.
— Нет. Нет, я не хочу, чтобы вы уходили.
По мне прокатилась волна жара, но не уверен, было ли это из-за его прикосновения или из-за его реакции. Я кивнул и спросил:
— Могу я воспользоваться твоим телефоном, чтобы позвонить Алексу? — Я действительно хотел, чтобы Лука и его брат поговорили, помирились, но я подумал, что им, вероятно, обоим нужно время, чтобы обдумать то, что они сказали друг другу.
Лука протянул мне свой разблокированный телефон, а затем забрал Вайолет. Это действие было таким естественным, как будто мы всю жизнь разделяли ответственность за малышку.
— Как насчет блинчиков на завтрак, принцесса? — Спросил Лука.
Вайолет пробормотала что-то бессвязное в ответ, затем показала брелок Луке. Когда он выносил ее из комнаты, я слышал, как он восхищался маленькой безделушкой, словно никогда раньше ее не видел. Готов поклясться, что еще слышал, как он говорил что-то о том, что когда-нибудь она, вероятно, станет великой футболисткой, но не уверен. От одного того факта, что Лука разговаривал с ней так, как будто она была обычной маленькой девочкой, а не той, которой предстояло преодолевать бесконечные препятствия, возможно, всю оставшуюся жизнь, у меня от эмоций перехватило горло. Мне потребовалась пара минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем позвонить Алексу. Я сдержанно объяснил, что останусь с Лукой, и мой друг, казалось, ничуть не удивился. Мне о многом нужно было поговорить с Алексом, начиная с признания, что неделю назад я солгал насчет Джо, но это было не то, что я мог уладить коротким телефонным звонком.
Поговорив с Алексом, я отправился на поиски Луки и Вайолет и обнаружил, что они завтракают. Только вот Вайолет сидела на коленях у Луки, а он кормил ее крошечными кусочками блинчика, который сам нарезал. Я знал, что Вайолет не понимает, как пользоваться приборами, даже когда кто-то кормит ее, поэтому Лука протягивал ей липкую еду пальцами. И мужчина, и ребенок были перепачканы сиропом, но, казалось, никто из них этого не замечал.
А Вайолет явно была влюблена.
И в мужчину, и в блинчики.
Я подошел и сел за маленький столик напротив этой парочки. Лука взглянул на меня, и я почувствовал, как мое сердце забилось в груди еще сильнее, когда он улыбнулся мне.
— Я приведу ее в порядок, обещаю, — сказал он.
Я не сомневался, что он так и поступит. Каким бы грубым ни был этот человек, он явно знал, что делает, когда дело касалось Вайолет. Я осмотрел кухню, чтобы убедиться в том, что и так подозревал — он приготовил блинчики сам, вместо того чтобы заказать их в номер.
— У тебя это в крови, — сказал я, наблюдая, как Вайолет начала самостоятельно накладывать еду на тарелку. Ее движения были неуклюжими, когда она брала следующий кусочек блинчика, но когда она самостоятельно поднесла его ко рту, Лука похвалил ее так, словно она только что расписала Сикстинскую капеллу.
— Я не всегда был таким, — ответил Лука через мгновение. — Ты когда-нибудь смотрел фильм «Трое мужчин и младенец»?
Я рассмеялся, потому что видел его однажды. Я кивнул.
— Что ж, добавим к этому еще одного человека, и это будем мы. Почти уверен, что были моменты, когда Ви не была уверена, что получит назад нашего сына в целости и сохранности.
— Ви? — спросил я.
Лука слегка напрягся, как будто на самом деле даже не понял, что сказал.
— Мама Джио. Женевьева. Я начал называть ее Ви примерно через пять секунд после того, как она представилась мне на первом курсе экономики.
— Как долго вы, ребята, были вместе, прежде чем у вас родился сын? — спросил я. Я говорил себе, что не ищу подтверждения тому, что Лука был, по меньшей мере, бисексуалом, но мой разум, не колеблясь, назвал меня лгуном.
— Мы не были вместе… не совсем, — ответил Лука. — Я… Я никогда не испытывал к ней подобного чувства. Я любил ее, но только как лучшего друга. Мы, эм...
Я почувствовал, что улыбаюсь, когда Лука стал с трудом подбирать следующие слова. Мужчина покраснел... на самом деле покраснел.
— Вы... - подтолкнул я его.
Лука усмехнулся и покачал головой. Звук отдался мне прямо в пах.
— Давай просто скажем, что промежуточные экзамены были особенно напряженными, и мы с Ви отпраздновали сдачу нашего экзамена по экономике, выпив немного очень плохого скотча, который я украл из отцовского винного шкафа в один из выходных. Мы с ней почти все время делали вид, что ничего не было, пока два месяца спустя две маленькие черточки вместо одной, в первом из многочисленных тестов на беременность, не доказали, что было.
Легкая улыбка Луки исчезла.
— Я думал, что это будет худшее, что когда-либо случалось со мной, но оказалось, что это было самым лучшим.
— Вы, ребята, поженились? — спросил я.
Лука покачал головой.
— Когда Ви сказала мне, что беременна, я сказал ей, что не хочу ребенка... что я не могу стать отцом. Даже если бы я был из нормальной семьи... — Голос Луки на секунду прервался, прежде чем он закончил: — Я не смог бы стать отцом. Я не мог рисковать, что стану таким, как... — Он покачал головой и снова сосредоточился на Вайолет.
Я знал, что он хотел сменить тему. Это было видно по тому, как он держался, по тому, как тихо он обнимал Вайолет и смотрел, как она ест. Мне следовало оставить все как есть, но я никогда не видел его таким уязвимым. С того самого дня, как он вошел в ту комнату, когда я был еще ребенком, я почувствовал его силу, уверенность и самообладание. Он вернулся в мою жизнь на такой короткий срок, но все это никуда не делось. Но он позволил мне увидеть и кое-что еще...
Он боролся, несмотря на свой страх.
И после того, как он ушел, я поступил так же. Не важно, что мои похитители делали со мной после этого, я боролся.
И не только потому, что верил, что Лука вернется за мной.
Потому что хотел, чтобы он гордился мной за то, что я выжил, когда он найдет меня снова.
Впрочем, у меня тоже бывали моменты, похожие на тот, что был у него. Моменты, когда я чувствовал себя таким уставшим, что моя решимость начинала таять.
— Как…? — осторожно подтолкнул его я. В худшем случае Лука мог прекратить разговор. Это был риск, на который я готов был пойти. Моя потребность узнать ответ была сильнее, чем желание не будоражить спокойные воды между нами.
Вместо ответа Лука посмотрел прямо на меня, и я просто понял. Понятия не имею, как, но я просто понял. Это было почти пугающе, насколько я был уверен.
— Твой отец, — сказал я. Он не подтвердил это, но ему и не нужно было. — Что изменилось? — спросил я.
— Вон, — ответил Лука.
— Он убедил тебя, что ты не будешь таким, как твой отец?
Лука покачал головой.
— Он убедил меня, что это нормально — не стать таким.
— Не понимаю, — признался я.
Лука на мгновение задумался, затем сказал:
— У нашего отца были большие мечты о себе. Не о нас… только о себе. Ты знаешь таких гангстеров, как Аль Капоне и Багси Сигел? Что ж, Видоне Ковелло представлял, что его имя будет вписано в учебники истории наряду с такими, как они. Он хотел, чтобы его уважали… боялись. Самое смешное, что он был великим бизнесменом и мог бы добиться всего, если бы просто сосредоточился на том, чтобы сделать себе имя таким образом. Но, если у него был выбор — зарабатывать законные деньги или сомнительные, он бы всегда выбирал сомнительные. Он строил бизнес, основываясь на запугивании и страхе... Нечестные сделки приносили ему больше удовольствия, чем заключение выгодных. Обманывать людей было ему в кайф. Когда наша мама заплатила за это своей жизнью, это стало для него просто навязчивой идеей. Он был убежден, что это был профессиональный удар, направленный на то, чтобы заставить его скрываться, хотя дело было не более чем в мести сломленного человека, обманутого им и потерявшего все.
Лука на мгновение замолчал.
— Мы с Воном долгое время покупались на то, что он продавал, но, думаю, все, чего мы на самом деле хотели, это доставить ему удовольствие. А это означало, что я не мог завести ребенка в девятнадцать лет. У моего отца было много планов, и ни один из них не включал в себя то, что его сын заведет собственного ребенка… или станет педиком.
Мне едва удалось подавить стон, который так и норовил вырваться наружу, когда Лука признался в своей ориентации. Грубое слово, которое он употребил, было красноречивым. Я сомневался, что это были его слова, скорее, слова его отца.
— Ты сказал, что Вон изменил многие вещи для тебя.
Лука кивнул.
— Мы с Воном так долго вели себя так, что, думаю, оба увлеклись этим. Мы позволили нашему отцу поставить нас в те роли, что он придумал после смерти нашей матери. Вон был «мускулами», а я — «мозгами». Я был лицом бизнеса, а Вон стоял за всем этим. Но мы никогда не были такими людьми. Первое, что сказал Вон о моем отцовстве, то, как сильно это понравилось бы нашей матери... после того, как она прочитала бы мне лекцию о безопасном сексе, конечно. — Лука снова улыбнулся, и я тут же почувствовал, как резинка, туго стягивающая мне грудь, начала ослабляться. — Мы часами говорили о нашей маме, и я начал понимать, что, возможно, в конечном итоге, я стану таким же замечательным родителем, как она. Я уже решил оставить ребенка, несмотря ни на что, но, к стыду своему, мне потребовалось немного больше времени, чтобы принять решение.
— А что по этому поводу сказал твой отец? — спросил я.
— К тому времени, когда я сказал ему, я был достаточно умен, чтобы понять, что у него нет права голоса.
Должно быть, я выглядел смущенным, потому что Лука продолжил без подсказки.
— Несмотря на то, что мой отец был всего лишь начинающим гангстером, он успел нажить множество врагов, и полицейские постоянно расследовали его дела по таким статьям, как мошенничество, рэкет, уклонение от уплаты налогов и отмывание денег. Я не мог допустить, чтобы то, что случилось с моей матерью, случилось с Джио или Ви, поэтому я держал их существование в секрете. Я не участвовал в жизни Джио постоянно, и мне пришлось предпринять много шагов, чтобы скрыть свою связь с ним. Это означало тайные встречи, не ходить к нему в школу, чтобы посмотреть на его концерты, и все такое, не давать ему свою фамилию... ничего, что могло бы рассказать миру о том, что он — Ковелло. Но когда ему исполнилось пять, я, наконец, решил рассказать о нем отцу. Наверное, в глубине души я надеялся, что Джио изменит его так же, как изменил меня.
Лука покачал головой.
— Старик смотрел на моего сына так, словно тот был призовым быком, который принесет большие деньги на аукционе. — Лука поигрывал брелоком, пока говорил.
Вайолет закончила есть и задремала в его ласковых объятиях. Ее взгляд был прикован к маленькому футбольному мячу.
— Это было так охуенно просто, — прошептал Лука. Его голос звучал почти растерянно. — Я потратил годы, пытаясь найти в себе мужество уйти, но в ту секунду, когда этот ублюдок дал моему сыну фамилию, которую я так боялся произносить все эти годы, я словно проснулся и сделал глубокий вдох. После этого я забрал у него все. Деньги, бизнес… он
В тоне Луки не было высокомерия, скорее, удовлетворение. Как будто до этого самого момента он не осознавал, что ему удалось провернуть все это дело.
— А Джио и Ви? — спросил я.
— Я все еще не мог заявить права на Джио, — пробормотал Лука. — Я хотел этого больше всего на свете... но у моего отца было слишком много врагов, и я не мог быть уверен, насколько глубоко ему удалось проникнуть в мир организованной преступности, прежде чем я положу всему этому конец. Я не мог рисковать своим сыном. Я сделал все, что мог, чтобы защитить его. И ничто из этого ни хуя не изменило, — с горечью закончил Лука.
У меня все еще был миллион вопросов, но когда Лука слегка обнял Вайолет и сказал:
— Пойдем, приведем тебя в порядок, милая, — я понял, что он закончил разговор. Мне он сказал: — У нас встреча в десять, и потребуется около часа, чтобы добраться до кабинета терапевта.
Точно, встреча Вайолет с психологом.
Реальность была как пощечина.
— Я буду готов, — удалось вымолвить мне. Я чувствовал на себе взгляд Луки, но не поднимал глаз.
— Я приготовил тебе блинчики. Они в микроволновке.
Я не был уверен, сказал ли я ему «спасибо» или нет. К тому времени, когда мой разум достаточно прояснился от всех новых открытий об этом человеке, не имело значения, поблагодарил я его или нет, потому что он уже вышел из комнаты.
Что, как мне нужно было напомнить себе, вероятно, было к лучшему.
— Сэр, за нами следят.
Эти слова оторвали меня от наблюдения за Реми, но при этом не создали впечатления, что я наблюдаю за тем местом, где он сидел с другой стороны автокресла Вайолет. Вайолет задремала после сеанса с психологом, поэтому Реми смотрел в окно. Он приоткрыл его, как обычно, но всего на несколько дюймов.
Я развернулся на сиденье внедорожника.
— Какая машина? — спросил я. Вторая группа телохранителей, ехавшие за нами на внедорожнике, все еще была там.
— Темно-синяя «Импала», — ответил Терренс. Я взглянул на мужчину, пока Стэн, сидевший на переднем пассажирском сиденье, проверял свой пистолет.
— За нами следят? — Спросил Реми, и в его голосе прозвучал страх.
— Вероятно, ничего страшного, — сказал я. — Маневры уклонения, — пробормотал я Терренсу, поскольку моей единственной целью было доставить нас обратно в отель, где нас могли бы прикрыть еще несколько человек. Не говоря уже о том, что я не хотел рисковать, пользуясь оружием в машине с Реми и Вайолет. Если бы мы были в Нью-Йорке, я бы приказал своим людям организовать небольшую погоню за хвостом, который мы обнаружили, прежде чем поставить их в такое положение, при котором они стали бы объектом охоты, и я бы смог выяснить, кто они такие. Но здесь все было по-другому. Особенно с ребенком в машине... и Реми.
У меня внутри все сжалось, когда я попытался определить, кем был Реми. Я пытался сделать это большую часть недели, пока мы жили в этом диковинном маленьком пузыре, который был одновременно уютным и странно напряженным. Если Вайолет стояла между нами в качестве буфера, мы с Реми обычно могли бесцельно болтать на какие-нибудь безопасные темы или просто играть с малышкой. Но когда мы оставались наедине, потому что Вайолет спала или увлеклась каким-нибудь телешоу или обучающей игрой, в которую играла на моем планшете, такие вещи, как зрительный контакт и речь, становились напряженными. Я думал, что идеальным решением будет просто перейти в другую комнату и заняться какой-нибудь работой, но как только Реми исчезал из поля моего зрения, я становился одержим им еще больше. Даже когда понял, что он в полной безопасности, я не мог перестать беспокоиться о нем. Последние пару ночей я даже наблюдал за тем, как он спит, потому что это было единственное, что успокаивало мои расшатанные нервы.
По мере приближения к центру Сиэтла внедорожник начал сворачивать на разные боковые улочки. Я снова оглянулся и увидел, что телохранители в другой машине даже не выглядели обеспокоенными. На самом деле водитель отстал от нас на несколько машин, и похоже, что он и другой телохранитель непринужденно болтали.
— Вызови этих засранцев, — рявкнул я Стэну.
Стэн оглянулся на меня через плечо, увидел, куда я смотрю, и нахмурился. Он достал из кармана телефон, но прежде чем успел набрать номер, раздалось несколько гудков. У меня внутри все оборвалось, когда я увидел, что фургон старой модели врезался во внедорожник, в результате чего он задел пару припаркованных машин. Фургон, у которого отсутствовал передний бампер, сорвался с места, оставив внедорожник с повреждениями на своем пути.
— Блядь, — выпалил я. — Поехали! Отвези нас обратно в отель, — крикнул я, увидев, как темно-синяя «Импала» обогнала внедорожник и прибавила скорость.
Терренс повернул еще раз, потом еще, набирая скорость. Но после третьего поворота он ударил по тормозам. Я машинально протянул руку, чтобы подхватить автокресло Вайолет. Реми сделал то же самое. Мы ехали не особенно быстро, так как Терренс только что свернул за угол, так что Вайолет проснулась ровно настолько, чтобы обернуться и зевнуть, прежде чем снова уронить голову на спинку сиденья.
— Мы застряли, — крикнул Терренс. Конечно же, позади нас была «Импала». А перед нами в узком переулке стоял фургон, из которого вытащили вторую группу телохранителей.
— Пригнитесь, сэр, — сказал Стэн.
Я проигнорировал его и потянулся за своим пистолетом. Реми я сказал:
— Вытащи ее из автокресла и ложитесь на пол между сиденьями.
— Лука, — испуганно прошептал Реми, даже когда стал выполнять мой приказ.
Стэн как раз набирал 911, когда Терренс протянул руку, чтобы остановить его.
— Подожди, — пробормотал он, — Эм, сэр, — вопросительно произнес Терренс. — Смотрите.
Я все еще был сосредоточен на том, чтобы помочь Реми вытащить сердитую Вайолет из автокресла, когда поднял глаза и увидел знакомую фигуру, стоящую у задних дверей фургона.
— Сукин сын, — огрызнулся я, убирая пистолет. — Я убью его на хуй, — выпалил я, схватив Реми за руку, чтобы он не сполз на пол между сиденьями, как я ему велел.
Его взгляд проследил за моим, и я услышал, как он резко выдохнул.
— Это твой брат? — спросил он.
— Да, — прорычал я, потянувшись к дверной ручке.
— Он с Данте, — пробормотал Реми.
Я взглянул на мужчину, стоявшего рядом с моим братом, и понял, что Реми был прав. Данте, старший брат Алекса, стоял рядом с Воном, скрестив руки на груди. Но в то время как мой брат выглядел неприступным и холодным, на лице Данте играла самодовольная улыбка. Мне хотелось придушить их обоих.
Я вылез из внедорожника и быстро сократил расстояние между нами. Я замахнулся на Вона в ту же секунду, как вошел в его личное пространство.
— Ты ебаный сукин сын!
Несмотря на то, что Данте был меньше ростом, он успел перехватить мой кулак, прежде чем тот успел коснуться его. Вон, со своей стороны, едва отреагировал. На самом деле, он даже не пытался защититься.
— Сбавь обороты, крутой парень, — сказал Данте, все с той же глупой ухмылкой на лице. — Эта маленькая демонстрация была моей идеей.
— У меня в машине ебаный ребенок, — огрызнулся я на него.
— О да, я наслышан об этой маленькой милашке, — сказал Данте, указывая на что-то позади меня.
Не на что-то, а на
Реми.
Он держал в руках очень капризную Вайолет. Данте протиснулся мимо меня и встал перед Реми. Я бросил на брата сердитый взгляд, а затем присоединился к ним. Я с трудом сдержался, чтобы не обнять Реми и не заявить о своих правах на него в присутствии Данте. Глаза Данте скользнули по мне. Они были полны юмора.
— Собираешься помочиться на него, крутой парень? — спросил он, заметив, что я стою слишком близко к Реми.
Я уже потянулся к мужчине чуть поменьше ростом, когда пальцы Реми сомкнулись на моих.
— Что ты здесь делаешь, Данте? — спросил он. — Предполагалось, что у вас будет медовый месяц.
Улыбка Данте исчезла.
— Ключевое слово —
— Что-то случилось? — Спросил Реми.
— Да, — ответил Данте. — Эти два за... — Данте помолчал, глядя на Вайолет, а затем продолжил: — …
Выражение лица моего брата по-прежнему оставалось бесстрастным.
— Мы с мужем наслаждались всеми
Я практически закатил глаза, услышав намек на то, что ссора между Воном и мной вынудила Данте и его нового мужа прервать их медовый месяц.
— Звучит так, будто вы, ребята, просто искали предлог, — сказал я.
Данте посмотрел на меня.
— Да, Ронан сказал, что ты этого не поймешь.
Я понятия не имел, о чем он говорит, но прежде чем я успел задать ему вопрос, Данте продолжил:
— И словно для меня было недостаточно узнать, что мой младший брат чувствовал ответственность за то, что этот большой парень и сорвиголова не помирились и не стали вести себя хорошо, я должен был пойти и узнать, что ты нанял кучку идиотов, изображающих телохранителей, чтобы защитить нашего Реми и его маленькую зазнобу.
К этому моменту Вайолет значительно успокоилась и, казалось, была очарована Данте. Когда он протянул руку, чтобы взять ее за подбородок, она даже улыбнулась.
— В этом мы с Бабулей согласны, — вставил Вон. Лицо Данте напряглось при упоминании странного прозвища, но все, что он сделал, это бросил на моего брата раздраженный взгляд.
— С этого момента вы находитесь под защитой семьи Реми, — объяснил Данте. — Когда он поумнеет и решит держаться подальше от твоей
Я открыл рот, чтобы возразить, но потом понял, что это бессмысленно. Как бы мне ни хотелось надрать Данте задницу за его маленькую демонстрацию, он был прав. Если бы это было настоящее нападение, Реми и Вайолет были бы в серьезной опасности. Без вариантов.
— Ладно, — огрызнулся я. — Но вы, парни, отчитываетесь передо мной.
Я оборвал Данте, прежде чем он успел ответить, потому что я, блядь, уже закончил.
— Давай кое-что проясним, Бабуля, — вмешался я. — Ты и твоя маленькая семейка, возможно, и напали на нас в Нью-Йорке, но я гарантирую тебе, что такого больше никогда не повторится. Ронан, может, и думает, что за деньги не купишь лучшей защиты, но я, черт возьми, уверен, что смогу купить достаточно людей, которые будут стоять между нами и вами. — Я подошел к нему поближе и понизил голос, чтобы только он и Вон могли меня слышать. — И в следующий раз, когда ты подвергнешь этих двоих опасности, моя симпатия к твоему брату ничего не изменит.
Реми все еще держал меня за руку, и это единственное, что удерживало меня от того, чтобы сжать ее в кулак так же сильно, как левую руку. Больше всего на свете мне хотелось воткнуть его Данте в лицо, но, как бы я ни злился, я понимал, что он оказал мне услугу, показав, какой никчемной была моя наемная охрана. Мне не понравилось, как он это сделал, но все дело было в Реми и Вайолет.
— Следуйте за нами обратно в отель, — выпалил я. — Я отдам вам распоряжения там.
Данте снова улыбнулся, и я понял, что это не фальшивая улыбка. Он наслаждался этой стычкой между нами.
Когда я повернулся, чтобы уйти, Данте сказал:
— О, значит ли это, что мы не будем дружбанами? А что насчет тебя и твоего брата? Вы двое собираетесь поцеловаться и помириться?
У меня на кончике языка вертелось послать его нахуй, но потом я вспомнил, что меня слушают маленькие ушки. Я держал рот на замке, когда мы с Реми возвращались к внедорожнику. Я уже собирался забрать у него Вайолет, чтобы он мог первым сесть в машину, а потом усадить ее на сиденье, но он удивил, когда отвел меня в сторону, так чтобы Терренс и Стэн нас не услышали.
— Мы в порядке, Лука, — тихо сказал Реми, а затем слегка сжал мои пальцы. Его великолепные глаза были полны понимания, когда он смотрел на меня. — Мы в порядке, — повторил он.
Я сделал глубокий вдох, не подозревая, насколько сильно в этом нуждался, и кивнул. Тот факт, что он знал, что большая часть моего гнева на самом деле была вызвана выбросом адреналина, когда мой разум пытался осмыслить тот факт, что молодой человек и маленькая девочка больше не были в опасности, был напоминанием о том, насколько хуевыми были отношения между мной и Реми.
Мы простояли так несколько секунд, пока я пытался успокоиться.
— Лучше? — Тихо спросил Реми, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы никто из окружающих нас не услышал.
Я кивнул. Мне должно было быть стыдно за свое проявление эмоций, но, как ни странно, не было. Я был удивлен, когда Реми протянул мне ребенка.
— Поехали домой, — сказал он с легкой улыбкой, затем прошел мимо меня, задев своим бедром мое.
Я обнаружил, что поворачиваюсь и наблюдаю, как он садится во внедорожник. Наши взгляды на мгновение встретились, прежде чем он скрылся внутри. Направляясь к двери, я взглянул на Данте, разговаривающего с моим братом. В тот же момент Вон посмотрел на меня, и его взгляд был таким же жестким, как обычно, если только он не был рядом с Алексом. Но готов поклясться, что заметил, как он на мгновение смягчился, когда мы смотрели друг на друга. Потом все прошло, и я вспомнил все, в чем он меня обвинил, и что я совершил... непростительные поступки.
В отношении него.
В отношении Алекса.
И, прежде всего, в отношении Реми.
К тому времени, как я забрался во внедорожник и передал Вайолет Реми, чтобы он усадил ее в автокресло, все напряжение вернулось. Когда я почувствовал на себе непонимающий взгляд Реми, вместо того, чтобы попытаться объясниться, я достал телефон и написал Кингу, чтобы узнать, продвинулся ли он в поисках семьи Вайолет.
Потому что чем скорее я уеду из Сиэтла и от Реми, тем лучше.
Даже если я больше не был уверен, что хочу этого.
Если до того, как люди Ронана взяли на себя нашу охрану, я считал Луку чрезмерно заботливым, иногда деспотичным человеком, то после того, как Данте и другие мужчины начали следовать за нами, он стал настоящим тираном. Вона мы не видели, но, судя по поведению Луки, я заподозрил, что его брат где-то поблизости. Меня бесило, что эти двое мужчин не разговаривали, и что в последний раз, когда мы видели Вона, Лука сразу перешел в наступление.
Из-за нас… меня и Вайолет.
Факт, что он так заботился о нас, должен был заставить меня почувствовать тот уровень комфорта, к которому я не привык, но все, что я чувствовал — это вину. Лука так настаивал на том, чтобы приглядывать за нами обоими, но теперь, когда он начал это делать, казалось, что это приносит ему больше вреда, чем пользы. Я знал, что все это было для того, чтобы он нашел своего рода отпущение грехов за то, что произошло между нами, когда я был ребенком, но, если уж на то пошло, наше присутствие рядом только заставляло его все глубже и глубже погружаться в себя.
Он редко разговаривал со мной, разве что для того, чтобы рассказать о своих планах на день. Он больше не готовил для нас с Вайолет; фактически, мы его вообще не видели. Даже когда он был с нами, он на самом деле отсутствовал. Даже маленькая Вайолет не смогла вытащить его из-под покрова молчания, в который он погрузился. Когда он все-таки заговаривал, это были отрывистые приказы людям, которым было поручено присматривать за мной и Вайолет. С одной стороны, я никогда не чувствовал себя более защищенным, но, с другой стороны, я никогда не чувствовал себя более отвергнутым.
Что было нелепо, потому что для того, чтобы чувствовать себя отвергнутым, ты, в первую очередь, должен был чувствовать себя желанным. Эти эмоции я испытывал в первые несколько дней, когда мы с Лукой были вместе и заботились о Вайолет, но теперь я чувствовал себя просто обузой, не более того. Было несколько случаев, когда я чуть было не позвонил Алексу и не спросил, могу ли я пожить у него, но что-то меня удержало.
Я знал, что это за «что-то», но боялся признать это. Я больше не доверял своим инстинктам. Поскольку Лука игнорировал меня день за днем, я говорил себе, что пришло время уйти, но потом случались короткие моменты, когда он смотрел на меня, и я видел нечто в его глазах, нечто...
Визиты к психологу Вайолет были ежедневными, и мы стали замечать результаты. К счастью, терапевт не заметил никаких признаков того, что Вайолет подвергалась какому-либо насилию со стороны Карлы или кого-то из ее клиентов. По-прежнему не было никаких новостей в поисках семьи малышки, и есть ли они вообще у нее, но она добилась значительных успехов в таких вещах, как зрительно-моторная координация, языковые навыки и равновесие. В будущем Вайолет предстояло много лечиться, но шаги, которые она сделала всего за несколько дней, были доказательством того, что она сможет жить нормальной жизнью. Нам просто нужно было найти человека, который мог бы дать ей это.
Как бы мне ни хотелось стать для маленькой девочки таким человеком, в глубине души я знал, что не смогу. Тот факт, что потребность употребить продолжала мучить меня, особенно в ответ на безразличие Луки, был доказательством того, что я был не в том положении, когда могу гарантировать свою трезвость. Мне было неприятно признаваться в этой слабости, но я был не настолько глуп, чтобы притворяться, что это то, с чем я могу справиться просто. Как только все это закончится, я вернусь к нормальной жизни, к тому, как все было раньше. Я был уверен, что баланс, который мне удалось обрести в своей жизни, вернется.
Так и должно было случиться.
Когда мы возвращались в город, я бросил на Луку косой взгляд. Он работал за ноутбуком на сиденье рядом со мной. Вайолет сидела между нами в своем автомобильном кресле, но он не обращал на ребенка особого внимания. Несколькими минутами ранее она, наконец, задремала. Я воспользовался возможностью понаблюдать за Лукой, и мне не понравилось то, что я увидел. Его челюсть была сжата, как обычно, а пальцы порхали над клавиатурой. Его взгляд был прикован к экрану ноутбука перед ним. Как будто нас вообще не было.
Я сказал себе просто оставить все как есть, что чем скорее это закончится, тем лучше. Но потом я вспомнил, как проснулся, прижавшись к нему на диване, а его пальцы скользили по моей спине. Образ его губ, прижимающихся к моим, после того, как я почти без слов умолял его поцеловать меня, запечатлелся в моем мозгу, и я снова и снова прокручивал в голове этот момент каждую ночь. Я даже несколько раз выходил в гостиную в надежде найти его снова, чтобы мы могли продолжить с того места, на котором остановились. Мне отчаянно хотелось узнать, какими будут его прикосновения. Я хотел услышать грубость в его голосе, когда он произнесет мое имя со смесью потребности и отрицания.
— Лука, — тихо позвал я. Я предположил, что он не услышит, когда я произнесу его имя первым, но увидел, как его пальцы замерли, а и без того напряженная челюсть напряглась еще сильнее. Но он не отвел глаз от ноутбука.
Это было похоже на пощечину.
Я повернулся, чтобы снова посмотреть в окно, но тут та маленькая часть моего мозга, которая всегда призывала меня не молчать, начала сигналить. Я напомнил себе, что Лука настоял на том, чтобы мы с Вайолет остались с ним. Если он больше не хотел нас видеть, ему придется прямо сказать нам об этом. Молчание больше не действовало на меня.
— Я бы хотел сводить Вайолет в парк, — твердо сказал я. Я почувствовал, как ко мне возвращается прежняя жизнь, когда подумал, как весело было бы Вайолет играть на улице. Пентхаус в отеле был великолепен, но он не мог заменить ощущения мягкой травы под ногами или прохладного ветерка, овевающего кожу.
— Это слишком опасно.
Это был его единственный ответ. Он даже не поднял глаз, когда говорил.
Я говорил тихо, чтобы не разбудить Вайолет.
— Прошло уже две недели. В какой опасности мы находимся?
Неудивительно, что он мне не ответил.
Я наклонился вперед и просунул руку между передними сиденьями.
— Стэн, можно мне воспользоваться твоим телефоном?
Прежде чем Стэн успел передать мне телефон или посмотреть на Луку, чтобы спросить разрешения, Лука спросил:
— Зачем тебе телефон?
— Информация, — отрезал я. Что-то в его тоне лишило меня последних остатков терпения. — Спросить их, почему ты ведешь себя как придурок.
Тишина в машине была оглушительной. Но я выжидающе держал руку раскрытой и видел, как Стэн переводит взгляд с меня на Луку и обратно. В обычной ситуации я бы пожалел этого человека, учитывая, каким темпераментным был Лука в последнее время, особенно с теми, кому он платил за свою охрану, но я был сыт по горло.
— Если хочешь кому-нибудь позвонить, можешь воспользоваться моим телефоном, — пробормотал Лука.
Я посмотрел на сбитого с толку мужчину.
— Я хочу воспользоваться телефоном Стэна. Мне нравится телефон Стэна, — ответил я, просто чтобы поддеть его. — Телефон Стэна удобный и идеально мне подходит.
Если раньше Лука не обращал на меня внимания, то теперь, несомненно, обратил. Его суровые глаза встретились с моими, а затем он перевел взгляд на Стэна. После всего этого я определенно извинюсь перед Стэном.
Лука снова посмотрел мне в глаза, и мы уставились друг на друга, ожидая, что другой отступит. Но теперь, когда в моей крови, наконец-то, закипело что-то помимо желания закинуться, я не собирался отступать. Лука контролировал все в моей жизни на данный момент, но будь я проклят, если он будет контролировать что-то настолько несерьезное, как это. Я сказал себе, что возбуждение, охватившее меня, не имело абсолютно никакого отношения к тому, как Лука смотрел на меня. И я определенно, абсолютно точно не хотел больше всего на свете оставаться наедине с этим мужчиной в данный момент.
Я. Не. Хотел.
Даже когда я лгал себе, образ Луки, прижимающего меня к сиденью, опускающегося своим тяжелым телом на мое, заставил мой член напрячься под молнией джинсов.
Я понятия не имел, как долго мы смотрели друг на друга, но, к моему удивлению, не было ощущения победы, когда Лука просто кивнул Стэну, а Стэн протянул мне свой телефон. Я начал набирать номер Алекса с намерением попросить его встретиться со мной в отеле, потому что у меня не хватало смелости находиться в присутствии Луки, когда я скажу Алексу, что, по моему мнению, совершил ошибку, остановившись у Луки, но прежде чем я успел нажать кнопку набора, Лука захлопнул свой ноутбук. В конце концов, я вздрогнул от этого звука, а когда посмотрел на него, то увидел, что он смотрит в окно.
Как бы то ни было, это не моя проблема. У него был шанс.… У него было много шансов.
На этот раз мой звонок прервал звонок его телефона. Я убрал палец с зеленой кнопки, наблюдая за Лукой боковым зрением. Он вытащил из кармана свой собственный телефон и взглянул на него. Выражение его лица мгновенно изменилось, и он практически с трудом поднял трубку.
— Лука Ковелло, — сказал он. — Доктор Тейлор?
Глаза Луки, бывшие раньше безжизненными, теперь наполнились множеством эмоций.
— С ним все в порядке?
Чего бы я только не отдал, чтобы услышать голос на другом конце провода. Но все, что я мог, это смотреть и слушать, наблюдая, как мужчина передо мной превращается из сердитого, холодного, отстраненного человека в испуганное, но полное надежды человеческое существо. Я нутром чуял, о чем был разговор.
О его сыне.
— Да, я понимаю. Уже еду. — Лука повесил трубку. Я был потрясен, увидев, что его рука дрожит, сжимая телефон. — Терренс, останови машину.
— Лука, — начал я, но меня как будто и не было рядом. Терренс остановил внедорожник на обочине.
— Отвезите мистера Валентино и Вайолет обратно в отель. — Вот и все, что он сказал, прежде чем взяться за ручку двери. Я ожидал, что Терренс или Стэн что-нибудь скажут, но они хранили молчание. Я перегнулся через сиденье Вайолет и схватил Луку за руку, прежде чем он успел открыть дверцу.
— Куда ты? — спросил я. — Что происходит?
— Оставайся с Терренсом и Стэном. Они позаботятся о твоей безопасности. Я поеду на другой машине.
Я знал, что он говорит о внедорожнике, который следует за нами с еще одной группой людей Ронана. Его голос дрожал, совсем как в тот день в логове Ронана, когда он умолял меня остаться с ним, позволить ему присмотреть за мной и Вайолет.
Я вцепился пальцами в его руку, когда он стал вылезать из машины.
— Нет, Лука, не уходи. — Он посмотрел на руку, за которую я его держал, но не попытался высвободиться, хотя легко мог бы это сделать. — Это из-за твоего сына? Это из-за Джио?
Я ожидал, что он отошьет меня отрицанием или просто еще большим молчанием, но он удивил меня, когда, поколебавшись, быстро кивнул.
— Я должен добраться до него. Он очнулся.
Я понятия не имел, что это значит, но мне и не нужно было. Ужас и надежда на лице Луки сказали мне достаточно. Я легонько потянул его за руку и почувствовал, как мое сердце чуть не разорвалось, когда он уступил молчаливой просьбе и сел обратно на свое место. Я смутно осознавал, что у нас есть зрители в лице Терренса и Стэна, но мне было все равно. Я провел рукой по руке Луки, пока наши ладони не соприкоснулись. Когда я переплел свои пальцы с его, он не протестовал. Его рука была влажной, но кожа на ощупь казалась холодной. Я ничего не сказал, продолжая сжимать ее. Я был рад, когда он медленно закрыл дверь.
— Отвези нас к сыну Луки, — сказал я Терренсу, не глядя на мужчину.
Я смотрел только на Луку. Пальцы Луки чуть крепче сжали мои, когда я упомянул о его сыне. Я был рад, что Терренс не задал мне никаких вопросов, особенно о том, где Джио. Но меня также бесил тот факт, что телохранитель, казалось, знал о мальчике, а я — нет. Я слышал тихий голос Стэна, когда он говорил по телефону, предположительно, сообщая телохранителям, ехавшим позади нас, об изменении планов, но я не особо прислушивался к его словам. Я не сводил глаз с Луки, даже когда он отвернулся, чтобы посмотреть в окно. Но он не отпустил мою руку.
Из-за плотного движения на дороге нам потребовалось несколько часов, чтобы добраться до нашего нового пункта назначения, который находился на восточной окраине города. Вайолет несколько раз просыпалась, но, к счастью, я собрал достаточно игрушек и перекусов, чтобы занять ее. Лука купил девочке ее собственный планшет и наполнил его развивающими играми, так что она проводила с ним довольно много времени. Я миллион раз пытался спросить Луку, куда мы едем и что случилось с его сыном, но не мог вымолвить ни слова. Я боялся, что разговор, каким-то образом, изменит тот факт, что он позволил мне поехать с ним.
Величественное здание, к которому мы подъехали, явно было больницей, но не типичной. Обширная территория была красивой и заросшей деревьями и цветами. Здесь было множество мощеных пешеходных дорожек, и я увидел множество пациентов, которых сопровождали сотрудники в белых халатах. Все здание было обнесено высоким черным железным забором. В глубине души я знал, что это за больница. Я просто не хотел верить, что сын Луки находится в таком прекрасном месте.
Я держался поближе к Луке, пока он, Вайолет и я в сопровождении медсестры поднимались на третий этаж больницы. Я был рад увидеть, что там чисто и светло, но нельзя было отрицать, в каком состоянии находились те немногие пациенты, которых мы видели. Некоторые были совершенно молчаливы, с почти отсутствующим взглядом, в то время как другие разговаривали сами с собой словами и фразами, которые имели смысл только для них. Я хотел потребовать, чтобы Лука рассказал мне, что именно случилось с его сыном, из-за чего он оказался в подобном месте, но реальность была такова, что я уже знал. Было много разных выживших, которым удалось сбежать от людей, которым они принадлежали. Я просто предположил, что, где бы ни был Джио, он был таким же, как я, пытающимся просто выжить каждый день. Или он был похож на Алекса, учился приспосабливаться и пытался стать тем, кем он был до того, как его похитили. Но, очевидно, ему не так повезло. Мое сердце разрывалось из-за Луки, и, несмотря на то, что я не знал точно, в каком состоянии был Джио, оно все равно разрывалось из-за него тоже.
Я прижимал к груди притихшую Вайолет, пока мы шли за медсестрой в комнату ожидания. Там Луку ждал мужчина. Он протянул руку, и двое мужчин отошли в дальний конец комнаты, чтобы поговорить. Я сел на один из стульев, чтобы дать им возможность побыть наедине. Лука разрешил мне пойти с ним, но это не означало, что он хотел, чтобы я подслушивал его разговоры. Я предположил, что этот человек был одним из врачей Джио, но я не мог расслышать ни слова из того, о чем они говорили. Что бы ни говорил доктор, Лука молчал.
Стэн сопровождал нас в больницу и занял позицию у входа. Когда Лука велел ему оставаться с нами, мужчина кивнул. Мы встретились взглядами, но он ничего не сказал. Я ободряюще кивнул ему, поскольку буквально ничего другого сделать не мог. Я понятия не имел, с чем ему предстояло столкнуться. Мне хотелось бы поговорить с ним об этом, но я знал, что он мне этого не позволит.
Лука последовал за мужчиной из комнаты, оставив нас со Стэном наедине. Вскоре после ухода Луки я почувствовал явные признаки того, что Вайолет нужно сменить подгузник.
— Мне нужно отвести ее в уборную, — сказал я Стэну. Он кивнул и указал на дверь. Вайолет продолжала играть на планшете, даже когда я нес ее на руках. Мы последовали за Стэном в уборную, и он убедился, что там никого нет, прежде чем впустить меня. Я был рад, что в мужском туалете есть пеленальный столик. Я быстро воспользовался этим, отобрав у Вайолет планшет и заменив его брелоком, чтобы отвлечь ее внимание, пока я буду переодевать ее.
Когда мы последовали за Стэном обратно в комнату ожидания, я услышал крики, доносившиеся из маленькой комнаты чуть дальше по коридору. Стэн автоматически остановил нас и подтолкнул поближе к стене, чтобы встать между нами и любой потенциальной опасностью. Из комнаты послышались еще более громкие голоса, и мгновение спустя дверь распахнулась. Я слышал стук и щелчки, но было трудно что-либо разглядеть из-за Стэна. К тому времени, когда я немного подвинулся, чтобы улучшить обзор, то увидел молодого человека, сидящего в инвалидном кресле и пытающегося протолкнуть эту штуку через дверной проем комнаты, где раздавались крики. На нем был такой же халат, как и на других пациентах больницы, но я не видел, чтобы санитар или кто-то еще толкал кресло. Мальчик пытался самостоятельно выбраться из палаты.
— Нет! Я хочу вернуться в свою комнату. Держись от меня подальше! — закричал парень. В конце концов, ему удалось протолкнуть громоздкое кресло через дверной проем.
— Джио! — Я услышал, как Лука позвал из комнаты, и все мое тело напряглось.
Я снова посмотрел на дверной проем. Лука стоял там с доктором, и я видел, что тот, что пониже ростом, держал Луку за руку, вероятно, чтобы тот не мог броситься за своим сыном. Молодая женщина протиснулась между двумя мужчинами и поспешила за Джио, но когда она попыталась покатить его инвалидное кресло, он дернулся изо всех сил и сказал:
— Я справлюсь.
Джио оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. У него были очень светлые волосы и невысокое телосложение. Я предположил, что ему лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Его кожа была бледной и желтоватой, и он был пугающе худым. Его взгляд был сосредоточен на полу перед собой, поэтому он, казалось, не замечал ни меня, ни Стэна, ни кого-либо еще. Я оглянулся на палату, где был Лука, но дверь была закрыта, и я предположил, что доктор отвел его обратно, чтобы поговорить. Я даже не мог понять, почему Джио не хотел находиться рядом со своим отцом. Судя по тому, что Алекс рассказал мне, Лука искал Джио много лет. У мальчика, несомненно, были эмоциональные и физические раны, на заживление которых уйдет целая жизнь, и даже на это может не хватить времени, но почему бы ему не быть счастливым, увидев своего отца?
Вайолет выбрала этот момент, чтобы указать на инвалидное кресло и произнести какое-то непонятное слово, которое было ее версией вопроса о том, на что она смотрит. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Джио, когда он проезжал мимо нас. Смесь гнева и отчаяния в его взгляде была слишком знакомой. Я хотел что-то сказать Джио, но у меня отнялся язык. В конце концов, что я мог сказать?
Очень многих из нас постигла одна и та же участь, но быть похищенным и подвергнутым насилию — это совсем не одно и то же. Я мог понять кое-что из того, через что пришлось пройти Джио, но я никогда по-настоящему не понимал всего этого. Так что с моей стороны было неправильно вообще что-либо говорить, предполагать, что только потому, что я прошел через подобное, рассказав ему об этом, он каким-то образом почувствует себя лучше.
— Джио, — услышал я, как медсестра тихо обратилась к молодому человеку за его спиной.
— Ник! — рявкнул он. — Меня зовут Ник! Мне здесь не место. Этот человек не мой отец! Вы не можете держать меня здесь!
Меня охватило удивление, когда я услышал, что Джио называет себя другим именем. Может, я что-то не так понял? Это, безусловно, объяснило бы гнев мальчика, если он на самом деле не был сыном Луки, но с ним обращались так, как будто он был им. И если его держали здесь против его воли, потому что они думали, что он кто-то другой…
Молодой человек, Джио, или Ник, или как там его звали, бросил взгляд в нашу с Вайолет сторону, когда Вайолет тихонько заплакала. Его повышенный голос и поведение явно расстроили ее. Слезы потекли по лицу малышки, когда она прижалась ко мне. Я сделал все возможное, чтобы успокоить ее, поглаживая по спине и шепча на ухо, что все в порядке. Скрип кресла привлек мое внимание, когда подросток проезжал мимо. Я увидел что-то похожее на сожаление в его взгляде, когда он посмотрел на Вайолет.
— Прости, — пробормотал он. Я понял, что он извиняется за то, что напугал ребенка.
— С ней все в порядке, — заверил я его. Вайолет выбрала этот момент, чтобы повернуть голову и посмотреть на молодого человека. Она прижалась щекой к моей шее.
Подросток слегка улыбнулся ей, а затем тихо повторил свои извинения. Вайолет не ответила устно, но подняла свой маленький брелок, как бы демонстрируя его молодому человеку. Я уже собирался сказать, что все прощено, когда увидел, что взгляд парня прикован к брелоку. Он выглядел так, словно увидел привидение, потому что его бледная кожа стала еще белее. Он так внезапно перестал катить свое кресло-каталку, что шедшая за ним медсестра чуть не врезалась в него.
Я почувствовал, как у меня екнуло сердце, когда понял, почему он так на него смотрел.
Я взглянул на маленький футбольный мяч и увидел на нем имя Джио. В тот момент я понял, что, независимо от того, во что он верил, этот молодой человек был сыном Луки. Просто не было другого объяснения тому, как он смотрел на брелок.
С тоской.
Но также и с явным, абсолютным страхом.
Я открыл рот, чтобы спросить его о брелоке, но он отвел глаза.
— Отведите меня обратно в мою палату, — потребовал он у медсестры. Он резко отвернулся и больше не удостоил ни меня, ни Вайолет, ни брелока ни единым взглядом.
— Нам пора возвращаться, — мягко напомнил мне Стэн. Я совсем забыл о присутствии этого человека. Меня так и подмывало спросить его, что происходит, но я понял, что было бы нечестно ожидать, что он расскажет мне о ситуации его работодателя, даже если он и знал об этом. Но был один человек, который
Когда мы возвращались в зкомнату ожидания, я еще раз попросил у Стэна телефон, и он без колебаний дал его мне. Алекс снял трубку после третьего гудка.
— Это я, — тихо сказал я.
Алекс слегка выдохнул и затем мягко спросил:
— Ты в порядке?
На самом деле, это было не так.
Я был чертовски сбит с толку.
Во всем.
Но я уклонился от ответа и просто спросил о том, что мне больше всего нужно было знать в данный момент.
— Расскажи мне о Джио.
Я почувствовал его еще до того, как увидел, но не поднимал головы, пытаясь сосредоточиться на словах передо мной. Буквы не отражали смысла, хотя я смотрел на них уже несколько часов. Это было не потому, что предмет контракта был сложным. На самом деле, я сотни раз заключал подобные контракты, и никогда не возникало проблем, даже когда дела шли хуже некуда, пока я искал своего сына. Но с таким же успехом это могло быть написано на иностранном языке, потому что я не мог понять смысла того, что читал. И поскольку я не перевернул страницу, то предположил, что технически даже не читал.
Я был слишком занят мыслями о том, как сильно я снова облажался с Джио.
Гневные слова моего сына звучали у меня в ушах, и я изо всех сил сдерживался, чтобы не захлопать по ним руками, пытаясь пресечь его обвинения.
— Вайолет спит, — тихо сказал Реми, стоя в дверях моего кабинета, вернее, кабинета гостиничного номера. Мы вернулись из больницы пару часов назад, но я практически бросил Реми и Вайолет, как только мы переступили порог. И, честно говоря, я забросил их задолго до этого, потому что по дороге домой мы вообще не разговаривали. Реми несколько раз пытался завязать со мной разговор, но я просто смотрел в окно, и, в конце концов, он перестал задавать вопросы.
Я не ответил Реми только из эгоистичной надежды, что он оставит меня в покое. Я начал листать страницы контракта, чтобы создать впечатление, что я просматриваю его, но когда в дверях послышалось движение, это было не то движение, которого я хотел, потому что мгновение спустя стул для гостей с противоположной стороны стола тихо заскрипел по деревянному полу.
Мне до боли хотелось взглянуть на Реми, но в то же время хотелось сбежать от него, спрятаться где-нибудь и зализать свои раны наедине. Я знал, что, вероятно, должен был, по крайней мере, объяснить ему, что произошло в больнице, но я был слишком расстроен, чтобы даже подумать об этом.
— Я никогда не говорю об этом, — тихо сказал Реми.
Я поймал себя на том, что смотрю на него снизу вверх, потому что ожидал, что он забросает меня вопросами о Джио. Я готовился к тому, что в его голосе прозвучит жалость, когда он будет говорить банальности о том, что с Джио все будет в порядке, что с нами обоими все будет хорошо.
Но когда я взглянул на него, то увидел, что он смотрит в пол, а руки сжаты вместе. Его правая нога непрерывно постукивала, но звука не было, поэтому я решил, что он босой. Он переоделся и теперь был в тонких пижамных штанах и простой белой футболке. Его волосы были влажными, поэтому я решил, что он только что вышел из душа.
Я не стал уговаривать его продолжать, потому что уже знал, что это за «это».
Прошла добрая минута, прежде чем он продолжил сам:
— Алекс говорил, что мы должны поговорить обо всем, что это может помочь. — Реми покачал головой. — Думаешь, это правда? — он спросил. — Как ты думаешь, если говорить о вещах, то как-то легче с ними справиться... или забыть, полагаю?
Боль пронзила мою грудь.
— Я не знаю, — признался я.
— Задавай мне любые вопросы, какие хочешь, Лука, — выдавил Реми.
Я не понимал, к чему он клонит, и мне было больно видеть, как он борется, но эгоистичная часть меня не хотела упускать шанс узнать о нем побольше.
— Почему ты не вернулся домой, Реми? — спросил я. — После того, как сбежал?
Реми стал еще громче постукивать ногой и начал потирать ладонями бедра. Я также заметил, что он снова и снова сглатывает, как будто пытается избавиться от неприятного привкуса во рту.
— Вернулся, — ответил он через несколько секунд. — Что произошло сегодня в той комнате с Джио?
Задавая этот вопрос, Реми поднял на меня глаза. Выражение его лица было мягким и понимающим, как будто он уже знал мой ответ или, по крайней мере, не стал бы осуждать меня за то, что я собирался ему сказать. Но, несмотря на это, я чувствовал, как меня охватывает жар, когда ненависть к себе грозила поглотить меня целиком.
— Я снова облажался, — прошептал я. — Он сказал, что еще слишком рано, но я не послушался.
— Кто сказал?
— Врач Джио. Я настаивал на встрече с Джио, но доктор Тейлор сказал, что еще слишком рано. Я думал... — Я услышал, как мой собственный голос дрогнул, когда я попытался продолжить.
— Моя семья живет в Небраске, — сказал Реми.
У меня внутри все оборвалось, когда я, наконец, понял, что мы делаем. Он хотел, чтобы я рассказал ему о вещах, которые, как он знал, были для меня тяжелыми, но он отвечал мне тем же. У него не было абсолютно никаких причин рассказывать мне о своем прошлом, но он был готов это сделать.
Я обнаружил, что встаю со стула и обхожу стол. Я не мог объяснить, почему мне захотелось прикоснуться к нему, я просто сделал это. Я остановился у его стула и протянул руку. Из его горла вырвался тихий всхлип. Он потянулся и взял меня за руку. Когда он встал, его тело почти прижалось к моему. Но его голова все еще была опущена, и я не пытался поднять ее, хотя мне очень хотелось увидеть его глаза. Мы постояли так какое-то время, прежде чем я подвел его к маленькому диванчику. Если мы собирались это сделать, мне нужно было иметь возможность прикоснуться к нему, почувствовать его, услышать его.
Я сел и усадил его рядом с собой. Сначала он был напряжен, но когда я обнял его за плечи и предложил прислониться ко мне, он сделал это без колебаний. Его тело казалось неподатливым и холодным, и нельзя было отрицать, как сильно он дрожал. Я обнаружил, что провожу пальцами по его волосам, а затем прижимаюсь губами к его виску. Я хотел дать ему больше; я хотел дать ему какое-то словесное подтверждение того, что я здесь и что то, что мы собираемся сделать, значит для меня больше, чем он когда-либо мог себе представить, но я не мог подобрать слов.
— Я поехал к ним после того, как приехал в Сиэтл. Я боролся с зависимостью по метадоновой программе, в которой участвовал. У меня была новая работа, квартира, но этого...
— Этого было недостаточно, — закончил я за него.
Реми кивнул, уткнувшись в мое плечо. Я продолжал гладить его по затылку и вдоль позвоночника в надежде успокоить.
Когда он не продолжил, я сказал:
— Я подумал, что если Джио увидит меня, он меня вспомнит. Я подумал, что, может, в этот раз все будет по-другому.
— В этот раз?
— Я увидел его примерно через неделю после того, как он поступил к доктору Тейлору. Когда я вошел в его палату, я был так рад его видеть, что не думал о том, что делаю. Я схватил его, обнял и сказал, что люблю его. Он просто… он потерял самообладание. Он не помнил меня, не знал меня, не узнавал самого себя. Продолжал твердить, что его зовут Ник и что мы убили человека, которого он любил.
Мне стало дурно при воспоминании о том, что сделали с моим сыном, о промывании мозгов, которому он подвергся.
— Все эти годы я думал, что все, что мне нужно сделать, это вернуть его, и все будет хорошо.
— Я тоже так думал, — пробормотал Реми. — Я думал, что в ту секунду, когда моя семья увидит меня... — Он покачал головой.
— Что случилось, когда ты пришел к ним?
Реми некоторое время молчал. Он прислонился к моей груди, прижавшись ухом к моему сердцу. В какой-то момент, пока я говорил, он обнял меня за талию. От него пахло шампунем и мылом.
— Дверь открыла моя мама. Они все еще жили в том же доме, где я вырос. Помню, я подумал, что, может, они оставались там все эти годы, чтобы я мог их найти. Все эти маленькие сценарии прокручивались у меня в голове, пока я ждал, когда откроется дверь. Прошло не более пятнадцати секунд, прежде чем она открылась, но я, должно быть, пережил сотню способов, которыми меня встречали дома. Когда я увидел свою маму, то просто заплакал. — Голос Реми стал сдавленным, когда он добавил: — Я думал, она узнает меня. Даже спустя столько лет я был так уверен, что она увидит меня и сразу
Я обнял худенькое тельце Реми. Его боль была ощутима, и я хотел забрать ее у него. Из рассказа было ясно, что его мать не узнала его, как он думал. Я ненавидел эту женщину уже за один этот факт. Я бы узнал Джио где угодно. Не имело бы значения, как бы он выглядел или при каких обстоятельствах произошла наша встреча, я бы узнал его. Я
Но, очевидно, не все родители.
— Я разозлился на Джио, — каким-то образом смог выдавить я. — Чем больше он отрицал, что знает меня, помнит меня, чем больше говорил, что любит человека, который причинял ему боль все эти годы, тем больше я расстраивался и требовал, чтобы он сказал правду. Все эти годы мы с братьями пытались помочь всем детям, но я так и не смог по-настоящему понять, через что им пришлось пройти… через что пришлось пройти их разуму, понимаешь? Джио просто замкнулся в себе. Это было все равно, что потерять его снова. Это было похоже на то, как если бы его украли прямо у меня на глазах, но я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Доктор сказал, что это был своего рода отрыв от реальности... что его разум пытался защитить себя. Он перестал говорить, перестал двигаться, перестал есть, пить. Он был рядом, но его не было.
Волнение и беспомощность внутри меня начали нарастать. Мне хотелось встать и ударить по чему-нибудь. Я хотел причинить кому-нибудь боль, чтобы почувствовать, что могу причинить ее и себе. Я знал, что беспокойство только усилится, поэтому я ослабил хватку на Реми, чтобы убежать от него.
— Не надо, — прошептал Реми. В конце концов, он крепче обнял меня, не давая пошевелиться.
— Реми, — начал я, но он оборвал меня.
— Ты должен бороться с этим, Лука, — прошептал он. Он обнял меня одной рукой за поясницу и отодвинулся достаточно, чтобы посмотреть мне в лицо. — Я знаю, это больно, но бег не поможет. Бесчувственность не поможет. Нет такого лекарства или напитка, которые могут заставить нас забыть. Нет достаточно удаленного места, где мы могли бы спрятаться.
Меня бесило, что он был прав.
— Она не узнала меня. Когда я перестал плакать и сказал ей, кто я такой, она просто стояла рядом. Затем она спросила меня, что я здесь делаю. Она подумала, что мне нужны деньги. Она сказала, что у них их нет, — объяснил Реми.
Он снова опустил глаза, и когда я снова притянул его к своей груди, то гладил пальцами его ухо, пока он продолжал свой рассказ.
— Они даже не искали меня, Лука, — выдавил Реми. Я почувствовал, как влага просачивается сквозь мою рубашку, и точно знал, что это. — Они сказали людям, что я сбежал. Но я этого не делал. Когда я был ребенком, дома было плохо, но я все равно любил их. Я бы никогда не сбежал. У меня были младшие братья и сестры, за которыми нужно было присматривать. Я бы никогда так с ними не поступил… оставил их в таком состоянии. — Рыдания начали захлестывать Реми, когда он добавил: — Они даже не искали меня. Все эти годы я ждал, а они даже не искали меня.
У меня защипало в глазах и сдавило горло, когда я осыпал поцелуями его макушку и бормотал бессвязные слова в надежде, что смогу как-то утешить его. Я хотел убить людей, которых он называл своими родителями. Они не были ими. Они потеряли это право в тот момент, когда повернулись к нему спиной.
— Они не заслуживали тебя, малыш, — прошептал я ему, когда он заплакал.
Мучительные, резкие рыдания сотрясали его тело, казалось, несколько часов. Когда он, наконец, успокоился, моя рубашка спереди промокла насквозь, и я чувствовал себя физически измотанным, как будто это я один выдерживал эмоциональный натиск. Я ожидал, что он ослабит хватку, когда успокоится, но был рад, что его хватка оставалась такой же крепкой, и что он не пытался отдалиться от меня. Внутри у меня все сжалось, когда в моем мозгу разгорелась война. Мысль о том, чтобы еще раз открыться этому мужчине, шла вразрез со всем, что я о себе знал, но все было так, как он сказал — бежать было некуда.
— Я так сильно люблю его, Реми, — выдохнул я. — Я просто хочу, чтобы он вернулся.
Я ждал стандартной фразы о том, как я верну своего сына, но когда Реми все-таки ответил, он сделал это без слов. Он откинулся назад настолько, что мог смотреть на меня. Его лицо было мокрым от слез, а кожа раскраснелась. Он обеими руками погладил меня по щекам, и я был удивлен, когда почувствовал, как кончики его пальцев скользнули по моей влажной коже. Его глаза встретились с моими, когда он нежно погладил меня по лицу.
Желание убежать ослабло, и когда он руками слегка наклонил мою голову вперед, я подчинился без колебаний. Его мягкие губы прижались к моему лбу и задержались там надолго. От нежного поцелуя по моему телу пробежала дрожь, и когда я выдохнул, то почувствовал, как тугой узел в животе начал ослабевать. Он не произнес ни слова, но все же сумел сказать именно то, что мне нужно было услышать.
Что все будет хорошо. Что
Когда Реми прекратил свои нежные ласки и начал отстраняться, я понял, что мне не хочется отпускать его. Его щека была прижата к моей, и я почувствовал и услышал его тихий вздох, когда он понял, что я его не отпускаю. Но он не сопротивлялся. На самом деле, когда я начал водить губами вдоль линии его подбородка, единственным его движением было запустить пальцы в мои волосы. Я знал, что мне нужно остановиться, потому что на этот раз меня никто не прервет. Не будет ни телохранителя, стучащего в дверь, ни кричащей малышки, требующей внимания. Но я заглушил все предупреждения в своем мозгу о том, что это была феноменально плохая идея, и сделал именно то, что велел мне Реми.
Я
Он дал мне все шансы отстраниться, прежде чем его губы встретились с моими. Меня абсолютно ничто не удерживало рядом с ним, кроме его ослабленной хватки на моей талии. На самом деле, если уж на то пошло, это
Я ожидал, что он сделает то же, что делали все остальные парни, которые целовали меня — грубо погрузит свой язык мне в рот. Те немногие мужчины, которые платили за общение с «бойфрендом», всегда перед сексом осыпали меня нежными словами любви и обожания, но они всегда трахали меня так же безжалостно, как и все остальные. И я не мог представить, чтобы какой-нибудь парень захотел услышать неприятные слова, которые говорились в мой адрес, когда я был прижат к матрасу или к стене.
Так что я понятия не имел, почему я позволял всему этому происходить. И, что еще хуже, почему я
Моим намерением было предложить Луке поговорить с кем-нибудь о событиях этого дня, тем более что они с братом все еще не общались. Алекс предоставил мне достаточно информации о Джио, чтобы понять, почему молодой человек так бурно отреагировал на присутствие своего отца. Мое сердце разрывалось от боли за Луку, потому что я не сомневался, что все, чего он хотел, — вернуть своего ребенка. Я даже представить себе не мог, каково ему было бесконечно искать своего сына, найти его живым, но не желающим признавать его и их отношения.
Лука своим молчанием ясно дал понять, что он просто хочет, чтобы его оставили в покое, но я беспокоился о том, как это на него повлияет. Нет, он не употреблял наркотики, как я, но я знал, что его первым побуждением будет попытаться убежать или проигнорировать боль.
Неделей раньше я бы сказал ему, что ему нужно просто оставить все как есть, забыть о прошлом… На самом деле, я
Жестким.
Холодным.
Отстраненным.
Но те несколько случаев, когда мы с ним и Вайолет были вдвоем и делали что-то простое, например, завтракали или играли с Вайолет в какую-нибудь игру на полу в гостиной, показали мне ту сторону этого человека, в которую я начинал верить, и которая была той, кем он был на самом деле. Это был
Когда я вошел в кабинет, я знал, что он просто так не расскажет мне о том, что произошло, и сказать ему, что я уже узнал от Алекса, тоже ничего бы не дало, поэтому я отдал ему частичку себя, которой не было ни у кого другого. Было чертовски больно, и я не мог сказать, что мне как-то полегчало, но я выговорил нужные слова и все еще был рядом. Это казалось такой маленькой победой, но так оно и было.
Мое сердце словно раскололось надвое, когда Лука прошептал о том, как сильно он любит своего сына и просто хочет, чтобы он вернулся. Я никогда не хотел дать кому-либо что-то большее так, как в этот момент. Я не знал, какие слова сказать, чтобы он почувствовал себя лучше, но потом понял, что лучше ему не стало. Точно так же, как не стало легче от того, что мои родители бросили меня на произвол судьбы не один раз, а дважды. Сначала, когда меня похитили, а потом снова, когда я вернулся.
И в тот момент я позволил своему сердцу взять верх над разумом, а затем мои губы коснулись его кожи, и он крепко сжал меня, в то время как его грубое дыхание обдавало мое горло.
И вот его губы оказались на моих губах. Это было не более чем мимолетное прикосновение, и я должен был быть благодарен за это. Но когда он отстранился, я почувствовал себя обделенным, и в итоге именно я последовал за ним, оставаясь в кольце его рук. Я поцеловал его так, как он целовал меня, но его губы по-прежнему не прижимались к моим, на моих губах не было синяков, язык не засовывался глубоко, затыкая мне рот.
Со стороны это выглядело бы как самый обычный поцелуй, но я никогда в жизни не испытывал ничего более страстного. Я боялся его нежных прикосновений почти так же, как боялся самых жестоких мужчин, использовавших меня, когда я был маленьким.
Каждый раз, когда наши губы разъединялись, потеря была невыносимой, и я ловил себя на том, что жажду еще одного поцелуя. Мой мозг продолжал кричать мне, что такого контакта достаточно, что это
Лука отвечал на мои поцелуи каждый раз, но никогда не просил о большем, никогда не требовал этого. Его губы были твердыми, но в то же время мягкими. Я чувствовал соленый вкус его слез на губах. Этого должно было быть достаточно, чтобы напомнить мне, что я пришел сюда не за этим, но я не мог заставить себя остановиться. Я никогда не хотел физически быть с мужчиной, даже с теми немногими, которые мне нравились за последние пару лет. Но я понимал,
Все это было слишком запутанно, ново и волнующе. Это было нечто такое, что я не мог контролировать, а вся моя жизнь за последние два года была посвящена контролю, борьбе со своими желаниями и потребностями, игнорированию их.
Одной мысли о том, что я могу потерять контроль, было достаточно, чтобы я отпрянул. Я не был уверен, рад я или разочарован тем, что губы Луки не последовали за моими. Я прижался лбом к его лбу и попытался отдышаться. Тот факт, что я запыхался от нескольких целомудренных поцелуев, был ошеломляющим. В какой-то момент мои пальцы зарылись в волосы Луки, и я буквально вцепился в него. Мои мышцы словно воевали друг с другом, когда я боролся с желанием притянуть его ближе и снова накрыть его рот своим.
— Лука, — это все, что мне удалось выдавить из себя. Как одно это слово, его имя, могло объяснить ему, почему я остановился? И почему я не хотел этого делать.
— Все в порядке, Реми, — был его ответ. Его нос уткнулся в мой, и это нежное движение едва не заставило меня снова расплакаться. — Почему бы тебе не пойти в кровать? — предложил он. Если он и был раздражен моим отказом, то никак этого не показал.
— А как же ты? Ты идешь? — Как только я услышал свои собственные слова, я почувствовал, как горят мои щеки. — Идешь в кровать… В смысле,
— Да, — тихо сказал он. — Я пойду сразу за тобой.
Несмотря на то, что именно я уточнил насчет раздельных кроватей, я поймал себя на мысли, что жалею, что не сделал этого различия. Может, каким-то чудом мы могли бы лечь в одну постель, и я бы чувствовал его объятия всю ночь напролет.
Даже если я никак не был к этому готов.
Я мысленно покачал головой, потому что, казалось, не мог собраться с мыслями. Не было абсолютно никаких причин нервничать. Я был рядом с Лукой достаточно долго, чтобы знать, что он ничего не сделает без моего разрешения.
Но, возможно, в этом и была проблема. Я хотел дать ему это разрешение. Мне было все равно, означало ли это, что мне придется притворяться, будто мне нравится то, что он делает со мной, или я буду вынужден мысленно погрузиться в то место, где вообще ничего не происходит.
Если это означает, что после этого я смогу перейти к той части, которую я видел в кино и по телевизору, когда худшее уже позади и есть только те несколько мгновений нежного контакта, я, вероятно, смогу пройти через это. Но это была новая проблема, которой я не ожидал. Мне начинали нравиться эти моменты, когда мы были вдвоем с Лукой. Мне нравилось чувствовать его объятия, нравилось, как он смотрит на меня и разговаривает со мной.
Словно я был
Словно я что-то значил для него.
Да, все дело было в чувстве вины с его стороны, но было ли так уж неправильно извлекать из этого выгоду?
Я, разумеется, знал ответ на этот вопрос. Именно так мне удалось высвободить пальцы из волос Луки. Он поднялся вместе со мной, когда я встал. Его руки на мгновение задержались на моих бедрах, прежде чем он опустил их, и я ощутил потерю с большей остротой, чем мне бы хотелось. На самом деле мы еще не закончили разговор, но я надеялся, что сделал и сказал достаточно, чтобы, по крайней мере, помочь ему пережить эту ночь. В ближайшие дни он будет переживать потерю сына, сколько бы времени ни потребовалось, чтобы вернуть Джио. Я знал это лучше, чем кто-либо другой. Возможно, я не смог помочь ему справиться с болью, но, возможно, теперь он чувствовал себя немного менее одиноким.
— Спокойной ночи, — сумел я выдавить из себя. Я чувствовал себя подавленным, хотя винить мне было некого, кроме себя самого. Я хотел, чтобы он попросил меня остаться. Я хотел, чтобы он взял меня за руку, подвел к своей кровати и лег рядом со мной, чтобы хоть раз в жизни мне не пришлось бояться, пока я сплю. Но стать зависимым от него было так же опасно, как быть зависимым от героина. Однажды, когда я был ребенком, я уже нуждался в нем, и я не смог бы сделать это снова.
— Спокойной ночи, — ответил он. Его руки опустились по бокам, но я все еще не мог заставить себя пошевелиться. Мне потребовались все силы, чтобы, наконец, развернуться и уйти от него. Мои губы покалывало, а тело ныло, и это чувство не покидало меня еще долго после того, как я вернулся в свою постель. Несколько часов спустя, когда мои глаза, наконец, начали закрываться, меня преследовали в темноте не мысли о моем прошлом или о наркотиках.
Это был Лука.
Только Лука.
— Реми, мне нужно, чтобы ты проснулся, милый.
Я невольно вздрогнул и проснулся, потому что просто не привык, чтобы меня будил посреди ночи незнакомый голос… Или любой
— Шшш, все в порядке, это всего лишь я, Лука. — Голос сопровождался нежным прикосновением руки к моему плечу. — Вайолет все еще спит.
Напоминание о Вайолет помогло мне сосредоточиться на том, где я нахожусь, и, что более важно,
Пока я пытался отдышаться, рука Луки коснулась моей щеки.
— Извини, но я подумал, что ты захочешь узнать, как только я что-нибудь выясню.
— О чем? Что-то с Джио? С ним все в порядке? — Начал я спрашивать, и мой страх за Луку снова заставил мое сердце подпрыгнуть в груди.
— Дело не в Джио. Дело в Вайолет.
Я машинально посмотрел на кроватку, которую нам принесли сотрудники отеля, когда мы только заселились. Я все еще видел спящую Вайолет.
— С ней все в порядке? — все равно спросил я.
— С ней все в порядке, — ответил Лука.
Его рука все еще лежала на моей щеке, и это заставило меня обратить на него внимание. Я понял, что на нем были только спортивные штаны и ничего больше. Я не мог не почувствовать странной радости от того, что он в какой-то момент отправился спать после нашего ночного поцелуя.
— Тогда в чем дело? — спросил я.
Лука, казалось, колебался, и тогда я все понял. Мое сердце упало, и мне вдруг стало трудно дышать.
— Ты нашел их, да? Ты нашел ее семью.
— Пойдем в мою комнату, поговорим, — тихо сказал он.
Я не хотел. Не потому, что это была его комната, а потому, что я не хотел слышать то, что он скажет. В его голосе ясно слышалась жалость. Что бы он ни собирался мне сказать, это означало, что я потеряю Вайолет скорее раньше, чем позже. Если он нашел ее семью, ей будет куда пойти, но если бы он этого не сделал, Вайолет пришлось бы жить в приемной семье.
— Просто скажи мне, Лука, пожалуйста, — умолял я. Я говорил тихо, чтобы Вайолет не проснулась. Так или иначе, мне нужно было не спускать с нее глаз, пока я переваривал то, что он собирался мне сказать.
Он вздохнул и опустил руку, но только для того, чтобы положить ее поверх моей. Моя рука лежала на коленях, так что технически его рука была в опасной близости от моего паха, но мне было все равно. В этом прикосновении не было ничего сексуального. Он просто пытался утешить меня.
— Мой брат Кинг нашел семью Джеки. Ее родители развелись около года назад. Ее отец погиб в автомобильной катастрофе, а мать сидит в тюрьме за хранение наркотиков. Единственная родственница — тетя… та, в честь которой Вайолет названа. Кинг проверил ее как на бумаге, так и при личной встрече. Она школьная учительница на пенсии. У нее нет криминального прошлого, и, похоже, она искала Джеки с тех пор, как та исчезла.
Это были хорошие новости. Хорошие. Но меня все равно подташнивало.
— Ты говорил с ней? — спросил я.
— Пока нет, — ответил он. — Я хотел убедиться, что ты не передумал насчет Вайолет.
Я опустил глаза и машинально перевел их на кроватку Вайолет. У меня разболелась голова и сдавило грудь. Боль распространялась по позвоночнику, хотя я и не знал почему. В этот момент мне захотелось сказать ему, что я
Все, что я мог делать, это мотать головой из стороны в сторону, потому что мой рот не мог произнести ни слова. Мое тело начало трястись, и ужасные ощущения жара и холода начали накатывать на меня сильными волнами. Я сильнее замотал головой в надежде, что Лука поймет и оставит меня в покое. Но когда он потер своими пальцами о мои и прошептал «Реми», это было уже слишком. Я подавил рыдание, оттолкнул его и выбрался из кровати.
Я обошел свою ванную комнату и поспешил в ту, что была частью третьей комнаты для гостей, так как не хотел разбудить Вайолет. Я несколько раз споткнулся, пока шел в ванную и включал воду. Моя кровь бежала по венам так быстро, что это причиняло боль. Я чувствовал, что мое тело предало меня. Все эти недели мне удавалось сдерживать желание, но теперь оно было сильнее, чем когда-либо. Мне казалось, что у меня снова ломка.
Когда вода стала настолько холодной, насколько это вообще возможно, я даже не стал пытаться раздеться, потому что кончики моих пальцев реально болели. Я как раз собирался встать под душ, когда чья-то рука схватила меня за запястье.
— Реми, подожди, — сказал Лука и потянул меня назад.
— Нет! — закричал я. — Пожалуйста, мне нужно... — Начал я, но остальные слова не шли с языка. Унижение было таким же болезненным, как и физические симптомы, которые я испытывал. Я пытался убедить себя, что все у меня под контролем, только это было далеко от истины. Вся сила, которую мне каким-то образом удавалось находить в прошлом, чтобы бороться с этим, окончательно покинула меня.
Я ожидал, что Лука попытается успокоить меня или как-то возразить, особенно когда он потянулся, чтобы коснуться воды. Но его взгляд задержался на мне всего на мгновение, а затем он взял меня за руку и помог встать под холодные струи душа. Я вскрикнул, когда вода попала мне на кожу, но в то же время почувствовал мгновенное облегчение... пусть и временное. Меня охватил стыд, когда я почувствовал, как ледяная вода обжигает кожу и пропитывает одежду. Я ненавидел, что Лука видит меня таким, но у меня не было сил попросить его уйти. Я отвернулся, чтобы не поддаться искушению посмотреть на него.
Но через несколько секунд после того, как я встал в душ, за моей спиной послышалось движение, и, к моему удивлению, мгновение спустя Лука оказался у меня за спиной.
— Лука, что ты... - это было все, что я успел сказать, прежде чем он обнял меня сзади и притянул к своей груди. Это движение ошеломило меня и заставило замолчать. Но только до тех пор, пока я не смирился с тем, что этот все еще одетый мужчина принимал со мной ледяной душ, просто чтобы утешить. Не было никаких взаимных обвинений или осуждения.
Только он.
Все эмоции, которые я пытался сдержать, нахлынули на меня, и я безудержно зарыдал. Я чувствовал губы Луки у своего уха и знал, что он шепчет мне что-то, но рев в моей голове был слишком громким, чтобы я мог что-то расслышать. Впрочем, это не имело значения, потому что он был рядом.
Я позволил ему повернуть меня в своих руках и притянуть к себе, пока я не оказался в его объятиях. Не уверен, как долго мы так простояли — он держал меня, а я плакал обо всем, что потерял. Но в какой-то момент температура воды изменилась. Я даже не почувствовал, как Лука пошевелился, но каким-то образом ему удалось сделать воду теплой.
— Все в порядке? — Спросил Лука, касаясь губами моей шеи. Я обвился вокруг него, как виноградная лоза. Мышцы его спины напряглись под моими пальцами. Я знал, что он говорит о том, что сделал воду теплее. Он был явно обеспокоен тем, что я все еще борюсь с острой потребностью в героине. Тот факт, что он догадался, почему я встал под холодный душ полностью одетым, должен был бы меня смутить, но, возможно, я просто слишком устал, чтобы обращать на это внимание.
Я кивнул. Хотя вода была теплой, на самом деле она меня не согревала. Лука, должно быть, понял это, потому что продолжал медленно повышать температуру воды, позволяя моему телу немного приспособиться к ней, пока я держался за него. Потребовалось несколько минут, чтобы тепло, наконец, проникло под мою замерзшую кожу, но когда это произошло, меня охватила волна усталости, и вместо того, чтобы просто прижаться к Луке в поисках утешения, я вцепился в него, чтобы не упасть. Его рука на моей талии казалась сильной и крепкой.
— Можно, я сниму? — Спросил Лука, слегка потянув меня за футболку. Я кивнул, потому что одежда казалась тяжелой и неудобной.
Лука стянул футболку через мою голову. Я услышал, как мокрая ткань шлепнулась на кафельный пол возле душа. Горячая вода приятно ласкала спину. Дышать стало легче, и, в конце концов, я уронил голову Луке на грудь. Из-за шума в душе я не мог слышать сильного, ровного биения сердца Луки, но мне показалось, что этого достаточно.
Пальцы Луки скользнули по поясу моих спортивных штанов, но на этот раз он не попросил у меня разрешения снять их. На самом деле ему это и не было нужно. Впервые за очень долгое время, наверное, с того момента, как он вошел в ту темную комнату, куда меня поместили мои похитители, поднял меня с пола и сказал, что все будет хорошо, я почувствовал себя в безопасности. Я почувствовал, что мне не нужно бороться. Я почувствовал...
Лука стянул спортивные штаны и подвинулся, чтобы стянуть их с моих ног. Как только тяжелый материал был снят, он выпрямился и снова притянул меня к себе. В том, как он прикасался ко мне, когда раздевал, не было ничего сексуального, и я был рад этому. Я был не в том состоянии, чтобы справляться с этими особыми эмоциями.
Не уверен, как долго мы оставались в душе, но когда Лука выключил воду, а затем потянулся за полотенцем и начал осторожно вытирать мое тело, я не стал протестовать. Я чувствовал тепло, усталость и, на мгновение, странное удовлетворение. Я знал, что мне все еще предстоит пережить новость о Вайолет, но я постарался не думать об этом. Когда Лука закончил вытирать меня, он обернул вокруг моей талии свежее полотенце и взял меня за руку. Но мы не вернулись в мою комнату.
И, честно говоря, я был этому рад.
Наверное, мне следовало бы встревожиться, когда он повел меня в свою комнату, а затем в свою постель, но я почувствовал облегчение. Это то, чего я хотел.
Лука уложил меня под свое одеяло, но сам ко мне не присоединился. Я уже собирался сказать ему, что все в порядке, когда он внезапно повернулся ко мне спиной и опустил свои промокшие штаны. Вид его обнаженной задницы заставил меня захлопнуть рот. Этот мужчина был невероятно красив. На самом деле я никогда не трахал парня, потому что ни один из моих клиентов никогда этого не хотел, но я не мог отрицать, что у меня в голове проносились мысли, когда я задавался вопросом, каково это — прижаться к великолепному телу Луки. Я почувствовал, как моя кожа запылала, когда представил, какие звуки он будет издавать, когда я возьму его.
Лука, казалось, не замечал моего пристального взгляда, он подошел к комоду и достал свежую пару спортивных штанов. Я мельком увидел его наполовину твердый член, когда он натягивал ткань. Мой рот, который всего несколько минут назад был наполнен слюной из-за желания героина, начал наполняться слюной по совершенно другой причине. Мне никогда особенно не нравилось отсасывать парням, но у меня было чувство, что с Лукой у меня не возникнет такой проблемы.
Лука вернулся к кровати и присел на краешек.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Его забота заставила меня почувствовать себя идиом. Пока я пускал по нему слюни, он беспокоился о моем психическом благополучии. Я не мог его винить, учитывая, как я себя вел.
Я кивнул, потому что слово «лучше» почему-то показалось мне слишком упрощенным.
Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, совсем как тогда, когда я лежал в своей постели. Я не знал, что сказать о выражении его лица, когда он изучал меня. Но я точно знал, что мои губы начало покалывать в предвкушении. Это чувство, по-видимому, не было взаимным, потому что мгновение спустя он опустил руку и сказал:
— Я буду там, если понадоблюсь. — Он указал на стул в углу комнаты.
Мысль о том, что он не собирался со мной спать, вызвала у меня приступ неуверенности в себе шириной в милю. Может, тот поцелуй сегодня вечером был не таким, как я думал. Может, он просто потакал мне. А если и нет, то, возможно, теперь, когда он увидел меня в состоянии полного психического расстройства, его интерес ко мне просто пропал. Я попытался напомнить себе, что это хорошо, но когда Лука встал, я схватил его за руку, прежде чем он смог уйти.
У меня перехватило горло, и я не мог вымолвить ни слова, поэтому я пожелал, чтобы он понял сам, как это часто бывало в прошлом. Я не хотел оставаться один. Это так просто. А если он будет находиться в другом конце комнаты, создастся ощущение, что между нами образовалась пропасть.
Я держался за него, хотя и не мог смотреть ему в глаза. Я затаил дыхание на долгие секунды, которые потребовались ему, чтобы пошевелиться. Все, что я мог сделать, это не вскрикнуть от облегчения, когда он откинул одеяло и забирался ко мне в постель. Я подвинулся, чтобы дать ему достаточно места, но повернулся к нему спиной. Это было нелепо, потому что именно я хотел, чтобы он остался со мной, но теперь, когда он был рядом, я не знал, что делать.
К счастью, Лука принял решение за меня и прижался к моей спине. Его тело было горячим, и мне нравилось, как его теплая кожа скользит по моей. На мне все еще было полотенце, но мы оба были обнажены по пояс. Его левая рука обвилась вокруг моей талии, а правая скользнула мне под голову, так что я лежал на ней, а не на подушке.
— Давай спать, Реми. Поговорим утром.
Я хотел сказать ему, что меньше всего на свете мне хочется спать. Но я также хотел, чтобы все было улажено, чтобы мне больше не приходилось думать об этом, не приходилось беспокоиться, бороться или зацикливаться на этом. Я просто хотел, чтобы хоть раз все было просто. Мои мысли вернулись к Джио, и я тут же почувствовал стыд. Подростку было нелегко, и, вероятно, никогда не будет. И его отцу тоже. И были тысячи других детей, которые не смогли вернуться домой и никогда не вернутся. По сравнению с ними, мне было
Я почувствовал, как тревога снова начала нарастать, когда я задумался о том, как я не смог жить собственной жизнью последние два года. То же самое чувство, что я не заслуживаю того, что мне дали, например, мою работу и квартиру, начало поглощать меня.
— Лука, — прерывисто прошептал я. Мне понравилось, что он понял, что что-то не так. Возможно, он не понял деталей, но по тому, как я произнес его имя, он понял, что я еще не в порядке.
— Скажи мне, что тебе нужно, милый, — прошептал Лука у меня за спиной. Его пальцы начали массировать мою кожу.
— Расскажи мне о себе что-нибудь, чего никто больше не знает, — прохрипел я.
Клянусь, я почувствовал, как его губы скользнули по моей шее, прежде чем он сказал:
— Я когда-то писал фан-фики о Гарри Поттере.
— Лжец, — автоматически произнес я. Я не мог ничего поделать с небольшим разочарованием.
— Клянусь всем маггловским, — ответил Лука легким и нежным голосом, в котором слышались нотки веселья.
Его губы прижались поцелуем к мягкому местечку прямо у меня за ухом, и я тут же забыл, о чем мы вообще говорили.
— У меня были чувства к Гарри, — продолжил Лука. Его рука гладила мой живот, а губы скользили по моей шее, и мне было трудно придумать какой-либо ответ. Но когда он сказал: — и Драко Малфою, — я заставил себя вернуться к насущной задаче.
— Прекрасно, — выдохнул я, пытаясь заставить свое тело не реагировать на его чувственные прикосновения. Я бы точно не пережил смущения, если бы он понял, что со мной происходит. Как человек, у которого было много парней, я должен был знать, как лучше контролировать свои реакции. Но Лука был не просто каким-то парнем. Он всего лишь пытался утешить меня, и мне нужно было помнить об этом. — Расскажи мне что-нибудь об этом, — попросил я.
— Гарри задрожал от волнения, когда Драко подошел ближе, держа в руке свою огромную палочку. Боже, как же ему хотелось самому пощупать палочку Драко.
Я развернулся в объятиях Луки так быстро, что в итоге ударил его по подбородку. Он, должно быть, издевался надо мной.
— Ты написал фан-фик о Гарри Поттере для геев? — недоверчиво спросил я.
Лука потер подбородок, но я едва заметил это, потому что мои глаза были прикованы к слабой улыбке на его лице.
— Мне было семнадцать, и я был озабочен парнями, — пробормотал он. Его рука скользнула по моему бедру, и я почувствовал, как он теребит край полотенца. — А мне нравились ботаники.
— Боже мой, ты серьезно, — сказал я.
— У меня были следующие соображения, — с усмешкой добавил Лука. — Я был не единственным, кто хотел, чтобы Гарри оказался с плохим мальчиком, а не с этой надоедливой девчонкой Уизли. Черт возьми, Гарри и
Я покачал головой, потому что он полностью лишил меня дара речи. Никогда бы в жизни я не подумал, что у него есть такая светлая сторона. Или что он использует ее, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше. Напоминание о том, почему мы вообще здесь оказались, было как удар под дых, но я отбросил его и обнял Луку, больше не заботясь о том, соприкоснемся ли кожей. Как я мог когда-либо думать, что этот человек холодный, отстраненный и бесчувственный?
Я открыл рот, чтобы извиниться за то, о чем он, вероятно, даже не подозревал, что я думал о нем, но именно в этот момент его пальцы коснулись выпуклости на коже чуть выше моего левого бедра. От того, что он остановился, чтобы осмотреть шрам, у меня пересохло во рту и перехватило горло. Я хотел, чтобы он двигался дальше, что он и сделал, но только для того, чтобы найти следующий шрам, на моем плече. Затем нашелся шрам на тыльной стороне моей руки.
— Расскажи мне о них, — тихо прошептал Лука.
Я хотел сказать ему «нет». Я хотел побольше поговорить о нем и обо всех тех мелочах, которые так сильно отличали его от того человека, каким я его себе представлял. Но прежде чем я осознал, что делаю, я открыл рот и позволил сорваться с языка словам, которые, знал, положат конец всему, что было между нами, даже не успев толком начаться.
Я сказал ему правду.
Все его ответы были одинаково ужасающими, и они повторялись на каждый шрам, к которому я прикасался пальцами.
— Собака? — Спросил я, потирая старую колотую рану на его предплечье.
Реми замер в моих объятиях, но, как ни странно, все еще продолжал говорить. С одной стороны, мне было жаль, что я испортил этот светлый момент между нами, но с другой — я должен был знать правду. Я не обратил внимания на шрамы в душе, потому что был слишком сосредоточен на том, чтобы Реми было тепло и уютно. Но теперь я чувствовал их повсюду. Они были разных форм и размеров, и я не мог не думать о них как о карте жизни, с которой он был вынужден столкнуться в одиночестве.
— Они использовали собак, чтобы выследить меня, когда я пытался сбежать. К тому времени я уже был всего лишь образцом, так что не имело значения, что собаки немного попортили меня.
Когда я вспомнил его страх перед собакой Ронана, мне захотелось найти людей, которые причинили ему боль, и разорвать их на части.
— Образцом? — Спросил я в замешательстве.
— Так они называли детей, которые не стоили столько денег, чтобы их продавать. Думаю, это был их способ дать покупателям возможность оценить качество их продукции до того, как деньги перейдут из рук в руки.
Я почувствовал, как желчь подкатывает к горлу, и все, что я мог сделать, это не разжимать хватку. Я знал, что именно таким был Реми, когда меня привели в комнату, в которой он находился, но я не знал, что для этого существует специальный термин... или что сам Реми знал, что он
— Большинство из них для Леса или джонов, — продолжил Реми ровным и пустым голосом.
Я заставил себя сосредоточиться на том, что было нужно Реми от меня здесь и сейчас, вместо того, чтобы пытаться подавить сожаление, которое жгло меня изнутри, как кислота.
Я, конечно, понял, что Реми имел в виду клиентов, говоря о джонах.
— Лес?
— Мой сутенер. Люди, похитившие меня, продали меня Лесу, когда я стал слишком стар, чтобы быть полезным. Через пять минут после того, как они передали меня ему, он вколол мне наркотик, и на этом все закончилось. С того момента я стал наркоманом. Моей единственной целью в жизни было поймать кайф, и Лес был единственным способом добиться этого.
Я мысленно запомнил это имя. Насколько сложно было найти сутенера в Чикаго по имени Лес? Черт, если бы их было больше одного, я бы позаботился о том, чтобы они все заплатили.
— Как тебе удалось сбежать? — спросил я.
— Брат Алекса, Данте, — ответил Реми.
Я вспомнил историю, которую Алекс рассказал мне о том, как Реми спас его.
— Данте отправился на поиски Алекса несколько лет назад, верно? Вы с Алексом познакомились, когда были детьми. У него было уникальное родимое пятно на ключице, и когда ты увидел его снова, ты рассказала об этом Данте.
Реми кивнул.
— Данте помог мне уехать из Чикаго.
— Это тогда ты поехал домой повидаться со своей семьей?
Реми покачал головой. Его волосы касались моей груди. Я ненавидел себя за то, что не мог видеть его глаза, когда он говорил, но подозревал, что он чувствовал себя более комфортно в том положении, в котором мы находились.
— Нет, я не хотел, чтобы они видели меня таким. Я был на взводе. Я участвовал в метадоновой программе, которая помогла справиться с синдромом отмены, но все равно было тяжело. Я ждал, пока у меня появится работа, собственное жилье и тому подобное. Наверное, я хотел, чтобы они гордились мной или что-то в этом роде. — Реми издал резкий смешок. — У меня была запланирована целая речь, когда я появился у них на пороге… Я собирался сначала рассказать им все самое хорошее. Сказать, что со мной все в порядке и что им не о чем беспокоиться. Но в итоге я просто выпалил все это.
Я провел пальцами по волосам Реми, пока он говорил. Он казался спокойным. Слишком спокойным. Что бы ни сжигало его изнутри, когда он узнал, что мы нашли двоюродную бабушку Вайолет, это, казалось, полностью растворилось, когда он рассказывал об обстоятельствах, что привели его домой.
— Что произошло после?
Реми покачал головой.
— На самом деле, ничего. После того, как моя мама сказала мне, что у них нет денег, чтобы дать мне, она попросила меня уйти. Потом мой отец. Они даже не пустили меня в дом. Я не совсем понимал, о чем они говорили. Наверное, я был в отчаянии, потому что умолял их позволить мне вернуться домой. Они сказали, что не могут этого сделать, что они должны защитить моих братьев и сестер от того, что я сделал.
— Ты когда-нибудь говорил с кем-нибудь об этом? С Алексом?
Он снова покачал головой.
— Я не мог. Если бы я сказал это вслух, это было бы правдой. Это означало бы, что моя семья на самом деле не хотела меня видеть. Было кое-что другое, с чем мне пришлось бороться. Например, с наркотиками, с людьми, похитившими меня, с Лесом, со всеми парнями, которым я себя продал...
— Со мной, — напомнил я ему, потому что я был первым в его списке.
Реми долго молчал, но потом немного отстранился, чтобы наши глаза могли встретиться. Он протянул руку и провел большим пальцем по моей скуле.
— Ты — причина, по которой я
— Реми... — Я начал говорить, но внезапно он наклонился и нежно поцеловал меня, пресекая мои доводы о том, что я не заслуживаю ни прощения, ни понимания.
Поцелуй был легким и быстрым, хотя воздействие было совсем не таким.
— Он был твоим сыном, Лука. Ты должен был найти его. Ты бы не смог смириться с тем, что выбрал меня, а не его. Я бы тоже не смог с этим смириться. — Слова Реми были ласковыми, но в то же время твердыми.
— Клянусь Богом, Реми, я
— Я знаю, что искал, — прошептал он и снова поцеловал меня.
Я сказал себе удовлетвориться простыми поцелуями, но на этот раз, когда он попытался отстраниться, я поймал себя на том, что следую за ним. Я накрыл его губы своими и услышал, как он издал, как мне показалось, вздох облегчения. Я провел языком по его губам и, когда он удивленно открыл рот, погрузил его внутрь.
Реми дернулся, но не отстранился. Он оставался совершенно неподвижным в моих объятиях, пока я осторожно исследовал его сочный рот. Когда мой язык соприкоснулся с его, он тихонько застонал. Я заставил себя отстраниться, чтобы дать ему пространство, в котором он нуждался, и попытаться взять под контроль свое бушующее тело. Я попытался напомнить себе, что мне с самого начала не следовало целовать его, но затем он последовал за мной, и
Наши языки начали скользить друг по другу, когда мы нашли свой ритм. Я изо всех сил старался сдержать свое желание, позволяя ему задавать темп, но когда он отстранился достаточно, чтобы отчаянно прошептать мое имя, я потерял самообладание и схватил его за затылок, чтобы снова притянуть к своим губам. Я прижался губами к его губам и жадно поглотил их. Затем мы подвинулись так, что я прижимал его спиной к матрасу, а верхняя часть моего тела накрыла его. Он издал сексуальный стон и обнял меня. Я целовал его до тех пор, пока у меня не закружилась голова, и даже тогда я остановился ровно настолько, чтобы дать ему перевести дыхание. Я воспользовался нежелательной передышкой, чтобы исследовать линию его подбородка и горло губами и языком, пока он не схватил меня за волосы, чтобы снова притянуть к своему рту для большего.
Мне нравилось чувствовать, как пальцы Реми скользят по моей спине, когда наши губы соприкасались. Он остановился, не дотрагиваясь до моей задницы, но я был слишком жаден до его губ, чтобы остановиться и сказать ему, что он может трогать меня, где захочет. Я провел рукой по его боку, намереваясь снять с него полотенце, но когда мои пальцы коснулись шрама на его бедре, того самого, который, по его словам, был оставлен машиной, я заколебался.
Хотя Реми был одним из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал, он был и одним из самых уязвимых. И все, что он говорил о том, что это нормально, что я предпочел ему своего сына, не освобождало меня от моих грехов. Последнее, что мне следовало бы делать на этой земле, это использовать в своих интересах молодого человека, который так много мне дал.
Я убрал руку со шрама и потянулся к его лицу, отстраняясь от поцелуя. Его губы снова попытались последовать за моими, но я нежно взял его за подбородок, удерживая на месте.
— Нам нужно попытаться немного поспать, — тихо сказал я, поглаживая его кожу.
У него была небольшая щетина на подбородке. Из-за этого моему непослушному члену было еще труднее контролировать себя, особенно когда я представил, каково это — чувствовать эту щетину и его великолепные губы вокруг своего ствола. Я быстро опустил руку и добавил:
— Нам нужно многое обсудить завтра, что касается Вайолет.
Глаза Реми остекленели, и он тяжело дышал. Казалось, ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя, но когда ему это удалось, он кивнул и отстранился от меня. Я приподнялся, чтобы больше не прижимать его к кровати. Но когда Реми попытался встать, я схватил его за руку.
— Переночуй сегодня здесь, — настаивал я. — Просто поспи.
Он колебался так долго, что я был уверен, он настоит на возвращении в свою комнату, но потом он снова опустился на кровать. Он ничего не сказал, повернувшись ко мне спиной, и когда я притянул его к своей груди, он остался неподвижен. Мне казалось, что я снова потерял его, и я знал, что это из-за того, что я зашел слишком далеко в своих физических домогательствах. Я проклинал себя за то, что не мог контролировать свою реакцию на него.
— Реми, — начал я, но тут он сел на кровати.
— Мне нужно, эм, пойти проведать Вайолет. Она может испугаться, если проснется одна.
Голос у него был нервный и неуверенный, поэтому на этот раз я отпустил его, когда он отодвинулся от меня. Я мог сказать что-то вроде того, что согласен с ним, но не был уверен.
Единственное, в чем я был уверен, когда он практически выбежал из моей комнаты, это в том, что я все испортил.
Снова.
— Уверен, что с тобой все в порядке? — Спросил Лука с другого конца заднего сидения машины, наверное, в десятый раз за это утро.
На этот раз я только кивнул головой, вместо того чтобы сказать: «Я в порядке». Что я должен был сказать? Что я
Я изо всех сил старался не смотреть на Вайолет в ее автомобильном кресле, думая о том, что в этот самый момент Лука ждет звонка от двоюродной бабушки ребенка.
К тому времени, когда я встал этим утром и набрался смелости встретиться с ним лицом к лицу после короткого эпизода в его постели, он уже провел тщательную проверку биографии Мэрилин Лэндри. Он также вытащил Вайолет из кроватки и позаботился о ее утренних делах, включая туалет и кормление завтраком. Я зашел в гостиную и увидел, что парочка сидит на полу и играет в игру, которую, очевидно, придумал Лука, но которая заставила Вайолет радостно хихикать. Наблюдая за этой парой, я на мгновение ощутил полное умиротворение, а потом вспомнил, что теряю не одного, а обоих.
По правде говоря, я уже потерял Луку, хотя и предполагал, что тяжело терять того, кого у тебя никогда по-настоящему не было. Воспоминание о его прикосновениях и о том, как быстро он прервал наши поцелуи, даже сейчас причиняло боль моему сердцу, и я поймал себя на том, что поднимаю руку и касаюсь середины своей груди. Я был дураком, когда думал, что Лука может хотеть меня. Особенно после всего, что я ему рассказал. Даже если он не обращал внимания на мое слишком худое, покрытое шрамами тело, он явно не мог не понимать, откуда у меня эти шрамы… какие вещи я делал, чтобы заслужить их.
Когда он увидел, что я вошел в гостиную, он пригласил меня присоединиться к ним с Вайолет, и в этот момент мне больше ничего не хотелось делать. Но я уже решил, что жить с ним в семейном кругу, даже если это продлится самое большее несколько дней, не получится. Мне будет только труднее расстаться с ними обоими. Или, скорее, позволить им уйти.
— Я все еще могу попросить другую машину отвезти тебя обратно, — предложил Лука.
— Нет, все в порядке. Я бы хотел пойти с вами, если ты не против. — Я не смотрел на него, пока говорил. Это правда, что я
Ну, на самом деле он не собирался встречаться со своим сыном. Скорее, он просто собирался еще раз поговорить с врачом о плане дальнейшего лечения Джио. Лука понимал, что может пройти некоторое время, прежде чем его сын будет готов поговорить с ним. Он сказал мне это, наблюдая, как я накладываю еду, которую он приготовил мне на завтрак этим утром. Хотя я и хотел не обращать на него внимания, просто чтобы избавить себя от необходимости разговаривать с ним, я никак не мог позволить ему пойти одному.
Я не смотрел на Луку, но боковым зрением заметил движение. Не уверен, но мне показалось, что его правая рука потянулась ко мне. Я напрягся, ожидая, что его пальцы коснутся моего плеча, но в последний момент он, казалось, отстранился. Разочарование было похоже на живое, дышащее существо под моей кожей. Предыдущая ночь была для меня бурлящими эмоциями, но когда Лука поцеловал меня и прижался ко мне всем телом, все остальное исчезло.
Я хотел его.
Во всех отношениях, в каких только мог хотеть другого мужчину.
И хотя сейчас это сбивало меня с толку, тогда все было по-другому. Но потом он остановился и предложил поспать. Даже
Он пытался легко меня отпустить. Он поцеловал меня из жалости, но, когда дошло до главного, он не смог заставить себя прикоснуться к моему отвратительному телу. Мужчинам, которые платили за то, чтобы трахнуть меня, было наплевать, как выглядит мое тело, не то чтобы меня когда-либо волновало, что они думают.
Но отказ Луки причинил боль.
Остаток пути до больницы мы проделали в тишине. Вайолет проспала большую часть пути. Когда мы добрались до просторной территории, Лука сам вытащил Вайолет из автокресла. Он обошел машину, держа ее на руках, но затем поставил на землю, чтобы она встала на ноги.
— Давай попробуем кое-что, — сказал он мне. Он вложил руку Вайолет в мою, чтобы она могла за меня держаться, а затем взял ее за другую руку. Маленькая девочка, казалось, была смущена тем фактом, что стояла между нами, но когда Лука предложил ей сделать шаг, опираясь на нас двоих для равновесия, она сделала его, и вся боль и сомнения, которые я испытывал, отошли на второй план, когда мы с Лукой похвалили ее. Вайолет улыбнулась во весь рот и сделала еще один шаг. До входа в больницу мы добирались медленно, но это не имело значения. Вайолет шла.
Мне захотелось поцеловать Луку, потому что в этот момент моя радость была такой огромной. Но я ограничился тем, что он обнял меня после того, как взял Вайолет на руки и сказал ей, какая она удивительная маленькая девочка.
Когда мы поднялись на этаж, где находилась комната Джио, легкость исчезла с лица Луки, а его тело стало напряженным и негнущимся. Я обнаружил, что придвигаюсь к нему поближе, но не прикоснулся к нему и ничего не сказал, хотя на самом деле мне хотелось только взять его за руку и сказать, что все будет хорошо. На самом деле я просто не знал, что произойдет. Не говоря уже о том, что меня не будет рядом во время всего этого. Даже если бы двоюродная бабушка Вайолет не появилась, пришло время сделать выбор в отношении будущего Вайолет. Это было будущее, частью которого я не стану. Я был трусом, и не хотел быть рядом, когда принимались эти решения. Я хотел сбежать обратно в свою скучную квартирку и зализать раны. Я верил, что Лука позаботится о том, что, что бы ни случилось, с маленькой девочкой все будет в порядке.
Я был погружен в свои мысли, когда почувствовал, что Лука остановился рядом со мной. Я поднял глаза и с удивлением увидел Вона и Алекса, стоящих у входа в комнату ожидания. С ними были еще двое мужчин. Я не узнал в них телохранителей, и по тому, как они смотрели на Луку, я заподозрил, что это не они.
Лука молча протянул мне Вайолет, и девочка, почувствовав напряжение в комнате, притихла и прижалась ко мне. Я стоял на месте, наблюдая, как Лука приближается к мужчинам. Один из мужчин был выше остальных, у него были коротко стриженные темно-русые волосы и густая щетина. У него было крупное, тяжелое тело, которое, казалось, могло нанести какой-то вред, а на тыльной стороне ладоней и на костяшках пальцев были татуировки. Он был из тех парней, которых я бы определенно избегал на улице или где-либо еще, если уж на то пошло. Другой парень был немного ниже ростом и более поджарым, но не менее мускулистым. Его черные волосы были собраны сзади в конский хвост.
Я наблюдал, как Лука приближается к мужчинам, и не мог не почувствовать некоторого напряжения, особенно учитывая то, как Вон и Лука расстались во время их последнего разговора. Вон выглядел таким же неприступным, как и всегда, но когда Лука подошел к нему, что-то изменилось, и затем двое мужчин обнялись. Я поймал себя на том, что крепче прижимаю Вайолет к себе, наблюдая, как Луку обнимает его старший брат. Я не мог расслышать, что сказал ему Вон, но Лука энергично кивнул, и в глубине души я знал, что это как-то связано с Джио. Я вспомнил, как Лука рассказывал, как он и его братья пытались помочь таким детям, как я и его сын, и понял, что, вероятно, именно ими и были эти люди.
Лука обнял двух других мужчин, которые тоже разговаривали с ним вполголоса. Мысль о том, что они приехали сюда, где бы ни находились, чтобы быть с Лукой, вызывала у меня благодарность и зависть одновременно. Я посмотрел в сторону Алекса и увидел, что он наблюдает за мной. Я не мог отделаться от мысли, что он понимает, о чем я думаю.
Я наблюдал, как мой друг подошел к группе мужчин, и снова испытал те же эмоции, на этот раз от того, как легко Алекс был принят в их ряды. Лука даже на мгновение обнял его за плечи, чтобы прижать к себе.
Алекс что-то сказал Вону, после чего все мужчины повернулись и посмотрели в мою сторону. Вон кивнул и что-то сказал в ответ, а затем быстро поцеловал Алекса. Алекс поспешил ко мне, но я все еще не сводил глаз с Луки, который наблюдал за мной с выражением, которое я не мог определить. Он бросил быстрый взгляд на Стэна и указал на меня. Стэн, по сути, стал моей тенью, поэтому я решил, что таков был молчаливый приказ… оставаться телохранителю со мной.
Когда Алекс подошел ко мне, я не стал сопротивляться его объятиям. Мы никогда не были друзьями, которые часто общались физически, но я всегда считал, что в этом нет ничего необычного, учитывая наше прошлое. Я пытался сдержаться в его объятиях, но, поскольку он ничего не сказал, объятия стали еще крепче, и, в конце концов, я крепко прижался к нему. Как будто он знал, через что я прошел, и мне не нужно было этого говорить.
— На заднем дворе есть небольшая игровая площадка. Хочешь, отведем ее туда? — Спросил Алекс.
Я выразительно кивнул, потому что мне было трудно подобрать слова. Как бы мне ни хотелось, чтобы Лука принял меня в своем маленьком семейном кругу, я знал, что этого не произойдет. Я для него был просто обязанностью, способом немного облегчить чувство вины, которое он испытывал за то, что случилось, когда я был моложе.
Мы с Алексом молча вышли на улицу и нашли маленькую игровую площадку, о которой он говорил. Вайолет сразу указала на песочницу, и я усадил ее туда, а сам устроился на ближайшей скамейке на случай, если понадоблюсь. Алекс сидел рядом со мной, но ничего не говорил. Я должен был бы обрадоваться этому, но на самом деле мне нужно было с кем-то поговорить.
— Они его братья? Двое других мужчин? — спросил я.
— И да, и нет, — ответил Алекс. — Кинг и Кон выросли вместе с Воном и Лукой. Они настолько близки, насколько это возможно, но у них нет общей крови. Есть еще один брат, младший, по имени Лекс. Но его уже давно нет рядом. Я никогда с ним не встречался.
Я кивнул в ответ. У меня был еще миллион вопросов, но я не знал, с чего начать, и это были вопросы, которые я должен был задать Луке.
— Кинг позвонил нам вчера вечером. Я думаю, Лука сказал ему, что Джио очнулся, — объяснил Алекс.
Мысль о том, что все братья собрались вместе, чтобы поддержать Луку, даже Вон, заставила меня порадоваться за Луку и, как ни странно, снова позавидовать. Каково это, когда люди прибегают, когда ты в них нуждаешься? Как только я задал себе этот вопрос, ответ поразил меня. У меня действительно был такой человек, и он сидел прямо рядом со мной.
— Я солгал тебе, Алекс, — признался я, не сводя глаз с Вайолет, чтобы не встречаться с ним взглядом. — В ту ночь, когда ты разговаривал с Джо. Это был я. Джо умер шесть месяцев назад. Я знал, что если ты подумаешь, что я один, то придешь искать меня в ту ночь после свадьбы. И я не хотел, чтобы ты видел меня таким.
— Каким? — Мягко спросил Алекс.
— Слабым, — практически выплюнул я.
— Таким ты себя видишь? — спросил мой друг.
Я взглянул на него.
— Слишком тяжело все время бороться. — Мне было стыдно произносить эти слова, но это была правда, и я был обязан Алексу рассказать правду.
— Мне трудно принимать решения, — ответил он. — С тех пор, как я вернулся домой, мне приходится принимать все те решения, которые раньше мне никогда не позволяли принимать. — Алекс протянул руку и коснулся шрама на своей шее. — Я не хотел, чтобы Данте знал, что со мной не все в порядке, поэтому я принимал эти решения, но я всегда так боялся принять неправильное... то, которое в конечном итоге привело бы к моему наказанию. То, из-за которого Данте отослал бы меня прочь. Это было очень утомительно.
Я точно знал, о чем он говорил.
— Теперь тебе лучше? — спросил я.
Алекс помолчал, а затем сказал:
— Мне все еще не нравится их принимать, но Вон показывает мне, что даже если я сделаю что-то не так, это нормально. — На лице молодого человека появилась легкая улыбка, и он добавил: — Он напоминает мне, что я не сломлен.
Когда он посмотрел на меня, свет в глазах Алекса заставил меня тоже улыбнуться.
— Я рад, Алекс. Я так рад, что ты нашел его.
— Я тоже, — сказал он.
Мне показалось, что он даже слегка покраснел, но я предположил, что это означало, что он думал о чем-то своем, что, вероятно, меня не касалось.
— У тебя все в порядке, Реми? С Лукой? — Спросил Алекс.
Я машинально начал кивать, но остановился. Вместо этого я задержал дыхание и покачал головой.
— Он тебя расстроил? — был следующий вопрос Алекса. Он задал его осторожно, и я знал почему. Лука не только стал ему братом, но и мы вступили на новую территорию, когда дело дошло до нашей дружбы. У нас с Алексом были определенные темы, о которых мы говорили, и некоторые, о которых — нет. Этот конкретный разговор относился к категории «
— Он не причинил мне вреда, — ответил я, потому что знал, что именно это Алекс на самом деле хотел знать.
— Он хороший человек, — пробормотал Алекс. — Но он делает вещи, которые...
Я услышал неуверенность в голосе собеседника. Я не сомневался, что он думал о роли Луки в попытке похищения Алекса всего пару месяцев назад, а также о том, что у нас с Лукой было свое прошлое. Какие бы отношения ни были у Алекса и Луки, они, несомненно, были такими же сложными, как и у меня с Лукой.
— Он всегда хотел только одного — вернуть своего сына, — сказал я. — Не думаю, что я когда-либо по-настоящему понимал это, пока не появилась она, — пробормотал я, кивнув в сторону Вайолет. — Она даже не моя, но я бы сделал все, чтобы защитить ее.
— Я бы сделал то же самое для своей семьи, — ответил Алекс.
После этого мы оба замолчали, потому что и так наговорили много лишнего, хотя в этом не было необходимости. Мы с ним были одного мнения о действиях Луки в прошлом. Нам обоим пришлось искать способы простить этого человека за решения, которые он принял в поисках своего сына, но, как и я, я знал, что Алекс теперь это понимает.
Когда Вайолет стала просить еды, мы с Алексом отвели ее обратно в здание и отправились на поиски кафетерия. Мне не терпелось вернуться к Луке, хотя бы для того, чтобы узнать, как прошла встреча с врачом Джио.
Возвращаясь из кафетерия, мы с Алексом поднялись с Вайолет на третий этаж, и, когда вышли из лифта, нас встретило знакомое зрелище. Мы с Алексом переглянулись, когда мимо нас провезли Джио. Угрюмый подросток посмотрел в нашу сторону. Если бы выражение его лица не изменилось, когда он увидел нас, я бы оставил все как есть. Но когда я заметил легкую вспышку на его лице, такую же, как днем ранее, когда Джио узнал брелок, я понял, что мне нужно сделать.
— Я догоню тебя, — тихо сказал я Алексу, как только Джио отдалился за пределы слышимости.
Мой друг кивнул и направился обратно в зал ожидания, а я пошел в противоположном направлении, все еще держа на руках сонную Вайолет.
— Реми, — начал было Стэн, но я покачал головой.
— Мне нужна всего минута, Стэн, — сказал я. Телохранитель явно был недоволен таким отклонением, но держался на несколько шагов позади, и я был рад, что он не полез за телефоном, чтобы сообщить Луке о том, что я задумал.
Медсестре потребовалась всего минута, чтобы отвести Джио в палату и успокоить. Я наблюдал из-за угла, пока она не ушла, а затем направился к открытой двери. В крыле, где мы находились, было мало людей, поэтому никто не вмешался, когда я подошел к палате Джио. Подросток лежал в постели и смотрел в окно.
Я слегка откашлялся, чтобы не напугать его, но когда он повернул голову и посмотрел на меня, то почти никак не отреагировал.
— Привет, Ник, — осторожно сказал я. В последнюю секунду мне удалось сменить имя на то, которое он предпочитал, так как я вспомнил его почти бурную реакцию днем ранее, когда его назвали Джио. — Ты помнишь меня?
— Ты с ними, — пробормотал он. — Чего ты хочешь?
— Я просто хотел представиться. И сказать, что мне жаль, что мой друг заставляет тебя проходить через это, — солгал я. — Кстати, меня зовут Реми. А это Вайолет.
— Тебе следует завести новых друзей, Реми, — холодно сказал он. — Твои друзья — убийцы.
Мне удалось подавить инстинктивное желание опровергнуть его заявление, поскольку я уже знал, что случилось с Джио, когда его нашли. Алекс рассказал мне об этом. Именно люди Ронана нашли подростка, живущего в Техасе. Никто точно не знал, что случилось с Джио после того, как его похитили, но, в конечном итоге, его продали человеку, который сумел промыть подростку мозги, заставив поверить, что он — кто-то другой. Джио верил, что находится в любовных отношениях с педофилом, который причинил ему боль. Когда люди Ронана ворвались в дом, где содержался Джио, тот человек покончил с собой, чтобы не отвечать за последствия своих действий. Джио, в свою очередь, тоже пытался покончить с собой, потому что не считал свое спасение спасением вообще.
Я даже представить себе не мог, через какие душевные муки прошел молодой человек, чтобы зайти так далеко, поверив, что любит человека, который держал его в плену, и что люди, которые спасли его, были его настоящими похитителями.
Так что, что бы я ни говорил, мне нужно было действовать осторожно.
— Кто-то умер? — спросил я.
— Как будто ты еще не знаешь, — прошептал Джио.
Я проигнорировал его выпад и сказал:
— Трудно привыкнуть к новой жизни, да?
Джио повернулся ко мне спиной, но я решил, что, раз он не говорит мне уходить, это все равно своего рода победа.
— Даже когда дела идут неважно, все равно трудно отпустить их и попытаться начать все сначала. Кого бы ты ни потерял…
— Я не терял его! — огрызнулся Джио. — Его
— Прости, — повторил я. — Очевидно, он много для тебя значил.
— Он был всем, что у меня было. Я любил его, — пылко ответил молодой человек. — И он любил меня.
— Как его звали? — спросил я.
— Курт.
— Курт, — пробормотал я, кивнув. Часть меня просто хотела сказать Джио, что Курт был больным сукиным сыном и что я надеялся, что он гниет в аду, но я сдержался и вместо этого сказал: — Прости, Ник. Я знаю, как, должно быть, страшно все это переживать. Есть ли кто-нибудь, с кем я могу связаться ради тебя? Твоя семья? Или, может быть, кто-то из семьи Курта?
Джио не ответил, и я решил, что моя попытка разговорить его провалилась, но как только я собрался встать, он прошептал:
— Никого нет.
— Как насчет друга? Кого-нибудь, кто знал вас с Куртом и кто может сказать всем, что ты не тот Джио, которого они ищут?
Я наблюдал за телом Джио, пока говорил, и заметил, как он слегка напрягся, когда я произнес его имя.
— Только я и Курт. Мы были семьей друг для друга.
Унылый голос Джио разбил мне сердце.
— У меня тоже нет семьи, — ответил я.
Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда Джио оглянулся на меня через плечо.
— Ты с ними, — обвинил он.
Я медленно покачал головой.
— Я один, — все, что я сказал. Я собирался зайти сюда, чтобы узнать, смогу ли я что-нибудь вытянуть из Джио, но почему-то именно мне пришлось столкнуться с суровой правдой.
Джио не ответил мне, но я решил, что это победа, что он не попросил меня покинуть его палату.
И когда спустя добрый час Стэн сказал мне, что пора уходить, мы с Джио не сказали друг другу ни единого слова, но когда я прощался с молодым человеком, то был уверен, что слышал, как он пробормотал «пока» себе под нос.
Это было немного, но уже кое-что.
— Как, по-твоему, он воспринимает все это? — Спросил Вон.
Я не сводил глаз с Реми и пробормотал:
— Нехорошо. Он привязался к ней.
— Он, разве, единственный? — таков был ответ моего брата.
Я не ответил ему, потому что не было смысла пытаться лгать или уходить от ответа. Хотя между мной и Реми существовало значительное напряжение, причину которого я не мог понять, Вайолет оказалась в центре нашего внимания, поскольку каждый из нас считал дни до того, как ее тетя заберет ее домой. Я несколько раз пытался поговорить с Реми о Мэрилин, двоюродной бабушке Вайолет, но, кроме желания убедиться в том, что она будет хорошей матерью для Вайолет, он ничего не хотел знать ни об этой женщине, ни о месте, которое Вайолет будет называть своим домом.
Мы с Кингом тщательно проверили эту женщину, а мой брат даже зашел так далеко, что большую часть недели следил за ней, чтобы убедиться, что она ничего не скрывает, но поводов для беспокойства не было. Скорее, наоборот. Эта женщина большую часть своей жизни работала с детьми, она регулярно работала волонтером в своей церкви, а также в местной больнице, и ее муж оставил ей значительную сумму денег, так что она не только могла позволить себе растить ребенка, но и располагала достаточными средствами, чтобы обеспечить Вайолет дополнительное содержание и внимание, в котором нуждался бы ребенок. У нее был маленький, чистый домик в хорошем районе, и, что более важно, когда я позвонил ей, чтобы рассказать о Вайолет, она проплакала добрых пять минут, а затем настояла на том, чтобы вылететь ближайшим рейсом. Это было сегодня утром.
Мы с братом еще несколько минут наблюдали, как Реми и Алекс играют с Вайолет на заднем дворе. Молодые люди помогали Вайолет ходить туда-сюда между ними. Девочка значительно продвинулась в освоении некоторых физических проблем, с которыми она сталкивалась. Впереди у нее были еще годы терапии, но мы были уверены, что она сможет жить нормальной жизнью.
— Мне не следовало говорить того, что я сказал, — внезапно проговорил мой брат без всякого повода. Когда он, Кинг и Кон ждали меня в больнице, весь гнев и обида, которые я испытывал, ушли на второй план. Я вернул своих братьев, и это было все, что меня волновало.
— Это не имеет...
— Да, имеет, — перебил Вон. Я почувствовал на себе его пристальный взгляд, но продолжал наблюдать за Реми. — Это
— Ты просто пытался приглядывать за своим другом, — сказал я.
— Я пытался присматривать за
Я вздохнул и вернул свое внимание к окну.
— Я устал ссориться с тобой, брат, — тихо сказал я. — Думаю, мы можем вернуться к тому, что было в детстве. До того, как мама...
— Я тоже, — сказал Вон.
— Просто скажи, если уже слишком поздно для этого. Если я облажаюсь слишком сильно...
— Нет, — прервал мой брат низким и резким голосом. Его пальцы сжали мое плечо, заставляя повернуться к нему лицом. — Нет, ты меня слышишь? — Вон практически сорвался. — Мы прошли вместе через слишком много дерьма, Лука, чтобы даже думать о том, чтобы сдаться.
— Мне нужно нечто большее, — признался я. У меня внутри все перевернулось, когда я представил, какой была бы жизнь без моего старшего брата. Темные глаза Вона встретились с моими. — Мне нужно, чтобы ты...
— У тебя это есть. У тебя все это есть, Лука. Мое доверие, мое прощение, моя преданность… возможно, все это подвергалось испытаниям, но у тебя они были всегда. Ничто и никогда этого не изменит, — твердо и без колебаний сказал мой брат.
— Это больше, чем я заслуживаю, — сказал я. — То, что я сделал с Алексом, было непростительно.
— Думаю, он простил тебя примерно через пять минут после того, как ты рассказал ему, почему это сделал. И даже если бы ты этого не сделал, он все равно простил бы тебя, потому что он такой.
Я взглянул на парня моего брата и увидел, как он подбадривает Вайолет, когда она сделала несколько неуверенных шагов сама. Я перевел взгляд на Реми, и даже через окно я мог видеть смесь радости и печали на его лице. Всю неделю молодой человек был молчалив. Я несколько раз пытался поговорить с ним не только о тете Вайолет, но и о том, что произошло между нами в постели в ту ночь, когда я сказал ему, что мы нашли эту женщину. Он прервал разговор, уйдя от темы, а я не хотел настаивать. Но тема разговора не имела значения, потому что, когда я спрашивал его о его работе и будущем, он тоже не отвечал на эти вопросы. Я не мог сказать, что он снова стал тем сердитым, отстраненным Реми, с которым я встретился несколько недель назад, но я не мог точно сказать, каким он был сейчас. Между нами не было искры, и я хотел ее вернуть.
Для меня.
Для Вайолет.
Для него.
— Ты был прав, — сказал я Вону. — Я привел Реми сюда по эгоистичным причинам.
— Нет, не был, и нет, не по этим причинам. Он красивый молодой человек, но в глубине души я знаю, что ты никогда бы не воспользовался им. Я также знаю, что для тебя важнее всего было обеспечить его безопасность. Его и маленькой девочки, — ответил Вон.
— Я думал, что, может, чувство вины... может, оно станет меньше. Но сейчас все еще хуже. — Я задумался над тем, в чем я признался. Как бы сильно я ни скучал по Вайолет, мои мысли всегда возвращались к Реми. Мысль о том, что я не смогу видеть его каждый день, не смогу разговаривать с ним, разрывала что-то внутри меня. Это было нелепо, потому что мы с Реми и так почти не разговаривали. Я понятия не имел, как моя жизнь так переплелась с его. — Я не хочу, чтобы он возвращался в ту квартиру. Это все обман. Его улыбки, которые он нацепляет на себя, аккуратная квартира, даже его работа...
— Он уволился с работы.
— Что? — недоверчиво спросил я, потрясенно глядя на своего брата. Хотя работа Реми все еще была относительно начального уровня, он уже получил два повышения с тех пор, как начал работать клерком по вводу данных.
— Ронан рассказал мне. Он дружит с Домом, владельцем «Барретти Секьюрити Групп». Думаю, когда все это началось с маленькой девочкой, Реми взял небольшой отпуск. Но когда он закончился, он просто взял и уволился. Дом хотел поговорить с ним об этом, но Ронан убедил его подождать, пока все не уладится с Вайолет.
Не уверен, я больше обиделся или разозлился из-за того, что Реми сам ничего мне об этом не сказал.
— Может, его начальник ругал его за то, что он взял отгул? — спросил я.
— Нет, — тихо сказал Вон. — У «Баретти» так не принято. Они считают Реми своей семьей.
Мой телефон зазвонил прежде, чем я успел расспросить Вона подробнее. Когда я ответил, мой брат Кинг сказал:
— Мы будем через пятнадцать минут.
— Спасибо, — поблагодарил я и кивнул Вону. Я сделал движение, чтобы пройти мимо него и сказать Реми, что тетя Вайолет уже почти прибыла, но Вон удивил меня, подойдя и обняв. Мы с братом никогда особо не были тактильными, но, должен признать, мне было приятно чувствовать, как он обнимает меня. Пару месяцев мне было одиноко без него, и, честно говоря, он так долго работал под прикрытием, что мне казалось, будто я потерял его много лет назад.
Я обнял Вона в ответ, затем обошел его и направился к двери, ведущей на задний двор. Я снял большой дом рядом с больницей, где лежал Джио. Теперь, когда мой сын очнулся, я планировал регулярно ходить в больницу, даже если бы все, что я мог делать, это сидеть в приемной. Даже если это будет продолжаться каждый день до конца моей жизни, Джио будет знать, что я там. Что я всегда рядом и всегда буду рядом. Его врач рекомендовал мне некоторое время не встречаться с Джио, но он был полностью согласен с тем, что я каждый день посещаю больницу.
С момента пробуждения, Джио не разговаривал со своим врачом, кроме как продолжал настаивать на том, что он не мой сын и что он хочет уйти. Это был неприятный опыт, потому что я просто хотел забрать Джио домой и быть его отцом. Сейчас я чувствовал себя почти таким же беспомощным, как и тогда, когда он пропал. Осознание того, что моему сыну так убедительно промыл мозги человек, подвергавший его страданиям самыми немыслимыми способами, причинило мне сильную боль. Но доктор Тейлор предупредил меня, что исправить ущерб, нанесенный Куртом, будет непросто. Пройдут месяцы, даже годы, прежде чем Джио поймет, что он в достаточной безопасности, чтобы справиться с тем, что сделал с ним этот больной сукин сын.
Когда я подошел к Реми, Алексу и Вайолет, маленькая девочка заметила меня и начала возбужденно хлопать в ладоши. Реми явно не обрадовался моему появлению. Алекс отделился от них и направился обратно в дом, по пути просто обняв меня за руку. Я был благодарен ему за то, что он, казалось, понимал, что мне нужно побыть с Реми наедине.
— Привет, принцесса, — сказал я Вайолет, усаживаясь на траву вместо Алекса. Вайолет тут же принялась размахивать руками, словно собираясь взлететь. Реми держал ее, но он знал, чего она хочет, и мягко отпустил, как только она твердо встала на ноги. Девочка сорвалась с места и побежала, хотя, по сути, она шла. При движении ее шатало, но она сохраняла равновесие и держалась прямо. Я протянул руки и обнял ее, когда она подошла ко мне. Я осыпал ее словами похвалы.
— Я всегда жалел, что не видел, как это делает Джио, — пробормотал я.
— Ты не видел, как он ходил?
Я покачал головой.
— Не самые первые его шаги, — признался я. — Я заключал кое-какую сделку… Я даже не помню, где именно. Разве это не печально? — спросил я. — Это была сделка, которая, как я думал, стоила того, чтобы пропустить столько первых дней моего сына, но, очевидно, для меня она была недостаточно важной, чтобы помнить, где это происходило. Я даже не помню, состоялась ли эта сделка. Все, что я помню, это то, что я смотрел, как мой сын делает свои первые шаги на видео.
Я ослабил хватку Вайолет, когда она, казалось, снова была готова сорваться с места. Ее маленькие ножки затопали по траве, когда она попыталась побыстрее подойти к Реми. Его лицо озарилось радостью, когда она практически бросилась к нему в объятия. Но это длилось недолго.
— Кинг и Кон будут здесь через несколько минут, — сказал я. Каждый из моих братьев вызвался встретить Мэрилин в аэропорту. Вместо того чтобы выбирать между ними, я попросил их поехать вместе. Поскольку они все еще не общались, их не слишком обрадовала такая перспектива, но я знал, что они все уладят между собой. Они всегда так делали. Кинг все еще не сказал никому из нас, что случилось с Лексом, но, по настоянию Кона, он еще раз заверил всех, что с нашим младшим братом все в порядке.
— Твои братья... интересные, — тихо сказал Реми.
Я рассмеялся над его замечанием.
— Мои братья немного чокнутые, — сказал я. Я увидел, как Реми на мгновение улыбнулся, но затем улыбка так же быстро исчезла.
— Как вы с Воном познакомились с ними? — Спросил Реми. — Алекс сказал, что Кинг, Кон и Лекс выросли в приемной семье.
Я раскрыл объятия, чтобы у Вайолет была цель, и она направилась ко мне.
— Мы познакомились на баскетбольной площадке. Наша мама была волонтером в этом детском доме. Кинг, Кон и Лекс в какой-то момент оказались там. Многие семьи, которые брали приемных детей, делали это только из-за денег, поэтому, когда с детьми становилось слишком тяжело справляться и они больше не стоили тех денег, которые за них давали, родители просто возвращали их обратно в приют. Кинг практически жил там первые несколько лет. Лекс тоже, но в основном потому, что у него было много проблем со здоровьем. Кон больше общался, потому что у него был более спокойный характер. Но даже он иногда заходил слишком далеко. Однажды они все вместе играли в мяч, и мы с братом спросили, можно ли нам поиграть с ними. Кинг и Вон всерьез подрались, потому что Кинг знал, кто мы такие. Ему никогда не нравились богатые дети. Кон играл миротворца, а Лекс... он просто стоял в стороне и ждал, пока драма закончится. Все, что он когда-либо хотел, это играть в мяч, потому что обычно он был слишком болен даже для этого.
— Но сейчас с ним все в порядке? — Спросил Реми.
Я покачал головой.
— Не уверен. Какое-то время он был не в себе. Кинг знает, где он, и говорит, что с ним все в порядке, но...
— Но? — Спросил Реми.
— Все, должно быть, очень плохо, если это мешает ему увидеться с племянником. Все мои братья помогали в поисках Джио, потому что чувствовали, что они помогали растить его. Поэтому, раз Лекс не появился, когда мы его нашли... — Я не закончил фразу, потому что не хотел рассматривать все возможности, из-за которых мой младший брат скрывался.
— Мне жаль, Лука, — сказал Реми.
— Он такой же сильный, как и ты, — неожиданно для себя произнес я.
Реми опустил голову, и я мог поклясться, что увидел что-то в его глазах раньше, чем он это спрятал. Если бы я не знал его лучше, то подумал, что замечание его чем-то разозлило. Но я, хоть убей, не мог понять, почему, поэтому убедил себя, что ошибаюсь.
— Реми, мы ведь еще не говорили о Вайолет...
— Я знаю, ты убедишься, что ее двоюродная бабушка — именно тот человек, который сможет о ней позаботиться, — вставил Реми.
— Я сделаю это, но я не это имел в виду...
Реми начал двигаться еще до того, как я закончил предложение, и он снова прервал меня, сказав:
— Ты не мог бы присмотреть за ней, пока я приведу себя в порядок?
Вайолет оказалась в моих объятиях и была полна решимости вернуться к Реми, когда он внезапно встал, даже не дожидаясь моего ответа. Он нервно отряхнул штаны, а затем повернулся и направился обратно к дому.
— Ми-ми, — позвала Вайолет. Я чувствовал ее замешательство.
— Он скоро вернется, милая, — сказал я ей, поворачивая ее лицом к себе. Именно тогда я заметил, что она прикрепила мой брелок к одной из маленьких петелек для ремня на своих розовых джинсах, которые были на ней надеты.
Но Реми не вернулся, а после приезда Мэрилин так и не появился, и когда я попросил Алекса проведать его, меня охватило дурное предчувствие. Это подтвердилось несколько минут спустя, когда Алекс вернулся в гостиную, ведя за собой Стэна. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы понять то, что я уже начал подозревать…
Реми снова сбежал.
Мои пальцы сильно дрожали, открывая дешевый замок на двери номера в мотеле. Я не мог перевести дух, пока засов не встал на место. Хотя знакомый вкус, как всегда, щекотал мне горло, в кои-то веки я был на взводе не из-за потребности в героине.
Это страх быть обнаруженным.
В частности, Лукой.
Хотя, наверное, было нелепо думать, что этот человек будет искать меня. Прошло уже больше недели с тех пор, как я покинул дом, который он снимал. Я поступил как трус, в буквальном смысле этого слова. Из всего, что я делал в прошлом, ничто, казалось, не могло сравниться с чувством вины и стыда за то, что я бросил Вайолет. И от осознания того, как сильно Лука, вероятно, ненавидел меня за то, что я был таким трусом, меня затошнило.
Возможно, если бы уйти было не так просто, мне было бы не так стыдно. Однако, в тот момент, у Стэна или других телохранителей не было причин пристально следить за мной. Люди Ронана перестали следить за домом за несколько дней до моего бегства, и Стэн сопровождал меня только тогда, когда я покидал этот величественный дом. Так что собрать свои немногочисленные вещи после того, как я солгал Луке о том, что хочу привести себя в порядок в день, когда приехала двоюродная бабушка Вайолет, было несложно, во всяком случае, с точки зрения логистики. Собирать было особо нечего, так как я оставил большую часть вещей, купленных мне Лукой за те несколько недель, что я провел с ним и Вайолет. Я взял только то, что принадлежало мне до этого. Тогда я просто спустился по лестнице и вышел через боковую дверь, и на этом все закончилось. После было легко добраться автостопом туда, куда я хотел.
Но, по какой-то причине, я оказался гораздо ближе к Луке, чем мне бы хотелось. Я был не настолько глуп, чтобы возвращаться в свою городскую квартиру, и забыл телефон, который Лука мне купил. Тем не менее, я из кожи вон лез, чтобы снять те немногие наличные, что оставались на моем банковском счете. Я доехал на автобусе до границы штатов Вашингтон и Орегон, чтобы снять последние сбережения, а затем закрыл счет. Казалось бы, так просто продолжить путь на юг или в любом другом направлении, кроме возвращения на север, но мой разум решил направить меня именно на север, очевидно, потому, что он не верил в то, что все можно сделать простым способом.
Как бы я ни нервничал, я машинально одернул рубашку и направился в маленькую грязную ванную. Место, которое я выбрал для ночлега, было захолустьем, но, имея ограниченные финансовые возможности, я не хотел тратить деньги на более приятный номер в отеле.
Я сделал около десяти шагов вглубь комнаты, когда увидел темную фигуру, сидящую в потертом кресле напротив кровати. Я отпрыгнул назад и резко выдохнул. Я нутром чуял кто это был. Сцена была слишком знакомой, учитывая, что мужчина, вломившийся в мою квартиру, и сидел в такой же позе в ночь после того, как я ударил его на свадьбе.
На этот раз он не сказал ничего.
И на этот раз я был слишком напуган, чтобы пошевелиться.
Я стоял, прислонившись спиной к двери, пока Лука медленно поднимался. В комнате не было света, кроме того, что просачивался с парковки сквозь занавески. Этого было явно недостаточно, чтобы разглядеть выражение его лица, по крайней мере, с того места, где я стоял. Но мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он зол. Я пытался напомнить себе, что он не из тех, кто когда-либо причинил бы мне боль, но, признаюсь, это было трудно. Во всех наших предыдущих ситуациях я не старался изо всех сил обманывать и избегать его. И я не бросал маленькую девочку, которая нуждалась во мне.
От воспоминания о том, каким эгоистичным ублюдком я был, у меня подкосились колени, и я обнаружил, что тяжело прислоняюсь к двери, чтобы не упасть. Я заслужил все, что бы он ни сделал со мной. В любом случае, он не мог сказать ничего такого, от чего мне стало бы еще хуже.
Я заставил себя не двигаться, пока он сокращал расстояние между нами, его походка была почти хищной.
Я хотел спросить, как дела у Вайолет, как он, но у меня не было на это права. Я пытался убедить себя, что мне все равно, но я никак не мог поверить в
Лука продолжал приближаться, пока практически не прижался ко мне. Теперь света было достаточно, чтобы разглядеть его лицо, хотя мне хотелось, чтобы этого не было. Вот и закончились те дни, когда выражение его лица было непроницаемым. На этот раз я безошибочно угадал его гнев. Я вспомнил ту первую ночь, когда он появился в моей квартире, я был достаточно силен, чтобы играть с ним в игры разума. Но тогда у меня была ненависть, за которую я мог держаться. То, что я начал испытывать к нему с тех пор, не имело абсолютно ничего общего с ненавистью.
Я ждал шквала вопросов, гнева, разочарования. Поскольку я просто хотел покончить с этим, чем дольше он молчал, тем больше я волновался. Я бы ни за что не унизил себя еще больше перед этим человеком, принимая еще один холодный душ... один из многих, которые я принимал на прошлой неделе, борясь с желанием забыться в искусственном кайфе.
— Что? — Когда он ничего не произнес, наконец, сорвался я.
Я смотрел прямо перед собой, а это означало, что я смотрел на его шею. Снаружи проникало достаточно света, чтобы разглядеть небольшую поросль темных волос на груди на фоне белой рубашки. От желания протянуть руку и прикоснуться к нему мои пальцы задрожали еще сильнее, чем раньше.
Лука никак не отреагировал на мою вспышку гнева. На самом деле меня это не удивило. У этого человека гораздо лучше получалось скрывать свои эмоции, чем у меня.
— Чего ты хочешь? — снова спросил я, но на этот раз мой голос дрожал так сильно, что я сам это слышал. Я просто хотел, чтобы он ушел. Я хотел, чтобы он сказал все, что собирался, и оставил меня в покое.
Я чувствовал, как его дыхание обдувает мой висок. Тепло волнами исходило от его тела, и я представил, каково это — прижаться к нему и впитывать его в себя.
— Я хочу знать, все ли с тобой в порядке, — сказал он.
Я бы рассмеялся, если бы не был так близок к слезам.
— Я не употреблял, — выпалил я. — Я хотел… Я очень хотел, но не сделал. — Я выругал себя за то, что сказал слишком много. Из-за этого у меня были неприятности с этим человеком. Все, что я должен был ему сказать, вертелось у меня на языке… например, о том, что я взрослый, а он не имел права влиять на то, что я делаю и куда иду, или о том, что Вайолет теперь в надежных руках, и мы оба это знали, или о том, что у меня была жизнь, к которой мне нужно было вернуться.
Последняя часть определенно была ложью, но ему не обязательно было это знать. Мне нужно было разорвать с ним все связи. Зная его, он бы предложил что-нибудь, возможно, деньги, чтобы помочь мне. Но меньше всего я хотел, чтобы он продолжал испытывать чувство вины за то, что произошло между нами, когда я был маленьким. И уж точно я не хотел быть чьей-то благотворительностью.
Я ожидал, что Лука отступит или, может, даже скажет что-то вроде того, что он рад, что я не употреблял наркотики, предполагая, что он вообще поверил мне, но когда его пальцы обхватили мой подбородок и приподняли мою голову, так что я был вынужден посмотреть на него, я не знал, что сказать или сделать.
— Я хочу знать, все ли с тобой в порядке, — сказал он, и в его голосе зазвучали хриплые нотки. —
Я открыл рот, не веря своим ушам, но прежде чем успел что-либо сказать, Лука наклонился и накрыл мои губы своими. В то время как все наши предыдущие поцелуи были относительно сдержанными и исследующими, этот — наоборот. Он был голодным, злым и отчаянным. Я застонал от нахлынувших ощущений, когда его язык, приветствуя, прошелся по моему. Я не мог сдержать тихих звуков, которые вырывались из моего горла, пока он целовал меня снова и снова, с каждым разом забирая у меня все больше. Когда я попытался обвить руками его шею, он схватил меня за запястья и прижал их к двери. Но в том, как он держал меня, не было ничего грубого. Все, что я мог, это цепляться за него, пока он поглощал меня. За считанные секунды мое тело из пылающего превратилось в настоящий ад, а затем я ответил на его поцелуй.
В те несколько раз, когда я контролировал наши поцелуи, я колебался, потому что не хотел все испортить. Но
Лука телом прижал меня к двери. Я чувствовал его эрекцию сквозь одежду. Это должно было испугать меня, но не испугало. Я был рад этому, хотя и не был уверен, почему. Все, что я знал, это то, что я не хотел, чтобы он перестал прикасаться ко мне, целовать меня, владеть мной.
Но он прервал поцелуй слишком быстро. Я задыхался, когда он отстранился и прижался своим лбом к моему. По крайней мере, он тоже тяжело дышал.
— С тобой все в порядке? — снова спросил он меня.
Наверное, мне следовало сказать ему «да», просто чтобы облегчить себе задачу. Но меньше всего мне хотелось лгать ему. Я покачал головой и прошептал:
— Я так по вам скучаю. По тебе и Вайолет.
Уверен, что слышал, как он вздохнул с облегчением, но не знал почему. Конечно, он понял, что без меня ему будет лучше. Он сделал то, что намеревался… он защитил меня и нашел семью Вайолет. Что еще оставалось?
— Лука, если это из-за чувства вины...
— Это, блядь, не из-за чувства вины, Реми! — он практически кричал. — Я хочу тебя! Я хотел тебя с того самого момента, как увидел снова.
Я в шоке уставился на него, а затем покачал головой.
— Нет, — начал я. — Нет, ты остановился. В последний раз, когда мы целовались, ты остановился, когда прикоснулся ко мне. Ты почувствовал мои шрамы и понял, что я делал, чтобы они появились. Я наркоман и шлю...
Это все, что я успел сказать, прежде чем его рот снова накрыл мой. Я застонал, когда он поцеловал меня еще крепче, чем раньше. Он подался бедрами вперед, пока его член не потерся о мой через одежду. Я вскрикнул от прикосновения, потому что это было так непривычно для меня. У меня никогда не вставало, когда я был с другими парнями, поэтому все, что Лука делал со мной, было впервые. Я поцеловал его в ответ, чувствуя себя неуклюжим и неопытным, но если Луку это и беспокоило, он этого не показал. Я ничего не понимал из того, что происходило, но и не хотел, чтобы он останавливался.
Руки Луки скользнули вверх по моим запястьям, затем по ладоням. Он переплел наши пальцы, но держал мои руки над головой, прижав их к дереву. Он снова прервал поцелуй, и на этот раз я едва смог перевести дыхание. Его губы были всего в нескольких дюймах от моих, и я видел, что он был в таком же состоянии.
— Никогда больше не называй себя так, слышишь меня? — он зарычал на меня. — Ты не являешься ни тем, ни другим. — Он слегка встряхнул мои руки и повторил: — Ты. Не. Являешься. Ни. Тем. Ни. Другим.
Я был слишком поглощен желанием, чтобы сделать что-либо, кроме как согласиться с ним. Я все еще понятия не имел, что происходит. Мысль о том, что он на самом деле может хотеть меня, была не из тех, которые мой мозг мог переварить. Парни, платившие за секс со мной, были не слишком разборчивы. Лука мог заполучить любого мужчину или женщину, каких только хотел. Даже если бы я не тащил с собой кучу багажа, я был худым и бледным, и шрамов на моем теле было предостаточно. Лука был строен и красив. Но, кроме того, он был храбрым и добрым, и в нем чувствовалась мягкость, когда дело касалось Вайолет, его сына... и меня.
— Я остановился раньше, потому что не хотел подавлять тебя. Я не хотел, чтобы ты думал, что я хочу тебя только физически. Ты был в уязвимом состоянии после всего, что произошло той ночью. Если бы я воспользовался этим... — Он не стал продолжать, вместо этого просто покачал головой.
Как я мог подумать, что этот человек эгоист и использовал меня, когда я был ребенком? Как я мог думать, что он бесчувственный?
Лука отпустил мою руку и провел пальцами по предплечью, щеке и шее. Его рука продолжала двигаться вниз, пока не достигла моего бедра... бедра со шрамом на нем.
— Ты такой красивый, Реми, — прошептал он, а затем его губы запечатлели на моих легкий, как перышко, поцелуй. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы
Я накрыл его руку своей.
— Почему ты мне не веришь? — спросил я. — Почему ты не хочешь поверить, что мне нечего прощать? Ты не сделал ничего плохого.
— Милый, — мягко сказал Лука. — Я думаю, что это просто будет одним из тех вопросов, в котором нам придется согласиться или нет.
Мне не нравилась мысль о том, что он будет испытывать чувство вины до конца своих дней, но когда я открыл рот, чтобы сказать об этом, он заставил меня замолчать поцелуем... еще одним, нежным и сладким. Было потрясающе осознавать, что не имело значения, были ли его поцелуи целомудренными или всепоглощающими — в любом случае, они убивали меня.
— Скажи мне, почему ты ушел? — спросил Лука. Его тело все еще было прижато к моему, но он отодвинулся на несколько дюймов от моего лица, вероятно, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Потому что я трус, — признался я. Я видел, что он собирается возразить, поэтому быстро продолжил. — Я не мог этого сделать. Я не мог смотреть, как эта женщина влюбляется в Вайолет, хотя я этого и хотел. Что за мудак так поступает? Я не хочу ее для себя, но я не хотел, чтобы она досталась той женщине? И ты… чем скорее Вайолет уйдет, тем скорее уйдешь и ты. Если быть честным, то у меня не было причин оставаться с тобой так долго. Было слишком просто вести с тобой семейную жизнь. — Я знал, что мои слова звучат жалко, даже когда произносил их, поэтому добавил: — Кроме того, у меня была жизнь, к которой мне нужно было вернуться. Работа, друзья.
— Ты имеешь в виду работу, с которой уволился? — Спросил Лука. Я почувствовал, как мои щеки вспыхнули от этого вопроса. Как, черт возьми, он узнал об этом?
— Я... - начал я, но затем растерял слова. У меня не было объяснений, по крайней мере, тех, которыми я хотел бы поделиться с ним.
— И, насколько я знаю, Алекс — твой единственный друг, но даже он не знал, где ты.
На этот раз в голосе Луки безошибочно прозвучало обвинение. Я не винил его. Одно дело — сбежать, и совсем другое — солгать ему в лицо. Поскольку я не знал, что еще сказать, я промолчал. Я, конечно, не мог сказать ему, что принял решение, что мне пора вообще покинуть Сиэтл.
— Хорошо, — сказал Лука. Он все еще держал меня одной рукой, а другую переместил так, что она ласкала мое бедро. — Давай пока отложим этот конкретный разговор.
— Не мог бы ты объяснить мне, почему всю прошлую неделю ты каждый вечер ходил в больницу, чтобы навестить моего сына?
Несмотря на то, что мое взбесившееся тело требовало, чтобы я снова завладел ртом Реми, мне удалось проигнорировать приказ. Но я не выпустил Реми из своих объятий и не успокоился из-за того, что был прижат к нему. Суть в том, что мне было просто слишком хорошо, особенно после недели безумного беспокойства за молодого человека.
Я провел бесконечные часы, рыская по центру Сиэтла в попытке найти Реми. Я даже побывал на том ужасном складе, известном как Дворец. Реми там не было, но я видел парня, которому отдал деньги, когда мы с Реми искали Вайолет. Подросток не узнал меня, вероятно, потому, что был под кайфом и его трахали сразу два парня. Я вмешался, в надежде, что прекращение унизительного акта каким-то образом разбудит парня, но он просто предложил мне присоединиться к нему за разумную цену.
Все было так, как сказал Реми. Я не смог спасти этого парня, потому что он не был готов к спасению. Даже если бы я предложил ему дом, достаточно денег, чтобы прожить на них следующие десять лет, и множество других удобств, облегчающих его жизнь, он все равно выбрал бы наркотики. Я снова оставил ему свою визитку в надежде, что, может быть, когда-нибудь он позвонит мне и скажет, что готов. Затем я продолжил поиски Реми. Но его нигде не было, а сутенер по имени Таз, который не был в восторге от встречи со мной, сказал, что не видел Реми с того дня, как мы отправились на поиски Вайолет.
После этого я проводил большую часть своих дней, сидя возле квартиры Реми, но его нигде не было видно. Мои братья помогали в поисках, но, поскольку после того, как Реми снял свои деньги из банка недалеко от границы штата, у нас не было возможности отследить его по цифровому отпечатку, и мы все оказались в тупике. Я пытался смириться с возможностью того, что он уехал из штата и я, возможно, никогда больше его не увижу, но каждый раз, когда я думал об этом, я так же быстро отбрасывал эту мысль. Я не был готов признать, что потерял молодого человека во второй раз.
Из-за поисков Реми меня не было рядом, пока Мэрилин знакомилась со своей внучатой племянницей. Алекс единственный, кто остался, чтобы познакомить маленькую девочку с женщиной, которая хотела и могла дать ей новую жизнь. Но все равно в этом переходе должны были участвовать мы с Реми.
Вместе.
Признаюсь, я был обижен и зол после того, как он сбежал, но я понимал, что толкнуло его на это. Я сам боролся с мыслью о том, что могу потерять Вайолет. Она появилась в моей жизни всего несколько недель назад, но их с Реми отношения что-то изменили во мне. Возможно, не столько изменили, сколько вернули все на круги своя. Те эмоции, которые я испытал, когда мне впервые вручили моего новорожденного сына, были похоронены так глубоко, после того, как я потерял Джио, что я забыл, на что они похожи. Реми и Вайолет дали мне возможность взглянуть на них мельком. Они были напоминанием о том, что та версия Луки была довольно хороша.
— Как... как ты узнал? — Спросил Реми, запинаясь в собственных словах.
— Кинг видел тебя вчера вечером в больнице, когда ты выходил из палаты. Он расспросил о тебе медсестру, и она сказала, что ты представился Алексом и что всю прошлую неделю каждый вечер навещал Джио. Кинг последовал за тобой в этот мотель. — Я с отвращением оглядел грязную, пропахшую плесенью комнату.
Моему Реми не место в таком месте, как это.
— Прости, — нервно начал Реми. Его ладонь под моей ладонью была потной и холодной. — Я назвался Алексом только потому, что знал, что ему разрешено навещать Джио.
— Меня это не волнует, — сказал я. — Я просто хочу знать, зачем ты его навещал.
Реми с трудом сглотнул, но ничего не ответил. Я раздраженно фыркнул. Разве мы не прошли через все это? Разве мы не преодолели его недоверие ко мне?
Очевидно, нет, иначе мы бы сейчас не стояли в этой дерьмовом номере.
— Просто поговори со мной, Реми, — прошептал я. — Не потому, что ты чувствуешь себя обязанным мне или еще что-то. Поговори со мной, потому что ты этого хочешь, потому что тебе это нужно, потому что это я.
Я увидел нерешительность, промелькнувшую в его глазах, и это звучало как похоронный марш. Если я до сих пор не сумел завоевать его доверие, то сомневаюсь, что когда-нибудь смогу. Этот факт словно вонзился кинжалом в мое сердце.
Я отпустил Реми и отступил на шаг. До этого самого момента я верил, что между нами что-то есть. Большую часть прошлой недели я провел в поисках Реми, пытаясь разобраться в своих чувствах к молодому человеку. Я беспокоился, что все мои действия были основаны исключительно на чувстве вины за то, что я бросил его много лет назад. И да, именно из-за этого все и началось между нами, но не это заставило меня снова искать его.
Уход Реми означал, что я могу окончательно порвать с ним. Если бы Вайолет тоже ушла, я бы смог вернуться к своей прежней жизни, ожидая возвращения сына.
Через час после ухода Реми я понял, что не хочу возвращаться к своей прежней жизни.
Я хотел только Реми.
Я понятия не имел, как он стал такой важной частью моей жизни за последние несколько недель, но он стал. Каждый раз, когда у меня были взлеты и падения за последние семь дней, я хотел разделить их с ним.
Но, очевидно, он не хотел того же самого.
Не обращая внимания на острую боль в груди, я потянулся к дверной ручке через его бедро. Я ожидал, что он пошевелится, когда я поверну ее, но, к моему удивлению, он опустил руку и сжал мое запястье.
— Не надо, — прошептал он так тихо, что я едва расслышал его. — Пожалуйста, не уходи, Лука.
Я не двигался и не отвечал, боясь, что каким-то образом снова заставлю его замолчать. Его глаза были закрыты, что заставило меня задуматься, какую внутреннюю борьбу он ведет сам с собой.
— Я собирался уйти. Серьезно… совсем. — Он покачал головой.
Я хотел спросить его, что он имел в виду, потому что понятия не имел, о чем он говорит, но придержал язык. Он все еще сжимал мое запястье, время от времени разминая пальцы.
Он глубоко вздохнул и сказал:
— Я уволился с работы, потому что собирался уехать из Сиэтла. Просто собрать сумку и уехать. Куда угодно. Я так и сделал… Я собрал сумку и отправился на автобусную станцию. Когда парень спросил меня, куда я хочу направиться, я назвал ему это самое место. Не знаю почему. Я снял этот номер, а потом пошел в больницу и сказал, что я Алекс, и мне разрешили увидеть твоего сына. Я стал прощаться с ним… Я не знаю, может, это был мой способ попрощаться с тобой, — Реми рассмеялся, но это прозвучало резко и некрасиво. — Я не знаю, что со мной происходит, — добавил он отчаянным и растерянным голосом. Он выбрал этот момент, чтобы посмотреть на меня, и от боли в его глазах мне стало трудно дышать.
Я потянулся к нему свободной рукой и, когда притянул его к своей груди, он подчинился без колебаний. Он крепко держал меня. Я поцеловал его в макушку, но этого оказалось недостаточно. Я понимал его замешательство, потому что сам был в таком положении. Все еще был. Я откинул его голову назад, чтобы поцеловать. Его руки мгновенно обвились вокруг моей шеи. Он ответил на мой поцелуй с жадностью и безоговорочностью. По крайней мере, эта часть наших отношений имела смысл.
Я заставил себя прервать поцелуй, а затем взял его за руку и подвел к кровати. Я не упустил его колебания, когда сел на нее. Я собирался заверить его, что ничего не случится, но вместо этого воспользовался моментом, чтобы выяснить кое-что еще, что мне нужно было знать. Я притянул его к себе, пока его колени не коснулись моих. Реми явно нервничал, но не пытался отстраниться или что-то сказать. Я отпустил его руки, чтобы дотянуться до его ног. Я мягко заставил его встать по обе стороны от меня, а затем потянул вниз, так что он оказался у меня на коленях. Тот факт, что Реми сделал это без колебаний, заставил мое сердце воспарить.
Значит, между нами все-таки было какое-то доверие.
Я положил руки ему на спину и быстро поцеловал.
— Если между нами что-то произойдет, милый, это будет твой выбор, и уж точно не в такой дыре, как эта.
Я заметил тень улыбки на его губах. Он казался немного более расслабленным. Я продолжал обнимать его за талию и был удивлен, когда он провел пальцами по моим волосам.
— Почему ты ушел? — спросил я.
Пальцы Реми скользнули вниз по моему лицу, когда его глаза встретились с моими. Его прикосновение было нежным и ласковым, и я мог бы сидеть так вечно, просто любуясь им.
— Я знал, что у меня не хватит сил смотреть, как она забирает Вайолет. Когда бы она это сделала, у тебя не было бы причин...
— Для чего? — спросил я.
— Чтобы держать меня рядом. Я не хотел, чтобы это было похоже на... - начал он, затем опустил глаза. Я быстро приподнял его подбородок, чтобы он посмотрел на меня.
— Что, например? — Спросил я.
— Как тогда, когда я вернулся домой. — Он покачал головой, и я увидел, как его глаза наполнились слезами. — Я не хотел, чтобы все было так. Не с тобой.
Ему не нужно было больше ничего говорить, потому что я понял. Он не хотел испытывать боль от того, что я отвергну его, как это сделали его родители. Мысль о том, что, возможно, его чувства ко мне соперничали с моими к нему, была ошеломляющей и волнующей, но я не хотел все испортить и снова отпугнуть его. Я ломал голову, что бы такое умное сказать, что-нибудь такое, что убедило бы его, что так не будет. Но все, что у меня вырвалось, было:
— Тогда останься.
— Что? — Реми задохнулся.
— Останься, — повторил я. Как только я произнес это слово в первый раз, у меня внутри как будто открылся клапан, и вся боль, вина и беспомощность, которые я испытывал последние восемь лет, начали немного ослабевать. — Просто останься, Реми.
— Я... — это все, что он смог выдавить из себя.
Я видел, что эта идея была для него слишком ошеломляющей, и, поскольку я боялся его напугать, добавил:
— Просто на некоторое время. Посмотрим, как пойдут дела.… мы можем встречаться.
— Ты имеешь в виду, как…
Я поймал себя на том, что улыбаюсь, когда понял, что это именно то, что я имел в виду.
— Да, свидание, — сказал я. — Желательно, чтобы свиданий было много.
— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой… в твоем доме. Чтобы ты мог
Его замешательство и недоверие были восхитительны. Но потом я понял, как это может звучать для человека с его прошлым, поэтому быстро исправился:
— Просто встречаться. Ходить куда-нибудь ужинать, смотреть фильмы, что бы там люди ни делали на свиданиях. Я никогда не был на свиданиях, так что нам придется действовать наугад. Но это всего лишь свидания, Реми. — Я надеялся, что он поймет, что я не пытаюсь купить его для секса.
Реми сначала не ответил. Я заставил себя помолчать, чтобы он мог осмыслить мои слова. То, о чем я просил, было довольно важным делом. Но я был уверен, как никогда, что это именно то, что нам нужно. Мы были вместе уже несколько недель, но наши отношения никак нельзя было назвать простыми. Казалось, что мы начали с чистого листа, разделили все тяготы и прошли через все эти травмирующие моменты, но нам нужно было лучше узнать друг друга, несмотря на все это.
Голос в моей голове пытался напомнить, что у меня не может быть отношений, но я заставил его замолчать и сосредоточился на Реми. Когда дело дошло до выбора между возможным будущим с Реми и будущим без него, это было простое решение. Я извлек урок из того, что произошло с Джио, и не собирался проходить через это снова.
Я пытался защитить своего сына от врагов, но все равно потерял его. И, пытаясь защитить его в детстве, я упустил самые важные моменты его жизни. Мне хотелось рассмеяться, потому что Ронан пытался объяснить мне именно это.
Я подумал о хирурге и его таинственной группе людей. Я не знал их прошлого, но, как он и сказал, всегда существовала вероятность, что кто-то внезапно появится и причинит боль мне или кому-то, кого я люблю. Решение состояло не в том, чтобы оттолкнуть моих близких, а в том, чтобы прижать их к себе и ценить каждое мгновение. И, видит Бог, у меня были ресурсы, чтобы защищать свою семью, как Ронан свою. Это было то, о чем я должен поговорить с Реми, если мне посчастливится построить с ним будущее, но с этим конкретным разговором определенно придется повременить. В этот момент мне просто нужно было, чтобы он согласился дать мне шанс доказать, что я его достоин.
— Свидание, — тихо и благоговейно произнес Реми. — Я тоже никогда на нем не был.
Его пальцы ласкали мое лицо, а глаза не отрывались от моих. Он придвинулся ближе, так что наши губы оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Клапан внутри меня приоткрылся еще на одну ступеньку, потому что в этот момент я понял, что он собирается дать мне. Это казалось глупым, но я был вне себя от восторга при мысли о том, что мы можем впервые разделить это вместе.
— Так ты останешься? — Спросил я, просто чтобы убедиться. Я провел руками по его спине.
Он кивнул.
— Останусь, — пробормотал он, а затем его губы накрыли мои. Поцелуй был глубоким и жадным, но в то же время медленным и основательным. Когда мы оторвались друг от друга, я изо всех сил сдерживался, чтобы не схватить его за задницу и не притянуть к себе, чтобы мы могли потереться членами. Я напомнил себе, что о сексе на какое-то время речи не шло. Реми был не из тех парней, которые занимаются сексом на первом свидании. Как и я, если уж на то пошло.
Реми продолжал удерживать мое лицо, изучая меня глазами.
— Я разговариваю, Лука. Все, чем я занимаюсь с Джио. Говорю. Он не отвечает мне, не задает вопросов и ничего не рассказывает о себе, но я просто подумал, что если бы он знал, что я здесь, и что я буду приходить к нему каждую ночь, может… Не знаю, наверное, я немного преувеличиваю. Прости, я должен был спросить тебя...
Я поцеловал его, чтобы заставить замолчать, и, когда у него закружилась голова от удовольствия, отстранился.
— Спасибо, Реми, — выдохнул я. — Спасибо.
— На самом деле я ничего такого не делаю, — начал говорить он.
— Да, делаешь. Ты даешь ему понять, что он не одинок. Доктор Тейлор сказал, что Джио стал отвечать на некоторые вопросы во время их сеансов. Раньше он этого не делал. Что бы ты ни делал, это помогает. Я не знаю, как и благодарить тебя за это. У моего сына так долго не было никого, на кого он мог бы положиться, — сказал я, но затем мои слова застряли у меня в горле, когда я представил, как напуган и одинок был мой ребенок все эти годы. Слезы навернулись мне на глаза, как это обычно бывало, когда я позволял себе думать о душевных и физических пытках, которым подвергся мой сын.
Реми обнял меня за шею и крепко прижал к себе. Он держал меня так очень долго. Мне понравилось, как его пальцы успокаивающе поглаживали мою шею сзади.
— Пойдем домой, Лука, — вот и все, что сказал Реми. Это были идеальные слова, потому что больше всего на свете я хотел вытащить его отсюда и вернуть к себе домой.
Где ему было самое место.
Как и каждый раз, заходя в больничную палату к Джио, я нервничал. Меня охватывал ужасный страх, что я скажу ему не то, что надо, и он снова замкнется. У меня была возможность поговорить с доктором Тейлором о своих посещениях, и он заверил, что я все делаю правильно, но, вероятно, теперь мне было еще страшнее общаться с подростком. Как я и сказал Луке, я пошел повидаться с Джио, потому что он был моей последней ниточкой к Луке. Джио не проявил никакого интереса к разговору со мной, так что говорить пришлось мне.
Сначала я не говорил ни о чем конкретном, но шли дни, и я поймал себя на том, что рассказываю Джио о своей жизни то, чем никогда ни с кем не собирался делиться. Возможно, из-за того, что ему не было интересно разговаривать со мной, мне было легче. И не то чтобы в моей жизни происходило много событий, которые стоило бы обсуждать. Я не вдавался в подробности того, как меня похитили, и какой была моя жизнь до того, как меня продали Лесу, но я не скрывал того факта, что был наркоманом и продавал свое тело, чтобы получить деньги, необходимые мне как для того, чтобы выжить, так и для того, чтобы получить наркотики, которых я так жаждал.
Доктор Тейлор посоветовал мне продолжать быть открытым и честным с Джио. Я по-прежнему называл подростка Ником, потому что так он хотел. Или, по крайней мере, я подозревал, что он предпочитал именно это. Я сомневался, что он вообще верил, что он на самом деле Джио. Я не избегал разговоров о Луке во время наших бесед, но я не настаивал на том, что он отец Джио. Обычно я упоминал только о том, как Лука помог мне спасти Вайолет.
Мы с Лукой не обсуждали наши с Джио беседы. С этим мы оба согласились. Лука хотел, чтобы у его сына было немного приватности, поэтому он ни разу не давил на меня, чтобы я рассказал ему что-нибудь о том, о чем мы с Джио говорили... или, скорее, о чем
Хотя Джио никогда не заговаривал со мной во время наших бесед, он никогда не просил меня уйти, и время от времени я ловил его взгляд в свою сторону, когда говорил о чем-то особенно болезненном или унизительном. Я не был так уверен, как доктор Тейлор и Лука, что мои беседы с Джио каким-либо образом изменили его поведение, но тот факт, что он стал больше общаться с доктором Тейлором, даже если это были просто разговоры о его лекарствах или о том, как он себя чувствует, сделал меня более чем счастливым, чтобы продолжать встречи с подростком.
Признаюсь, сегодня я был более рассеян, чем мне бы хотелось. Когда я вошел в комнату, Джио мельком взглянул в мою сторону. Его взгляд быстро скользнул к Вайолет, семенящей рядом, держась за мою руку. Идти приходилось медленно, но просто видеть, как Вайолет ходит с такой небольшой помощью, было очень важно, и если бы на то, чтобы дойти от парковки до номера, ушел весь день, меня бы это вполне устроило.
— Привет, Ник, — сказал я. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я взял ее с собой. Лука и Мэрилин обсуждают кое-какие юридические и финансовые вопросы с адвокатом Вайолет.
После приезда Мэрилин и ее желания официально удочерить Вайолет нам пришлось действовать по официальным каналам. Это означало обращение в Службу защиты детей. Вайолет была объявлена опекаемой государством и получила собственного адвоката, который защищал ее интересы. Этот человек также был близким другом семьи как моего бывшего босса, Дома Барретти, так и Ронана. Адвокат, Зейн, позаботился о том, чтобы Вайолет могла оставаться со мной и Лукой до тех пор, пока опекунство над Мэрилин не будет официально оформлено.
Я хотел невзлюбить Мэрилин, когда встретил ее, но это было практически невозможно. Когда я вернулся к Луке, Вайолет была рада меня видеть, и, хотя
Мое сердце все еще болело из-за перспективы потерять Вайолет, но это чувство смягчалось сознанием того, что так будет лучше для маленькой девочки. Этого хотела бы и ее мать.
Джио ничего не сказал, но я увидел, как он слегка покачал головой. Не уверен, означало ли это, что он против, или нет, но я предпочел поверить в последнее. Если бы он не хотел, чтобы кто-то из нас был тут, он бы просто сказал об этом.
Я подвел Вайолет к стулу рядом с больничной койкой Джио. Подросток все еще передвигался в инвалидном кресле, но доктор Тейлор сказал, что это только потому, что молодой человек отказывается от физиотерапевтических процедур. Его мышцы все еще были слабыми от долгого лежания в постели.
Джио повернул голову, чтобы снова посмотреть в окно.
Я тоже взглянул в окно и затем принял решение, которое, знал, может меня подкосить. Я усадил Вайолет на стул рядом с кроватью и сказал:
— Дорогая, ты не могла бы посидеть здесь минутку?
Маленькая девочка медленно кивнула. Такие вещи, как сидение на стуле, были для нее огромной победой. Это было признаком того, что она стала лучше держаться, и то, что большинство родителей считали само собой разумеющимся в отношениях со своими детьми, Лука, Мэрилин и я отмечали как большие победы.
Я обошел кровать и схватил инвалидное кресло Джио. Я пододвинул его к краю кровати и сказал:
— Садись. Мы едем кататься.
Подросток бросил на меня мрачный взгляд, но мне было все равно. Я напустил на себя самое строгое выражение лица и сказал:
— Садись в кресло, Ник. — Когда он не двинулся с места, я добавил: — На улице прекрасный день. Вайолет скоро уезжает, и я хочу, чтобы каждое мгновение, проведенное с ней, запомнилось ей надолго, поэтому мы идем на детскую площадку, чтобы она могла поиграть в песочнице, потому что это одно из ее любимых занятий, — Я сохранял невозмутимое выражение лица, хотя и задавался вопросом, можно ли мне вывести Джио на улицу. Не похоже, что он мог убежать, так как его ноги еще не окрепли.
Это превратилось в противостояние, и я инстинктивно понимал, что если отступлю, то потеряю весь прогресс, которого достиг с Джио. Я напомнил себе, что он все еще ребенок и нуждается в правилах и границах. Я скрестил руки на груди, как надеялся, с выражением «я могу тебя переупрямить» на лице.
Я понятия не имел, как долго он продержится, но когда он раздраженно фыркнул и начал свешивать ноги с кровати, мне захотелось станцевать победный танец. Но я сделал вид, что ничего особенного в этом нет, и приложил все усилия, чтобы помочь ему сесть в кресло. Я обошел его вокруг кровати и остановился рядом со стулом, на котором сидела Вайолет. Я подхватил ее на руки и посадил на колени Джио. Не уверен, кто был удивлен больше, Джио или Вайолет. Я молча умолял Вайолет не волноваться. Ее широко раскрытые глаза смотрели на Джио, а он смотрел на нее. Я слегка подтолкнул коляску и поймал себя на том, что прячу улыбку, когда руки Джио автоматически поднялись, придерживая маленькую девочку, чтобы она не упала.
К тому времени, как мы вышли в коридор, Вайолет болтала без умолку и пыталась показать Джио куклу, которую принесла ей Мэрилин. Джио ничего не сказал, но кивнул, когда малышка показывала ему подвижные конечности куклы.
К счастью, ни одна из медсестер не попыталась остановить нас, когда мы выходили из здания. Джио прищурился, когда мы вышли на солнечный свет, но я почувствовал, что он немного расслабился. Возможно, последняя часть мне показалась, а может, и нет. Я просто собирался плыть по течению, чтобы посмотреть, что произойдет.
Вайолет начала подпрыгивать от волнения, когда увидела песочницу. Джио удалось удержать ее, и он даже пару раз сказал ей, что мы почти пришли. Я ускорил шаг, подвел нас к песочнице и опустил Вайолет на землю, чтобы она могла поиграть. Затем я подогнал инвалидное кресло к скамейке и заблокировал тормоза. Я сел рядом с Джио и просто наслаждался, наблюдая, как Вайолет делает свое дело.
— Куда она направляется? — неожиданно спросил Джио.
Я был так удивлен, что на мгновение уставился на него. Я мысленно дал себе пинка, чтобы ответить ему.
— За ней приехала ее двоюродная бабушка. Не помню, говорил ли я тебе, но Лука нашел ее несколько недель назад. Она единственная оставшаяся родственница, но, к счастью, она хочет позаботиться о Вайолет.
Когда Джио не ответил, я был уверен, что вопрос был всего лишь разовым, но еще через минуту он спросил:
— Ты не хочешь ее?
— Хочу, — сказал я. — Но дело не в том, чего я хочу. Дело в том, что так будет лучше для Вайолет. И я не тот, кто лучше для нее.
— Почему нет?
— Я не готов стать родителем, — признался я. — Когда у тебя дети, ты посвящаешь себя чему-то гораздо большему, чем ты сам. Вся твоя жизнь связана с ними, и так и должно быть. Я все еще пытаюсь разобраться со всем, и это было бы несправедливо по отношению к Вайолет. Она заслуживает того, кто будет рядом с ней на все сто процентов.
Последовало еще одно долгое молчание, но я не стал давить на Джио, чтобы он заговорил. Что касается меня, то на сегодня у нас было свое маленькое чудо. На самом деле, не одно. Мне не терпелось сообщить Луке, что Джио не только согласился выйти на улицу, но и высказался по этому поводу. Я бы не стал рассказывать Луке, о чем мы с Джио на самом деле говорили, но он был бы в восторге, узнав, что его сын сделал эти крошечные шаги.
— Курт хотел детей, — тихо пробормотал Джио. Я не ожидал, что он заговорит о своем обидчике. Я напомнил себе, что он по-прежнему считал этого человека своим мужем, любовью всей своей жизни.
— Ты хотел этого? — Спросил я как бы невзначай.
— Я хотел того же, что и Курт, — последовал ответ. Его ответ меня совсем не удивил. Ему промыли мозги, заставив подчиняться человеку, который владел им. Не имело значения, что эти отношения были оформлены в виде предполагаемого брака. В этих отношениях не было ничего равного.
Я не был уверен, как на это реагировать, поэтому промолчал. Но, к моему удивлению, Джио продолжил сам.
— Он хотел усыновить ребенка постарше. Сказал, что нашел идеального ребенка.
Меня затошнило, потому что я понял, что на самом деле означало это заявление. Мысль о том, что Курт был на грани покупки еще одного ребенка, вызвала у меня желание броситься к Ронану и поблагодарить его за то, что он нашел этого человека и забрал у него Джио.
— Что ты об этом думал? — Спросил я, а затем съежился, когда понял, что, вероятно, говорю как доктор Тейлор.
Джио пожал плечами. Но через мгновение он сказал:
— Я не знал, как делиться Куртом. Так что, наверное, я немного ревновал.
Его признание разбило мне сердце. Это стало еще одним доказательством того, насколько Джио научился угождать и как Курт буквально стал для Джио целым миром. Тот факт, что Джио пытался покончить с собой не один раз, а дважды, после того, как Курт покончил с собой, был пугающим доказательством того, что разорвать связь, которая была у Джио с Куртом, будет нелегким процессом.
Джио закрыл глаза и слегка запрокинул голову, словно наслаждаясь ощущением солнца на своей коже. Дул легкий ветерок, так что день был почти идеальным. Джио больше ничего не сказал, а я не стал на него давить. Примерно через час я снова усадил Вайолет к нему на колени, и на этот раз, когда ребенок заговорил с ним, он начал расспрашивать ее о кукле, например, как ее зовут и есть ли у нее другие куклы.
В отличие от моих предыдущих визитов, поскольку мне не требовалось прятаться, теперь я смог навещать Джио в течение дня. Мы не торопились возвращаться домой, поэтому, уложив Джио в постель, я сказал:
— Я сбегаю в кафетерий и принесу Вайолет чего-нибудь перекусить. Ты не против присмотреть за ней минутку?
Я держал Вайолет на руках, и, хотя было бы достаточно просто взять ее с собой, у меня был скрытый мотив. На самом деле я не дал Джио возможности отказаться, вместо этого я просто усадил Вайолет к нему на колени и протянул ей пульт от телевизора.
— Большое спасибо, — сказал я, выходя из комнаты. — Принести что-нибудь тебе? — Спросил я, но на самом деле не дал ему времени ответить и на этот вопрос. Я решил, что смогу компенсировать это, принеся кое-что из столовой.
Через пятнадцать минут, прихватив целую охапку вкусностей, я чуть не уронил все свои покупки, когда вернулся в комнату Джио и увидел Вайолет, свернувшуюся калачиком у него на груди. Не только ребенок, но и Джио спали. Его руки, словно защищая, обнимали маленькую девочку.
Я аккуратно разложил закуски и достал телефон, который по настоянию Луки, всегда носил с собой. Я сфотографировал эту пару, а затем подошел и сел на стул рядом с кроватью. Впервые за очень долгое время я почувствовал умиротворение. С тех пор как Лука привез меня домой, было много работы, так что у нас с Лукой не было возможности ни поговорить по-настоящему, ни сходить на наше первое свидание. Задержка заставила меня усомниться в нашей с ним встрече в номере мотеля, но я сумел подавить желание сбежать. Я давал Луке единственное, чего он хотел — мое доверие.
Он этого не знал, но я также отдал ему кусочек того, чего никогда не хотел давать никому и в малейшей степени.
Своего сердца.
И если быть честным, то это было нечто гораздо большее, чем просто кусочек. Я был близок к тому, чтобы отдать ему все целиком, и это было по-настоящему ужасно.
Я просто надеялся, что не получу его обратно по частям.
— Я говорю, лососевый, — услышал я чей-то голос у себя за спиной. Конечно, это Кон. Даже если бы я не знал его голоса, только он мог назвать рубашку лососевой. Мой брат был помешан на моде. Главный вопрос был в том, зачем мне вообще понадобилась рубашка лососевого цвета? На самом деле мне было все равно, потому что я не мог оторвать глаз от фотографии, на которую смотрел.
— Господи, Кон, что ты сделал, пошел и купил ему ее сегодня? — спросил Кинг.
— А что? Неужели так трудно поверить, что наш брат может немного разбираться в моде? — Спросил Кон.
— Да, — ответили Вон и Кинг одновременно.
Вон добавил:
— Самое близкое к тому, что у Луки есть розовая рубашка, это единственная
Я не сомневался, что мои братья пытались спровоцировать меня на участие в этом нелепом разговоре, но я просто хотел сосредоточиться на фотографии своего сына.
Реми показал мне фотографию на своем телефоне, когда вернулся домой примерно за час до этого, а потом отправил ее мне, чтобы у меня была копия. Он, казалось, был чрезвычайно доволен сегодняшним визитом к Джио, и, хотя я не расспрашивал его о подробностях, вид моего сына, обнимающего Вайолет, пока они спят, вселил в меня надежду, которой я не испытывал уже очень долгое время.
— Думаешь, Реми отправил ему фото члена? — Спросил Кон.
— Эй, — огрызнулся я. — Ты говоришь о моем парне, — начал я, оглядываясь через плечо. Все трое моих братьев смотрели на меня с ухмылками на лицах. Я молча выругал себя за то, что попался на удочку.
— Ну, в конце концов,
Он держал розовую рубашку и, как я предположил, галстук в тон.
— Голубая, — сказал я, больше для того, чтобы понаблюдать за тем, как меняется выражение его лица.
Что и произошло.
— Я сдаюсь, тебе уже не помочь. — Кон бросил рубашку на кровать. — Покажи нам, на что ты пялишься последние двадцать минут.
Я передал телефон братьям и стал переодеваться в голубую рубашку. Мои мысли вернулись к предстоящему свиданию с Реми. Несмотря на то, что я был взволнован, я, как ни странно, нервничал. У меня никогда не получалось очаровывать людей, если только это не происходило в зале для переговоров. Если я чего-то хотел, я это получал.
— О, ничего себе, — сказал Вон, когда он, Кинг и Кон придвинулись поближе, чтобы посмотреть на экран.
— Джио, правда, разговаривает? — Удивленно спросил Кон.
Вопрос, хотя и был невинным, вызвал у меня смешанные чувства. Я был безмерно счастлив, что мой сын, казалось, немного вышел из своей скорлупы благодаря Реми. Но это было горько-сладкое чувство, потому что я вообще не мог видеть своего сына с того дня, как пришел в больницу вскоре после того, как он очнулся. Я по-прежнему каждый день ходил в больницу, чтобы поговорить с его лечащим врачом и узнать последние новости, но доктор Тейлор не думал, что это хорошая идея — пытаться снова поговорить с Джио. На этот момент, казалось, только у Реми были какие-то подвижки в общении с моим сердитым сыном. Судя по фотографии, которую он сделал днем, он добился значительного прогресса.
Я почувствовал руку на своем плече, когда застегивал рубашку. Вон стоял рядом со мной, и на его лице было написано понимание.
— Он преодолеет это, братишка. Ты вернешь его обратно.
Я кивнул, потому что от волнения у меня перехватило горло. Я был так рад, что мои братья снова со мной, хотя отсутствие Лекса было заметно. В кои-то веки Кинг и Кон не вцепились друг другу в глотки из-за Лекса и того, что удерживало его вдали от нас, и я решил, что это значит, что у них была возможность поговорить, пока они встречали в аэропорту Мэрилин в тот день, когда Реми сбежал.
Мои мысли переключились на Реми, пока я одевался, а мои братья разговаривали между собой. Хотя Реми уже несколько дней как вернулся домой, между нами все еще ощущалась некоторая неловкость. Я много раз пытался вовлечь его в разговор о незначительных вещах, но он, казалось, нервничал в моем присутствии, и мы говорили только о Джио и Вайолет. Не говоря уже о присутствии моих братьев и Мэрилин, что означало, что мы редко оставались наедине. Я надеялся, что наше свидание все это изменит.
Пока я надевал пиджак и завязывал галстук, мои братья давали мне всевозможные, по их мнению, полезные советы, начиная от того, чтобы просто оставаться самим собой и не забывать открывать дверь Реми, и заканчивая тем, стоит ли мне делать за него заказ, и так далее, и тому подобное. Я почти ничего не слушал, потому что, кроме Кона, никто из моих братьев не был особенно хорош в романтических отношениях. В последние пару лет Вон заглядывался только на Алекса, и я сомневался, что Кинг перестал работать достаточно надолго, чтобы с кем-то познакомиться. А если и так, то вряд ли он искал отношений, которые продлились бы дольше, чем то время, которое потребовалось бы ему, чтобы расстаться. Этот человек был не очень-то общительным. Хотя Кон преуспел в любовных делах, он также не был экспертом в долгосрочных отношениях.
А это было то, чего я хотел от Реми — долгосрочных отношений. Это было неожиданным открытием, но я не собирался пытаться списать это на что-то другое, кроме того, чем это было на самом деле. Я не понимал, что имела в виду судьба, когда решила, что мальчик, которого я оставил, станет мужчиной, без которого я не смогу жить, но я смирился с этим. Реми был моим. Теперь мне просто нужно было показать, что я принадлежу ему. Нам нужно было стать чем-то большим, чем просто двумя людьми с неприятным прошлым. У меня также была миссия изменить отношение Реми к самому себе. Мысль о том, что он думал, будто я не могу испытывать к нему чувств из-за его прошлого, сводила меня с ума. Мне было так легко видеть, какой он сильный, добрый и удивительный, но просто говорить об этом недостаточно. Мне нужно показать ему, и я начну с этого свидания.
Я подошел к своим братьям и схватил телефон. Все трое спросили почти одновременно:
— Ты пришлешь мне фото?
Я быстро написал текст и отправил фотографию, чтобы не забыть, и поймал себя на том, что улыбаюсь, когда все трое моих братьев достали из карманов свои телефоны, чтобы продолжить разглядывать фотографию. В то время как Вон и Кон не видели Джио лично, Кинг видел. Меня не удивило, что он, как и Реми, навещает Джио ночью. Но, в отличие от Реми, я сомневался, что Кинг разговаривал с моим сыном. Во всяком случае, мой сын, вероятно, даже не подозревал о его присутствии, потому что Кинг уходил очень поздно вечером.
Кинг был наименее терпеливым из всех нас, когда дело доходило до исправления ситуации. Я знал, что его расстраивало, что он не может просто все исправить для меня или для Джио. Как и все мы, он страдал от осознания того, сколько времени ушло на поиски моего сына. Он безжалостно заставлял свою команду искать Джио в то же время, когда его люди вытаскивали из того же мира так много других детей. Он спас бесчисленное множество детей, но я не сомневался, что он считал своей личной неудачей то, что не смог найти моего сына.
— Мы не будем ждать, — крикнул Кон, продолжая рассматривать фотографию в своем телефоне.
Я показал всем своим братьям средний палец, но сомневался, что они заметили. Я надеялся, что они на самом деле заняты, потому что мне очень не хотелось, чтобы они заметили, как я схватил маленький букетик цветов с прикроватной тумбочки, когда выходил из комнаты. Реми жил на том же этаже, что и я, всего несколькими дверями дальше. Но когда я добрался до его комнаты, она была пуста. Я не мог не занервничать из-за того, что он снова ушел, но вид нескольких комплектов рубашек и брюк, разбросанных по его кровати, вселил в меня надежду.
Я поспешил вниз и направился прямиком в комнату Вайолет. Конечно же, я услышал его голос, вернее, голос Скуби, когда подошел ближе. Я тихонько вошел в комнату, чтобы понаблюдать, как он общается с Вайолет. Хотя я понимал, что он еще не готов стать отцом, я знал, что однажды он им станет. У него это было от природы. Его щедрая натура и мягкое сердце практически требовали этого.
Реми и Вайолет сидели в большом кресле у окна. Вайолет только что приняла ванну и была в пижаме. Она сидела на коленях у Реми, положив голову ему на грудь, и слушала, как он рассказывает ей сказку о Скуби и Скрэппи. Я видел, что она практически спит. Реми поднял глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, но он ни на секунду не отвлекся ни от своей истории, ни от того, как он изображал Скуби. Мое сердце замерло в груди, когда он улыбнулся мне. Это был первый раз за очень долгое время, а может, и вообще за все время, когда я видел его таким довольным. На нем была рубашка на пуговицах и брюки цвета хаки, а волосы слегка завивались на концах, там, где они еще были влажными.
Я прислонился к дверному косяку, ожидая, пока он закончит. Когда он закончил, то наклонился вперед и легонько поцеловал Вайолет в лоб. Я мог бы позволить ему самому поднять ее и уложить в постель, но что-то заставило меня сделать это самому. Я прижал маленькую девочку к груди, и когда Реми встал, он практически прижался к нам. Сцена была такой домашней, что у меня защемило сердце. Я все еще держал цветы в руках, поэтому отдал их ему, чтобы не повредить, когда буду укладывать Вайолет в кроватку. Глаза Реми загорелись при виде цветов. Я заметил, как он украдкой шмыгнул носом, пока я нес Вайолет к кроватке и укладывал ее в нее. Малышка не проснулась. Я укрыл ее маленьким одеяльцем, и Реми оказался рядом со мной.
Да, будь моя воля, когда-нибудь мы бы точно встретились. Единственное отличие было бы в том, что Джио тоже был бы рядом, желая спокойной ночи своей младшей сестре или брату.
Мы с Реми некоторое время наблюдали за Вайолет, затем я взял его за руку и вывел из комнаты.
— Спасибо, — тихо сказал Реми, протягивая цветы. Я знал, что по протоколу первого свидания мне следовало бы сказать «не за что» или что-нибудь более мягкое, но я не смог удержаться и просто наклонился и накрыл его губы своими. Реми автоматически открылся мне и тихонько всхлипнул, но мне удалось сделать поцелуй коротким.
Мы все еще держались за руки, поэтому, когда поцелуй закончился, Реми, выглядевший немного ошеломленным, повел меня за собой. Я последовал за ним на кухню, где Мэрилин и Алекс сидели за кухонным столиком и пили, как я предположил, кофе или чай.
— Она спит, — сказал Реми.
— О, хорошо, — сказала Мэрилин, а затем поднялась и поспешила к Реми. — Боже, ты выглядишь потрясающе, — заявила пожилая женщина, восхищаясь им, а затем протянула руку, чтобы потрепать его по щеке. Несмотря на то, что Мэрилин была чрезвычайно открытой и любящей женщиной, мне понравилось, что она уделяла Реми чуть больше внимания. Мне стало интересно, чувствовала ли она каким-то образом, что он так долго обходился без материнской ласки. Поначалу Реми, казалось, колебался, стоит ли ему принимать это внимание, но с каждым днем он наслаждался им все больше и больше. Даже сейчас его щеки пылали, когда Мэрилин продолжала изливать на него свои чувства.
— Мне помогли с нарядом, — сказал Реми, застенчиво посмотрев на меня, а затем указал на Алекса, который наблюдал за нами с нескрываемым ликованием.
— А мне нет, — сказал я в тот момент, когда в комнату вошли мои братья. Кон проворчал что-то насчет того, что лососевый сейчас в моде, но я проигнорировал его и спросил Реми: — Готов идти?
Его щеки еще больше порозовели, и если бы мы были одни, я бы поиграл с тем, насколько у меня получится сделать их совершенно красными.
Реми кивнул и позволил мне снова взять его за руку, чтобы я мог вывести его из комнаты. Было много добрых пожеланий и комментариев, призывающих нас повеселиться, но в этот момент я смотрел только на Реми. Его рука в моей была влажной, поэтому я знал, что он нервничает. Я тоже, если уж на то пошло.
— Я забронировал для нас столик в одном местечке у воды. Считается, что там готовят лучшие устрицы в округе. Пойдет? — Спросил я.
Реми быстро кивнул. У меня было такое чувство, что, о чем бы я его ни спросил, он согласится.
В то время как я чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы уменьшить количество телохранителей, присматривающих за нами, Терренс и Стэн продолжали выполнять функции моей основной охраны. Не уверен, приставил ли Ронан кого-то из своих людей следить за нами, но даже если это было так, у меня точно не было проблем с этим. Я надеялся только на то, что всякий раз, когда мы с Реми не вместе, все внимание было сосредоточено на Реми. Я вспомнил, что Ронан рассказывал мне о людях, присматривающих за его семьей. Он сказал, что они делали это, потому что его семья была их семьей. Всего несколько недель назад я посмеялся над этим утверждением, но, признаться, сейчас я завидовал этому факту. Мне понравилась идея о том, что Реми окружен людьми, у которых есть гораздо более веские причины защищать его от любой опасности, чем деньги.
Поскольку сейчас были только я, Реми и два телохранителя, я договорился о машине, которая позволила бы мне отгородиться от нас со Стэном и Терренсом. Я не хотел, чтобы Реми думал, что это обычный день. Это свидание было посвящено тому, чтобы мы с ним провели время вместе, лучше узнали друг друга, вдали от любопытных глаз и ушей.
Как только мы оказались в машине, я сказал Терренсу, куда мы едем, а затем поднял перегородку. Реми нервно заерзал на своем сиденье.
— Ты прекрасно выглядишь, Реми, — сказал я. Я рискнул взять его за руку и держать ее в своей между нами на сиденье.
— Ты тоже… привлекательный, я имею в виду. Или красивый. И то, и другое, я думаю… В смысле и то, и другое, конечно. Не думаю. В смысле, мне не нужно думать, что ты хорошо выглядишь, потому что это так. Ты хорошо выглядишь. Действительно хорошо.
Я улыбнулся, когда его щеки из розовых превратились в ярко-красные. Казалось, он был поражен собственной неспособностью собраться с мыслями. Он закрыл глаза и застонал.
— О Боже, это будет плохо, — сказал он. Но потом рассмеялся, и я сразу понял, что это будет совсем не так.
Я поднес его руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев.
— Все будет идеально, — сказал я. Несмотря на всю неловкость происходящего, мне все равно казалось, что быть с ним — самая легкая вещь на свете.
Мы разговорились о том, кто помогал нам готовиться к нашему вечеру, и Реми не мог удержаться от смеха, когда я упомянул розовую рубашку. К тому времени, как мы добрались до ресторана, Реми взял с меня обещание, что когда-нибудь я покажу ему ее.
Ресторан оказался именно таким, каким я его себе представлял. Стильный, уютный и очень дорогой. Нас провели к тихому столику в углу ресторана, но как только мы сели, я понял, что из этого ничего не выйдет. Реми из расслабленного и разговорчивого в машине, превратился в совершенно перепуганного человека. Он посмотрел на столовые приборы, разложенные по обе стороны тарелки перед ним, а затем начал лихорадочно осматривать комнату. Я понял, что он пытался понаблюдать за другими посетителями, чтобы решить, какой прибор использовать.
Я попытался втянуть его в разговор в надежде, что он расслабится, но как только подошла официантка и начала рассказывать о различных фирменных блюдах и о том, какое вино рекомендуется к ним подать, я понял, что облажался. Я попросил официантку оставить нас на минутку, затем посмотрел на Реми, теперь сосредоточившемуся на многочисленных бокалах, составлявших сервировку.
— Малыш, поговори со мной, — попросил я, потянувшись к его руке. Той, которой он не переставал трогать столовые приборы.
Он поднял на меня глаза, словно, наконец, вспомнил о моем присутствии. Вместо того, чтобы взять меня за руку, он положил обе свои ладони себе на колени и покачал головой.
— Прости, Лука. Я не хотел тебя смущать.
Столик, за которым мы сидели, был окружен круглой скамьей, что создавало более интимную обстановку. Я подвинулся так, что оказалась рядом с Реми, наши тела соприкасались. Мне было все равно, смотрит ли кто, когда я приподнял его лицо, чтобы он был вынужден смотреть на меня.
— Тебе никогда не удастся смутить меня, милый.
Я нежно поцеловал его в губы. Он поцеловал меня в ответ, но нельзя было отрицать, что нервы продолжали его изводить. Я чувствовал себя дураком, не подумав о том, что он может не захотеть пойти в такое шикарное место. Я так привык производить впечатление на людей своими деньгами, что, естественно, выбрал ресторан, который соответствовал бы этому.
— Как насчет того, чтобы убраться отсюда? — Спросил я, нащупывая под столом руку Реми.
— О, нет, Лука, нет, пожалуйста, я могу лучше. Я, правда, хочу это свидание с тобой.
Я сжал его руку и сказал:
— Реми, ты не сможешь избавиться от меня прямо сейчас, даже если попытаешься. У нас определенно будет это свидание. — Я говорил приглушенно, чтобы только он мог меня слышать. — Верно? — Тихо спросил я, а затем позволил своим губам скользнуть по его уху.
Он втянул воздух и кивнул.
Я поиграл с его пальцами и прошептал:
— В ту секунду, когда я увидел, как ты держишь на руках эту маленькую девочку и разговариваешь с ней голосом Скуби, это стало лучшим свиданием в мировой истории.
Я почувствовал, как Реми слегка расслабился рядом со мной, и мне тут же захотелось убить каждого, кто когда-либо заставлял его чувствовать, что он недостаточно хорош для такого места, как это, или для кого-то вроде меня.
— Что скажешь, если мы уберемся отсюда? Дальше по улице есть кафешка с рыбой и жареной картошкой, где Вон завсегдатай, — сказал я.
Еще один кивок. Я вышел из кабинки и потянул Реми за собой. Я оставил на столе достаточно наличных, чтобы оплатить счет, как будто мы действительно там ужинали, а затем проводил Реми до двери. Оказавшись на улице, я обнял его за плечи, но полностью расслабился только через несколько мгновений, когда он прижался ко мне и обнял за талию.
Я испустил огромный вздох облегчения, который он, должно быть, почувствовал.
Все было на грани срыва, но мы были далеко не в проигрыше.
— Потрясающее первое свидание, дубль второй, — тихо сказал я и был вознагражден лучшим ответом, на который только мог надеяться.
Смехом Реми.
— То есть, по сути, ты покупаешь и продаешь компании, верно? — спросил я.
— Ага, и все, — сказал Лука с ухмылкой. Я знал, что это было далеко не «все», учитывая все детали, в которые он вдавался за последние несколько минут, когда объяснял, чем зарабатывает на жизнь, но, признаться, мне было трудно понять всю сложность этого, не говоря уже о том, что я был больше сосредоточен на губах Луки чем словах, исходящих из них. Так продолжалось большую часть вечера, пока мы разговаривали — ту часть, где я подмечал разные особенности его тела.
Например, то, как он говорил, жестикулируя, и то, как слегка морщился его лоб, когда он о чем-то думал. Но до этого момента я мог слушать его слова и восхищаться его фигурой. И хотя мне было трудно уследить за разговором о его бизнесе, я был в состоянии следить за нашими предыдущими разговорами, несмотря на то, что мое тело настаивало на том, чтобы замечать все малейшие жесты и перемещения, которые он совершал во время разговора.
Надо признать, что смена места нашего свидания позволила мне по-настоящему принять в нем участие. Я даже не задумывался о том, что не смогу приспособиться к тому шикарному ресторану, в который мы пришли в первый раз. Да, я нервничал, но в то же время был взволнован и очень хотел узнать Луку с другой стороны. Но как только я увидел все эти столовые приборы и модно одетых людей, то понял, что я не в своей тарелке. И я ужасно боялся поставить Луку в неловкое положение каким-либо образом. Это также стало жестоким напоминанием о том, что мы с ним живем в совершенно разных мирах, и хотя он мог легко приспособиться к моему, я никак не мог научиться жить в его мире. Даже если бы я был одет правильно и как-то умудрялся говорить правильные вещи, я все равно всегда чувствовал бы себя обманщиком. Я ожидал, что Лука отвезет меня домой, когда поймет, как сильно я волнуюсь. Поэтому его предложение пойти поесть в другое место стало для меня одновременно неожиданностью и облегчением.
Маленький рыбный ресторанчик, куда мы зашли, по-прежнему был самым изысканным из всех ресторанов, в которых я когда-либо бывал, но там царила более непринужденная атмосфера, и я знал большинство блюд из меню. Я не знал, чего ожидать от того, как проходит свидание между двумя мужчинами, когда они находятся среди стольких гетеросексуальных пар, но с того момента, как мы сели за стол, Лука без колебаний взял меня за руку и заговорил со мной так, что всем окружающим стало ясно, что мы вместе.
Лука потратил первые несколько минут, рассказывая мне о своих братьях и их полной бесполезности, когда дело дошло до того, чтобы помочь ему подготовиться к нашему свиданию. Когда он признался, что сильно нервничал, на меня словно снизошло спокойствие, и все, что отличало нас друг от друга, исчезло. Внешне Лука был великолепен, силен и уверен в себе. Но осознание того, что он страдает от той же неуверенности, что и я, напомнило мне о том, что внутри мы не такие уж разные.
Большая часть нашей беседы за ужином вращалась вокруг таких мелочей, как, например, какие фильмы нам нравятся и какие блюда мы любим больше всего. Мы также говорили о Вайолет и Джио, но они не занимали главного места в нашей беседе.
— А как насчет тебя? Кем хочешь стать, когда вырастешь? — Спросил Лука с улыбкой.
Я предполагал, что на этот вопрос легко ответить, но не мне. Я не хотел сворачивать разговор, поэтому просто пожал плечами и сказал:
— Пока не уверен.
По правде говоря, я
— Сегодня утром мне позвонил Ронан. Дом Барретти хочет поговорить с тобой о возвращении на работу, — сказал Лука.
Я удивленно посмотрел на него.
— Что? — Это было последнее, что я ожидал услышать, особенно учитывая, как внезапно я покинул «Барретти Секьюрити Групп». Не говоря уже о том факте, что у самого Дома, возглавлявшего компанию вместе со своим братом, не было причин связываться с кем-то, кто был намного ниже его на корпоративной лестнице. Черт возьми, я, вероятно, на самом деле даже не был на этой лестнице.
— Он решительно настроен встретиться с тобой, — добавил Лука.
— Думаю, Дом просто чувствует себя виноватым, потому что... - начал я, но Лука перебил меня.
— Я говорил с Домом сегодня днем. Этот человек заботится о тебе. Чувство вины тут ни при чем. Он пригрозил оторвать мне определенную часть тела, которая мне очень нравится, если я хоть как-то причиню тебе боль.
Лука произнес эти слова так небрежно, что я почти не уловил их смысла. Когда до меня дошел смысл сказанного, я не смог удержаться от смеха. И тут у меня внутри все оборвалось, когда я понял, что он говорит серьезно.
— Он, правда, так сказал? — Мысль о том, что кто-то вроде Дома будет защищать меня, даже если он не знает меня хорошо, была пугающей и ошеломляющей одновременно. Возможно, потому, что мысль о том, что кто-то другой будет на моем месте, казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Ронан сказал мне, что я часть его семьи, но я на самом деле в это не верил.
Потому что, ну кто бы позволил такому, как я, быть частью его семьи?
— Сказал, — сказал Лука. — Между ним и Ронаном, я начинаю опасаться за свое здоровье. — Лука подмигнул мне, и я понял, что он говорит это несерьезно, но я все равно не смог сдержать прилив радости, который охватил меня. Конечно, не в той части, где двое других мужчин угрожали ему физической расправой.
— И что? — спросил Лука через мгновение.
Я все еще думал о том, что, возможно, у меня больше друзей, чем я думал, поэтому мне потребовалось время, чтобы сказать:
— Я позвоню ему завтра. Ронану тоже.
Лука откусил кусочек десерта, который мы решили разделить. Он вдруг стал раздраженным, и я задумался, что же я сделал не так.
— Ты думаешь, мне не стоит им звонить? — спросил я.
— Тебе обязательно нужно позвонить Дому. Но, может, просто отправишь Ронану сообщение?
Комментарий был настолько странным, что я сначала его не понял. Но чем больше Лука атаковал десерт, тем больше у меня было подозрений.
Конечно, он же не мог ревновать к Ронану?
Нет, эта мысль была просто нелепой.
— Думаешь, Ронан хочет услышать меня? — спросил я.
Лука хмыкнул в ответ, и я почувствовал, как что-то внутри меня вспыхнуло.
— Может, мне стоит навестить его... - начал я, но Лука стал качать головой задолго до того, как я закончил фразу.
— Сообщение — это нормально, — все, что он сказал, уронив вилку на тарелку так, что она громко звякнула.
Он определенно ревновал.
В этот момент я потерял последние частички своего сердца, которые пытался утаить от него. Мысль о том, что Лука мог подумать, что а) я предпочту Ронана ему и б) что Ронан вообще положил глаз на кого-то, кроме своего мужа, была нелепой, но это означало, что Лука делал именно то, что я делал всю ночь.
Сомневался в себе.
Сомневался в нас.
— Думаю, я просто напишу ему, — пробормотал я, протягивая палец, чтобы подцепить немного шоколада с десерта. Взгляд Луки остановился на моем пальце, и я почувствовал, как напряглось мое тело, когда он жадно наблюдал, как я слизываю шоколад. Я не хотел, чтобы это выглядело соблазнительно, но сейчас больше всего на свете мне хотелось схватить десерт и своего кавалера и убраться к чертовой матери из этого ресторана. Мысль о том, что я, возможно, готов к чему-то, более физическому, с Лукой, пугала, но я также хотел знать, могут ли у меня быть с ним такие отношения.
Я всегда предполагал, что если я решу отдаться Луке, то только для того, чтобы удовлетворить его потребности, и мне просто придется через это пройти. Но ничто из того, как он прикасался ко мне в прошлом, не соответствовало этим ожиданиям. Меня определенно влекло к нему физически, и я уже тогда пришел к выводу, что был более чем эмоционально увлечен тем, что между нами. Вопрос был в том, смогу ли я пройти через это, если и когда придет время?
— Так ты думаешь вернуться к работе на Дома? — Спросил Лука. Его голос звучал напряженно, и он не сводил взгляда с моих губ. Очевидно, не я один испытал прилив желания.
Я сделал глубокий вдох в надежде успокоить свое взбесившееся тело, особенно член, который за считанные секунды превратился из заинтересованного в «да-пожалуйста-спасибо-тебе».
— Это хорошая работа, — сказал я. — Есть много возможностей для роста. Это дает большие преимущества, и мне нравятся люди, с которыми я работал.
Лука кивнул в знак согласия, поэтому для меня было неожиданностью, когда он спросил:
— Чем ты на самом деле хочешь заниматься?
— Я не знаю, — признался я. — Наверное, у меня никогда не было времени на долгосрочные планы, понимаешь?
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы что-то делать своим голосом?
— Что ты имеешь в виду? — спросил я.
— Ты говорил мне, что тебе очень понравилась съемочная площадка, на которую тебя водила бабушка, когда ты был маленьким. Учитывая, как ты умеешь имитировать голос и произносить все те разные акценты, которые, я слышал, ты делаешь для Вайолет, возможно, ты мог бы заняться чем-нибудь в индустрии развлечений. Актерским мастерством или чем-то в этом роде. Если ты не хочешь находиться перед камерой, то всегда можешь заняться чем-то вроде озвучивания за кадром или, может, чем-то за кулисами, например, продюсированием.
Его замечание лишило меня дара речи не только из-за его комплиментов, но и потому, что я никогда раньше об этом даже не задумывался. Мне всегда нравилось играть голосом, и мне было любопытно, как создаются такие вещи, как телевизионные шоу и фильмы, но никогда в жизни я не думал, что смогу сделать карьеру в чем-то подобном.
— Нет, я не смогу, — сказал я, но когда попытался найти причину, таковых не нашлось. Я сказал то же самое, когда парень Ронана сказал мне, что нашел мне работу в офисе. Я тоже не верил, что смогу сделать что-то подобное, но все же сделал.
Я посмотрел на Луку, который улыбался. Похоже, он знал, что ему не нужно ничего говорить, потому что я уже обдумывал этот аргумент.
Он потянулся за вилкой и отщипнул еще кусочек десерта.
— Просто есть над чем подумать, — понимающе пробормотал он.
Этот ублюдок знал, что посеял семя, от которого я вряд ли смогу теперь избавиться. Просто чтобы поквитаться, я взял свою вилку и отделил кусочек десерта, хотя при этом разыгрывал настоящее шоу. К тому времени, как мы покончили с угощением, у меня внутри все горело, а в паху ощущалось такое давление, что мне было трудно усидеть на месте. Лука не сводил с меня голодных глаз, пока ждал счет.
Те несколько минут, которые потребовались официантке, чтобы принести счет, показались мне настоящей пыткой. Хотя я и понимал логику того, что происходило с моим телом, это все равно был незнакомый опыт. Я вспомнил слова Луки о том, что он был сексуально озабоченным семнадцатилетним парнем, и понял, что это, пожалуй, единственный способ описать то, что я чувствовал.
Я громко рассмеялся, когда мысленно произнес это слово.
— Что? — Спросил Лука. Он подписывал квитанцию по кредитке.
— Ничего, — быстро ответил я. Я ни за что не расскажу ему, в чем заключалась моя дилемма.
Конечно, мужчина воспринял это как вызов. Когда мы вставали, он взял меня за руку, чтобы помочь мне. Я ожидал, что он поведет меня вперед, но вместо этого он прижался ко мне, и его рука скользнула к изгибу моей талии. Его длинные пальцы дразняще погладили верхнюю часть моей задницы, когда он переместил руку на спину. Я совсем забыл о том, что мы находимся в общественном месте, и попытался потереться своим пахом о его в надежде, что это принесет хоть какое-то облегчение.
— Что? — Повторил Лука, его голос был хриплым и сексуальным. С таким же успехом он мог бы держать палец на маленькой кнопке, которая отключала звук.
— Просто подумал, что мне бы сейчас не помешал какой-нибудь порнофильм о Гарри Поттере, — выдохнул я. Я даже не узнал свой собственный голос, когда заговорил.
— Это был
С этими словами он взял меня за руку и вывел из ресторана. Я ожидал, что он отведет меня обратно к машине, но вместо этого он повел меня к набережной. Был будний вечер, поэтому на улицах было не слишком оживленно. В конце концов, мы оказались на пляже, где было всего несколько пар, наслаждавшихся прохладным и сухим вечером.
Мы с Лукой почти не разговаривали, пока шли, и меня это устраивало, потому что было что-то невероятно умиротворяющее в том, чтобы просто держать его за руку и слушать, как волны мягко разбиваются о берег.
Прошло несколько минут, прежде чем я понял, что Лука тянется к карману рубашки. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он ищет.
— Если хочешь, я не против, — сказал я. Я сам курил сигареты несколько лет назад, так что знал, каково это, особенно после еды.
— Я бросил, — ответил Лука. — Сила привычки, — сказал он, указывая на карман рубашки, где всегда держал сигареты.
— Ты бросил? — Спросил я удивленно. — Вот так просто?
— Вот так просто. — Лука остановился и повернулся ко мне лицом. Он притянул меня к себе и провел пальцами по моим волосам. — У меня есть довольно весомый стимул, который удержит меня от того, чтобы снова закурить одну из этих мерзких маленьких сигарет, — добавил он, а затем его губы прижались к моим.
В отличие от относительно скромного поцелуя, которым он одарил меня в первом ресторане, этот был искренним. Я застонал, когда он завладел моим ртом. Несмотря на то, что мы были на общественном пляже, его руки скользнули к моей заднице и остались там, когда он начал тереться о меня пахом. Я вскрикнул ему в рот, когда наши члены соприкоснулись через одежду. В этот момент я потерял всякий контроль над собой и практически забрался на него, целуя его в ответ. Я задыхался, когда Лука отодвинулся на некоторое расстояние между нами.
— Не здесь, — прорычал он, хотя я знал, что он не сердится. Он крепко сжал мою руку, и мы почти бегом вернулись к машине. Терренс и Стэн ждали возле машины, но Лука едва обратил на них внимание, только бросил: — Едем домой длинной дорогой, — а затем помог мне уединиться в машине.
Я понятия не имел, сколько времени займет дорога домой, но мне было все равно. Меня не волновало ничего, кроме как вернуть губы Луки на свое место.
Именно эти слова я твердил себе, пока мы с Реми боролись за контроль над поцелуем. Я прижал его к сиденью, положив одну руку ему на бедро, а другой запутавшись в его волосах, но почему-то именно его губы были движущей силой нашей встречи. Как только я скользнул на заднее сиденье машины, он набросился на меня. Не то чтобы я жаловался, конечно. Но из-за того, что его пальцы теребили мой галстук, а у меня руки чесались прикоснуться к его коже, маленький сладкий поцелуй, который я планировал, превратился в нечто гораздо большее.
— Реми... - попытался сказать я, но его губы снова накрыли мои.
Я отодвинулся от него, чтобы, по крайней мере, получить хоть немного столь необходимого кислорода в голову, в надежде, что смогу контролировать другую голову, но как только я откинулся на спинку сиденья, Реми последовал за мной, и я издал громкий стон, когда он забрался на меня верхом. Я слышал, как где-то играла музыка, и предположил, что мои телохранители пытались оставить нас с Реми наедине, включив музыку на полную громкость в передней части машины.
Тот факт, что мы только начали, а уже полностью растворились друг в друге, был и удивительным, и плохим знаком. Мы никак не могли продолжать в том же духе в машине, когда двое моих людей сидели всего в полудюжине футов от нас.
Я запустил пальцы в волосы Реми и осторожно откинул его голову назад, так что, в конце концов, он был вынужден отпустить мой рот. Несмотря на свои благие намерения, я обнаружил, что продолжаю осыпать его губы чувственными поцелуями, пытаясь успокоить нас обоих. Зрачки Реми расширились, и он прерывисто дышал. Его руки были на моей шее и плечах, он не мог оставаться неподвижным. Каким-то образом ему удалось наполовину расстегнуть мою рубашку, поэтому, когда его пальцы пробежались по верхней части моей груди, мой член отреагировал почти неистово.
— Мы не можем заниматься этим здесь, — смог выдавить я. У меня почти закружилась голова от желания, охватившего все мое тело.
Великолепные глаза Реми наполнились замешательством, а затем отчаянием. Он начал тереться своим членом о мой живот. Мой собственный член, казалось, обладал собственным разумом и пытался вырваться из штанов, чтобы добраться до великолепного мужчины, сидящего у меня на коленях.
— Лука? — Реми практически плакал. Тогда я понял, что он уже зашел слишком далеко. Мысль о том, что я довел его до такого уровня потребности всего лишь несколькими поцелуями и ласками, только усилила мое собственное желание.
Мы застыли так, я в восхищении, а он в отчаянии. Когда он снова прошептал мое имя, я притянул его голову к себе и нежно поцеловал.
— Я держу тебя, милый, — прошептал я. Я не мог не задаться вопросом, было ли это для него событием. Не поцелуи в машине, а просто быть с другим парнем и думать только о нем. Очевидно, он не был девственником, но где-то в глубине души я считал его таковым. Я хотел — нет,
К черту машину и телохранителей.
Я поцеловал Реми и позволил своим рукам скользить по всему его телу, но когда он попытался прикоснуться ко мне, я взял его руки и вместо этого опустил их к молнии на его брюках.
— Займись собой для меня, — тихо приказал я, покрывая его рот нежными поцелуями. Его дыхание все еще было неровным, но, казалось, он был в лучшем состоянии, чтобы воспринять мою просьбу.
Мне понравилось, что он без колебаний расстегнул пуговицу и молнию. Пальцы Реми дрожали, когда он полез в штаны и осторожно вытащил свой очень твердый, очень влажный член. У меня потекли слюнки при виде капелек, что сочились из его головки. Если бы машина была побольше, я бы точно встал на колени, чтобы попробовать его на вкус. Но я сомневался, что Реми был в состоянии продержаться так долго. Его тело стало сильно дрожать, и он снова начал покачивать бедрами. Кожа на его члене выглядела раздраженной, и он, казалось, был на грани слез, когда стал поглаживать себя. Одна из его рук легла мне на плечо, когда он запрокинул голову.
— Лука, — отчаянно выдохнул он.
Я опустил руку и осторожно отодвинул его руку от плоти. Он был горячим и твердым. Он выкрикнул мое имя в ту секунду, когда мои пальцы сомкнулись вокруг его члена. Он не был особенно толстым, но его член был длинным, а кожа нежной. Я проверил уровень его чувствительности несколькими поглаживаниями, чтобы понять, чего будет достаточно, а чего слишком много. Звуки, которые издавал Реми, когда я доставлял ему удовольствие, заставляли мой собственный член набухать в штанах. Но я не решался кончить, потому что хотел, чтобы это было для Реми.
Только для Реми.
Я протянул свободную руку и обхватил Реми за шею. Я наклонил его голову так, что наши лица оказались на одном уровне, а затем стал поглаживать его чуть сильнее. Реми ахнул и начал толкаться членом в мой кулак.
— Вот так, детка, — сказал я. — Трахни меня своим великолепным членом.
Когда Реми открыл глаза и уставился на меня, они сияли. В этот момент я точно знал, о чем он думает. Ему было интересно, каково это — погрузиться глубоко в меня. Мне тоже было интересно. Это было не то, что я когда-либо делал с другим мужчиной, но мысль о том, что мы с Реми вот так соединимся, звучала как воплощение рая.
Я позволил Реми несколько раз трахнуть мою руку, а затем взял инициативу на себя. Я изменил способ хвата и стал большим пальцем ласкать чувствительные места на его стволе и головке. Его естественной смазки хватало, и через несколько минут мой кулак легко скользил по его длине. Реми захныкал, пытаясь проникнуть в мой кулак. Он прижался своим лбом к моему и шептал мое имя снова и снова. Я знал, это означает, что его оргазм не за горами. Я притянул его губы к своим и поцеловал, усиливая нажим. Его руки легли мне на плечи, затем на шею. Он поцеловал меня в ответ и прижался ко мне всем телом, так что моя рука оказалась зажатой между нами. Его бедро прижало мой член, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки удовольствия.
После этого я потерял дар речи. Я сомневался, что Реми вообще осознавал это, но он доставлял мне удовольствие многими способами, помимо очевидного — трения моего члена, в котором он нуждался. У меня никогда не было такого отзывчивого любовника, как он, такого открытого. По мере того, как Реми все больше и больше отчаивался в своем освобождении, я увеличивал темп и давление. Его пальцы впивались в кожу моих плеч. Я был взволнован перспективой того, что утром у меня там могут остаться синяки. Реми отчаянно закричал, показывая, насколько он близок. Я притянул его губы к своим и крепко поцеловал. Он целовал меня в ответ так долго, как только мог, но когда оргазм настиг его, он закричал мне в рот. Я упивался звуками его наслаждения, когда его сперма вырвалась из члена и ударила мне в живот. Липкая, горячая жидкость просочилась сквозь мою рубашку и увлажнила кожу, а затем заскользила по руке, пока я продолжал гладить Реми.
Его тело дергалось и билось о мое, и его крики облегчения вырвались из горла, вызвав мой собственный оргазм. Я обхватил его рукой и прижал к себе, когда мой член перестал сопротивляться. Я оторвался от рта Реми и уткнулся в его плечо, когда жестокая кульминация захлестнула меня бурными волнами ощущений. У меня хватило здравого смысла ослабить хватку на члене Реми, но я все еще чувствовал жар его плоти, когда его сперма стекала по моим пальцам.
Я понятия не имел, как надолго мы застыли так, наслаждаясь друг другом, но когда Реми прижался ко мне и прошептал мое имя, я осознал это настолько, что ослабил хватку на его члене, чтобы обхватить его другой рукой.
Я вытер мокрую руку о внутреннюю сторону пиджака, прежде чем дотянуться до кнопки, которая позволила бы мне связаться с водителем.
— Отвезите нас домой, — все, что я сказал, прежде чем снова выключить звук. Я пожалел, что у меня нет с собой одеяла, чтобы укрыть Реми, но лучшее, что я мог сделать, это включить обогрев заднего сиденья машины. Какое-то время он ничего не говорил, но, судя по тому, как он прижался ко мне, меня это вполне устраивало. Да, он, вероятно, будет думать о том, что мы сделали, но, по крайней мере, у него был момент полного удовлетворения.
Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Реми стал приходить в себя после небольшого оцепенения, в которое впал. Я приготовился к тому, что он взбесится, но он удивил меня, когда погладил меня по щеке пальцами одной руки и запечатлел поцелуй на другой щеке.
— Спасибо, — все, что он сказал, а потом его руки обвились вокруг моей шеи, и он просто держал меня так.
Когда мы подъехали к дому, я услышал, как открылись и закрылись водительская и пассажирская двери, но я был рад, что у моих людей хватило ума не беспокоить нас с Реми. Реми задремал, так что мне пришлось слегка встряхнуть его, чтобы разбудить. Он ухмыльнулся, как чеширский кот, и прижался ко мне. Затем он прикрыл глаза рукой. Улыбка все еще была на его лице.
— Боже мой, я больше не смогу смотреть в глаза Стэну или Терренсу.
— Я тоже, — признался я. — Чувствую, что в ближайшем будущем им повысят зарплату.
— Неужели ты никогда... — Начал было Реми, но тут же захлопнул рот. Румянец на его щеках был восхитителен. Он выглядел таким счастливым и удовлетворенным, что я не смог удержаться, наклонился и нежно поцеловал его.
— Неужели я никогда что? Не развлекался на заднем сиденье? — спросил я.
Он кивнул. Мне понравилось, каким застенчивым он стал, учитывая, что прошло не более пятнадцати минут с тех пор, как он скакал на мне, как на своем любимом скакуне.
— Я никогда не смешивал приятное с полезным. А даже если бы и смешивал, то не... — Я спохватился, когда понял, в чем собирался признаться. — У меня ни с кем не было отношений с тех пор, как я потерял сына, — тихо сказал я.
Реми не сводил с меня глаз, поглаживая мое лицо.
— Я никогда… знаешь, — сказал он, глядя вниз, между нами. Его вялый член покоился между нами и все еще был покрыт его соками. Если раньше у него были розовые щеки, то теперь они были ярко-красными. — Я имею в виду, иногда я так делал, пользуясь своей рукой, — начал он говорить, затем закрыл глаза рукой и сказал: — О Боже, убейте меня. — Тот факт, что мы говорили, даже шутили, о том, что я был первым парнем, который заставил его кончить, был нереальным.
Я посмеялся над его смущением, а затем указал на себя и напомнил ему:
— Я автор гейских фан-фиков о Гарри Поттере.
Мы оба рассмеялись, а затем Реми снова обнял меня.
—
— Эй. В некоторых из этих историй было много интересного, — настаивал я.
Реми усмехнулся и ответил:
— В любом случае, думаю, что Гарри Поттер в конечном итоге станет моим новым любимым персонажем.
Я вздохнул, потому что просто не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Он действительно был здесь, в моих объятиях, и он был… счастлив.
Я отстранил его от себя, потому что не было никакой возможности обойти тот факт, что мы все еще сидели в машине, и наши тела покрывала быстро остывающая сперма. Сначала я вышел из машины, а затем снял пиджак. Я помог Реми выбраться из машины, затем накинул пиджак ему на плечи. Я очень надеялся, что мои братья не решили поджидать меня, чтобы наброситься из-за нашего свидания. Несмотря на свой возраст, они все еще были моими братьями. Я бы не удивился, если бы они сидели и наблюдали, как я и мое свидание возвращаемся домой. Они как подростки.
Я взял Реми за руку и повел его в дом, где было почти темно.
Когда мы вошли в тускло освещенное фойе, я понял, что наше свидание подходит к концу, и я понятия не имел, что делать дальше. Меньше всего мне хотелось уходить от него, но я не знал, как обстоят дела. Я не хотел торопить события с Реми, чтобы не спугнуть его, но я не ожидал, что будет так трудно расстаться с ним, даже на одну ночь. А что, если он пожалеет после того, как я оставлю его, и снова сбежит? От мысли о том, что я могу потерять его, у меня похолодела кожа, а внутри стало пусто. Все удовольствие, которое я только что испытал, испарилось.
Когда это я успел так сильно увлечься им? Предполагалось, что мы не будем торопиться и посмотрим, каково это — просто встречаться, как обычно, без всей этой драмы нашего прошлого. Хотя я и хотел поделиться с Реми всеми радостями, которые сопутствуют свиданиям, мое сердце разрывалось от мысли, что придется попрощаться с ним, пусть даже всего на несколько часов.
Я отвел Реми в его комнату.
— Я хорошо провел время, — сказал я.
Хорошо провел время? Я
— Я тоже, — неловко сказал Реми. — Спасибо за ужин. И прогулка была великолепной.
Я ненавидел чувство, как будто мы внезапно снова стали незнакомцами. Но я полагал, что так бывает на первых свиданиях.
Я наклонился и быстро поцеловал его, потому что считал, что это часть протокола.
— Увидимся утром.
— Да, увидимся, — сказал Реми. Он открыл дверь и исчез в своей комнате. Когда я шел по коридору в свою комнату, у меня было такое чувство, будто я тащу за собой тысячу фунтов мертвого груза. Я почти ожидал, что мои братья будут сидеть там и ждать меня, чтобы расспросить о том, что произошло, но, к счастью, комната была пуста.
Пуста, если не считать короткой записки, лежащей на моей кровати. Я узнал почерк Кона.
Назойливые люди.
Все до единого.
Я улыбнулся и положил записку на прикроватную тумбочку. Я знал, что мне нужно принять душ, потому что я чувствовал запах спермы Реми на себе. Не говоря уже о своей собственной. Но мне не хотелось смывать его запах.
Я как раз снимал рубашку, когда раздался стук в дверь.
— Вы, блядь, серьезно... - начал я, когда дернул дверь, ожидая увидеть там одного или нескольких своих братьев. Удивленное выражение лица Реми встретило меня.
— Извини, я просто хотел, — начал он, протягивая мне пиджак. Его лицо покраснело, и он быстро повернулся на каблуках. — Прости.
Я схватил его, прежде чем он успел сделать хотя бы пять шагов.
— Не уходи. Я думал, это один из... - начал я, но потом понял, что мне все равно. Он был здесь.
Я накрыл его рот своим, проглотив звук, который он издал, когда я обхватил его руками. Его руки обвились вокруг моей шеи, и когда я немного приподнял его, он обвил ногами мою нижнюю часть тела, насколько мог. Я прижал его спиной к стене и крепко поцеловал. К тому времени, как мы оба пришли в себя, мы задыхались.
— Это то, что я должен был сделать несколько минут назад, — сказал я.
— На самом деле я пришел сюда не для того, чтобы отдать тебе пиджак, — сказал Реми. Он запечатлел поцелуй на моих губах. Напряжение, которое было между нами раньше, казалось, полностью исчезло, потому что он добавил: — Спасибо тебе за прекрасный вечер, Лука.
— Останься со мной на ночь, Реми, — был мой ответ. — Просто поспать, — быстро добавил я.
К моему удивлению, он кивнул, даже не колеблясь. Я снова поцеловал его, а затем, неуклюже спотыкаясь, побрел в свою комнату, все еще держа его в объятиях. Мне удалось закрыть дверь, не отпуская его, а затем прижать его к ней, чтобы еще немного побыть с ним наедине. Как бы сильно я ни хотел его, я знал, что он не был готов к большему. И, в некотором смысле, я тоже не был готов. Мысль о том, что я буду первым мужчиной, с которым Реми когда-либо был, и с которым он
— Я просто собирался в душ, — сказал я ему в губы. — Хочешь принять душ первым? Или... мы могли бы сэкономить воду и принять душ вместе, — предложил я с ухмылкой.
Реми явно снова возбудился, потому что быстро кивнул и сказал:
— Последнее. Мы должны внести свой вклад в спасение планеты. — Поскольку его руки были на мне повсюду, и он пытался прижаться пахом, у меня возникло ощущение, что планета была последним, о чем он думал.
И меня это вполне устраивало.
— Армани, Лука? Серьезно? — Услышал я чей-то голос, когда дверь в комнату Луки открылась. Я бы, наверное, даже не услышал мужской голос, если бы уже не проснулся. На самом деле я не спал несколько часов, просто наслаждаясь ощущением объятий Луки. О, да, и прокручивая в голове каждый момент прошлой ночи снова и снова.
Я не мог поверить, что совершил что-то такое. Например, позволил Луке заставить меня вот так кончить в машине. Или как я зашел к нему в комнату под предлогом того, что хотел вернуть его пиджак, потому что еще не был готов пожелать ему спокойной ночи.
В некоторые из них я не мог поверить, что
Мне понравилось наше первое свидание, но ночь, проведенная в его постели, останется лучшей ночью в моей жизни.
Решительно.
И наблюдать за тем, как он спит последние пару часов, наверное, было вторым лучшим впечатлением в моей жизни.
Потому что я увидел настоящего Луку, того, кому не нужно постоянно беспокоиться о том, чтобы заботиться о других, или беспокоиться о том, вернется ли к нему когда-нибудь его ребенок, или вести себя как холодный, отстраненный мужчина, каким он должен был быть. На эти несколько часов он был моим.
Только моим.
Я тоже смог его изучить, хотя он все это время спал. Я был уверен, что он захочет трахнуть меня после того, как мы выйдем из душа, и я был готов ему это позволить, но, как и во всем остальном, этот мужчина был полон решимости удивлять меня. С каждым прикосновением, с каждой лаской его губ, с каждым тихо произнесенным словом я влюблялся в него все сильнее и сильнее. У меня не было сомнений в том, что теперь он завладел каждой частичкой моего сердца, и неважно, в каком состоянии я получу его обратно, оно никогда больше не будет моим. Но я отказывался зацикливаться на боли, которая, знал, несомненно, меня постигнет. Прошлой ночью я размышлял о том, как могла бы выглядеть моя жизнь с Лукой, если бы мы могли быть вместе. Я использую эти часы, чтобы поддерживать себя в дальнейшем. Когда придет время, когда я снова останусь один, я буду вспоминать эти моменты, проведенные с ним, и каким-то образом они все еще будут жить во мне, сражаясь рядом со мной, защищая
— Я знаю, что ты буквально состоишь из денег, чувак, но бросать такой красивый пиджак на пол?
Я узнал голос. Это был младший брат Луки, Кон. Лука зашевелился рядом со мной.
— И почему, черт возьми, он пахнет, как... - начал было Кон, но затем его голос оборвался.
Мы с Лукой были укрыты одеялами, поэтому я не был уверен, заметил ли меня Кон. Лука вздохнул рядом со мной, и я увидел, что его глаза открылись. Но когда он посмотрел на меня, они смягчились, а его великолепные губы растянулись в легкой улыбке.
— ММА или нет, Кон, но если ты не уберешься на хуй из этой комнаты, я надеру тебе задницу, — прорычал Лука. Я никогда не видел Кона ни в одном из его профессиональных боев, но поставил бы на Луку.
Я тоже сел и добавил:
— Я подержу его для тебя.
Глаза Кона расширились, когда он уставился на нас обоих. Но потом он ухмыльнулся и сказал:
— Очень похоже на мое первое свидание.
Лука запустил в него подушкой, которую Кон с легкостью поймал и отбросил назад. Он посмотрел на меня и спросил:
— Любишь овсянку, Реми? Потому что могу гарантировать, что моя овсянка вкуснее, чем у Луки.
Я понятия не имел, о чем говорил этот человек, но Лука явно понял, потому что вылез из кровати и направился к своему брату. Лука был полностью обнажен, но, казалось, не замечал этого или ему было все равно. У меня, конечно, не было никаких проблем с шоу, когда Лука грубо схватил своего брата и вытолкнул его за дверь.
— Спроси его, что он любит с овсянкой! — Крикнул Кон через дверь.
— Меня! — Крикнул Лука в ответ. — Он любит, когда
Когда он вернулся к кровати, я чуть язык не проглотил при виде его возбужденного члена.
— Сующий свой нос в чужие дела засранец, — прорычал Лука, подбирая с пола свой пиджак.
Когда он поднял на меня взгляд, то замер. Вероятно, потому, что он понимал, что я полностью очарован его видом. Слава богу, он даже не попытался прикрыться.
— Нравится то, что видишь? — Спросил Лука глубоким и раскатистым голосом. Он придвинулся ближе к моей стороне кровати.
Я, наконец, заставил себя поднять глаза и увидел в его глазах веселье. Это был еще один прекрасный момент. Мысль о том, что я могу просыпаться вот так каждое утро рядом с ним, могу шутить с ним, могу прикасаться к нему, когда и как захочу.…
Я сказал себе, что просто обрекаю себя на разбитое сердце, когда думаю о таких вещах, поэтому сосредоточился на моменте.
— На самом деле, мне просто интересно, что такое овсянка, — солгал я. Мне удалось сохранить серьезное выражение лица, не сводя с него глаз.
— Все, что тебе нужно знать об овсянке, — сказал Лука, бросая пиджак обратно на пол, — это то, что ты будешь есть только мою.
Он без колебаний забрался на меня и накрыл мой рот своим. Одеяло все еще было между нами, но я раздвинул ноги, насколько мог, чтобы он мог поместиться между ними. Я обхватил его руками, и он крепко поцеловал меня. Наверное, мне следовало беспокоиться о таких вещах, как запах изо рта по утрам, но это не имело значения. К тому времени, как Лука оторвался от моих губ, я был готов отбросить одеяло, разделявшее нас. Я был так уверен, что не готов к сексу с этим мужчиной, но каждый раз, когда он прикасался ко мне, я словно мгновенно забывал, кто я и кем был раньше. Я был новым Реми, лучшей версией себя. Но я был не настолько глуп, чтобы думать, что мое тело не предаст меня, когда дело дойдет до главного. До сих пор, несмотря на все, что мы делали, я все еще контролировал себя, или, по крайней мере, у меня была иллюзия этого. Но когда дело доходило до мысли о том, как Лука наваливается, когда входит в меня, или прижимает лицом к стене, было трудно найти в этом возбуждение. Нет, я не думал, что Лука причинит мне боль, но я также не мог понять, как он может сделать так, чтобы этот акт доставил мне удовольствие.
Так что да, иногда мне казалось, что я готов, но в глубине души знал, что это не так. Я задавался вопросом, буду ли я когда-нибудь. А если не буду, смогу ли я позволить Луке получить то, что он хочет, и притвориться, что это было так же прекрасно, как и все остальные моменты с ним?
— Скажи, о чем ты думаешь, — попросил Лука.
Только когда он заговорил, я понял, что он снял с меня часть своего веса и изучает меня.
— Ни о чем, я в порядке.
— Реми... - начал он.
— Клянусь, Лука, я в порядке. — Это была не совсем ложь. В этот момент я был в порядке; я просто, как обычно, слишком много думал. Я так привык к тому, что в моей жизни с чем-то приходится бороться, что у меня выработалась привычка — готовиться к худшему.
Лука подпер голову рукой. Другой рукой он убрал волосы с моего виска. Мне определенно нравилось носить длинные волосы, даже если это было просто для того, чтобы у него был повод поиграть с ними.
— Хорошо, — ответил он. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что понял.
Я открыл рот, чтобы снова прервать его, потому что не хотел портить этот момент разговорами о том, что это мой выбор и все такое, но он прикрыл мне рот двумя пальцами.
— Все это для меня в новинку, — сказал он. — Я хочу от тебя того, чего никогда ни от кого другого не хотел.
Я ничего не мог поделать с узлами, скручивающимися у меня в животе. Я уже знал, что он хочет меня трахнуть. Но, по какой-то причине, я не хотел слышать, как он это говорит. Я не знал почему.
— Мне просто нужно знать, что когда мы дойдем до этого момента, мы сможем сначала поговорить. Я знаю, некоторым парням нравится придерживаться определенных ролей, но я не из их числа... во всяком случае, не с тобой. Так что, если и когда мы дойдем до того, что ты захочешь трахнуть меня, я просто хочу знать, что мы можем не торопиться, потому что я никогда не позволял парням этого.
Я недоверчиво покачал головой, потому что, должно быть, неправильно его расслышал.
— Ты хочешь, чтобы я... — Начал я, затем сел, слегка оттолкнув его. Мой взгляд переместился на его великолепный член, но я был слишком поглощен тем, что он сказал, чтобы восхищаться им. — Ты хочешь, чтобы я...
Почему, черт возьми, я не мог вымолвить ни слова?
Ах да, потому что это было слишком невероятно. Он реально сказал, что хочет, чтобы
— О Боже, я все еще сплю, — выпалил я. Это был единственный способ объяснить, почему я сидел в постели с самым красивым мужчиной в мире, и мы говорили о том, как я погружаю свой невзрачный член в его аппетитное тело. — Я мечтаю обо всем этом. О твоем позволении мне трахать тебя, овсянке — чем бы это, черт возьми, ни было — и твоем странном, милом, но немного напористом брате.
Лука бочком подобрался ко мне. Он прислонился спиной к спинке кровати и обнял меня за плечи.
— Я очень хочу, чтобы ты трахнул меня, история с овсянкой — это наша история, которую начали Вон и Алекс, и говорить, что у Кона проблемы с границами, все равно что говорить, что королева Англии немного чопорная. — Он поцеловал меня в щеку и сказал: — Как насчет того, чтобы сходить за завтраком и съесть его здесь, в постели? Мы можем еще немного попрятаться от моих братьев.
Спал я или нет, но ответить на этот вопрос было легко. Любой вопрос, который касался того, чтобы провести больше времени с этим человеком, не требовал никаких размышлений. Но вместо того, чтобы сказать ему словами, что я считаю его план превосходным, я использовал свои губы.
Мир грез, в котором, как я убедил себя, я жил, продолжался все оставшееся утро и далеко за полдень. Хотя предполагалось, что завтрак будет проходить в уединении комнаты Луки, Кон применил самое мощное оружие против нас с Лукой всего через пятнадцать минут после того, как вышел из комнаты.
Вайолет.
Когда раздался стук в дверь (что было очень кстати, потому что мы с Лукой в очередной раз страстно целовались), Лука натянул спортивные штаны, прежде чем открыть ее. Хотя стук был достаточно сильным, чтобы доказать, что стучит взрослый, единственной, кто стоял перед дверью, когда он открыл ее, была Вайолет.
Поскольку девочка никак не могла подняться наверх самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы постучаться, мы решили, что ей помогли, и Лука заметил, как его брат бросился вниз по лестнице всего через несколько мгновений после того, как Лука взял малышку на руки. Было странно сидеть, прислонившись к изголовью кровати, прикрыв нижнюю половину тела одеялом, когда Лука внес Вайолет в комнату и посадил ее мне на колени. Затем он забрался в постель рядом со мной, и мы несколько минут играли с маленькой девочкой, пока не появилась Мэрилин.
Это было суровым напоминанием о том, что будущее Вайолет с нами подходит к концу, но нельзя было отрицать, что маленькая девочка уже привязана к Мэрилин, когда женщина подняла ее с кровати. Если Мэрилин и обеспокоилась, увидев нас в постели, она ничего не сказала и даже не смотрела на нас как-то странно. Она просто улыбнулась и пригласила нас с Лукой присоединиться к остальной семье за обильным завтраком, который они с Коном приготовили. Вайолет хлопнула в ладоши и назвала наши имена, и ни с чем нельзя было спутать то, как она произнесла «Завтрак».
Нас с Лукой достали, но нам было все равно.
Завтрак прошел шумно, хаотично и идеально. Там были все братья Луки, за исключением Лекса, и, конечно, Алекс. Он нежно обнял меня и бросил взгляд, который говорил, что позже у него будет ко мне еще куча вопросов. Удивительно, но я был в восторге от перспективы поговорить с Алексом о Луке и нашем свидании, за вычетом более интимных подробностей. Для меня это было самым странным — иметь друга, с которым можно поговорить о мужчине, с которым я встречаюсь.
Голос, напоминавший мне, что на самом деле я не встречаюсь с Лукой, потому что все это временно, звучал не так настойчиво, как обычно. Я не был уверен, из-за меня это или из-за Луки. Этот человек почти все утро был рядом со мной, и теперь, когда мы шли по больничным коридорам, он снова держал меня за руку. Со временными парнями так не поступали.
Верно?
Это был еще один из тех вопросов, которые я должен был задать Алексу. Я чуть не рассмеялся, потому что Алекс был таким невинным и милым, и все же он, каким-то образом, был более опытным из нас двоих, когда дело касалось отношений.
Каким бы прекрасным ни было наше утро, я не мог не заметить, что Лука немного растерял свой пыл, когда мы приблизились к больнице. На самом деле я не мог его винить, учитывая тот факт, что я собирался зайти в палату его сына, в то время как ему придется идти в комнату ожидания одному. Я хотел бы что-нибудь сделать, чтобы убедить Джио дать Луке шанс, но я знал, что если буду давить на молодого человека слишком сильно, он снова сломается. В любом случае, мы с ним почти не продвинулись вперед. Несколько слов, сказанных им во время последнего визита, не имели большого значения. Хотелось надеяться, что сегодня он все еще будет в разговорчивом настроении, но я не мог знать наверняка.
Когда мы подошли ближе к палате Джио, Лука слегка сжал мою руку, а затем отпустил ее. По плану он должен был свернуть направо, где находилась комната ожидания, но как раз перед тем, как он это сделал, раздался громкий треск.
Из палаты Джио.
Сцена, представшая передо мной, напоминала тот первый раз, когда я слишком сильно разозлил Джио. Только на этот раз объектом его ярости был не только я.
Когда мы с Реми ворвались в палату, в ней царил полный разгром. Джио лежал на полу в дальнем углу комнаты, рядом с ним было перевернутое инвалидное кресло. Я увидел, что он сжимает в руке что-то похожее на осколок стекла. По его пальцам стекала кровь. Другая его рука была сжата в кулак. Его окружали два санитара и испуганная медсестра.
При виде этого у меня упало сердце, и я сразу же посмотрел на запястья моего сына. К счастью, из вен и артерий не текла кровь. Я не был свидетелем ни одной из его попыток самоубийства, но чувствовал, что сейчас он находится на грани. Я не узнавал в молодом человеке передо мной, своего ребенка. Его обычно бледная кожа покраснела от пота, а на белой рубашке были капли крови. Его лицо превратилось в маску ярости, и он размахивал осколком стекла перед собой. Я был настолько ошеломлен тем, что увидел, что не заметил охранника, который промчался мимо меня. Но когда я увидел, как он вытащил то, что, я знал, было электрошокером, я отреагировал чисто инстинктивно.
Я бросился на мужчину и прижал его к стене.
— Держись подальше от моего ребенка! — прорычал я. Мне было все равно, причиню я боль этому человеку или нет, я был заинтересован только в том, чтобы добраться до своего сына. Один из санитаров попытался остановить меня, но один удар — и он тоже упал. Другой санитар отступил, а медсестра отползла в дальний угол палаты, оставив меня наедине с гневом Джио.
— Ты сделал это! — закричал он на меня.
Я, конечно, не понимал, о чем он говорит и что послужило поводом для этого конкретного эпизода, но я не сводил глаз с кусочка стекла в его руке. Я понятия не имел, откуда он его взял, да мне и было все равно. Один удар по его запястьям или, что еще хуже, по горлу, и я потеряю его навсегда. Я нутром чуял, что на этот раз он добьется успеха, покинув меня.
— Джио, — начал я, но понял свою ошибку, как только это произнес.
— Это не мое имя! Меня зовут Ник! Перестань называть меня так!
— Ник, — позвал Реми, входя в комнату. Я мог бы сказать, что он был так же удивлен поворотом событий, как и я.
— Ты сделал это, — прорычал Джио, поворачиваясь к Реми всем телом. — Ты планировал это вместе с ним! Ты притворился моим другом, чтобы обмануть меня! Вы все пытаетесь обмануть меня!
По тому, как Джио держал осколок, я понял, что он порезал себе руку, потому что на пол капало все больше и больше крови. Но он, казалось, даже не замечал этого. Как бы сильно я ни хотел вырвать у него из рук этот осколок стекла, я был в ужасе от того, что, если начнется борьба, он может причинить себе еще большую боль.
— Ник, — начал Реми. — Клянусь, я не знаю, что...
— Вот! — закричал мой сын и запустил чем-то в Реми. Мой брелок с футбольным мячом отскочил от груди Реми и упал на пол у его ног. Мы оба некоторое время молча смотрели на него. Реми выглядел испуганным.
— Ник, я... - начал он, но тут Джио снова закричал.
— Заткнись! Я просто хочу уйти отсюда! Вы не можете держать меня здесь в таком состоянии! Вы убили Курта. Вы все убили Курта!
Реми осторожно наклонился, чтобы поднять брелок. Я видел, что он плачет.
— Ник...
Джио снова прервал Реми.
— Ты специально оставил это здесь! Вы... — Джио посмотрел на всех нас по очереди, — вы все это спланировали! Вы сделали что-то, что заставило меня думать, что я его помню!
— Нет, — ответил Реми срывающимся голосом. — Это было не специально. Я прикрепил его к брюкам Вайолет. Должно быть, он отвалился вчера, когда мы были здесь. Я не пытался обмануть тебя, Джио… Ник. Клянусь, никто не пытается тебя обмануть.
Видеть Реми таким расстроенным было так же невыносимо, как видеть, как мой сын разваливается на части. Одно дело, когда мой сын ненавидел только меня и винил в том, что ему пришлось пережить, но сваливать это на Реми…
— Джио, — сказал я, зная, что использование его настоящего имени вернет его внимание ко мне, — Давай просто поговорим. Ты и я. Мы сможем решить, что делать дальше.
Этот прием сработал, потому что Джио снова переключил свое внимание на меня. Он был похож на сломанную куклу, когда пятился назад, пока не уперся спиной в стену позади себя. Это движение напугало меня до смерти, потому что в нем чувствовались отчаяние, страх и такой уровень ярости, который был настолько всепоглощающим, что он, вероятно, даже не осознавал, что делает.
— Я тебя не знаю, — прошептал Джио тихим и потерянным голосом. Он почти любовно прижимал осколок к груди. Зазубренный край был всего в нескольких дюймах от его горла. Я был так напуган, что не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть.
— Лука, — услышал я голос Реми. Я не мог отвести глаз от своего сына. — Расскажи мне о том, как ты получил этот брелок от своего сына. — Мне не понравилось, как дрогнул голос Реми. Я не сомневался, что он, каким-то образом, винил себя за этот момент, но я ничего не мог сделать, чтобы утешить его.
Я почувствовал движение позади нас, но проигнорировал его.
— Это было через несколько дней после того, как я отвез Джио в Центральный парк на его восьмой день рождения. Мы провели день, играя в футбол, только вдвоем. Мы играли мячом, которым я и мои братья играли, когда были детьми. Я отдал мяч Джио на хранение и пообещал, что в дальнейшем мы будем играть как минимум раз в неделю. Он хотел, чтобы Кинг, Кон, Лекс и Вон присоединились к нам, чтобы мы могли играть командами. Я, он и Лекс против Кинга, Кона и Вона. Призом должен был стать трофей, который мы назвали Кубком Ковелло, но когда пришло время найти что-то, что можно было бы использовать в качестве трофея, мы ничего не смогли найти. Поэтому мы купили три брелока с этими маленькими футбольными мячиками.
Я не мог не взглянуть на брелок в руке Реми. Я почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Продолжая, я рискнул взглянуть на своего сына. Он смотрел в пол, так что я не был уверен, слушает ли он вообще.
— Мы играли в следующие выходные. Турнир длился целый день. Мама Джио была нашим судьей. — Я невесело усмехнулся и добавил: — Вон, Кинг и Кон были не слишком довольны этим.
Я замолчал, вспоминая тот день. Это был последний раз, когда мы были вместе всей семьей.
— Это был прекрасный день, — пробормотал я. — После того, как мы выиграли, Джио написал свое имя на брелоке. Он... он подарил его мне, потому что хотел быть уверенным, что я никогда не забуду его и этот день. Я подписал свой своим именем и отдал ему, потому что не хотел, чтобы он сомневался в том, как сильно я его люблю и что он всегда будет на первом месте в моей жизни, несмотря ни на что.
Затуманенным взором я увидел, что Джио обхватил ноги руками и начал раскачиваться, мотая головой. Осколок стакана все еще был у него в руке, но я мог только беспомощно наблюдать, как кровь капает на пол.
Я осмелился приблизиться к нему на шаг.
— Это не по-настоящему, это не по-настоящему, — услышал я его шепот.
Я старался двигаться медленно, и подчеркнуто медленно присел на корточки всего в паре футов от него. Мое сердце словно раскололось надвое, когда я наблюдал, как мой сын переживает свои личные мучения.
— Я потерял его два дня спустя, — прошептал я. — Это был худший день в моей жизни.
Я готов был поклясться, что слышал, как Джио сдавленно всхлипнул, но в тот момент я не доверял собственному разуму.
— Ты искал его? — спросил он так тихо, что я просто чудом его услышал.
На этот раз всхлипнул я. Я вытер мокрые глаза, потому что это было похоже на самую странную из побед — то, что он хоть как-то отреагировал на меня.
Я не смог удержаться и бросил быстрый взгляд на Реми, который совершенно неподвижно стоял возле смятой больничной койки.
— Каждый день, — прохрипел я. Я снова обратил свое внимание на Джио.
Джио стал раскачиваться еще быстрее. Он провел рукой по своим светло-русым волосам, пачкая их кровью.
— Нет, нет, нет, — продолжал бормотать он. Его агония терзала меня, и я ничего так сильно не хотел, как заключить его в свои объятия. Я бы сделал все, чтобы положить конец его страданиям.
— Ник, — сказал я, хотя мне казалось неправильным называть его так. — Доктор Тейлор здесь. — Я бросил быстрый взгляд на мужчину, стоящего в дверях. В какой-то момент ему или кому-то другому удалось очистить комнату. — Я пойду, чтобы ты мог поговорить с ним, хорошо? Ты не мог бы просто... сначала отдать мне осколок стекла, который у тебя в руке? Или просто бросить его на пол. Пожалуйста, просто...
Я больше не мог вымолвить ни слова, потому что у меня перехватило горло от переполнявших меня эмоций. Меньше всего мне хотелось оставлять своего сына, но я знал, что мое присутствие причиняет ему только большую боль. Когда Джио никак не отреагировал на мою просьбу опустить стакан, я взглянул на доктора Тейлора. Он кивнул и медленно направился в мою сторону.
— Ник, если ты не против, я просто посижу здесь с тобой несколько минут, чтобы мы могли поговорить. Только ты и я, — сказал доктор мягким голосом.
Я знал, что этот человек был достаточно близко, чтобы вмешаться, если Джио попытается пораниться о стекло, но каждая косточка и мускул в моем теле сопротивлялись моему приказу отойти от него. Казалось, мне потребовались часы, чтобы подняться на ноги. Я заставил себя отступить на несколько шагов. Мне хотелось свернуться калачиком на полу и снова оплакивать потерю сына. В глубине души я знал, что, возможно, никогда не верну его... что извращенец, укравший его невинность, украл и это. Как я мог когда-либо думать, что все, что потребуется, это найти моего сына, и все будет хорошо?
Отчаяние захватывало душу, отупляло разум. Если бы Реми не выбрал этот момент, чтобы переплести свои пальцы с моими, я бы точно так же потерял связь с реальностью, как и мой сын.
Другая рука Реми накрыла наши соединенные ладони, и его присутствие рядом со мной было своего рода бальзамом. Это дало мне возможность отодвинуться, отвернуться от моего ребенка, потому что именно этого он от меня и хотел.
— Они забрали его, — услышал я позади себя, как только сделал первый шаг.
Я застыл на месте, уверенный, что голос моего сына мне только почудился. Я приготовился сделать еще один шаг вперед, когда пальцы Реми сжались на моих, останавливая.
Он ведь этого не слышал, не так ли?
Но когда я посмотрел на Реми, его глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем он медленно повернул голову к Джио.
Я боялся пошевелиться.
Реми снова сжал мою руку, и я сосредоточился на этом, заставив себя обернуться. Джио сидел в той же позе, все еще раскачиваясь, с разбитым стаканом в руке.
— Я умолял их позволить мне оставить его, — выдавил из себя мой сын. Он стал качать головой. — Для них он ничего не значил… это был просто… это был просто мяч с именем моего отца... с именем на нем.
Я почувствовал, как мой желудок сжался от его слов. О Боже, неужели он...
Джио стал издавать один гортанный вопль за другим, прижимая руки к голове.
— Нет, пожалуйста, пожалуйста, — закричал он.
Я понятия не имел, с кем он говорит и что он пытается отрицать, но мне было все равно. Я видел только, как моего ребенка разрывает изнутри на части. В три больших шага я оказался перед ним и упал на колени. Я схватил его за кулаки как раз в тот момент, когда он начал колотить ими себя по голове. Я обхватил его голову руками, чтобы защитить, и наклонился, чтобы зарыться лицом в его волосы.
— Я держу тебя, Джио, — прошептал я ему в висок. — Папа держит тебя.
Мои слова вызвали новый взрыв ужасных криков. Я услышал отчетливый звук ударившегося об пол стекла, а затем мой сын прижался лицом к моей груди, а его пальцы вцепились в мою рубашку. Я прижал его к себе и полностью опустился на пол. Я испускал тысячи беззвучных криков, успокаивая своего ребенка и снова и снова обещая ему, что все будет хорошо.
И когда он, наконец, замолчал, что произошло через несколько минут или часов, я снова дал своему сыну то же обещание, которое давал с того дня, как его у меня забрали.
Что я верну его домой.
— Реми, — произнес Ронан с неподдельным удивлением, когда открыл дверь.
Я подумал, что, наверное, довольно сложно удивить кого-то вроде Ронана, но я не мог сказать, что это было то, к чему я стремился, когда импульсивно решил попросить Стэна отвезти меня к хирургу домой.
— Надеюсь, я ничему не помешал, — сказал я. — Стэн просто отвез меня домой, чтобы я мог взять еще кое-что из своих вещей, так как я все еще остаюсь с Лукой... — Я замолчал, осознав, как много информации я передал человеку, которому, вероятно, было наплевать на все это.
— Нет, конечно, нет, Сет и дети в магазине. Они любят делать из мухи слона, каждый год готовя торт к моему дню рождения. Обычно это больше связано с тем, какой темой они могут меня удивить. В прошлом году это были единороги. — Мужчина отступил в сторону и жестом пригласил меня в дом. Я не мог сдержать улыбки при мысли о том, что большому, крутому парню преподнесут торт, покрытый единорогами и радугой.
— Единороги, да? — сказал я.
— Ага. При нем была даже маленькая шапочка с рогом. Специально для меня, — добавил он улыбаясь.
Я бы тоже улыбнулся, если бы огромная немецкая овчарка семьи не выбрала этот момент, чтобы выбежать из-за угла с задней стороны дома. Большое животное остановилось, когда увидело меня, но маленькая собачка, что была рядом с ним, взвизгнула и побежала в моем направлении.
— Белла, — позвал Ронан, и маленькая собачка внезапно остановилась, села на пол и начала вилять хвостом и скулить. Все мои мышцы напряглись, когда Ронан прошел мимо меня и подошел, чтобы взять собачку на руки. Я видел, как он сделал какой-то знак рукой, и затем немецкая овчарка тоже села на пол.
— Давай я просто выведу их на улицу, — начал говорить Ронан.
— Нет! — Запротестовал я, и мой голос прозвучал резко. — Нет, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал более ровно. — Они… они дружелюбные? — Я в значительной степени уже знал ответ на этот вопрос, но мне нужна была причина потянуть время, чтобы набраться смелости и подойти поближе к животным.
— Так и есть, — мягко сказал Ронан.
Поскольку я сомневался, что Лука рассказал ему о моем страхе перед собаками, это означало, что мужчина, вероятно, заметил это, когда я был у него в последний раз. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы с Лукой привели Вайолет к нему домой. При воспоминании о Вайолет у меня на глаза наворачивались слезы. Через пару дней она уедет, и, хотя я изо всех сил старался не думать о том, что это значит, любого воспоминания о ней было достаточно, чтобы поставить меня на колени. Я понятия не имел, как мне справиться с тем моментом, когда она навсегда уйдет из моей жизни.
Я сделал несколько шагов к Ронану, который все еще держал маленькую белую собачку.
— Ее зовут Белла? — спросил я. Меховой комочек радостно извивался в руках Ронана.
— Да, это сокращенно от Изабелла. Николь получила возможность дать ей имя, когда мы ее купили, и она была и остается одержимой одним задумчивым вампиром и новой красивой девушкой в городе, которая покорила его сердце.
— Привет, Белла, — сказал я, протягивая руку, чтобы собачка обнюхала мою ладонь. Она тут же лизнула ее и заерзала на руках у хозяина. Я осторожно погладил ее по голове и, когда она не огрызнулась на меня, почесал ее за ушами. — Эм, думаю, ты можешь опустить ее, если хочешь.
Ронан опустил собаку на землю, и, хотя она радостно терлась о мои ноги, она не вскочила и не укусила меня. Я наклонился, чтобы еще раз погладить ее, и был вознагражден еще большим количеством собачьих поцелуев. Мой взгляд переместился на немецкую овчарку, которая спокойно наблюдала за нами из другого конца коридора. Животное забило хвостом, когда я посмотрел на него, но все равно было трудно заставить себя подойти к нему.
— Как его зовут?
— Пуля, — сказал Ронан. — Его имя — заслуга Сета. — Я услышал мягкость в его голосе, когда он произнес имя своего мужа.
Даже с Ронаном рядом, когда я добрался до более крупного животного, я не смог подавить свою реакцию на него. У меня кровь застыла в жилах при воспоминании о том, как я бежал по лесу, а лающие собаки быстро догнали меня, а затем вцепились и повалили меня на землю.
— Хочешь, я выведу их на улицу? — Спросил Ронан, вероятно, потому, что я не двигался уже несколько минут.
Я покачал головой.
— Мы можем поговорить прямо здесь, чтобы я мог привыкнуть к нему? — спросил я. Я знал, что веду себя нелепо, и этот человек, вероятно, думал, что я самый большой трус на планете, но я не хотел сдаваться. В моем прошлом было так много вещей, с которыми у меня не было сил бороться, но которых было достаточно легко избежать, например, встречи с собаками или поездки на задних сиденьях автомобилей.
Или доверия к людям.
— Конечно, — сказал Ронан. — Что я могу для тебя сделать?
— Ты уже сделал, — сказал я. — Но я так и не поблагодарил тебя. Ты помог Вайолет, мне... сейчас
— Думаешь что? — Мягко спросил Ронан.
— Думаю, часть меня на самом деле не была благодарна, — признался я. Если я и ожидал осуждения, то не получил его, потому что Ронан продолжал смотреть на меня все так же… с пониманием. Это помогло мне продолжить объяснение. — Думаю, что в то время я просто хотел найти предлог, чтобы вернуться к тому, что было раньше. Особенно в те первые дни. Потребление было единственным, что я действительно умел делать. Было легко сказать
Ронан кивнул.
— У меня были секреты от Сета, когда мы только начали встречаться. Я говорил себе, что так будет лучше для него, но какая-то часть меня хотела, чтобы он узнал, чтобы понял, что я того не стою. Чтобы он сам ушел.
Я оглядел прихожую, особенно все семейные фотографии, которые там были развешаны.
— Похоже, это не сработало, — сказал я с улыбкой.
Ронан усмехнулся.
— Ни капельки. — Он сам взглянул на фотографии, и я увидел неподдельную радость в его глазах. Я не мог представить, что этот человек когда-либо
Я почувствовал, как защипало глаза.
— Это еще одна причина, по которой я пришел сюда, — сказал я. — Я провел много времени в том мире. Я знаю имена, я знаю лица. Я помню некоторые места, куда меня водили. Я никогда не отличался хорошей успеваемостью в школе, но у меня всегда была неплохая память. Если я расскажу тебе кое-что, это поможет? Поможет ли это другим детям выбраться?
— Да, — без колебаний ответил Ронан. — Возможно, мы не найдем ребенка ни сегодня, ни завтра, но даже простое знание одного-двух имен приведет к появлению других. Убрать этих людей с улиц — значит спасти всех детей, которым они могут навредить. Так что да, все, что ты нам расскажешь, так или иначе, поможет.
Я кивнул, одновременно нервничая и испытывая облегчение. Я столько лет переживал последствия своего похищения, что даже не предполагал, что из этого может выйти что-то хорошее. Я знал, что то, что я не делился с кем-то своими знаниями, не обязательно делало меня эгоистом, но наблюдение за тем, как Джио борется со всем, через что ему пришлось пройти, открыло мне глаза на другую сторону.
Я подумал обо всех детях, которых еще предстояло забрать… обо всех семьях, которые жили своей жизнью, не зная, что их ждет. Может, я и не смог бы привести домой детей, как Лука и его братья, но, возможно, где-то там был другой Джио, который не потеряет свою мать в результате акта насилия и которому не придется бороться с самим собой, чтобы вспомнить своего отца.
Прошло больше недели с тех пор, как Джио признался, что помнит Луку, но это не было быстрым и радостным воссоединением. Хотя Джио и не вернулся к своему почти вегетативному состоянию, он снова стал очень тихим и замкнутым. Бывали дни, когда Лука приходил в больницу и просто сидел в палате со своим сыном, не произнося ни слова. Но время от времени появлялся проблеск света, когда Джио, казалось, вспоминал какой-нибудь эпизод из своего детства и спрашивал Луку, было это на самом деле или нет.
Они не говорили о Курте или о том, что произошло после похищения Джио, но, к сожалению, это был только вопрос времени. Это я тоже начинал понимать. Я столько лет верил, что если не говорить о моем прошлом, то все пройдет быстрее, но жизнь с Лукой доказала обратное. Может, я и участвовал в битвах, но мне было далеко до победы в войне, и я устал делать это в одиночку.
— Когда? — спросил я. — Когда ты хочешь, чтобы я все рассказал?
— Ты говорил об этом с Лукой? — Спросил Ронан.
Я покачал головой.
— Лука и я... Теперь к нему вернулся сын, и ему нужно сосредоточиться на нем, — неловко пробормотал я. — Как и должно быть, — добавил я, потому что не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я ревную. Это был просто мой неудачный способ обойти правду о том, что я скоро потеряю Луку.
— Ну, я не знаю, что происходит между тобой и твоим мужчиной…
— Он не мой, — неожиданно для себя вставил я, потому что на самом деле было больно слышать, как Ронан так отзывается о Луке — именно так, как мне бы этого очень хотелось.
— Реми, этот мужчина стал твоим с того момента, как снова увидел тебя на свадьбе. Вопрос скорее в том, хочешь ли
Я с трудом сглотнул, но ничего не ответил. Что я должен был сказать? Что я бы все отдал за то, чтобы у меня было будущее с Лукой и Джио? По той же причине я не мог быть с Вайолет — я был не в том положении, чтобы быть тем, в ком нуждались Лука и его сын.
Молчание между мной и Ронаном затянулось, пока Ронан не сказал:
— Почему бы тебе не начать записывать то, что ты о них знаешь? Мы можем начать просматривать, и когда нам понадобится больше подробностей о чем-то, мы сядем вместе и поговорим об этом. Но, Реми, мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что обратишься к кому-нибудь, если тебе станет слишком тяжело справляться с этим в одиночку. Я знаю, ты не считаешь нас своей семьей, но это не меняет того факта, что это так. Я, Сет, Алекс, Дом, Данте… возможно, мы не испытали того же, что и ты, но мы все понимаем, что забвение ничего не изменит.
— Хорошо, — сказал я. Я был совершенно ошеломлен мыслью о том, что этот человек действительно считал меня частью своей семьи. У него не было причин лгать о чем-то подобном. И он сказал то же самое в тот день, когда разговаривал со мной в комнате своей дочери, после того как Лука умолял меня позволить ему присмотреть за мной и Вайолет. — Мне нужно идти, — сказал я. — Дом взял с меня обещание заехать в офис после того, как я заберу кое-какие вещи из своей квартиры.
— Просто напомни Дому, что я выиграл этот раунд, — пробормотал Ронан, провожая меня обратно к входной двери.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Возможно, мы с ним заключили небольшое пари о том, кто из нас позаботится, чтобы твоя арендная плата была оплачена, чтобы тебе какое-то время не пришлось беспокоиться об этом.
— Что? — недоверчиво переспросил я. — Ты оплатил мою аренду?
Я предполагал, что, придя в свою квартиру, найду там, по крайней мере, одно уведомление о выселении, поскольку я не возвращался туда уже несколько недель, а арендная плата не стояла на первом месте в моем списке причин для беспокойства. Я планировал расплатиться с долгами из тех небольших сбережений, которые у меня оставались, но их не хватило бы на следующий месяц. Даже если бы Дом был настолько добр, что вернул мне прежнюю работу, потребовалось бы время, чтобы заработать достаточно денег для оплаты всех моих счетов. Как бы то ни было, я планировал продать свою машину, чтобы просто свести концы с концами.
Ронан пожал плечами.
— Полагаю, технически победил Лука.
— Подожди, — сказал я. — Я в замешательстве. Вы все трое оплатили мою аренду?
— Ну, Дом пытался, но я его опередил. Ты можешь спросить своего мужчину, как ему удалось обойти нас обоих. — Ронан улыбнулся и потянулся, чтобы открыть дверь. Я все еще был в замешательстве, но решил, что о некоторых вещах просто не стоит спорить.
— Спасибо, Ронан, — сказал я. Я потянулся, чтобы пожать ему руку, потому что пока не был готов к объятиям с этим мужчиной. Но я доберусь и до этого.
— Не за что, Реми. Спасибо тебе за то, что ты сделал для Алекса. Надеюсь, ты обдумаешь мои слова о том, что нужно с кем-то поговорить.
Я кивнул. Я повернулся, чтобы уйти, но остановился и взглянул на Пулю, который не сдвинулся со своего места.
— Я могу позвать его? — спросил я.
Я автоматически снова начал дрожать, когда подумал о том, что собираюсь сделать, но когда Ронан разрешил мне произнести кличку собаки, я так и сделал. Животное подбежало прямо ко мне, и я изо всех сил старался не сдвинуться с места.
Я застыл на месте, ожидая, что животное укусит меня за пальцы, начнет тереться об меня или сделает что-нибудь еще, что покажет его власть надо мной. Но все, что он сделал, это выжидательно уселся у моих ног. Я протянул руку, чтобы он понюхал ее, но даже тогда он не стал настаивать. Я подумал, что у животного есть какое-то шестое чувство на этот счет. Как будто он знал, что я не готов к большему, чем просто быстро погладить его по голове. Я так и сделал, а затем повернулся и вышел из дома. Возможно, это был не самый изящный выход, но я был чрезвычайно горд собой за то, что справился со своим страхом лицом к лицу.
С Ронаном и собакой.
Мой опыт общения с Домом, когда я пришел в офис, был поразительно похож на мою встречу с Ронаном. Осуждения не последовало, поскольку я извинился за то, что уклонился от своих обязанностей. Я рассказал о Вайолет, но дал понять, что понимаю, что это не оправдание. Я полностью ожидал, что этот человек сделает мне какой-нибудь выговор или предупредит, чтобы подобное больше не повторялось, но когда я закончил говорить, он просто вручил мне мой пропуск и спросил, смогу ли я выйти на работу в понедельник. Затем он сразу же пригласил меня на семейный ужин и велел привести с собой моего парня и остальных членов моей семьи.
Семейные ужины с кланом Барретти были событием сами по себе, и хотя я бывал на нескольких из них, я всегда держался в стороне и уходил, как только смогу. И хотя мысль о посещении одного из этих оживленных собраний пугала меня, я не мог не представить, как прихожу туда с Лукой рядом.
К тому времени, как я покинул офис, я был эмоционально истощен. Я передал Дому сообщение Ронана о том, что они проиграли пари об аренде, но Дом только пожал плечами и пробормотал что-то себе под нос, что я не осмелился попросить уточнить. Мне не терпелось вернуться к Луке, поэтому я пропустил поездку к себе в квартиру и попросил Стэна отвезти меня обратно в дом.
Я ожидал, что дом будет переполнен семьей Луки, но, когда я вошел через парадную дверь, там было пугающе тихо. Я также не заметил на подъездной дорожке ни одной машины, включая взятую напрокат машину Мэрилин. Я спросил Стэна, не знает ли он, куда все подевались, но он не знал.
Я был на взводе, когда стал обыскивать дом. Что, если Мэрилин и Вайолет уехали, не попрощавшись? Возможно, женщина подумала, что так будет проще для меня и для Вайолет.
Что, если Лука уехал? У него было все, что он хотел, и, возможно, он решил вернуться в город, чтобы работать в своем офисе. В какой-то момент он захочет забрать Джио домой, в Нью-Йорк. Возможно, это был его способ сказать мне об этом. С нашего первого свидания мы проводили вместе каждую ночь, и я даже спал в его постели, но между нами больше не было физической близости, кроме нескольких поцелуев и прикосновений то тут, то там. Возможно, он знал, что я не готов к большему, и устал ждать.
— Лука? — позвал я, хотя и пытался убедить себя, что все в порядке, что так и должно было быть. Предполагалось, что я смогу отпустить его, так что сейчас было самое подходящее время, как и любое другое.
За исключением того, что это было не так. Я не был готов.
— Лука! — Я практически кричал во все горло, когда стал обыскивать каждую комнату. Я бросился вверх по лестнице, но как только я подошел, чтобы открыть дверь в его комнату, я услышал, как кто-то зовет меня по имени.
Я обернулся, перегнулся через перила и увидел Луку, стоявшего в холле и с беспокойством наблюдавшего за мной. При виде его там, когда я убедил себя, что он ушел, у меня перехватило дыхание.
— Реми? Что случилось? — Спросил Лука.
Но я не мог найти в себе сил ответить. Облегчение от того, что он не ушел, было настолько сильным, что мне пришлось схватиться за перила, чтобы удержаться на ногах. Даже тогда я почувствовал, как у меня подогнулись колени и из горла вырвалось резкое рыдание, которого я не ожидал.
Он оказался рядом со мной в считанные секунды. Его руки обвились вокруг меня, когда он снова обеспокоенно спросил, что случилось. Я покачал головой, потому что на мгновение лишился дара речи. Я обнял его и был рад, когда смог просто повиснуть на нем.
— Поговори со мной, детка, — попросил Лука, когда я немного успокоился.
— Я думал, ты уехал, — признался я. — Я думал, что готов, но это не так. Это не так, Лука!
Он вытер мне лицо, и я почувствовал себя виноватым из-за того, что вел себя рядом с ним как полный дурак, и он, вероятно, даже не мог понять, что я говорю.
— Тогда не надо, Реми, — мягко сказал он.
— Не надо чего?
— Быть готовым. Не будь готов отпустить меня. Потому что я чертовски уверен, что не готов отпустить тебя.
Я уставился на него, не веря своим ушам. Должно быть, я неправильно его расслышал.
— Лука, я...
— Останься здесь, со мной, — сказал Лука почти резким голосом. Его отчаяние отражало то, что я чувствовал всего несколько мгновений назад. — Останься со мной, и мы разберемся с остальным.
— Я не могу, — автоматически ответил я. — Ты живешь в Нью-Йорке, я живу здесь. У тебя есть сын, о котором тебе нужно заботиться, а я... Я такой ебанутый, Лука. Я знаю, тебе не нравится, когда я говорю, что я наркоман, но это так и есть. Это никогда не изменится. Я никогда не смогу стать тем, кем ты мог бы с гордостью похвастаться перед своими друзьями или семьей... — Я покачал головой, услышав свои собственные слова. — Может, это все не то, чего ты хочешь, — сказал я, глядя на свои руки и следы от уколов, которые все еще покрывали их. — Даже если бы я был способен на простые физические отношения с тобой, я не хочу этого. Я думаю, что, возможно, заслуживаю большего. Я знаю, это не имеет смысла, но я просто...
— Я люблю тебя, Реми, — прорычал Лука, слегка встряхивая меня.
Я в шоке поднял глаза.
— Что? — задохнулся я.
Но он продолжал, как будто я его не перебивал.
— И ты заслуживаешь
— Лука... - начал я.
— Просто скажи, что останешься, — перебил он.
— Лука...
— Нет, не делай этого. Просто скажи, что останешься, и мы что-нибудь придумаем, детка. Я обещаю. Мы будем семьей, ты, я и Джио, и постараемся видеться с Вайолет как можно чаще. Пожалуйста, просто не отказывайся от нас...
В конце концов, я закрыл ему рот рукой, чтобы заставить замолчать. По моим щекам катились слезы.
— Я люблю тебя, Лука, — быстро сказал я, просто чтобы у него не было возможности снова прервать меня. Его глаза расширились, почти комично. Мысль о том, что этот прекрасный, удивительный мужчина на самом деле думал, что, возможно, я не испытываю к нему тех же чувств, что и он ко мне, была почти невыносимой. Я опустил руку и бросился в его объятия.
— Скажи еще раз, — потребовал он, его дыхание скользило по тому месту, где моя шея переходила в плечо.
— Я люблю тебя. — Я бы с радостью повторил это тысячу раз. Любить его было самым легким делом в моей жизни, и теперь я задавался вопросом, почему я вообще этого боялся.
Его губы нашли мои, и я с радостью поцеловал его в ответ. Казалось, он не мог оторваться от меня, а я от него, и когда неверие сменилось признанием того, что он действительно мой, у меня словно гора с плеч свалилась. Я рассмеялся просто потому, что мог. Он сделал то же самое, и мы снова обнялись. Я понятия не имел, как долго мы так простояли, но когда я провел пальцами по его затылку, то обнаружил, что рассказываю ему все о своих разговорах с Ронаном и Домом. Он слушал, не перебивая.
Когда я закончил, он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Я так горжусь тобой, детка, — прошептал он. Его взгляд блуждал по моему лицу, и казалось, что он не хочет прекращать прикасаться ко мне. Я чувствовал то же самое.
— А где все? — спросил я. Как бы я ни был счастлив, я не мог избавиться от легкой тени грусти внутри себя. — Мэрилин и Вайолет уехали?
Лука покачал головой.
— Мои братья и Мэрилин повели Вайолет в зоопарк. Я планировал напрыгнуть на тебя, когда ты войдешь в дверь, и умолять не бросать меня. Наверное, я упустил момент с прыжком, потому что доставал свой сотовый из машины в гараже, но, по крайней мере, думаю, что правильно понял момент с мольбой. — Он подмигнул мне и легонько поцеловал.
Я усмехнулся и сказал:
— Думаю, сегодня награду за драматургию получу я, учитывая, что кричал как безумный, когда подумал, что ты меня бросил.
Выражение его лица стало серьезным, и он покачал головой.
— Никогда. Я бы никогда не смог оставить тебя. Теперь ты приклеен ко мне.
— Счастливо приклеен, — сказал я.
Он кивнул, и мы поднялись на ноги.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказал он. — Надеюсь, что поступил правильно.
— Скажи мне, — мягко настаивал я. В этот момент ничто из того, что он мне скажет, ничего бы не изменило. — Мы приклеены друг к другу, помнишь? — Спросил я с улыбкой.
Он усмехнулся.
— Сегодня утром я разговаривал с Мэрилин. Я спросил ее, не может ли она подумать о том, чтобы остаться в Сиэтле и растить Вайолет здесь. Она по-прежнему будет заботиться о ней в первую очередь, но я подумал, что мы могли бы стать той большой семьей, в которой нуждается Вайолет. Я знаю, что есть вещи, к которым ты не готов, но мы могли бы жить день за днем и посмотреть, как все сложится. Вон остался здесь с Алексом, а Джио не готов вернуться в Нью-Йорк в ближайшее время, а у тебя здесь семья...
— Что она сказала? — Спросил я, едва сдерживая себя. Он был прав насчет того, что я не был готов взять на себя всю ответственность за воспитание Вайолет, но мысль о том, чтобы стать частью ее жизни, была тем, о чем я боялся даже думать.
— Она согласилась, — сказал Лука. — Она считает, что Вайолет нужны все мы и что мы нужны друг другу.
— Она права, — сказал я. — И ты абсолютно прав, что пригласил ее. Спасибо тебе, Лука. Я очень люблю эту маленькую девочку, но это такая большая ответственность, к которой я не был готов в одиночку. Но когда ты рядом, я знаю, что смогу научиться. Может, когда-нибудь, если ты этого захочешь...
— Захочу, — прошептал Лука. — Абсолютно точно захочу.
Когда он снова заключил меня в свои объятия, я с радостью подчинился. Нам еще столько всего предстояло выяснить, но самое трудное было позади. Мы начнем совместную жизнь. У нас будет семья, в которую входят Джио, Вайолет, Мэрилин и все сумасшедшие братья Луки, а также огромная семья, с которой я только сейчас смирился и которая был с моей стороны. Я продолжу сражаться во всех битвах, которые выпадут на мою долю, но мне больше не придется делать это в одиночку. У меня был не только Лука, но и Алекс, и Ронан, и все остальные люди, что заботились обо мне. И я придумаю, как помочь Луке дать Джио то, в чем он нуждается, чтобы мы могли вернуть молодого человека в наш дом. Возможно, у него никогда не будет нормальной жизни, но, как и я, он поймет, как двигаться вперед, и обретет любовь, успех и семью.
И он сделает это с помощью той штуки, которую Лука подарил мне так давно, в тот день, когда мы впервые встретились.
Надежда.
Хлопанье автомобильных дверей и громкие голоса снаружи привлекли наше внимание, и мы неохотно расцепились. Но Лука не дал мне уйти далеко, схватив за руку.
— Я не знаю, у кого более сумасшедшая семья, у тебя или у меня, — пробормотал он, когда входная дверь открылась, и Кон и Кинг занялись тем, что у них получалось лучше всего.
Спорить.
Лука повел меня вниз по лестнице. Я нервничал и в то же время был рад всех видеть, особенно Вайолет и Мэрилин.
— Я еще не так хорошо знаю свою семью, но, по-видимому, когда они ссорятся, они заключают пари, вместо того чтобы угрожать выбить дерьмо друг из друга, — сказал я. — Это напомнило мне о том, что ты оплатил за мою аренду?
Лука был решительно спокоен.
— Лука? — Подтолкнул я.
— Хм?
— Ты платил аренду за мою квартиру? — Снова спросил я.
Он начал похлопывать себя по карману рубашки, а потом, похоже, вспомнил, что бросил курить.
— Нет, — наконец, сказал он.
— Лука, Ронан рассказал мне, как они с Домом поспорили, кто первым заплатит за мою квартиру. Он сказал, что ты переиграл их обоих.
— Я могу честно сказать, что не платил аренду за твою квартиру, — бросил Лука через плечо. Из-за его нежелания встречаться со мной взглядом я заставил его остановиться. Я проигнорировал тот факт, что его братья все еще спорили внизу и что Вон ввязался в спор. Вайолет весело болтала о чем-то на заднем плане, но я старался не смотреть в ее сторону, чтобы не потерять ход мыслей. Я продемонстрировал Луке то, что мог назвать только своей лучшей версией адского взгляда.
— Я этого не делал, — настаивал он.
— Хорошо, и что же ты сделал?
Он наклонился и быстро чмокнул меня в нос.
— Я люблю тебя, — нахально сказал он.
— Что ты сделал? — Повторил я, хотя быстро терял интерес к тому, чтобы когда-либо это выяснить. В данный момент все, чего я хотел, это схватить своего великолепного мужчину и затащить его куда-нибудь в комнату, чтобы я, наконец, смог узнать о том, что делают пары, когда мирятся после ссоры. Я даже слышал, как Алекс и Вон обменивались шутками о достоинствах примирительного секса. Может, я и не готов ко всем этим сексуальным штучкам, но я бы точно согласился на повторение того, что произошло на заднем сиденье машины Луки на нашем первом свидании.
Должно быть, он что-то заметил по выражению моего лица, потому что ухмыльнулся и внезапно — и очень гордо — объявил:
— Я купил все здание. Прости, дорогой. — И с этими словами он побежал вниз по лестнице, оставив меня изумленно таращиться ему вслед.
Я как раз собирался повесить трубку, когда услышал, как за моей спиной открылась и закрылась дверь. Когда тонкие руки Реми обхватили меня сзади, напряжение, которое я испытывал, немного спало.
— Что? Что такое? Джио? — Автоматически спросил Реми, поворачиваясь ко мне лицом. Тот факт, что он уже настроился на меня, не был неожиданностью.
Я на мгновение поднял телефон, а затем сказал:
— Это Лекс.
— Ты слышал его? С ним все в порядке? — Спросил Реми, протягивая ко мне руку.
Я был рад этому прикосновению. Это был еще один признак того, как много всего изменилось с тех пор, как Реми вернулся в мою жизнь. Месяц назад я избегал физического контакта с кем бы то ни было, потому что мне всегда казалось, что я слишком грубый и что одно прикосновение может каким-то образом воспламенить фитиль, который тлел во мне годами. Но не с Реми. Он был другим.
— Он так говорит, — пробормотал я.
— Ты ему не веришь.
Я покачал головой.
— Он спрашивал о Джио, но ничего не говорил о том, что собирается навестить его. Они с Джио были так же близки, как Джио и все остальные мои братья. Джио, наконец-то, вернулся, по-настоящему, но он все еще не пришел навестить его. Это не имеет никакого смысла.
— Он сказал, где он? — Спросил Реми.
— Нет. Он что-то скрывает. Кинг говорит, что знает, что...
— Ты доверяешь Кингу? — Спросил Реми.
— Всей своей жизнью.
— А как насчет жизни твоего брата?
Над этим ответом мне тоже не нужно было задумываться.
— Да.
— Тогда доверься Кингу, он скажет тебе, когда ты понадобишься Лексу. Возможно, он не готов просить о помощи, — заметил Реми.
Я кивнул, но принять эту мысль было нелегко. Лекс всегда был болезненным и слабым, и это делало его мишенью для травли. Он вырос способным, талантливым человеком, но все равно всегда был сердцем каждого из нас… нашей мягкостью.
— Ты прав, — заставил сказать себя я. Дело в том, что Лекс был взрослым мужчиной, и если бы ему нужна была моя помощь, он бы попросил об этом. По крайней мере, он, наконец-то, вышел на контакт, и, судя по тому, как он говорил, все было в порядке. Тихо, но в порядке. И он был безумно рад услышать, что у Джио, наконец-то, прогресс.
Мои мысли обратились к сыну. Сегодня у нас с Джио был хороший день. Мы ни о чем конкретном не говорили, но посмотрели несколько спортивных передач по телевизору, в том числе несколько футбольных матчей. В какой-то момент Джио прокомментировал решение судьи, и этого было достаточно, чтобы мы заговорили о разных игроках. Я знал, что пройдет много времени, прежде чем мы вернемся к теме его похищения и тому, что произошло, но он больше не игнорировал и не избегал меня.
Реми взял телефон у меня из рук и подошел, чтобы положить его на тумбочку у моей кровати... или, скорее, на
Я остался на месте, когда Реми снова обошел меня и начал расстегивать пуговицы на моей рубашке. Я не удержался и провел пальцами по его лицу. Он уже переоделся в пижаму.
Хотя он был сосредоточен на пуговицах, его мысли определенно были где-то в другом месте, когда он спросил:
— Мы сегодня обручились, Лука?
Произнося последние слова, он поднял на меня глаза. Выражение его лица было мягким, почти мечтательным. Я все еще не мог поверить, что он любит меня. Мне казалось, что я, наконец-то, сделал что-то правильное в своей жизни.
— Думаю, да, — сказал я. — Вообще-то, я, вроде как, спросил тебя, но не уверен, что ты мне ответил.
— Ты уверен, что хочешь этого? Если это из-за того, что я сказал о том, что чувствую, что заслуживаю...
— Я хочу этого. Я хочу этого больше, чем ты можешь себе представить, Реми. Я хочу входить в комнату, держа тебя за руку. Я хочу, чтобы все видели это обручальное кольцо и знали, что именно мне посчастливилось быть достойным тебя. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро в нашей постели, и я хочу, чтобы ночью ты был в моих объятиях, где тебе самое место. Я хочу разделить с Джио все взлеты и падения, через которые мне предстоит пройти, и я хочу увидеть, как ты найдешь себя по-настоящему и будешь жить той жизнью, которую ты хочешь, а не той, которая, по твоему мнению, должна у тебя быть. И когда-нибудь, в будущем, я хочу завести с тобой детей, потому что ты будешь самым замечательным отцом. Так что да, я хочу быть твоим мужем, — сказал я, притягивая его ближе к себе. Хотя мое предложение сегодня днем было не совсем романтичным, я говорил искренне.
Реми был напряжен в моих объятиях, но кончики его пальцев поглаживали мышцы моей груди.
— Я хочу попробовать, — пробормотал он, все еще не поднимая глаз.
Мое сердце упало. Если он не был на сто процентов готов жениться на мне, я не знал, что буду делать.
— Я люблю тебя, Реми, но я не могу вступать в какие-то пробные отношения...
Реми вскинул голову.
— Что? — удивленно спросил он, а затем яростно замотал головой. — Нет, нет, я не это имел в виду. Я хочу быть твоим мужем по-настоящему. Но я... — Его слова на мгновение повисли в воздухе, а затем он сказал: — Я хочу быть твоим мужем там, снаружи. — Он посмотрел в сторону двери нашей спальни. — Но я также хочу быть твоим мужем здесь, — твердо добавил он.
На меня снизошло понимание, и я почувствовал себя идиотом.
— Мы будем вместе, что бы ни происходило в этой комнате, — сказал я. — Я люблю каждое мгновение, проведенное с тобой, Реми, но секс может играть в нашей жизни настолько большую или настолько малую роль, насколько мы того захотим. И нет никакой спешки выяснять это.
— Но если я не смогу... не смогу... — Сказал Реми, отступая от меня на шаг. — Если я не смогу, тогда нам нужно поговорить о том, может, ты найдешь кого-нибудь, кто сможет...
Я схватил его за руки и слегка дернул, чтобы привлечь его внимание. Это все, что я мог сделать, чтобы сдержать свой гнев.
— Ни за что, этого не произойдет. Мы вместе, и я твой, а ты мой, и все. Я не заинтересован ни в каких открытых отношениях или особых договоренностях. Наш брак будет таким, каким мы его создадим. И если это означает, что моя рука и мой член должны стать лучшими друзьями, то все в порядке.
Реми шагнул вперед и начал поглаживать мои руки и грудь, словно пытаясь успокоить меня. Наверное, я немного увлекся.
— Я все еще хочу попробовать, — пробормотал Реми. Его палец скользнул к пуговицам внизу моей рубашки. Он начал расстегивать ее.
— Милый, нам не обязательно делать это таким образом сейчас. Я очень хочу узнать, каково это — чувствовать тебя внутри себя, — тихо сказал я, наклоняясь, чтобы провести губами по его подбородку. Он запрокинул голову, открывая мне доступ к своему горлу.
— Давай назовем это планом Б, — сказал он. Ему удалось расстегнуть мою рубашку. Его теплые руки скользнули по моим бокам, а затем по спине, пока он продолжал поворачивать голову в разные стороны, чтобы у меня был легкий доступ ко всем участкам его горла. Я позволил ему стянуть рубашку с моих плеч, но, поскольку он забыл расстегнуть пуговицы на манжетах, ткань разошлась не очень сильно. Не то чтобы меня это волновало, потому что у меня был свой план.
Я опустился на колени перед Реми, продолжая ласкать его грудь руками и ртом. Реми, казалось, потерялся в чувственном тумане, пока я наслаждался его телом. Но когда я попытался расстегнуть его штаны, он пришел в себя и накрыл мои руки своими, чтобы остановить их.
— Что... что ты делаешь? — спросил он.
— Ты хотел, чтобы все было шаг за шагом? — поддразнил я, высвобождая руки и проводя костяшками пальцев по выпуклости под тонким материалом. — Потому что у меня это хорошо получается, — ответил я с усмешкой.
Реми рассмеялся и сказал:
— Нет, я просто подумал, что ты захочешь, чтобы я... раз уж ты будешь тем, кто...
Будь на его месте любой другой мужчина, его комментарии были бы восхитительны, но осознание того, что их вызвало, только ранило мое сердце. Реми никогда не испытывал удовольствия, когда дело касалось секса; он никогда не получал его сам. Он предположил, что, поскольку я буду тем, кто возьмет его,
Я поднялся на ноги и притянул его к себе. Я целовал его до тех пор, пока он не стал совершенно податливым в моих объятиях.
— Ты доверяешь мне, Реми? — спросил я.
— Да, — без колебаний ответил он.
— Помнишь, что ты говорил о необходимости чувствовать? Вот мне нужно, чтобы ты сделал это, Реми. Просто чувствуй.
Реми кивнул и сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом. Затем он потянулся к моему затылку и притянул к себе для поцелуя. Глубокого, непристойного, всепоглощающего поцелуя. Я позволил ему контролировать наши рты в течение нескольких минут, пока снова не почувствовал, что его тело расслабилось, и тогда я снова опустился на пол, исследуя его тело руками и губами. Я был рад, что на нем была пижама, потому что в ней было легко манипулировать тканью.
Я приподнял футболку, чтобы Реми было ясно, чего я хочу, и он снял ее. Мне было неприятно видеть, как он незаметно пытался прикрыть самые крупные шрамы на своем теле. Несмотря на то, что Реми был худощав и у него было больше шрамов, чем у обычного человека, я все равно не мог не восхищаться его красотой. Вот что я ему сказал. Я говорил это словами, я говорил это губами, и я говорил это пальцами. Я бы с радостью провел остаток своей жизни, показывая и говоря ему, что он совершенен таким, какой есть.
Я не стал снимать с него штаны и уткнулся носом в его пупок, а также в тонкую полоску волос, которая начиналась под ним. Мои руки шарили везде, куда могли дотянуться, и, хотя Реми все еще был напряжен, его пальцы тоже пришли в движение. Он провел ими по моим волосам, по шее и по плечам. Казалось, он, наконец, осознал, что моя рубашка все еще частично надета, и, пока я проводил языком по его драгоценной дорожке, он начал расстегивать пуговицы на моих запястьях. Но, конечно, как только я опустил голову и обхватил губами очертания его члена, Реми совсем забыл о моей рубашке и издал громкий стон. Я целовал его через ткань пижамных штанов, пока не увлажнил всю длину его члена. Пальцы Реми запутались в моих волосах и крепко сжали их, когда он попытался сделать так, чтобы мой рот был сосредоточен на его головке.
Я потянулся, чтобы стянуть с него пижамные штаны, и увидел, как его красный член выскользнул из-под них. Он выглядел болезненно твердым, красным и блестел от влаги. Я забыл, что должен продвигаться медленно, и просто обхватил ртом головку и заглотил его до конца. Реми вскрикнул от неожиданности, но не попытался отстраниться. Когда его вкус скользнул по кончику моего языка, я начал усердно сосать, чтобы собрать все до последней капли.
Хотя его член и не был огромным, мне все равно было трудно протолкнуть его в горло, чтобы зарыться носом в волосы у него в паху. Слезы навернулись мне на глаза, когда я попытался сдержать рвотный позыв. Я отстранялся, пока почти весь его член не выскользнул у меня изо рта, а затем снова принялся сосать его. Я позволил своему языку исследовать все венки, но не считал себя по-настоящему победителем, пока Реми не схватил меня за плечи и не начал толкаться в мой рот. Я держался за его бедра, чтобы не упасть, и позволял ему трахать себя. Он стонал и кряхтел, используя меня, и я наслаждался каждой секундой.
— Лука, Лука, я... я не могу... О, Боже! — все, что у него вышло, и затем он кричал в облегчении, когда его сперма стала выстреливать мне в глотку. Я жадно сглотнул, наслаждаясь солоноватой горечью, покрывшей мой язык. Казалось, что высвобождение продолжалось вечно, и хотя я смог проглотить большую часть эссенции Реми, часть ее вытекла из уголка моего рта. Я продолжал сосать член Реми, пока его оргазм ослабевал, и поддерживал его тело руками, потому что он сильно дрожал. Я осторожно выпустил его член и встал. Его кожа покраснела и покрылась испариной, а глаза были полуприкрыты. Я видел, что он плакал, потому что на его щеках были следы слез.
— Лука, — сонно произнес он, но от меня не ускользнуло замешательство в его голосе.
Я предположил, что это для него тоже было впервые... когда ему делали минет. Я накрыл его рот своим и нежно поцеловал, чтобы он почувствовал свой вкус на моем языке и понял, что это произошло на самом деле. Он явно устал, когда целовал меня в ответ, затем его руки обвились вокруг меня, и он тяжело прислонился ко мне. Я наслаждался этим ощущением.
— Хочешь еще? — спросил я.
Он без колебаний кивнул.
— Я хочу всего этого, — прошептал он.
Я положил руки ему на задницу, затем опустил их на тыльную сторону бедер. Как только я приподнял его, он снял пижаму и обвил меня ногами. До кровати было всего несколько шагов, и когда я уложил его на нее и накрыл своим телом, он притянул мои губы к своим для одурманивающего поцелуя.
— Хочешь, чтобы я...? — Спросил Реми, опуская взгляд к моему паху. Мысль о том, что он считал себя обязанным ответить взаимностью, была еще одним доказательством того, что никто никогда не тратил время на то, чтобы устраивать подобные встречи исключительно ради него.
Я собирался это изменить.
Я покачал головой и сказал:
— Если ты приблизишь свой рот ко мне, я взорвусь, а в моем возрасте выздоровление не гарантировано. — Я подмигнул, что заставило его улыбнуться. Он провел руками по моим бокам и заднице.
— Я сохраню тебе молодость, старина. — При этих словах Реми улыбнулся, и на сердце у меня стало легче, чем когда-либо. В тот момент я понял, что, несмотря ни на что, у нас все будет хорошо.
— Я был бы доволен, если бы ты просто закончил то, что начал, — сказал я, поднимая руки, чтобы показать, что моя рубашка все еще свисает с меня, потому что он не расстегнул пуговицы на манжетах. Реми снова ухмыльнулся, а затем, вместо того чтобы потянуться к пуговицам, схватил рубашку и просто сорвал ее у меня с руки. Он проделал то же самое с другим рукавом. Но как только его пальцы коснулись моих брюк, я схватил его за руку.
— Пока нет, любовь моя. Мне нужны все возможные слои между моим членом и твоим великолепным телом.
Я был рад, что Реми, казалось, не слишком нервничал из-за того, что теперь лежал подо мной обнаженный. Он раздвинул ноги, чтобы освободить для меня место, и мы провели несколько минут, просто исследуя губы друг друга.
Затем я занялся остальными частями его тела. Теперь, когда он лежал на спине, мне было легче любить каждый дюйм его тела. Я дразнил его член ртом, но больше не посасывал его. Он уже становился твердым, так что я знал, что это только вопрос времени, когда он будет полностью готов ко второму раунду.
Я двигался вниз по его телу, пока мои колени не оказались на полу. Я приподнял его ноги, чтобы ступни стояли ровно на матрасе. Я почувствовал, как он напрягся от того, что был таким открытым и уязвимым, но не протестовал против этого. Я поцеловал внутреннюю поверхность его бедер и подразнил его член несколькими трепетными поцелуями, а затем прикоснулся губами к его яичкам. Я обнял его за бедра, чтобы удержать на месте, и взял в рот один из тугих шариков. Спина Реми выгнулась дугой, и, если бы я не удерживал его, он бы наверняка сполз с кровати. Как бы то ни было, он позвал меня по имени и зарылся руками в мои волосы. Я проделал то же самое с другим, а затем подтащил его ближе к краю кровати и подтянул его ноги к себе.
Но я не дал ему времени задуматься о том, что я делаю.
Вместо этого я решительно приступил к действиям.
Я не был особо религиозным человеком, но следующие несколько минут я провел, умоляя мужчину наверху избавить меня от мучений, связанных с невероятным ртом Луки, и сделать так, чтобы он никогда не останавливался. Я не понимал, что задумал Лука, пока его язык не скользнул по моей дырочке в первый раз. В этот момент в мой переутомленный мозг вернулась искра логики, и я попытался что-то сказать о том, что то, что он делает, должно быть неправильным. Но потом этот греховный язык скользил по мне снова и снова, и с каждой интимной лаской я чувствовал, как мышцы моего тела становятся все более напряженными и напряженными, а огонь пробегает по моему позвоночнику и распространяется по каждому нервному окончанию.
Что бы ни росло внутри меня, было почти болезненно, но в то же время ощущалось как потребность.
Я никогда не понимал, почему парни платили мне деньги за то, что казалось таким отвратительным, как то, что они засовывали свои члены мне в рот или в задницу. Но после того, как рот Луки в буквальном смысле вызвал у меня самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывал, все стало обретать смысл. Раньше никто не ставил меня на первое место и даже не заботился о том, испытываю я удовольствие или нет. Я вдруг обрадовался, что не испытывал его, потому что это позволяло отделить то, что другие мужчины делали со мной, от того, что сейчас делал Лука.
Я не мог разобрать ни одного слова или звука, которые слетали с моих губ, но я знал, что они, вероятно, были как-то связаны с моими мысленными мольбами. Я хотел большего, но в то же время боялся этого. Язык Луки практически боготворил ту часть моего тела, когда-то испытывающую только боль. Вместе с ошеломляющим ощущением пришла смесь эмоций, которые было трудно переварить.
Затем я вспомнил слова Луки. Я должен чувствовать.
И я чувствовал.
Я чувствовал себя любимым, желанным и лелеемым, пока Лука вытворял с моим телом самые приятные вещи. Когда его язык проник внутрь меня, не было времени бояться того, что должно было произойти. Я потянулся вниз, чтобы схватить свой член, потому что он снова стал твердым, и я почувствовал, как в моих яйцах нарастает оргазм. Я начал поглаживать себя, но рука Луки накрыла мою. Я думал, он собирается помочь мне кончить, но вместо этого он удерживал мою руку на месте, так что мне ничего не оставалось, как сдерживаться, пока он продолжал трахать мою задницу своим языком.
Я чувствовал, что мне мешают, но это не имело значения, потому что Луке не потребуется много времени, чтобы заставить меня кончить.
Но когда сочный язык Луки оторвался от моего тела, я выкрикнул его имя и попытался сесть.
Нет, Лука, пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, я так близко.
Лука взобрался на меня и накрыл мой умоляющий рот своим. Он проглотил мои слова, и только когда он потерся своим пахом о мой, я понял, что в какой-то момент он снял штаны. Его горячий, твердый член прижался к моему. Я возненавидел себя за то, что мгновенно напрягся.
— Нет, пожалуйста, нет! Я не готов. — Я заплакал, несмотря на свое намерение этого не делать.
— Ш-ш-ш, — прошептал Лука мне на ухо, нежно целуя меня в щеку, подбородок и рот. — Сделай несколько глубоких вдохов ради меня, детка, — мягко попросил Лука.
— Прости, прости. — Я продолжал повторять эти слова, потому что не знал, что еще сказать. Мы подошли к тому моменту, которого я боялся, и я потерпел неудачу. Все было так прекрасно и безупречно, но в тот момент, когда я почувствовал его плоть на своей, прошлое нахлынуло на меня с новой силой. Стена, которую я воздвиг, чтобы не допустить к этой встрече мужчин, причинивших мне боль, рухнула.
Лука немного отстранился от меня, но не полностью. Его руки легли на мои щеки.
— Эй, — нежно сказал он и поцеловал меня в кончик носа. — Посмотри на меня, любовь моя.
Я не хотел. Я был слишком унижен. Но его голос был таким добрым и нежным, и я должен был проявить к нему уважение, чтобы сделать то, о чем он просил. Он не сделал абсолютно ничего плохого. Это все из-за меня и моего запутавшегося разума.
— Прости, — снова прохрипел я, когда открыл глаза и увидел, что Лука смотрит на меня с беспокойством. В этот момент я полюбил его еще больше. Но в глубине души я знал, что из этого ничего не выйдет.
— Не-а, — мягко возразил Лука, не сводя с меня глаз. — Ты пока еще не можешь сдаться. Ты не можешь отказываться от нас.
Он был прав. Видит Бог, я делал это много раз; конечно, я могу дать ему это.
— Я в порядке, — настаивал я. — Ты можешь...
— Не смей, — сказал Лука, и в его голосе зазвучал гнев. — Не смей притворяться, что с тобой все в порядке и ты хочешь этого.
В этот момент я почти потерял самообладание. Я начал безудержно рыдать, и прекрасные моменты, которые мы пережили с ним, развеялись как дым. Я ожидал, что он встанет и оставит меня так, но вместо этого он перекатился на бок, потянув меня за собой. Он держал меня, но ничего не говорил. Казалось, слезам не будет конца, но, несмотря на это, Лука гладил меня по спине и волосам.
Когда слезы начали утихать, мое желание сбежать стало всепоглощающим, но когда я пробормотал что-то о том, что хочу привести себя в порядок, Лука отказался отпускать меня. Он снова перевернул меня на спину, но не стал давить своим весом. В типичной для Реми манере я из испуганного и смущенного превратился в сердитого и спокойного.
— Я же говорил тебе, что это не сработает, — выпалил я.
Он никак не отреагировал на мой комментарий. Вместо этого он просто обнял меня, и хотя он не прикасался ко мне интимно, его пальцы не останавливались. Я ждал, что он начнет отстаивать свою точку зрения, скажет, что все будет хорошо и мы разберемся, но Лука только обнимал меня и прикасался ко мне. Время от времени он терся носом о мою щеку или шею.
Я даже не заметил, как заснул, пока на следующее утро не проснулся, все еще в его объятиях. Мы оба были раздеты, но он укрыл нас одеялом. Он выглядел таким умиротворенным, когда спал. Сожаление о своем поведении прошлой ночью было мгновенным и болезненным. Я воспринял то, что начиналось как потрясающий опыт, и испортил его. Я не мог понять, почему он все еще был рядом.
Наверное, мне следовало встать с постели, но мне не хотелось покидать тепло его рук. Я сделал с ним то, что он делал со мной столько раз, и просто нежно коснулся его лица. Через несколько минут я увидел, что он улыбается. Мое сердце переполнилось любовью к этому человеку. Я не мог смириться с мыслью, что потеряю его.
— Я все еще здесь, — сонно произнес он. Его глаза открылись шире, а затем он сказал: — Ты все еще здесь.
Я покачал головой, потому что не понял, что он пытался сказать. Прежде чем я успел открыть рот, он поцеловал меня.
— Мы все еще здесь, Реми. Прошлая ночь, возможно, прошла не так, как мы надеялись, но посмотри на нас… мы все еще здесь. Мы просыпаемся в объятиях друг друга именно так, как хотели. Я там, где хочу быть.
От волнения у меня перехватило горло.
— Я тоже, — согласился я. — Лука, я...
Он прижал пальцы к моему рту, чтобы заставить меня замолчать. Затем он перевернул нас так, что оказался на спине, а я — лежа на нем сверху.
— Доброе утро, — сказал он мне, а затем притянул меня к себе, чтобы поцеловать.
Я понял, что он не хочет извинений и не нуждается в них. Поцелуй начался легко и нежно, но быстро изменился. Лука уже был твердым подо мной, вероятно, потому, что он был таким всю ночь, и мой собственный член отреагировал на тесный контакт. Лука оторвался от моих губ, вероятно, чтобы закончить поцелуй, прежде чем он станет невыносимым, но это было последнее, чего я хотел. Я последовал за его губами и схватил его рукой за подбородок, чтобы контролировать поцелуй. Лука застонал, когда я исследовал его рот и сплел свой язык с его. Его руки скользили по моей спине, по верхней части моей задницы, но не дальше.
Несмотря на ощущение его члена напротив моего, страха, который был у меня прошлой ночью, не было. Я чувствовал только напряжение, нужду и неудовлетворенность. Я начал тереться своими бедрами о его бедра, так что наши стволы соприкоснулись. Это было так приятно, что я вскрикнул и уткнулся лицом в плечо Луки. Я мог бы легко довести себя и, вероятно, его до оргазма, просто потершись, но внутри меня возникло странное ощущение… эта пустота, эта незавершенность.
И я знал почему.
— Реми, — простонал Лука, когда я начал целовать его шею, а затем посасывать ее, чтобы оставить на нем свой след.
Я подвинулся по нему ровно настолько, чтобы его твердый член проскользнул у меня за спиной. Мои глаза практически закатились, когда его влажный ствол начал скользить по моей промежности. Я разрывался между желанием потереться членом о его мускулистый живот и попыткой усилить давление его ствола на мою щелку. Губы Луки нашли мои, и пока мы целовались, наши тела были прижаты друг к другу, пытаясь прижаться и найти облегчение от нарастающего внутреннего давления. Я знал, что, в конце концов, мы сможем найти его в этой позе, но этого было недостаточно.
Я знал это, точно так же, как прошлой ночью знал, что не готов.
Но теперь я был готов. Новая поза, в которой я контролировал ситуацию и принимал решения о том, как мы получаем удовольствие, открыла ту часть моего мозга, которая была закрыта прошлой ночью. Мужчина подо мной был любовью всей моей жизни, и все, что мы делали вместе, было направлено на то, чтобы доставить удовольствие друг другу, раствориться в телах друг друга. Не было бы боли или унижения, потому что мы были не такими. Лука хотел от меня не этого. Он был последним мужчиной на планете, который когда-либо позволил бы мне снова почувствовать это. Если я хотел, чтобы он остановился, мне нужно было только сказать об этом. Или отойти. Я знал, что легко мог принять его предложение, но это был один из тех моментов, когда мне хотелось побороть свой страх, и я хотел сделать это сейчас.
— Презерватив, смазка? — Я дышал ему в рот между страстными поцелуями. Мужчина был в отчаянии подо мной, точно так же, как и я прошлой ночью, когда он ласкал меня языком.
— Тумбочка, — сумел выдавить он.
Его руки ласкали мою попку, раздвигая ее, чтобы его член мог скользить по моей складке. Я вскрикнул от ощущения его горячей, упругой кожи, скользящей по моей дырочке. Пот струился по моему лбу, пока я продолжал водить членом по его животу, а затем повернул бедра так, чтобы он трахал мою промежность. Глаза Луки потемнели от страсти, но я увидел в них нечто большее.
Я увидел
Я порылся в тумбочке в поисках презерватива и смазки. К счастью, у меня был богатый опыт и в том, и в другом, и Луке потребовалось всего несколько секунд, чтобы подготовиться. Я услышал, как он растерянно произнес мое имя, и понял, что, учитывая наше положение, он, вероятно, подумал, что я собираюсь его трахнуть.
Я устроил его смазанный член прямо напротив своей дырочки, а затем наклонился над ним и крепко поцеловал.
— Мне нужно это, — выдохнул я, касаясь его губ. — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.
Я был рад, что он не стал задавать мне вопросов, но, как мне показалось, очень долго смотрел мне в глаза. Затем он просунул руку между нашими телами и провел пальцами по своему смазанному члену. Я ожидал, что он протолкнет в меня член, но это был один из пальцев, который стал ощупывать меня. Было так приятно ощущать, как он гладит чувствительную кожу своим шершавым пальцем. Я вспотел, тяжело дышал и был очень готов, поэтому, когда он начал вводить в меня палец, я надавил изо всех сил. Он не торопился, готовя меня, но когда убрал палец и спросил:
— Реми?
Я знал, что он все еще колеблется. Я не винил его, учитывая, как я вел себя прошлой ночью.
— Я чувствую, — прошептал я ему в губы, а затем поцеловал его. Я сказал ему все, что ему нужно было знать, своими губами. Он застонал, а затем просунул руку между нами, чтобы расположить головку своего члена напротив моего входа.
Когда он начал входить в меня, я почувствовал боль, но последовавшее за этим жжение было новым и захватывающим. Я пытался разобраться в этих противоречивых ощущениях, но быстро сдался. Все, что имело значение, это то, что я хотел большего. Я прижался к Луке, чтобы еще больше вобрать его в себя. Руки Луки легли на мои бедра, и он начал массировать меня, призывая расслабиться. Я сделал несколько глубоких вдохов, а затем почувствовал, как что-то внутри меня дрогнуло. Мы с Лукой оба застонали, когда его головка скользнула по внешней мышце, что пыталась удержать его снаружи. Жгучее ощущение его толщины, растягивающей меня, заставило меня хватать ртом воздух. Я слегка наклонился, полусидя над ним, но что-то внутри меня заставило меня выпрямиться. Я едва слышал, как Лука предупреждал меня не торопиться, но я не хотел этого делать. Теперь, когда он трахал меня, вопрос был не в том, хочу я большего или нет. Я
Я осторожно выпрямился, чтобы принять в себя как можно больше его члена. Пальцы Луки сомкнулись вокруг моих, чтобы он мог поддержать меня, когда я нашел правильный угол, под которым он полностью вошел в меня. Его яйца коснулись кожи моей задницы. Я вскрикнул от облегчения, осознав, что мы, наконец-то, стали единым целым.
Я не был уверен, как долго я сидел так, пока мое тело растягивалось, чтобы приспособиться к нему, но когда я посмотрел вниз на мужчину, который изменил все в моей жизни наилучшим образом, я увидел, что он наблюдает за мной со смесью потребности и почтения. Если я когда-либо и сомневался в том, что он любит меня, то теперь об этом не могло быть и речи. Это было ясно как божий день, по его глазам.
Инстинкт быстро взял верх, и я начал двигаться, используя руки Луки в качестве опоры, пытаясь найти правильный темп и ритм. Мы с Лукой оба кряхтели, стонали и шептали что-то вроде «да», «вот так» и «сильнее», пока я принимал его в себя и снимался с него. Клубок желания внутри меня начал сжиматься с каждым движением. Я знал, что долго не продержусь, потому что уже чувствовал оргазм в своих яйцах.
— Лука, — позвал я, не уверенный, чего же я на самом деле хочу.
Лука знал, и когда он сел, его руки обвились вокруг меня. Он крепко прижал меня к себе и начал двигать бедрами, входя в меня все глубже и глубже, а затем, выходя ровно настолько, чтобы мое тело потребовало большего. Я обнял его за плечи, не заботясь о том, что мой член был зажат между нашими телами. Все, что меня волновало, это то, что он был частью меня так, как ни один мужчина никогда не был и никогда больше не будет. Наши тела стали первобытными в своей природе, когда мы трахались. Это было грубо и быстро, но затем руки Луки оказались в моих волосах, и он наклонил мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова, слившись воедино. Я чувствовал себя беспомощным и могущественным одновременно. Потерянным и найденным, испуганным и радостным, и, самое главное, больше не одиноким.
Мы кончили почти одновременно, и все, что я мог сделать, это держать глаза открытыми, чтобы видеть выражение лица Луки, когда его настигло освобождение. Он был прекрасен — совершенен в своей блаженной агонии.
Я мог наблюдать за ним всего несколько секунд, потому что потом настала моя очередь. Свет и тьма столкнулись под моими веками, когда мое тело взорвалось оргазмом. Удовольствие искрило под моей кожей, и я почувствовал, как струя за струей горячая сперма покрывает меня и Луку. Член Луки пульсировал в моей заднице, и я чувствовал его жар сквозь презерватив. Лука зарылся лицом мне в грудь и закричал, а я обхватил его голову руками, чтобы удержать его.
Мы оставались в таком положении, казалось, целую вечность. Наши тела сотрясались от толчков, но, наконец, наступил момент, когда каждый из нас нашел в себе силы прикоснуться к губам друг друга. Мы сказали все, что хотели, своими губами и телами.
Когда мне удалось набрать достаточно воздуха, чтобы сказать Луке, что я люблю его, он ответил мне тем же.
— Лука, — сказал я немного позже, после того как он выскользнул из моего тела и избавился от презерватива. Мы лежали в постели, я спиной к нему. Его тело прижималось сзади, и я никогда еще не чувствовал себя так тепло и защищенно.
— Да? — устало произнес мой мужчина за моей спиной.
— Я сказал «да», верно?
Его пальцы переплелись с моими и прижались к моей груди. Я почувствовал, как его большой палец коснулся моей кожи.
— Да, на что?
— Да, на то, чтобы стать твоим мужем, — сказал я. Все глупые сомнения, которые у меня были, исчезли. Полностью исчезли. И в глубине души я знал, что это не имело никакого отношения к тому факту, что я позволил ему заняться со мной любовью. Такое случалось и раньше. Это случилось, когда я проснулся в его объятиях… когда он все еще был рядом, и я тоже.
— Да, сказал. — Губы Луки были у меня на затылке, и я был уверен, что чувствую, как он улыбается.
Я прижался к нему еще теснее и закрыл глаза.
— Хорошо, — устало пробормотал я. — Просто хотел убедиться, — добавил я, прежде чем погрузиться в безмятежный сон в объятиях мужчины, с которым собирался провести остаток своей жизни.
Три месяца спустя
— Что ты об этом думаешь? — Спросил я, прижимая Реми к своей груди.
Он стоял спиной ко мне и машинально протянул руку, чтобы накрыть мою ладонь своей. В тот день дул легкий океанский бриз, так что я без труда расслышал, как он прошептал:
— Прекрасно.
Возвращение в дом в Хэмптоне было спонтанным, после того как Джио вспомнил подробности об этом месте. Именно доктор Тейлор предположил, что поездка в Нью-Йорк могла бы пойти на пользу моему сыну, чтобы помочь ему вспомнить события из своего прошлого.
— Я подумал, что мы могли бы пожениться здесь, — сказал я Реми. — Только ты, я и несколько человек, таких как Джио, мои братья, Алекс. Мы могли бы сделать что-то более грандиозное для наших семей в Сиэтле.
Реми прислонился ко мне и повернул голову, чтобы поцеловать меня.
— Это прекрасно, — сказал он. Он прислонился ко мне головой, чтобы просто смотреть на воду. Мы стояли возле маминой скамейки, на которой она каждый день часами сидела, наблюдая за водой. Это создавало ощущение, что она была тут, с нами.
— Моя мама полюбила бы тебя, — пробормотал я.
Реми улыбнулся и на мгновение закрыл глаза.
— Я хочу, чтобы ты рассказала мне о ней все, — ответил он.
Это было легко сделать, потому что, несмотря на то, что моя мама была со мной недолго, я до сих пор помню о ней все.
Мы постояли там некоторое время, просто любуясь бескрайним океаном перед нами. Мы так и не поговорили о той ночи, когда я пообещал привести Реми сюда, в это место, потому что та ночь больше не определяла нас. У меня все еще были моменты, с которыми мне приходилось справляться, когда чувство вины становилось невыносимым, но я начинал понимать, что, возможно, именно так все и должно было быть. В большинстве случаев я сосредотачивался не на мальчике, которого был вынужден оставить, а на мужчине, которого мне посчастливилось найти снова. В те редкие дни, когда я задавался вопросом, мог ли я каким-то образом спасти молодого человека, которого знал только как Билли, именно Реми был рядом, чтобы поддержать меня и дать мне пережить все эти эмоции.
Прочувствовать их.
Точно так же, как я был рядом с ним, когда его внезапно охватывало желание употребить. Хотя Реми снова начал посещать собрания АН и нашел себе нового куратора, он по-прежнему обращался в первую очередь ко мне, когда эти желания становились невыносимыми. В особо тяжелые дни мы прибегали к методу холодного душа, и я поддерживал его, пока он проливал слезы разочарования и гнева. В те дни, когда нужда была не столь очевидна, мы пытались справиться, используя методы, которые предложил Реми новый психотерапевт.
Реми было трудно полагаться на помощь других в тех битвах, с которыми он так долго справлялся в одиночку. Но, наблюдая за тем, как мой сын переживает то же самое, Реми захотел стать примером для Джио. По мере того как мой сын справлялся со своими проблемами, его отношения и со мной, и с Реми улучшались. Он все еще жил в больнице, но проводил с нами все больше и больше времени, поскольку привыкал к тому, что в его жизни было реальным, а что нет. Он, наконец, начал признавать, что Курт не был его мужем, но все еще был сбит с толку своими чувствами к этому человеку. Реми и Алекс были теми, с кем он больше всего общался, когда речь заходила о вещах, связанных с его похищением. Я знал, что это всего лишь вопрос времени, когда он будет готов поделиться со мной этими подробностями, но пока я был рад взять на себя роль его отца любым способом, который он мне позволит. И я был безумно рад, что он вернулся домой.
В итоге, мы с Реми купили дом недалеко от дома Алекса и Вона, в тихом районе. Я все еще привыкал к мысли, что в моей жизни будут люди, о которых мне придется беспокоиться почти постоянно, когда дело дойдет до моих врагов. Но я также осознавал, что, возможно, врагов вокруг было не так много, как когда-то. И переезд в Сиэтл, безусловно, помог мне избавиться от дискомфорта.
Я по-прежнему поступал так же, как Ронан, и заботился о том, чтобы с моими близкими всегда кто-то был, но я убедился, что это были люди, ставшие частью нашей жизни, а не просто наемниками. Я бы никогда не признался в этом Ронану, но он был прав насчет семьи и ценности того, что рядом с тобой есть люди, которым ты можешь доверять и которые прикроют твою спину, и чьи спины ты можешь прикрыть в ответ. Мы с братьями так долго были вместе, что я забыл, что такое семья на самом деле.
Кроме того, на работе я все больше отходил на второй план. Представление о том, что мне всегда нужно побеждать, зарабатывать деньги и иметь больше, начало меняться. Теперь моя жизнь сводилась к тому, чтобы моя семья была обеспечена, но, что более важно,
Вайолет и ее двоюродная бабушка стали неотъемлемой частью нашей жизни. Мы виделись с ними почти каждый день, и Вайолет чувствовала себя прекрасно под присмотром Мэрилин. Они жили всего в нескольких милях от нас, и мы с радостью присматривали за ней несколько раз в неделю, а иногда Вайолет даже оставалась ночевать у нас дома.
Когда Реми вернулся к работе в «Баретти Секьюрити Груп», он также начал украдкой заглядывать на кастинги, особенно для актеров озвучания. Он не хотел связывать себя идеей сделать карьеру на полную ставку, несмотря на то, что я мог позволить себе содержать его, пока он занимался этим. Я подозревал, что это было скорее из-за того, что он боялся потерпеть неудачу в чем-то так скоро после того, как встал на ноги. Он также начал брать уроки актерского мастерства, и хотя у него не было никаких ближайших планов участвовать в каких-либо постановках, ему нравилось осваивать процесс работы за кадром и перед камерой.
Реми также встречался с Ронаном и несколькими членами его команды в течение последних нескольких месяцев, чтобы поделиться информацией о людях, которые так долго держали его в плену. Ронану уже удалось ликвидировать одну из таких ячеек за пределами Чикаго. Он получил информацию непосредственно от Реми, и, по крайней мере, полдюжины детей были спасены. Кинг неохотно согласился работать с Ронаном и его людьми, хотя мой брат все еще не слишком доверял этой группе. За последние несколько месяцев Кон вернулся в Лас-Вегас на несколько боев, но в перерывах между ними он приезжал в Сиэтл, чтобы навестить нас и провести время с Джио. Мой сын начал вспоминать, кто были его дяди, поэтому каждый из них, кроме Лекса, проводил с ним столько времени, сколько мог.
Я не позволял своим мыслям возвращаться к Лексу, потому что это испортило бы тот момент с Реми, о котором я так долго мечтал. С моим братом все было в порядке, и я решил, что это все, что действительно имело значение.
— Лука, — сказал Реми, похлопав меня по руке. — Что это? — спросил он, указывая на воду. Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, о чем он говорит, но ничего не увидел.
— Я не... - начал я, но потом увидел. Серая вспышка в воде.
Мое сердце подпрыгнуло в груди, когда я понял, что смогу дать мужчине, которого я любил
— Это... - взволнованно спросил Реми.
— Да, — сказал я. Как только я подтвердил это, появился второй плавник, а затем и третий.
— Боже мой, — прошептал Реми.
Мы наблюдали, как группа дельфинов начала расти.
Я поцеловал Реми в щеку и сказал:
— Я люблю тебя.
Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал мою ладонь, а затем повторил эти слова в ответ. Затем он повернулся ко мне лицом и начал раздеваться. Я улыбнулся и потянулся к верхней пуговице на своей рубашке.
— Ты уверен? — спросил я.
Улыбка на лице Реми осветила все лицо. Он кивнул и начал скидывать ботинки. Мне пришлось поторопиться, чтобы догнать его. Едва мои брюки опустились до лодыжек, как Реми схватил меня за руку. Мы оба побежали к кромке воды, одетые только в нижнее белье.
Когда мы поплыли навстречу стайке дельфинов, я был уверен в двух вещах.
На этот раз я
И я сделаю это в присутствии любви всей моей жизни.
— Ты понимаешь, что теперь, когда потрогал около дюжины дельфинов, тебе будет намного сложнее отказаться от покупки собаки, — сказал Лука, когда мы вышли из воды. Я все еще испытывал естественный кайф от общения с прекрасными животными. Я практически бросился в объятия Луки.
— Спасибо тебе, — сказал я. Увидеть дельфинов было мечтой само по себе, но я смог поплавать с ними…
— Не за что, детка, — сказал Лука, обнимая меня.
— И мы определенно заведем собаку, — сказал я. — Но я заявляю о своих правах на имя.
Лука рассмеялся мне в ухо и сказал:
— Договорились. — Он начал говорить что-то еще, но наше внимание привлек голос, доносившийся из дома.
Мы увидели, как Джио машет нам рукой со стороны бассейна. Мы быстро оделись и поспешили к юноше.
— Все в порядке? — обеспокоенно спросил Лука.
Хотя физически Джио выглядел лучше, чем несколькими месяцами ранее, он все еще изо всех сил пытался полностью восстановить свое здоровье, как физическое, так и умственное. Лука нервничал из-за этой поездки в Хэмптонс, но у нас была большая поддержка в лице дядей Джио, которые помогали нам присматривать за подростком.
Мы только приехали в то утро, но Джио уже начал задавать вопросы о доме и окрестностях. Его воспоминания на этот момент были довольно скудными, но мы знали, что настанет время, когда он, возможно, захочет увидеть место, где была убита его мать, или дом, в котором он вырос до своего похищения. С этими вещами мы разберемся, когда понадобится. Сейчас главное, чтобы Джио делал все в нужном ему темпе.
— Эм, да, — начал Джио. — Кон, я имею в виду, дядя Кон, сказал, что ты должен пойти за мной в дом. Здесь кое-кто есть… Папа.
Мы с Лукой оба замерли, услышав это обращение. Это был первый раз, когда Джио назвал Луку так по-настоящему. Я знал, что Лука, вероятно, изо всех сил старается не потерять самообладание, потому что мечтал об этом моменте. Я потянулся к его руке, просто чтобы сжать его пальцы.
— Эм, да, хорошо, мы идем, — сказал Лука. Его голос звучал хрипло и неровно, и я заподозрил, что он делает все возможное, чтобы сохранять хладнокровие и не раздувать из мухи слона. Лука сделал шаг вперед, но я отпустил его руку, чтобы он мог пройти в дом рядом со своим сыном.
Но вместо того, чтобы уйти, Джио не сдвинулся с места, и Лука остановился.
— Спасибо, что привел меня сюда, папа. Это действительно здорово.
Лука попытался что-то сказать, но сдался и затем потянулся, чтобы обнять сына. Я улыбнулся, потому что Лука редко терял дар речи. Джио, со своей стороны, поначалу чувствовал себя немного неловко, но потом обнял отца в ответ. Как бы мне ни нравилось плавать с дельфинами, этот момент навсегда останется в моей памяти, как я впервые оказался в этом доме.
Лука на мгновение прижал к себе сына, затем обнял его за плечи, и они направились обратно к дому. Но, сделав всего несколько шагов, он остановился и выжидающе протянул мне свободную руку. Я поспешил догнать их и почувствовал, как мое сердце превратилось в кашу, когда он сжал свои пальцы вокруг моих.
Нам потребовалось всего несколько мгновений, чтобы попасть внутрь, в переднюю часть дома. Мы прошли через фойе, которое было пустым, и оказались в библиотеке рядом с ним. Я увидел Вона, Алекса, Кона и Кинга первыми. Я сразу заметил, насколько все они притихли. В воздухе повисло напряжение, и я приготовился к тому, кем бы ни был посетитель. Что, если это был кто-то из прошлого Луки? Что, если это была угроза?
Я повернулся, чтобы поискать незнакомца, и увидел двух мужчин, стоящих у камина. Я не узнал ни одного из них, но когда Лука выдохнул: «Лекс», у меня перехватило дыхание. Лука отпустил мою руку и поспешил через комнату к своему младшему брату. Я не мог не заметить, что все остальные братья хранили молчание и не собирались присоединяться к их объятиям.
Я стал пробираться к Алексу, чтобы узнать, не могу ли я спросить его, что происходит, когда мой взгляд упал на Лекса, когда он повернулся лицом к своему брату. Тот факт, что он был в темных очках, сначала сбил меня с толку, пока я не заметил, что он держит в руке. Я почувствовал, как у меня упало сердце, когда сообразил, что к чему. Я хотел предупредить Луку, потому что знал, что он был слишком взволнован, чтобы заметить то, что знали все остальные.
Конечно же, Лука подошел прямо к Лексу и крепко обнял его.
— Лекс, слава Богу. Мы так волновались за тебя, — сказал Лука. Он отстранился и открыл рот, чтобы сказать что-то еще, когда его взгляд упал на солнцезащитные очки, которые его брат не снял, несмотря на то, что в комнате было довольно темно. И тут его взгляд упал на красно-белую трость в правой руке брата.
— Что... - только и смог выдавить Лука, когда его разум пришел к тому же пониманию, к которому уже пришли все остальные.
Что Лекс, младший из братьев, был слепым.
— Срань господня, — вырвалось у меня, когда я вошел в спальню, которую делил с Лукой. Учитывая события дня, я совсем не ожидал увидеть своего будущего мужа этой ночью. После прибытия Лекса возникла волна неловкости, которая длилась несколько напряженных минут, пока мужчина, сопровождавший Лекса, не представился нам с Лукой.
Честно говоря, в тот момент я даже не смог запомнить имя этого человека, потому что все еще был в шоке от того, что младший брат Луки потерял зрение. Поскольку за все то время, что я знал братьев, об этом не упоминалось, я решил, что именно по этой причине никто из них так долго ничего не слышал о Лексе.
Я уловил лишь обрывки последующего разговора, потому что помогал Алексу принести закуски и переместить всех в гостиную, где было больше мест для сидения. От какого бы состояния ни страдал Лекс, он дал понять, что оно было постоянным, после того как все братья, за исключением Кинга, настаивали на том, чтобы Лекс обратился ко всевозможным специалистам за дополнительными заключениями. Мне было жаль Лекса, потому что я видел намек на то, как с ним обращались в детстве его старшие братья, проявлявшие к нему больше заботы. Я понятия не имел, каким Лекс был в обычной жизни, но он определенно был тихим. Когда его братья, наконец, закончили разговаривать с ним, Лекс попросил их всех сесть, чтобы он мог рассказать о своем состоянии один-единственный раз. Я восхищался тем, как он держался со своими братьями, но от меня не ускользнул тот факт, что при этом он, казалось, сильно опирался на мужчину, который был рядом с ним.
Как в прямом, так и в переносном смысле.
Пока Лука и другие братья пытались осмыслить открытие о Лексе, Лекс заговорил с Джио, и они начали делиться воспоминаниями друг о друге. Лекс рассказывал забавные истории обо всех неприятностях, в которые попадали его братья, когда были детьми, и это значительно подняло настроение. Ужин прошел в гораздо более непринужденной обстановке, и большая его часть прошла в воспоминаниях. Таких тем, как похищение Джио и состояние Лекса, тщательно избегали. Я извинился и ушел около полуночи вместе с Алексом и Джио, чтобы оставить братьев наедине, но я полагал, что они проведут большую часть ночи вместе.
— Почему ты не со своими братьями? — спросил я.
Лука стоял у окна, из которого открывался вид на океан. Была ночь, но он открыл окно, и мы могли слышать, как набегают волны. Я подошел к нему сзади и обнял его, как он обнимал меня днем на пляже.
— Лекс устал, — тихо сказал он.
— Мне жаль, Лука. Я даже представить себе не могу, что вы, ребята, сейчас переживаете.
Лука накрыл мою руку, лежавшую у него на груди.
— Кажется, он принял это, — сказал Лука. — Думаю, у него было время смириться. Он попросил нас сделать то же самое.
Я знал, насколько сложной будет для Луки такая просьба. Он бы хотел все исправить для Лекса. Это объясняло, почему Лекс так долго молчал. Если бы его братья знали о его состоянии, он, вероятно, был бы завален теми же наставлениями, которые он получил сегодня, о том, как получить второе мнение, о вариантах хирургического вмешательства и тому подобном.
— Пойдем в постель, Лука, — предложил я.
Лука кивнул, но потом сказал:
— Сначала у меня для тебя сюрприз.
Я покачал головой, потому что этот человек преподнес мне более чем достаточно сюрпризов. Но когда я начал с ним спорить, то понял, чего он не произнес… что
— Что это?
Лука улыбнулся и взял меня за руку, чтобы отвести к кровати. В течение трех месяцев, прошедших с тех пор, как мы впервые занялись сексом, мы были близки почти постоянно. Для человека, который раньше испытывал отвращение к сексу, я сделал разворот на сто восемьдесят градусов.
Потому что секс с Лукой был совсем не сексом. Каждый раз это был опыт, новое начало.
— Кажется, я обещал познакомить тебя с Гарри и Драко, — сказал Лука, снимая ботинки.
Я в шоке открыл рот и сказал:
— Ты шутишь, да?
Лука вытащил несколько листов бумаги из внутреннего кармана пиджака.
— Где ты хочешь это сделать? — спросил он.
Я практически запрыгнул на кровать и уселся, скрестив ноги, в изножье. Я указал на спинку кровати. Лука ухмыльнулся и снял пиджак, затем сел на кровать, прислонившись спиной к изголовью. Он вытянул ноги, а затем демонстративно полез в свой сброшенный пиджак и вытащил оттуда огромные очки. Я чуть не рассмеялся, потому что на самом деле в них не было стекол. Но они действительно были очень похожи на очки, которые носил один волшебник, любящий квиддич.
Лука демонстративно откашлялся, открывая бумаги. Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Он так сильно отличался от человека, которого я встретил много месяцев назад, и в то же время это был он. Я видел его с этой стороны всего несколько раз. Но за последние несколько месяцев я все больше и больше узнавал настоящего Луку, и только в редких случаях я видел человека, которому было удобно носить с собой пистолет и надирать задницы плохим парням, чтобы получить то, что он хотел.
— «Гарри и его большая волшебная палочка», — начал Лука.
Я не смог удержаться от смеха, услышав нелепое название. Лука посмотрел на меня поверх очков со всей серьезностью, а я поднес руку ко рту и сделал движение, будто застегиваю молнию на губах.
— «Гарри выглянул из-за угла, его сердце бешено колотилось. Меньше всего ему хотелось еще одной стычки с Драко. Ему нужно было найти Гермиону и Рона и, возможно, немного попрактиковаться в квиддиче. Поскольку вокруг никого не было, он решил сбежать, но как только он обогнул здание, оттуда вышла фигура. Это был Драко. Гарри с трудом сглотнул при виде палочки Драко. Как бы сильно он ни ненавидел Драко, на него всегда производило впечатление то, как тот обращался со своей палочкой.»
Я так старался не рассмеяться, что чуть не прикусил губу. Слава богу, что этот человек разбирался в бизнесе лучше, чем в писательстве.
В конце концов, я перестал обращать внимание на следующий момент, наблюдая, как Лука чувствует себя более комфортно. Читая, он скрестил ноги и почесал подбородок. От одних только этих маленьких движений мне становилось жарко и не по себе.
— Эй, ты вообще слушаешь? — Спросил Лука с притворным раздражением. — Мы переходим к самому интересному.
— Я слушаю, — заверил я его. — Все хорошо, — сумел я вымолвить, хотя он довольно пристально смотрел на меня.
— «Когда Драко шагнул вперед, Гарри ничего не оставалось, как отступить назад. Он ударился спиной о дерево позади себя, но не успел он пошевелиться, как Драко оказался у него перед носом. Гарри не мог не заметить, как вкусно пахнет от Драко. А потом он вспомнил, что они заклятые враги и он не должен чувствовать запах Драко. — Чего ты хочешь, Драко? — спросил Гарри. Он буквально выпрыгнул из кожи, когда Драко поднял руку, словно собираясь наложить на него заклятие. Палочка Драко коснулась палочки Гарри, и Гарри почувствовал, как по его руке побежали искры. — Разве не очевидно? — Спросил Драко. Почему его голос вдруг зазвучал намного глубже? Почему Гарри захотел сделать все, что сказал мальчик? И почему теперь было трудно не только с волшебной палочкой Гарри?»
Лука посмотрел на меня, словно желая убедиться, что я все еще внимательно слушаю. Возможно, если бы эти нелепые строки читал любой другой мужчина, я бы лежал на полу в слезах. Или, по крайней мере, мне было бы небезразлично, что Гарри сделал с палочкой Драко. Но в тот момент у меня на уме была только палочка одного мужчины.
— Как ты думаешь? — спросил Лука. — Довольно неплохо, да?
— Я думаю, тебе стоит отложить страницы, — сказал я, потянувшись к подолу своей футболки и дразняще приподняв его, чтобы он мог увидеть полоску моего живота. Лука застыл на месте, когда я открыл ему немного больше. Когда мои руки остановились, он перевел взгляд на мое лицо. Затем он отбросил страницы в сторону и пополз по кровати, чтобы дотянуться до меня. Я приземлился на спину, и его большое, тяжелое тело накрыло меня.
— Заметка для себя, — пробормотал он. — Написать еще порно-фик о Гарри Поттере, — сказал он прямо перед тем, как поцеловать меня.
— Я думал, это
Он зарычал на меня, потому что не мог поцеловать меня так, как ему хотелось, пока я пытался говорить. Я не мог удержаться от смеха, но когда его рука легла на мою палочку, я был в шоке. Он одобрительно кивнул, а затем свободной рукой потянулся за фальшивыми очками.
— Оставь их, — пробормотал я. — Похоже, мне повезет с Гарри Поттером.
На этот раз настала очередь Луки рассмеяться.
Я знал, что никогда не устану от этого звука. Ни через пять минут, ни через пять лет, ни даже через пятьдесят.
Я никогда не устану от этого.
И я никогда этого не забуду.
Dear Reader,
I hope you enjoyed Luca and Remy's story. And yes, Lex will be getting his chance at love in the next book in the series!
As an independent author, I am always grateful for feedback so if you have the time and desire, please leave a review, good or bad, so I can continue to find out what my readers like and don't like. You can also send me feedback via email at sloane@sloanekennedy.com
Join my Facebook Fan Group: Sloane's Secret Sinners
www.sloanekennedy.com
sloane@sloanekennedy.com
SPECIAL_IMAGE-OEBPS/Images/svgimg0006.svg-REPLACE_ME
SPECIAL_IMAGE-OEBPS/Images/svgimg0007.svg-REPLACE_ME
Also by Sloane Kennedy
The Escort Series
Gabriel's Rule (M/F)
Shane's Fall (M/F)
Logan's Need (M/M)
Barretti Security Series
Loving Vin (M/F)
Redeeming Rafe (M/M)
Saving Ren (M/M/M)
Freeing Zane (M/M)
Finding Series
Finding Home (M/M/M)
Finding Trust (M/M)
Finding Peace (M/M)
Finding Forgiveness (M/M)
Finding Hope (M/M/M)
Love in Eden
Always Mine (M/M)
Pelican Bay Series
Locked in Silence (M/M)
Sanctuary Found (M/M)
The Truth Within (M/M)
The Protectors
Absolution (M/M/M)
Salvation (M/M)
Retribution (M/M)
Forsaken (M/M)
Vengeance (M/M/M)
A Protectors Family Christmas
Atonement (M/M)
Revelation (M/M)
Redemption (M/M)
Defiance (M/M)
Unexpected (M/M/M)
Shattered (M/M)
Unbroken (M/M)
Protecting Elliot: A Protectors Novella (M/M)
Discovering Daisy: A Protectors Novella (M/M/F)
Pretend You're Mine: A Protectors Short Story (M/M)
Non-Series
Letting Go (M/F)
Four Ever (M/M/M/M)
Short Stories
A Touch of Color
Catching Orion
Twist of Fate Series (co-writing with Lucy Lennox)
Lost and Found (M/M)
Safe and Sound (M/M)
Body and Soul (M/M)
Crossover Books with Lucy Lennox
Made Mine: A Protectors/Made Marian Crossover (M/M)
Locked in Silence
Sanctuary Found
The Truth Within
Absolution
Salvation
Retribution
Logan's Need
Redeeming Rafe
Saving Ren
Freeing Zane
Forsaken
Vengeance
Finding Home
Finding Trust
Four Ever
Lost and Found
Safe and Sound
Body and Soul
Made Mine