Ее нельзя не любить, землю наших отцов и дедов, вскормившую нас, открывшую нам большой и радостный мир. Землю, по которой сделал первые неуверенные шаги.

Тихая деревенская улочка, белая кипень черемухи в палисаде, обветшалый, в чешуе старой краски забор, выщербленная лавочка у калитки отчего дома — это немеркнущая с годами память детства, твоя маленькая Родина, твоя «точечка на карте». Отсюда начинались твои большие и малые дороги, отсюда ты, едва окрепнув, убегал на колхозную ферму, в наполненные веселым перестуком мастерские, но чаще — за околицу, чтобы полюбоваться незабываемым чудом — золотистыми переливами хлебного поля. Убегал познавать незнакомый еще мир. Мир будущих увлечений. А там, дальше, под этим светлым синенебьем, звала тебя дорога. Но еще не хватало смелости оторваться от всего привычного, знакомого, окружающего.

Ты еще не знал, что станет твоим призванием, какую профессию изберешь. Было одно — счастье, бесконечное, как это поле, спелое, желтое, до самого горизонта. И потому счастье тебе казалось таким же золотым и бесконечно вечным. Ты любовался высветленными солнечным светом березовыми рощами, воздушной зеленью их крон. И это тоже было частью тебя, большой и неразделимой, которая называлась таким зовущим сердечным словом — Родина!

И еще одно светлое слово ты отчетливо помнишь из детства. Это слово «хлеб». Оно произносилось всеми торжественно, с оттенком особого уважения. Хлеб, хлебный колос, хлебное поле… И ты открытым сердцем воспринимал это откровение. Хлеб — всему голова, основа любого дела. Ты видел усталое, довольное лицо отца, ловил каждое его слово и чувствовал: раз в доме есть хлеб, значит все хорошо.

Так и шли они рядом в твоем детском сознании — два великих понятия: Родина и Хлеб. И ты уже знал: хлеб создается такими же натруженными руками, какие у твоего отца. Тебе приходилось видеть, как трепетно перебирал он в ладонях литые янтарные зерна, словно ласкал их. Ты видел, как тянулись из глянцевитой земли хрупкие изумрудные побеги, веселя глаз своей свежестью, и как изо дня в день поднималась, тучнела хлебная нива, колыхалась под тяжестью колосьев. А потом клином шли полем комбайны, звонко бились о днища грузовиков упругие хлебные струи. И тебе было немного страшно и весело, потому что «плыл» ты по этому пшеничному полю на большом корабле-комбайне, в одной кабине с отцом. И снова теплым, немного беспокойным светом горели его глаза, иногда он отнимал руку от штурвала, прижимал тебя к себе и, будто устыдившись этой ласки, говорил негромко: «Страда, сынок, страда…»

Так постигал ты азбуку напевных слов. Так впитывал радость труда, труда счастливого, когда все люди вместе, заодно и дело у них красивое, общее — растить для Родины хлеб. И не было больше сомнений: только здесь, на этих полях, среди светлых березовых рощиц, под этим вот ясным небом, — твое счастье, твое будущее.

Так сделал ты свой первый серьезный выбор. Величие отцовского дела вошло в сознание, покорило, слилось с тобой. Пройдут еще годы, пока руки обретут уверенность и так же надежно, как и отцовские, будут управлять трактором и комбайном, а люди уважительно скажут: трудовая династия. Это о вас с отцом. Потому что ты продолжил его хлопотное дело, остался работать на этой земле, выращивать хлеб.

А где-то в городе в это время рос твой сверстник. Он еще тоже не знал, что вслед за отцом придет в гулкий заводской цех, встанет к станку. И, подобно своему отцу, будет точить детали, которые, возможно, обогреют в работе и твои руки. И пускай никогда лично не пересекутся ваши дороги, в нашей жизни все связано. Станки и хлеб. Село и город. Как нельзя разъединить две колеи одной дороги, так нельзя разделить жизнь в нашей стране на городскую и деревенскую. Потому что у нее один смысл, одна цель, одно звучание — наш советский образ жизни.

Мы живем заботами, коллективным трудом, следуем одним заветам. Истоки этой жизни уходят к Великому Октябрю, вбирают в себя героику гражданской войны, незабываемый пафос первых пятилеток, мужество советского народа в годы Великой Отечественной, трудный хлеб целины, Байкало-Амурскую магистраль и дорогу в космос. Это вехи истории, творцами которой являемся мы — советские люди. Вехи нашей светлой жизни. Это преемственность поколений, нерасторжимая связь отцов и детей…

В этой книге, дорогой читатель, ты встретишься с замечательными людьми, славными тружениками нашего края: мастерами своего дела Федором, Анатолием и Александром Зыковыми с некогда знаменитой курганской «Турбинки», а ныне прославленного объединения «Кургансельмаш»; со славными советскими никельщиками Николаем Никитичем Чекасиным, его сыном Сергеем и внуком Леонардом из Орска; с семьей экскаваторщиков Черновых из треста «Оренбургспецстрой»; с машинистами Анифатьевыми из локомотивного депо станции Оренбург; с многочисленной крестьянской семьей Шитиковых из колхоза имени XXII съезда КПСС Курганской области; с династией Сулимовых из зауральского села Раскатиха; с людьми огненной профессии — златоустовскими сталеварами Треневыми и Сафиевыми и многими другими трудовыми династиями.

По-разному складывались судьбы героев этой книги, у каждого из них своя профессия, свой характер, свои подступы к рабочей биографии. Общее одно — верность раз и навсегда избранному делу, стремление трудиться с полной отдачей сил для блага нашей Родины, страстная убежденность в правоте своей жизненной позиции.

В своей книге «Целина» Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Л. И. Брежнев очень точно определяет значение хлеба в нашей повседневной жизни:

Земледельцам нашей области эти слова особенно близки и дороги, ведь зауральская нива издавна славится как важная житница страны, поставщик высококачественного зерна. За годы десятой пятилетки урожайность зерновых и зернобобовых составила 17,3 центнера зерна с каждого гектара. За этим стоит нелегкий повседневный труд земледельцев, трудовой порыв сотен механизаторов, горячее желание сельчан дать стране больше хлеба, мяса, молока и другой продукции.

Испытанием для хлеборобов стала жатва 1981 года. Тщательно, в предельно сжатые сроки собрать все, что выращено, не допустить потерь зерна — это стало законом для всех, кто вел битву за хлеб первого года одиннадцатой пятилетки. Существенный вклад в это дело внесли комсомольцы и молодежь Зауралья.

В уборке урожая участвовали 3,5 тысячи молодых комбайнеров, 3 тысячи шоферов, около 4 тысяч студентов и учащихся. Боевым авангардом молодежного соревнования стали 550 комсомольско-молодежных звеньев и экипажей.

Такой скоростной жатвы Зауралье не знало давно. Немногим более 20 дней понадобилось для того, чтобы убрать все зерновые культуры.

Но страда была нелегкой. Чувством ответственности за судьбу каждого колоска пронизаны строки обращения, с которым в самый разгар уборочных работ обратились к участникам жатвы лауреат премии имени Т. С. Мальцева Анатолий Губренко, Леонид Тимофеев, Михаил Петров, Галина Гончарова и другие молодые хлеборобы области.

В ответ на этот призыв многие молодые механизаторы пересмотрели свои социалистические обязательства, наметили новые, более напряженные, и слово свое сдержали.

Зауральской молодежи есть с кого брать пример, у кого учиться. Богата курганская земля хлеборобскими фамилиями, трудовыми династиями. И сыновья горят искренним желанием быть рядом с отцами в поле, делить их радости и хлопоты. Отцовская школа — лучшая форма наставничества. Каждому понятно стремление сына или дочери подражать отцу, работать как он и даже лучше.

Семейные династии Урванцевых, Замираловых, Елешенко, Булавиных и многие другие — яркие примеры преемственности земледельцев, семейной сплоченности, верности земле.

Борис Евгеньевич Урванцев родился в середине бурных 30-х годов. Это было время первых пятилеток, время, когда крестьянство Страны Советов воочию убедилось в преимуществах коллективного ведения хозяйства.

Молодым парнем Борис Урванцев связал свою судьбу с профессией хлебороба, начал работать механизатором. С 1971 года заведует в колхозе имени Гагарина машинно-тракторной мастерской. За более чем двадцать лет работы в хозяйстве повидал он многое. Убирал тучные хлеба и радовался полновесному колосу, боролся с засухой, отличался самоотверженностью в работе, хорошим знанием техники, большим трудолюбием, выручавшими в трудную минуту. Год от года росло мастерство, все меньше секретов оставалось у земли от него. И вот на груди у Б. Е. Урванцева засверкали орден Трудового Красного Знамени, медали. На отца с гордостью посматривали сыновья Андрей и Николай.

Старший, Андрей, в 1976 году окончил Верхне-Суерекую среднюю школу и осенью уже работал на комбайне, скосив зерновые на площади около 600 гектаров. Это было начало. Затем три года службы на флоте. Демобилизация весной 1980 года, работа с отцом в семейном звене на уборке урожая. 23 033 центнера зерна двумя комбайнами намолотили на жатве Урванцевы, показав один из лучших результатов в областном соревновании семейных звеньев и экипажей. А в уборку урожая 1981 года семейное звено Урванцевых, намолотив при изреженных, мелкорослых хлебах 16 917 центнеров зерна, заняло первое место в области. Теперь и сын отмечен наградами — грамотами райкома и обкома ВЛКСМ, знаком ЦК ВЛКСМ «Золотой колос».

Сейчас слово за младшим, Николаем Урванцевым, который, отслужив в рядах Советской Армии, тоже активно участвовал в уборке урожая, работал шофером.

Широко известен в Мокроусовском районе механизатор совхоза «Лазурный», кавалер ордена Октябрьской Революции Григорий Васильевич Замиралов. Вот уже на протяжении ряда лет это имя не сходит с полос районной и областной газет. За ним прочно закрепилась слава одного из лучших пахарей области и опытного наставника молодежи. И прежде всего Григорий Васильевич является наставником для своих сыновей — Михаила и Николая. В 1980 году, работая семейным звеном, отец и сыновья Замираловы тремя тракторами К-700 вспахали зябь на площади более 3 тысяч гектаров, что составляет половину зяблевого клина совхоза. Удачно работали Замираловы и в 1981 году. Григорий Васильевич и Михаил вспахали соответственно 1325 и 1310 гектаров зяби, Николай успешно трудился на вывозке соломы.

Знаменательно, что молодые трактористы Мокроусовского района борются за право обладать призом имени Г. В. Замиралова, и последние три года этот приз получает его сын Михаил. Так эстафета передается сыновьям.

Лет двадцать назад в деревне Загайново Далматовского района нередко можно было увидеть такую картину. С машинного двора спешит в поле комбайн. За штурвалом сидит старший Булавин, а из бункера торчит головенка сына. С улыбкой провожали сельчане в поле зарождающуюся в колхозе «Заря» династию механизаторов Булавиных.

Глава династии Александр Иванович вспоминает так об этом времени: «Года два-три было Федору, когда я впервые взял его с собой на комбайн…» А на вопрос, как воспитал в сыне хлебороба, отвечает: «Не ставил перед собой такой цели. Сколько помню, Федор все время возле меня. Азы сам постигал. Я лишь учил его обращаться с техникой».

Так повелось. И до сих пор они работают на уборке вместе. У отца, заслуженного механизатора РСФСР, есть чему поучиться. И отличному знанию техники, и большой честности, трудолюбию и любви к земле. Яркий пример был перед глазами Федора. Александр Иванович за успехи в труде награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени, был делегатом XXV съезда КПСС.

Жатву-81 Федор практически первый раз вел без постоянной помощи отца и показал отличный результат — намолотил 9118 центнеров зерна и скосил бобовые на площади 124 гектара, заняв первое место в молодежном соревновании комбайнеров области.

Александр Иванович с теплотой отзывается об успехах сына: «Чтобы стать человеком необходимым, нужно работать и сердцем, и руками, самому определить свое место в жизни. Федор, кажется, это понял». Хлеборобы Булавины на верном пути…

Немало трудовых династий на Курганском заводе колесных тягачей имени Д. М. Карбышева. Традиции коллектива тесно переплетаются с традициями фамильными, семейными.

На заводе трудятся целые семьи, десятилетиями ведущие здесь свою родословную. Рабочие династии — гордость всего коллектива. Одна из них — семья Горнушиных. Алексей Петрович — основатель династии — бывший слесарь Люберецкого завода, работал на предприятии формовщиком литейного цеха, его жена Матрена Кирилловна — в отделе технического контроля.

Двух сыновей и двух дочерей воспитали они. Валентин Алексеевич работает токарем, в заводском спортивном комплексе трудится его жена Екатерина Петровна.

Второй сын, Борис Алексеевич, — токарь отдела главного технолога, на протяжении вот уже многих лет впереди в социалистическом соревновании, носит почетное звание «Ветеран труда КЗКТ», ударник коммунистического труда.

Среди третьего поколения Горнушиных на заводе работники разных профессий: инженеры-технологи, слесарь, инженер-метролог, лаборант. Общий трудовой стаж династии 320 лет…

Патриотический подъем, душевный порыв, трудовой энтузиазм комсомольцев и молодежи, вызванный решением IX пленума ЦК ВЛКСМ о созыве XIX съезда ВЛКСМ, нашел свое выражение в массовом соревновании комсомольско-молодежных коллективов за право присвоения звания «Комсомольско-молодежный коллектив имени XIX съезда ВЛКСМ». Вся молодежь Зауралья встала на предсъездовскую вахту под девизом «XIX съезду ВЛКСМ — 19 ударных декад».

Бюро обкома ВЛКСМ одобрило инициативу комсомольско-молодежных коллективов далматовского завода «Молмашстрой», колхоза имени В. И. Чапаева Шадринского района, микрокомплекса «Трикотаж, сорочки» Курганского центрального универмага, которые решили встретить съезд ВЛКСМ большими трудовыми подарками.

Предоставим слово Андрею Дамму — бригадиру слесарей-сборщиков далматовского завода «Молмашстрой», члену Далматовского РК ВЛКСМ.

— С большим воодушевлением наша бригада встретила весть о созыве очередного форума Ленинского комсомола. На комсомольском собрании задавался вопрос: «Какой трудовой подарок бригада может подготовить съезду?» Пересмотрели свои социалистические обязательства, еще раз взвесили возможности. Так родилось решение: план первого полугодия 1982 года выполнить досрочно — к 18 мая, дню открытия съезда. И как положено, обещания не разошлись с делом.

В бригаде нас пятеро, и хотя коллектив наш молод (он создан в сентябре 1981 года), опыт работы у всех ребят большой. Все ударники коммунистического труда. На своем участке занимаемся сбором молочных автоцистерн. Производственное задание выполняем на 130—140 процентов. Все члены бригады владеют смежными специальностями. Строгая дисциплина, высокая личная ответственность, передовые методы труда стали нашими помощниками в предсъездовском соревновании…

Вера Филиппова — групкомсорг комсомольско-молодежного коллектива «Искорка» микрокомплекса «Трикотаж, сорочки» Курганского центрального универмага. В состав бригады входит 21 человек, все участвуют в соревновании под девизом «Отлично сделано — отлично продано». По итогам 1979 года стали победителями во Всесоюзном социалистическом соревновании. Бригада ежедневно перевыполняет дневную норму товарооборота. Немаловажным фактором для успешного выполнения задания является культура обслуживания покупателей. Только за две недели ноября 1981 года наш коллектив перевыполнил план товарооборота на 15 тысяч рублей.

Все это позволило бригаде пересмотреть свои коллективные обязательства и взять новые, повышенные. В решении собрания было записано: «План товарооборота одного года и пяти месяцев пятилетки выполнить досрочно — к дню открытия XIX съезда ВЛКСМ». Обязательства бригада выполнила…

— Наш коллектив молодой, ему чуть больше года, молод он и по возрасту девчат, но это не сказывается на результатах работы, — рассказывает групкомсорг комсомольско-молодежного звена доярок второй фермы колхоза имени В. И. Чапаева Шадринского района Ольга Тюшнякова. — Хотя первое время приходилось трудно, не хватало опыта, навыков. Помощь опытных наставников, терпение помогли преодолеть трудности. По итогам зимовки 1980—1981 гг. наш комсомольско-молодежный коллектив стал победителем областного социалистического соревнования. Звено было награждено вымпелом ЦК ВЛКСМ и переходящим Красным знаменем обкома комсомола. Добиться таких результатов помогла нам и атмосфера дружбы и доверия в коллективе.

Весть о созыве очередного съезда комсомольцев страны встретили с воодушевлением. Пересмотрев свои социалистические обязательства, решили: к дню открытия XIX съезда ВЛКСМ получить от каждой коровы по 1800 килограммов молока, а валовой надой довести до 2450 центнеров. И выполнили их…

«Даешь еженедельно наивысшую производительность труда!» — вот лозунг, с которым трудились на предсъездовской вахте члены комсомольско-молодежного коллектива «Победит» Курганского завода имени В. И. Ленина. Три квартала подряд они удерживали первое место в заводском соревновании. План 1981 года выполнили к 10 декабря, дав сверхплановой продукции на 50 тысяч рублей…

В Зауралье заметно активизировалась работа по воспитанию у молодежи лучших качеств производственника нового типа, развивается инициатива комсомольцев локомотивного депо станции Курган по участию каждого молодого труженика в создании энергетического фонда символической «Комсомольской теплоэлектроцентрали».

Постоянное участие в борьбе за экономии и бережливость заставляет молодых тружеников по-хозяйски относиться к сырью и материалам, способствует повышению эффективности производства. Это дает возможность привлечь каждого молодого человека к снижению материалоемкости, к внедрению разумной экономии, а самое главное, заставляет думать над тем, как рациональнее организовать свой труд, как применить нормы расхода сырья и материалов для увеличения выпуска продукции без дополнительных затрат.

В области на предприятиях, участках, в бригадах, сменах проходят комсомольские собрания по вопросам экономии и бережливости, намечаются конкретные пути борьбы за экономию материальных ресурсов.

Быстрыми темпами растет энергетический фонд «Комсомольской теплоэлектроцентрали». Уже в 1981 году комсомольско-молодежная колонна курганских железнодорожников под руководством П. И. Голосеева сэкономила 1 054 900 квт-часов электроэнергии. Большую роль в борьбе за экономию и бережливость играют молодые изобретатели и рационализаторы. На Курганском заводе имени Д. М. Карбышева от внедрения рационализаторских предложений 84 молодых новаторов в 1981 году получен экономический эффект в 27 700 рублей.

Так из конкретных дел складывается большой трудовой вклад молодежи Зауралья в экономическое могущество Родины.

Родился я не в Зауралье, а на Тамбовщине. Село там есть, Сурава называется. В сороковом (хорошо помню — десять лет мне тогда было) дед Семен решился переселиться с семьей в Зауралье, и этим взбудоражил и отца, и мать, и нас, ребятишек. Пугали дальняя дорога, неизвестность. «Как-то примут там, как устроится жизнь?» А дед одним козырял:

— Никакие мы не переселенцы. Теперь наша власть, народная. Октябрь всех равными сделал, хозяевами на земле.

Запомнились мне те слова деда Семена на всю жизнь. А также и житейские уроки его. Был он отличный столяр, плотник. Работу делал с душой, прочно и красиво. И нас, внуков, учил:

— Вы это запомните: в коллективной работе дело одно, общее, а каждый за себя обязан ответ держать. Не срамиться чтоб, не позориться.

На новом месте, в деревне Кузенке, толком освоиться не успели, а тут война. Отец на фронт ушел. Мать с утра до ночи в поле. Летом мне, старшему из детей, тоже дома сидеть не разрешали: и мои руки не лишние колхозу были. Травы косил, зерно отвозил от комбайнов. Зимой в школу бегал, четыре класса все же закончил, потом понял: надо работать, помогать матери.

Осмысливая то нелегкое время, скажу: чеканный шаг Революции — в каждом дне нашей жизни, в каждой человеческой судьбе, в прошлом, настоящем и будущем. О том, как пытались задушить ее контрреволюция и интервенты разных мастей, знаю из рассказов деда и из книг, а когда над Революцией занес свою руку фашизм и как наш народ на фронте и в тылу ковал Победу, знаю уже не по книжкам. Был свидетелем и по мере сил участником этой всенародной борьбы.

Помню, мать нашу, Ефросинью Васильевну, наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.». С братом Сашей по очереди держали в руках награду, а мама, лучась радостью, говорила нам:

— В песне-то как поется? «…У нас героем становится любой». Подрастете, за добрые дела и вас наградами не обойдут.

После войны дел в деревне не убавилось, но с каждым годом жизнь становилась лучше, богаче. Особенно ключом забила она, когда в стране началось освоение новых земель.

Целина — тоже детище Октября. Только свободный народ мог совершить великий подвиг — возродить миллионы гектаров земель, чтобы растить на них хлеб.

Тогда, в пятидесятых, после окончания механизаторских курсов вывел я трактор с плугом на заросшие ковылем и полынью степи.

Сбылось материнское предсказание. Получил и я свою первую медаль — «За освоение целинных земель». А потом к ней прибавились орден Ленина и орден «Знак Почета», другие награды. В механизаторы пошел и брат Александр. Стал он известным в Зауралье комбайнером, кавалером ордена Ленина, а затем Героем Социалистического Труда.

Все мои братья и сестры трудолюбивые, уважаемые люди. Говорю это потому, что такая семья, как наша, — явление обычное. Рядом живут и трудятся такие же люди, такие же семьи.

Не буду считать, сколько в нашем селе в личном пользовании автомобилей и мотоциклов, телевизоров и холодильников. Материальный достаток в крестьянский дом тоже принес Октябрь. Но не это главное, а то, что неузнаваемо выросли люди духовно — вот в чем основное достижение нашего народного строя.

В пятьдесят шестом, когда принимал бригадирские дела у старейшего механизатора Михаила Васильевича Тюкалова, он сказал мне:

— А знаешь, Николай, по-хорошему радуюсь, что смена нам пришла надежная, грамотная.

Люди моего поколения взрослели, делали свои первые успехи, постепенно сами становились воспитателями и наставниками молодых. Эстафету трудовых дел мы тоже передаем в надежные руки.

Техникой на полях управляют Сергей Щеголев — сын моего брата Александра Васильевича, Василий Щеголев — мой сын, Игорь Пестрев — сын сестры Валентины Васильевны…

Ребята образованные, высококвалифицированные, умеют на земле работать не хуже отцов.

Кто-то из детей, у меня их шестеро, и почти все уже взрослые, в шутку спросил:

— Папа, сколько можно тебе в деревне жить? Уезжай в город — никто не посмеет укорить. Ты свое сделал.

— Нет, — отвечаю, — рано точку ставить, много еще дел на нашей земле.

Четверть века доверяют мне, руководство — сначала бригадой, потом отделением совхоза. За эти годы много было и трудных, и счастливых дней. Радуюсь, что причастен я к самому полезному делу — хлеборобству. Стало оно кровным для меня, и характер выработался крестьянский — будто корнями в землю врос. И никуда не свернут в сторону от привычной жизни, дела любимого.

Одним из первых декретов Советской власти, подписанных Владимиром Ильичей Лениным, был декрет о земле. Она передавалась в вечное пользование народу. Работать на земле — большая ответственность. Хочется, чтобы каждый клочок не пустовал, не зарастал бурьяном, а давал людям наибольшую пользу.

Мы привыкли к огромным переменам, которые происходят на селе буквально на глазах. Всего несколько десятков лет назад безграмотная и темная деревня посылает сегодня на учебу молодежь в институты и техникумы. Раньше все село собиралось посмотреть на диковинное чудо — маломощный колесный трактор, а сейчас в хозяйство поступает сложнейшая техника, и не для кого уже это не новость. На заре Советской власти Владимир Ильич Ленин мечтал о ста тысячах тракторов для крестьян, а в «Основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1981—1985 годы и на период до 1990 года» записано: «Поставить сельскому хозяйству за пятилетие 1870 тысяч тракторов». Вот она, наша советская действительность, широкая поступь развитого социализма!

Хлеборобы нашего хозяйства научились выращивать высокие урожаи зерна. Сейчас, когда имеем мощную, современную технику, минеральные удобрения, появилась возможность выращивать на наших полях по тридцать центнеров зерна с гектара. Сегодня это еще мечта, но мечта вполне реальная. И мы, хлеборобы, сделаем ее явью. В это твердо верю я, верят и мои товарищи.

Добрыми делами отметил коллектив нашего Речновского хозяйства десятую пятилетку. Заметных успехов достигли в производстве зерна и кормов, в развитии животноводства. Намеченная программа хозяйственного и социального развития выполнена по всем позициям. Коллектив не раз выходил победителем во Всесоюзном и Всероссийском соревновании, удостаивался переходящих Красных знамен.

В одиннадцатой пятилетке, в чем не сомневаюсь, добьемся новых трудовых свершений, для этого есть все необходимое, а самое главное — люди, умеющие грамотно работать на полях и фермах.

На наше отделение часто приезжает директор хозяйства Василий Михайлович Иванов. Грамотный специалист, опытный руководитель. Ездим с ним по полям, беседуем, планируем. И, надо сказать, интересную заметил деталь: говорим больше не о гектарах и процентах, а о людях, об улучшении их быта и культуры. Чтоб жилье было современным и удобным, чтоб ручной труд полностью машинным заменить, досуг интересно организовать. И такой поворот в беседах с директором понятен.

Какие бы планы ни составляли, какими бы плодородными землями и совершенными машинами ни владели, без людей, сознательных, мастеровых, беспокойных, намеченного не свершить.

Во всех делах, больших и малых, опора на них, воспитанных нашим советским строем, активно претворяющих в жизнь идеи Великого Октября.

По сути дела это одна большая семья, каких немало в Кургане. Единственное, что отличает ее от других семей, — это не исчезающая во времени верность делу, начатому еще до революции Яковом Ивановичем и Евдокией Никитичной Павловыми, соединившими свою судьбу с Курганским локомотивным депо. Подавляющее большинство Павловых и их сегодняшняя ветвь Кравцовы — всего около пятидесяти человек — одна из самых старых трудовых династий депо. Кто-то даже подсчитал, что если сложить вместе годы, которые каждый из них проработал на железнодорожном предприятии, то получится цифра, близкая к четырем векам…

После революции в депо работали уже пять Павловых — четыре брата и сестра, Елизавета Яковлевна, давшая жизнь сегодняшней ветви Павловых — Кравцовых. Все Павловы в двадцатых годах вступили в комсомол, а самый старший, Александр Яковлевич, комсомольцем-кавалеристом ушел в Красную Армию. В деповском музее сохранилась фотография, где он стоит в новенькой шинели, при портупее и шашке. У этой фотографии семидесятивосьмилетний Александр Яковлевич всегда задерживается чуть дольше, чем у других.

Он всю жизнь работал в депо на ремонте локомотивов и никогда не ездил на них. Зашел однажды в цех к сыну сестры Елизаветы и попросил: «Володька, дай посидеть за контроллером!» С полчаса выслушивал объяснения Владимира Степановича, поработавшего и на паровозах, и на электровозах, потрогал никелированные ручки и рычаги остывшего локомотива. Потом спустился с электровоза. И пошел искать по депо младшего брата Ивана, мастера строительного цеха, работающего, здесь уже более полувека и в свои семьдесят лет о пенсионном отдыхе и не помышляющего.

Если собрать вместе все награды, которых были удостоены члены династии, а потом распределить их поровну, то на каждого из них, включая и маленьких детей, придется орден или медаль, два знака «Победитель социалистического соревнования» и четыре Почетные грамоты. Но Павловы и Кравцовы не только отлично трудятся. Вся их жизнь — это выполнение своего гражданского долга. Двое братьев Павловых и муж их сестры С. Т. Кравцов не вернулись с войны. Их имена высечены на мраморе обелиска Славы в депо и отлиты в чугуне на плитах у Вечного огня в Кургане.

Сегодня все Павловы и Кравцовы видят свой гражданский долг в общественной работе. Старшины династии много времени проводят с молодежью. Люди среднего возраста работают в профсоюзных, партийных комитетах; молодежь прочно связала себя с комсомолом.

У Кравцовых все занимаются общественной деятельностью. Владимир Степанович — народный контролер; его мать, Елизавета Яковлевна, — член КПСС с тысяча девятьсот сорок четвертого года, нередко выполняет поручения партийного комитета депо; жена Кравцова, Лидия Александровна, — бессменный секретарь партийной организации областного госпиталя инвалидов Отечественной войны; ее сын, Алексей Кравцов, — кандидат в члены КПСС, секретарь комсомольской организации ремонтных цехов депо. Все остальные Кравцовы — комсомольцы.

В доме Кравцовых вы не найдете импортных гарнитуров, хотя полированное дерево есть в каждой из трех комнат их квартиры. Зато на самом видном месте — около двух сотен томов Толстого, Пушкина, Драйзера, Грина, Гоголя… К книге здесь относятся очень почтительно. У Кравцовых на каждого члена семьи приходится около ста тридцати рублей в месяц. У них есть свой сад и кирпичная дача с мезонином. Сад этот круглый год поставляет продукты к их столу. Так что при желании и гарнитур здесь не был бы проблемой. Но деньги они все-таки тратят на книги.

У каждого из Кравцовых есть свое «заповедное» увлечение. Владимир Степанович рыбачит и охотничает. Лидия Александровна — большой специалист по зауральской кухне. У Людмилы и Алексея увлечения пока чередуются одно за другим, но оба они учатся: Алексей — в Челябинском железнодорожном техникуме, а Людмила, мечтающая работать токарем в депо, — в ГПТУ-30.

Часто у Кравцовых собираются друзья, родственники. Рассматривают старые фотографии, чаевничают.

…Идет жизнь. Растет и ветвится могучее дерево рабочего рода.

— Как ты думаешь, могут нам дать тему о целине? — Сын вопросительно смотрит на меня.

— Про героизм, наверное, какая-нибудь тема будет.

— Геройское — это про солдат…

— А Чушкина помнишь?

— Который у нас ночевал? Седой такой, полный?..

— Да. Ты все про него знаешь. Как работал, как хлеб спасал. Ни одна газета про его подвиг не писала, а ты возьми и в сочинении напиши. Если тема про подвиг будет.

…Я коротаю время на вокзале. За окном ночь. Когда кто-нибудь открывает дверь, в зал белесой волной вкатывается последний апрельский холод.

Чтобы отогнать дремоту, достаю из кармана телеграмму, перечитываю: «Поезд опаздывает буду Макушино шестнадцатого час ночи Чушкин». Поезд запаздывает здорово, и я начинаю нервничать.

Вот-вот должен подойти другой поезд. С него сойдет еще один человек. Его письмо тоже в моем кармане: «Благодарю, что не забыли. К 16 апреля приеду с алмаатинским в пять часов утра».

Если поезда придут одновременно, Чушкин и тот, второй, встретятся, узнают друг друга. А это в мои планы пока не входит. Или другой вариант: кто-то приезжает и, пока я отвожу его домой, — прибывает другой поезд, а меня на вокзале нет…

Я почти засыпаю, когда хриплый голос из репродуктора вдруг встряхивает меня и моментально поднимает на ноги. Я мчусь на перрон. Из вагона выходит человек. В желтой дубленке. Седые волосы, две вертикальные бороздки между бровями, раздвоенный, с яминкой подбородок. Не сразу я узнаю в нем того Эдика Чушкина, чей портрет был напечатан в районной газете четверть века назад…

…День в редакции начался, как обычно. Готовили материал в номер. Бегали к машинисткам и в типографию. Ждали почту. Обратный адрес на одном из конвертов удивил: село Пески Поворинского района Воронежской области. А наше Макушино и от Кургана-то неблизко, нечасто нам шлют весточки из такой дали.

Автор письма В. Ковалев сообщал редакции:

Письмо селькора было напечатано, и вся редакция ждала, когда кто-то из участников описанного события отзовется и сообщит о себе. Воспоминания эти как нельзя кстати были бы накануне 25-летия целины.

Прошла неделя, минула другая. Никто не писал. Откликов не было. Зато снова пришло письмо от Ковалева:

На приглашение ответил сам Чушкин:

Я поехал в совхоз, на землях которого Чушкин поднимал целину. Неужели не найдется ни одного человека, который помнит тот случай?

Бывшего бригадира тракторной бригады Кузьму Васильевича Ковалева, однофамильца нашего корреспондента из Воронежской области, я нашел в Сетовном.

В кухне пятистенного дома хозяин подставил стул, сам присел на лавке у окна.

— Кузьма Васильевич, вы участвовали в освоении целины…

— Было такое, — коротко кивает хозяин и лезет в карман за папиросами.

Кузьма Васильевич и сам — заметная фигура. Судьба его с детских лет связана с землей. В 1928 году он, бывший батрак, выучился на тракториста, доверили ему по тем временам чудо-машину — «фордзон». В тридцать третьем, когда образовалась МТС, первый в округе тракторист стал бригадиром тракторного отряда. Землю защищал Ковалев и в Великую Отечественную войну. А когда вернулся в родной край, уже на второй день снова был у трактора. Помнит и свою первую целинную весну.

Ему предложили возглавить первую тракторную бригаду. В нее вошли те, что приехали из Ставрополя, Шадринска, Уральска и Кургана, из бывшей Балашовской области. Первый тракторист, первый бригадир, первые добровольцы… Это трудно, конечно, быть первым, но ведь и надо кому-то. Весной пятьдесят четвертого в полях, где испокон веков лишь ветер гулял по серебристому ковылю (не потому ли и деревня называлась — Серебряное?) да луговой кашке, земля готовилась принять первые семена пшеницы.

— Редко мы тогда бывали дома… Дневали и ночевали в поле. Радовались, что пашни становится все больше и больше. Тракторы были что называется с иголочки, плуги новые. А ребята — какие были молодцы!..

— В вашей бригаде работал Чушкин?

— Эдиком звали? Работал, как же. У меня на квартире в те годы жил. И старуха подтвердит. Хороший парень был. Не пил, не курил. Трудолюбивый шибко! Еще мотоцикл ему продали — тогда большая радость, сейчас легковушки не так ценят. Орденом его в пятьдесят седьмом наградили. Не помню каким, а врать не стану…

Спрашиваю как бы мимоходом:

— А не помните такого случая, когда Чушкин с прицепщиком хлеб от огня спасали?

Ковалев долго смотрит в половицу, будто впервые увидел ее, и крайне заинтересовался.

— Хлеб, говоришь, спасали? Нет, такого не помню. Врать не стану, не помню.

Снова молчит, достает из пачки папироску. И я молчу.

— А когда это было?

— Осенью пятьдесят шестого года. Уборка начиналась.

— Так в то время Чушкин уже в бригаде Сергунина Петра Евдокимовича работал. Он теперь в Шадринске живет. Адрес сейчас найду…

Родился Чушкин в 1934 году. Родина — село Пески Воронежской области. Закончил в школе всего четыре класса. И было это вскоре после окончания войны. Работал в колхозе — кто куда пошлет, а то и сам без приказа находил себе дело. Когда исполнилось четырнадцать, определился прицепщиком. Показалось, что толку мало: и от рядового ушел, и до механизатора не дотянул. Ни то, ни се.

Добился, чтобы послали на курсы трактористов. Соврал тогда: год набросил, чтобы не отказали. А справку потребовать не догадались. Или сделали вид…

Дали ему после курсов «Универсал». На нем и пахал, и землю готовил, и сеял. А зимой в вечерней школе учился. Закончил семь классов — по тем временам стал человеком очень образованным, не каждый председатель колхоза такой грамотой мог похвастать.

Когда заговорили о целине, Эдуард пришел в райком комсомола. Там похвалили, одобрили, но… С отправкой не торопились. Уходили от прямого ответа: хорошие механизаторы и дома позарез нужны. А у ребят только и разговоров, что о целине. Самые горячие написали в ЦК комсомола: так и так, заминка получается. Интересно, сохранилось ли то письмо где-нибудь в архивах? Музей бы всесоюзный о целине создать, и вот такие письма — туда… А на самом видном месте положить комсомольскую путевку.

У Чушкина красная книжечка порядком пообтерлась. Дата выдачи в ней стоит: 4 апреля 1954 года. И еще вложено стихотворение:

О Чушкине много писали на целине газеты. Во все годы. Я приведу некоторые строки.

В районной газете «Путь к коммунизму» за 26 декабря 1956 года целый эпизод рассказывается.

Много писали о Чушкине.

Но нигде, ни в одной газете, никакого упоминания о пожаре…

А пожар был.

Чушкин принял трактор от сменщика вечером. Нырнул в кабину, включил скорость, прибавил газу — трактор вздрогнул и стал забирать влево, на ближнюю пахоту. Чушкин до отказа потянул к себе рычаг фрикциона, и машина волчком крутнулась на месте пять раз.

— Опять Эдик чудит! — перебросились парни на стане.

Каждый день видят, а привыкнуть не могут никак. Чушкин не чудил, он проверял двигатель. Не заглохнет при пяти оборотах — значит, силен, можно загонять в борозду.

Проверил, соскочил на землю.

— Все в порядке? — спросил прицепщик Валерий Алексеев, которого все почему-то звали Олесей.

— Хорош. Пошли плуг регулировать.

Настраивать плуг он давным-давно научился мастерски. Сделает так, что трактор на повышенной скорости тянет, а пахота ровная и глубокая.

Бригадир Сергунин, дядя Петя, всегда придирчиво проверяет качество пахоты и всегда после проверки признается:

— Где Чушкин — там мерить не надо.

Пахали зябь всю ночь. Утром, только стали подсобирываться на стан, приехал в ходке на лошади Сергунин:

— Смены нет. Приболел Толька. Попашите еще.

— Проголодались. А так что… Попашем.

— Сейчас привезу что-нибудь пожевать.

Через час заявился с сумкой: варенье, яйца, две бутылки молока, хлеб.

Опять пахали. Круг за кругом. Был конец августа, а даже утром здорово припекало. День снова обещал быть знойным — воздух становился до того упругим, что распирало грудь и дышалось с трудом. Но хлебам это на пользу: быстрее подойдут — вон как начал отливать золотом ближний массив! Лишь бы не прихватило зерно, не сделало щуплым, маловесным.

Пахали на участке между поспевающим полем пшеницы и болотом. В болоте высохшие будылья прошлогодней травы, бесчисленные кочки — недаром их звали чертовы.

После очередного разворота Эдуард остановил трактор, вышел из кабины размяться, глотнуть свежего воздуха. С хрустом потянулся — сказывалась усталость.

И тут увидел огонь… Пламя катилось степью — целиной от болота к массиву. «Откуда?..» — мелькнула мысль, и тут же вспомнил, что стояла на том месте с вечера «летучка», машина техпомощи.

— Ах ты… — выдохнул только. — Олеся, быстро на плуг!

Уже из кабины помаячил: крути, выглубляй. Трактор рванулся навстречу огню, оставалось до него сотня-другая шагов. Главное — не дать пламени набрать силу, перерезать ему путь. Одного прохода плуга будет мало, огонь все равно перепрыгнет пахоту, но чуток ослабнет, и, пока приходит в себя, — есть возможность пройти еще раз.

Все время шли перед самым огнем. Фронт на сотни метров не был ровным, линия получалась кривой. Там, где пламя спадало, Олеся почти полностью выглубил плуг, и Чушкин бросал трактор к другому опасному участку. Олеся все время крутил колесо, сообразуясь с рельефом: если заглубить мелко — полоса станет ненадежной, если глубоко — двигатель заглохнет и тогда огонь возьмет свое наверняка.

Порой огонь, прыгнув, как разъяренный зверь, оказывался рядом, набрасывался на трактор, волной переваливал через него, проникал в кабину, и Чушкин переставал слышать шум двигателя. Когда вырывался из пламени, Эдуард на ходу выскакивал, чтобы посмотреть на прицепщика — как он? Тому обжигало руки, он нахохлился, выглядел черным вороненком. Тракторист трусцой бежал сбоку, смотрел на задний мост. На прицепной серьге горела трава. «Хорошо, что на мосту нет подтеков. Хорошо, что нет подтеков», — буксовало в голове одно и то же.

— Эдик! Что-то делать… — кричал Олеся и тыкал рукой на серьгу, — делать что-то надо!

Эдуард пригоршнями хватал землю за плугом и кидал под бак. Если взорвется — обоим крышка…

Позже, при встрече, я спросил Чушкина: как же у них обошлось? «Нас спасло, что одежда на нас не промасленная была и на тракторе не было подтеков — ухаживали за ним каждый день».

На какой-то миг казалось, что наступили сумерки. Солнца не было — лишь на короткое время сквозь дым появлялся бледный диск, как при затмении. Хорошо, что ветер несилен. Все бы насмарку…

Наперерез полем во весь мах скакала бригадирская лошадь, запряженная в ходок. Но в ходке сидел не бригадир — другой мужик. Он сунул Эдику помятую бумажку. Чушкин схватил, развернул: «Эдик, опаши полосу». Швырнул записку — она моментально взвилась и исчезла в клубах дыма.

Петр Евдокимович Сергунин, бывший бригадир, дядя Петя, потом подтвердил:

— Да, так оно и было. Утром к кузнице чабан прибежал: болото горит. Я послал мужика с запиской к Чушкину, а сам бросился людей собирать. Погода жаркая, а меня озноб трясет: шутка ли — 400 гектаров спелого хлеба сгорит…

Олеся тоже подтвердит:

— Сроду не забыть тот день. Как вспомню — все перед глазами задний мост, а над ним бак. Руки трясутся, к колесу прикоснуться нельзя — до того накалилось. Самого взбутетенькивает (он смешно показывал, как его тогда встряхивало). Гудит под баком-то!..

…Окончательно они тогда успокоились, когда против главного огня прошли с плугом два раза. Ослабевшее пламя если и перескочит, уже не так страшно.

Отъехали в сторону, остановили трактор. Пали на землю. Прискакал из деревни дядя Петя, бригадир, привел народ, у каждого в руках березовые вицы — захлапывать огонь. Глянул на парней, а сам все повторяет:

— Было бы делов-то… Делов-то было бы…

Те лежат, оба в саже, на лице одни глаза обозначены да зубы поблескивают.

— Цело, дядя Петя. И пшеница, и трактор…

Бригадир подошел к Чушкину, взглянул на его опаленные ресницы, брови и волосы на висках, ухватил пятерней за чуб, другой рукой обнял.

— А ты тоже здорово струхнул, — сообщил Олеся Чушкину, лежа на спине и глядя в яснеющее небо. — Лица на тебе не было. На меня-то откуда, интересно, такое мужество напало, что я с плуга не удрал? Ума не приложу…

— А знаешь, Олеся. Сейчас только дошло. Много интересной работы на земле. Я бы для своих детей не желал иного: пускай землю пашут, хлеб растят, полем любуются… (Сегодня уместно отметить: исполнилась та давнишняя мечта целинника — два сына-близнеца учатся в Саловском сельхозтехникуме, продолжат дело отца.)

А в те дни, когда опять подошла очередь Чушкину пахать, Сергунин сказал:

— Езжай допахивать Чушкино поле.

— Куда-куда? — не понял Эдик.

— На поле свое, говорю, езжай! Не остались бы в живых — памятник поставили бы на то место.

Юбилей целины праздновали в районном Доме культуры. Репродуктор распевал на всю округу: «Здравствуй, простор широкий!..» На заднике сцены было изображено море колосящейся пшеницы, багровая заря и большие цифры: 25. Авансцену украшал огромный сноп, перевязанный красной лентой с надписью «Целинный хлеб». С тех самых ковыльных когда-то степей.

В зале собрались первоцелинники, передовики производства, гости.

Кузьма Васильевич Ковалев привел с собой сына, зятя, двух дочерей и внука — все они прикипели к этой земле, продолжили династию хлеборобов.

— Кузьма Васильевич, вы помните всех своих трактористов? — спрашивает ведущий.

— Конечно, — ответил Кузьма Васильевич.

— И Чушкин был среди них?

— Обязательно.

— Хотелось бы с ним повидаться?

— Какой разговор…

Эдуард Иванович крепко обнимает своего бригадира. К ним спешит уже и бригадир другой бригады — Петр Евдокимович Сергунин.

Хорошо, что тогда, на вокзале, их поезда пришли не в одно время!

Именно так и хочется их написать: втроем на фоне задымленных кирпичных стен, немногих стен, оставшихся от старейшего в Кургане завода.

Так и назвать их хочется — м а с т е р о в ы е, словом, уже исчезнувшим из нашего обихода. И слово это, и прокопченные мемориальные стены очень идут к ним — наследникам и носителям традиций старой «Турбинки».

Все трое с «Кургансельмаша», все мастера первой руки. Общий стаж работы на заводе — сто лет.

Федор Зыков, модельщик.

— Талант? Дар особенный? Нет, на одном таланте у нас не выедешь. Смотришь: хорошие у мужика руки, и ум есть, и сметка. Но вот безделица — терпения не хватает: все быстрей, быстрей… А в модельном деле скоро — не споро. Да оно и везде так. Добрая совесть должна быть, профессиональное самолюбие, жилка рабочая…

Анатолий Зыков, слесарь-инструментальщик.

— Учеником я никогда не был. То есть, лучше сказать, в деле учился, в работе. Пришел на завод мальчишкой, устроился токарем. Послушал мастера — и к станку. А на третий день мне ученика дали. Понятное дело — война…

Александр Зыков, электромонтер.

— Прохладные люди мне не нравятся. Бывает, запарка в цехе, мастер волнуется, конечно, подгоняет. На свой лад работу требует. Так не годится. Надо свой интерес в работе иметь…

Все трое сдержанные, невозмутимые, почти бесстрастные. Мягкое, с чуть размытыми чертами лицо Федора Кондратьевича лишь изредка преображается каким-то внутренним светом, легкая, едва заметная улыбка мудреца. Брат его, Александр, тот и вовсе выглядит безмятежным. Но это лукавая безмятежность: все видит и все понимает. Анатолий Илларионович, пожалуй, самый открытый из них. Эта его молодая способность мгновенно откликаться больше всего и привлекает при первом знакомстве. Держатся они с достоинством и свободно, от всех троих остается в памяти ощущение прочности, спокойной гордости достойно прожитой жизнью.

Это второе поколение заводских Зыковых. Первыми были отцы.

— Вы спрашиваете, какое у меня партийное поручение? Я шеф-наставник начинающих сталеваров. Депутат горсовета. А еще я часто выступаю перед школьниками и на различных собраниях… Как-то просматривал статьи и речи С. М. Кирова и очень понравилась мне одна мысль. Сергей Миронович сказал, что главное партийное поручение для каждого коммуниста — это работать с полной отдачей сил, трудиться так, чтобы не стыдно было людям в глаза смотреть. Понятно, что мало самому ударно работать. Надо, чтобы и рядом с тобой, особенно молодые, трудились не хуже. Чтобы не было у нас невыполняющих норму. Вот почему я считаю своим партийным поручением передавать знания, опыт молодым рабочим…

(Из разговора со сталеваром В. И. Татьянохой).

— Буду экскаваторщиком, — сказал сын, когда пришло время выбирать профессию.

Мать знала его характер (весь в отца!), и сразу забеспокоилась:

— А институт? Ты же с первого класса на одни пятерки! Вот и в техникуме тоже на хорошем счету…

Повернулась к мужу:

— Твоя работа?

Муж, Владимир Александрович Слепенков, улыбается хитровато:

— А чем плоха моя профессия?

И будто невзначай тряхнул коробочкой, где хранятся все его многочисленные награды, тронул лацкан пиджака с поблескивающим на нем значком делегата XXVI съезда КПСС.

Довод, ничего не скажешь. Припомнил жене, что сам он выбрал профессию, когда был еще четырнадцатилетним мальчишкой. С друзьями бегал на рудник, смотрел с борта карьера, как работают внизу мощные машины. Ну, а когда впервые сел в кабину экскаватора, сразу понял: это его работа. Настоящая мужская работа. И никакой беды нет в том, что сын, учащийся техникума, поступил на курсы экскаваторщиков. Своей профессии он обучил десятки молодых ребят, и сейчас гордится сыном. Сумел, значит, делом доказать Сашке, что его работа — нужная и почетная. Будет, значит, на саткинском комбинате «Магнезит» династия экскаваторщиков. А если захочет парень учиться дальше, есть в институтах вечерние и заочные отделения. Инженеру тоже не помешает знание рабочей специальности!

В свое время Владимир заканчивал вечернее отделение того же техникума, где учится сейчас сын. Диплом защитил на «отлично». Председатель комиссии, главный энергетик комбината, сразу сказал:

— Жду тебя в своем отделе. Мне такие специалисты, — приставил к горлу ладонь, — во как нужны!

В отдел Слепенков не пошел. Не согласился он и на должность мастера, что предлагали ему неоднократно. Просто считал, что сейчас он на своем месте, именно здесь принесет больше пользы.

Я не раз видел, как работает Слепенков. Это только со стороны кажется, что управлять экскаватором просто. По своему опыту скажу — мы заканчивали с Владимиром один техникум, Саткинский горно-керамический, — что многотонная махина с ковшом, вмещающим чуть ли не пять кубометров породы, подчиняется только мастеру. А Владимир Александрович — мастер признанный.

Поворот, напор, подъем. Поворот, напор, подъем. Цикл — 23 секунды. Нормы жесткие, рассчитанные на максимально полное использование техники. Но опытный экскаваторщик, сберегая секунды и доли секунд, ухитряется давать и 150, и 200 процентов плана. Была бы исправной машина и был бы хороший забой.

Машинист работает ковшом, будто рукой. Отгребет в сторону пустую породу, «пяточкой» ковша отодвинет в сторону валуны — и выбирает чистый магнезит. Сортность руды определяет на глазок, но с такой точностью, что и анализы порой не нужны.

У Владимира были разные забои. Гора, скрывая от людей руду, преподносит сюрприз за сюрпризом. То вдруг вода пойдет, да так, что только успевай откачивай, то борт карьера «поведет» — ни пройти, ни проехать, то пласт исчезнет неизвестно куда, и геологи с маркшейдерами осматривают в забое чуть ли не каждый камешек… Есть от чего волноваться машинисту. Слепенков всегда, при любых обстоятельствах работает в полную силу. Руда идет — будем грузить руду. Порода — так порода, хотя на магнезите работать вроде как почетнее. Но и вскрышу тоже кому-то надо давать! И уж если пошло дело, то азарт экскаваторщика передается всем. Водители мощных «БелАЗов» увеличивают скорость на серпантине рудничных дорог, торопят друг друга длинными хрипловатыми гудками: руда пошла!

В свое время Владимира окрестили на руднике «мальцом с тридцать шестого». 36 — номер его первого экскаватора. Ну а почему «малец» — неизвестно: ростом он вымахал под два метра. Всего полтора года проработал помощником у известного экскаваторщика Константина Семеновича Гладышева, и первым из комсомольцев рудника стал машинистом, в кратчайшие сроки выполнив свою программу-максимум.

Казалось бы, что еще надо? Самостоятельная работа, приличный заработок, уважение товарищей… Машина хорошая, после капитального ремонта. А тут предложение принять бригаду двадцать девятого экскаватора. Этот экипаж проходил траншею на Волчьей горе, и не шло здесь дело. Техника не столько работает, сколько стоит, спайки в бригаде нет — каждый за себя. Владимир долго не раздумывал — надо так надо. Но поставил условие: со мной пойдет Коля Халитов, помощник (готовил в то время молодого парня на машиниста). И еще добился, чтобы на его место поставили Евгения Кузьмина — обучил его в свое время искусству экскаваторщика.

Машина попалась на этот раз «металлоломная» — так называют на руднике отработавшую свое технику. Да и бригада — не подарок. Многие откровенно усмехались: поглядим, дескать, на нового бригадира, выйдет ли что у него. Авторитет надо было завоевывать работой. И Слепенков работал, как никогда. Делом доказывал, что и в этих труднейших условиях можно выполнять план. Через несколько месяцев бригада как-то неожиданно для всех вышла в передовые, та самая съездная траншея была пройдена досрочно, и горняки получили доступ к новым рудным горизонтам. Больше двух лет проработал экскаватор, который уже было хотели списать…

Я бы погрешил против истины, сказав, что Слепенков — лучший экскаваторщик комбината. Есть на обоих рудниках предприятия машинисты, знающие технику ничуть не хуже и нередко обгоняющие Владимира в работе. Но мало кто может похвастать такой четкой и ритмичной работой, такой дружбой и спайкой в бригаде. Напарников Слепенкова Виктора Давыдова, Станислава Пустозерова и Виктора Бухматова не раз звали в другие коллективы — не согласились. Потому что здесь они не просто коллеги по работе, а и настоящие друзья. Надежное же плечо товарища значит в горняцком труде многое.

Еще один факт. В карьере случилась авария, и один из членов бригады попал в больницу. Владимир в этот день отдыхал, узнал о случившемся несчастье поздно вечером. Метнулся к холодильнику, бросил в сетку банку консервов, яблоки, бутылку молока — и к товарищу. Тот в этот день никого не ждал — прошло-то всего несколько часов. И от неожиданности прослезился, увидев своего бригадира в коротеньком белом халате, заглядывающего в двери палаты.

Такую вот отзывчивость, постоянную готовность помочь товарищу и просто незнакомому человеку отмечают у Слепенкова все. Я несколько раз был у него дома, и все время нашу беседу то и дело прерывали. Заходили товарищи по работе. Заходили соседи — по делам и просто так, поговорить. Заходили совсем не знакомые люди к своему депутату городского Совета. У Владимира очень трудный участок — окраина старой части города. И проблем здесь, естественно, очень много. Депутат решает вопросы о засыпке дороги, о строительстве моста, о ремонте забора у одинокой старушки, о расширении русла речки Сарайки… С 1969 года саткинцы избирают Слепенкова депутатом городского Совета. Выходит, заслужил он такое завидное постоянство у своих земляков.

А работа с молодежью? Владимира часто приглашают в школы выступить перед ребятами, рассказать о себе, о своей профессии, о комбинате. Преподаватели обязательно прибавляют: оденьте, дескать, Владимир Александрович, все свои ордена и медали! Потом, при встрече, мальчишки с уважением трогают награды. Владимир смеется, вспоминая:

— Как-то один мальчик спросил: мол, вы, дядя, на войне были? Я отвечаю: да нет, все это за работу. Тот удивился — не думал, видно, что и работой можно награды заслужить…

А потом Владимир нередко встречает своих бывших слушателей на руднике, некоторые и к нему попадают — в ученики, в подшефные.

И еще отличает коммуниста Слепенкова страсть ко всему новому, передовому. Его экскаватор, например, работает бесперебойно вот уже десять лет. А ведь он должен был пройти за это время как минимум два капитальных ремонта! Молодых на руднике учат: используйте технику так, как Слепенков.

Лет десять назад месячная норма на экскаватор составляла 17—20 тысяч кубометров. Сейчас — 60 тысяч. Люди остались те же, экскаваторы прежние. Только вот забои потруднее: карьеры ведь уходят в землю все глубже и глубже.

Но и эта, казалось бы, невыполнимая норма — не предел. Слепенков не устает доказывать, что возможности мощных машин с маркой «УЗТМ» далеко не исчерпаны. Приводит убедительный довод: согласно планам одиннадцатой пятилетки горняки комбината должны обеспечить рост добычи руды на 47 процентов — чуть ли не вдвое по сравнению с достигнутым уровнем. За счет чего? Конечно же, будут введены новые мощности, вскроются новые запасы, начнется подземная добыча магнезита — два ствола будущей шахты уже пройдены на значительную глубину. Но одним этим проблемы не решить. Надо поднимать производительность экскаваторов, автомобилей, буровых станков. И Владимир, вернувшись с партийного съезда, выступил с инициативой: в 1981 году работать на уровне рекордных достижений предсъездовской ударной вахты. И это не просто слова. Слепенков точно подсчитал, за счет чего можно вырвать у горы дополнительные тонны. Его бригада выполнила прошлую пятилетку на три месяца раньше срока. Но можно и, главное, нужно работать лучше! Экипаж взял обязательство дать в 1981 году дополнительно десять тысяч кубометров горной массы. И вышел на намеченные рубежи на месяц раньше срока.

Почин Слепенкова подхватили многие. И вот результат: коллектив горного управления комбината дал сверх плана первого года пятилетки 250 тысяч тонн высококачественной руды! Согласитесь, немалая прибавка для огнеупорщиков, постоянно увеличивающих выпуск продукции, в которой нуждаются все металлургические предприятия страны. Ведь за 80 лет своего существования «Магнезит» стал крупнейшим в Союзе производителем огнеупоров!

Мечтает Владимир и о создании на рудниках комплексных бригад, в которые наравне с экскаваторщиками вошли бы водители «БелАЗов». Это поднимет взаимную ответственность, заставит и тех, и других максимально использовать возможности техники. Горячится по поводу того, что горняки и автомобилисты никак не могут договориться между собой: ведь выгода здесь, понятно, обоюдная!

…Три года назад я был в бригаде Слепенкова, когда она начинала проходку разрезной траншеи на Никольском месторождении. Володя постучал каблуком ботинка в промороженную больше чем на метр землю и заявил, что здесь, под нами, по подсчетам геологов около девяти миллионов тонн магнезита. Только что прогремели взрывы, и ветер разносил пыль вперемешку с едким запахом аммонита. Серебристая на свежих сколах руда ярко выделялась среди пустой породы: магнезит был практически у самой поверхности.

— Горы вот этой не будет, — сказал тогда уверенно Слепенков. — Уберем гору. Передвинем.

Сказал он это буднично и просто, как о самом привычном и простом деле.

Сейчас горы, как я сам недавно убедился, и вправду нет. На ее месте — вытянута с севера на юг чаша карьера. На уступах чертят эллипсы стрелы экскаваторов, с натужным ревом поднимаются наверх груженые автомобили.

Двигается, в общем, гора.

За последние годы уральские металлургические предприятия заметно «повзрослели». «Не идет к нам молодежь», — жалуются кадровики и, загибая пальцы, пересчитывают минусы специальности: сменная работа, нелегкие условия труда, а заработок не намного больше, чем на других заводах… Все это так, выбор у молодых ребят, окончивших десятилетку и отслуживших в армии, действительно велик, к их услугам — масса специальностей. И ничего странного нет в том, что парень предпочитает профессию сборщика на машиностроительном предприятии специальности горнового в доменном цехе. И металлурги всерьез задумываются над тем, кто завтра встанет к доменным и мартеновским печам, кто сменит старшее поколение.

На Ашинском металлургическом эта проблема практически решена. Молодежь охотно идет на завод, хотя в городе немало других предприятий. В Аше мне приходится бывать часто и подолгу, так что есть возможность рассказать о секрете этого завода, о том, чем он привлекает к себе молодежь.

Несколько лет назад я был свидетелем пересмены на одном из прокатных станов завода. Вальцовщик помаячил руками оператору, потом постучал пальцем по циферблату часов: дескать, время вышло. Прокатка прекратилась, и мостовой кран поплыл вдоль стана, собирая «руками»-захватами медленно остывающие листы металла и складывая их в сторону.

— Смена закончилась, — сказал стоящий рядом инженер.

— Ну а металл-то почему убирают? Прокатка ведь не завершена!

— Смена закончилась, — повторил еще раз мой сосед и терпеливо начал пояснять: — Следующая смена начнет катать свой металл. А та, что сейчас уходит, закончит начатую работу завтра. Иначе как посчитаешь, кто сколько проката сдал?

— Так его надо будет вновь нагревать, производить дополнительные крановые операции — сколько на это уйдет времени и энергии!

Инженер пожал плечами и сказал, что не им это заведено и не ему менять складывавшуюся годами организацию труда.

Совсем недавно вновь довелось побывать в этом же цехе, на этом же стане. Операторы передавали агрегат друг другу на ходу, не останавливая процесса прокатки. Как же теперь с дележом? Кому что причитается?

— Так у нас же бригада! — сказал Владимир Рычков, оператор. — Единая бригада на все четыре смены. — Шевельнул рычагами управления и добавил: — Комплексная бригада, включающая не только вальцовщиков с операторами, но и нагревальщиков, рабочих участка отделки, — в общем, всех, кто участвует в процессе прокатки. Громадная стала бригада — без малого 70 человек. А работаем зато во много раз лучше. Постоянно чувствуем рядом надежное плечо смежника…

Вазовская система организации труда и управления, которую внедряют сейчас ашинцы, интересует многих. Суть ее — в создании крупных специализированных сквозных бригад, в реорганизации ремонтных служб. Не вдаваясь в подробности, скажу, что это позволило достигнуть значительного роста производства металла без увеличения численности персонала, резко сократило аварийность, повысило производительность агрегатов…

— Порядка больше стало, — пояснил начальник мартеновского цеха Юрий Курицын. — Честно говоря, когда при создании специализированных ремонтных цехов у меня забрали слесарей и электриков, я был недоволен. Кого же, думал, буду выделять на сельскохозяйственные, строительные и другие работы, напрямую не связанные с основным производством? Раньше, в основном, их и посылали, а слесари эти — в большинстве молодежь… Но теперь, спустя два года, убедился: обслуживание агрегатов значительно улучшилось. А лично у меня появилось дополнительное время для того, чтобы заниматься чисто производственными вопросами: многие воспитательные функции взяли на себя советы бригад.

Теперь приведу несколько конкретных цифр. Сегодня в советах бригад — 500 рабочих, столько же — в составе постоянно действующих производственных совещаний цехов и предприятия в целом. Более трети из них — комсомольцы. А это означает активнейшее участие молодежи в управлении производством. Отсюда и рост инициативы, и порядок на производстве, и улучшение дисциплины, и повышение творческой активности.

Конечно, трудно молодому парню, только-только пришедшему на металлургический завод. Когда-то он освоится с выбранной специальностью, да и освоится ли? А то поработает год-полтора и уйдет искать другое место. Здесь новичку поможет та же бригада, являющаяся хозяином агрегата. Труд каждого взаимоувязан, и если один работает плохо, это отражается на всех. Так что бригаде экономически выгодно позаботиться о том, чтобы подтянуть новичка до уровня остальных. Вначале, правда, по этому поводу было немало споров. Кадровые рабочие порой говорили: молодые, дескать, нам, как гири на ногах. Пока их научишь — потеряешь в заработке… Здесь-то и начала действовать новая система оплаты труда. Конечно, тарифные ставки у всех различны, а вот размер премии определит совет бригады согласно тому, как работал каждый ее член. Сами металлурги строго следят за работой товарищей, поощряя наиболее достойных и наказывая рублем нерадивых. Так что у новичков появились десятки добровольных наставников, помогающих им овладеть профессией.

Точно так же складывается премия по звеньям внутри бригады. К примеру, в один из месяцев на стане «1500» в четвертом звене коэффициент трудового участия составил 0,8 а в первом звене — 1,2. Первый коллектив получил доплату к основному заработку в размере 24 процентов, второй — 36 процентов. Согласитесь, есть разница, причем довольно ощутимая!

А сколько сделано на заводе для облегчения труда металлургов! Механизирована подача листа на стане «140», в травильном отделении собственными силами заводчане изготовили приспособление для закладки и выемки пачек металла из емкостей с растворами, полностью механизирована промывка листов…

Не так давно перед металлургами страны была поставлена задача: в кратчайшие сроки наладить выпуск электротехнической ленты с изоляционным покрытием и избавиться от закупки ее за рубежом. Первоначально предусматривалось строительство на одном из заводов специального цеха, ориентировочная стоимость которого приближалась к 50 миллионам рублей. Коллектив третьего прокатного цеха, где большинству рабочих нет тридцати, по собственной инициативе, собственными силами и по своему проекту изготовил установку и наладил выпуск дефицитной ленты, что сберегло государству многие миллионы. Сейчас здесь же ведется подготовка к производству кинескопной ленты для цветных телевизоров. И опять-таки, подчеркиваю, по собственной инициативе. Вот он, эффект работы! Эффект, в основе которого — постоянный поиск резервов, новых технологических решений.

Так вкратце можно охарактеризовать весь комплекс социально-экономических мероприятий, проводимых на Ашинском металлургическом. И это тоже служит закреплению кадров, максимально быстрой адаптации молодежи на предприятии. Взять хотя бы так называемые комнаты психофизиологической разгрузки, появившиеся сравнительно недавно в ряде цехов завода. Медики утверждают, что после тяжелой работы (а труд металлурга легким пока не назовешь!) нужна какая-то разрядка, разгрузка. Так вот в Аше и доменщик, и сталевар, и прокатчик, закончив смену, имеют возможность отдохнуть, получить заряд бодрости.

…В сравнительно небольшой комнате полумрак. Мягкие, удобные кресла. На стене один за другим меняются цветные слайды, в наушниках слышится негромкая музыка. Небольшая пауза — и вдруг начинает казаться, что ты не в цехе. Журчит ручеек, пересвистываются птицы, ветер шелестит листвой деревьев… Продолжительность сеанса — 12—15 минут. И действительно, выходишь из комнаты посвежевшим, отдохнувшим. Ну а потом можно попить чаю, посмотреть телепередачу (телевизоры установлены во всех цеховых бытовках). В этом — забота о человеке, о его здоровье, наконец, о его работоспособности.

Есть на предприятии необычное производственное подразделение — цех здоровья. В его состав входят поликлиника, расположенная непосредственно на территории завода, несколько здравпунктов, зубопротезный кабинет. Трехэтажное здание поликлиники металлурги построили собственными силами, что, согласитесь, не так-то легко для сравнительно небольшого завода. Любой рабочий может получить здесь все необходимые виды лечения до или после смены, причем у кабинетов никаких очередей.

В оздоровительный комплекс завода входят также два профилактория: один — неподалеку от предприятия, другой — за городом.

Впервые я побывал там, в загородном, когда строительные работы были в самом разгаре. Место для профилактория металлурги выбрали прекрасное: кругом горы, нетронутый лес, в распадке журчит небольшая речка… Директор завода Александр Константинович Соловков предупреждал строителей (а были ими молодые рабочие завода): «Деревья не трогайте! Пусть здесь все останется так, будто вас и не было…» Потом мы подошли к ручью, и Соловков начал объяснять, что здесь встанет плотина, ручей разольется и образует искусственный водоем.

— Вон там, — показывал он рукой на подножие поросшей березами горы, — выроем небольшой котлован — пруд-то надо зарыблять! А вон там будет водная станция…

Признаюсь: верилось в планы директора с трудом. Видел я, как достается заводу строительство: собственными силами, на собственные средства, при острейшем дефиците материалов… Весной 1974 года профилакторий был сдан, и первыми бесплатные путевки получили строители.

Недавно я вновь побывал там. Все получилось так, как и мечтал Александр Константинович. И пруд появился, и водная станция, и рыба по вечерам всплескивает у берега. А деревья шевелят ветвями прямо под окнами здания.

Как и у любого другого производственного подразделения завода, у цеха здоровья есть свои показатели. Есть и итоговые цифры. После его создания заболеваемость металлургов снизилась на 14,6 процента. А общий экономический эффект за последние пять лет — миллион рублей.

В разговорах с руководителями цехов постоянно ощущаешь дух некоего соперничества. Кто лучше оформит красный уголок, комнату отдыха, кабинет для проведения экономической учебы? У кого красочнее стенды, на которых показан ход социалистического соревнования? Насколько оперативна и боевита стенгазета? Каждый ревниво следит друг за другом, перенимая и развивая все лучшее. К примеру, во многих цехах построены финские и русские бани. Одни из них украшены выполненной цеховыми умельцами резьбой по дереву, другие — чеканкой, третьи гордятся ведерным дедовским самоваром с длинным рядом медалей на сверкающем медью боку… И в это негласное соревнование за повышение культуры производства, за чистоту и порядок на рабочих местах включились все коллективы. Например, на газозащитной станции вам покажут небольшой, площадью всего в несколько квадратных метров, водоем, в котором резвятся несколько крупных форелей и карпов. Их мальками принесли сюда сами рабочие. Скажете, мелочь? Может быть, но это в какой-то степени характеризует отношение людей к своему заводу.

Несколько лет назад один мой товарищ показывал своим знакомым фотографии, сделанные на заводе. Ему не верили: шутишь, дескать, ты снимал этих людей где-нибудь в парке… Что ж, территорию предприятия сейчас можно в какой-то степени сравнить с парком. Рядом с доменным, мартеновским, прокатными цехами вытянулись аллеи, усаженные липами, вязами, молодыми дубками. Недавно сами рабочие посадили здесь знаменитую ашинскую вишню. Привезли также из леса дерн, и прошлым летом в зеленой траве алели ягоды земляники. На деревьях поселились лесные птицы — синицы, соловьи, кукушки. И все это, подчеркиваю, на металлургическом предприятии.

Я спрашивал ашинцев: к чему это обилие зелени и цветов? Они пожимали плечами и отвечали: «Приятно ведь…» Да, просто-напросто приятно. Человеку, имеющему дело с горячим металлом, приятно выйти из цеха и увидеть распустившие листву деревья, посаженные своими руками. И сам завод становится от этого как-то ближе и роди ее.

Своими силами металлурги построили прекрасный Дворец спорта с плавательным бассейном, в различных секциях которого занимаются более двух тысяч работников завода и членов их семей. В парке, у подножия Липовой горы, на километр вытянулась дорожка здоровья, оснащенная различными спортивными снарядами. О ней знают не только у нас в стране, но и за рубежом. На завод приходили письма с просьбой поделиться опытом организации спортивно-массовой работы из Венгрии и Польши.

Предприятие строит новые двухэтажные корпуса в пионерском лагере «Дубовая роща». За счет завода и силами завода ведется строительство свинарника на 500 голов и коровника на 100 голов. Это поможет улучшить снабжение металлургов продуктами питания. 300 тонн овощей дало в прошлой пятилетке тепличное хозяйство, общая площадь которого пять тысяч квадратных метров…

Все это, на первый взгляд, никак не связано с производством. Задача завода — давать металл. И он дает его, обеспечивая в то же время все условия для высокопроизводительной и качественной работы. Пример ашинцев убеждает в том, что даже небольшому заводу по силам многое — было бы желание. Нет спора, зачинщиком многого выступил директор А. К. Соловков. А сейчас его увлеченность выполнением широкой социальной программы передалась всему коллективу. К примеру, при ремонте старых двухэтажных домов решили расширить их, надстроив третьи этажи и сделав вставки между домами. Опять-таки своими силами спроектировали и выполнили все строительные работы. В итоге — труженики предприятия получили дополнительно 60 квартир.

И еще один факт. Начальник третьего прокатного цеха Алексей Меденков загорелся мыслью организовать выращивание рыбы в пустующих бассейнах для охлаждения технической воды. Слышал, что подобное практикуется на Верх-Исетском металлургическом заводе.

— Раз могут свердловчане, почему не сможем мы? — горячится Алексей Васильевич. — Достанем мальков, вырастим их, и будет в заводских столовых свежая рыба!

И в этом тоже забота о предприятии, о производстве. Забота о людях, которые делают горячую и нелегкую работу — выпускают металл, так нужный народному хозяйству.

В Каргапольском районе эту семью знает каждый. О ней говорят на всех слетах и пленумах, о ней рассказывают пионерам и школьникам, и в рассказах — гордость за семью, уважение…

И вот я в гостях у них, и мы тихо беседуем. И беседа наша уже долгая, терпеливая. И мы все обсудили, даже поспорили. А спор вышел из-за семейного воспитания. Я сказал, что родители теперь очень заняты, — они то на ферме, то в поле, то на покосе, — и все обязанности сразу упали на школу. Она, мол, и детей наших учит, и профессию выдает, она и нравственно закаляет. Одним словом, школа, как мать родная. И даже лучше матери, лучше отца, потому что те на работе все время, а за ребенком нужен глаз да уход. Но хозяйка дома, Агния Ивановна Шитикова, была со мной не согласна. И чтоб не расстроить гостя и не обидеть, она то чаем угощает, то стряпню на стол ставит, то вдруг начинает опять вспоминать. И это, последнее, мне дороже всего.

— У человека все от семьи. Да, да, от родителей. Каковы корни — такое и дерево. И эти корни — школа наша, фундаменты. Что написано на роду, то и сбудется.

— А если разные обстоятельства?

— Они для слабых, а мы же — сильные. Да и отцовская кровь всегда пережмет. У нас отец был вечный колхозник: с утра до вечера все с коровками да с лошадками. Жаль — пожить не пришлось. Такую вынес войну и до дома вернулся, но потом осколки в теле зашевелились — беда. А один вышел в сердце, отнял дыхание. И мама наша — тоже сельская, деревенская. И я в колхозе навек прописалась. И муж со мной, Александр Максимович. И сыновья наши — тоже в родном колхозе. А куда ж им, коли родители… Вместе вили гнездо, так зачем разорять.

— Значит, сыновья в колхозе потому, что папа с мамой колхозники?

— Потому, потому? — Она смеется, отодвигает шторку и щурится. Глаза ее меня поразили. Они далеко под бровями упрятаны, а сами добрые, мягкие, с какой-то луговой синевой и лукавинкой. И голос тоже тихий, располагающий. Таким бы голосом с детьми разговаривать да больных людей утешать. И во всем доме — такая же тишина « размеренность. И везде слышится чуткая женская рука и порядок. Как хорошо здесь, как отдыхает душа! Как далеко отсюда до шумного тесного города. И как близко до леса, до неба, до весенних полей.

На полу у хозяйки — домотканые половики и мягкие коврики. Это — гордость ее, главное украшение. Она на них часто поглядывает. И вот вспыхнул в комнате солнечный луч, и узоры на полу тоже вспыхнули. Как будто встрепенула перьями какая-то южная птица. А может, цветы на пол бросили.

— Как горят-то, Агния Ивановна!

— Эти половички дорогие, фамильные. Да и муж мой Александр Максимович сильно уважает их, бережет. После свадьбы с ним заводили, потому и фамильные… Он был скотником у меня, а я — дояркой. И теперь тоже вместе работаем. У нас на центральной ферме десять семейных пар.

— Это хорошо, когда вместе муж и жена…

— Ну как же! Муж — за гуж, а жена — за другой, вот и телега поехала. Вначале, правда, удивлялись над нами — как это, Агния? И дома вместе и на работе вдвоем. Не надоело, мол? Нет, говорю, не надоело еще, и вам тоже советую…

— Ну и как, не послушались?

— Почему же, послушались!

— Я уж говорила, что семейных много у нас. Есть и передовики, знаменитые. На весь район знают Лидию Викторовну и Евстафия Корниловича Челпановых. Не отстают от них и Раиса Александровна и Александр Федорович Ленковы. Они, как и я, — на откорме телят. А семьей — хорошо! А мне и муж помогает, и сыновья. Вот видите: каковы корни, такое и дерево. — Она смеется и смотрит мне прямо в глаза по-матерински доверчиво и тепло.

— Значит, школа здесь ни при чем?

— Вы опять за свое? — Она смеется еще громче и заразительнее и сразу в комнате еще светлей, еще солнечней, у ней какой-то особенный смех. И вдруг делается серьезной, задумчивой.

— Я уверена, что крестьянское дело — потомственное. Что в крови у нас, то и сбудется. Лишь бы спокойней была душа.

— Но ведь бросают землю, уходят… А теперь и заработок, и жилье, и все удовольствия, а все равно бегут на асфальт.

— Бегут, бегут, да не все. И не надо плакать сильно да уговаривать. Вы видели, как хозяйки веют зерно?.. Наберут полный тазик, половичок в оградке расстелят и приподнимут тазик, а остальное все ветер сделает. Весь мусор, все легкое в сторону отдует, а налитое зерно упадет. Так и наше дело-то. Настоящий хлебороб на асфальт не поедет. Какие бы ветра его ни раскачивали. Он от земли — никуда… — и замолкает. А я опять перебираю ее дипломы и Почетные грамоты, подолгу разглядываю наградные значки и медали. Потом бережно перекладываю на ладонь орден Трудового Красного Знамени.

— Когда получили?

— Четыре года назад. Весной получила. Хороший был подарок к Первому мая! Наградили как передовую телятницу за полную сохранность да за привесы. И все возле меня собрались, а я разревелась… Вчера вот тоже расстроилась и даже ночью не спала. — А почему?

— Получилось дело печальное. Группу свою сдала — рассталась с питомцами. Было у меня шестьдесят телят четырехмесячного возраста. Шестьдесят набирала — шестьдесят и вернула. А привыкла к ним — прямо с болью рву. Как повели их от меня, они и замычали — уревелась я, прямо спасу нет. А зоотехник Банников Анатолий Трофимович поднял голову и хохочет: чего, мол, глупая, распустила себя. Другие будут телята — какая разница. А я ему: «Другие будут, да не такие. Легко тебе хохотать». — Агния Ивановна тяжело вздохнула и ушла в себя. Но не прошло и минуты, как вдруг засуетилась и заспешила на улицу.

— Пойду Марте брошу сенца да попою, попроведаю. А вы пока карточки посмотрите, полюбуйтесь на Шитиковых. Ох и не баские все, неприглядные. Да я шучу, я шутейно все. — Она смеется и подает мне большой конверт с фотографиями. И вот скрипнула дверь — я остался один. И опять поразила меня тишина. Она и в доме, она и на улице. И только солнце, уже теплое и апрельское, так и ходит по стенам, по окнам, по моим фотографиям. Оно и в глазах у меня, оно и на шторах, и мне опять хорошо, удивительно, как будто приехал домой, к родной матери. Наверно, так же хорошо здесь ее мужу и детям, и самой ей. А ведь пора бы ей и соскучиться и пора бы затосковать по каким-то дальним дорогам и большим городам, ведь мне рассказывали, что даже в отпуск не уезжает, — то в семье, то на ферме. Но почему? Отчего? Какую силу носит в себе эта женщина, какую уверенность? Какое терпение таится в душе у ней? Ведь выпадали же ей годы трудные и очень тяжелые. Она и сама мне рассказывала, как переживала первое время, как мучилась… А что сравнится с этим мучением, если каждый теленок для нее, как дитя… А началось это еще пятнадцать лет назад. Тогда вызвал к себе доярку Агнию Шитикову заведующий фермой Геннадий Ефимович Сазонов и сказал ей добрым, доверительным голосом: «Выручайте всех, Агния Ивановна. В профилактории у нас плохо — работать некому, сильный падеж. Давайте переучивайтесь на телятницу…» А легко сказать — переучивайся. Особенно тяжело, когда начинается массовый растел. Трудилась вместе с телятницей Зоей Мальковой. Та ей первое время все подсказывала и советовала, а потом ученица перегнала свою дорогую учительницу. За эти пятнадцать лет было только четыре несчастных случая, да и то не по ее вине — приняла больных и застуженных телят. Как она тогда переживала, как плакала! Поила их настоем из богородской травы, разные припарки делала, не помогло. Даже ветврач не помог. Вот и годы прошли, а она помнит те дни до каждой минуты. Большое горе не забывается… Но откуда в душе у ней столько жалости, сострадания?! И столько любви к семье своей и профессии?! Ее часто приглашают в Каргапольскую школу выступать перед старшеклассниками. И там она говорит о работе своей с таким же волнением, как будто о муже своем или детях. Да и сама работа для нее, точно продолженье семьи…

Да, муж — за гуж, а жена — за другой, а дети — за третий! И здесь, с детьми-то, совсем на высоте наша Агния Ивановна. Сейчас говорят в колхозе имени XXII съезда КПСС о целой династии Шитиковых. Слово-то какое большое — династия! А ведь все правильно, все о них…

Старший сын Геннадий еще мальчишкой ездил на тракторе. С пятого класса знал все автомашины. Даже отца подменял и работал самостоятельно. И комбайн водил хорошо, еще в школе получил права на вождение. Он и в армии был механик, водитель танка, благодарственное письмо за него высылало командование, а потом пришел из армии — и колхоз доверил ему мощный «Кировец»… А вот у среднего, Саши, вначале было училище. Зато два года назад он вернулся в родной колхоз с дипломом об окончании. Да, и вернулся по назначению выпускник Кособродского СПТУ-6 Саша Шитиков не один, вместе с другом Володей Осетровым. И сразу молодые окунулись в работу. Дали им новенький трактор ДТ-75 и закрепили за опытным наставником Николаем Степановичем Порциным. И не подвел Саша свою славную трудовую династию. А сейчас он в армии и часто пишет в письмах о том, что соскучился по своей бригаде, по своему трактору…

Скрипнула дверь — то вернулась хозяйка. Она пришла усталая, разрумянилась на ветру. Хозяйство у ней в ограде большое — корова Марта да телочка Майка — полуторница, да куриц табун, да две свиньи, два поросенка. Семья пообещала колхозу сдать на закуп три центнера мяса. А в 1980 году телочку сдали — она вытянула на пятьсот восемнадцать рублей. А за это колхоз им помогает сеном, кормами. А телочку ей дают каждый год как награду — за полную сохранность в группе, за большие привесы.

— Устала, Агния Ивановна?.. А я вот все сижу, о вас думаю. Как же вы детей так хорошо воспитали.

— А мы и не воспитывали. Просто жили честно да честно работали, вот они и повторили родителей… Сейчас уж старший у нас женился, отдельно живет. У Саши тоже невеста есть — наша дорогая Катя Неволина. Бог даст, поженятся, а наше дело со внуками. А у нас и младший, Андрейка, — тоже все время у трактора. Где-то к отцу убежал на ферму. Он сегодня силос подвозит на своем «Беларусе», а Андрейка — в кабине…

— Значит, будет колхозник?

— Ну как же — ожидаем. Будет тракторист у нас Андрей Шитиков. Правда, дожить еще надо да школу кончить. У нас и дочка есть и тоже рядом — в деревне. Работает лаборанткой на маслозаводе наша Зинаида Александровна. Она — комсомолка передовая, а Геннадий уже — член партии… Да вы смотрите на фотографиях — все видно, не скроешь… — И я опять смотрю на мужа ее Александра Максимовича, и на Сашу с Геннадием, и на Зину с Андрейкой — самых младших из Шитиковых. А хозяйка изучает меня глазами, и в них какой-то вопрос. Наконец, не выдерживает:

— Ну как — хорошо мы живем?

— Хорошо, замечательно!

— А будем еще лучше. Вот вернется Саша из армии и соберется вместе семья…

— А если в город уйдет?

— А зачем ему город-то? Зачем рушить наши крестьянские понятия. Да и зачем от своего счастья отказываться. Вот придет скоро, поженится, будет свое хозяйство — своя квартира, коровка да куры, да уточки — тогда зачем ему уезжать. Пусть сам город к нему приезжает, пусть сдут к нам за продуктами. Я вот так понимаю. Так учили родители…

— У вас и сейчас ученики есть?

Она поглядывает на меня и смущается. И на лице румянец — то ли от волнения, то ли от вопроса моего, то ли все еще от улицы.

— Есть, конечно, ученики. У меня ведь — тридцать два года колхозного стажу. И многих за эти годы выучила. А теперь у меня и Вера Ларюшкина, и Зоя Андреева, и Клава Осипова, и… Ну хватит, поди? Да какие они ученики. Они уж меня обгоняют. Им и за классность деньги дают, и за привесы сверх нормы. У нас ведь много за месяц выходит. В два раза больше, чем у любого городского токаря, слесаря…

— Вот и поздравляю вас!

— А с зарплатой нечего поздравлять. Мы вон — ферма наша — план первого квартала досрочно выполнили. В честь XXVI съезда партии так поработали! А теперь держим курс на то, чтобы получить сто телят на каждые сто коров. И ко всем животноводам области обратились с этим призывом. Правда, покоя не знаем. Слово надо держать…

А потом мы опять сидим друг против друга, и она вспоминает, а я все слушаю, слушаю. Приходит вечер, и поселок зажигает огни. И они горят, веселые, голубые, зеленые, и я выхожу на крыльцо, и мне опять не хочется уезжать отсюда, как будто я в родной семье побывал и вот сейчас стою и надо прощаться. И она тоже стоит, что-то шепчет губами, а я не слышу.

— Говорите громче, Агния Ивановна.

— А я и так говорю… Говорю, что поздравляю вас с Первомаем, с новыми делами, с успехами.

— И я поздравляю! И желаю вам много тепла, много радости! И чтоб всегда над вашей фермой горела звезда большой славы. И чтоб здоровы были дети у вас, и чтоб вы были здоровы…

— Спасибо на добром слове. Спасибо…

А потом я шагаю тихо и все время оглядываюсь. И она мне машет рукой и улыбается, а у меня стучит сердце, куда-то падает. Ну почему так печально мне, почему?! И мне снова хочется вернуться, обнять ее, а потом сказать что-то большое, высокое, что-то совсем-совсем настоящее. Как это небо, как эта весенняя улица, как эти теплые поля, которые где-то рядом. Стоит только открыть глаза.

Запах у донника медовый и сильный: чувствуешь его даже в набитом пылью «газике». На этом поле душистую траву косят комбайны Е-280. «Ева» — так ласково за красивую работу называют эти машины механизаторы. Мало их пока в хозяйствах. В совхозе «Тюбукский» — только две. Работают на них нынче девятиклассники Андрей Шкулепо и Валерий Плеханов.

— Некому больше, что ли? — спросил я директора совхоза Садретдина Исламовича Камалова.

— Почему некому? Доверяем, — ответил он.

Да, в «Тюбукском» трудную мужскую работу механизаторов не боятся доверить молодым. Бывая в совхозе во время уборки хлебов, я, например, всегда стараюсь заглянуть в отряд инженера Виктора Попова, самого главного, как о нем говорят, совхозного наставника. Мальчишки и девчонки, которые работают в отряде, получают добрую трудовую закалку.

К середине лета ярко полыхает разноцветье трав по лугам, хлебное поле набирает силу, местами рыжие пятна задевают зеленый пшеничный разлив, и не только агроном, но и каждый хлебороб спешит на него взглянуть. Удался ли хлеб, каков он вышел? Как оплатит земля нелегкий труд?

Иван Петрович Милов осторожен на похвалу полей, пускай колос вызреет. Бывали годы — ни с чем оставались. Подует суховей день, два, как из выхлопной трубы, и, пожалуйста, ссохнется зерно. Так что жди хлебороб страдного часа. Тогда и увидишь, какой он, хлеб. Жди, да не прогляди его.

Сколько лет старший Милов вместе со всеми выводил в поле свой комбайн. И летело время с утра до росных ночей, измерялось скошенным валком и доставленным в закрома хлебом. Были дни жатвы радостными для хлебороба, и, казалось, так будет всегда, но старость явилась незваным гостем, прижилась постояльцем, и ушел в подсобники хлебороб. Хотя и при деле, а вроде не досказано что-то…

Когда возвратился из армии Анатолий и объявил, что возьмет отцовский комбайн: полегчало старшему Милову. Веселей, разговорчивей стал он дома и с женой, и с детьми. По-молодому на всех поглядывал.

— Давай, сынок, твой черед. Молодых, вас не качнет на мостике, за тобой смекалка, а за мной наука, — говорил Иван Петрович, одобряя решение сына. — Есть присказка, что крошки хлеба соберешь, если нужда заставит. А я скажу, не надо на давние времена равняться. Не дело, если нужда — учитель, а рубль — хозяин над человеком…

Ученье о любви к труду есть в каждой такой семье. И Екатерина Степановна, и Иван Петрович воспитали без указки и окриков пятерых сыновей и дочь. Захотел старший Николай уехать в Оренбург, не держали. В город, так в город. Лишь бы труд уважал и старость дурной славой не обижал.

Путь от отцовского крыльца становился собственным для каждого Милова, но Анатолий, Александр, Геннадий и Петр, повзрослев, живут с отцовской любовью к земле. Теперь четыре женщины провожают на жатву своих мужей Миловых. Хлопотно, беспокойно снова старикам. Но проводы в канун страды из части забот, которые продляют жизнь Ивана Петровича.

— Правильная линия как пошла, так она и будет идти, — произносит Милов-старший. — На меня пореже оглядывайтесь, у самих головы на плечах. Но одно скажу, дележ на деньги да славу нам, Миловым, ни к чему. Оплата пусть идет в общий котел, ленивые у нас не водятся.

Как работают братья Миловы? В первый же их совместный сезон добились они наивысших показателей за сутки по району.

— Пошли на рекорд, завтра будет особый день, — говорят обычно с вечера и Чердинцевы, и Выргины, и Жуковы — знатные механизаторы области. Конечно, приятно спорить с ними в умении. Рекорд — это большое напряжение. Отмахнут сутки прочь ребята, отправят с поля десятки центнеров хлеба, потом смертельная усталость берет, повергает в богатырский сон. Человек есть человек. Должен крепость свою восстановить. А завтра? Ведь снова нужно высокую выработку. Снова единым духом ведут комбайны Миловы. Подожди, дремота, успеется! Косят братья по пятьдесят гектаров на жатку в сутки, а убрана еще только часть полей. Хлеб стоит, ждет.

Утренняя свежесть ободрит, зной насторожит, а звезды прокосы высветят. Земледельцу и ночью погожий час. Когда сумеречная мгла стирает черту горизонта и на виду только яркая полоса, что выхватывают фары комбайна, Миловы также уверенно ведут машины. Знаком им в поле каждый пригорок, каждая низинка. А знают они, потому что сами не раз здесь сеяли хлеб. Все отделение их, можно сказать, миловское. Только апрель раскинет желтые огоньки горицветов вдоль дорог, черное поле посветлеет, прогреется и запарит — братья уже тут. Почву готовят, сеют.

Что думает хлебороб, когда зерно ложится в землю, обдающую весенним теплом? Видится ему зрелый колос. И пускай все отлажено, да не угадано. И зелень всходов, и дождь под налив, а все равно беспокойство за хлеб у Миловых от первого до последнего дня. «Пока не зайдешь на последний круг — не радуйся». Это тоже из отцовской науки: «Хлеб в закромах — тогда уж песни пой».

Ни один из братьев даже не вздохнет о том, что лето проходит, а они так и не вырвались на рыбалку. О чем речь, когда настает страда! Закончим — потом. А пока автомобиль, купленный Анатолием для семейных поездок в лес за ягодами и грибами, стоит не в гараже, а в тени посадки на поле. «То деталь на замену привезти, не дожидаясь скорой технической помощи, то на обед подскочить — со своим транспортом не худо», — говорит Анатолий. Но это не та экономия рабочих минут, что в основе успеха семейного звена Миловых. Как-то незаметно определилось за Анатолием старшинство. Он звеньевой, коммунист. «Вот скажет Анатолий», — нередко можно услышать от младших Миловых. В деле — его первое слово. Он чувствует, где нужна похвала, а где строгость. Звено хотя и маленькое, но тоже — коллектив. И работают в нем не только Миловы. Штурвальными — совсем молодые ребята: Владимир Авимов, Александр Мальцев. О предмете заслуженной славы и для них уже думал Анатолий. Семейное звено гремит, а эти ребята вроде бы в тени. А ведь работают тоже хорошо.

— Вот ты их и похвали, — советует Иван Петрович, — доброе слово крыльев не привяжет, а забудешь его сказать — обидишь.

Такое оно, страдное поле, тут тебе и почет, и трудовая ревность, и бессонная ночь.

Не забывает Анатолий труд помощников отметить, а потому, наверное, сказано было о Миловых однажды: «Трудолюбивые и удивительно скромные ребята». «Почему удивительно? — Иван Петрович даже обиделся за сыновей. — Нечего их скромности удивляться. А то, что не зазнаются, все вровень идут и друг другу помогают — это ведь норма, так и должно быть!»

Отцовские мерки, оценки старшего поколения. Детям они кажутся порой не точными, а свои взгляды совершенно иными, но проходит время, и наследуются верные миловские измерения в отношении к труду, людям, деньгам и славе.

Не очень любят братья густого посола хвалебные слова. Пустое это. Но когда их поблагодарила за труд первый секретарь райкома партии Антонина Павловна Осокина, похвалу приняли.

— Молодцы, ребята! Сердечное спасибо за ваш самоотверженный труд! — сказала она, пожимая их крепкие руки.

Звено Миловых в тот год убрало хлеба с полей целого отделения — четвертую часть совхозных земель. Тогда и заговорили о мастерстве братьев в совхозе имени Войкова и за его пределами. Что, мол, таких вот двадцать комбайнеров иметь хозяйству и никаких помощников не надо. Не все так умеют убирать. Качество работы братьев не подвергалось сомнению. Раз идут Миловы, за ними вдогонку колосья собирать — пустое дело, чисто пройдут, как побреют. А вот скорость — другое дело. «Как не быть скорости у миловских комбайнов, когда площадь-то, что скатерть ровная, иди гуляй с закрытыми глазами — не споткнешься. Это у нас бугры да лощины — тут и Миловым не разогнаться». Эта молва дошла из соседнего колхоза имени Ленина, который отставал в ту страду, и выработка на комбайн у них была восемнадцать-двадцать гектаров.

— Ну, что, Анатолий, раз к слову пришлось, поедете дня на три к соседям опытом поделиться? — спросила Антонина Павловна Осокина у звеньевого с улыбкой, не сомневаясь, что получит утвердительный ответ. Анатолий кивнул.

Как можно опыт показать во время уборки? Только в работе. И пошло звено утром ровно отглаживать взгорки, отсвечиваются глаза на пыльных загорелых лицах. Смена за сменой, младшие — в день, старшие — в ночь. Пятьдесят гектаров на комбайн — итожил к утру соседский учетчик работу Миловых.

— Да, показали вы, как надо работать, — удрученно приветствовали хозяева гостей на полевом стане за обеденным столом.

— Если бы у нас не было своих буераков, не научились бы мы так скоро по вашему полю гулять!

— Да у вас вроде бы шестерни переставлены, шкивы не те, — приглядывались механизаторы к комбайнам Миловых.

— Такие же машины, лучше инженеров не придумать, — ответил Анатолий, — а вот где мы время не теряем, надо бы вам доглядеть. К примеру, обед у вас у старшего в компании с помощником. А у нас комбайн идет. Я пообедал, потом он, помощник, или наоборот…

Братья помнят эту командировку. И в соседнем колхозе ее тоже не забыли. Все три дня по пятьдесят гектаров на комбайн косили Миловы.

— А самое главное, колхоз имени Ленина поднял выработку в следующий сезон, — рассказывает Анатолий.

Было это в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. А когда район рапортовал о выполнении обязательств, собрались лучшие хлеборобы в Доме культуры райцентра. Миловы тоже были здесь, примечали знакомые лица, приветствовали давних друзей, поздравляли с победой. Ничто не раскрывает так характер сельчан, как страдный час. Там, на поле, побеждая усталость, проявили братья и силу, и красоту свою.

Поле, наполненное зноем. Неугомонный стрекот кузнечиков, шум работающего комбайна — до сих пор живы те звуки. Но перед глазами пестрый зал. Прибранные, опрятные, в белых рубашках, Миловы слушают звонкий голос ведущей:

— Мы сегодня приветствуем потомственных хлеборобов, отлично потрудившихся на нашей сорочинской земле! Приглашаем на сцену семью Миловых!

— Ну вот, посидим рядком, а то всю уборку вас почти не видела, — шепнула Екатерина Степановна сыновьям, окружившим ее. Анатолий поуверенней, а Геннадий, Александр и Петр — совсем смутились. Сидели на сцене, как перед фотографом. У целого зала на виду, да еще в венках из колосьев. Ведущая заговорила с матерью.

— Екатерина Степановна, а здесь все ваши сыновья?

— Нет, еще Николай есть, он в городе живет.

— Мы решили сегодня помочь вам повстречаться.

Очень взволнованной получилась нежданная встреча с Николаем, хотя и наезжал он в родные края.

— Я не думал, что так чествовать будут моих братьев за хлеборобский труд, хотя всегда знал о твердости их характеров и высоком умении. И все-таки не ожидал…

— А то бы и в город не уехал, — пошутили из зала. Шутка прозвучала по-доброму, Николай ответил на нее:

— В городе я тоже связан с техникой. А нелегкий труд сельских людей ценю. Вот возьму на следующее лето отпуск и…

— Приезжайте, Николай Иванович, к нам на жатву в Сорочинский район! — пригласила ведущая.

Николай кивнул и обратился к Анатолию:

— Что, братишка, штурвальным меня возьмешь?

Анатолий поднялся, обнял брата…

Так, в «жатву-79» работало на полях совхоза имени Войкова звено из пяти Миловых.

— Не забыл детство, молодец Николай, — хвалил звеньевой старшего брата за старание.

— А что, теперь и я могу сказать — не зря хлеб ем, сам его убирал. Из своих рук он вкуснее.

Пересмеивались братья, а думка у Николая была всерьез: как продлить отпуск до конца страды, чтобы постоять у штурвала до самой трудовой победы. Заводское управление пошло навстречу. И когда убрано было все с полей, вечером пришли сыновья к отцу посидеть, прежде чем отправиться Николаю в обратный путь. Все высокие, статные, крепкие. Многолюдно и вроде тесно стало в родительском доме. Иван Петрович с Екатериной Степановной суетились, угощали сыновей. И были слезы радости на глазах стариков, были добрые слова и лучшие пожелания.

Сколько счастливых минут выпадает на долю! Если ты вложил в детей все, что думал для их счастья, верная будет отдача, благодарность и почтение. И кажется, нет большей радости, как видеть своих детей рассудительными, работящими, здоровыми.

Теперь уже внуков и внучек немало у Миловых-старших. Весной восьмидесятого родился еще один — в семье Петра.

— Иваном назовем, — сказал Петр, — все обдумано, решено. В твою честь, слышь, отец?

— В честь деда, в честь деда, — повторял Иван Петрович, пряча в словах довольство и гордость. — Пойдет дальше наша линия Миловых, пойдет…

Снова колосится раздольное хлебное поле, ожидая бережливых и умелых людей. «Папка, возьми с собой покататься!» — скажет со временем и Ваня Милов. Крепкие руки отца подхватят мальчишку, поднимут на мостик комбайна.

— Пробуй силы, сынок!

— Династии? — переспросил меня секретарь парткома локомотивного депо станции Оренбург Ю. В. Ковалев. — Могу предложить на выбор. У нас в депо тридцать две рабочие фамилии. А еще сто пять династий проработали каждая около полувека. Денискины, Редины, Страховы, Жупиковы, Бильдягины, Анифатьевы, Орловы…

К трудовым династиям деповчане относятся с особым вниманием. Музей открывается стендом, посвященным знатным фамилиям локомотивного депо. Раздел революционной борьбы оренбургского пролетариата и стенды гражданской войны — это прежде всего знакомые фамилии Денискиных, Рединых. Годы первых пятилеток, трудные дни Великой Отечественной, послевоенные годы — нет, пожалуй, ни одного славного дела в многолетней истории депо, в котором бы не участвовали члены трудовых династий.

Как только стала известна дата созыва XXVI съезда КПСС, в партком пришли отец и сын Анифатьевы: «Надо съезд встречать добрыми делами. Вот наши обязательства». И положили на стол листок с цифрами, уже прошедшими строгую семейную проработку. Не успела, как говорится, затвориться дверь за Анифатьевыми, а на пороге Денискины. Следом за ними Редины. Так, в недрах семейных коллективов родилось предсъездовское соревнование, которое было, подхвачено всеми локомотивными бригадами депо. Один из основных показателей, за который борются локомотивщики, это расход горючего. Каждый взялся сэкономить немного, а когда подсчитали общий итог, то оказалось, что на сбереженном топливе депо может работать несколько дней. Вот она, цена инициативы, сознательный импульс новаторов-машинистов…

Основатель одной из рабочих династий Анатолий Иванович Анифатьев — кавалер ордена Ленина, машинист первого класса, член бюро обкома КПСС.

— Династия наша не из самых «древних» в депо, — говорит Анатолий Иванович. — Всего-навсего семьдесят пять лет общего трудового стажа. Хотя мы — машинисты, можно сказать, потомственные. Отец мой Иван Аникеевич всю жизнь проработал машинистом… сцены в Оренбургском театре музкомедии. Бывало, пацанами (а нас в семье четверо было) и дневали, и вечеровали в театре. Через служебный вход и под сцену, к отцу. Я классический репертуар наизусть знал и другой дороги в жизни для себя не видел, как в театр, на сцену. А тут война. Ближе к концу, в тысяча девятьсот сорок четвертом году, стало туговато на железной дороге с кадрами, стали привлекать в технические училища ребят, которые семилетку окончили. Проучился я в училище — и на паровоз. Тендер большой, пятнадцать тонн угля входит. Такому, как я, шестнадцатилетнему, сперва было не по силам одному столько перекидать. Второго подростка кочегаром ставили. После поездки еле домой доходил.

Здесь, на железной дороге, Анифатьев, а следом за ним и другие члены семьи обрели свою судьбу.

Часто биография складывается под влиянием, казалось бы, случайных факторов. Метил парень на сцену, а попал в паровозную будку. Вместо гусарского ментика, расшитого театральными блестками, — грубая куртка паровозного кочегара, вместо папки «с ролью» — сундучок с немудрящей снедью. С детских лет он видел закулисную жизнь, где все построено на тяжелом репетиционном труде, где бесконечное количество раз могут повторять не только начало арии, но и переставлять декорации, пока не получится «как в театре».

— И все-таки, неужели не скучали по театру? — спросил я, зная, сколь велика притягательная сила театральных стен.

— Скучал, — признался Анатолий Иванович. — А потом понравился паровоз. Ведь паровоз, дорога — это же вечное движение.

Отгремела война. С фронтовыми наградами вернулся домой Петр Иванович Анифатьев — старший брат. Устроился к отцу в театр. Но после армии показалось скучновато. А тут младший возвращается из поездок хоть и чумазый, но донельзя довольный. Рассказывает о том, что в депо подобрались хорошие ребята, комсомольская жизнь бьет ключом. И вот старший послушал младшего. Как-то утром добрался до вокзала, перешел пути — и в отдел кадров депо. Пропуск Петру Ивановичу Анифатьеву выписали в цех точных приборов. Здесь он и работал слесарем. Много лет его избирали секретарем цеховой партийной организации. Отсюда проводили на заслуженный отдых. Сюда коммунист Анифатьев как пропагандист приходит на занятия. Один из слушателей кружка, в котором ведет занятия Петр Иванович, немолодой уже слесарь С. П. Гуренков так отозвался о нем:

«Трудно кого-нибудь представить на месте Петра Ивановича. Суть успеха в огромном житейском опыте, его безусловном рабочем авторитете, умении мастерски построить разговор. Каждое занятие — это разговор о конкретных делах цеха, бригады, о социалистических обязательствах слушателя». И еще одно доброе качество есть у Петра Ивановича Анифатьева. О нем рассказал секретарь парткома депо: «Если приболел Петр Иванович и занятие провести не сможет, то за пару дней даст знать, предупредит, посоветует, кого поставить взамен. Обязательнейший человек. Сказано — сделано. Они, Анифатьевы, все такие».

Для каждого человека крайне важна точка отсчета, от которой он ведет свою жизнь. Я пытался услышать об Анифатьеве разные мнения. Но они были на редкость единодушными. Один из работников локомотивного цеха, Павел Матвеевич Попов, при встрече поведал: «Конечно, и у него бывают неполадки в работе. Они у каждого случиться могут, разные производственные мелочи, и разговора не заслуживают. А вообще я бы сравнил такого человека, знаете, с хорошим локомотивом, который всю дорогу с постоянной тягой идет без рывков и остановок. Но уж это такой локомотив, к которому состав любой тяжести цеплять можно».

Смотришь на планшет с фамилиями наставников и здесь встречаешь знакомую фамилию. Сколько молодых ребят Анатолий Иванович вывел в машинисты! У каждого из них сегодня своя рабочая биография, но начало заложено им, Анифатьевым. И это тоже черта его характера. Недавно на одной из планерок, где разбиралась работа бригад за неделю, «песочили» молодого парня, допустившего нарушение в работе. Говорили многие, ставили вопрос о снятии с локомотива. Последним попросил слова Анифатьев. Все знали: он может сказать круто и имеет на это моральное право. Анифатьев долго смотрел на молодого парня, думал что-то свое, затаенное. С человеком можно поступить по-разному! Иного толкни, как вагон с маневровой горки, и он покатится вниз. И кто знает, не заведет ли его жизненная колея в тупик.

— Давайте попробуем поверить, — предложил Анифатьев. — Я думаю, человека наказать никогда не поздно.

В депо знают: парень, попавший в руки Анатолия Ивановича, обязательно выйдет в люди. Вот и теперешний его подопечный Виктор Бомбин в депо замечен. В колонне о нем говорят, как о перспективном работнике, грамотном помощнике машиниста, способном в трудную минуту подменить своего старшего товарища. Нет, далеко не «ангелы» попадают в подопечные к машинисту Анифатьеву. Но его открытость, постоянная готовность поверить и помочь привлекают к нему молодых ребят. С ним интересно говорить. Он как бы впитывает слова собеседника и в глазах улавливаешь неподдельное внимание. А когда думаешь о педагогическом умении, то трудно сказать, что важнее — способность говорить или слушать.

Династии, подобно деревьям, сильны побегами. В деповском музее, по которому меня водил Анатолий Иванович, это видно с особой очевидностью. Вот стопятидесятилетняя династия Денискиных. Основатель — Яков Степанович — проработал в депо с тысяча восемьсот семьдесят шестого по тысяча девятьсот двенадцатый год. Умное лицо русского мастерового человека. А вот и самый молодой Денискин — Николай. Улыбчивый парень — таких сейчас много встречается в деповских коридорах. Уже сто с лишним лет тянется непрерывная нить семейной рабочей эстафеты.

— А как ваша ниточка, Анатолий Иванович? — спросил я у него.

— Сын у меня, Аркадий. Я его не хвалю. Стараюсь чаще критиковать. Но, скажу честно, нравится он мне. Хороший машинист из него получится.

— Почему «получится»? Ведь он уже машинист второго класса, ему и пассажирские поезда доверяют водить. Он в комсомольско-молодежной колонне общественный машинист-инструктор. А вы говорите: еще только получится!

Анатолий Иванович молчит, и я начинаю понимать, что у старшего Анифатьева — свой отцовский счет, своя система оценок, может быть, более суровая, чем у окружающих. Видимо, это правильно. Аркадий Анифатьев не производит впечатления человека, который нуждается в снисхождении. В двадцать семь лет он — один из лучших молодых машинистов депо и Южно-Уральской железной дороги. Став членом КПСС, продолжает работу в комсомоле — он член комитета ВЛКСМ депо. У него растет сын Александр Анифатьев — любимец деда.

Спрашиваю о секретах в воспитании сына. Анифатьев пожимает плечами: «Какие могут быть секреты». Потом рассказывает, что брал маленького Аркадия с собой в поездки, не жалел времени, отвечая на бесчисленные вопросы мальчишки. Живой пример отца, наглядные уроки профессионального мастерства, уважительное отношение к работе, к людям — что может благотворнее повлиять на парнишку?

Один из «секретов» открыл мне Ю. В. Ковалев, секретарь парткома депо: «Анифатьев много лет избирается членом бюро обкома партии, но ни разу своим положением не воспользовался. Знаете, есть такая категория людей. Отметит их чем-то жизнь, а они сразу требуют: я, мол, такой-то, подай мне то-то и то-то. Анатолий Иванович живет в двухкомнатной квартире. Когда дочь замуж вышла — полегче стало. Потом Аркадий женился, внук в доме появился. И у отца, и у сына работа по графику. Один лег, другой поднимается. На месте Анатолия Ивановича другой давно выхлопотал бы квартиру побольше. А он нет…»

После рассказа секретаря парткома яснее становятся истоки авторитета Анифатьевых в депо. Начинаешь понимать причины непоколебимой твердости моральных устоев в рабочих династиях. Здесь люди живут не хлебом единым. Династии соревнуются между собой не только по работе. В неписаных условиях состязания учитывается все: и крепость семейного очага и даже увлечения.

Бывая в депо, беседуя с молодыми деповчанами — членами разных династий, я каждый раз поражаюсь какому-то внутреннему сходству между ними. Многих отличает подлинная интеллигентность, чувство собственного достоинства. Ребята из династий все время живут, равняясь на отца, деда, прадеда. И это дает прекрасные результаты. Пятьдесят два поезда безвозмездно в честь XXVI съезда КПСС провели молодые машинисты. Тринадцать поездов шли на сэкономленном топливе. Но не только этими цифрами определяется вклад династий в общее дело коллектива. Гораздо важнее непрерывность, преемственность нравственного опыта, морального багажа. В династии Денискиных есть самодеятельный художник, его картины висят в деповском музее. Анатолий Иванович — театрал. А еще его знают в депо, как своего поэта. Он постоянный автор-сценарист проводимых в депо вечеров трудовой славы. Любит писать стихи о своих товарищах-машинистах.

— Понимаете, мы должны сделать все, чтобы молодежь, которая идет за нами, была лучше нас. Мы должны быть уверены в тех, кому передадим наше дело…

В этих словах Анатолия Ивановича его четкая жизненная позиция, выверенная временем, подкрепленная его сознанием, долгом коммуниста…

Вечереет. Со станции до дома, где живет Анифатьев, доносятся голос диспетчера, перестук проходящих поездов. Здесь, за долгие годы сроднившись с неумолкающим шумом дороги, живут многие деповчане. Здесь проходит их главный жизненный путь.

Особой системы воспитания в семье Корниенко нет. Есть у них одна мера полезности человека — его труд.

По земляным пластам, только что откинутым плугом, Настя шла с трудом. Ноги то и дело проваливались, сапоги тяжелели. Утреннее солнце уже заметно отодвинулось от горизонта. Становилось жарко, она скинула платок. Еще раз вгляделась в чернеющую даль весеннего поля. Теперь, наконец, увидела, как беззвучно стоит на недобитом клине ее трактор.

Напарник Саня развел руками, беспомощно посмотрел на озабоченную Настю. Было ясно, как день, что исправить трактор сможет только она. И что кроме гаечных ключей под рукой ничего нет. Она подсчитала: пока подъедет бригадир, узнает, что надо. Потом обратно… Сколько времени пройдет даром!

— А ну, давай в бригаду, — скомандовала Сане и стала по-хозяйски обхаживать машину…

…По движению солнца Настя поняла, что времени прошло немало. Она села, привалилась к прохладной железной гусенице и заплакала.

Так и застали ее подъехавшие на машине бригадир, Саня и директор МТС Михаил Алексеевич Корнев. Посмотрели на нее, неизвестно как в выходной оказавшуюся в поле, вконец измазанную, в слезах, на суетившегося тут же напарника — и ругать не стали. Бригадир сбросил из кузова запчасти, спросил:

— Справитесь?

Они согласно закивали…

Машина, надрывно работая, накрениваясь то на одну, то на другую сторону, медленно потянулась по пахоте, а Настя основательно взялась за дело. Скоро Сане было приказано заводить мотор. Трактор заработал ритмично, оглушая рокотом поле и ближайшие березняки.

— Пошел, — махнула рукой Настя.

Она стояла и смотрела, как следом за трактором ползла маслянистая черная полоса. Повернулась и напрямик зашагала к Васильевке.

Ветер нес запах клейких березовых почек и только что вылупившихся листочков. Над пашней реяла едва уловимая дымка. Завтра на этом поле будет работать она. Настя с облегчением вздохнула и заторопилась к дому.

Яблоки были маленькие, зеленые, даже на вид кислые. Василий высыпал их матери в передник. Она взглянула на него недоуменно. «Мы с отцом сегодня яблоньку спасли», — улыбаясь, пояснил сын…

Яблоня стояла среди высотных домов робкая, незащищенная. Ведя за собой траншею, экскаватор приближался к деревцу. Чернов выглянул из кабины, приглушил мотор. «Подстрахуй!» — крикнул Василию.

Яблоня осталась на самом краю траншеи, живая, зеленая, усыпанная глянцевито поблескивающими плодами. Приедут новоселы, посадят другие деревья. Но когда-то они еще вырастут, а эта уже живет, как память о человеческой доброте…

Машинист экскаватора треста «Оренбургспецстрой» Андрей Иванович Чернов в разговоре нетороплив, каждое слово весомо. Задумался, проводил взглядом экскаватор, который сейчас ведет сын и помощник Василий.

— Ведь как бывает… Человек институт закончит, а то и два. А полной отдачи нет. Потому что он не на своем месте. А это так важно найти свое место… Не хотел бы, чтобы мои сыновья искали легкий хлеб. Пусть трудятся, будет и навык, и сноровка, и признание, и награды…

Он легкого хлеба не искал. Строит и видит в этом свой долг, свое жизненное предназначение. Смолоду весь Казахстан объездил. Там, где побывал, протянулись пути железной дороги.

Семья — жена, пятеро мальчишек — с ним в вагончиках, в сборных домиках, на станциях и полустанках жила. В грохоте подрастали сыновья. Вернется, бывало, после смены домой, кто полотенце несет, кто мыло, кто воду из ковша сливает. И каждый спешит свои новости выложить. А ему интересны их ребячьи дела. Он среди этого мальчишечьего гомона отдыхает…

И был Ташкент, разрушенный стихией. Люди, вся страна поднимали город из руин. Чернов — один из них. Там, в работе от зари до зари, когда казалось и сил больше нет, помогало чувство великого людского единения.

Десять лет назад осели Черновы в Оренбурге. Впервые благоустроенную квартиру получили. Четыре комнаты, газ, горячая вода… Женился старший Валерий. Сноха, веселая медсестра Нина, говорунья и плясунья, пришлась ко двору Черновым, вместо долгожданной дочки стала.

Впрочем, не в квартире дело. Черновы легки на подъем. Размах работы по душе. На глазах город растет. И он, старший Чернов, помогает ему. Личную пятилетку закончил еще летом тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Помнится, они с Василием тогда водовод по улице Чкалова вели. Работали, как говорят строители, в стесненных условиях. Участок — труднее не бывает. Того и гляди какую-нибудь трубу заденешь или кабель. Весь день в напряжении. Перед обедом начальник управления приехал, секретарь партбюро…

— Случилось что? — спрашивает Андрей Иванович.

— Случилось, — а сами улыбаются, — с новым годом тебя, товарищ Чернов, с тысяча девятьсот восемьдесят первым! Поздравляем… Первый ты в управлении…

Так и пришлось Черновым среди лета Новый год отмечать. За праздничным столом всей семьей собрались.

Рядом с отцом — повзрослевшие сыновья.

Василий пока помощником у него, но права машиниста уже получил. У Валерия пятый разряд. Экскаватор у него, можно сказать, «исторический». На этом самом «драглайне» учил когда-то Андрей Иванович своего первенца. Потом на нем же проходил азы Виталий.

Немало молодых переучил за свою жизнь Андрей Иванович Чернов. Есть у него в этом деле особый подход, терпение.

Каково со своими? Тоже непросто. Но вместе с правами учителя и отцовскую власть применить можно, а где-то понять и даже пожалеть…

Взрослые сыновья. Но кто назвал срок, когда кончается ответственность отца? Выбрали сыновья отцовское дело. А как исполняют его, как на жизнь смотрят, твердо ли на земле стоят? Пожалуй, этому научить потруднее, чем профессии. У него есть любимая присказка: «Не работа мастера ищет, а он работу»… Непривычен он сидеть сложа руки, нервничает, если работа не в полную меру. И от ребят своих требует полной отдачи. Как-то даже конфликт был со старшим сыном Валерием. Закончил тот работу на одном участке. А новый не подготовлен. День мощный кран стоит, другой. А сына это вроде и не волнует. Не выдержал Андрей Иванович: «Не дело это, требуй, чтобы простоя не было. Или в бригаду к трубоукладчикам иди. В такую горячую пору бездельничаешь…» На другой день состоялся у Валерия мужской разговор с прорабом, нашлась работа…

Чего Андрей Иванович Чернов не принимает в жизни категорически, так это равнодушия.

— Мешают такие люди в жизни. Им все безразлично. Может работать, может ничего не делать. Думаете, он только на работе такой? Нет, ему и дома все равно, в семье… Я лично считаю, что все наши непорядки — от этого злого порока, равнодушия…

Новый шестой микрорайон в Оренбурге вырастал на его глазах. Многоэтажные здания уверенно поднимались над старым казачьим форштадтом. И радостные новоселы заселяли один дом за другим. Очередной дом должны были сдать через несколько дней. Еще накануне на строительной площадке было сравнительно тихо. Машин для отгрузки грунта недоставало. Андрей Иванович нервничал. С работы ушел недовольный. Зато на другой день рабочей площадки не узнал. Бульдозеры, катки, экскаваторы, самосвалы… Одну машину не успевают загрузить, вторая поджидает… Через пару дней — рабочее собрание. Поздравления, премии. Объект сдан в срок, с хорошим качеством.

Получил свою премию и Чернов, поблагодарил. И вдруг неожиданно заговорил о другом: до каких пор они будут работать такими рывками, и не пора ли всерьез взяться за организацию труда?

Поддержали его далеко не все. Когда расходились, один старый товарищ посетовал: «Не вовремя ты сегодня, Андрей. Людям настроение испортил».

Он промолчал. Дома поделился с женой. Дарья Мироновна успокоила: «Правильно сделал. Не ждать же другого собрания, когда одни недостатки будете разбирать… Может, и не будет такого».

Почти тридцать лет прожили они с Дарьей Мироновной. Многое переняла она от мужа, многому он у жены научился. И стали они чем-то похожи друг на друга. То, что сыновья вслед за ними на стройку пошли, — их общее желание. Мать очень хотела, чтобы ребята рядом с отцом были. У нее свои, материнские доводы: под присмотром будут… Но если в человеке доброе сызмальства не заложено, не усмотришь, где там…

Недавно вернулся из армии Виталий. Через неделю отец спросил: «Где работать собираешься?» А он с улыбкой: «Мне три месяца отпуска положено». Честно говоря, расстроился отец, но виду не подал. Дня три оба характер выдерживали: отец не пытался продолжать разговор, сын первым не начинал. И вдруг сам на стройку явился. «Мать честная, сколько вы тут без меня понастроили!»

Сел в кабину. Включил мотор. Отец внимательно наблюдал — не забыл ли машину за два года?

— Ты, сын, на экскурсию к нам пришел или что надумал? — спросил осторожно, вроде бы и не очень заинтересованно, просто так. А тот в ответ: «Васе машину дадут, возьмешь к себе помощником?»

Теперь с ним трое.

Десятого августа, в День строителя, трест «Оренбургспецстрой» отмечал свое пятнадцатилетие. Для Андрея Ивановича Чернова это был особый праздник, ему присвоили звание заслуженного строителя РСФСР. Пригласили именинника на сцену. Стоял, слов не находил, до того растерялся.

— Спасибо за честь, за награду… Все отработаем с сыновьями!

Ведущий на сцену сыновей вызвал. Не ожидали парни, засмущались, стоят, переминаются: зачем их сюда позвали? И вдруг неожиданная просьба: «О своем отце расскажите. Каким его качествам вы завидуете?»

Об отце? Что главное в нем? Подходят по очереди к микрофону.

— Умеет уладить любой конфликт…

— Спокойный и добрый…

— Щедрости в нем много — к работе и к людям.

— И мастерство… Смотришь, как он работает, вроде все просто. А сам попробуешь — не получается.

Последние слова заглушили аплодисменты.

Немного сказали сыновья об отце, но, пожалуй, — главное.

…Субботним вечером выехали строители на свою турбазу. У костра — все Черновы. В отблеске огня лица четко очерчены — похожи парни на отца…

И плывет над лесом песня.

Андрей Иванович запевает. Одна мелодия сменяет другую. Много песен он знает. И поет, как работает, — с удовольствием, в полный голос…

Так и идут они рядом по жизни, рабочие люди, строители Черновы. И уверен Андрей Иванович — не подведут сыновья.

Есть в этом своя изюминка — работать семейно. Престиж династии — не последнее дело.

Теперь уже сыновья Андрея Ивановича Чернова выполняют свой долг. И долг этот сливается с внутренней потребностью строить не хуже, чем отец.

И еще о праздниках…

Любят в семье Черновых праздники, когда все горожане выходят на улицы, сливаются в первомайские или октябрьские колонны. В такие минуты Андрей Иванович чувствует себя частицей своего города и этого праздника.

«Наш город». Это Черновы могут сказать с особым правом. Потому что нет в Оренбурге микрорайона, где бы не работали они.

Когда движется колонна строителей от управления к площади Ленина, Андрей Иванович невольно отмечает: здесь теплоцентраль вели, здесь — воду, здесь свет подводили… Будто итог сделанному подводит, добрый итог.

Многие годы идет он в такие дни впереди колонны своего треста. Бессменный знаменосец. И сильные руки уверенно сжимают древко, и полощется алое полотнище. И в ногу с отцом, идут сыновья — наследники его славного дела.

В совхозе имени 50-летия СССР Адамовского района праздновали День работника сельского хозяйства. У механизатора Михаила Федотовича Жукова, работавшего в кормодобывающей бригаде, это событие совпало с днем рождения: пятьдесят лет человеку исполнилось. В Доме культуры, где отмечался сельский праздник, все поздравляли совхозного ветерана.

— Полвека. Можно и итоги подводить, — шутливо бросил кто-то.

— А что же, — подхватили другие, — много землицы Федотыч вспахал.

— Да и наградами не обойден.

Что правда, то правда. Михаил Федотович — заслуженный механизатор сельского хозяйства РСФСР, награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета». Только не совсем понравился ему этот разговор.

— Нет, — твердо сказал он. — Пускай кто другой итоги подводит. А у меня пока силы и здоровье есть. Еще поработаю…

Вот тогда и выложил он свою заветную думку: создать на жатве семейное звено.

Нет, он не агитировал сыновей повторять его жизненный путь, каждый сам должен выбирать себе дорогу. Но и неожиданным не было, когда они — сначала один, а потом и другой — объявили, что решили остаться в селе. Видимо, лучшей агитацией для них оказался отцовский пример, его жизненный опыт. Видели ребята: честно живет отец, стал авторитетом в механизаторском деле, не избегает трудностей, потому и уважают его люди, с работы приходит усталый, в потной рубахе, в заботах о зяби, хлебе, кормах… С детства знали: так нужно совхозу, стране.

Старший, Леша, с малых лет в поле. Бывало, обед принесет и смотрит умоляющими глазами: просит оставить с собой. Залезет на трактор и рад-радешенек, все норовит потрогать своими ручонками…

Вместе с аттестатом о среднем образовании он получил удостоверение механизатора и стал работать в бригаде с отцом. Потом армия, женитьба. Теперь у самого «хлебороб» подрастает. Это он о старшем, Толике, так говорит. Есть и дочурка. Живут молодые своей семьей, совхоз квартиру им предоставил. Но и отчий дом не забывают: всего-то и перебежать дорогу.

Михаил — у него имя отцовское — за отцом и старшим братом всегда тянулся. В выборе профессии не колебался. Закончив восьмилетку, подал документы в сельское профессионально-техническое училище. А потом — тоже на трактор. Видно, и ему крепко запала в душу красота оренбургских степей, волны колосящейся пшеницы за околицей села.

«Жизнь в этих краях пустила крепкие, глубокие корни», — писал о целине Леонид Ильич Брежнев. Это и о сыновьях Михаила Федотовича. Сам он в те памятные годы распахивал в этих местах ковыльные степи, веря, что будет хозяйство с большим хлебом, что их дело продолжат молодые пахари.

Кажется, что вчера это было, а глянет на сыновей: оба выше его, а ведь Алексей — ровесник целины, Михаил на шесть лет моложе.

Разительные перемены произошли за это время на глазах Михаила Федотовича. Неказистое в прошлом село превратилось в современный благоустроенный поселок. Удвоился жилой фонд, имеются школа, Дом культуры, магазины. Каждый год поступает новая техника. Отец Михаила Федотовича возил в бывшем колхозе зерно на лошадях, а он с сыновьями управляет мощными «Кировцами» и МТЗ-50.

Время обновляло облик здешнего края, менялись и люди. Молодежь почувствовала перспективу и, закрепляя в привычном, отцами переданном деле навыки в школе, совхозе, получая высокую квалификацию, ощутила причастность к большой и важной работе, которую им доверяют, гордость за свою возможность с ней справиться. Все больше у молодых растет убежденность, что труд на земле — один из самых почетных.

Наверное, из всего этого и сложилась та духовная общность, которая привела вслед за отцом в партию Алексея. Оба теперь облечены большим доверием: Михаил Федотович — член обкома КПСС, член бюро райкома партии, Алексей — член бюро райкома комсомола.

Как-то сказал Жукову секретарь партийной организации совхоза Александр Тимофеевич Дмитриенко:

— Хороших ребят вырастил, Федотыч!

Вспомнил тогда один давний случай. Алеша с Мишей еще мальчишками были. А ему как депутату сельского Совета довелось вести не очень приятную беседу с родителями Двух их сверстников, которые из рогатки по окнам стреляли. Ссылались родители на то, что, мол, такой возраст, что без озорства мальчишки не растут.

— Мои же окна не бьют, — ответил тогда он.

И получил ответ:

— А когда твоим? Они же работают.

Да, сам Михаил Федотович рос седьмым ребенком в большой отцовской семье (всего малышей было девять), с детства изведал всякий крестьянский труд и детей стремился с малых лет приобщать к посильной работе. Силос заготавливали — брал их топтальщиками, сенокос — сено сгребать… Жена Мария Яковлевна поддерживала мужа. У ребят были постоянные обязанности по дому: воды наносить, покормить скот…

Трудолюбие — основа всему. И Михаил Федотович с удовлетворением видел, что проявляются у ребят в самостоятельной работе основательность, хозяйственная жилка. Потому и надеялся на них, излагая свою заветную думку о семейном звене.

В совхозе его поддержали. Знали, что слов на ветер бросать не любит. Знали его серьезный подход к любому делу: поле вспашет — можно не контролировать, солому пошлют прессовать — и в стужу станет работать. А если заметит где непорядок — мимо не пройдет, добьется, чтобы приняли меры. Забота об общем деле? Безусловно.

Выступил Михаил Федотович в районной газете со статьей о долге коммуниста — никто не удивился, потому что своим примером он постоянно учит тому, о чем поведал в статье…

Всю зиму механизатор вечерами сидел с учебником, изучая комбайн «Нива». Подолгу с ребятами задерживался в мастерских, собирали и разбирали узлы, помня, что в поле каждая минута простоя обернется необмолоченными центнерами зерна.

Обсудив на семейном совете, они взяли обязательства высокие и для опытных комбайнеров — намолотить тридцать пять тысяч центнеров зерна — и вошли в число инициаторов районного социалистического соревнования на уборке, юбилейной для целины — двадцать пятой жатвы. Соперники у них были опытные: звено Героя Социалистического Труда Василия Григорьевича Задойного из совхоза «Аниховский» и знатного хлебороба, ныне заслуженного механизатора сельского хозяйства РСФСР Николая Васильевича Ширшова из опытно-производственного хозяйства «Советская Россия». С ними Михаил Федотович был хорошо знаком, тщательно проанализировал их советы по обслуживанию «Нивы»…

Есть в жатве что-то праздничное, волнующее, она венчает труд хлебороба. Страда ведь потому и называется так, что здесь ни минуты терять нельзя. И для каждого хлебороба она испытание на мастерство, на выносливость. Волновался и Михаил Федотович, хотя в голубых улыбчивых глазах трудно было уловить беспокойство.

Выехали они в поле с вагончиком, взяли с собой теплые вещи. Такая уж у Михаила Федотовича была «стратегия»: не тратить время на переезды домой, работать по восемнадцать-двадцать часов в сутки, чередуясь с помощниками. Волновал вопрос с транспортом. Водителей сменных не было, а как обеспечить круглосуточные вахты? Михаил Федотович обратился к Теплякову, старшему шоферу:

— Давай, Владимир Николаевич, ставь машины на ночь здесь, прямо в загоне.

Водители согласились отдыхать в вагончике с тем, чтобы утром машины, расставленные в поле и загруженные за ночь, уходили на ток. Выручало и то, что кроме четырех «ЗИЛов» звено располагало двумя тележками-накопителями.

И вот три «Нивы» движутся одна за другой, ведут их младшие Жуковы, а Михаил Федотович идет вслед и осматривает копны соломы: нет ли потерь.

Массив трудный, на взгорке, у механизаторов не все ладится. Отец помогает сыновьям в регулировке, дает советы, убеждается, что они делают так, как он учил. Зерно крупное, литое. Ребята довольны: немало выйдет на круг…

С первых же дней семейное звено взяло высокий темп и вырвалось вперед. Приехал первый секретарь Адамовского райкома партии Владимир Локтионов, поглядел на работу Жуковых, только и смог вымолвить:

— Молодец, Михаил Федотович!

Сводки, которых в звене всегда ожидали с нетерпением, говорили о том, что и соперники по соревнованию наращивают темпы. И это прибавляло азарта.

Стояла изнуряющая жара. Кабины раскалялись так, что обжигало руки. Не успевала оседать едучая пыль. К концу смены от валков рябило в глазах. Но ребята держались, старались вовсю.

Самые трудные — ночные часы Михаил Федотович брал на себя с сыновьями. Молодые, Алексей и Михаил, после тяжелой вахты засыпали в вагончике сразу, едва припадали к подушкам. А ему отдыхать приходилось меньше. Рано утром он проводил тщательный осмотр техники. Промывали двигатели, смазывали, заправляли, и только тогда к уборке приступали помощники.

Техника не подводила. А если что и случалось, помогал лозунг страды: «Один за всех, все за одного». Обычно Михаил Федотович возглавлял «аварийную бригаду», посадив помощника на свой комбайн. Потом бригадир отметит, что при высокой нагрузке комбайны у Жуковых вышли из страды в хорошем состоянии и к новой жатве им понадобилось провести лишь небольшой ремонт.

Резервы искали во всем. Машины, обслуживающие звено, не были прикреплены к комбайнам, а потому не простаивали на полосе.

Выигрыш такого содружества водителей и комбайнеров выявился в сравнении с работой звеньев, в которых трудились по старинке. В том же совхозе имени 50-летия СССР три опытных комбайнера, составляющие звено, заявили:

— Дайте и нам новую технику, и мы Жуковых запросто обойдем.

Надеялись на свой опыт, на то, что у Михаила Федотовича в звене одни новички. Получили и они новые «Нивы». Но работать на «общий котел» не хотели. Да и отдыхать предпочитали не в поле, у комбайнов, а дома. И, теряя время, безнадежно отстали.

Первыми в районе Жуковы намолотили по десять тысяч центнеров зерна на комбайн. Их тепло поздравили в поле, вручили цветы. Успех будто влил в них новые силы.

В своем хозяйстве Жуковы выполнили взятые обязательства. Но нужно было помочь соседнему Казахстану. И они, не думая даже о кратковременном отдыхе, отправились в путь.

Когда осенью подвели итоги, то оказалось, что их семейное звено намолотило пятьдесят семь тысяч шестьсот центнеров зерна. В «жатву-79» это была наивысшая выработка по району. Молодые Жуковы уверенно сдали экзамен на рабочую зрелость, твердость характера, верность делу, которое начал на целинной земле отец и которое продолжать им на родной земле.

Весной, ознаменованной сто десятой годовщиной со дня рождения В. И. Ленина, главе семейной династии — Михаилу Федотовичу Жукову за досрочное выполнение личной пятилетки вручили Почетную Ленинскую грамоту. В это же время удостоились наград его сыновья: Алексей стал лауреатом премии Ленинского комсомола и премии Оренбургского обкома ВЛКСМ, ему вручена медаль «За трудовую доблесть». Двадцатилетний Михаил получил медаль «За трудовое отличие». А всем им вместе присвоено звание почетной трудовой династии Оренбуржья.

Произошло в жизни семьи еще одно большое событие. Михаила приняли в партию. В семейном звене Жуковых теперь все — коммунисты.

В жатву завершающего года десятой пятилетки они вступили уже уверенней. Обязательства взяли — намолотить сорок пять тысяч центнеров, а выгрузили из бункеров своих «Нив» почти шестьдесят четыре тысячи. Пока в районе такого результата никто не достигал. Жуковы помогли сократить сроки страды, значительно способствовали тому, что пятилетку по зерну коллектив отделения выполнил на сто пять процентов. Это была нелегкая победа. И она стала возможной благодаря слаженности в работе, жесткому режиму, рациональной расстановке людей и техники и, конечно, самоотверженности в труде.

Выполняя обязательства, взятые в честь XXVI съезда КПСС, Михаил Федотович и Алексей (Михаил к этому времени ушел служить в армию) заблаговременно подготовили уборочную технику к жатве первого года одиннадцатой пятилетки. Отец и сын решили перекрыть достигнутые показатели по намолоту зерна.

Новых сил придала им радостная весть, пришедшая в совхоз вскоре после завершения работы в Москве высшего партийного форума: за выдающиеся успехи, достигнутые в выполнении заданий десятой пятилетки и социалистических обязательств по увеличению производства и продажи государству сельскохозяйственной продукции, главе семейной династии, механизатору совхоза имени 50-летия Адамовского района коммунисту Михаилу Федотовичу Жукову Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и Золотой медали «Серп и Молот».

Есть у старых хлеборобов поверье, что придет к человеку во всех делах на земле удача, если найдет он на своем поле необыкновенный, двойной колос. Только не всем он дается в руки. Потому что не глупое, ненароком счастье обещает, как случайно увиденная в грозди сирени пятилепестковая звездочка, а счастье трудное, связанное с делом всей жизни, обретаемое долгими годами. Слышал я эту притчу от человека, всю свою жизнь делавшего только одно дело, растившего хлеб и колос этот хотя в руках и не державшего, но твердо верившего: есть он где-то рядом, на его поле. А вспомнил ее, когда по своим журналистским делам спешил к другому хлеборобу, тоже всю жизнь отдавшему земле.

Звучала на волне «Маяка» музыка, а потом диктор сообщил: «Сегодня у механизатора колхоза «Красный колос» Первомайского района Оренбургской области Мина Ивановича Лягошина праздник. Его звено выполнило социалистические обязательства. В честь XXVI съезда КПСС приняты новые, повышенные — намолотить пятьдесят тысяч центнеров зерна тремя комбайнами…»

Человек непосвященный не догадывался, что была в этой информации одна «изюминка» — Мину Ивановичу, звеньевому, исполнялось семьдесят лет.

Путь наш лежал в целинный Первомайский район, где звено уже подбирало валки в счет новых обязательств.

Нет края у хлебного поля, если вся твоя жизнь связана с ним, если из года в год бежит перед комбайном, не кончаясь, золотистый валок, уводя за горизонт. Говорят, что жизнь прожить — не поле перейти. А если поле и есть твоя жизнь? Вот и выходит — бесконечно оно.

Можно, конечно, сплюсовать все скошенные за десятилетия гектары, все намолоченные центнеры — это будет мера труда старого механизатора Мина Ивановича Лягошина.

Можно вспомнить, что за жатву тысяча девятьсот семьдесят шестого года Мин Иванович был награжден орденом Трудового Красного Знамени, — это будет признание его труда.

Наконец, можно поведать о том, что он вывел на двадцать восьмую свою жатву звено из трех «Нив», в котором работают его сын Владимир и внук Анатолий, — и это тоже будет определенный итог, доказывающий еще раз: нет у поля конца, если штурвал деда согревают руки сына и внука.

Время, солнце и ветры высушили, избороздили морщинами лицо механизатора, и когда снимает он с головы пропыленную, видавшую виды фуражку, выбивается вверх непокорный седой вихор. И сам он сухощав, невысок, по-мальчишески легок. Когда разговариваешь с ним, невольно радуешься точности, простоте и глубине слов и думаешь: не жалко отмахать сотни километров, чтобы услышать эти необыкновенные, от сердца идущие слова о хлебе.

Лягошин стал коммунистом в год своей первой жатвы, когда был уже человеком пожившим, имеющим о многом свое собственное мнение. Значит очень важно было для него почувствовать себя частицей этой великой силы.

За три десятилетия он видал поле разным: и в радостно-золотом разливе богатырского урожая, и когда валок уходил под снег: что греха таить, и такое случалось в прежние годы. Но поле это было с ним всегда.

— По правде сказать, не могу без поля, — словно подводя черту под каким-то старым спором, сказал Лягошин. — Бывает, упрекают меня: мол, корысть гонит тебя, дед, каждое лето в поле, сидел бы, отдыхал, по дому суетился. А я не могу, не привык так. И силы в себе чувствую здесь. Комбайны сейчас — одно удовольствие работать. Те, кто начинали на прицепных и до снегов убирали поля, а потом пересели на «Нивы», меня поймут.

В сельской семье нет особых педагогических приемов, чтобы увлечь сына своим делом. Машинный двор — рядом, поле — за околицей. Ни проходной, ни строгих вахтеров — смотри, учись, запоминай. Так было и у Лягошиных. Не заметил, как рядом оказался сын, сначала ходил в помощниках, потом повел комбайн в одной загонке.

Вот уже и сына величают по отчеству, Владимир Минович, и внук тянется к полю. Есть в чем равняться на деда, кавалера ордена Трудового Красного Знамени, старого коммуниста, и Анатолию. Эту жатву он честно отстоял у штурвала. Отрывался ненадолго, чтобы сдать экзамены. Теперь он студент сельскохозяйственного института и жизнь его тоже накрепко привязала к дедовому полю.

Звено у Лягошиных такое: три опытных комбайнера и три молодых. Штурвальным у Мина Ивановича после армии работает Саша Кращенков. Есть и еще один семейный экипаж — Геннадий Александрович Коногин и его дочь Татьяна, школьница. Работают комбайнеры вместе не один год. В тысяча девятьсот семьдесят шестом году установили свой личный рекорд — пятьдесят тысяч центнеров зерна на три комбайна.

Звеньевому на жатве хлопот больше всех. Ему не столько за свою «Ниву» беспокойства — там Саша Кращенков уже сам неплохо справляется, нужно и к отцам-комбайнерам заглянуть, как они над юной гвардией шефствуют, и запчастями вовремя обеспечить.

Везде успеть, все сделать и слово свое стариковское при случае вставить, страсти притушить. Любит Мин Иванович порой помянуть кое-кого неласковым словом. Не перевелись и в его селе любители спиртного, бездельники. К ним от него снисходительного или равнодушного отношения не жди.

Но вот что удивительно. С разными ребятами бывал за эти годы на жатве Лягошин, а вот случая, чтобы они его подвели в работе, не было. Подходец к людям у него особый или отношение его честное к делу, как магнит от плохого оттягивает.

…Три «Нивы», картинно развернувшись, стоят, как на параде. А между ними уместились автомашины — звено водителей. Так и остались они на фотоснимке. Это и есть звено Лягошина, одна трудовая семья: комбайнеры и шоферы. К ним пришла первая в то лето победа. Двадцать пять лучистых звездочек виднеется на бункерах.

А ведь на коллективном совете они решили: сделаем свой подарок съезду, намолотим еще пять тысяч центнеров зерна. Правда, потом Мин Иванович вздохнет. Будь уборка организована почетче, а у звена покороче переезды, были бы тридцать тысяч уже сегодня.

Колхоз «Красный колос» — хозяйство именитое. Здесь создал свою школу хлеборобских наук, выучил и вывел в поле десятки сельских парней Владимир Николаевич Кособуцкий, Герой Социалистического Труда, педагог и наставник.

Не в тени этой славы живет и работает Лягошин. У него своя школа, свое жизненное поле, свои ученики. И пусть дела его не так громки, но так же ценен труд человека на земле, воспитавшего не одного наследника своего дела.

Потому и приехал в короткие минуты пересменки к ветерану-наставнику Кособуцкий.

Одно хозяйство, одни поля, общая забота — жатва. Поэтому и слова председателя от души — своему брату-хлеборобу.

В одно звено спаяла уборка механизаторов и водителей. Это их машины, не зная устали, везли из-под комбайнов зерно. И если сутки не смолкают в поле комбайны, значит, сутки не оставят руля водители. И в их маленьком звене тоже есть человек, которым и сильно оно. Михаил Иванович Бойцов, водитель объединения «Светлана», ленинградец.

Был вывезен из города в начале блокады, цену хлеба знает не понаслышке. Наверное, поэтому на этих степных проселках от комбайна на ток ведет свою машину так, будто именно эти центнеры зерна могут стать самыми необходимыми, будто можно их из сегодняшнего дня успеть довезти в то голодное, военное прошлое.

Два ветерана, два человека, проживших трудную и интересную жизнь, спаяли звено в единую семью.

Глядя на них, не щадя себя, работали молодой ленинградец Алексей Цветков и парень из села Шапошниково Первомайского района Юрий Кравец, комбайнеры.

— Трудное дело — жатва, но ведь бывают в ней и радостные дни? — спросили как-то журналисты Мина Ивановича.

— Идут комбайны, это и есть моя радость, вся она со мной здесь, в поле, — ответил Лягошин.

…Я спросил у Мина Ивановича, слышал ли он о двойном колосе, приносящем удачу. «Нет, — ответил он и задумался. — А знаешь, должен он быть, обязательно должен. Может быть, я не успею найти, но ведь вместо меня в поле остаются дети, внуки, может, им посчастливится». И подобрело лицо его от затаенной светлой улыбки.

Декабрьским днем соберутся в доме Мина Ивановича родные. Во главе стола сядет юбиляр. И придут поздравить его с днем рождения ученики, те, кому суждено всю жизнь искать заветный колос.

Деревня поначалу строилась вдоль местной речушки. Летом в ней воды, как говорится, кот наплакал. Зато по весне бывала она буйной и неукротимой. Ей ничего не стоило разрезать пополам, смыть до основания громадную земляную плотину-насыпуху. Люди только диву давались, глядя, как она играючи расправляется с таким мощным на вид сооружением. Пробовали укротить строптивицу, да куда там!

Высоки берега речушки. На их склонах разместились дома, а огороды спускаются аж к самой воде. Хорошо родятся тут картошка, лук, всякие овощи. Ведь вода-то рядом. Старая деревня как бы разбежалась по берегу, повторяя своими улицами его изгибы. Раскатилась. Отсюда и название — Раскатиха. Хорошее название. Пробовали было переиначить его на современный лад. Писали на табличках перед деревней: «Раскатихинское». Не прижилось…

Теперь Раскатиха имеет вполне современный вид, идет в ногу со временем. Живет в этой деревне много замечательных тружеников, если так можно выразиться, от сохи, от стойла. И среди них — династия Сулимовых.

Трудно представить Раскатиху без Сулимовых. Они — от сохи. По газетным делам мне часто приходится бывать в колхозе имени Фрунзе. Каждый раз я стараюсь встретиться и хоть вкратце побеседовать с Сулимовым-старшим, приобщиться к простой его крестьянской мудрости.

Про таких говорят в народе: крепко живет. При этом и намека нет на то, будто дом от достатка ломится или скоту на подворье тесно. А имеется в виду жизненная позиция человека, его отношение к людям, к земле, к общественному хозяйству. Таких хозяев, в самом лучшем смысле этого слова, как Алексей Васильевич, поискать!

Его хорошо знают. Тракторная бригада колхоза имени Фрунзе, которую он много лет возглавлял, была одной из лучших в районе. Ему приходилось делиться опытом, выступать на районных совещаниях.

Затихал зал, когда на трибуну поднимался высокий, широкоплечий, неторопливый в движениях человек. Он и говорил неторопливо, будто взвешивая, обдумывая каждое слово. И это всем нравилось — знает человек цену слову. Не случайно в древности считали, что в вычурной, цветистой речи не следует искать глубоких мыслей. Алексей Васильевич говорил о том, что хорошо знал, что было и остается его жизнью.

Когда на районном торжестве ему вручали медаль «За трудовое отличие», в зале говорили:

— Уж кто-кто, а Сулимов награду заслужил. Человек всю жизнь с железом дело имеет.

С железом — это понятно: старейший тракторист, бригадир механизаторов. Но тут необходимо сделать существенную поправку. В первую очередь имел и имеет Сулимов дело с людьми. Да он и сам об этом говорил:

— Худо тому руководителю приходится, который осуществляет общее руководство, а до частностей, до людских забот и тревог ему и дела нет. Вот у меня в бригаде двадцать пять трактористов. Все они, понятно, разные люди, к каждому свой подход нужен. Один любит, чтобы его похвалили за сделанную работу. На другого, наоборот, лучше действует критика. Третьему нравится, когда бригадир с ним советуется. Надо уважать людей. Тогда и тебя будут уважать. Это — как закон.

Да, такой закон существует вполне реально. Он определяет взаимоотношения между людьми, и каждый из нас постоянно ощущает его действие на себе.

Трудовая биография Сулимова-старшего неразрывно связана с развитием колхозного строя в Притобольном районе Курганской области. Тысяча девятьсот тридцатый год. Он работает в колхозе «Труд», что был тогда в небольшой деревушке Осиновке. В тысяча девятьсот тридцать пятом году — тракторист только что организованной Глядянской МТС. На первых порах получил трактор «СХТЗ». Пятнадцать лошадиных сил! Меньше, чем у современного мотоцикла среднего класса. Трудно даже представить, что был этот колесник в свое время хозяином колхозных полей, что именно о нем была сложена знаменитая песня «Ой вы, кони, вы, кони стальные…» Через пять лет, поработав на первом отечественном дизельном тракторе С-65, Алексей Васильевич стал помощником бригадира тракторной бригады, а два года спустя — ее бригадиром. И на этом посту находился бессменно тридцать пять лет.

Когда я года три назад во время уборочной страды встретился в поле с Алексеем Васильевичем, он сообщил:

— На пенсии я теперь. Годы свое берут. Жизнь, считай, отзвенела, укатилась под гору колечком. А что? Ведь и жил неплохо, и работал неплохо. Что же еще человеку надо? Можно и отдохнуть — не осудят люди.

Пожалуй, поскромничал Сулимов-старший. Трудовая биография его продолжается. Во всех полевых делах принимает самое непосредственное участие и пользу приносит немалую. И не только тем, что вовремя доставляет воду в самые горячие точки посевной, сенокоса или уборочной. По-прежнему приносит добрую службу колхозу его хлеборобский опыт, его крестьянская сметка. С ним советуются руководители, специалисты, механизаторы.

Видит Сулимов отрадные перемены в колхозе, на глазах они происходят, при его непосредственном заинтересованном участии.

— Теперь ли не работать? — говорит он. — Мы в свое время о таких тракторах, как К-700, и мечтать не могли. А на ферме «Елочка» — что тебе заводской цех. Но должны помнить молодые — много им дано, но и спрос с них должен быть большой. Ведь простой «Кировца» — это тебе не остановка колесника.

Он по-прежнему непримирим к любым проявлениям бесхозяйственности. Потому и считается лучшим народным контролером в хозяйстве.

В веселую пору сенокоса встретились мы с Сулимовым на заливных лугах первой бригады. День был жаркий. В ожидании обеда на луговом стане молодые механизаторы подняли шум-возню, обливали друг друга водой. Глядел-глядел на них ветеран, да и не вытерпел: схватил ведерко с водой и обкатил с ног до головы самого бойкого парня.

— Ай да, Васильич! Видно, есть еще порох в пороховнице, — улыбались механизаторы. — Да ты еще молодых за пояс заткнешь!

Потом мы сидели в тени луговых кустов, и Сулимов говорил:

— Видишь, как чисто, вкруговую обкошены все луговины! Хорошо работает отряд, ничего не скажешь. Стараются мужики, понимают, что значит — корма на зиму. А вот на сеноскладе — непорядок. Часть травы по территории разбросана. Случись дождь — пропадет трава. Попозднее надо еще заглянуть туда.

За те пятнадцать лет, что мы знакомы, Алексей Васильевич и внешне изменился мало. Такой же он высокий, плечистый, статный. Такие же крупные, сильные, не признающие безделья руки. Жизнь его продолжается не только в нем самом, но и в детях.

Дети пошли в отца не только статью. Все они высокие, плечистые, ладные. Но отец сумел передать им главное: любовь, уважительное отношение к земле и людям. У Алексея Васильевича — дочь и четверо сыновей.

Когда сыновья подрастали, односельчане при встречах спрашивали у отца:

— Славные ребята у тебя. Справедливые, уважительные. Себя в обиду не дадут, за слабого заступятся. Как ты их воспитываешь?

Улыбался лишь в ответ затаенно, молчал. А про себя-то знал, что для детей всего полезней: строгость, справедливость, труд да ласка.

Старшая дочь Алексея Васильевича работает в родном колхозе учетчицей. А все сыновья пошли по стопам отца. Старший, Николай, выучился на шофера. Почти ежедневно он в рейсе, на ближних и неближних дорогах. Его ставят в пример другим водителям. А Егор, Валентин и Петр в разное, естественно, время закончили сельское профессионально-техническое училище, стали трактористами-машинистами. Летом землю обрабатывают, осенью корма вывозят, зимой технику ремонтируют. В общем, продолжают семейную традицию, так же хорошо, как и отец, исполняют дело, начатое им.

Средний, Валентин, уже несколько лет подряд выращивает главную кормовую культуру Зауралья — кукурузу. Увидел я его на плантации и удивился. Была тому причина. Остановился «Беларусь», двигавшийся вдоль четких зеленых рядков. Из кабины легко выпрыгнул высокий, темноволосый тракторист. Сулимов! Походкой, скупыми, будто выверенными жестами он даже не напоминает, а словно копирует отца.

Коротки разговоры на полосе. Рассказал Валентин Алексеевич, что участок он удобрил, что посев в лучшие сроки провел, неплохими семенами. Теперь вот ведет междурядную обработку, сорняк уничтожает. Все бы хорошо, да дождей нет и нет. Такой уж климат в Зауралье: на два урожайных приходится три засушливых года. Его, кукурузовода, задача — вырастить по возможности в сложившихся условиях лучший урожай. К этому он и стремится, об этом все его помыслы.

Позднее я узнал, какой урожай был собран с плантации Валентина Сулимова. Без малого по двести центнеров зеленой массы с гектара. Далеко не все кукурузоводы получают такой урожай даже в самый благоприятный год.

Все Сулимовы — люди семейные. Семь внуков теперь у Алексея Васильевича. И знает ветеран колхозного производства: вот подрастут они и тоже будут продолжать дело, им начатое. Им нести славную трудовую эстафету Сулимовых в будущее.

Улица давно потонула в загустевших сумерках, и темные, чуть заметные на фоне неба силуэты ближних домов дремотно жались один к одному, сбивались в тесный табунок. Дом Тони Труновой приходился как раз на его середину, и она, различив его угластую крышу, вдруг подумала, что ему, наверное, уютно здесь, в середке-то. И улыбнулась. Еще она уловила, глянув на угловатую крышу, какое-то сходство с отцом, когда после работы он так же, ссутулившись, сидел на крыльце, курил и только потом, разувшись, шел в избу. Наверное, и сейчас сидит, ждет ее.

Но на приступках было пусто, видно, отец уже отдыхал. Тоня опустилась на ступеньку, села,как батька, опустив плечи и уставившись в темноту. Вот и выпускной позади…

На крыльцо вышла мать.

— Нагулялась? — спросила и, прикрывшись ладонью от яркого окна, удивилась, глянув на небо: «Звезд-то, звезд сколько… День, видать, будет погожий».

Тоня знала, что матери не до звезд, подбиралась начать разговор, что после школы думает делать дочь? Дорожку к разговору протаривала. Не утерпела Тоня, сказала: «На ферму пойду, мама».

Мать помолчала немного, будто прислушалась, нет ли здесь шутки, но как будто дочь не шутила.

— Не глупи, Антонина…

Тоня застыла от удивления. Мама, которая ласково поднимала ее по утрам, просила помочь по дому, а вечером звала с собой на базу привязать, напоить, набросать корм, и вот теперь говорит такое…

— Мама, что-то не пойму тебя?

— Что помогала — хорошо. А работать по-настоящему, дело другое!

— Хорошо, — Тоня согласилась, не дав возникнуть спору. Утром, после дойки, соберутся мамины сестры на чай, вот тогда она найдет поддержку. Тогда мама непременно отступит. Тетки у Тони боевые, веселые. Уговорят.

Все пять сестер работали на одной ферме. Хотя фамилии у всех разные, но пошли от одной — Кириленко. Постепенно, одна за другой, уходили из дома на ферму — старшая, средняя, младшая. И все шли к матери — Фене Ерофеевне. Она учила, наставляла. Также постепенно уходили из большого родительского дома. Но всегда были вместе в заботах, в горе, радостях. Собирались по утрам все у матери. Она поила чаем. Разгоряченные, сестры делились каждая своим. А получалось — все единое. Тоня еще маленькой попадала на эти семейные «утренники», слушала теток, прижавшись к бабушке, и ей казалось, что живут они одним домом, одним миром. Дома-то у каждой свои, семья у каждой большая, а в дом бабушки, как под крыло, слетались ранним утром. И добродушно подтрунивали:

— Эх, Тонька, нам бы твои заботы, спали бы до самой школы!

А Антонине радостно: опять послушает бабушку. Вот и сейчас она не стала возражать, спорить с матерью. «Утром все расскажу, поймут. Тетки рассудят по-справедливости!» С вечера не спалось, уснула за полночь, а потом вдруг услыхала негромкий голос матери.

— Душа перевернулась, как сказала. Ведь мала еще. Вот соседская дочка, с ней же училась, в бухгалтерию устроилась, я бы могла упросить директора, учетчицей хотя бы. Пятеро ведь у меня. Всех надо пристроить.

Тоня вскочила с постели и прямо к матери:

— Мама, я же рядом с тобой буду.

Поглядела на теток, те хранили молчание. И бабушка. Тоня поспешно оделась. Села за стол. Уткнувшись подбородком в платок, спокойно сказала:

— Я выхожу завтра. Сегодня пойду группу подбирать.

Тетки зашумели одновременно: «Учти, мы тебе помогать не будем, сама как знаешь! Это все твое упрямство. Недельку — в охотку, потом бросишь!»

— Но будет же мехдойка, — возражала Тоня.

— Когда?

— Почаще надо тормошить дирекцию, тогда займутся и нашим отделением, — добавила она, бросив быстрый взгляд на мать, бабушку. Те молчали, и трудно было понять их настроение.

Тоня набрала группу первотелок, ушла на другую базу. Неделю длился «семейный бойкот», очевидно, выжидали, насколько хватит сил и упорства у Тони. А потом смягчились. И на первом же «утреннике» стали советовать, что и как делать. Елена Федоровна обняла дочь, прильнула: «Вот какая она у меня: решила — не отступит. Что ей рассказывать? Все своими руками переделала. А представляете, отец у нее спрашивает: «Тяжело? Устала?» А она: «Нет, папа, вместе со всеми управилась».

Тоня, когда вспоминает первые дни самостоятельной работы, рассказывает обо всем спокойно, без тени самодовольства или гордости. Решение было обдуманным. Тетки, те всегда с улыбкой припоминают об этом, не в их пользу прошедшем эпизоде. Каждая сторона оценила его по-своему, и сейчас все довольны друг другом. Старшие — таким серьезным пополнением, Тоня — радушием и помощью опытных мастеров.

Они и не скрывали от чужих семейный казус, и когда дела у Тони пошли с опережением маститых родственников (а надо отметить, сестры Кириленко часто выходили первыми в совхозе по надоям), и журналисты стали наведываться в Аневку, первым делом Кириленко рассказывали об этом случае. И, представьте, с гордостью! Мол, вот какие мы, Кириленко, сильные. Своего добьемся, коль захотим!

Отец, с молчаливого согласия которого Тоня пошла на ферму, умер. Укрепилась вера в правоту своего выбора: пятеро у матери осталось. Младший брат — совсем еще малыш. Ушла на пенсию бабушка Феня. Но не растворилось тепло домашнего уюта, наоборот, вместило все заботы сестер Елены Федоровны. Если вам доведется побывать в Аневке и вы спросите: «Где живут Кириленко?» — вам ответят вопросом: «Какие Кириленко? Жук, Труновы, Сусловы, Плужновы или Дзюбан?» Стержнем всех этих семей стали они — женщины Кириленко. И даже уточнив, кто именно нужен, разыщите не сразу. В свободные от работы часы они все где-то в одном месте, все обрабатывают один участок или правят другие хозяйственные дела. «Большие дела миром делаются», — говорят они.

Когда выдавали Тоню замуж, тесно было в доме: родня, соседи — вот и вся Аневка. Еще одна семья появилась. Рады односельчане.

А на ферме? Женщины работают в одном месте. Любая из них на виду. И уж если кто нарушит порядок, не дадут спуску. С шуткой-прибауткой, от которой становится неловко, и всякие оправдания не идут дальше собственных размышлений: что ж это я хуже всех? Обида держится недолго. А уж если случилось что — всегда помогут.

В соревновании — без зависти. В большой семье обязательно бывает свой лидер. Елена Федоровна Трунова первая из династии получила трудовую награду — орден «Знак Почета». Трудно дается молоко в таком степном целинном районе, как Адамовский. Добросовестное отношение доярки к работе — залог успехов. А Тоня? Она выросла, стала коммунисткой. Характерные черты ее внутреннего мира определились четче, целенаправленнее. Пришла и к ним на ферму механизация, облегчила труд.

И думает часто Тоня, что судьба ей досталась счастливая. А вот ее матери и теткам вспомнить и сравнить есть что…

…Работа на трудодень. Ни рубля свободного в доме. Оставляла их мать (бабушка Феня, как сейчас ее зовут на селе) одних. Бегали по соседям, помогали полоть, копать. Заработают ковригу хлеба — делят на всех, да еще бабушке с дедушкой оставят. Часто за завтраком вспоминают «то» время женщины. «То», «тогда» — им и не надо более точного определения. Для них разделилась жизнь на две части. «Сейчас» — нынешняя, вместила светлое, радостное. Хотя и говорят, что детство — самая прекрасная пора жизни, для них оно в воспоминаниях — с налетом чувства грусти.

— А в доме!.. — Смеется Наталья Федоровна Плужнова. — Какой дом! Землянка!

Значит, дома не в счет. Не идут в сравнение. Нельзя сравнивать то, что называлось домом. Сейчас в двухквартирных особняках газ.

— Животноводам выделяет хозяйство бесплатно дрова и уголь, выписывает корма для домашнего скота.

Действительно, за десять лет работы на ферме Тони многое изменилось. Появился здесь еще один член семьи — сын Елены Федоровны — Геннадий. Обычное явление — ребята тянутся к технике, а Геннадий пошел туда, где мать, сестры, тетки. Наверное, он решил подкрепить счет годам семейной династии животноводов.

Мы занялись простым арифметическим действием — сложением. Получилось сто двадцать лет — общий рабочий стаж династии Кириленко, из них десять принадлежат Тоне. Не столь выигрышны они, но сколько значат для нее самой и тех, которые готовятся вступать в трудовую жизнь. В связи с этим хочется отметить достоинство Тони и Геннадия: из всех детей сестер Кириленко только они работают в животноводстве. Именно их характер победил. И победил благодаря мужественному примеру матери — Елены Федоровны Труновой.

Эпизод, о котором шла речь в начале рассказа, она вспоминает с улыбкой. Поддалась минутным сомнениям — не больше. Ей хотелось счастливой доли для дочери. Так и получилось. И этому как раз и способствовала она, Елена Федоровна Трунова, депутат районного Совета народных депутатов. И обновление поселка, его водоснабжение и механизация ручного труда на фермах — частица ее беспокойного сердца. Она поднимала пятерых детей, растила их бережно, желала счастья легкого. Они во всем походят на нее, трудолюбивые, отзывчивые. И как не сладить с трудностями, как не помочь человеку, если видишь, что мама бежит на помощь при первом стуке соседки в окно. Заботы маленькие и большие, далекие и близкие она принимает как свои. И в работе за ней не угнаться. За свои десять трудовых лет Тоня не так уж часто опережала в соревновании мать. Бабушка Феня успокаивала внучку:

— Елена, мать твоя, меня не могла догнать, думала сначала, что легко, сноровка есть, а порядка нет. Бросится к одной корове, подоит, потом к другой, ей охота скорее, а это плохо. Вымечко-то любит, чтоб и последняя капелька в ведро упала. Тут не жалость, а чуткость нужна. Она приходит не сразу, с годами, постепенно. Вот набрала ты первотелок. Не слушают они тебя? Нет. Не все, конечно. А какая подчиняется — хитрит, знает, что покорных да ласковых боле любят. А ты не показывай, что распознала ее. Тоже схитри. Поддайся. Она тебе все молоко до капелечки отдаст, а другая, с характером, увидит — присмиреет, ласковое дитятко две матки сосет…

Тоня слушала, не шевелясь, эту музыку бабушкиных слов, держала в руках ее сухонькие ладони. Потом, встрепенувшись, с интересом спрашивала: «А когда же мама тебя опередила?»

— А когда окрепла, — отвечала та спокойно. Тоня недоуменно молчала. Когда крепнет человек? Когда сильными становятся его руки, тело? Все женщины семьи Кириленко не выделяются статью, ростом. Они худощавы, невысоки. Бабушка, поняв мысли внучки, продолжала:

— Человек душой крепнет…

— А я окрепла? — вырвалось у Тони.

— Ты? Ты только начала. А первый шаг сделала, когда надумала на ферму, знала, что трудно, а решилась. Вначале на упрямстве держалась, оно у вас, молодых, крепко сидит. Когда оно на хорошее дело идет — толк будет. А мать твоя, знаешь, когда окрепла? Когда отец помер. Сжалась вся изнутри, и еще тверже стала. Не из упрямства. С гордости. Жалеть — только слезы давить… А ей слезы лить некогда — работать надо, вас растить. Хорошо, что к людям пошла. В заботах горе забывается. Там уж радости проблескивали, а с ними и жить легче… Тебя вот в партию принимали, и мы гордились — первая из всех Кириленко ты, молодая. За себя умеешь постоять, за подруг, за дело. Но никогда не криви душой, Антонина, — голос бабушки становится строже, — лучше скажи человеку в глаза, объясни. Умный поймет, не обидится. Да ты уж эту науку постигла. Хочешь мать опередить? Мой совет — не торопись. Одним рывком ничего не возьмешь. Нужно каждый день стараться…

Каждый день, даже в свои выходные наведываются на ферму Елена Федоровна, ее сестры, Тоня — общая любимица.

Все-таки хорошо всем вместе, на одну работу, из одного отчего дома, где каждая из Кириленко стала хозяйкой своей судьбы.

Хорошо и по морозцу, и в летнюю пору спешить по одной тропинке, шаг в шаг, звонкими голосами будить утреннюю тишь, слушать перекличку первых петухов, радоваться наступающему дню.

Писатель В. М. Шукшин писал: «…каждому из нас Родина дала дорогу». В селе со скромным названием Аневка Адамовского района Оренбургской области началась и продолжается прекрасная жизненная дорога большой трудовой династии Кириленко.

Когда отец и сын Козловы едут по утрам на строительную площадку, невольно примечают коробки поставленных ими зданий. Только в десятой пятилетке бригада Михаила Романовича Козлова, в которой уже несколько лет работают его сын Сергей и племянник Михаил Шакиров, построила шестнадцать многоподъездных домов. Они поднялись в нескольких микрорайонах областного центра. А за два с лишним десятка лет руками Михаила Романовича созданы целые улицы Оренбурга.

Для Сергея все, что делает отец, с детства было окружено особым ореолом. Может быть, поэтому он выбрал его профессию. Сегодня Михаил Романович с гордостью вспоминает о разговоре с сыном после окончания десятилетки.

— Позволь, отец, как следует проверить себя. В институт я поступлю. Только сначала получше узнаю дело, стоит ли ему посвящать всю жизнь.

Михаил Романович нехотя одобрил решение Сергея — мечтал увидеть сына с дипломом.

И вот уже третий год Сергей работает вместе с отцом.

— Хороший строитель из него получится, — говорит начальник производственно-технического отдела строительного управления номер три Н. А. Кучеров. — С отцом я его пока сравнить не могу. За Романычем угнаться трудно. Но толк из парня выйдет. Это точно. Михаил Шакиров тоже проявил себя мастеровым человеком. Будущий наш звеньевой.

Да, в крепкой рабочей семье человек быстрее приобщается к секретам профессии, перенимает родительское отношение к труду, к общественным ценностям. Особенно, если рядом отец-наставник, прошедший суровую школу жизни, познавший истинную цену нашего социалистического образа жизни.

…В тот год вместо второго класса просторной школы в родном городке он угодил в фашистский концлагерь. Здесь происходила методичная расправа гитлеровцев с семьями коммунистов, партизан. Не обошла эта участь жену и детей командира партизанского отряда Романа Ивановича Козлова, который в первые же месяцы войны был заброшен с десантом в леса близ родного города.

На глазах десятилетнего мальчика фашисты бросили в колодец его младшую сестру. Потом погибли мать и старший брат. И его самого постоянно преследовала смерть. Рискуя собственными жизнями, маленького Мишу спасали не знакомые ему люди. Да, война — это боль многих и многих людей. Слишком много прошло и через его детское сердце. Тягостные воспоминания не угасли до сегодняшних дней.

Война оставила его сиротой при живом отце, который был извещен о гибели семьи. Несмотря на это, он не прекращал розыск жены и детей. Но только в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году смог обнять своего повзрослевшего сына. Михаил Козлов, воспитанный в детском доме, в это время уже надел армейскую гимнастерку.

А вокруг шла гигантская работа. Страна восстанавливала разрушенные фашистами города и села, возводила мосты и плотины, строила электростанции, элеваторы, новые заводы и фабрики. И не было у Михаила, как и у многих его сверстников, колебаний в выборе профессии. Только строить, помогать Родине залечивать раны…

За десятую пятилетку бригада Козлова сдала более трех тысяч квартир. Сколько людей было осчастливлено новосельями!

Для Михаила Романовича Козлова характерно обостренное внимание к каждому члену бригады, насчитывающей около пятидесяти рабочих: монтажников, плотников, сварщиков, электриков.

— Романыч за нас душу отдаст, — горячо сказал монтажник Александр Васильевич Корягин. — Посмотрите бытовки. Таких нигде на стройке не найдете. Его старанием они обустроены.

О козловских бытовках уже приходилось слышать. Поначалу они, казалось, не подходили к схеме этого рассказа. Думалось, что о передовом бригадире больше должны сказать эффективные приемы монтажа, применение прогрессивной оснастки. А тут все, словно сговорившись, толкуют о каких-то вагончиках. Ну как они, спрашивается, могут помочь ускоренному возведению дома?

— Не стоило бы о них и разговор вести, если бы они не играли особенной роли, — говорит Михаил Романович. — Ведь за первый передвижной вагончик меня, признаться, судили товарищеским судом. До этого под бытовки обычно приспосабливали одну из комнат строящегося дома. А поскольку все начинается с нулевого цикла, в первые дни монтажникам негде притулиться. Да и благоустраивать временную комнату не имеет смысла. Людям не достает уютного уголка, негде ополоснуться, перекусить да и просто поговорить по душам…

Так родилась идея сделать передвижной вагончик. Собрали его из отходов материала, который остался от только что построенного дома. Однако дотошные контролеры из управления усмотрели в этом посягательство на народное добро. Пришлось долго разъяснять, что на стройплощадке, где работы ведутся днем и ночью, в снег и дождь, нужна добротная теплушка, нечто вроде красного уголка на колесах.

Как-то, воспользовавшись приездом заместителя министра, Михаил Романович выступил на заседании коллегии «Главоренбургстроя», куда был приглашен как передовой бригадир. Пора, мол, обеспечивать стройки серийными благоустроенными вагончиками.

Представитель министерства пообещал прислать их в Оренбург.

Примерно через год состоялась новая встреча Козлова с заместителем министра в аналогичной обстановке. Обещанных вагончиков бригадир к этому времени так и не дождался.

И снова выступил он на заседании коллегии, не постеснялся покритиковать авторитетного гостя.

Через некоторое время в трест прибыли два вагончика с предписанием, чтобы за них расписался «лично» Козлов. Теперь оставалось сделать в бытовках современный интерьер. Михаил Романович собрал своих ребят.

— Это наш второй дом, давайте и устраивать его соответственно.

Бригада поддержала своего Романыча. Анатолий Дубовицкий оказался хорошим художником, у Валерия Дедкова открылся талант чеканщика. Вместе с другими монтажниками они оформили вагончики на зависть всем строителям Оренбурга. В бытовке у каждого личный шкаф для одежды, умывальники, сушилки. С работы и на работу можно идти в чистой одежде.

Не хуже иного клуба отделан бригадный красный уголок. Здесь и стенд для поздравления с днем рождения, и флаг трудовой славы, который поднимается в честь лучшего звена, много наглядной агитации. Есть где подвести итоги соревнования, побеседовать, передохнуть в обеденный перерыв.

— Эти вагончики, — говорит Михаил Романович, — прежде всего — прекрасное настроение людей, а значит и высокая производительность.

Его отношение к рабочим, безусловно, хороший урок для сына, который готовится стать командиром на стройке.

Руководители нередко идут навстречу просьбам бригадира о квартирах для рабочих. Тут играет роль авторитет бригадира — заслуженного строителя республики, депутата горсовета.

Как-то Козлов пришел к управляющему просить жилье для нового рабочего. Тот не стал обещать что-либо, но и отказом не захотел обидеть. Оно и понятно, ведь перед ним сидел не просто рядовой бригадир-проситель, а заслуженный строитель республики, депутат горсовета. Сказал, что квартирами ведает заместитель, к нему, мол, и надо обращаться.

— Да неужто, — удивленно воскликнул Козлов, — вы уже своим заместителем не командуете?

И стал убежденно говорить о том, как важно поддержать хорошего рабочего.

Управляющий покачал головой, потом заверил, что на заседании жилищной комиссии поддержит просьбу бригадира.

Рабочие довольно говорят, что от Козлова не отделаешься незатейливыми отговорками. Однажды он дошел до главного инженера треста, добиваясь, чтобы на стройку по графику доставляли цементный раствор. Тот признался, что не в состоянии это сделать из-за перегруженности растворного узла.

— А песок можете на площадку завезти? — неожиданно спросил он.

— Конечно.

— Тогда мы сами будем раствор делать.

Вот в этой деловитости, постоянной готовности к действию — главная сила его рабочего характера. Когда он появляется на заводах-поставщиках, там хорошо знают, что Козлов не удовлетворится простым объяснением задержки стройматериалов, докопается до причин нарушения поставок. Поэтому не допускают легкомысленного отношения к комплектации его площадки.

Михаил Романович сформировал и воспитал три ведущие бригады управления. Кто знает, сколько выдержки, душевной щедрости понадобилось ему для этого? Одно дело — передать новичкам основы профессии строителя. Здесь у него верные помощники, его прежние ученики: Елисеев, Чеснов, Никонов, Байгузин.

Сложнее, например, с такими качествами, как дисциплинированность, рабочее достоинство. Иной раз и сам встает в тупик, удивляясь живучести дурных привычек. Но тут уж с совестью своей не поспоришь. Настойчивость бригадира в борьбе с нарушителями всем известна.

Однажды один из новеньких электриков загулял после получки и не вышел на работу. Козлов пришел к нему домой. Тот думал, что дело обойдется коротким упреком, а пришлось выдержать тяжелый четырехчасовой разговор.

На другой день электрик зашел в отдел кадров, попросил, чтобы его перевели на нижеоплачиваемую работу.

Недавно, после долгого перерыва, он снова подошел к Козлову:

— Романыч, я испытательный срок выдержал, возьми в бригаду.

— Посмотрим, — ответил Козлов, — верно ли говорят, что за одного битого двух небитых дают…

Его радует, что сын не потребовал особой опеки, быстро втянулся в работу, освоился с обязанностями монтажника. Сейчас его часто оставляют за звеньевого.

Как у истинного лидера авторитет Михаила Романовича держится не на строгости, а на личной дисциплине, обаятельности, точности принимаемых решений, разумной организации труда, владении всеми монтажными специальностями.

На строительной площадке Козлов, подобно дирижеру, управляет возведением дома.

— Почему медлите с монтажом? — спрашивает он отставшего звеньевого.

— Нет нужных конструкций.

— А вот те детали можно ставить, — показывает он на штабель в ста метрах от дома.

— Можно.

— А эти?

— Тоже. Но я их не видел.

— Бегать надо, если глаз не хватает, — весело заключает Козлов и хлопает по плечу звеньевого.

Тот действительно срывается с места. Его гонит чувство вины перед глазастым бригадиром. Как же, сам всю смену на площадке и не подумал о такой зримо выгодной комбинации. А Козлов только появился, а уже углядел, как обойтись имеющимися материалами.

По утрам бригадир осматривает каждый закоулок стройки, словно фотографирует взглядом ее меняющуюся картину. Он крепко держит в памяти, сколько завезено деталей, сколько смонтировано, и может в любой момент объективно оценить труд звеньев.

Налаженная работа бригады позволяет ему находить время для поездки на другие стройки. И здесь уж его зоркий взгляд подмечает все новое, что применяют строители. Цель одна — использовать эти новшества на своих рабочих площадках.

В управлении до сих пор никто не сделал монтажную оснастку лучше предложенной Козловым. Она отличается и легкостью и удобством. Раньше подкос для крепления стен делался из девяти элементов, а теперь — из двух. Причем он более надежен.

Бригадир постоянно думает над тем, как удешевить, ускорить строительство. Он одним из первых перешел со своими монтажниками на бригадный подряд. Цифры красноречиво говорят о том, что бригада отлично справляется с хозрасчетными заданиями. В тысяча девятьсот восьмидесятом году, например, она добилась экономии на пяти сданных объектах — тридцать семь тысяч рублей. Эта сумма — от бережливого использования материалов и механизмов. Четверть сэкономленных средств бригада получила в качестве премии.

У Козлова-старшего есть свой взгляд на организацию строительства: вот уже который год он борется за внедрение четкого строительного конвейера, где все звенья работали бы на бригаду.

— От бригады, — часто говорит Козлов, — зависят конечные результаты работы и заводов-поставщиков, и комплектовщиков, и строительных управлений. Можно ли, чтобы все они действовали разобщенно?

Сегодня в управлении все участники строительства жилых домов организованы в единый поток. Это сделано по настоянию Михаила Романовича.

Не так давно судьба снова крепко испытала его. Из-за ошибки крановщика-стажера он получил тяжелую травму позвоночника. Около года провел в больнице. Каждый день к нему приходили товарищи.

Когда дело пошло на поправку, его вызвали на комиссию, чтобы оформить инвалидность. Но Козлов на комиссию не явился, заявив, что с бригадой расставаться не намерен.

Верил в то, что рядом с товарищами, рядом с сыном Сергеем ему будет легче бороться со своим недугом. Да и представить себя не мог вне стройки.

Сегодня коммунист Козлов снова в рабочем строю.

Он стоял на ветру, на пригорке, глядя вдаль, туда, где за поворотом в сосновом бору только что скрылась машина с красным крестом… И только тут вдруг отчетливо осознал, что жена навсегда покинула дом, оставив его один на один с огромной бедой. С ним остались семеро мальчишек и девчонок, да еще бабушка, его мама, Хавронья Осиповна, старенькая, хворая, давно собравшая в заветный сундучок платьишко, тапочки, косыночку — то, в чем он должен был отнести ее на погост. Эта страшная мысль пронзила его. Он кинулся домой, упал перед матерью на колени, взмолился:

— Мама, родная, хоть ты не умирай, помоги малышей поднять на ноги!

Старуха тяжело вздохнула и ответила:

— Плохая я тебе, Гриня, помощница, ноги не ходят, руки не держат, глаза не видят.

И засудачили на селе старухи, какую хозяйку приведет он в дом. Свою возьмет, или на стороне присватает. Негоже ведь одному. С мальчишками еще куда ни шло, а к девочкам подход материнский нужен. Да и сам еще молодой. Сорока не стукнуло…

Но росли дети дружно, как грибы на поляне.

А Григорий незаметно для себя постигал нехитрую азбуку домашнего хозяйства. Научился готовить обеды — пальчики оближешь, отстирает белье — соседкам на зависть. Белоснежное висит, полощется на ветру. Мог приготовить сыр, взбить масло, скатать детям валенки, сшить дочерям нарядные платьица, а сыновьям брючки. Да все это после работы. А работа в колхозе, особенно в летнюю пору, от зари до зари… И на собственном подворье хозяйство немалое: овечки, две коровы, утки, куры, гуси, десять ульев пчел.

Ежегодно, вот уже много лет, Григорий Михайлович не только полностью обеспечивает свою семью сельхозпродуктами, но и откармливает, сдает на приемный пункт бычка или телочку, несколько десятков килограммов шерсти, молоко, яйца… С малых лет занимается он конструированием различных аппаратов. Каких только машин не мастерил! Из рамы старого мотороллера сотворил автотележку, сделал механизированную сенокосилку, а сейчас заканчивает огородный трактор. Соседи приходят — удивляются:

— Что это такое? Оно само покатится? Ну-ка, покажи! И Григорий Михайлович показывает.

— А из чего оно сделано? Мы таких мудреных деталей вовек не видывали…

В редкие свободные минуты любит он взять в руки цветные карандаши, листок ватмана, выйти за околицу, глянуть вокруг на дивную красоту родного края и бросить трепетные штрихи на бумагу. А подле него — вся ватага домашняя.

Незаметно, без окриков и принуждения, учились дети помогать отцу.

…Однажды гастрольное лето привело Шадринский театр, где я тогда работал, в колхоз имени XXII партсъезда в Шумихинском районе. Открыл я занавес в клубе и — ахнул от удивления. На заднике, что был склеен из листов ватмана, акварелью было изображено село Столбово…

— Кто это написал? — спросил я у заведующей клубом.

— Да сын это Григория Михайловича Филиппова. У него все дети рисуют. Все, что здесь, в клубе, написано, нарисовано, их руками сделано.

Вечером перед спектаклем вышел я на авансцену к зрителям и сказал, что спектакль посвящается отцу семерых детей Григорию Михайловичу Филиппову. И тогда первым поднялся председатель колхоза Богатенков Анатолий Петрович и, повернувшись к Филиппову, первым зааплодировал. Следом поднялся зал, и все — стар и мал — громко рукоплескали… А Григорий Михайлович сидел смущенный, растроганный всеобщим вниманием.

Прошло еще несколько лет. И снова, как прежде, сидим мы с Григорием Михайловичем после спектакля в его чисто убранной горенке. Хавроньи Осиповны уже нет. Два года как умерла, не дожив немного до девяноста. В соседней комнате что-то прошептала во сне младшая из детей Светлана. Григорий Михайлович подошел к ней. Поправил одеяло и вновь вернулся за стол. Я глядел на его ладную крестьянскую фигуру и хотелось сказать ему что-то хорошее, но никак не приходили эти нужные слова.

— Закурить, что ли? — вырвалось у меня. Но в доме табака нет. Григорий Михайлович за всю жизнь не выкурил сигареты, и никто в селе не видел его под хмельком. А за окном уже пропели третьи петухи, и хозяину дома скоро идти на ферму, где он работает слесарем механизированной дойки ровно столько, сколько является членом колхоза. Был он, правда, по совместительству и киномехаником в клубе, и бригадиром строителей, предлагали ему и должность механика, но не пошел. Времени жаль было. Росли дети, и каждую свободную минуту, как и каждую копейку, отец нес домой. Он видел их уже взрослыми, преданными земле, на которой они выросли и по которой пойдут их дети, его внуки.

Яблоко от яблони недалеко падает. И по праву гордится Григорий Михайлович: уж ни один он, а целый сад яблоневый вокруг него цветет… Старший сын Владимир трудится в родном колхозе агрономом и продолжает учебу заочно в Курганском сельскохозяйственном институте. Екатерина по окончании этого же института работает в Катайском районе, там же на птицефабрике и дочь Рая с дипломом Куртамышского сельхозтехникума. В родной деревне своей семьей живет и трудится главным бухгалтером колхоза Людмила — выпускница Курганского сельхозинститута. Здесь же работает после Куртамышского сельхозтехникума Виктор. Валентина — повар в колхозной столовой и, наконец, младшая, Светлана, закончила школу и хочет стать экономистом.

— Ну, а как выучится и улетит из гнезда последняя, тогда как жить станешь? — спрашиваю я.

Григорий Михайлович отвечает:

— Буду работать… Снова рисовать начну, внуков и внучек учить красоту видеть, а там, глядишь, и правнуков нянчить доведется…

Григорий Михайлович глянул в окно и улыбнулся.

— Светает… Сколько себя помню, не проспал ни одну зарю… — Он замолчал, о чем-то задумавшись, глядя вдаль, туда, где за поворотом скрылась когда-то машина «скорой помощи». Туда, где над синим лесом вот-вот должны были брызнуть первые лучи солнца…

Поэт Расул Гамзатов не бывал у нас в Оренбуржье. Но эти слова, как будто сказаны им о наших оренбургских жатвах, когда каждый день, каждый час, как бой, как упорная схватка со стихией, которая проверяет стойкость хлеборобов, экзаменует их на зрелость и мужество.

Каждый год страда приносит свои сюрпризы. Но люди не теряются, работают поистине героически. И тон в соревновании задают опытные мастера, те, у кого за плечами многие годы хлеборобского труда, богатейший жизненный опыт.

И как на войне старый солдат передает новичку премудрости ратного дела, так и на хлебном фронте ветераны годами терпеливо растят смену.

…Давно это было, еще перед войной. Однажды увидел Вася Чердинцев трактор. Увидел первый раз в жизни. Называли его иноземным именем «Джон Дир». Попыхивая дымком, тарахтя мотором, шел он по сельской улице, а мальчишки долго бежали следом, с завистью смотрели на парня, который спокойно вел трактор. Тогда-то и появилось у Васи Чердинцева жгучее желание — сесть на такую машину. Думал после школы пойти в МТС на курсы.

Жизнь рассудила иначе. Началась война. Уходили из села колхозники, механизаторы МТС, с горечью смотрели на доспевающие нивы. Кто убирать будет? И от этой думы становилось еще тяжелее.

— Помни, Василий, хлеб — это золото: может поставить на ноги, а может — и на колени, — сказал отец, прощаясь. Не сразу постиг мальчонка всю премудрость и глубину этих слов.

Василий стал работать штурвальным у старшего брата Мина Макаровича, который был одним из первых комбайнеров в районе. Обучал он меньшого брата строго, заставлял самостоятельно регулировать узлы, проводить технический уход, быстро находить и устранять поломки. Как это потом пригодилось, как благодарен был брату за эту науку.

В тысяча девятьсот сорок первом году Мин Макарович был утвержден участником Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Но поехать в Москву помешала война.

— Вот победим, тогда и на выставку можно съездить, — говорил он, — а пока надо хлебушка побольше фронту отправить, может, с нашего поля и отцу коврига достанется…

Тогда все надеялись, что война окончится скоро. Но надежды не сбылись. В тысяча девятьсот сорок втором году ушел на фронт и Мин Макарович, передал брату свой старенький, видавший виды комбайн и дал на прощание наказ:

— Запомни на всю жизнь: комбайн много людей и лошадей заменит, и он не должен стоять ни одной минуты, если погода позволяет хлеб убирать. Стал на загоне — значит никудышный комбайнер, просмотрел что-то, а от такого недогляда много хлеба потерять можно…

Было тогда Василию всего шестнадцать лет, но на всю свою жизнь запомнил он эту немудреную заповедь.

Работать было трудно. Самые опытные мастера ушли в армию. Помощниками у Василия были девчонки. А у них не все сразу ладилось — они плакали, когда не удавалось удержать хедер и он врезался в землю, или когда случались поломки, и Василий успокаивал своих штурвальных, учил их, хотя сам еще так нуждался в помощи.

Жатва затягивалась до глубокой осени. Начинались холодные затяжные дожди, а то и снег прихватывал в поле. Обостренно помнит Василий Макарович те годы, своих первых наставников (хотя их тогда еще так не называли) — старшего брата и «дядю Ваню» — опытнейшего слесаря Сакмарской МТС Ивана Ильича Пономарева, который дневал и ночевал в мастерских, всегда поспевая на выручку молодым комбайнерам именно тогда, когда они в ней особенно нуждались.

Сорок лет прошло с той поры, когда Вася Чердинцев впервые поднялся на мостик комбайна, взял в свои руки штурвал. На каких только комбайнах не пришлось поработать за эти годы — прицепных СЗК, «Коммунарах», «Сталинцах», потом пошли самоходные СК-3, СК-4, «Таганрожец», «Сибиряк», «Нива». Теперь его звено работает на «Колосах» — лучших отечественных комбайнах.

Много лет знакомы мы с Василием Макаровичем, с его большой дружной семьей, каждую жатву встречаемся в поле, но не припомнится, чтобы хоть один из комбайнов стоял, ремонтировался в драгоценные минуты страды.

— Я никогда не жалею времени на подготовку техники к работе, на ее изучение. Прежде, чем выйти в поле, я должен разобраться во всем до последнего винтика, все подтянуть, подладить.

Вот эту обстоятельность в деле, оставшуюся с детства, и огромную любовь к технике Василий Макарович, или просто Макарыч, как запросто и в то же время уважительно называют его земляки, старательно передает он своим помощникам. Передает неназойливо, лучшим на его взгляд способом — «делай, как я», терпеливо поправляя, показывая, как лучше, с меньшей затратой времени и сил исполнить ту или иную операцию.

С раннего возраста он воспитывал у своих детей любовь к земле, к трудной и благородной профессии хлебороба. Пятеро их, и никто не изменил отцовскому делу. Обучал Василий Макарович механизаторскому делу братьев Петра и Гаврила, а потом и сыновьям подошла очередь.

Старший сын Гриша еще до школы «освоил» машинный двор колхоза «Рассвет», где отец ремонтировал комбайн. Василий Макарович не отправлял его домой, как это делают другие, а старался ответить на любой вопрос. И Гриша всегда вертелся рядом, старался помочь — подать ключ, подвернуть гайку. Приходил домой перемазанный, но родители не ругали за это — делом был занят.

А в дни летних каникул все свободное время проводил в поле. И как-то само собой случилось, что Василий Макарович передал сыну штурвал — не надолго, конечно, на минуту-другую. Давно мечтал парень об этом, ждал этого момента, а тут испугался — вдруг не получится. Но огромная машина была послушна десятилетнему мальчонке, уверенно шла навстречу желтой хлебной волне.

Таких очень приятных для Гриши, да и для отца минут с каждым разом становилось все больше.

Однажды на велосипеде приехал к отцу в поле. В это время подвезли обед.

— Подмени меня, пока поем, — просто сказал Василий Макарович, — только запомни: штурвальный — не наездник, некогда по сторонам глазеть.

С одной мыслью не подвести отца поднялся Гриша на мостик. Впереди шел комбайн Ивана Григорьевича Комиссарова, с которым отец соревновался уже не первый год. Гриша заметил, что он тоже остановил машину и вместе с отцом пошел обедать. Обошел Гриша его комбайн и уже у конца поля обнаружил, что тот пылит следом.

Спросил потом у отца. Он рассмеялся и объяснил, как было дело. Оказывается, узнав о том, что Гриша будет работать все обеденное время, Иван Григорьевич забеспокоился и отказался от обеда. Урожай был такой, что за восемь-десять минут набирался полный бункер. Значит, за полчаса агрегат Чердинцева мог обогнать Комиссарова на десятки центнеров.

Интересно было парнишке следить, как они соревнуются, как дорожат временем. Глядя на них, волновался и Гриша.

— Ну и как, — спрашивал он, — Иван Григорьевич нас обогнал?

— Пока он впереди, — успокаивал отец, — но завтра мы его обгоним…

Так впервые на практике узнал младший Чердинцев, что такое соревнование и как надо считать рабочие минуты.

После восьмого класса Григорий уже работал помощником у отца.

Комбайн Чердинцевых уходил со стана на рассвете, а возвращался, когда над степью уже опускалась ночь. Днем времени на разговоры не было. А вот перед сном отец анализировал сделанное за день, указывал на ошибки, отвечал на вопросы.

Так, задолго до того, когда в области стало массовым движение «Всей семьей — на жатву», появился в колхозе «Рассвет» семейный экипаж, а затем и звено Чердинцевых.

Потом и Григорий самостоятельно возглавил звено, стал победителем соревнования молодых механизаторов, завоевал приз имени Василия Макаровича Чердинцева. Сегодня Гриша Чердинцев — член Центрального Комитета комсомола, награжден орденом Трудового Красного Знамени, Почетным знаком ВЛКСМ.

Следом за Григорием стал механизатором и младший брат Саша — студент сельскохозяйственного института. А Василий Макарович убирает урожай вместе с племянниками. И так же заботливо растит из них настоящих хлеборобов. За плечами Чердинцева — огромный опыт работы, великолепное знание уборочной техники, условий уборки в различных районах области.

Когда в Сакмарском районе появились первые самоходные комбайны, один из них доверили Василию Макаровичу. В первый же сезон он в совершенстве освоил непривычную еще машину, разобрался в ее достоинствах и недостатках, написал об этом на завод. Потом на смену СК-3 пришел более совершенный комбайн СК-4. И снова одним из первых повел его по колхозным полям Чердинцев. Поработал на нем лето и снова послал комбайностроителям свои замечания. Зимой неожиданно получил приглашение на прославленный «Ростсельмаш». Там выступил со своими претензиями перед инженерами, конструкторами, учеными.

В перерыве между заседаниями к руководителю оренбургской делегации подошел один из ведущих конструкторов.

— Ваш Чердинцев по образованию инженер-механик?

— Нет, просто комбайнер, специального образования у него нет.

— А мышление у него инженерное…

Как-то разговорились с Василием Макаровичем о семейных звеньях.

— Семейные экипажи и звенья — высшая форма наставничества, — сказал он. — Именно здесь вырастают настоящие механизаторы. И выработка здесь выше, и качество лучше, и техника бережнее используется… Не говоря уж о школе трудового, политического и нравственного воспитания.

Известный в области бригадир Михаил Николаевич Кульков из совхоза «Кульминский», где Чердинцевы давно уже считаются своими, рассказывал, что звено Василия Макаровича на трех «Колосах» убирает урожай с такой же площади, что все механизаторы бригады на тринадцати комбайнах.

Только однажды, когда приехали в совхоз впервые, произошел такой случай. За комбайном Григория остался еле приметный островок хлебных колосьев. Остановил его Василий Макарович, показал на огрех:

— Видишь?

— Вижу.

— Вернись, руками вырви до единого колоска и положи на валок. Не позорь фамилию…

Ничего Гриша на это не ответил, только покраснел, молча вернулся, сорвал все колоски.

Такие уроки остаются в памяти на всю жизнь…

Несколько лет назад в гостях у оренбуржцев был летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза Владимир Александрович Шаталов. От имени всех оренбуржцев вручал ему Василий Макарович хлеб-соль.

С глубоким уважением говорил тогда прославленный космонавт о тружениках земли, о таких замечательных комбайнерах, как Чердинцев, которые на полях совершают свои витки вокруг земного шара.

Да, если сосчитать его земные километры, получится не один «космический» виток. А сколько хлеба намолотил он за свою комбайнерскую жизнь! Как-то подсчитали в колхозной бухгалтерии, оказалось — более полумиллиона центнеров. Полтора десятка железнодорожных составов понадобилось бы, чтобы перевезти это хлебное богатство. Но труд хлебороба не измеряется только личными намолотами. Тем более, если учесть, что Чердинцев не только убирает урожай. Он и сеет зерно, и ремонтирует технику, и механизирует фермы. Еще труднее сосчитать, сколько хлеба убрали, сколько сделали в своих хозяйствах те, кому передал он механизаторское мастерство.

Родина щедро отметила подвиг механизатора Чердинцева. Василию Макаровичу присвоено звание Героя Социалистического Труда, ему присуждена Государственная премия СССР. Он — член Центральной ревизионной комиссии КПСС, член областного комитета партии, член Союзного совета колхозов, председатель совета наставников Сакмарского района. Участвовал в работе XXIII и XXV съездов КПСС, дважды избирался депутатом Верховного Совета СССР. И несмотря на огромную занятость, считает первейшей обязанностью своей воспитывать молодежь, растить механизаторов высокого класса.

Вот таков он, Василий Макарович Чердинцев — колхозник с хваткой рабочего, со знаниями инженера, государственный и партийный деятель, рядовой партии коммунистов.

В Орском индустриальном техникуме шла защита дипломных работ.

— Леонард Чекасин предлагает оригинальное решение реконструкции одного из участков комбината «Южуралникель». Послушаем его, товарищи, — представил членам государственной комиссии очередного студента председатель комиссии, известный никельщик.

Леонард начал свой рассказ не спеша, тщательно обдумывая каждую фразу, умело используя заранее проанализированный материал, безошибочно доставая из папки то один, то второй документ.

Защита прошла успешно. Поздравляя выпускника с удачной работой, председатель комиссии заметил:

— Деда в тебе узнаю, его характер… Да и у отца твоего спокойствия и рассудительности хватало. Хорошая династия никельщиков.

Это меня и заинтересовало…

Передо мной несколько фотографий, которые вошли в историю. Вот одна из них, сделанная в Кремле. Рядом с М. И. Калининым сидят двое Чекасиных: отец и сын.

Это произошло в конце тридцатых годов. Тогда группу орских строителей и металлургов-никельщиков удостоили высоких правительственных наград. Среди них были директор Орского никелевого комбината Николай Никитич Чекасин и его сын монтажник Сергей Чекасин. Вручая награды, М. И. Калинин вдруг задал вопрос:

— Почему у нас, товарищи, сегодня двое Чекасиных?

— Это отец и сын! — заулыбались все. — Никельщики!

— Директора Чекасина я знаю хорошо и орден Ленина ему вручаю с удовольствием. А вот о Сергее не слышал, но думаю, что первая награда ему по заслугам. Молодцы! Крепкие корни пускают Чекасины на Урале, настоящая рабочая семья…

А вот вторая фотография, сделанная на строительстве Уфалейского завода. Это был первый отечественный никелевый завод, а директором его и начальником строительства стал Н. Н. Чекасин. При пуске одной из печей Уфалея строители и металлурги единогласно проголосовали за присвоение одной из печей имени Чекасина.

И еще один документ: телеграмма, подписанная наркомом Серго Орджоникидзе:

Николай Никитич Чекасин — один из многочисленного семейства уральских металлургов, был рабочим, прокатчиком, директором никелевого завода, а затем — комбината по производству никеля и кобальта. Интересна предыстория строительства первого никельзавода. Выдающийся организатор производства С. М. Франкфурт в свое время писал в «Правде»:

Да, Россия имела богатые запасы никелевых руд. Еще в 1855 году русские инженеры определили, что в районе Ревдинской дачи на Урале имеются никелевые руды, которые не содержат мышьяка. Вскоре были разработаны методы его получения, испытана восстановительная плавка руд в вагранке на никелевый чугун. Опыты были удачными.

Шли годы. Урал открывал людям новые месторождения. Перед революцией на карте Урала уже пестрели несколько знаков никелевых месторождений. В 1907 году были открыты мощные запасы руд в районе Верхнего Уфалея. Но Россия по-прежнему «питалась» никелем из-за границы. Уходили пуды золота за небольшое количество металла. Без никеля пушки не отольешь, корабля не построишь. Попытки русских инженеров выплавить никель в доменной печи потерпели неудачу, как и многие подобные опыты. Тогда обратились за помощью к иностранцам. В полученном заключении говорилось, что уральские руды в условиях жестоких холодов и жарких летних месяцев перерабатывать нецелесообразно. Сейчас тайна стала явью: шла первая мировая война, и за спиной западных фирм стоял могучий «подсказчик» Крупп, который уже построил завод и выплавлял никелевую сталь. Он-то и срывал задумки уральских мастеров.

Итак, из России уходило золото. Дорогой ценой доставался каждый килограмм металла технического прогресса — никеля.

Закончилась мировая война. Началась гражданская. Урал стал партизанским краем. Целыми семьями уходили рабочие в партизанские отряды. Ушла и семья Чекасиных, рабочих Нижнесергинского металлургического завода. Здесь, в прокатном цехе, работал отец Чекасиных Никита. Рядом, у печи, стоял его сын Иван, а в прокатке катал металл Николай. От огня Чекасины ушли к огню. Стали лесными солдатами. Вскоре Николаю товарищи по оружию оказали большое доверие — он возглавил партизанский отряд, стал членом партии Ленина. Немало дерзких рейдов в тылу колчаковцев совершил отряд, громя врага. Однажды партизанские разведчики незаметно проникли в занятый врагом город и вывесили у проходной завода плакат: «Товарищи! Бейте врага. Мы скоро вернемся! Металлурги!»

И отряд вернулся с победой. На центральной улице города возник митинг. На бочку из-под сельди поднялся Николай Чекасин. Заговорил о новой жизни, о Ленине, о заводе, которому нужно отдать все силы, вдохнуть в печи жизнь. Теперь завод принадлежал народу, и заботу о нем обязаны проявлять все металлурги.

— Кто будет директором? — спросил Чекасин людей, которые вместе с ним освободили город.

— Тебе командовать заводом! — решили люди. — Бумагу пиши, разрешаем тебе быть директором…

— Я прокатчик, всего-навсего. — Растерялся Чекасин. — Мы ведь — рабочие, всю жизнь у огня…

— Чекасина! — загудела толпа.

Николай Никитич стал директором металлургического завода. Его звали «красный директор». Впоследствии он возглавлял крупные промышленные предприятия и рудники на Урале и в Казахстане. Обычно посылали его на новое место по приказу наркома. Так было и с первым советским никелем. 28 апреля 1928 года газета «Уральский рабочий» сообщила:

А в июне 1928 года наша страна уже имела 19 килограммов металлургического никеля. Это была победа ученых и практиков. Можно было приступать к промышленному производству никеля.

В 1930 году советские инженеры А. А. Миронов и А. А. Цейдлер отправились в Канаду. Они хотели познакомиться с производством никеля на заводе Коппер-Клиф. Их на завод не пустили. Не пустили советских специалистов и на никелевые заводы в Европе. Тогда-то Чекасина и вызвали в Москву. Он пробыл там более месяца. И вернулся на Урал с заданием особой государственной важности. Ему было поручено возглавить строительство и пуск первого в СССР никелевого завода.

В памяти старых советских специалистов никогда не исчезнут те горячие дни. Никто в стране не имел представления о том, как плавят никелевую руду в промышленных масштабах. Приходилось начинать с нуля. И люди смело шли на риск. 1 августа 1931 года был заложен первый камень никельзавода. А в марте 1933 года Чекасина заслушивали на коллегии народного комиссариата тяжелой промышленности СССР. Принимается решение — обеспечить пуск завода в этом же году. Строители сдержали слово, завод был построен в срок. Чекасин не только возглавлял многотысячный коллектив, но и сам брался за лопату, постоянно находился на участке строительства плотины, на сооружении узкоколейки и печей.

25 июля 1933 года первая секция завода была введена в строй действующих. Сушильный цех принял руду, заработали конверторы плавильного цеха. В Москву ушла посылка с первой продукцией. По этому случаю и была в Уфалей направлена телеграмма, приведенная в начале рассказа.

Но стране социализма нужно было много никеля. Строились Магнитка, домны Кузбасса, восстанавливались заводы юга страны. Перед металлургами СССР была поставлена задача выплавки высококачественных сталей для военных нужд. Тогда и принимается решение строить комбинаты «Южуралникель» и «Североникель».

Орск. В те годы он бурлил. Здесь разворачивалось строительство нефтеперерабатывающего завода, мясоконсервного комбината, локомотивного завода. И вот — «Никельстрой». Франкфурт в августе 1935 года писал:

Чекасин приехал в Орск по направлению ЦК партии. У него уже было большое семейство, привыкшее к бесконечным разъездам: жена, сыновья Сергей и Анатолий, дочь Нонна.

Годы могучего трудового подъема. Иначе не назовешь это время. Казалось, недавно первостроители заложили памятную плиту в основание плавильного цеха. Но вот спустя месяцы настала пора пускать плавильный цех. Дни и ночи Чекасина заполнены до предела. Никельщики Орска хорошо помнят этого коренастого волевого человека, уверенно шагавшего по строительной площадке. Старые номера газет рассказывают о трудовом героизме и младшего Чекасина — Сергея. Его бригада монтажников находилась на самых горячих участках новостройки.

В ноябре 1938 года была одержана новая победа — в строй действующих вступила первая очередь синтерной фабрики. И вот настало 12 декабря 1938 года. Николай Никитич с сыном уже неделю не были дома. В этот день в Орске была выдана первая плавка штейна, а 24 февраля 1939 года страна получила орский никель. Зарубежная пресса сообщила, что с пуском комбинатов «Южуралникель» и «Североникель» Советский Союз выходит по производству никеля на второе место в мире. В те годы было немало сенсаций, но эта, пожалуй, была одной из наиболее выдающихся.

Но построить завод — полдела. Нужно было быстро освоить сложнейшее технологическое оборудование, внедрить новые схемы и процессы. И коммунист Чекасин повел коллектив по неизведанному пути. Начался поиск резервов. Вместе с огромным коллективом отец и сын Чекасины непосредственно были заняты делами плавильного производства, исследованием путей форсирования плавки никелевых руд. В результате коллективного решения сложной проблемы программа первого года по выдаче полупродукта была выполнена, а вскоре даже перекрыта.

Сейчас Сергей Николаевич Чекасин рассказывает:

— Отец для нас был примером во всем. И не было дня, когда бы мы сомневались в правильности избранного дела. Он наказывал хранить огонь, зажженный старыми русскими мастерами в печах и, словно олимпийский факел, нести его дальше и дальше. Вот за эти дела у огня отцу и вручили два ордена Ленина…

Прошли годы. На Урале дышат могучие заводы, в судьбе которых приняла участие и трудовая династия Чекасиных. Остался верен однажды избранному делу Сергей Чекасин. После окончания строительства комбината он перешел в действующий цех. Стал электриком во втором дробильно-агломерационном цехе. Коммунист, инициативный работник, активист, новатор производства и просто отличный товарищ — этими короткими словами многие десятилетия характеризуют друзья старшего электрика ДАЦ-2 С. Н. Чекасина. За этой характеристикой скрывается очень многое. И самое главное — любовь к делу, верность отцовскому наказу хранить огонь. Была у Сергея Николаевича возможность перейти на руководящую работу, особенно после того, как вместе с сыновьями он закончил индустриальный техникум. Но он остался в цехе.

Как-то газеты сообщили, что группа орских изобретателей удостоена третьей союзной премии. В составе этой группы новаторов производства был и Сергей Николаевич Чекасин. Изобретатели разработали уникальную схему автоматического регулирования отходов газов на эксгаустерах. Более одного миллиона двухсот пятидесяти тысяч киловатт-часов электроэнергии сберег комбинат, внедрив находку новаторов.

А группа «скорой помощи», как называют бригаду Чекасина, живет новыми задумками. Их мысли о том, как автоматизировать регулирование работы дымососов, как уменьшить количество моторов, потребляющих электроэнергию, сократить количество никельщиков, обслуживающих ту или иную технологическую линию. Комбинат переживает второе рождение — реконструкцию, поэтому каждое предложение новаторов тщательно анализируется и затем внедряется в производство, сокращая затраты государственных средств.

Уйдя на заслуженный отдых, Сергей Николаевич Чекасин остался верен своей профессии. Он по-прежнему среди товарищей в цехе, его знают как наставника молодежи, воспитавшего десятки опытных электриков и наладчиков оборудования.

Частенько можно видеть С. Н. Чекасина рядом с похожим на него молодым человеком. Это Леонард Сергеевич — представитель третьего поколения Чекасиных-металлургов. Он работает на комбинате «Южуралникель» конструктором. Сложное у него дело.

— Мы за эти годы набрались немало опыта, — говорит Леонард Сергеевич. — Ведь комбинату более сорока лет, вот и приходится с точки зрения современной науки и техники пересматривать многие процессы, заниматься проектами нового строительства и реконструкции предприятия одновременно. Дело выбрал себе по душе. Комбинат-то, можно сказать, по наследству переданный…

Сейчас Леонард Сергеевич, прошедший в свое время через бригады кровельщиков и каменщиков, получив навыки управления коллективом строительного участка, является одним из ведущих конструкторов комбината. Комбинат растет, крепнет, появляются новые производства. Все это нужно разместить так, чтобы не пришлось переделывать в будущем. С этой ответственной задачей Чекасин успешно справляется. Его работу трудно регламентировать. Только считается, что рабочий день у него кончается в шесть часов. Проект, который по-настоящему затронул конструктора, не оставляет в покое ни на минуту. Все, что он проектирует, отличается простотой, рациональностью, экономичностью. А для строительства — это главное условие. В строительном бюро комбината немало молодежи. Все они прошли в свое время школу Чекасина. Идут молодые разработчики за советом и сейчас. Идут за мастерством, за опытом. И всегда Чекасин умело растолкует человеку, где он допустил ошибку в расчетах, и вместо одного желаемого результата предложит еще несколько. Опыт, уверенность в своих силах помогают в решении сложнейших инженерных задач.

— Хорошо иметь сыновей, в случае чего подскажут, — как-то сказал Сергей Николаевич.

И я понял его. Дело в том, что в свое время ему не пришлось получить специальных знаний. Первые пятилетки, война, период возрождения — время, которое требовало самопожертвования. Такая деталь: после войны Чекасин едет добровольцем на Кавказ восстанавливать разрушенные рудники. А затем снова возвращается на родной комбинат, идет в свой цех. Началось строительство дробильно-агломерационного цеха и Сергею Николаевичу захотелось на новое место: там было труднее. Его приняли в самый разгар строительства, и он смело пошел на монтаж, помогая устанавливать оборудование. Как-то, вернувшись домой, услышал:

— Мы вот с Анатолием думаем в техникум поступать, а у тебя нет диплома…

Сергей Николаевич задумался, потом ответил:

— Да, сынки, время требует знаний. И хотя годы у меня не те, пойду с вами учиться…

Это была необычная студенческая семья. Учились дружно, настойчиво. После окончания техникума младший сын, Анатолий, пошел на стройку в трест «Орскжилстрой». Умелый это строитель, непоседливый, как дед. В свое время потребовались строители высшей квалификации для выполнения особо важного задания. Одним из первых в списках стояла фамилия Анатолия Чекасина. Сейчас можно сказать об этой новостройке. Это был космодром Байконур.

Собираясь вместе, Чекасины любят рассматривать старые фотографии. Перед ними проходит судьба большой рабочей уральской семьи. Есть здесь и строители, и металлурги, и киноработники, и военные… Инженером-металлургом стала Нонна Чекасина, мечтал стать никельщиком и младший сын Николая Никитича — Анатолий. Но не суждено было осуществиться его мечте. Пришлось защищать от врага Родину. Скупые строки фронтовых писем и газетные статьи рассказывают о его боевых делах. В одном из писем Анатолий писал, что воюет под Ленинградом, командует взводом. Второе письмо, написанное чужим почерком, рассказывало о тех героических минутах боя, когда Анатолий Чекасин, ведя в атаку бойцов, погиб от вражеской пули…

Стоит в некогда пустынной степи первенец советской никелевой промышленности — комбинат «Южуралникель», награжденный орденом Трудового Красного Знамени. Да и город Орск удостоен ордена Трудового Красного Знамени за особые заслуги в деле развития цветной металлургии. Крепкий, дружный коллектив металлургов живет и трудится в этих местах. И среди тех, кто сегодня идет в числе правофланговых одиннадцатой пятилетки, можно встретить и фамилии Чекасиных.

Талант этот полно раскрылся в годы Советской власти. Сергей Александрович Балакшин организовал несколько экспедиций по изучению энергетических ресурсов сибирских рек, разработал «Кадастр водных сил Сибири», сыгравший заметную роль в осуществлении электрификации страны, вел активную научную работу в Томском технологическом институте.