— Недобросовестные сотрудники и поставщики всегда были, есть и будут. Смотри, — бизнесмен указывает на один из холодильников. — Видишь цифровой датчик температуры с точностью до десятых долей градуса? Если она поднимется хотя бы на один градус выше установленной нормы, мы потеряем весь дорогостоящий товар.

— Пап, ну почему ты не можешь спокойно подождать с этими лекциями? — с лёгким раздражением отвечает Япин. — Хоу Ган скоро приедет из университета, вот тогда и начнёшь объяснять. Он будет заниматься бизнесом, а не я. Говорю, как есть!

— Потому что именно первый час реальной торговой деятельности наглядно покажет нам, насколько правильно мы организовали весь рабочий процесс, — настойчиво продолжает отец. — Сейчас нужно наблюдать, как работают наши продавцы-консультанты с клиентами, не образуются ли длинные очереди у кассовых аппаратов, справляется ли персонал с неизбежным наплывом покупателей.

Медленно проходя по одному из торговых рядов, опытный бизнесмен наблюдает контролируемый рабочий хаос первого дня — покупатели изучают витрины с отборным мясом различных сортов, консультанты терпеливо и подробно отвечают на многочисленные вопросы клиентов, кассовые аппараты работают чётко и без малейших технических сбоев.

Ван Мин Тао профессиональным взглядом предпринимателя замечает каждую важную деталь торгового процесса: насколько быстро и качественно обслуживают посетителей, демонстрируют ли люди удовлетворение качеством представленной продукции, возникают ли какие-либо технические неполадки в работе оборудования.

— Так вот, первое впечатление любого клиента о твоём магазине окончательно определяет, вернётся он к тебе за покупками или навсегда уйдёт к конкурентам, — продолжает важные наставления отец.

— Маркетинг — это как раз про эффективное удержание существующих клиентов и привлечение новых покупательских сегментов, — внезапно дополняет До Тхи Чанг, бесшумно подошедшая к ним. — Ещё в наших условиях это увеличение чека для существующей клиентской базы.

Япин бросает откровенно недовольный и слегка ревнивый взгляд на вьетнамку в деловом костюме с бейджем «Менеджер по маркетингу и развитию». В глазах дочери бизнесмена мелькает раздражение от того, что посторонняя девушка примерно её возраста выглядит значительно более компетентной в деловых вопросах.

Так или иначе, это не даёт ей права лезть в разговор.

Сяо Ши с интересом изучает витрины нового мясного магазина, оценивая представленный ассортимент. Цены здесь установлены значительно выше, чем в обычных районных магазинах или на рынке, но обслуживание, превосходный товарный вид и очевидно высочайшее качество продукции не заставляют усомниться в том, что подобная ценовая политика полностью оправдана.

Неспешно прогуливаясь по торговым рядам между покупателями, она неожиданно замечает вьетнамку, проживающую у Лян Вэя. Пускай они виделись всего один раз, но внешность у иностранки действительно запоминающаяся — особенно выделяется её высокий по китайским меркам рост и уверенная манера держаться.

Заприметив на груди девушки официальный бейдж с надписью: «Менеджер по маркетингу и развитию», Сяо Ши искренне удивляется статусу вьетнамки и медленно следует за ней на расстоянии, наблюдая, как та ведёт деловую беседу с другим менеджером о рабочих процедурах и внутренних процессах. Недолго размышляя о целесообразности, она принимает решение подойти:

— Здравствуйте! У вас найдётся свободная минутка для разговора? — вежливо обращается она к группе. — Если вы заняты, то не буду отвлекать.

Внимательный взгляд Ван Мин Тао изучает незнакомку. По её уверенному поведению и целенаправленному взгляду становится ясно, что она не похожа на обычного любопытного покупателя — видно, что она точно знает, к кому и с какой целью подошла.

— Мы никуда не торопимся, — отвечает бизнесмен с лёгкой улыбкой. — Нам ещё минимум полчаса необходимо находиться здесь на виду, чтобы все видели присутствие руководства. Мало ли что может произойти — всё-таки первый рабочий день нового предприятия, а молодого персонала мы набрали довольно много.

— Классическая кадровая политика международных сетей вроде Макдональдса, — уверенно добавляет До Тхи Чанг. — Персонал может оказаться либо стадом выносливых ездовых собак, которых достаточно только правильно впрячь в работу, и тогда они донесут бизнес к намеченной цели, либо наоборот — окажутся стадом баранов. Пока таких работников настроишь на слаженную работу, уже можно закрывать бизнес из-за убытков. Так что глаз да глаз — важно научиться отличать перспективных сотрудников от бесполезных ещё на этапе рекрутинга.

— К счастью, статистика показывает, что среди людей до тридцати ездовых собак на тысячу населения гораздо больше, чем безнадёжных баранов, — с добродушным смехом отмечает бизнесмен, оценивая работу своего молодого коллектива.

До Тхи Чанг незаметно опускает взгляд, подмечая слегка выпирающий живот под свободной одеждой.

— Как у тебя дела? Смогла устроиться в Пекине?

— Да, у меня всё налаживается, — отвечает Сяо Ши с некоторым облегчением. — Устроилась медсестрой при университетской поликлинике, планирую поработать ещё пару месяцев и затем уйти в декрет. Спасибо вам с Лян Вэем за то, что согласились меня выручить. Честно признаюсь, совершенно не ожидала такой поддержки. Сейчас, если ты не против, мне очень нужен совет по финансовому вопросу.

— Конечно, выкладывай.

— У меня на банковском счету двадцать пять тысяч долларов. Держать их в обычном банковском вкладе я не вижу никакого смысла — получу всего два процента годовых, что даже не покрывает инфляцию. Можешь подсказать, как в моей нынешней ситуации лучше поступить с деньгами? Я же вижу, какая ты деловая акула. Да и Лян Вэй постоянно занимается какими-то проектами — вы люди, не стоящие на месте. Возможно, я могу инвестировать свои накопления в ваше общее дело?

— Перед тобой стоит мой деловой партнёр, — вьетнамка выразительным взглядом указывает на Ван Мин Тао. — Извини за прямоту, но я не у себя дома. Принять твои деньги в оборот я не имею права, поскольку отвечаю исключительно за закупку товара на другой стороне границы, за пределами Китая. К тому же я не являюсь гражданкой вашей страны. Мои деньги — это мои деньги, я не сирота.

— Я тоже не сирота, но… — потупилась Сяо Ши, не зная, стоит ли рассказывать собеседникам о сложных семейных отношениях.

— Вот именно об этом я и говорю, — понимающе кивает вьетнамка. — Я не задаю тебе личных вопросов, а всего лишь объясняю реальную рыночную ситуацию. Цели уязвить тебя или каким-то образом обидеть у меня нет, поэтому объясняю подробно и честно — то, что обычно никогда не делаю с практически чужими людьми.

— Да, я понимаю.

— Если что-то случится с моей фурой, рыночная стоимость которой составляет двести тысяч долларов, я смогу это финансово пережить — такие форс-мажоры уже случались, — продолжает объяснять До Тхи Чанг. — Но твои двадцать пять тысяч — это всего одна десятая стоимости фуры. Как мне в случае проблем определить, что именно твои два кубометра мяса пострадали от аварии или порчи? Я не могу с тобой честно разделить коммерческие риски, поскольку ты не несёшь ответственности по моим другим крупным сделкам и машинам. На твоём месте я бы вложила накопления внутри КНР — вот стоит опытный товарищ с прекрасным знанием китайского рынка, он тебе гораздо лучше всё объяснит.

— Извините, а с кем имею честь разговаривать? — вежливо интересуется Ван Мин Тао, понимая из контекста беседы, что девушка знакома с его партнёрами по бизнесу.

— Её зовут Сяо Ши, она знакомая Лян Вэя, приехала из той же деревни, что и он, — представляет её вьетнамка. — Она попала в очень непростую женскую ситуацию и хочет родить ребёнка здесь, в Пекине. Кстати, ты уже поговорила с отцом ребёнка? Он согласился тебе помогать? — задаёт прямой личный вопрос До Тхи Чанг.

— Поговорила, но он даже видеть меня не хочет, — с горечью констатирует Сяо Ши. — Ему совершенно не интересны ни моя дальнейшая судьба, ни будущее его собственного ребёнка. Он активно строит свою личную жизнь с другой женщиной, а нам в этих планах места нет. Сейчас моя главная цель — обеспечить ребёнка столичной пропиской.

Сяо Ши изначально и не планировала так откровенничать с малознакомыми людьми, но слова вырвались сами собой под влиянием эмоций. В этот момент она отчётливо поймала себя на мысли, что ей катастрофически не хватает обычной человеческой поддержки, и даже сейчас она очень надеется получить совет не только касательно инвестирования денег, но и относительно дальнейших жизненных шагов.

— Отец ребёнка — местный житель Пекина? — интересуется Ван Мин Тао.

— Да, он и его семья проживают в столице всю жизнь. Если бы он официально признал отцовство, никаких проблем с документами у ребёнка не возникло бы. Но договориться с ним у меня не получилось.

В этот момент на телефон Ван Япин приходит текстовое сообщение от Хоу Гана. Она бросает быстрый взгляд в сторону главного выхода и обращается к отцу:

— Пап, я пойду его встречу. Вы пока разговаривайте.

Бизнесмен кивнул, после чего переключился на размышления.

— Если он откажется сделать это добровольно, то суд принудительно заставит предполагаемого отца пройти генетический анализ, — уверенно объясняет правовые нюансы Ван. — При положительном результате теста на родство в пятидесяти случаях из пятидесяти суд безоговорочно встаёт на сторону женщины и ребёнка. Малыш гарантированно получит пекинскую прописку.

— Даже не знаю, стоит ли связываться с судебными разбирательствами, — с сомнением качает головой Сяо Ши. — Его семья не из простых.

— Есть место, где нищий равен богатому, а президент— обычной уборщице, — твёрдо и убеждённо отвечает Ван Мин Тао, прекрасно понимая, к чему клонит девушка. — У миллионера там нет никаких преимуществ перед кредитным должником, у гения — перед ограниченным, у молодого — перед старым. Это место называется суд Китайской Народной Республики.

— Благодарю за совет. Я обязательно обдумаю.

В этот момент к троице возвращается Ван Япин в сопровождении будущего супруга.

— Какой же всё-таки подлец ваш молодой человек, — негромко бормочет себе под нос Ван Мин Тао, поворачиваясь к дочери. — Даже спрашивать не буду, кто он такой.

Хоу Ган учтиво приветствует бизнесмена крепким рукопожатием и переводит взгляд на собеседницу отца своей невесты. Увидев знакомое лицо, он заметно напрягается. Если бы сразу понял, что девушка в худи — это Сяо Ши, да ещё и стоящая рядом с будущим тестем, он ни за что не подошёл бы к ним.

Ему моментально становится ясно, кого именно бизнесмен только что назвал подлецом.

— Господин Ван, нам срочно нужно поговорить, — буквально выдавливает из себя слова Хоу, чувствуя приближение катастрофы.

Сяо Ши с иронической ухмылкой смотрит на испуганное лицо отца будущего ребёнка и окончательно понимает, что у него с девушкой, которую он держит под руку, отношения.

— Удивительно, как тесен наш мир. А вот и он, отец моего ребёнка, — она демонстративно указывает пальцем на Хоу Гана. — Спасибо тебе за то, что так благородно прогнал меня, даже не поинтересовавшись, где будет жить и что есть мать твоего ребёнка. Хорошо, что твой отец оказался по-настоящему хорошим человеком — он помог мне деньгами и не только. До конца жизни буду ему искренне благодарна.

Ван Мин Тао молча принимает всю озвученную информацию к сведению, внимательно наблюдая за реакцией участников. Поведение будущего зятя полностью подтверждает каждое слово беременной девушки — он определённо её знает, и между ними была связь.

— Наконец-то я вас нашёл! — за спиной вьетнамки раздаётся голос Лян Вэя. — Народу в магазине столько, что невозможно протиснуться. Как понимаю, торговля идёт даже лучше, чем ожидалось. О, Сяо Ши, и ты здесь?

До Тхи Чанг слегка ударяет бойфренда локтем в бок и тихо шепчет ему на ухо важную информацию:

— Хоу Ган — отец её ребёнка.

Лян Вэй удивлённо переводит взгляд на будущего мужа Ван Япин.

— Ты что вообще мелешь, дура⁈ — мгновенно переходит на открытую грубость дочь бизнесмена. — В зеркало себя видела? Да он в жизни бы к такой как ты не подошёл.

— Видимо, ты плохо знаешь вкусы своего парня. Не только подошёл! — с вызовом отвечает разозлившаяся Сяо Ши. — Кстати, у тебя будет сын. Сообщаю на всякий случай, если твой отец ещё не успел передать эту новость. Хотела написать, да вот ты так и не достал меня из блока.

— Ты моего жениха сюда не приплетай! — ещё сильнее разозлилась Япин, повышая голос. — Залетела чёрт знает от кого и явилась сюда нас позорить перед людьми? Знай своё место, деревенщина! Прописку она захотела, ещё чего!

Сяо Ши не подаёт виду, насколько сильно её ранили эти жестокие слова, произнесённые на весь торговый зал. Она не искала встречи с Хоу Ганом и уж тем более не планировала публичный скандал, но видимо, судьба распорядилась иначе. Тот факт, что ребёнок будет расти без отца, она уже морально приняла — пускай где-то глубоко в душе и теплилась крошечная надежда, что однажды отец одумается и захочет участвовать в воспитании, но бегать за ним, унижаться и стучаться в двери, где её не ждут, она не собирается.

Сяо Ши смотрела на Хоу Гана, но тот даже не думает вступиться за неё или хотя бы угомонить свою агрессивную невесту. Кому-то в жизни достаётся всё по праву рождения, а ей, бывшей первой красавице Суншугоу, из-за желания оставить ребёнка теперь приходится осваивать сестринское дело, убирать за людьми, менять им одежду и бельё.

Семья отвернулась от неё, как и отец ребёнка. Если бы не Хоу Усянь, дед будущего малыша и просто замечательный человек с добрым сердцем, она даже не представляет, где бы сейчас оказалась.

Ван Япин и так была недовольна от происходящего. Во-первых, она до сих пор испытывает неприязнь к Лян Вэю за то, что тот, забрал её бюджетное место в университете и наладил выгодные деловые отношения с её отцом. Во-вторых, её невероятно раздражает высокомерная выскочка До Тхи Чанг, которая считает себя умнее коренных китайцев в их собственной стране. И тот факт, что Хоу Гану в будущем придётся напрямую взаимодействовать с вьетнамкой в деловых вопросах, оптимизма не добавляет — особенно учитывая, насколько иностранке повезло с внешностью.

Кто знает, чем могут закончиться подобные рабочие отношения.

И мало того, что эти двое постоянно крутятся возле её отца, так ещё и появилась третья, про которую вообще ничего неизвестно. Кто знает, возможно, они её специально подослали для какой-то цели? Лян Вэй со своей вьетнамкой медленно, но верно забирают у неё всё, до чего только могут дотянуться своими грязными руками.

— Не смей наговаривать на меня! — с достоинством отвечает Сяо Ши. — Да, я родом из деревни, но я дочь председателя. И нет, я спала только с ним! — красноречивый взгляд в сторону Хоу Гана.

Япин делает резкий шаг вперёд, одной рукой хватает наглую соперницу за тёмные волосы, второй замахивается, чтобы дать ей звонкую пощёчину, но неожиданно ощущает тяжёлую руку отца, железной хваткой не позволяющую нанести удар.

Она переводит удивлённый взгляд на Ван Мин Тао и встречается с суровым, ледяным взглядом, который видела всего несколько раз в жизни. Его глаза излучают такой холод и презрение, словно он сейчас смотрит не на свою единственную дочь, а на отъявленную преступницу. По спине пробегает холодная дрожь страха.

— Немедленно отпусти её, — приказывающим, не терпящим возражений тоном требует бизнесмен.

Многочисленные посетители мясного магазина с нескрываемым интересом наблюдают, как из рук Япин падают волосы соперницы. Девушка опускает руки и нехотя отходит от беременной на несколько шагов в сторону.

— Папа, ты что, не видишь? — обиженной детской интонацией обращается к бизнесмену дочь. — Они всё специально подстроили против нашей семьи!

— Я-то как раз-таки всё прекрасно вижу и понимаю, — холодно припечатывает Ван Мин Тао. — Она говорит правду, и ты это прекрасно знаешь. Можешь спросить подтверждения у своего жениха.

Ван Япин смотрит Хоу Гану прямо в глаза. На его бледном лице проступает предательский румянец, как у провинившегося ребёнка, которого поймали с поличным.

— Да я всего один раз с ней!.. — отчаянно оправдывается жених. — Кто знает, с кем ещё она могла быть в то время! Не факт, что это именно мой ребёнок. Пускай сначала докажет в су…

Не успевает он договорить, как получает болезненный удар от разъярённой невесты, оставивший кровавые следы от длинных ногтей на лице.

Невзирая на присутствие репортёров и толпы любопытных посетителей, Ван Япин заявляет:

— Получается, я уже становлюсь приёмной матерью одного твоего ребёнка, — с горькой иронией констатирует она. — Коммунизм коммунизмом, но многоженство у нас было официально отменено только в пятидесятом году двадцатого века. Да, это чётко закреплено в гражданском кодексе, но народ всё равно живёт по своим традициям. Прежде чем я что-то тебе окончательно скажу, честно ответь — сколько ещё детей в ближайший год может неожиданно появиться у меня?

Под пристальными взглядами толпы Лян Вэй подходит к Ван Мин Тао и тихо спрашивает:

— Вы не считаете, что нужно вмешаться?

— Я здесь вообще вне всякой юрисдикции. В своём собственном магазине максимум, что я могу сделать — это позвать охрану и вытолкать скандалистов на улицу. Но поскольку одна из них — моя родная дочь, остаётся только стоять в стороне и наблюдать за развитием событий.

— Что, нечего сказать⁈ — продолжает давить разъярённая невеста. — Да пошёл ты к чёрту со своими объяснениями!

Япин демонстративно снимает дорогое помолвочное кольцо с пальца и с силой бросает его под ноги опозорившемуся Хоу Гану, затем решительно разворачивается и направляется к выходу из магазина.

Ван Мин Тао мысленно выдыхает с облегчением. Неважно, как дочь в итоге поступила бы со своим женихом, но вот позволить ей ударить беременную девушку на глазах сотен свидетелей он категорически не мог. Подобное поведение китайское общество не прощает никому — в социальных сетях немедленно поднялся бы громкий скандал с непредсказуемыми последствиями.

За такое безобразие Япин могли бы исключить из престижного университета и обязать выплачивать Сяо Ши солидную компенсацию. Деньги, конечно, не проблема — их всегда можно заработать, а вот восстановить испорченную репутацию намного сложнее.

Да и ни в чём невиноватую девицу из Суншугоу жалко.

Хоу Ган стремительно поднимает кольцо с полированного мраморного пола и виновато смотрит в глаза отца Япин.

— Господин Ван, прошу, выслушайте! — отчаянно просит он. — Я могу всё объяснить!..

— Это никак не отменяет наших деловых договорённостей, — сложив руки за спину, хладнокровно отвечает бизнесмен. — Понятия не имею, как ты будешь решать личный вопрос с моей дочерью в дальнейшем. Что решишь, то и будет. До тех пор, пока она лично мне не скажет, что ты уволен с должности фактического менеджера, ты остаёшься в деле.

— Я вас услышал и понял, — тихо отвечает парень, не найдя ожидаемой поддержки.

Ван Мин Тао учтиво кланяется Сяо Ши с искренним сочувствием:

— Прошу меня извинить за поведение дочери. Я от всей души вам сочувствую и полностью нахожусь на вашей стороне, но должен отметить, что моя дочь в сложившейся ситуации нисколько не виновата. Хоу Ган формально является её женихом, и, извините за некоторый цинизм, но мужей в жизни женщины может быть сколько угодно. Китайским законодательством количество браков у женщины никак не ограничивается.

— У той же знаменитой Цзян Гуйин было тридцать четыре официальных штампа в паспорте, — подтверждает статистику Лян Вэй. — Мужей действительно может очень много. Хотя по мне, жениться раз в квартал…

— Я уважаю все решения своей дочери и буду их поддерживать, — продолжает бизнесмен с достоинством. — Как она скажет, так и будет. Сейчас я очень хочу максимально дистанцироваться от ваших личных отношений и конфликтов. Здесь, в рабочей обстановке, у меня могут быть только сотрудники, выполняющие свои обязанности.

— И вы меня извините, — с искренним сожалением говорит Сяо Ши, понимая, что невольно стала причиной семейного скандала.

— Ничего. Для вас, как знакомой Лян Вэя и его землячки, на личном уровне мои двери всегда будут открыты.

— Спасибо. Пускай Хоу Ган и оказался идиотом, у него действительно очень хороший и порядочный отец. Пока он жив и здоров, будет нам помогать. Искренне желаю ему долгих лет жизни. Благодаря нему у меня теперь есть работа, и очень надеюсь, что будет постоянная прописка — хотя бы у ребёнка.

— Почему ты так волнуешься о прописке, разве её так сложно получить? — интересуется До Тхи Чанг.

— Для сельского жителя получить постоянную прописку в Пекине практически невозможно, — объясняет реалии Сяо Ши. — Её не дают просто так, потому что она является одной из самых защищённых и ценных в Китае. Даже если бы я вышла замуж за коренного пекинца, я бы не получила её автоматически — пришлось бы ждать десять-пятнадцать лет и соблюдать очень сложные бюрократические условия.

— Реальный шанс её получить есть только у настоящих гениев, очень богатых людей или терпеливых людей, готовых упорно работать и ждать десятилетиями без каких-либо гарантий, — дополняет картину Лян Вэй.

— Вы серьёзно? — удивляется вьетнамка. — А как же обычная покупка недвижимости для получения прописки?

— Об этом не принято говорить открыто, но у нас в стране между сельским жителем и городским существует серьёзное социальное неравенство, — честно объясняет Лян Вэй. — Никто не позволит приезжему купить недвижимость без уже имеющейся прописки. Получается замкнутый круг. Для тебя это кажется дикостью, потому что в твоей стране гарантирована свобода перемещения и выбора места жительства.

— Конечно, это прописано в конституции, — подтверждает вьетнамка. — Если есть деньги купить квартиру, то можно официально прописаться где угодно — хоть в Ханое, хоть в Хошимине.

— Увы, в Китае всё иначе, — грустно пожимает плечами Сяо Ши. — Для себя лично я даже не рассчитываю на постоянную столичную прописку — лишь бы у ребёнка она была. Потому что без неё его не возьмут ни в одно приличное учебное заведение, если я, конечно, не буду надрываться регулярной сдачей крови и ужасными переработками. И то не факт — детей сельских родителей легко исключают из школ по любому поводу. Никакой социальной защищённости, никакой качественной медицины, даже зарплаты значительно ниже, чем у людей с городской пропиской. Я не хочу, чтобы мой сын жил в социальном аду, тем более что он имеет полное законное право на лучшую жизнь.

— Я отцовство признавать не буду, — недовольно заявляет Хоу Ган. — Будешь в суде доказывать. И вообще, ты рано радуешься— без постоянной прописки очень легко вылететь с любой работы. Это пока мой отец тебе помогает из жалости, дай бог ему жить долго и счастливо, но ничего вечного в этом мире не существует.

Лян Вэй задумчиво трёт подбородок и, ни к кому конкретно не обращаясь, размышляет вслух:

— В случае официальной подачи матерью ребёнка заявления об установлении отцовства китайский суд практически в ста процентах случаев встаёт на сторону женщины и выносит решение о принудительном установлении отцовства. Если генетический тест отрицательный, то для матери могут начаться неприятности, включая штраф за клевету, но если отцовство всё же подтверждается…

Хоу Ган бросает на него злобный взгляд исподлобья, понимая, к чему ведёт рассуждение.

— Вплоть до обвинения в изнасиловании можно дойти — срок давности составляет десять лет, я специально изучала этот вопрос в интернете, — многозначительно дополняет Сяо Ши.

От этих слов у Хоу Гана заметно подкашиваются ноги.

— Не парься, если бы она действительно этого хотела, ты б уже давно гремел кандалами, — с насмешкой роняет До Тхи Чанг. — Если открыто предупреждает и пугает, значит, делать не будет.

— Ты уверена в этом? Откуда информация? — цепляется за её слова отец ребёнка, словно за спасительную соломинку.

— Я хорошо понимаю женскую психологию. Тем более в её положении все мысли сосредоточены на благополучии будущего ребёнка в первую очередь. А у тебя, к счастью, оказался порядочный отец, — вьетнамка отводит взгляд с явным безразличием. — Ладно, искренне желаю тебе семейного счастья в будущем. Возможно, когда-нибудь ты и сам поймёшь цену своих поступков.

Казалось, напряжённый разговор полностью исчерпал себя. Лян Вэй молча стоял рядом с бизнесменом, погружённый в глубокие размышления. Он и предположить не мог, кто окажется отцом ребёнка его землячки.

До Тхи Чанг обращается к своему деловому партнёру с практическим вопросом:

— Должна признать, что не вникала во все личные детали и понятия не имела, насколько ваш будущий зять оказался любвеобильным, — говорит она прямо. — Теперь, когда я знакома с ней лично, — кивок в сторону беременной девушки, — и узнала некоторые интересные подробности, скажу откровенно: я с ним могу не сработаться по независящим от меня причинам.

— Даже не знаю, что на это сказать, — с сожалением качает головой Ван Мин Тао. — При всём моём уважении к вам, До Тхи Чанг, такое изменение правил игры в самом процессе совершенно недопустимо.

— Но и вы, уважаемый господин Ван, на старте нашего сотрудничества объявили правила игры не полностью, — возражает вьетнамка. — Вы не предупредили, что мне придётся выстраивать равноправные деловые отношения и находить общий язык по принципиальным вопросам порядочности с человеком, который на элементарную порядочность не способен по определению. А у нас такая работа, где взаимное доверие критически важно.

— Если бы я сам заранее знал, — тяжело вздыхает бизнесмен с искренним сожалением.

— Никто из нас не мог этого предвидеть.

Глубокий сон разрывает пронзительный телефонный звонок, который эхом отдаётся в ночной тишине комнаты. Первые секунды после пробуждения мой мозг отказывается в тумане — сознание медленно всплывает из глубин сна, пытаясь сориентироваться в происходящем. Ориентируясь исключительно на навязчивый звук, начинаю лихорадочно нащупывать телефон в полной темноте.

Рука беспорядочно скользит по поверхности кровати, ища источник звука. Параллельно пытаюсь окончательно прийти в себя после внезапного и неприятного пробуждения среди ночи.

Спустя несколько секунд До Тхи Чанг, которую также разбудил громкий звук, включает прикроватный светильник. Мягкий тёплый свет заливает комнату, позволяя наконец сориентироваться в пространстве. Бросаю на неё быстрый извиняющийся взгляд, приподнимаю подушку и наконец-то обнаруживаю телефон.

Увидев на ярком экране контакт начальника из IT-компании, испытываю сильное удивление. Вчера вечером отправил ему сообщение с уведомлением об увольнении, но он не удостоил ответом. Сомневаюсь, что являюсь настолько ценным и незаменимым кадром в его компании, что он принял решение звонить по этому вопросу в четыре часа утра.

— Слушаю вас, — отвечаю ему, с большим трудом сдерживая откровенно сонливые нотки в голосе.

— Лян Вэй, ты сейчас не занят? — раздаётся в трубке голос Сунь Минцзе.

— А вы как думаете? — с нескрываемым сарказмом отвечаю ему.

— Прекрасно понимаю ситуацию. Меня самого только что разбудили звонками по важному вопросу. В нашей программе перестала функционировать система безналичной оплаты. К большому счастью, круглосуточных заведений в нашей ресторанной сети не так много, но проблему необходимо решить к десяти утра, иначе начнутся серьёзные финансовые потери.

— Конкретно от меня вы чего хотите? — спрашиваю в лоб.

— Ты был последним программистом, кто занимался масштабным апгрейдом нашей программы, — объясняет Сунь Минцзе. — Работа с этим кодом даётся тебе легче остальных. Посмотри, что именно произошло, и скажи мне, сколько времени потребуется для решения проблемы.

Бросаю на До Тхи Чанг красноречивый усталый взгляд и обречённо качаю головой. Вьетнамка понимающе закатывает глаза, осознавая, что предстоящий разговор будет долгим и нервным.

— Вы вообще читали моё вчерашнее сообщение? — интересуюсь я с нарастающим раздражением.

— Ещё вчера вечером, — подтверждает начальник.

— Тогда в чём дело? Я внёс множество важных и полезных изменений в программу, всё тщательно протестировал несколько раз на различных конфигурациях. Финальная версия абсолютно исправна и стабильна. Если кто-то из ваших программистов полез в код, куда не следовало, и серьёзно накосячил — это не моя зона ответственности. Мне и так пришлось переписывать практически половину унаследованного кода от предыдущих разработчиков.

— Да, мне доложили об этом. Ты проделал хорошую работу, — соглашается собеседник.

— Я вам вчера сообщил, что увольняюсь. Оставьте меня в покое. Деньги за отработанное время не нужны — пускай они останутся неустойкой с моей стороны. Прошу только выдать стандартную справку об увольнении.

— Понимаю, что ты деревенский и тебе кажется, будто трудовые правила и законы для тебя не писаны, но это не освобождает от ответственности, — с плохо скрываемой враждебностью отвечает Сунь Минцзе. — Во-первых, согласно трудовому кодексу, ты обязан подавать письменное заявление за тридцать календарных дней до планируемого увольнения. Следовательно, ты не имеешь законного права покинуть работу в любой удобный момент по собственному желанию.

В его голосе слышится самодовольная усмешка.

— А вы сами-то хорошо знакомы с законом? Очень сомневаюсь.

— Ты мне не дерзи! — взрывается начальник. — Если я действительно захочу, то найду способы испортить тебе жизнь в Пекине. У тебя прописки нет, следовательно, и прав, а ведёшь себя как местный. Нужна справка об официальном увольнении? Будешь ждать её полгода, а то и больше! Я ещё и рекомендательное письмо напишу такое красочное, что тебя ни в одну приличную IT-компанию не возьмут. Кто знает, возможно, и из ресторана вылетишь по моей наводке.

— Слушай, мужик, ты же обо мне практически ничего не знаешь. Чего такой борзый? — отвечаю ему твёрдым и спокойным тоном. — Я тоже при особом желании могу испортить жизнь, только ты об этом даже не догадываешься.

— Парень, если ты как программист хочешь чего-то серьёзного добиться в Пекине, то поверь моему опыту — тебе лучше не дёргаться и молча выполнять всё, что я говорю, — с угрозой в голосе продолжает Сунь Минцзе. — Хочешь, покажу тебе места, где точно такие же приезжие деревенские, как ты, находятся? Мой искренний совет — засунь своё провинциальное воспитание куда подальше и больше никогда его мне не демонстрируй.

— Я вас услышал. Но вы же понимаете, что с таким настроением и отношением я могу такое накодить в вашей программе, что потом систему придётся полностью переписывать с нуля. И возвращаясь к вопросу законности — скажите, насколько законна скрытая система слежки, аккуратно вшитая в основной код? А ведь вся собираемая персональная информация весьма странным образом отправляется на отдельный конфиденциальный сервер…

В динамике нависает напряжённая тишина. Чувствую, как атмосфера разговора кардинально меняется.

— У меня есть полное законное право уволиться в любой момент, если мой работодатель нарушает трудовое законодательство или административные правила, — хладнокровно припечатываю окончательно.

— Это совсем не то, что ты себе думаешь и представляешь, — заметно сбавив агрессивный тон, парирует начальник. — Сможешь с утра зайти в офис? Поговорим по-человечески, заодно официально оформим процедуру увольнения. Лично выдам тебе все необходимые справки.

— Договорились, буду утром, — соглашаюсь на встречу.

Не моё дело выяснять, зачем и по каким причинам компания приняла решение внедрить систему скрытого мониторинга клиентов. Пускай никаких критически важных персональных данных они не получают — только имена, фамилии гостей и информацию о времени бронирования со составом заказов — но этот весомый аргумент явно сработал на Сунь Минцзе. Он заметно сбавил градус агрессии и перешёл на конструктивный тон.

Офис компании «Digital Nexus». Утро.

Шагая по длинному коридору, останавливаюсь возле стеклянной стены, за которой располагается просторный опен-спейс с работающей командой разработчиков. С самого раннего утра рабочий процесс кипит в штабе из шестнадцати сотрудников. Программисты сосредоточенно сидят за мониторами и активно щёлкают по клавиатурам, полностью погружённые в решение технических задач.

Встретившись случайным взглядом с одним из знакомых коллег, который удивлённо поднимает брови, увидев меня, продолжаю движение к кабинету Сунь Минцзе.

— Доброе утро, — приветствую начальника, входя в его просторный кабинет с панорамными окнами.

— А вот и ты, садись, — указывает на кожаное кресло напротив своего рабочего стола. — Не хотел грубить тебе во время ночного звонка, просто одновременно столько всего навалилось, ты уж пойми. Я тоже крепко спал, когда на меня обрушились звонки с жалобами от клиентов. Нужно было срочно думать над решением.

— Такое случается в нашей профессии, — дипломатично отвечаю ему. — Вы подготовили необходимые документы для увольнения?

— Да, поставь подпись с обеих сторон листа, — Сунь Минцзе передаёт мне официальный бумажный документ. — Но перед тем, как ты окончательно уволишься, я бы хотел попросить тебя помочь решить проблему с системой оплаты и доработать некоторый функционал, который мы планируем внедрить в ближайшее время. Естественно, мы заплатим за дополнительную работу.

— Честно говоря, мне сейчас не так нужны деньги, как свободное время.

— Видимо, многое изменилось в твоей жизни с тех пор, как мы взяли тебя в нашу команду, — с любопытством приподнимает брови начальник. — Когда ты первый раз устраивался к нам на работу, я пошёл тебе навстречу и вопреки полному отсутствию профильного образования взял на достаточно неплохую должность с приличной зарплатой. Сейчас получается, что ты оставляешь меня без ключевого работника в самый ответственный момент. Понимаю, что ничего тебе не сделаю — это я так, на эмоциях вчера ночью ляпнул. Пожалуйста, пойди навстречу и ты моей просьбе. Это вопрос буквально нескольких рабочих дней.

— Так у вас же целый офис программистов, — указываю на стеклянную стену через открытую дверь. — Кто-то из команды точно справится с задачей.

— Один уже пробовал разобраться, — поджав губы, с досадой отвечает Сунь Минцзе. — Очень долго вникал в написанный тобой код, изучал архитектуру. Не знаю, что конкретно он там сделал, но одна изначальная ошибка каким-то образом превратилась в три новые проблемы.

— Надеюсь, у вас не все сотрудники работают на таком уровне, — с усмешкой отвечаю.

— Не все, разумеется, но у нас параллельно идут другие важные проекты, — объясняет ситуацию руководитель. — Я не могу вот так резко выдернуть работника из текущих задач и перебросить заниматься совершенно другим проектом. Представь аналогичную ситуацию: ты официант, который внезапно бросает работу в самый пиковый день. Согласись, что коллегам придётся очень серьёзно напрячься, чтобы равномерно распределить твою нагрузку во время проведения крупного банкета? А ты ещё и предупредил об увольнении в самый последний момент.

— Согласен, ситуация сложилась бы крайне неприятная для всех, — признаю справедливость аналогии.

— Вот у нас сейчас как раз такая ситуация, — кивает начальник. — Разница заключается лишь в том, что ты своих коллег по работе физически не видишь, поскольку работаешь удалённо из дома.

Сунь Минцзе относится к тому типу людей, у которых на лице отчётливо написано, когда они говорят чистую правду, а когда сознательно лгут. И его нынешние слова про загруженность остальных работников являются абсолютной правдой. Более того, в его глазах отчётливо читается плохо скрываемая паника от осознания того, что сейчас собеседник может категорически отказаться от помощи компании. А потеря ключевого сотрудника в такой момент — это не то, что небольшая компания сможет легко пережить.

Им придётся выдёргивать кого-то из штаба, занимающегося другим проектом, сдвигая тем самым сроки, потому что нанять кого-то из вне просто не вариант. Компания не захочет передавать исходники приложения в руки нанятого всего на пару дней работника из-за возможного слива данных. И не только. Доверить код кому-то ещё — означает пойти на риск, вдруг ещё один программист обнаружит слежку?

У компании заключён договор с целой сетью ресторанов о бесперебойном доступе к программе и своевременном решении любых возникающих технических проблем. Любая задержка — это потенциальная потеря денег и, что ещё хуже, деловой репутации. Конкурентов в Пекине полно, обычно здесь никто не ждёт долго, люди просто предпочитают обратиться за услугами к более проворным людям.

— Хорошо, я пойду вам навстречу в этой ситуации, — принимаю окончательное решение. — Но хочу, чтобы вы чётко обозначили точные временные рамки работы.

— Три рабочих дня по четыре-шесть часов непосредственно в офисе, — моментально отвечает начальник, явно заранее продумавший предложение. — В собственном коде ты действительно как рыба в воде. Тимлид детально обозначит перед тобой приоритетные задачи, и я абсолютно уверен, что ты быстро справишься.

— Я согласен на такие условия, — киваю. — Но с вас положительная рекомендация в мой адрес — хочу немного поднять свой социальный рейтинг.

— Без проблем, договорились.

Через два дня. Офис компании.

На протяжении последующих двух рабочих дней я добросовестно выполняю все поставленные передо мной технические задачи. Помимо различных косметических изменений в пользовательском дизайне программы, успешно внедряю в CRM-систему автоматический генератор персональных предложений, алгоритм которого написали мои коллеги. Теперь система самостоятельно создаёт и отправляет клиенту индивидуальные предложения со скидками на товары, которые он просматривал в каталоге, но по каким-то причинам не приобрёл.

По специальной просьбе тимлида также добавляю единый внутренний чат для оперативного общения команды по конкретному заказу, интегрированный непосредственно в карточку клиента. Теперь в пару простых кликов можно добавлять особые указания, напоминания или любые персональные заметки о предпочтениях клиента.

Откинувшись в удобном офисном кресле, я допиваю остывший кофе и отвожу усталый взгляд от экрана ноутбука и смотрю через открытую дверь на стеклянную стену, за которой продолжает работать остальная команда разработчиков. Сунь Минцзе выделил для меня отдельный кабинет с новеньким ноутбуком, чтобы никто не отвлекал от сосредоточенной работы. Но когда очередное рабочее задание полностью завершено, а тимлид ещё не ответил на сообщение с запросом новых задач, становится откровенно скучно.

Поглядываю на часы — до окончания рабочего дня остаётся два часа. Обычно у команды разработчиков существует общий корпоративный чат как для рабочих моментов, так и неформального общения, но за всё время моего пребывания в компании меня так и не добавили в группу. Складывается впечатление, что основная команда работает над более серьёзным и масштабным проектом, а CRM-система для ресторанов — это скорее побочная разработка для первоначального старта компании. В конце концов, все успешные IT-компании с чего-то начинают свой путь.

Мои размышления внезапно прерывает звуковое уведомление из вичата. Взяв смартфон в руки, внимательно пробегаюсь глазами по сообщению от Ян Вэймина с двумя прикреплёнными файлами:

«Нужна твоя помощь. Администрация Bybit прислала логи по моему взломанному торговому счёту, но технические подробности и анализ данных — категорически не моя сфера. У тебя есть надёжные контакты среди IT-специалистов, кто может проанализировать информацию и сказать, кто именно меня ограбил?»

Моментально оживляюсь и приступаю к перекидыванию прикреплённых файлов на рабочий ноутбук. На большом экране удобнее изучать данные.

Открыв логи, обнаруживаю, что они содержат детальную информацию о всех транзакциях на торговом счету Ян Вэймина за последние несколько недель. Тысячи строк записей о входах в систему, торговых операциях, переводах средств между кошельками. Общий объём предоставленных данных впечатляет — очевидно, администрация биржи провела серьёзное внутреннее расследование инцидента.

Большинство записей выглядят абсолютно обычно и не вызывают подозрений, но ближе к хронологическому концу начинают появляться подозрительные и нетипичные активности. Кто-то методично пытался подобрать пароль к защищённому аккаунту, эти попытки продолжались несколько дней подряд с различных IP-адресов и исключительно в ночное время.

Копирую каждый подозрительный сетевой адрес и изучаю его через специализированный сервис геолокации. Результат анализа закономерно показывает VPN-сервер, расположенный в Нидерландах — классический и широко распространённый способ эффективно скрыть реальное географическое местоположение злоумышленника.

На протяжении получаса кропотливо исследую логи, пока не добираюсь до строк с подробной информацией о браузере потенциального взломщика. Часовой пояс в системных настройках указан как «Азия/Пекин», а язык интерфейса браузера установлен на упрощённый китайский. Эти технические детали уже наводят на кое-какие предположения.

— Уже закончил? — в кабинет неожиданно заходит тимлид команды разработчиков.

— Да, — быстро сворачиваю окно с логами и демонстративно лениво потягиваюсь в кресле.

— CRM-систему протестировал под высокой нагрузкой? Всё функционирует стабильно? — интересуется он практическими деталями.

— Конечно. Никаких проблем или сбоев не выявлено. Финальную версию уже загрузил на сервер.

— Отлично, сейчас всё изучу, и ты свободен, — одобрительно кивает собеседник, перед тем, как выйти из кабинета.

Как только он уходит, я снова открываю логи.

Хакеры каким-то образом сумели обойти двухфакторную аутентификацию, оперативно сменили контактный email-адрес и вывели абсолютно все накопленные средства со счёта. Вся преступная операция заняла менее трёх минут — работа настоящих профессионалов.

Наконец мне попадается подозрительный IP-адрес, который не замаскирован виртуальными частными сетями. Пробиваю его местонахождение… бинго! Как и предполагал, кибератака была произведена из Пекина. Ян Вэймину определённо повезло — шансы вернуть украденные средства на собственной территории, где он является влиятельным чиновником, весьма высоки.

Я смотрю на IP-адрес, представляющий из себя набор из десяти цифр и хмурюсь. Он кажется мне знакомым. Нет, не может быть.

Быстро открываю корпоративный портал Digital Nexus и перехожу в раздел «Техническая информация». Выбираю страницу с сетевыми настройками, которую показывал мне руководитель в первый рабочий день в офисе.

Глядя на IP-адрес, представляющий собой стандартный набор из цифр, разделённых точками, я начинаю неожиданно хмуриться. Этот сетевой адрес кажется мне до боли знакомым. Нет, просто не может быть такого совпадения.

С нарастающим беспокойством быстро открываю внутренний корпоративный портал Digital Nexus и перехожу в технический раздел «Системная информация». Выбираю страницу с детальными сетевыми настройками офиса, которую демонстрировал мне руководитель в самый первый рабочий день.

Сравниваю данные из логов с корпоративной технической информацией. Адрес, с которого была проведена хакерская атака, отличается от адреса нашего офиса всего на одну цифру в последней группе — вполне допустимый диапазон для одного офисного здания или даже этажа.

Ощущаю, как по спине пробегает неприятный холодок осознания. Кибератака на счёт Ян Вэймина была проведена отсюда, из нашего офиса. С одного из рабочих компьютеров в Digital Nexus. Медленно поворачиваю голову и настороженно смотрю через прозрачную стеклянную стену на своих коллег.

Теперь мне понятно, чем основная команда разработчиков так упорно и сосредоточенно занята, что руководство не может выделить ни одного сотрудника на относительно мелкие поручения по модернизации CRM-системы. Недостаточно просто украсть криптовалюту со счёта — даже в цифровом пространстве преступники неизбежно оставляют технические следы, по которым опытные специалисты могут выйти на злоумышленника.

Поэтому хакеры пользуются сервисами-миксерами, которые автоматически перемешивают украденную криптовалюту с другими средствами пользователей, эффективно скрывая её первоначальное происхождение и затрудняя отслеживание. Заливать на подобный анонимный сайт сразу всю крупную сумму крайне подозрительно и может привлечь внимание правоохранительных органов, поэтому преступники разбивают общую сумму на несколько сотен мелких транзакций. Если логически рассуждать, возможно именно этой работой сейчас и занимаются мои коллеги.

Конечно, теоретически может оказаться, что корпоративную сеть взломали извне, используя уязвимости в системе безопасности, но обнаруженные факты говорят сами за себя. Разбираться в том, что конкретно произошло в офисе и кто именно причастен к преступлению — это уже не моё дело. Сейчас главное замести следы и выйти из офиса живым.

Пока тимлид не вернулся, приступаю к тщательному уничтожению всех следов. Удаляю загруженные файлы с логами на ноутбуке. Затем запускаю утилиту безопасной очистки дискового пространства, которая многократно перезаписывает удалённые данные случайной информацией, делая их восстановление технически невозможным. Дополнительно очищаю историю браузера, включая все посещённые сайты, загруженные файлы и кэшированные данные. Очищаю журнал последних действий в текстовом редакторе.

В завершение перехожу в системный журнал и аккуратно удаляю записи о работе с внешними файлами, оставляя только стандартные записи о работе с корпоративными приложениями. Готово.

Лян Вэй неторопливо шагает по извилистым аллеям парка, направляясь в его дальний угол — привычное место встреч с Ян Вэймином. Встречные прохожие спешат на работу после обеденного перерыва, их лица выражают типичную для рабочего дня сосредоточенность. Он намеренно не стал рассказывать всё чиновнику по телефону, тем более прямо из офиса — слишком большие риски.

Поэтому он сначала забрал справку об увольнении, пожал руку начальнику отдела, поблагодарив за предоставленную возможность поработать в компании, а уже после этого позвонил Яну с предложением встретиться для разговора на что тот сразу же согласился. Даже прибыл в парк быстрее Лян Вэя — когда есть острая необходимость в информации, сразу находится и свободное время в плотном графике.

Оказавшись позади сидящего на скамейке Ян Вэймина, студент негромко окликает его:

— Добрый день, господин Ян, — вежливо приветствует он, протягивая руку для рукопожатия.

Чиновник встаёт и отвечает на приветствие крепким рукопожатием, одновременно бегло осматриваясь вокруг, проверяя, нет ли поблизости посторонних слушателей. Не желая тратить время на пустую болтовню, он сразу же переходит к интересующей его теме:

— Что удалось узнать?

— Знаете, никогда не думал, что события будут развиваться с такой скоростью, — на несколько секунд Лян Вэй делает паузу, подбирая правильные формулировки. — В другом месте одному моему близкому человеку приходилось сталкиваться с аналогичными ситуациями, когда государственные службы — неважно, работающие внутри страны или за её пределами — по какому-то резонансному, но неуловимому следу вели оперативно-розыскные мероприятия. И надо признать, успехи в таких делах случаются довольно часто.

— Что, висяк? — с понимающей ухмылкой выражает догадку собеседник, используя выражение из полицейской практики.

— Если бы всё было так просто, — качает головой Лян Вэй.

Гуляя по парку, чиновник бросает на собеседника заинтересованный, слегка нетерпеливый взгляд, молча требуя продолжения.

— Все до единого специалисты, которых тот мой близкий человек уважал за профессионализм и хорошие результаты — вне зависимости от возраста, звания или служебной специализации — сходились в одном принципиальном мнении, — продолжает объяснение молодой консультант. — В оперативно-розыскной работе, если правонарушение готовилось действительно умными людьми или целым коллективом, их тоже рано или поздно ловят и привлекают к ответственности.

— Но только в подобных случаях в розыскной деятельности на первый план выходит уже не отлаженная система, а нечто иное. Если группа действительно гениальных преступников сумела стать частью большей системы, либо придумала способ обмануть эту систему, перехитрить, опередить, превзойти её интеллектуально — всё в итоге замыкается на везении и его величество случай. Я мог бы сейчас рассказать множество примеров на эту тему, но суть в том, что совершенно случайным стечением обстоятельств я теперь знаю, как выглядят и где конкретно находятся люди, которые увели ваши деньги. Не знаю только, кто из них непосредственный исполнитель.

— Кто они такие и где именно находятся⁈ — резко останавливается Ян и поворачивается лицом к Лян Вэю.

— Прямо здесь, в Пекине, — спокойным, обыденным тоном отвечает студент.

Лицо чиновника становится сначала задумчивым, затем быстро меняется в сторону решительности. В его глазах вспыхивает огонёк надежды на скорое разрешение наболевшей проблемы.

— Отлично! Значит, можно вытрясти из хакеров мои деньги с минимальными потерями. Что ещё смог узнать твой человек? Личности, адреса, хоть что-то? Я ведь могу ему доверять?

— Несколько месяцев назад я вышел через свою основную работу на небольшую IT-компанию, специализирующуюся на разработке программного обеспечения для ресторанов и кафе. После собеседования и тестирования они приняли меня на работу в качестве ведущего разработчика CRM-программы для управления клиентской базой. Так что не удивляйтесь, но технические логи я изучал самостоятельно, один на один с кодом. Мне не потребовалась посторонняя помощь для расшифровки данных.

— Так ты ещё и программист? При встрече обязательно пожму Ван Мин Тао руку за рекомендацию, — искреннее удивление отражается на лице чиновника. — Так что ещё узнал?

Лян Вэй неторопливо шагает в сторону фонтана, продолжая свой рассказ:

— Когда я изучил исходный код CRM-программы, то обнаружил вшитую систему слежки за посетителями ресторанов. Время и дата бронирования столиков, полные фамилии и имена клиентов, заказанные позиции — абсолютно вся информация передавалась на отдельный удалённый сервер, не имеющий никакого отношения к ресторанному бизнесу. Я намеренно не стал ничего предпринимать по этому поводу, поскольку это не критичный случай нарушения, хотя в теневом сегменте интернета всегда найдутся заинтересованные лица, готовые заплатить приличные деньги, чтобы узнать, где будет ужинать чиновник или какая-нибудь знаменитость.

Ян Вэймин пока не понимает, зачем консультант подробно рассказывает ему про свою работу и обнаруженные там технические уязвимости. Но перебивать или поторапливать собеседника он не решается.

— В логах, которые вы мне предоставили для анализа, я сумел обнаружить IP-адрес взломщика, — переходит к ключевой информации студент. — И пускай это прозвучит несколько странно, но этот адрес принадлежит одному из рабочих компьютеров IT-компании, где я работал. Сегодня был мой последний рабочий день, но это увольнение никак не связано с вашей ситуацией.

— Что это за компания?

— Digital Nexus, у них офис в Чаоян.

— Никогда о такой не слышал, — задумчиво признаётся Ян Вэймин, мысленно перебирая знакомые IT-компании.

— Не знаю точно, был ли злоумышленником один человек или весь офис выполняет нелегальные поручения на постоянной основе, но скажу вам одну важную деталь — за всё время работы руководство старалось держать меня на максимальной дистанции от остальных программистов, словно наши рабочие задачи кардинально различаются. Сначала я находил логичное объяснение — думал, они разрабатывают новый продукт под грифом коммерческой тайны, но теперь в этом не уверен. А обнаруженная мной вшитая система слежки в код — ещё один тревожный признак того, что компания занимается недобросовестной деятельностью.

Чиновник собирается сделать шаг вперёд, но неожиданно застывает на месте, словно натолкнулся на невидимую стену размышлений. Его взгляд расфокусируется, устремляясь куда-то вдаль. Ян Вэймин погружается в напряжённый анализ полученной информации.

— Не могу прийти ни к каким однозначным выводам, — спустя долгую минуту размышлений произносит он с явной растерянностью. — Вроде бы и хотел, чтобы хакеры оказались здесь, в Китае, а не где-нибудь в Латинской Америке или Индии, но теперь…

— Давайте попробуем подумать вместе над ситуацией. Вы же позволите студенту одного из ведущих вузов Китая задать старшему товарищу с несравнимо большим жизненным опытом, с которым мы строим одно общее дело, вопрос? Если буду спрашивать что-то лишнее или неуместное, вы мне прямо скажите.

— Взгляд со стороны действительно иногда очень помогает, — соглашается чиновник с готовностью выслушать. — Что именно интересует?

— Я, как налогоплательщик, хотел бы знать чётко одну принципиальную вещь. За взломом биржи стоит государство в лице уполномоченных органов, и вы оказываетесь на пороге диспута с государственной машиной? Или эта ситуация является следствием использования полугосударственной техники, но частными самодеятельными лицами?

— Хм.

— Это примерно как если бы полиция из одного района далёкой провинции грубо нарушила административные границы и начала незаконно кошмарить кого-то в другом регионе, за пределами своей зоны ответственности.

— В такой ситуации налицо явное превышение должностных полномочий. Хотя соглашусь, что у нас в стране всё ещё хватает отдалённых мест, где человек, далёкий от большого города, может принимать всё за чистую монету, — отвечает чиновник осторожно подобранными словами.

— Вы хотите сказать — забитый и глухой?

— Не хотел формулировать это настолько прямо, — соглашается чиновник с некоторым дискомфортом, кивком приглашая студента продолжить прогулку по аллее.

— Сейчас для нас важно понять — это позиция государства? То есть людей, которые имеют законное право говорить от лица государства и определять его политику? Пусть даже в узких, закрытых кругах, где об этом никто никогда не узнает в гражданском обществе.

— Говори дальше.

— Или это частная самодеятельность людей, занимающих определённые должности, но действующих не в рамках государственной политики, а в рамках личной инициативы? В таком случае, если об этом узнает вышестоящее руководство, виновному серьёзно попадёт.

— Очень правильный и важный вопрос, — соглашается чиновник. — В такой постановке я проблему не рассматривал. Действительно, чем ближе к вершинам, тем больше соблазнов для злоупотребления служебным положением. Чего уж говорить в рамках нашей системы — рычаги влияния тоже, к сожалению, иногда оказываются в неправильных руках. Сейчас скажу крамольную вещь, только никому не передавай — система сдержек и противовесов, которую изучают с первого курса юридического факультета, в нашей реальности выглядит несколько иначе, чем в классической теории.

— Я бы сказал — в нашем конкретном государстве, — негромко бормочет в сторону Лян Вэй.

Эти слова чиновник намеренно пропускает мимо ушей, не желая развивать потенциально опасную тему.

— Спасибо большое, ты мне очень помог разобраться в ситуации. Теперь я ясно понимаю, что именно нужно выяснить в первую очередь. Не исключаю, что злоумышленник мог прикрыться именем или полномочиями какого-то высокопоставленного лица.

— Это вполне вероятно, учитывая закрытость и непрозрачность обширной власти, невидимой для посторонних глаз, — соглашается студент. — У такого человека в восьми случаях из девяти попросту некому будет с него спрашивать за содеянное.

— К сожалению, в нашем государстве отсутствует эффективная система — как законодательная база, так и правоприменительная практика — при подобных нестандартных сценариях, — с горечью констатирует чиновник. — Как с такого человека технически спросить в подобном случае? Если взять в пример абсолютные монархии Персидского залива — что делать, если сам монарх или султан оказывается предателем? Ответ простой — ничего, поскольку он формальный хозяин страны. Вот такая парадоксальная ситуация. Правовая коллизия. Квадратный круг, как говорят математики. Примерно так же и здесь. Ладно, не будем забегать наперёд с пессимистичными прогнозами. Сейчас же отправлюсь узнавать подробности.

Чиновник уже собирается направиться в офис и начать обзванивать своих товарищей по работе, которые помогут с поиском дополнительной информации, как неожиданно чувствует руку Лян Вэя, осторожно удерживающую его за рукав пиджака.

— Есть один нюанс. Я могу попросить вас об одолжении в мой адрес? — неожиданно для чиновника произносит студент.

— Да, конечно. Сколько?

Рука Яна инстинктивно тянется к кожаному бумажнику в левом кармане брюк, но Лян Вэй поспешно останавливает его жестом:

— Дело не в деньгах, — поясняет он. — Мою консультацию вы уже оплатили, я же не врач, чтобы брать плату за повторный визит. Я хотел попросить вас о том, чтобы после того, как вы что-то выясните, в течение хотя бы десяти часов вы ничего не предпринимали, а занимались какими угодно другими делами.

— Кто знает, возможно, я сейчас на эту компанию такого накопаю компрометирующего материала, что физически не смогу сидеть на месте и бездействовать.

— Я понимаю, поэтому и прошу дать мне честное слово, — настаивает Лян Вэй. — А завтра утром мы встретимся в этом же месте и продолжим обсуждение. Вы расскажете, что удалось выяснить, а я попробую взглянуть на ситуацию со стороны и дать объективную оценку.

Ян Вэймин заметно колеблется, взвешивая все за и против такого решения.

С одной стороны, логика подсказывает — чем быстрее схватить преступников с поличным, тем выше шансы вернуть всю сумму без потерь. За это время можно нарыть такую компрометирующую информацию, что уже сегодня к ним в офис приедут сотрудники с ордером на обыск. Но с другой стороны, он действительно многим обязан стоящему перед ним студенту, который за такую ценную помощь взял символические пятьдесят долларов. Отказать в просьбе означает потерять умного союзника, чья помощь, скорее всего, ещё не раз понадобится в будущем.

— Вы же сами считали, что даже находясь внутри системы, у вас может не хватить свежести взгляда для того, чтобы точно определить, что и в какой последовательности делать, — тактично напоминает консультант. — Если действовать слишком быстро и необдуманно — ничего не изменится в лучшую сторону, а может даже усугубиться. Говорю сразу и честно — я на ваши деньги не претендую ни в коем случае. Тем более что через полгода вы их железобетонно вытащите официальным путём, как только вступите в законное наследство.

— Если бы я был единственным наследником, — бормочет под нос чиновник. — Да и через полгода эти деньги мне уже не будут так нужны, как сейчас. По крайней мере, не в такой степени. Кстати, я так до сих пор и не решил окончательно, что делать с партнёром по бизнесу.

— В этом вопросе я вам ничего посоветовать не могу. Но если бы оказался на вашем месте, то первое, что сделал бы перед завтрашней встречей со мной — приехал бы к Ван Мин Тао и рассказал бы ему абсолютно всё, что удастся накопать по этому делу.

— С какой целью? — недоумевает Ян Вэймин, не видя очевидной связи.

— Мы с вами не очень хорошо приспособлены для выживания в условиях нашего сложного мира, — философски размышляет Лян Вэй. — Я пока слишком молод и неопытен, у меня есть определённые проблемы, которые кому-то могут показаться даже смешными. Допустим, есть деньги, но не могу их свободно тратить. У вас проблема иная, но не менее серьёзная. А Ван Мин Тао, несмотря на все ветра против него и удары судьбы, столько лет как подорожник сквозь асфальт пробивается и растёт. Он может служить отличным примером успешной адаптации к любым обстоятельствам. В любой критической ситуации он интуитивно понимает, что конкретно нужно делать. Деловая интуиция у него развита лучше, чем у нас с вами вместе взятых.

— Даже не знаю, стоит ли посвящать кого-то ещё в это дело, — сомневается Ян Вэймин. — Я даже файлы боялся кому-нибудь пересылать, а тут предлагается сразу выдать всю информацию.

— Он же вам не враг, а в первую очередь надёжный союзник. Ему важен этот завод, и он больше всех заинтересован в том, чтобы вы получили свои деньги, и запланированная сделка благополучно состоялась. Давайте говорить честно — такой человек, как Ван Мин Тао, будучи потенциальным директором завода, уже мысленно всё распланировал до мелочей. Для него любой бизнес-проект — это как собственный ребёнок. Уверен, он в мыслях уже закупил необходимые станки, успел на них поработать, сменить программное обеспечение, нанять толковых специалистов. В его голове существует детально проработанный проект. Как думаете, он на вашей стороне? Тем более учитывая, что у него с руководством этого города и вышестоящими инстанциями складываются далеко не самые тёплые отношения.

— Убедительные и логичные аргументы, — после размышлений соглашается чиновник. — Так и поступлю. Тогда нашу завтрашнюю встречу не подтверждаю заранее — если что-то изменится, обязательно позвоню. Первым делом отправлюсь к Ван Мин Тао. А дальше, возможно, обнаружу такие обстоятельства, что в дальнейших консультациях уже не будет необходимости. Спасибо за помощь.

Ян Вэймин благодарно протягивает студенту руку, и после крепкого рукопожатия решительно направляется к выходу из парка, мысленно планируя дальнейшие действия.

Вернувшись в общежитие, я застаю странную, тревожную картину. До Тхи Чанг сидит за письменным столом, обложившись целой горой белой офисной бумаги. Листы разбросаны повсюду — на столе, на полу, некоторые смяты в комки. Не обращая абсолютно никакого внимания на моё возвращение, она сосредоточенно что-то рисует, затем внезапно раздражённо комкает очередной лист и, не глядя, резко кидает его в сторону переполненной мусорной корзины.

Застываю в дверном проёме и молча наблюдаю за происходящим. Мне хватает её короткого взгляда, чтобы заметить, как лицо вьетнамки резко постарело за один день — под глазами залегли тёмные круги, черты лица заострились от напряжения. Руки заметно дрожат, держа ручку, все движения нервные, резкие и судорожно быстрые. Сейчас она явно находится в состоянии сильного стресса или эмоционального потрясения.

— Что случилось? — спрашиваю у неё, подходя ближе.

До Тхи Чанг смотрит на меня усталыми, покрасневшими глазами, в которых читается смесь отчаяния и внутренней борьбы.

— Я всегда гордилась тем, что являюсь сильной и самодостаточной, способной самостоятельно решать любые проблемы, не обременяя других, — признается она с горечью в голосе. — Но сейчас даже не знаю, как правильно поступить. Врать тебе не хочу, но и рассказывать всё желания нет.

Я задумчиво смотрю на неё, анализируя слова и поведение.

— Значит, ты на меня не полагаешься как на своего мужчину и не воспринимаешь меня всерьёз в качестве надёжного партнёра, — отвечаю философски, стараясь докопаться до сути проблемы. — Если женщина упорно пытается справляться со всеми жизненными проблемами исключительно сама, значит, она попросту не рассчитывает на поддержку. Почему так происходит — можно долго дискуссировать о психологических и социальных причинах, но мужчинам это, честно говоря, не особенно интересно. Достаточно самого факта того, что на него не рассчитывают, как на опору.

— Всё это приходит из личного жизненного опыта, а он у меня не самый удачный и позитивный, — тихо признается вьетнамка. — Не привыкла просить помощи и надеяться на кого-либо.

После этих слов До Тхи Чанг опускает глаза на чистый офисный лист, лежащий перед ней на столе, и погружается в тяжёлые размышления. Минуту в комнате царит напряжённая тишина.

— Весь товар арестован таможенными органами, — наконец рассказывает она, не поднимая головы. — Мой бывший придумал, как эффективно перекрыть кислород прямиком из Вьетнама. Вовремя подсуетился, занёс взятки кому следует, и теперь возбуждено уголовное дело по факту якобы найденных нарушений в оформлении экспортных документов.

— Насколько всё серьёзно?

— По вьетнамскому законодательству обычно назначают ограничение свободы от одного года до трёх лет, если ветеринарный врач выдал поддельную справку, а по итогу кому-то был нанесён серьёзный вред здоровью — например, в мясной продукции лабораторно выявили бруцеллёз или сибирскую язву, — объясняет До Тхи Чанг.

— Что-то случилось с товаром? Были реальные прецеденты отравления?

— В том-то и оно, что ничего не произошло, — разводит руками. — Просто кто-то решил зелёными нитками по белому полю прошиться. Вся партия мяса сейчас находится на таможне под арестом, а они из чистой вредности хотели отключить рефрижераторную установку. Я полдня потратила на то, чтобы это предотвратить.

— Если отключить холодильное оборудование, мясо за сутки полностью протухнет при вашей влажности воздуха и температуре плюс тридцать, — понимающе киваю я.

— Товару, который находится у края холодильной камеры, хватит всего восьми-десяти часов, чтобы окончательно испортиться, — дополняет техническими подробностями она. — Рефрижератор функционирует только когда работает двигатель грузовика, а двигатель таможенники загнали на штрафстоянку и намеренно заглушили. Ты даже не представляешь, как я разгоняла тучи, чтобы в итоге нам позволили хотя бы минимально поддерживать необходимую температуру в фуре.

Сажусь в кресло рядом.

— Так, хорошо. Этот вопрос решён, что дальше?

— Формально сейчас доктора, на которых открыли дело за то, что они якобы выдали документы без реального осмотра животных, будут вынуждены самостоятельно отбиваться от претензий министра сельского хозяйства, — объясняет сложную бюрократическую цепочку вьетнамка. — Ветеринарная служба напрямую подчиняется министерству. Представь себе ситуацию, когда твой непосредственный начальник лично открывает на тебя уголовное дело.

— Понял, — быстро схватываю суть проблемы. — Он рассчитывает на то, что ты всё бросишь и немедленно рванёшь обратно во Вьетнам разрешать накопившиеся проблемы.

— Боюсь, именно так и следует поступить. Если у человека ничего нет, у него всегда остаётся при себе честь и репутация. А если нет чести, то не остаётся вообще ничего, — До Тхи Чанг мрачнеет. — Я создала эту схему и убедила людей пойти за мной. То, что сейчас происходит с ветеринарами, — это полностью из-за меня. Если им действительно шьют сфабрикованное дело, в котором они совершенно не виноваты, им самостоятельно не отбиться. Можно успешно защищаться в суде, когда ты действительно виноват и знаешь все обстоятельства дела, но когда на тебя состряпали липовое дело и заранее назначили виновным — сам понимаешь, что происходит в условиях авторитарного государства.

— Даже речи об этом быть не может, — категорично качаю головой. — Я тебя туда не пущу.

Вьетнамка смотрит мне прямо в глаза и неожиданно тепло, но в то же время грустно улыбается:

— Ты не можешь и не имеешь права ограничивать мою свободу передвижения, — мягко, но твёрдо отвечает она. — Я свободный человек и сама принимаю решения о своей судьбе. Очень жаль, что всё складывается именно таким образом. С тобой мне действительно хорошо и спокойно, живём мы вместе очень неплохо.

В её исполнении эти простые слова звучат по-особенному проникновенно — как объяснение в любви.

— Я не могу бросить других людей под танки на верную смерть, — продолжает До Тхи Чанг, — Я сейчас утрирую, конечно, но речь идёт о судьбах целых семей.

— Если ты отправишься во Вьетнам, обратно уже никогда не вернёшься.

— Я это полностью осознаю и понимаю все возможные последствия, — спокойно кивает она.

— Нет, выход есть всегда, — настаиваю я. — Давай вместе подумаем над альтернативными вариантами. Но для начала расскажи мне подробно всю цепочку действий от начала до конца. Я должен досконально знать твою торговую схему.

— Получается, право собственности на товар переходит вместе с пересечением фуры государственной границы? — уточняю после детального разбора схемы. — А пока едет по территории Вьетнама — это юридически не в счёт?

— Да, я же тебе объясняла про условия отсрочки платежа. У нас внешнеэкономические контракты, когда мы предоставляем товарный кредит за границу — сложная тема.

Поднимаюсь с кресла, открываю шкаф и достаю спрятанный среди вещей чемодан. На столе прямо перед До Тхи Чанг внезапно оказывается множество пачек с купюрами.

— Этой суммы достаточно, чтобы покрыть стоимость одной машины с товаром? — спрашиваю у неё, внимательно наблюдая за реакцией.

— Да, более чем, — удивлённо отвечает вьетнамка.

— Я недавно переводил нал в крипту через посредника. У тебя стопроцентно есть криптовалютный кошелёк?

Она смотрит на меня тягучим взглядом.

— Есть, конечно.

— Тебе нужно закинуть деньги на счёт прямо сейчас? — уточняю. — Не хочу, чтобы ты ехала в метро с тяжёлым рюкзаком, набитым крупной суммой наличных. У меня уже есть проверенный и надёжный посредник, думаю, договоримся с ним, и он будет ждать нас где-нибудь неподалёку.

— Не нужно никуда ехать, — качает головой До Тхи Чанг. — Сам факт того, что эта сумма находится у меня на руках, уже поможет оперативно всё организовать. Должна признать, что я имею большее лицо в этом бизнесе, чем ты пока что на своей родине. У меня есть собственная деловая репутация — извини за прямоту, ты пока не успел наработать такую же в этих специфических кругах. Так что мне будет достаточно только продемонстрировать наличие необходимых средств.

— Отлично. Вот тебе деньги для решения проблемы.

— Хорошо, теперь я официально девочка, которая стоит за спиной мальчика, — с лёгкой иронией замечает она. — За финансовую помощь огромное спасибо, но что конкретно делать дальше? Какой у тебя план действий? Объясни.

— Оформляешь покупку фуры с товаром задним числом на моё имя, — излагаю свою идею. — Деньги вносятся в кассу Китайской Народной Республики и официально едут сейчас во Вьетнам для покупки.

— Стоп, а как это? — недоумевает она.

— Разве мы нарушаем какие-то законы? — спрашиваю я в ответ. — Мне не могли официально передать право собственности на товар?

— Нет, как раз-таки могли. Просто что ты собираешься делать с этим мясом?

— А это уже мои проблемы, — пожимаю плечами. — Моя машина, моё мясо — захочу, раскидаю его по родственникам в качестве подарков, захочу — пусть всё сгниёт на таможне. Никого волновать не должно.

— М-м-м.

— Смотри. Я поручил купить мясо. Деньги дал. Исполнитель закупил, но забой — пусть даже с нарушениями. Собственник кто?

— Ты. Мясо твоё — приобреталось по договору поручительства ибо.

— Именно. Кто несёт ответственность за ветеринарку?

— Как составить договор.

— Составлен как нам надо. Кто?

— Собеседник… Но в таком случае тебе во Вьетнаме начислят штрафы, — предупреждает До Тхи Чанг. — За двести тонн мяса примерно пятнадцать тысяч долларов штрафных санкций.

Снова открываю чемодан и выкладываю перед ней ещё несколько пачек денег с запасом.

— Вот, это на штрафы, — говорю я спокойно. — Если понадобится ещё — возьмёшь. Где находится чемодан, ты знаешь. Главное — сделай в течение пяти часов так, чтобы это мясо юридически стало принадлежать Лян Вэю.

— Я пока не до конца понимаю твою схему, — признаётся До Тхи Чанг.

— Ты знаешь, что такое договор доверенности и договор поручительства?

— Гражданин КНР поручает кому-то во Вьетнаме на принадлежащие ему средства приобрести мясную продукцию? — моментально схватывает суть вьетнамка.

— Да. Я имею право нанять любого жителя твоей страны, заплатить ему даже наличными деньгами — как он будет отчитываться перед вьетнамскими налоговыми органами, это исключительно его личная проблема. Он может пойти, например, в ваш местный магазин и купить для меня пачку спичек, коробку конфет, бутылку воды и отправить по адресу, который я укажу. Да, эта схема может выглядеть нетипично с первого взгляда, но это моё святое конституционное право, и точно такое же право вьетнамских граждан — эти полномочия мне передать. Согласна?

— Полностью.

— Значит, решено. Переводишь деньги в криптовалюту, а потом выплачиваешь всю задолженность крестьянским хозяйствам, — продолжаю развивать план. — Товарный кредит больше не нужен. Я хочу, чтобы эта фура была полностью моей собственностью. Что делать с ней в дальнейшем — будем думать потом. Давай сейчас отобьёмся от атаки, чтобы тебе не пришлось вытаскивать своих людей из неприятностей.

— Для ускорения процесса сделаем всё через твоего посредника? Договоришься с ним?

— Конечно, — достаю из кармана телефон и набираю сообщение контакту, полученному от японки.

— Ветеринарных врачей мы таким образом выводим из-под удара, поскольку крестьянские хозяйства, на которые оформлены все документы — это понятное дело родственники, и все друг друга прекрасно знают, — задумчиво размышляет вслух До Тхи Чанг, одновременно совершая операции на компьютере. — Но если это мясо принадлежит тебе, и на забой этих туш ты не вызывал вьетнамского врача — звучит смешно, но это создаёт дополнительную юридическую проблему лично для тебя.

— И что с того? — не сдерживаю смех. — Экстрадиции из Китая я не боюсь, поскольку её не существует и не может существовать по нашей конституции. А Вьетнам не та страна, которая может внести гражданина КНР в международный розыск Интерпола безнаказанно — за этим неминуемо последует расследование в самом Интерполе на предмет законности такого решения.

Спустя два часа.

Банк ICBC.

Сижу в очереди с чемоданом в руках, не спуская глаз с электронного табло, где плавно приближается мой номер. Думаю, пора наконец-то выйти из тени, честно задекларировать средства и уплатить положенный налог в двадцать процентов. И всё, можно жить спокойно. Сейчас, когда от первоначальной суммы осталась примерно половина после помощи До Тхи Чанг, психологически это сделать значительно проще.

— Посетитель номер восемьдесят семь, пожалуйста, пройдите к окну номер три, — объявляет электронный голос.

Встаю с пластикового кресла и направляюсь к двери указанного кабинета, за которым располагается касса для денежных операций.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — вежливо, но с привычным безразличием интересуется молодая кассирша в строгой банковской форме.

— Хотел бы задекларировать денежные средства, которые мне подарили, и внести их на свой текущий счёт.

Банковская сотрудница по ту сторону защитного стекла понимающе кивает и протягивает стандартный бланк декларации.

— Уточню важный момент — я ведь могу оплатить подоходный налог с подарка прямо здесь, у вас? Мне для этого не нужно никуда идти?

— Да, конечно, — подтверждает она. — Но если вы получили денежный подарок от ближайших родственников — оплачивать налог не требуется по закону.

— А если не от родственников?

— В таком случае законодательство требует уплатить подоходный налог по стандартной ставке в двадцать процентов от полученной суммы, — объясняет процедуру кассир.

Приступаю к заполнению бланка. Номер банковского счёта, полное имя, адрес регистрации и прочие стандартные данные. На одном из пунктов поднимаю глаза на сотрудницу и уточняю потенциальную проблему:

— У меня нет официально оформленной дарственной, мы не составляли документ о подарке в нотариальной конторе. Это критично? Стоит ли вернуться к вам позже с этим документом?

— Нет, не обязательно. Просто поставьте прочерк в соответствующей графе.

Передаю заполненный бланк через окошко, и руки сотрудницы начинают методично заносить всю информацию в банковскую систему, быстро печатая на клавиатуре. В какой-то момент её пальцы замирают в воздухе. Она внимательно смотрит на бланк, затем на меня, потом на массивный чемодан в моих руках.

— Четыре миллиона триста пятьдесят тысяч? — удивлённо переспрашивает, словно не веря прочитанному. — Юаней?

— Да. Всю сумму, пожалуйста.

— Хорошо, я вас поняла, — несколько неуверенно отвечает сотрудница, продолжая печатать данные в компьютер. — Ещё один момент. Мне нужно узнать причину дарения.

— Финансовая поддержка для инвестиций.

— Спасибо за уточнение, ваша заявка принята. Прошу прощения, операцию такого масштаба должен лично подтвердить старший менеджер отделения. Пару минут, пожалуйста.

Сотрудница банка покидает своё место и исчезает на долгих шесть минут. Вместе с ней в кабинет входит мужчина в деловом костюме.

— Добрый день, позвольте представиться — меня зовут Чжан Мо, я старший менеджер данного отделения, — вежливо представляется он. — Сотрудница ввела меня в курс дела. Насколько понимаю, вы планируете внести наличными всю указанную в декларации сумму, верно?

— Да, именно так, — я открываю чемодан, показывая работникам банка его содержимое.

— К счастью, сегодня мы располагаем необходимыми техническими возможностями для оказания подобной услуги, — улыбается менеджер. — Но на будущее рекомендуем заполнять специальную заявку на официальном сайте банка и предупреждать о крупных пополнениях счёта, как и о снятиях, заблаговременно. Это ускорит процедуру обслуживания. Прошу вас, передавайте денежные средства через окно небольшими партиями. Нам необходимо проверить их подлинность.

Начинаю аккуратно передавать пачки купюр через защитное окно. Кассир и менеджер работают слаженно, как опытная команда, пропуская купюры через специальный детектор подлинности — компактное устройство с ультрафиолетовой лампой и магнитными датчиками. Аппарат сканирует защитные элементы: водяные знаки, защитные нити, специальную краску, которая меняет цвет под разными углами.

Процедура занимает около двадцати минут. Менеджер параллельно заполняет служебные документы, фиксируя результаты проверки. Несколько раз он обменивается короткими фразами с кассиром, уточняя технические детали.

— Ваши денежные средства успешно приняты к зачислению, поступят на счёт в течении нескольких часов, — наконец объявляет Чжан Мо. — Поскольку вы указали, что деньги были подарены не близким родственником, сейчас отправлю вам на телефон ссылку для онлайн-оплаты подоходного налога в размере восьмисот семидесяти тысяч юаней.

— Я могу заплатить налог прямо здесь, наличными?

— Да, это допустимо.

Достаю из чемодана оставшуюся часть денег — заранее отложенную сумму для налогового платежа — и передаю через окно.

Как только дверь в общежитие открывается, Лян Вэй слышит знакомый голос пожилого коменданта:

— А вот и он, — обращается тот к кому-то. — Я же говорил, скоро вернётся.

Рядом с комендантом стоит Бай Лу в бежевом брючном костюме. Оба взгляда одновременно устремляются на входящего студента.

Лян Вэй бросает быстрый взгляд на экран смартфона, проверяя уведомления. Никакой информации о пропущенных вызовах или сообщениях.

— Привет. Давно ждёшь? В следующий раз лучше сразу звони мне на телефон, не пришлось бы стоять в холле.

— Минут десять, не больше, — отвечает та спокойно. — Ехала домой из университета после семинара и решила заехать поговорить.

— Понял, тогда пошли наверх, — кивает студент в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Поднявшись по ступенькам, Лян Вэй открывает перед гостьей дверь, включает свет и вежливо пропускает её вперёд.

— Ты один? — с лёгким любопытством интересуется Бай Лу, осматривая помещение цепким, оценивающим взглядом.

— Похоже на то, — отвечает Лян Вэй, не обнаружив взглядом обуви До Тхи Чанг у входа. — Тебе какой чай? Чёрный или зелёный?

— Нет, спасибо, я ненадолго, — деловым тоном отказывается китаянка, присаживаясь на край кресла. — У меня к тебе есть предложение.

— Какое?

— Давай встречаться.

Эти неожиданные слова повисают в воздухе комнаты. Только прикроватные часы До Тхи Чанг тихим тиканием нарушают образовавшуюся тишину.

— Неожиданно, — после короткой паузы отвечает студент.

— Отца в последнее время слишком активно интересует моя личная жизнь — внуков хочет увидеть при жизни, — объясняет свою позицию Бай Лу. — Так что он настойчиво ищет мне подходящую пару среди сыновей своих деловых друзей и партнёров. Но я хочу сделать этот выбор самостоятельно, а не по его указке.

— Почему я? — искренне недоумевает Лян Вэй. — Прости за откровенность, но раньше ты никогда не подавала ни малейшего знака, что я тебе нравлюсь как мужчина.

— Этот выбор я полностью делаю головой, — Бай Лу выразительно прикладывает указательный палец ко лбу. — Сейчас в современных отношениях не хватает элементарной верности и доверия между партнёрами. Ты хорошо проявил себя в модельном агентстве, продемонстрировав профессионализм и сдержанность. Я абсолютно уверена, что у тебя не потекут слюни при виде первой же проходящей мимо юбки. Что немаловажно для будущего — ты перспективный и учишься в топовом университете страны, куда глупых людей не берут по определению.

— Приятно слышать такую оценку, но…

— Боишься, что не потянешь? — резко перебивает его Бай Лу. — Не скажу, что отец будет в восторге от моего выбора, но не ему решать, с кем мне проживать свою жизнь. Он смирится с фактом и затем сам начнёт активно продвигать тебя по карьерной лестнице. У тебя множество интересных бизнес-идей, на реализацию которых требуются деньги — моя семья и я лично с этим обязательно поможем.

— Дело не в деньгах, — качает головой студент. — Их у меня сейчас вполне достаточно, и есть чёткий план, как получить значительно больше в будущем. Просто я уже нахожусь в отношениях, и меня всё устраивает.

Как только Бай Лу вошла в комнату, она сразу заметила множество красноречивых деталей: рамку с совместной фотографией Лян Вэя и До Тхи Чанг, сделанной в будке для моментальных снимков, женские вещи и косметику, которые гармонично соседствуют с мужскими.

Диван — потенциально второе спальное место в комнате — оборудован под рабочее место с компьютером и учебниками, а значит, они спят вместе на одной кровати.

Головой китаянка прекрасно понимает, что происходит между этими двумя, но втайне надеялась, что всё находится на уровне лёгкой студенческой интрижки. Серьёзные долгосрочные отношения с иностранкой, да ещё и в таком возрасте — довольно редкое явление среди китайской молодёжи.

Но Лян Вэй отличается от своих сверстников.

Так или иначе, активно лезть в чужие отношения, открыто воевать с соперницей и целенаправленно пытаться их рассорить Бай Лу категорически не хочет. Это противоречит её принципам. Чего не желаешь себе, того не делай другим — мать часто повторяла конфуцианскую заповедь.

— Я догадывалась, что у вас отношения, но ты никогда не говорил об этом открыто, — признаётся Бай Лу с достоинством. — Ладно, считай, что разговора не было. Забудем об этом.

В этот неловкий момент на телефон Лян Вэя приходит звуковое уведомление о новом сообщении. Он бросает быстрый взгляд на гаджет, лежащий на журнальном столике рядом, надеясь увидеть уведомление о зачислении банковских средств. Но затем резко хватает телефон и напряжённо изучает полученное сообщение.

По его мгновенно изменившемуся, настороженному выражению лица гостья сразу понимает, что произошло что-то серьёзное.

— В чём дело?

— «Уважаемый клиент, в связи с обнаружением аномальных финансовых операций по вашему банковскому счёту, оканчивающемуся на цифры три-три-один-семь, в целях обеспечения финансовой безопасности на счёт временно применяются ограничительные меры до полного выяснения дополнительных обстоятельств», — медленно зачитывает вслух Лян Вэй.

— У тебя недавно были какие-то необычные транзакции? Сомнительные переводы, операции с крупными суммами? — уточняет Бай Лу, мгновенно переключившись с одной темы на другую.

— Буквально два часа назад задекларировал шестьсот пятьдесят тысяч долларов, честно уплатил все положенные налоги и положил оставшиеся деньги на свой счёт, — объясняет ситуацию студент. — В отделении банка никто и слова мне не сказал о том, что могут возникнуть проблемы.

— У банковских служащих нет никакого интереса предупреждать клиентов о подобных рисках, — поясняет механизм Бай Лу. — Совсем другое дело, когда клиент добровольно кладёт крупные деньги на счёт, после чего они блокируются на неопределённый срок. Это выгодно самому банку — бесплатные оборотные средства. В твоём случае виноват не банк как учреждение, а Центр финансового мониторинга и противодействия отмыванию денег. Видимо, аналитики посчитали наличие этой суммы на счету обычного студента подозрительным обстоятельством. Знаешь, даже мне стало интересно — где ты умудрился их заработать?

— Не поверишь, подарок.

— Хм.

— Благодарность бизнесмена, которому я помог выбраться из вынужденного заточения в другой стране. Долгая и сложная история. Наличные какое-то время просто лежали у меня, не знал, что с ними делать. Решил наконец задекларировать как подарок, честно заплатить положенный налог в двадцать процентов, а в конечном итоге мне заблокировали весь счёт. И чего теперь ожидать? В сообщении никаких подробностей, звонить в банк?

Между строк виснет уверенность хозяина в компетентности гостьи.

— Официально оформленная дарственная или какие-либо другие юридические документы о безвозмездной передаче крупных денежных средств имеются? — уточняет критически важную деталь Бай Лу.

— Нет. В банке спросили про документы, но особо не настаивали на их предоставлении.

— Помнишь, я тебе говорила, что ты засветился в определённых кругах? — напоминает китаянка. — Сейчас всё будет целиком зависеть от того, сколько позитивного белого света и тёмных теней на тебя в процессе этой проверки упадёт. Готовься морально к официальному допросу со стороны прокуратуры и возможному обыску твоего жилья — такое развитие событий вполне вероятно. С банком связываться не нужно — это бесполезно, просто жди звонка. Заочно, не видя материалов дела, больше ничего конкретного не скажу. Попытаюсь навести неофициальные справки через свои каналы, но сколько времени на это потребуется — не знаю.

— Подожди, — резко останавливает её Лян Вэй, внимательно изучая выражение лица собеседницы. — Ты меня сейчас пугаешь. Я вижу в тебе самоотречённость беззаветно любящей женщины, которая готова принести себя в жертву.

— Говори дальше.

— Я всё это время думал, что мы друзья, — признаётся студент. — Я в жизни не мог предположить, что у китаянки твоего уровня — а в нашем обществе женщины стоят намного больше мужчин в плане брачного рынка отношений — может быть такое неконструктивное, саморазрушительное чувство в плане романтической симпатии. В мой адрес. Я сейчас по твоему поведению ясно вижу, что ты действительно серьёзно относишься ко мне как к представителю противоположного пола.

Бай Лу поднимает на него холодный, отстранённый взгляд:

— Я же тебя своими личными проблемами не нагружаю, ничего лишнего не высказываю и не навязываюсь, — спокойно отвечает. — Предположим утопический вариант: девушка вроде меня внезапно втрескалась в деревенского свинопаса. Мало ли как оно бывает в жизни — чувства иногда не подчиняются социальной логике. Допустим, ты совершенно правильно догадался. Но никому не захочется связываться с человеком, который начинает ныть тебе в плечо, вешаться на шею и методично высасывать мозги через трубочку на тему своих завышенных ожиданий и того, что ему якобы что-то должны. Совсем другое дело, когда человек ведёт себя спокойно, достойно и с самоуважением.

— Ты абсолютно правильно всё говоришь с точки зрения логики, но в этом-то и заключается моральная проблема, — возражает Лян Вэй. — Когда человек делает что-то важное для тебя не потому, что это ему ничего не стоит или выгодно, а исключительно потому, что искренне хорошо к тебе относится — каким же надо быть бессовестным козлом, чтобы не чувствовать себя обязанным в ответ?

— Я восхищена твоей проницательностью и наблюдательностью, — с подчёркнуто холодным спокойствием отвечает Бай Лу, сохраняя нейтральное выражение лица. — Не буду спрашивать, где именно тебя так воспитывали, скажу лишь одно: существуют определённые вещи, о которых воспитанные, интеллигентные люди друг другу вслух принципиально не говорят. Даже если абсолютно все всё прекрасно поняли без слов.

— Пускай другие молчат, а я говорю прямо — мне не хотелось бы, чтобы ты сходила по мне с ума.

— К твоему счастью, я осознанная личность, — ровно кивает китаянка. — Мозгами прекрасно понимаю фундаментальную истину: проблема заключается не в конкретном парне. Предположим теоретически, ты действительно мне понравился как мужчина — человек, который младше меня по возрасту, к тому же совершенно мне не ровня по социальному статусу. Сердце неконтролируемо тарахтит в груди, и я в моменте способна на импульсивные глупости, но ведь проблема заключается не в тебе.

— Хм.

— На твоём месте мог оказаться абсолютно любой представитель с гендерными признаками, на которые у меня реагирует физиология. Настоящая проблема кроется исключительно во мне самой. Я это отлично понимаю.

— Не многие что-то осознают, когда сносит голову чувствами.

Бай Лу равнодушно пожимает плечами:

— Это не про меня и не про мой случай. Потенциально чрезмерное дружеское расположение с моей стороны, безусловно, имеет место быть, но у меня всё-таки есть мозги. Я в конце концов китаянка, воспитанная в традициях самоконтроля. И давай говорить честно — сколько тебе лет, а сколько мне? Хотя, справедливости ради, сумма на твоём банковском счету вносит некие коррективы.

— Какие именно?

— Как минимум те, что женщине не придётся успокаивать себя изо дня в день, понимая, что ей нужно ещё двадцать долгих лет терпеливо ждать, пока избранник чего-то добьётся в жизни, — объясняет Бай Лу. — В свои сорок лет, даже намного раньше, я и сама добьюсь в жизни всего, чего только пожелаю. С другой стороны, твои деньги ещё нужно отбить обратно из рук государственной машины. Согласись, не каждый день добрые бизнесмены щедро раздаривают посторонним людям настолько астрономические суммы. Деньги вполне могут оказаться грязными или криминальными — ты ведь понятия не имеешь, откуда твой даритель их взял.

— На этот счёт можно не волноваться. У этого человека существует несколько крупных легальных бизнесов, в том числе успешно функционирующих за границей. И семья у него далеко не из простых — каждый в чём-то преуспел.

— Тогда почему бы не попросить его оформить всё официально через нотариуса? — задаёт вполне логичный вопрос Бай Лу.

— Когда мне принесли деньги, то сразу чётко дали понять, что личность дарителя публично раскрывать нельзя. Даже если я укажу на него в документах, он будет всё отрицать.

— Хорошо, давай договоримся следующим образом, — предлагает компромисс китаянка. — Я делаю вид, что совершенно не услышала твоих слов и намёков — сам прекрасно понимаешь, на какую тему. Ты в свою очередь прикусываешь язык и тоже всё забываешь. А я со своей стороны попытаюсь выяснить через знакомых, что конкретно может происходить с твоим делом, насколько ситуация серьёзна и какой именно сотрудник займётся официальной проверкой. Для тебя эти деньги и их блокировка — разовая акция. А для Центра финансового мониторинга, который взялся за твою проверку — это абсолютно обычная рутинная работа. Ты у себя один единственный, а там, совершенно не исключаю, у конкретного перегруженного сотрудника прокуратуры таких дел, как твоё, обрабатывается восемьдесят штук в неделю и он уже смертельно устал всех монотонно опрашивать и бесконечно оформлять однотипные бумаги.

— Насколько понимаю, мне всё равно в итоге придётся официально указать источник денег, — констатирует очевидное студент.

— Иначе никак, если ты не хочешь заработать уголовных проблем и безвозвратно потерять все свои деньги.

— Понял.

— Варианты имеются?

— На быструю руку два потенциальных. Сейчас позвоню первому человеку, который может помочь.

— … Без проблем, как только увижу у себя на счёте шестьдесят тысяч долларов от тебя, всё подтвержу любым органам, — раздаётся в динамике голос японки, говорящей на уверенном английском. — Можешь переслать их криптой, как в прошлый раз, или приехать в Японию лично. Понимаю, что тебя заблокировали, так что заплатишь, когда снимут все ограничения. Тебе для понимания: из этой суммы тридцать тысяч у меня сразу уйдут на уплату налога на доход — для Японии это технически вывод капитала, не связанный с инвестициями.

— Извини, что так резко позвонил. Спасибо, что пошла мне навстречу в этой ситуации, Цукиока Ран, — благодарю представительницу якудзы. — Пока ещё точно ничего не могу утверждать, активно ищу варианты решения проблемы, которые обеспечат мне максимальную правовую защиту. Но если что, могу назвать проверяющим твоё имя как источник средств?

— Да, можешь, — подтверждает японка. — На территории Японии кому и какие денежные суммы я дарила на баскетбольном матче — это исключительно моё личное дело. Даже если теоретически предположить, что ваша китайская прокуратура что-то официально спросит у японских властей, на территории Японии у них совершенно нет процессуальных рычагов. Хоть и просто навести справки.

— Значит, максимум что они смогут сделать — это связаться с тобой напрямую?

— Именно так. Никакие государственные органы в Японии не будут комментировать ситуацию и помогать китайским фискалам в расследовании, поскольку это уже принципиальный вопрос национального суверенитета.

— Да. Точно. По запаре не сообразил.

— Китайские власти не имеют права интересоваться фискальными и налоговыми моментами гражданина Японии на территории собственной страны. Тут сразу успокою тебя — я очень хорошо понимаю, как функционирует наш государственный аппарат. Китайцы с чем придут, с тем и уйдут. Скорее всего у них хватит мозгов не позориться. Главное, чтобы у тебя не возникло проблем из-за связи с хатикю-сан.

— С этим точно проблем не возникнет. Ещё раз спасибо, Цукиока-сан.

Закончив телефонный разговор, поворачиваюсь к терпеливо ожидающей Бай Лу:

— Недавно летал в Японию по кое-каким делам, — объясняю ситуацию. — Моя знакомая оттуда не против сказать кому потребуется, что деньги были подарены лично ею. Её семья имеет определённую репутацию на территории Японии и, если что, она легко прикроется именем и социальным статусом.

— Поняла. Это первый вариант, а какой второй? — интересуется Бай Лу.

В этот момент входная дверь с характерным звуком открывается, и на пороге появляется До Тхи Чанг с небольшим бумажным пакетом из близлежащего супермаркета в руках.

— А вот и второй вариант решения моих проблем, — оборачиваюсь к Бай Лу, указывая взглядом на вьетнамку.

Видя нас, До Тхи Чанг первая нарушает повисшую тишину:

— Что за взгляды? — с лёгким недоумением спрашивает она. — О каком втором варианте идёт речь? Что стряслось?

— Помнишь, я ходил в банк, чтобы легализовать деньги?

— Да, дальше? — требует продолжения вьетнамка, одновременно разуваясь у входа и ставя пакет с продуктами на пол.

— Уплатил положенный налог в двадцать процентов, под одобрительные улыбки банковских работников положил оставшиеся средства на свой счёт, — продолжаю. — Возвращаюсь домой и мне приходит сообщение о блокировке. Сейчас думаем вместе с Бай Лу, как убедительно объяснить наличие такой суммы у обычного студента, при этом не привлекая к делу реального дарителя.

У меня есть идея со вторым вариантом защиты, но прежде чем озвучить её вслух, решаю уточнить пару критически важных нюансов у человека, который точно разбирается в правоприменительной практике.

Достаю телефон, набираю номер.

— Добрый вечер, капитан Фэн, обращаюсь к вам с юридическим вопросом. Без вашей помощи искать точный ответ буду очень долго, а вы можете сориентировать в реалиях. Бывает, что законом официально прописано одно, а по факту работает несколько иначе.

— Ближе к делу, задавай конкретный вопрос.

— Моя девушка До Тхи Чанг ввезла в Китай крупную сумму наличных, являющуюся подарком для меня от её родителей. На таможенной границе никто не спрашивал, что именно она везёт. А сейчас, когда я этот подарок задекларировал в банке, уплатил налог и положил средства на счёт, мне заблокировали банковский аккаунт. Может ли теоретически получиться так, что в итоге прокуратура скажет, что мы должны были задекларировать деньги ещё на границе при въезде? Я знаю точно, что обычно граждане отчитываются о вывозимых из страны средствах, но о ввозимых таможенники никогда специально не спрашивают. Про запрещённые предметы и контрабанду спрашивают каждый раз, но конкретно о наличных деньгах — нет.

Вьетнамка удивлённо приподнимает бровь, мгновенно осознавая суть импровизированного плана защиты.

— О какой конкретно сумме идёт речь?

— Примерно семьсот тысяч долларов, — округляю.

Переключаю телефон на громкую связь, чтобы остальные тоже могли слышать ответ:

— Интересные вопросы ты задаёшь, — с лёгкой иронией отзывается Фэн. — Давай так, чтобы вокруг да около не ходить— если ты уже уплатил с этих средств налог государству, то есть фактически официально легализовал их происхождение, живи спокойно. Но честно отвечу на твой прямой вопрос: да, прокуратура теоретически может придраться из-за того, что вы не задекларировали деньги на таможенной границе при въезде.

— Последствия?

— В таком случае следователи будут задавать вопросы непосредственно До Тхи Чанг. Если она всё подтвердит, то тебе всего лишь придётся дополнительно заплатить около восьми тысяч долларов за административный перерасчёт ввезённых задним числом денег. А также положенную пеню за просрочку. Примерно один процент от суммы за каждый месяц.

— Спасибо за ответ, капитан. Вы очень помогли разобраться.

Завершаю звонок и поворачиваюсь к внимательно слушавшим дамам:

— Думаю, вы уже поняли. До Тхи Чанг последний раз пересекала китайскую границу два месяца назад, возвращаясь из Вьетнама, а значит, административная пеня составит всего сто шестьдесят долларов. Да, морально неприятно терять восемь тысяч долларов штрафа плюс символическую пеню сверху, но это мелочь на фоне открывающихся возможностей после полной легализации.

— Надо было разбить всю сумму на несколько небольших частей и положить на счета в разных банках, — практично замечает моя девушка.

— Бесполезно, мы не во Вьетнаме, — сухо парирует Бай Лу, демонстрируя знание системы. — У нас функционирует централизованная система искусственного интеллекта, которая непрерывно отслеживает абсолютно все финансовые операции граждан в режиме реального времени. У каждого гражданина КНР существует свой уникальный налоговый номер, который привязан ко всем его банковским счетам, недвижимости, транспортным средствам и даже электронным кошелькам для онлайн-платежей. Система видит не разрозненные отдельные счета, а единый целостный финансовый портрет конкретного человека.

Поворачиваюсь к До Тхи Чанг с принципиальным моментом:

— Поможешь отбиться от прокуратуры, если потребуется помощь?

— Без вопросов, — уверенно кивает вьетнамка. — Деньги являются подарком от моих родителей на нашу будущую свадьбу. Конечно.

Она демонстративно скрещивает руки на груди и бросает многозначительный, почти вызывающий взгляд в сторону сидящей китайской гостьи.

— Отлично. Значит, два надёжных варианта, — резюмирую для Бай Лу. — Как тебе?

— Пока не могу дать комментировать — осторожно отвечает она. — Сначала попробую через свои каналы узнать, чего именно ожидать от прокуратуры и насколько серьёзно они настроены. На всякий случай будь морально готов к внезапной проверке — следователи могут прийти со всеми вопросами прямо сюда, в общежитие, без предварительного предупреждения.

— Пусть приходят, мне скрывать нечего.

На следующий день.

Университет. Большая лекционная аудитория.

Профессор Чжоу Вэньхуа откладывает в сторону маркер и бросает взгляд на настенные часы, показывающие без пяти минут одиннадцать. Просторная аудитория на триста посадочных мест заполнена студентами различных специализаций — здесь собрались будущие экономисты, финансисты, специалисты по международным отношениям и государственному управлению.

Это одна из обязательных межфакультетских лекций по макроэкономической теории, которую традиционно посещают несколько направлений подготовки.

— На этом завершим сегодняшнее занятие, — объявляет профессор, закрывая конспект лекций. — Материал по кейнсианской теории совокупного спроса обязательно повторите самостоятельно. На следующей неделе проведём опрос по всем пройденным темам.

Просторная аудитория наполняется привычным шумом окончания занятий: скрипом стульев, шорохом собираемых конспектов, приглушёнными разговорами о планах на обеденный перерыв. Собрав свои вещи, студенты направляются к выходу.

Неожиданно для всех в аудиторию входит Хоу Ган, а следом за ним пятеро помощников в чёрных рубашках, в руках которых огромные плетёные корзины с белоснежными розами — не менее сотни цветов в каждой.

Движение к выходу мгновенно замирает. Студенты останавливаются как вкопанные, с любопытством наблюдая за происходящим. Профессор Чжоу, уже собравший свои бумаги, тоже застывает у кафедры, явно не ожидая такого развития событий.

Пока сын налоговика выискивает взглядом Ван Япин в толпе студентов, его помощники быстро расставляют корзины с цветами полукругом позади него, создавая впечатляющий романтический фон.

По всей аудитории моментально проносится волна удивлённого перешёптывания. Студенты начинают доставать смартфоны, готовясь запечатлеть происходящее.

— Вау, смотри! Кто-то точно сильно провинился, — обращается к Ван Япин её близкая подруга Чэнь Сяо, знающая об их отношениях. — Судя по масштабу, провинился капитально.

— Вот урод! — с плохо скрываемой яростью шипит Япин. — Хватило же наглости прийти именно сюда, только позорит меня перед всей аудиторией! Это станет главной сплетней университета на целую неделю!

— А мне кажется, это очень романтично и смелo. Надеюсь, найдётся парень, который тоже вот так за мной бегать будет, — мечтательно вздыхает подруга. — Давай, иди к нему. Он тебя ждёт.

Если бы Ван Япин физически могла покинуть аудиторию, не пересекаясь с бойфрендом, она непременно бы воспользовалась этой возможностью. Но единственный выход находился прямо за спиной Хоу Гана, и обойти его было невозможно.

— Япин! — громко выкрикивает Хоу, наконец обнаружив взглядом её среди плотной толпы студентов.

Почти двести пар глаз мгновенно устремляются на виновницу происходящего. Студенты начинают активно перешёптываться, камеры телефонов поворачиваются в её сторону.

До ушей Ван Япин доносится завистливые слова группы девчонок:

— Это же дочь владельца строительной компании.

— А он её парень? Он не из нашего университета, я всех богатеньких в лицо знаю, — другой голос.

Не желая больше терпеть нескончаемые перешёптывания и любопытные взгляды, Япин быстрым шагом направляется к бойфренду через ряды сидений, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Внутри всё кипит от возмущения.

— Зачем ты сюда вообще припёрся⁈ — тихо, но яростно шепчет она, подойдя достаточно близко. — Устроил целое шоу! Я же ясно сказала, что видеть тебя больше не хочу!

Сказав это, она демонстративно поворачивается, намереваясь пройти мимо него к выходу.

— Подожди, пожалуйста, — Хоу Ган резко, но осторожно хватает её за запястье. — Я должен тебе кое-что сказать. Это важно.

— Нет! — отвечает она, пытаясь высвободить руку. — Отпусти меня!

Студенты в аудитории затихают, напряжённо наблюдая за развитием драмы. Профессор Чжоу незаметно проскальзывает к выходу, на что только не пойдут молодые студенты чтобы удивить даму сердца.

— Прости меня. Я был полным дураком и не ценил того, что имел, — начинает Хоу Ган, не стесняясь посторонних. — Тогда я не понимал, что ты самый важный и дорогой человек в моей жизни. За эти полгода всё изменилось. Никто не сравнится с тобой. Если бы у меня только была возможность перемотать время назад, полностью стереть то, что было сделано…

— Отпусти мою руку, повторяю в последний раз.

— Мне никто не нужен кроме тебя. Я хочу, чтобы мы были вместе всю жизнь, и клянусь — я никогда, слышишь, никогда больше тебя не предам. Только дай мне шанс, и я докажу свои слова делом.

— Ты уже всё доказал, — холодно и твёрдо припечатывает Япин.

По аудитории пробегает новая волна оживлённого шёпота. Студенты обмениваются многозначительными взглядами. Всем становится очевидно в чём причина ссоры.

Хоу Ган достаёт из кармана пиджака брелок с автомобильными ключами и настойчиво вкладывает его в ладонь Япин.

— Я знаю, что у тебя больше нет собственной машины, — продолжает он. — Извини, что так затянул с решением этой проблемы — не мог определиться с моделью. Хотел, чтобы она тебе понравилась. Я обещал, что всегда буду заботиться о тебе, оберегать и решать все проблемы. Поверь, это не пустой звук и не красивые слова на ветер.

Ван Япин смотрит на брелок с узнаваемым логотипом компании, выпускающей электрокары. Такая машина не будет хуже той, что отобрал её отец в качестве наказания. В будущем браке первое, на что она рассчитывала — это личная свобода и независимость от контролирующих действий отца. Подобный поступок можно считать важным первым шагом к этой цели. Но неужели Хоу Ган наивно решил просто купить её прощение автомобилем?

Пока она погружается в размышления, раздаются очередные завистливые слова:

— Говорю же, он ей изменил. Это очевидно.

— Согласна. Зачем ещё он устроил это публичное покаяние.

— Она сама виновата. Зачем встречаться с богатым, если не можешь его удержать? — ехидно добавляет третья.

Япин сжимает брелок в руке до боли в пальцах и смотрит на Хоу хмурым, оценивающим взглядом.

Поняв всё без слов по её колеблющемуся выражению лица, бойфренд достаёт из внутреннего кармана пиджака бархатную шкатулку с обручальным кольцом и демонстративно встаёт на одно колено прямо перед толпой из двухсот студентов.

Аудитория буквально взрывается. Часть девушек визжат от восторга, прикрывая рот руками. Десятки смартфонов поднимаются вверх, снимая происходящее с разных ракурсов.

— Япин, прошу, будь моей женой, — торжественно произносит Хоу Ган, открывая шкатулку и демонстрируя крупный бриллиант. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты была по-настоящему счастливой. Ты никогда не будешь ни в чём нуждаться. Для меня будешь существовать только ты одна, больше никого. Я стану верным мужем и хорошим, заботливым отцом наших детей.

От внезапной выходки бойфренда Япин испытывает смешанные чувства — часть её тронута масштабом жеста, но другая часть возмущена таким давлением на публике.

— Что ты делаешь? На нас сейчас все глазеют и снимают на камеры! — продолжает тихо шипеть она, наклоняясь ближе. — Вставай!

— Мне всё равно, что подумают другие, — упрямо отвечает Хоу Ган, не двигаясь с места. — Пусть все знают и видят, что я люблю тебя. Я пришёл сюда за тобой и без тебя не уйду. Выходи за меня замуж.

Япин несколько напряжённых секунд смотрит на кольцо. Бриллиант крупнее и качественнее предыдущего. Хотя бы этот важный момент Хоу учёл и не поскупился. Если бы он посмел притащить ей то же самое кольцо, которое ему швырнули под ноги, она без малейших колебаний врезала бы ему носком туфли прямо в переносицу.

— Извинения приняты, — наконец произносит она достаточно громко. — Теперь вставай и пошли отсюда. Нечего выставлять наше грязное бельё на всеобщее обозрение. У меня в этой аудитории далеко не все соученики являются друзьями.

Она оглядывает толпу студентов и демонстративно показывает пальцем в сторону Лян Вэя:

— Ты же прекрасно понимаешь, что этого придурка мы вдвоём терпеть не можем. Зачем устраивать представление при нём?

Лян Вэй невозмутимо встречает её взгляд, не выказывая никакой реакции на оскорбление. Некоторые студенты оборачиваются в его сторону с любопытством.

Несмотря на то, что подруга не дала прямого ответа на предложение, Хоу Ган интуитивно понимает главное: будь её решение окончательно отрицательным, Япин не стала бы ходить вокруг да около и тратить время на разговоры. Она уже давно послала бы его куда подальше прилюдно, не церемонясь с формулировками. Всё-таки не зря он потратил все свои личные накопления и даже влез в долги перед родным старшим братом, занимая на автомобиль.

Сын налоговика облегчённо выдыхает, поднимается с колена и готовится заключить невесту в объятия, демонстрируя окружающим свою победу, как вдруг та резко отстраняется.

— Не так быстро, — холодно произносит она, выставляя перед собой руку. — У меня есть одно условие.

— Проси что угодно, — поспешно отвечает бойфренд, готовый на любые уступки.

На лице Ван Япин появляется злорадствующая ухмылка. Студенты в аудитории замирают в напряжённом ожидании, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то неординарное.

— Я хочу, чтобы ты дал этому высокомерному уроду по морде, — спокойно произносит она, снова демонстративно указывая пальцем в сторону Лян Вэя.

По аудитории пробегает волна изумлённого гула. Ситуация становится ещё более запутанной для студентов, пытающихся найти связь между этой обеспеченной парой и деревенским парнем.

— Прямо здесь? На глазах у всех? — переспрашивает ошеломлённый Хоу Ган, оглядываясь на толпу свидетелей.

— Да, — подтверждает Япин с холодной решимостью. — Это моё условие для прощения. Должны же быть у меня какие-то компенсации за то унижение, что я не успела выйти замуж, а уже стала мамочкой чужого ребёнка⁈ Это во времена моей прабабушки считалось нормальным явлением! Когда было многожёнство! А в современном мире такое является более чем веским поводом для расставания или развода. Времена трёх жён и тысяча девятьсот пятилетый год давно позади.

Она умело манипулирует чувством вины бойфренда, прекрасно зная его слабые места.

Хоу Ган медленно поворачивается в сторону Лян Вэя, мысленно взвешивая все за и против.

На одной чаше весов — публичная драка в общественном месте, на глазах у огромного количества студентов. Серьёзнейшее нарушение дисциплины и общественного порядка — для строгих китайских норм поведения. Возможные последствия: испорченная репутация семьи, долгие разборки с полицией и штраф.

На другой же чаше — отношения с Япин и будущий брак. Если сейчас он проявит слабость, даст заднюю и откажется выполнять её условие, она никогда ему этого не простит. А ведь она действительно имеет полное право требовать какой-то компенсации за унижение — далеко не каждая китаянка согласится выходить замуж за мужчину с нагулянным во время их отношений внебрачным ребёнком.

Наличие незаконнорождённого ребёнка на стороне снижает его ценность и привлекательность как потенциального мужа в глазах любой невесты из приличной семьи. Если, конечно, этот ребёнок действительно от него.

Хрустя костяшками сжимающихся кулаков и мысленно готовясь к неизбежному, сын налогового чиновника начинает хмуро, целенаправленно приближаться к потенциальному противнику.

Студенты расступаются перед ним, освобождая проход.

— Ничего личного. Как и в тот раз, мы просто оказались по разные стороны баррикад. — произносит Хоу Ган, останавливаясь в паре метров. — Ты сам всё слышал. Тогда я был пьян и тебе просто повезло. А сейчас, извини, но так легко не выкрутишься.

— Хорошо подумал? — спокойно спрашивает Лян Вэй, поднимаясь со своего места.

Не желая тратить времени на бессмысленную болтовню, Хоу Ган делает резкий шаг вперёд и коротко, от бедра выстреливает сжатым кулаком в голову Лян Вэя. Удар идёт быстро и профессионально — сын налоговика рассчитывает застать противника врасплох, используя эффект внезапности и преимущество в росте.

Но в конечной точке траектории, где должна оказаться голова противника, встречается только пустота.

Лян Вэй, пронырнув классическим боксёрским маятником под рукой нападающего, предсказуемо для тех, кто понимает в защите корпусом, выпрямляется у локтя более рослого Хоу. Движение отточено, филигранно — чистая выверенная механика, чувство дистанции и наработанный автоматизм.

В разрез возвращающейся после промаха руки противника Лян Вэй всаживает классический ответ — над локтем, между кистью и плечом. Ударная часть кулака врезается в точку, где верхняя губа переходит в небольшую ямочку под носом — филтрум, насыщенный множеством нервных окончаний.

Попадание считается идеальным и эталонным при работе голыми руками: даже если верхние передние зубы не посыпались, всё равно гарантирован минимум нокдаун. С поправкой же на кулак без смягчающих перчаток, нокдаун предсказуемо трансформируется в достаточно тяжёлый по меркам спорта нокаут.

Голова сына налоговика откидывается назад. Его глаза теряют всякий фокус. Ноги начинают скручиваться по спирали, корпус падает вперёд, с глухим гулким стуком обрушиваясь на пол между рядами сидений.

— Офигеть! ***! — потрясённо выкрикивает кто-то из студентов.

— *** *** ***! Кто успел заснять? Скиньте видос, — кричит другой голос.

Лян Вэй спокойно поднимает портфель с пола. На его лице нет абсолютно никаких признаков возбуждения, торжества или даже удовлетворения — только отстранённость.

К сожалению, происшедшее — лучшее из всех возможных решений сложившейся ситуации. Именно так, одним ударом. Теперь никто не сможет обвинить его в нарушении общественного порядка или развязывании драки, ведь всё, что он технически сделал — это правомерно защитился от неспровоцированного физического нападения. Никакого административного штрафа или дисциплинарного взыскания от университетского руководства не последует при наличии такого количества свидетелей и видеозаписей.

Студенты в огромной аудитории мгновенно разделяются на два непримиримых враждующих лагеря.

Первые — кто терпеть не может выскочку из провинции по определению, считают его типичным деревенским быдлом. Тот факт, что Хоу Ган даже не смог коснуться противника, их искренне огорчает. Свинопасу, по их глубокому убеждению, совершенно не место среди столичных студентов, за спинами которых — далеко не простые родители со связями и деньгами.

И если кто-то из своих полез с ним в открытую драку, значит, провинциал полностью заслужил своим поведением.

Другие же студенты, менее предвзятые и более объективные (преимущественно с других специальностей и из других групп), искренне недоумевают от вопиющего беспредела. Рядовой студент первого курса сидел на своём месте, никого не трогал, ничем не провоцировал — молчал и занимался своим делом. Спокойно собирался покинуть аудиторию — и тут совершенно ни с того ни с сего к нему полезли с кулаками.

Разве может его личная вина состоять в том, что другой человек изменил своей девушке и заделал внебрачного ребёнка на стороне? Прагматично говоря, он-то причём???

К неподвижно лежащему сыну налоговика подбегает бледная от ужаса Ван Япин. Она опускается на колени рядом, трясущимися руками пытаясь проверить пульс на шее. Видя, что бойфренд лежит абсолютно без движения с кровью на лице, лишь конвульсивно подёргивая то одной, то другой ногой, она переводит злобный, полный ненависти взгляд на спокойно стоящего Лян Вэя.

Вскочив на ноги, она истерично визжит на всю аудиторию:

— Ты что наделал, придурок! — голос срывается от эмоций. — Я сделаю всё, чтобы ты вылетел из универа! Тварь! Деревенщине вроде тебя не место среди…

Лян Вэй спокойно накрывает её рот ладонью, прерывая истерический поток. Пока разъярённая Япин отчаянно машет руками, пытаясь оторвать чужую руку от своего лица, студент громко и отчётливо объявляет:

— Всем, кого это может касаться либо тем, кто просто стал свидетелем. Переживать не стоит: на самом деле я эту влюблённую парочку только что помирил крепче и надёжнее, чем если бы вообще ничего не произошло.

— Мы покажем все записи с камер в полиции! — продолжает истерично орать возлюбленная Хоу Гана, наконец яростно отшвырнув руку Лян Вэя от лица. — Пулей вернёшься назад в свою сраную деревню, где твоё место! Ещё и на огромный штраф попадёшь за нанесение телесных повреждений, будешь всю оставшуюся жизнь компенсацию выплачивать, нищеброд конченый!

Лян Вэй выставляет ладонь предупреждающим жестом, чтобы разъярённая Япин не могла подойти вплотную, и продолжает:

— Сейчас у неё сочувствие к парню, перед которым она виновата. Мы с ним уже дрались. Не буду говорить, чем закончился тот раз.

— Да тут всё понятно. Он сам сказал, что был под градусом, всё очевидно, — кивает один из студентов.

— Не прикидывайся святым! — не унимается Ван Япин. — Если бы не твоё существование, у нас с Хоу Ганом всё было бы прекрасно! И…

Лян Вэй перебивает:

— Хотелось бы назвать её тупой истеричкой. Но справедливости ради: Ван Япин далеко не дура, далеко. И не тупая. Как только пройдут психи, она поймёт, что в очередной раз собственноручно подставила бойфренда. Идти в полицию с жалобами на меня объективно смысла нет никакого. В этой аудитории установлены камеры, плюс десятки студентов снимали происходящее на телефоны с разных ракурсов. Всё зафиксировано. Я лишь защищался. Так что проблемы с законом будут у кое-кого другого.

— Ну-ну, посмотрим, — с презрительной усмешкой бросает Япин. — У него отец — главный налоговик Пекина! Кто мой отец, ты прекрасно знаешь. А чего добились твои родители? Иногда конфликт — соревнование семей, а не личностей.

— Хорошо, принимаю вызов, — отвечает Лян Вэй. — Присутствующие могут прямо сейчас делать ставки на то, что я — дворняга, сын тракториста, быдло без денег и связей, свинопас, плебей и скот — смогу удивить сына главного налоговика Пекина. У его невесты отец тоже не простой сталевар (хотя и действительно был им несколько десятков лет назад). Уважаемый человек, который всего в жизни добился своим трудом, далеко не нищий. Мы с ним разговаривали насчёт конфликта с его дочерью. Он тогда прямо сказал, что против неё идти не будет, хотя и не одобряет. Два столичных влиятельных семейства против меня, простого деревенщины.

— Я бы на твоём месте не зарекался, — с сомнением в голосе высказывается стоящий рядом сокурсник с международного права. — Силы слишком неравные.

— Ты знаешь, на каком факультете я учусь. Дураков у нас нет, конкурс огромный. Все возможные последствия для себя я взвесил. Административный ресурс этих двух семейств — скрытый или открытый — я хорошо понимаю. Если я уверен в своей позиции, значит, за ней что-то стоит. Я готов первым поставить на себя десять тысяч юаней, точнее, на то, что уже завтра они оба будут жалеть о том, что сделали. Причём не только они, но и их родители. СТАВКА?

Подруга Ван Япин поднимает руку и демонстративно громко объявляет:

— Пари принимается! — затем с брезгливым выражением лица поясняет. Я понимаю ресурс Вана-старшего, я понимаю ресурс главного налоговика Пекина. Но на что конкретно рассчитываешь ты, выходец из далёкого и дремучего села? Без родственников, без связей в столице, без какой-либо опоры? Оказавшийся здесь исключительно случайным стечением обстоятельств?

Она переводит дух:

— Ни для кого здесь не секрет, откуда именно ты родом — вся информация о тебе давно есть в студенческом совете. Ещё буквально вчера ты ходил в резиновых сапогах по грязи своей деревни на несколько тысяч жителей и работал в полях на тракторе. Чем такой как ты вообще сможет кого-то удивить? Намекни хотя бы. Интересно же, что за великий монстр-тракторист с нами учится в одном университете? — с откровенно пренебрежительной усмешкой бросает она. — Ты полный ноль по всем параметрам.

— Раскрывать карты не буду, я не идиот. — В следующую секунду Лян Вэй меняет мнение. — Хотя один намёк могу сделать. Пока Хоу Ган валяется, он не может подать заявление в полицию. Если бы он пришёл сюда с адвокатом для подстраховки, то да — наша потасовка вполне могла бы превратиться в азартное соревнование по спринтерскому бегу до ближайшего районного отделения полиции. Кто первый успеет добежать и подать заявление — его человек или я.

В аудитории виснет тишина.

— Но адвоката нет, — продолжает Лян Вэй, — а Ван Япин юридически не может подать заявление за него. Итак, мой намёк: по сложившейся практике, кто первым обратится с заявлением, тот и будет прав минимум на семьдесят процентов в итоге. Помяни мои слова.

Под нарастающий громкий гул удивлённо переговаривающихся студентов у Лян Вэя внезапно звонит мобильный телефон. Он достаёт гаджет и, взглянув на экран, оживает:

— Даже не представляешь, насколько ты вовремя. Как Бог пошептал, — весело говорит старшему лейтенанту паспортного стола районного отделения МВД. — У меня тут интересная ситуация произошла, буквально только что; актуален профильный совет…

Лян Вэй включает видеосвязь и разворачивает экран смартфона, показывая собеседнице всё ещё неподвижно лежащего на полу Хоу Гана. Внимание соучеников к изображению собеседницы его нисколько не тревожит.

Значительная часть студентов замечает на ярком экране телефона женщину в полицейской форме и начинает активно переговариваться с остальными, передавая информацию.

— Так вот чем занимаются студенты лучшего университета Пекина между парами? — с иронией отмечает сотрудница полиции.

— Сам не ожидал, — открещивается Лян Вэй. — Тем более что он первый начал. Как говорится, это не то, что вы подумали.

— Детали?

— Да какие тут детали. Тупо полез с кулаками прилюдно, прямо при всех свидетелях, — объясняет ситуацию, медленно поворачивая камеру и демонстрируя собеседнице количество студентов в огромной аудитории.

Звания по видеосвязи большинству разглядеть невозможно, но информация о том, что деревенщина именно в этот момент разговаривает с женщиной из МВД, мгновенно проносится по резко возбудившейся аудитории.

Больше всего присутствующих удивляет тон общения, хотя разница собеседников в возрасте налицо — логично было бы слышать более формальные интонации.

Опять же, родственные связи конкретного персонажа с далёкой северной периферии в полиции Пекина явно не вариант.

Значит, не кузина, не сестра и не жена кого-то из братьев либо кузенов.

Тогда кто?..

— С таким количеством свидетелей тебя под ковёр точно не загонят, как ни старайся, — говорит тем временем Хуан Цзяньру с экрана смартфона. — Даже если предположить самый худший сценарий, около половины свидетелей по-любому врать не станут. Не потому что ты им нравишься — просто воспитание и совесть не позволят. Опять же, моральные принципы.

— Думаешь?

— Уверена. Кто из нас опытнее? — сотрудница полиции в кадре щёлкает ногтем по знакам различия на своей форме. — Плюс система видеонаблюдения работает непрерывно в каждой университетской аудитории, круглосуточно, причём камер установлено несколько для полного обзора. Это я тебе компетентно, если что.

В помещении висит липкая тишина.

— Я не специалист по квалификации уголовных дел, — пожимает плечами в ответ Лян Вэй, затем, не чинясь, рассказывает детали. — … поэтому формально получается, мой кулак с его суровым и мужественным лицом встретился первым.

— Ладно, ты там далеко не один, — наконец говорит ожидаемое Хуан. — Услышала, увидела, приняла. Отключайся. То, что я тебе дальше скажу наедине — такому количеству ушей слушать не нужно. — Она едва мажет взглядом по аудитории, чтоб тут же сделать вывод. — У тебя ж там друзей точно нет?

— Не то слово. Ты умная.

— Да ну, какое там, — отмахивается сотрудница полиции. — Просто презренный плебей, нагло ворвавшийся к неждавшим его аристократом — слишком очевидный штамп. Судя по «дружелюбным» физиономиям твоих соучеников, пха-ха-ха. — И без перехода. — Могу сразу успокоить по главному пункту: доказанное намерение в нашем уголовном праве процессуально равно действию.

— Думаешь? — машинально задумывается Лян Вэй.

— Знаю, — насмешливо фыркает Хуан Цзяньру. — Он старше тебя по возрасту, больше по комплекции и попытку нападения камеры зафиксировали. Опять же, минимум половина свидетелей расколется как надо — тоже компетентно говорю. Тем более что надо не врать, а сказать, как было. Как работает следствие, мне угадывать не нужно, — ироничная улыбка.

— Хм.

— Всех не купят, даже если захотят, — сотрудница полиции всё-таки плюёт на некоторые нюансы и начинает говорить открытым текстом. — Сколько вас там, сотня?

— Сто двадцать с лишним, если по списку — весь курс.

— Ну вот. Делай выводы. Сюда же: из своего кресла я примерно понимаю, как это будет квалифицироваться районной прокуратурой. Также, я помню, где ты учишься — соответственно, вижу, какого района это будет прокуратура, — она выделяет слово интонацией. — Не парься попусту: тебе банально нет из-за чего. Сейчас текстом отправлю инструкцию. Всё, отбой голосом — и так наговорили.

Убрав телефон в карман, Лян Вэй поднимает взгляд на подругу Ван Япин:

— Я частично ответил на твой вопрос?

— Откуда у тебя связи в следственном аппарате МВД? — напряжённо спрашивает стоящая рядом третья девушка.

— Имидж святой простоты тебе не к лицу. Без подробностей.

Лян Вэй направляется к выходу из звенящей от напряжения аудитории.

Интерлюдия.

Спустя пятнадцать минут.

Насладившись вдоволь неожиданным шоу и получив достаточно материала для обсуждений на ближайшую неделю, основная масса студентов начинает постепенно покидать аудиторию, не желая бессмысленно пропускать оставшееся время обеденного перерыва.

Ван Япин, её подруга и ещё около десятка особо любопытных остались в аудитории, наблюдая, как университетская медсестра пытается привести Хоу Гана в чувство.

— Процедура дальше предельно понятна, — обращается к молчаливой Япин одна из сокурсниц. — Он сейчас прямо из университетского коридора подаст заявление в полицию в электронном виде через госприложение. Такое заявление автоматически считается принятым к рассмотрению и регистрируется в единой базе. Временной приоритет будет на его стороне.

— Эта женщина может быть кем угодно по должности, — добавляет другая студентка. — Может, действительно работает в следствии нашего района, или у неё есть знакомые на ключевых позициях. Один её звонок нужному человеку — и дело попадёт к такому следователю, что уже никак не выкрутишься связями.

— Думаешь? — дрожащим голосом тихо спрашивает побледневшая невеста Хоу Гана.

— Справедливость и закон не имеют социальных рангов, — философски рассуждает подруга. — Ты же прекрасно понимаешь: «добросовестный и принципиальный» следователь в столичном следственном аппарате — как правило тоже не простых родителей сын. Имеет собственные связи и защиту — иначе как бы он на должность воткнулся?

— Хм.

— Да, на председателя Си уголовное дело он, конечно, не откроет, это утопия. Но на кого-то из членов Центрального комитета вполне способен — при наличии доказательств. Я уже вообще молчу про обычного сына районного налогового инспектора — это вполне досягаемая цель.

— Не район. Город. И не обычный инспектор.

— В данном случае без разницы.

— А ещё есть второй вариант, — задумчиво вмешивается в разговор сидящий рядом студент. — Она точно из системы МВД — форма. У неё вполне могут быть связи в районной или даже городской прокуратуре — мы же абсолютно ничего о ней не знаем. Если в это дело со старта активно вмешается надзорный орган…

— Какого чёрта у этого колхозника такие связи⁈ — не сдерживается и начинает открыто злиться заключившая пари.

Хоу Ган наконец-то слабо стонет и с трудом приподнимает голову, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд. На это Япин моментально реагирует, стремительно падая рядом на колени:

— Я такая дура, прости меня! — всхлипывает она, хватая его за руку. — Зачем я попросила тебя с ним разобраться⁈ Этот урод уже пошёл писать на тебя заявление в полицию! Он прямо при всей аудитории разговаривал с какой-то женщиной-полицейской по видео, та ему прямым текстом сказала, что бояться нечего! Что нам теперь делать? Как выкручиваться?

Интерлюдия.

Хоу Усянь сосредоточенно работает в своём просторном кабинете на двенадцатом этаже административного здания, изучая квартальные финансовые отчёты крупнейших предприятий столицы, когда внезапно его смартфон начинает непрерывно вибрировать. В вичате один за другим десятками стали приходить входящие сообщения от разных контактов.

Сильно удивившись необычному явлению, он откладывает документы в сторону, берёт в руки гаджет и открывает первое сообщение, в котором без каких-либо поясняющих слов находится только ссылка на видео.

Открыв её, налоговый чиновник чувствует, как у него непроизвольно поднимаются брови от удивления. На экране его родной сын входит в аудиторию чужого университета с корзинами белых роз, разговаривает с Ван Япин и вручает ей подарки — казалось бы, обычная влюблённая парочка после ссоры, ничего особенного.

Но видео всё ещё продолжает проигрываться дальше.

Япин ставит его сыну жёсткое, категоричное условие — публично избить одного из присутствующих студентов, а тот, сжав кулаки, направляется в его сторону без малейшей доли сомнения или колебания.

В ролике оказывается запечатлено как Хоу Ган попытался нанести первый удар, но в итоге сам отправился в нокаут. А дальше пострадавший студент публично заключает денежное пари с другими учащимися, из-за которого в комментариях под видео начался настоящий ад.

Пользователи интернета буквально взъелись на сына, гневно требуя, чтобы полиция немедленно во всём разобралась и наказала зачинщика драки.

Сначала Хоу Усянь просто не верит увиденному — возможно, это видео всего лишь сгенерировано искусственным интеллектом, сейчас их почти не отличить от реальных. Но, открывая остальные присланные сообщения от знакомых, он с ужасом обнаруживает ещё пять видеороликов абсолютно одной и той же сцены, снятых под разными ракурсами и разными людьми.

Не успевает он досмотреть последнее видео до конца, как ему приходит сообщение от давнего товарища со ссылкой на крупный новостной портал и броским, кричащим заголовком:

«Сын главного налогового инспектора Пекина устроил драку прямо в аудитории лучшего университета страны»

То ли кто-то из студентов намеренно слил журналистам его личность вместе с видео, то ли государственная система автоматического распознавания лиц работает слишком эффективно, но неоспоримый факт остаётся фактом — от этой скандальной новости весь Пекин стоит на ушах.

Под новой статьёй уже несколько тысяч комментариев, которые ему очень не хотелось бы читать.

Недолго раздумывая, Хоу Усянь набирает номер сына для прояснения ситуации. Гудки тянутся мучительно долго.

— Ты совсем уже⁈ — резко, не сдерживая эмоций, выкрикивает он в трубку, стоит Хоу Гану ответить на вызов. — Какого чёрта ты полез в драку прямо в университетской аудитории, ещё и при сотнях свидетелей, под камерами видеонаблюдения⁈ У тебя совсем мозги из-за твоей избалованной бабы иссохли⁈

— Не кричи, — удивительно спокойно, даже несколько отстранённо отвечает сын. — Ван Япин здесь совершенно ни при чём. Я сделал ровно то, что должен был сделать.

— Ни причём⁈ — не верит своим ушам налоговик. — Да на каждом проклятом видео отчётливо видно, как именно она указывает тебе пальцем на студента и требует с ним разобраться! Ты что, идиот⁈ О последствиях совсем не думаешь? Ты сейчас меня опозорил на весь город, рискуешь вылететь из университета из-за скандала, ещё и ей создал проблемы. У Ван Мин Тао и без того бизнес находится в подвешенном состоянии!

— А ты думаешь о последствиях своих поступков? — неожиданно огрызается Ган. — Я прекрасно знаю, что у тебя с Сяо Ши свои отношения за моей спиной. Тайно помогаешь ей деньгами, пропиской, устройством на работу. Ты даже меня в известность не поставил об этом! Если бы не твоя помощь, она бы просто не выжила в Пекине и уже давно уехала бы к себе домой. И в том премиальном мясном магазине я бы с ней точно не столкнулся, если бы не твоё вмешательство. Всё, что произошло дальше, прямо вытекает из той нашей встречи. А ведь даже не факт, что ребёнок мой!

— А если всё-таки твой? Об этом ты не думаешь? — задаёт встречный вопрос налоговик, немного сбавляя тон. — Лучше бы ты был с Сяо Ши, а не с этой истеричкой! Она сдержанная, воспитанная, спокойная, рассудительная — и уж точно не будет манипулировать тобой и вертеть, как безвольным идиотом!

— Мне такая правильная девушка совершенно не интересна, — твёрдо отвечает сын. — Мозгами я прекрасно понимаю, что Япин — сплошная ходячая проблема и неприятности. Но я люблю её со всеми недостатками. И тебе стоит смириться с этим, отец. Раз уж мы завели этот разговор — она не такая плохая, как ты думаешь. Да, у неё есть понятный негатив и ревность к Сяо Ши, но совершенно нет злобы к её будущему ребёнку, даже если он окажется биологически от меня.

— Оставим пока этот вопрос в стороне, — вздыхает Хоу Усянь. — Ты мне лучше объясни по существу — какого чёрта ты вообще полез в драку на глазах у всех?

— Иногда мужчина просто обязан заступиться за свою женщину, даже если она тысячу раз не права, — с убеждением произносит сын.

— Дурак! — не выдерживает отец. — Женщину надо правильно воспитывать и ставить на место, а не слепо бежать выполнять каждый её приказ, как жалкий подкаблучник! Ладно, чёрт с тобой. Видимо, есть вещи в жизни, которым невозможно научиться от других людей — нужно обязательно прочувствовать всё на собственной шкуре.

— Так, всё, заканчиваем разговор, — обрывает сын. — Япин сейчас идёт сюда. Я отключаюсь.

— Молитесь оба, чтобы заявление в районной прокуратуре случайно попало именно кому надо и куда надо, — припечатывает отец.

Вернувшись в общежитие, Лян Вэй прямо у входной двери сталкивается со вьетнамкой. Его глаза быстро пробегаются по её новому бежевому пальто и кожаным ботильонам.

— Ты куда? — спрашивает он, уступая дорогу в узком коридоре.

— На языковой экзамен, — До Тхи Чанг поправляет сумочку на плече. — Сегодня пробую сдать HSK четвёртого уровня.

— Точно, совсем забыл, — хлопает себя по лбу Лян Вэй. — Извини, столько всего произошло.

— Я думала это у Хоу Гана теперь проблемы с головой, а не у тебя.

— Откуда знаешь?

— Да весь универ в курсе. Даже по общему чату языковых курсов для иностранцев разлетелось. Не каждый день сын главного налоговика Пекина бросается на обычного студента. Так, гляди, мой потенциальный будущий бизнес-партнёр окончательно последние мозги потеряет. Ладно, меня такси ждёт. Поговорим вечером.

— Удачи на экзамене.

До Тхи Чанг в приподнятом настроении спускается на парковку, где её ожидает заказанный автомобиль. Она открывает дверь и садится в просторный салон, вежливо кивая пожилому водителю.

Во время поездки по улицам столицы вьетнамка читает вывески зданий и рекламные баннеры, которые каких-то несколько месяцев назад казались ей нечитаемым и сложным набором иероглифов. Постоянная жизнь в Китае, интенсивные ежедневные языковые курсы и разговорная практика с носителями дают свои ощутимые плоды. Она без особых проблем теперь может свободно разговаривать не только на бытовые темы, но и поддержать довольно сложную, по меркам языковых курсов, беседу.

Для обычного университета, куда традиционно поступают иностранные студенты на упрощённых условиях, вполне достаточно базового уровня знаний HSK 4. Но До Тхи Чанг с самого начала смотрела совсем в другую сторону — в направлении ведущих вузов страны. А для этого требуется дойти минимум до пятой ступени в изучении китайского языка, а лучше до шестой — высшей, чтобы можно было на равных конкурировать с местными.

Настоящее уважение к иностранцам у китайцев появляется только тогда, когда те могут свободно разговаривать с ними на родном языке практически на равных.

Задача сложная, но выполнимая при должном усердии. Хорошо, что у неё изначально была небольшая языковая база, не пришлось изучать китайский с абсолютного нуля. В противном случае она вряд ли успела бы выучить его до продвинутого уровня за один год.

Внезапно звонит телефон, прерывая размышления. Вьетнамка достаёт гаджет из сумочки и с удивлением замирает. На экране её встречает анонимный номер.

Она сразу понимает, от кого именно этот звонок. Только один человек в её жизни принципиально предпочитал вести все неприятные разговоры с неопределяемого номера. И тот факт, что он звонит именно сейчас, в такой день — это не случайное совпадение.

— Чего тебе? Так быстро соскучился? — бросает вьетнамка на родном языке.

В динамике смартфона раздаётся громкий вопль бывшего:

— Тупая, сука! Думаешь, что я тебя в Китае не достану⁈

Водитель такси невольно вздрагивает от резкого крика из телефона, удивлённо покосившись в зеркало на пассажирку. До Тхи Чанг извиняющимся жестом показывает, что всё под контролем и уменьшает громкость:

— Тише, мальчик, — с издевательским спокойствием вьетнамка намеренно понижает голос. — Не нужно так кричать из-за собственного бессилия.

— Я тебе весь твой жалкий бизнес полностью разрушу до основания! — продолжает орать сын министра. — Если у тебя получилось вытащить одну машину, это не означает, что ты сможешь спокойно работать дальше без проблем! Легла под какого-то китайца и наивно надеешься, что он всегда будет решать твои проблемы? Дура, для них ты не более чем временная экзотика, которая очень быстро надоедает!

— Когда у женщины есть по-настоящему надёжное мужское плечо, у которого денег просто завались, твои жалкие детские потуги с той стороны границы вызывают лишь смех.

— Твоя схема очень скоро превратится в стопроцентный убыточный провал! Я гарантирую это! — ещё сильнее разозлился собеседник.

До Тхи Чанг принимает спонтанное решение рискованно блефовать и с откровенной издёвкой отвечает:

— Скажу тебе кое-что по секрету. Иногда в этом мире встречаются богатые, по-настоящему богатые мужчины, а не избалованные сынки сам понимаешь кого. И им для своей девочки совершенно ничего не жалко. Денег у них так много, что даже по меркам Вьетнама не самый мелкий бизнес вроде моего они воспринимают просто как милое развлечение и хобби своей половины.

В динамике телефона виснет тяжёлая, напряжённая тишина.

Вьетнамка понимает, что попала точно в цель, задев за живое.

— Даже если я буду терять машину за машиной, ты серьёзно не исключаешь вариант, что кое-кому может быть важен лишь тот простой факт, чтобы его спутница была постоянно при деле? — продолжает давить До Тхи Чанг. — Реальная рентабельность её бизнеса в таком случае для состоятельного мужчины — полная ерунда. А вот чтобы она не прекращала упорно пытаться выйти в стабильный плюс и не бросала любимое дело из-за первых неудач — вот это действительно важно и ценно. Ты просто из бедной семьи по большим меркам, вот и не понимаешь.

— Это ты сейчас меня назвала бедным⁈ МЕНЯ⁈ — резко оскорбляется бывший.

— На чистую правду, как известно, не обижаются, — равнодушно, почти скучающим тоном отвечает она. — У тебя слишком ограниченное мышление и ты не можешь даже представить, что в мире существует такой недостижимый для тебя уровень благосостояния, когда дорогие подарки стоимостью в четверть миллиона долларов можно преподносить хоть и пару раз в неделю. Без ущерба для бюджета. Причём даже если эта четверть миллиона — это не бриллианты и не золото, а обычная фура с замороженным мясом.

— Твой китайский бойфренд просто хорошенько промыл тебе мозги обещаниями, — бросает сын министра.

— Бойфренд — это у какой-нибудь девочки-тинейджера, а у меня мужчина, — она продолжает методично играть на нервах бывшего, наслаждаясь реакцией.

— Посмотрим, как ты побежишь обратно на родину с поджатым хвостом, когда он кинет тебя, как использованную тряпку, — со злобой отвечает бывший. — А вот уже здесь, во Вьетнаме, я тебя лично и встречу. Запомни мои слова.

Общежитие. Спустя три часа.

Я сижу за письменным столом, изучая конспекты по макроэкономике, когда в дверь раздаётся настойчивый, стук — это определённо не постукивание соседа по этажу или коменданта, а чёткие, требовательные удары костяшками пальцев.

Поднимаюсь со стула и открываю. На пороге — пятеро человек. Трое в форме полиции — старший лейтенант средних лет, капитан с жёстким лицом и совсем молодой сержант. Рядом с ними стоят двое в деловых костюмах со служебными бейджами.

Фиксирую нагрудную видеокамеру, правда у человека в гражданском. По действующему законодательству в подобных ситуациях правоохранители обязаны вести непрерывную видеосъёмку для фиксации всего происходящего.

— Лян Вэй?

— Да.

— Капитан Чжан Цзяньго, районное отделение полиции. Со мной старший лейтенант Ли Хуэй и сержант Ван Цзюнь, — кивок в сторону коллег.

Троица синхронно демонстрирует корочки документов с фотографиями и печатями.

Внимательно изучаю удостоверения, затем поднимаю глаза на двоих в гражданской одежде.

— Мы из Центра финансового мониторинга и противодействия отмыванию денег, — представляется женщина около тридцати пяти в строгом сером костюме. — Я — главный специалист Чэнь Жуйсюэ. Со мной — старший аналитик Лу Лянхуань.

Мужчина лет сорока в очках молча кивает, в руках — планшет с какими-то документами на ярком экране.

— Можем войти? — с показной вежливостью интересуется капитан Чжан, хотя в тоне слышится, что это скорее формальность.

Права на обыск у них нет. Иначе капитан не стал бы спрашивать, сразу предъявил бы судебное постановление и перешёл к делу.

Значит, пока только беседа.

— Конечно, проходите, — распахиваю дверь, пропускаю всех пятерых внутрь.

Капитан Чжан начинает ходить по комнате — методично осматривает мебель, вещи, технику, словно пытаясь провести визуальный обыск и найти какие-то признаки необычной роскоши или скрытого богатства.

— Вы понимаете, зачем мы здесь? — задаёт вопрос представительница Центра финансового мониторинга Чэнь Жуйсюэ.

— Предполагаю, это связано с декларацией средств, которые я внёс на банковский счёт позавчера.

Капитан продолжает без малейшего стеснения бродить по комнате, заглядывая в открытый шкаф и в мои конспекты из университета.

— Верно, — подтверждает дружелюбно. — Девятого ноября текущего года вы задекларировали в отделении банка ICBC денежные средства в общем размере четырёх миллионов трёхсот пятидесяти тысяч юаней наличными. Для обычного студента первого курса, пускай даже вашего университета, это крайне нетипичная сумма, естественно вызывающая обоснованные вопросы у государственных органов.

— Согласно вашему личному делу, вы родом из глубокой провинции, из небольшого посёлка, где подобные суммы не водятся даже у всего местного населения, вместе взятого за год. Говорю как есть, без прикрас, — вставляет старший лейтенант Ли Хуэй, останавливаясь у окна.

В его голосе слышится плохо скрываемое презрение к провинциалам.

— Мы пришли сюда, чтобы задать вам несколько вопросов, — всё так же дружелюбно Чэнь Жуйсюэ. — Это не займёт много времени.

— Я начну первым, — капитан поворачивается с хмурым подозрительным лицом. — Очень сомневаюсь, что в этом общежитии все комнаты похожи на твою по уровню комфорта. Это даже не стандартная комната, а полноценная отдельная квартира со всеми удобствами. Почему ты принял решение жить не в обычном общежитии при университете, где живут все остальные студенты твоего курса, а именно здесь? Это явно не бесплатно. Я так понимаю, лишние свободные деньги у тебя водятся уже достаточно давно, а задекларировал ты их только недавно. Объясни этот момент.

— На самом деле мне просто выгодно жить именно здесь по нескольким причинам. Во-первых, я официально работаю неполный рабочий день в ресторане на верхнем этаже этого здания. Работодатель предоставляет сотрудникам жильё в общежитии, а также полностью бесплатное трёхразовое питание. В университетском общежитии мне бы всё равно пришлось платить за комнату и отдельно тратиться на столовую, где еда даже близко не стоит по качеству в сравнении с ГОРИЗОНТОМ. Уже молчу про быт, санитарию, тараканов и постоянно шумных студентов в общежитии. К счастью, здесь с этим всё в полном порядке.

— Хочешь сказать, эти апартаменты достались бесплатно от щедрого работодателя? — с откровенной насмешкой недоверчиво ухмыляется капитан Чжан.

— Конечно нет. Бесплатно только базовая комната, а за улучшенный вариант приходится доплачивать из собственного кармана. Но установленная цена всё равно ниже примерно в пять раз чем если бы я снимал аналогичную квартиру в этом районе. К тому же, мне как человеку без прописки пришлось бы доставать деньги на аренду квартиры на год вперёд. К провинциалам более жёсткие требования.

— Откуда у сына тракториста и сельскохозяйственной работницы такая любовь к роскоши? — старший лейтенант Ли Хуэй. — Не по чину живёшь, студент.

— Лично мне многого для счастья не надо. Я вполне мог бы жить и в обычном общежитии, — продолжаю сохранять спокойствие. — Но я живу с девушкой, она иностранка из хорошей семьи. Не мог же я привести её в клоповник.

— Это многое объясняет, — демонстративно корректно кивает Чэнь Жуйсюэ, делая пометку в блокноте. — Иностранные студенты избалованы и требовательны к условиям. Пока наши ребята живут в переполненном общежитии, где маленькие комнаты рассчитаны на четыре-шесть человек, они дают взятки администрации, чтобы к ним принципиально не подселяли даже одного-единственного соседа.

— Люди очень быстро привыкают к хорошему, обычная человеческая природа, — философски пожимаю плечами. — В их странах нет такой острой проблемы с доступным жильём, как у нас.

— Спасибо за исчерпывающий ответ на предварительный вопрос, — кивает чиновница. — Теперь давайте перейдём к главному вопросу, ради которого мы сюда приехали. Откуда у вас, приезжего студента-первокурсника, появилась такая крупная сумма денег?

— Происхождение денежных средств указано в банковской декларации, которую я заполнял, — отвечаю под пристальными взглядами полицейских. — Сделал это максимально добросовестно и точно.

— Подарок? — с нескрываемой издёвкой уточняет старший лейтенант Ли Хуэй. — За всю свою карьеру я никогда не видел, чтобы кому-то вроде тебя доставались такие суммы. По крайней мере, просто так.

Капитан Чжан резко тычет своего коллегу локтём в бок, явно недовольный его прямолинейностью, и подходит ко мне ближе:

— Если это подарок — предоставь нотариально заверенную дарственную или предоставь контакты дарителя для дальнейших разбирательств. Иначе это подпадает под статью триста пятую Уголовного кодекса — заведомо ложные показания. Наказание по статье — лишение свободы на срок до трёх лет. Будешь и дальше упорно врать или скажешь правду? Даю тебе последний шанс.

— Под указанную вами статью я не попадаю по одной простой причине — уголовное дело в отношении меня пока не заведено, — парирую попытку блефовать. — Максимальное возможное наказание для меня в текущей ситуации — штраф в размере пятисот юаней. Не более того.

— Думаешь, для нас большая проблема завести на тебя уголовное дело? — сквозь стиснутые зубы угрожающе отвечает Чжан Цзяньго, сверля меня злым взглядом. — Я бы на твоём месте не был таким самоуверенным.

— Господа офицеры, давайте не забывать, зачем именно мы все здесь собрались, — вмешивается аналитик Лу Лянхуань из Центра финансового мониторинга, повышая голос.

Но капитан игнорирует его слова, продолжая нагнетать напряжёнку:

— Знаешь, какое наказание тебя ждёт, если ты откажешься с нами сотрудничать? — с нажимом произносит он. — Сядешь минимум на десять лет за отмывание денег, полученных преступным путём. У тебя конфискуют абсолютно всё до последнего юаня. Ещё останешься должен государству тридцать процентов штрафа от изначальной суммы.

— И всё — судьба молодого деревенского парня, приехавшего покорять столицу, будет безвозвратно сломана, — со злорадством дополняет старший лейтенант Ли Хуэй.

Чэнь Жуйсюэ вмешивается в нарастающий конфликт:

— Не имея в виду спорить с нашими коллегами из правоохранительных органов, уважаемый Лян Вэй, мы считаем своим долгом уточнить важный момент, — подчёркнуто вежливо обращается она ко мне, бросая брезгливый взгляд на офицеров. — У вас никто не имеет права отнимать процессуальные права гражданина Китайской Народной Республики. Никто в нашей стране не может быть объявлен виновным иначе, как по вступившему в законную силу решению китайского суда. И никто в Китае вот уже почти сто лет не может быть наказан, арестован или подвергнут допросу иначе как по официально вступившему в действие приговору суда Китайской Народной Республики.

— А приговоры, как всем известно, могут быть обжалованы в вышестоящих инстанциях, — подхватывает мысль аналитик Лу Лянхуань. — Если бы абсолютно все приговоры, которые у нас ежедневно выносятся в судах, немедленно вступали в действие без права обжалования, то и расстрелянных преступников было бы в пятьдесят раз больше, чем есть на самом деле. Мы очень хотим, чтобы вы ясно понимали — у вас никто не отнимает законных конституционных прав. Да, ситуация действительно сложная и неоднозначная, но мы пришли сюда вместе во всём разбираться, а не карать без причины.

Он бросает ещё один красноречивый взгляд на явно перегибающих палку сотрудников районной полиции, прямо намекая, что между ними есть дистанция и разногласия.

— Вы имеете полное право вести собственную запись нашего разговора для защиты своих интересов, — продолжает Чэнь Жуйсюэ. — Я, например, как раз её непрерывно веду с самого начала визита. Это для информации. — Представительница Центра мониторинга финансов указывает жестом на миниатюрную нагрудную камеру на своём костюме, которую я заметил ещё до того, как впустил всю группу в комнату.

Злые, буквально обжигающие ненавистью взгляды полицейских мгновенно фокусируются на своих коллегах из другого ведомства.

— Классическая схема «хороший следователь — плохой следователь»? — не удерживаюсь. — Один давит и угрожает, другой защищает и успокаивает?

Чэнь Жуйсюэ демонстративно выключает единственную активную камеру в комнате.

— Лян Вэй, вы же понимаете, что у вашей ситуации объективно может быть три возможных пути развития, — спокойно, почти доверительно начинает она объяснять. — Первый вариант, самый неблагоприятный минус для вас — это когда представители власти пришли не разбираться, а заранее назначать вас виновным. Причём само итоговое решение, допустим, уже принято на более высоком уровне заранее, до визита.

— Очень неприятная и несправедливая ситуация. Ведь по букве закона сначала необходимо доказать вину с помощью объективных доказательств.

— Вторая промежуточная ситуация — не минус, она нулевая, — продолжает ровным тоном. — Когда представители власти пришли действительно во всём разбираться. И именно от них напрямую зависит окончательный исход дела и ваша дальнейшая судьба.

— Тоже не самая приятная перспектива, — задумчиво отвечаю. — Потому что мне не хотелось бы ни от кого зависеть в таких вопросах. Когда ты зависишь от чьей-то воли — ты уже автоматически уязвим. На финальное решение могут повлиять множество субъективных факторов, на которые я не могу никак повлиять.

— И третья ситуация, максимально плюсовая для вас. Когда представители власти уже заранее разобрались во всех обстоятельствах и точно знают, что вы невиновны. Но они не могут не прийти к вам с визитом, потому что существуют свои бюрократические процедуры, всё чётко прописано в регламентах. Допустим, вы кристально честный человек, остаётся только формально оформить необходимые бумаги. — Последние слова Чэнь Жуйсюэ произносит с лёгкой, едва заметной, но вполне читаемой доброжелательной улыбкой. — Даже если кто-то из опосредованно задействованного ведомства из лейтенанта очень хочет досрочно стать старшим лейтенантом. Во что бы то ни было, любой ценой — просто потому, что хочет. Исключительно из личных резонов, без оглядки на реалии и закон.

И я улавливаю её намёк. Они, в отличие от полицейских, на моей стороне. Это дело рук Бай Лу?

А больше и некому так быстро организовать подобное.

Сейчас всё складывается для меня наилучшим образом, но как правильно поступить? Это ведь только первый раз, когда я положил крупную сумму на банковский счёт. Вытащил бизнесмена из Кореи, на вознаграждение не рассчитывал. А что будет в перспективе, когда я открою собственную консалтинговую фирму?

Такие платежи от иностранных клиентов могут стануть регулярными. Многие из них по аналогии могут быть конфиденциальными, на физлицо либо налом, по целому ряду причин.

Хорошо ещё, если канал поступления средств будет полностью законным и прозрачным. Официально у Китая нет открытых врагов, но крупные денежные суммы из США или, например, из политически неоднозначного Тайваня, неизбежно вызовут вопросы. Особенно сейчас, в напряжённые времена торговых санкций и нарастающего военно-политического конфликта.

Прикладываю правую руку к левой половине груди и с уважением киваю двум чиновникам, неожиданно принявшим мою сторону:

— Я оценил тот факт, что вы выключили видеорегистратор. Скажу максимально честно — у меня сейчас есть два надёжных иностранных источника на выбор, которые готовы официально подтвердить, что подарили мне эти денежные средства. Причём письменно, с нотариальными заверениями своих стран. И, кстати, по действующей международной конвенции о взаимной правовой помощи стран Азиатско-Тихоокеанского региона, у нас нотариально заверенные заявления этих людей в Китае принимаются как полноценные юридические документы. Выбирайте — Япония или Вьетнам?

— Неловленный мизер! — неожиданно смеётся аналитик Лу Лянхуань.

Но полицейским не до смеха. Они хмуро надуваются, недовольные поворотом событий.

— Вы же понимаете, что абсолютно всё, что вы сейчас сказали вслух, может быть использовано против вас? — с угрозой констатирует капитан Чжан.

— Понимаю все риски, — киваю. — Но я ещё не договорил до конца. Один подарок я действительно принял, уплатил налог, и эти деньги сейчас лежат на моём заблокированном банковском счету. А вот от второго я отказался по личным причинам. Он мне фактическим доходом так и не стал. Повторяю вопрос — Япония или Вьетнам?

— Да как ты смеешь условия ставить⁈ — возмущается старший лейтенант.

— Конечно же Япония, — непринуждённо, словно выбирая блюдо в ресторане, отвечает Чэнь Жуйсюэ, заглушая своим спокойным голосом возмущённые возгласы полицейских коллег.

— Не могли бы вы оставить нам контактные данные дарителя для проверки? — аналитик Лу вежливо протягивает мне блокнот и дорогую шариковую ручку.

— Её имя — Цукиока Ран, гражданка Японии, — чётко озвучиваю вслух, параллельно записывая иероглифы. — Она подарила мне эти деньги наличными купюрами во время моего визита в Токио. Я провёз их в Пекин в обычном чемодане.

— Почему не задекларировал сразу на таможенной границе? — бросает капитан.

— Когда я вылетал из Китая в Японию, таможенники спросили меня, вывожу ли я крупную сумму денег за границу, — терпеливо объясняю. — Но когда я вернулся обратно в Пекин, абсолютно ни одного вопроса от сотрудников таможенного контроля не последовало. Они вообще ничего не спрашивали про деньги. Мне что, угадать нужно было? Со мной такая ситуация произошла в первый раз в жизни. Я не знал, что такие суммы обязательно нужно декларировать именно на таможенном посту. Никакого злого умысла или намерения нарушить закон с моей стороны не было — я задекларировал их в банке в установленный законом тридцатидневный срок. Ещё вопросы будут?

Видя, как представители Центра финансового мониторинга и противодействия отмыванию денег заполняют необходимые документы на планшете, капитан Чжан недовольно цокает языком, молча открывает дверь и выходит со своими угрюмыми коллегами из апартаментов, даже не попрощавшись, оставив дверь открытой.

— Вопрос полностью исчерпан с нашей стороны, — достаточно громко объявляет Чэнь Жуйсюэ, чтобы удаляющаяся по коридору троица полицейских всё отчётливо слышала. — Вот наш официальный акт об отсутствии претензий — вы получите его в электронном виде в течение сорока пяти минут на портале государственных услуг.

— Административный штраф в размере шестидесяти двух тысяч юаней за перерасчёт ввезённых средств вы можете оплатить сразу после того, как вам разблокируют полный доступ к банковскому счёту и переводам, — дополняет старший аналитик Лу Лянхуань. — Счёт для оплаты будет автоматически ждать вас там же, в личном кабинете.

— У меня вопрос, — обращаюсь, пока есть прямая личная возможность. — Что делать, если я сейчас активно раскручиваюсь и такие крупные платежи вполне могут стать регулярными? Ждать ваших визитов к себе три раза в месяц? Дайте, пожалуйста, совет добросовестному гражданину.

Чэнь Жуйсюэ улыбается доброй материнской улыбкой (занятные ощущения):

— Хотите совет от человека, который двенадцать лет в системе?

— Почту за честь.

— Если вы планируете свои финансовые потоки хотя бы на три месяца вперёд, не поленитесь и внесите налоговый аванс. В крайнем случае вы всегда сможете ПОТОМ вернуть эти деньги обратно, если доходы не материализуются.

— Хм.

— Укажите в декларации, что ожидаете поступлений как индивидуальный предприниматель либо самозанятый, ведущий деятельность за рубежом. И вот когда вы эти налоги внесёте авансом заранее, а потом спокойно задекларируете полученную сумму, в вашей кристальной добросовестности даже тени сомнения не возникнет.

— Интересная мысль, — задумчиво произношу.

Она наклоняется вперёд и доверительно сообщает:

— Я вам по секрету сообщаю именно что операционные настройки системы. Объяснить?

— Конечно! Если можно.

— Больше всего подозрений возникает в сторону потенциально незаконной криминальной деятельности. Человек, который заблаговременно задекларировал налоговым органам, что ему в течение квартала может прийти полмиллиона долларов — он заранее РАСКРЫЛ ФАКТ ПОСТУПЛЕНИЯ. Выставил на всеобщее обозрение. Обнародовал. Предал гласности. Сорвал все и любые тайные покровы. АВАНСОМ.

— Хм.

— Этот человек кто угодно, только не торговец наркотиками, не иностранный шпион и не подрывной элемент — потому что у этих сфер деньги любят тишину. По одной простой причине: их сразу берут в работу параллельно пять структур. Налоговый аванс — это очень громкая заявка, которую перечисленные категории недобросовестных физически не могут себе позволить. Никакой, к примеру, шпион, по определению не будет выскакивать, фигурально, в свет юпитеров и размахивать руками — посмотрите на меня внимательно, вот он я.

— Дошло. А ведь на поверхности лежало…

— Я ответила на ваш вопрос?

— Спасибо огромное за ценный совет! — искренне кланяюсь в знак глубокой признательности. — Благодарен вам по гроб жизни! Я ваш должник.

Интерлюдия.

— Честно говоря, я уже не знаю, что с ними обоими делать, — с нескрываемой усталостью жалуется налоговик отцу Ван Япин по телефону. — Это уже выходит за все рамки! Прекрасно понимаю, что и моя собственная вина в этой ситуации немалая. Я пытался поговорить с сыном, вразумить его, достучаться до остатков здравого смысла, но у него будто собственной головы на плечах не осталось. Им баба вовсю крутит, как марионеткой. Раз уж так получилось, и они всё-таки решили быть вместе, пожалуйста, попробуй повлиять на свою дочку? Муж и жена — одна сатана. Извини, что прошу об этом, но мой сын совсем дураком стал. Раз твоя дочь так им командует, может быть, с ней будет легче договориться?

Продолжая слушать обеспокоенный голос собеседника в динамике телефона, Ван Мин Тао ещё раз прокручивает присланное будущим зятем видео на экране рабочего ноутбука. В тот момент, когда Япин демонстративно указывает пальцем на Лян Вэя, требуя от бойфренда разобраться с ним, бизнесмен ставит воспроизведение на паузу и пристально всматривается в застывшее изображение озлобленного лица дочери.

— Ты прав, — тяжело вздыхает Ван Мин Тао. — С каждым днём ситуация становится только хуже. Признаюсь, я уже начинаю уставать от этого бесконечного цирка и разборок.

— Понимаю, но если не вмешаться сейчас, то потом будет поздно, — продолжает настойчиво бить тревогу Хоу Усянь. — После свадьбы твоё отцовское влияние на неё окончательно ослабнет и сойдёт на нет. Репутация? Да чёрт с ней, мне всё равно скоро уходить на пенсию. Я переживаю за другое.

— За что именно?

— У Сяо Ши скоро должен родиться сын. Я уверен, что она говорит чистую правду, и это действительно мой биологический внук. Пока Хоу Ган упорно открещивается от них двоих и не признаёт ребёнка, но когда мы сделаем ДНК-тест, искренне надеюсь, ситуация изменится к лучшему. И я очень серьёзно переживаю, что твоя дочь и мой сын могут возненавидеть малыша, который ни в чём не виноват. Всё, что я хочу — это спокойной старости в кругу детей и внуков. Уверен, ты тоже.

— А кто не хочет, — с тоской в голосе отвечает бизнесмен. — Хорошо, я тебя понял. Сделаю со своей стороны всё возможное.

— Спасибо, дорогой сват. Кому как не нам направлять детей в правильное нравственное русло. К сожалению, я лично свои ресурсы исчерпал — твоя дочь в их паре верховодит, а на неё у меня никаких рычагов по определению.

Закончив тяжёлый разговор и положив телефон на письменный стол, Ван Мин Тао ещё несколько раз пересматривает видео с разных ракурсов, которые уже успели распространиться по интернету. С каждой прожитой секундой просмотра чувство глубочайшего разочарования в дочери неумолимо возрастает, наполняя душу горечью.

Несмотря на многочисленные гневные комментарии пользователей интернета в сторону сына налогового инспектора, его собственную дочь разъярённые хейтеры тоже не обошли стороной. Ведь именно с её прямой подачи, по её требованию всё это произошло на глазах у сотен свидетелей.

Правильно говорят: отцы долгим трудом кормятся, а дети горстями всё растрачивают.

Всю репутацию, которую он заслуживал и выстраивал долгие десятилетия упорного труда, очень легко бесповоротно потерять в один момент. Например, в ходе одной публичной драки или скандала.

Ван Мин Тао мысленно возвращается к недавнему инциденту. Если бы он тогда не оказался рядом с дочерью в нужный момент и Япин успела бы ударить беременную девушку во время открытия мясного магазина на глазах у сотен потенциальных клиентов, новость мгновенно разлетелась бы по социальным сетям. Люди начали бы массово бойкотировать магазин просто потому, что дочь владельца отвратительно себя ведёт. А сама Япин моментально вылетела бы из университета, закрыв навсегда дорогу в лучшие заведения страны.

В тот раз повезло, он оказался рядом. Но произошедшее сегодня в университете — яркий показатель того, что он не может находиться вместе с дочерью везде и всегда, постоянно уберегая её от неприятностей и последствий собственной импульсивности.

А даже если бы и смог, никто в этом мире не вечен.

Бизнесмен закрывает ноутбук и набирает номер дочери. Один длинный гудок, второй, третий, четвёртый — но Ван Япин так и не удосуживается ответить на родительский вызов.

В какой-то момент ему на глаза попадается новое уведомление из мобильного приложения системы умного дома:

Статус домашней парковки: Место № 1 — занято, Место № 2 — свободно, Место № 3 — свободно.

Ван Мин Тао с недоумением хмурится и запрашивает в приложении детальное изображение припаркованного автомобиля, а также его регистрационные номерные знаки. Установленная на подземной стоянке камера моментально передаёт чёткое изображение на экран его смартфона.

Он напряжённо всматривается в незнакомую машину. Эти три парковочных места были выкуплены им за немалые деньги и официально закреплены под его личным именем в документах. И ещё никогда за все годы никто не осмеливался так нагло занимать его законные места.

Прямо из приложения он отправляет запрос на голосовую связь с парковочным смотрителем жилого комплекса.

— Здравствуйте, господин Ван, — почтительно приветствует молодой мужской голос дежурного. — Чем могу помочь?

— Добрый день. Я только что увидел через приложение, что одно из моих трёх парковочных мест занято кем-то. Посмотрел камеры — автомобиль мне не знаком. Могу поинтересоваться — кто именно и почему встал на моё место?

— А, так это ваша дочь приехала на своём новом автомобиле, — вежливо отвечает работник стоянки. — Не переживайте, господин Ван, всё в полном порядке. Я уже внёс необходимую информацию из свидетельства о регистрации транспортного средства в базу данных жилого комплекса. Через некоторое время автомобиль будет автоматически привязан к вашему личному аккаунту в системе.

— Я вас понял, благодарю за оперативность, — ровным голосом прощается Ван Мин Тао, пытаясь скрыть собственное удивление.

У Япин точно нет собственных денег на покупку автомобиля — копить и экономить она никогда не умела. Теперь понятно, что за брелок Хоу вручил его дочери. Всё встало на свои места

Бизнесмен закрывает крышку ноутбука, поднимается из кресла и направляется к выходу из рабочего кабинета.

— Лю Сюэ, — обращается он к секретарше, сидящей в приёмной. — Отмени все планы на сегодняшний день. Связь со мной по телефону и только в крайних случаях.

Секретарша на секунду приходит в замешательство. Ещё никогда Ван не покидал рабочее место вот так внезапно.

— Хорошо, я всё сделаю, — кивает она. — Хотите, чтобы водитель подал машину?

— Нет, поведу сам, — коротко бросает бизнесмен, понимая, что сейчас лучше остаться наедине с собственными мыслями.

Он выходит из офиса, направляясь к лифту. В голове роятся тяжёлые мысли о том, как правильно поговорить с дочерью, чтобы наконец вразумить её и дать понять простую истину: у каждого поступка в этом мире есть последствия. Всё, что он создаёт ради неё, Япин упорно рушит.

Рано или поздно его не станет; и тогда судьба семьи, построенного десятилетиями бизнеса и репутации целиком ляжет на её плечи. Сможет ли она выдержать этот груз ответственности со своим импульсивным характером и неумением просчитывать действия наперёд? Этот вопрос всё чаще не даёт ему покоя по ночам.

Интерлюдия.

Апартаменты семьи Ван.

Ван Япин вместе с бойфрендом открывает дверь в просторную квартиру. У порога их встречает домработница, преданно работающая в этой семье уже давно.

— Чай или кофе будешь? — обращается Япин к Хоу, снимая туфли и проходя в гостиную.

— От чая не откажусь.

Невеста без лишних слов кивает домработнице, та понимающе отправляется готовить напитки. В квартире царит атмосфера спокойствия и умиротворения, чего совершенно нельзя сказать о том внутреннем хаосе и тревоге, которые бушуют внутри виновников публичной драки.

— Сегодня ночуешь у нас, не обсуждается, — твёрдо заявляет Япин, садясь рядом с женихом. — Я поговорю с отцом, он не будет против. Не хочу оставаться одна в такой напряжённый день. Сплошной нервяк и переживания. Кстати, ничего не пришло?

Хоу Ган проверяет уведомления на экране смартфона, обновляя приложение госуслуг:

— Пока ничего.

— Ещё не вечер. Будем ждать развития событий. Чем быстрее узнаем, что именно он наговорил в своём заявлении, тем больше времени останется на обдумать дальнейшие действия. Кстати, тебя есть кто-то из знакомых, кто может подсказать контакты хорошего адвоката? Может, спросишь у отца?

— Лучше спрошу у брата, — коротко бросает Хоу, не желая обращаться к отцу за помощью после недавнего разговора и взаимных упрёков.

Они проходят в объединённую кухню-гостиную, устраиваются на кожаном диване и молча наблюдают за домработницей, которая заваривает ароматный зелёный чай в фарфоровом чайнике.

Хоу Ган снова, уже в который раз обновляет уведомления в госуслугах — по-прежнему ничего. Больше всего его раздражает бесконечно тянущееся ожидание неизвестности. Кто знает, что мог наговорить Лян Вэй следователям, воспользовавшись процессуальным преимуществом первого обратившегося в правоохранительные органы.

К сожалению, это всегда даёт гандикап.

— Возможно, всё-таки получится юридически выставить его главным виноватым, — тихо, почти шёпотом высказывает робкую надежду Хоу Ган. — Недостаточно просто подать заявление, нужно ещё уметь его грамотно составить с правильной квалификацией.

— Забей. У него есть какие-то связи в МВД. Скорее всего тупице помогли, — с раздражением отвечает Япин, нервно теребя в руках брелок с ключами от новой машины.

— Ладно. Давай не будем загадывать наперёд и накручивать себя, — пытается успокоить её жених, хотя сам находится в состоянии сильного стресса.

В эту самую секунду входная дверь квартиры открывается, в прихожую стремительно входит запыхавшийся от спешки Ван Мин Тао.

Дочь резко вскакивает с дивана и, растерянно моргая длинными ресницами, с удивлением смотрит на внезапно появившегося отца.

— Папа? — недоуменно спрашивает она. — Ты чего так рано? Уже вернулся с работы? У тебя же были планы.

— С возвращением, господин Ван, — с привычной вежливой улыбкой обращается к хозяину квартиры домработница. — Сейчас достану ещё одну чашку специально для вас.

— Благодарю, на сегодня вы свободны, — неожиданно прерывает её бизнесмен. — Можете идти домой пораньше.

Домработница, будучи немного моложе самого Ван Мин Тао, по напряжённым лицам троицы понимает, что в воздухе квартиры назревает серьёзный семейный разговор. Она мудро кивает головой и молча направляется к выходу.

Она догадывается о причине раннего возвращения работодателя. Ровно час назад её родная дочь, прекрасно знающая, что мать уже десятый год работает на семью Ван, переслала ей то самое видео из университета.

Сейчас разумнее всего покинуть квартиру и не попадаться под горячую руку разгневанного главы семейства.

Домработница быстро переобувается, надевает осеннее пальто и, делая вид, будто бы совершенно ничего не знает о произошедшем, бросает подчёркнуто вежливым нейтральным тоном перед уходом:

— До завтра! Хорошего вечера!

Как только входная дверь закрывается, Ван Япин с нарастающим волнением глядит на Хоу Гана, отчаянно пытаясь найти таким образом моральную поддержку и опору.

— Япин, мне кажется, что я бью яйцом по камню, — тяжело начинает отец, не глядя на дочь. — Уже несколько лет подряд я упорно иду-иду в твоём воспитании, прикладываю все усилия, а правильной дороги так и не нахожу.

— Ты сейчас насчёт того видео? — торопится оправдаться дочь. — Я всё могу объяснить.

— Не нужно, — Ван Мин Тао устало машет рукой. — Я уже сделал для себя все выводы.

Бизнесмен медленным шагом подходит к панорамному окну с видом на вечерний Пекин и привычно складывает руки за спиной. Его отсутствующий взгляд устремляется куда-то вдаль, за горизонт освещённого города.

— Твоя мать была сильным человеком и я бесконечно уважаю её за это качество, — тихо начинает он. — Она не боялась смерти и тяжёлой болезни даже когда у врачей закончились благоприятные прогнозы и надежды на её выздоровление. Но была одна единственная вещь, которая действительно вызывала у неё страх.

При неожиданном упоминании давно умершей матери Япин внезапно чувствует внутри себя острую тоску и глубокую печаль — те самые чувства, на которые она тщательно пыталась закрыть глаза все эти годы.

Когда матери не стало, она была ещё совсем ребёнком — отец старался максимально оградить её от травмирующих воспоминаний последних дней в больнице. Так что многие болезненные подробности тех страшных дней Ван Япин до сих пор не знает.

— Что её пугало? — требует продолжения дочь, чувствуя, как сжимается горло.

— Она боялась оставлять тебя одну, — отвечает Ван, не оборачиваясь. — Боялась, что тебе будет не хватать материнской любви, заботы и мудрого совета. Что ты будешь чувствовать себя одиноко, покинуто и в итоге свернёшь не туда. Она, как и я, всегда мечтала, что ты вырастешь достойным, порядочным человеком с правильными нравственными ценностями. Я поклялся ей сделать всё, что в моих силах. Обещал оберегать тебя от бед, наставлять на правильный путь, между работой и семьёй всегда осознанно выбирать второе.

Быть невольным свидетелем таких откровенных семейных сцен Хоу Гану непривычно и неловко. Он чувствует себя лишним в этом разговоре. Но раз Ван Мин Тао не попросил его покинуть квартиру, значит, тесть сознательно хочет, чтобы будущий жених присутствовал и слышал каждое слово.

По крайней мере, не имеет против того никаких возражений.

— В твои годы я ходил и зимой, и летом в одних драных кедах, — продолжает бизнесмен, погружаясь в воспоминания. — Одновременно учился в институте, работал на двух подработках, терпел насмешки ровесников. Деваться было некуда — денег в семье не хватало даже на еду, не то что на одежду. Я тогда пообещал себе, что моим детям подобного хлебнуть не придётся.

Пару секунд в квартире висит звенящая тишина.

— Уже став взрослым и отцом, я так старался, вкладывал все силы, чтобы моя драгоценная дочь была принцессой, никогда ни в чём не нуждалась. А что в итоге? Я вырастил самую настоящую змею. Вот скажи мне— где именно я мог оступиться? Что сделал не так?

Ван Мин Тао тяжело выдыхает. Он чувствует, как его от пяток до макушки затапливает неописуемое разочарование — то самое чувство, которое он никогда прежде не испытывал с такой силой за всю свою долгую жизнь.

— Пап, ну ты чего? — пытается возразить Япин дрожащим голосом. — Ты всё сделал правильно. У нас не было проблем, пока не появился Лян Вэй! Ты же знаешь, что он…

Холодный голос отца жёстко перебивает её слабые оправдания:

— Тогда объясни мне — почему мой ребёнок, весь смысл моей жизни и существования, прямо на моих глазах превращается в человека, которого любое порядочное общество презирает и осуждает?

Тяжёлый вопрос повисает в воздухе, эхом отражаясь от стен квартиры. Вместо внятного ответа Япин виновато опускает покрасневшие глаза в пол, не находя слов для оправдания.

— Твоя мать говорила мне, что будет только рада, если я женюсь во второй раз и заведу новую семью, — продолжает бизнесмен. — Но я не стал этого делать. Боялся, что не смогу уделять тебе достаточно времени и внимания, что ты будешь чувствовать себя лишней, нелюбимой, ненужной. А теперь уже слишком поздно что-то менять. Второго ребёнка в свои годы я, возможно, уже не смогу завести. Выходит, что вся эта жизнь прожита зря. Похоже, я так и не смог сдержать слово.

Ван Мин Тао медленно подходит к дивану и садится рядом с женихом дочери. Его опустошённое выражение измождённого лица откровенно пугает Япин. Отец выглядит так, будто внезапно потерял абсолютно всё в жизни, и само существование утратило для него всякий смысл.

Сейчас дочь будто бы впервые за несколько последних месяцев по-настоящему обращает внимание на отца и его ужасное состояние. Глубокие морщины на лбу стали ещё более выраженными и заметными. Под некогда живыми глазами появились тёмные круги и отёчные мешки. Он будто бы резко постарел на несколько лет за считанные месяцы — и как она только раньше этого не замечала?

Бессонные ночи, которые отец проводит в своём рабочем кабинете в попытках сохранить семейный бизнес, и нескончаемый стресс дают о себе знать.

Разве могут быть глаза мужчины, которому около пятидесяти, настолько усталыми и потухшими от жизни?

Причём утром, когда она уходила в университет, отец выглядел определённо лучше и бодрее. И тот факт, что он всё бросил на работе и прилетел к ней домой — это из ряда вон выходящее событие.

— В прошлый раз я прямо сказал Лян Вэю, что не буду ему помогать в конфликте с тобой, — продолжает Ван-старший. — Хотя, если честно, я его прекрасно понимаю и полностью разделяю его позицию по всем вопросам… Вмешиваться мне не хотелось потому что ты — мой родной ребёнок, моя кровь. Но сейчас я искренне жалею, что сказал ему это. Если ты и дальше продолжишь так себя вести, портя репутацию семьи, может быть, мне действительно в пору задуматься о молодой филиппинке лет двадцати пяти?

— Папа! Ты что вообще такое говоришь⁈ — не верит собственным ушам Ван Япин, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужаса. — Какая ещё филиппинка⁈

— А почему нет? Пока у меня ещё есть время и силы, — бизнесмен отстранённо размышляет вслух. — Ещё лет двадцать она будет сдувать с меня пылинки. Когда мне стукнет семьдесят и я отживу своё, ей будет около сорока пяти-пятидесяти. За это время она успеет родить мне нескольких детей, которым я хоть что-то успею передать из жизненного опыта и ценностей, — с пугающей серьёзностью в голосе отвечает отец.

— Ты что, серьёзно об этом думаешь⁈

— Это один из вариантов. Есть другой — я могу взять и отпустить всю ситуацию и поступить как Чэнь Ганшэн. Очень достойный, порядочный человек — столько школ и научных лабораторий при университетах построил на собственные деньги. А про его помощь пострадавшим во время стихийных бедствий я вообще молчу — настоящая благотворительность без пиара.

Япин мгновенно смекает, к чему клонит отец, и чувствует, как по спине пробегает ледяной холод. Знаменитый актёр Чэнь Ганшэн, известный во всём мире под сценическим псевдонимом Джеки Чан, публично отрёкся от собственного сына, который долгие годы паразитировал на шее родителя.

Причиной стало пристрастие наследника к запрещённым веществам и множество других преступлений. В какой-то момент актёру просто надоело, что его сын регулярно порочит честное имя семьи своими выходками.

Когда сын попал в очередной раз за решётку, отец демонстративно ничего не сделал, чтобы помочь ему выйти на свободу. Его терпение окончательно лопнуло.

Чэнь Ганшэн полностью лишил сына наследства. Актёр-мультимиллионер для себя твёрдо решил, что все его накопления до последнего доллара пойдут в благотворительные фонды — но не бесчестному паразиту, недосмотром богов являющемуся собственным ребёнком.

Ван Япин никогда всерьёз не задумывалась, что однажды может настать тот день, когда она лишится поддержки единственного родного человека. Даже если отец не отречётся от неё, вся эта постоянная нервотрёпка и стресс, которые она периодически ему подкидывает, серьёзно подрывают его здоровье.

Ещё никогда за всю жизнь он не выглядел так ужасно, болезненно и опустошённо. Сколько лет ему дано прожить?

В этот момент она с ужасом понимает простую истину: какой бы эта цифра в итоге ни оказалась, ей будет мало.

— Папа, разве я зависимая, как его сын? — со слезами на глазах спрашивает Япин, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Или меня хоть раз в жизни сажали в тюрьму? Ты действительно думаешь, что вырастил из меня плохого человека?

Она понимает по его лицу и тону, что отец не шутит.

— Я вижу, к чему всё стремительно идёт, — тихо отвечает Ван Мин Тао. — И я сейчас говорю не только про конфликт с Лян Вэем.

— Разве было что-то ещё?

— Ты забыла, как совсем недавно хотела ударить беременную девушку? А что будет дальше, когда она родит ребёнка? Ты и на беззащитном младенце будешь вымещать свою ревность и злость?

— Никакой ребёнок не должен страдать из-за ошибок и поступков родителей, — качает головой Япин. — Ты же меня знаешь, папа. Я не чудовище.

— Я думал, что знаю тебя, — отвечает отец. — Но в последнее время твои поступки доказывают мне прямо противоположное.

Повисает тяжёлая, давящая тишина. Хоу Ган сидит неподвижно, не смея пошевелиться или вставить слово.

— Я понимаю, что допустила большую ошибку! И не одну! — наконец срывающимся голосом признаёт Япин сквозь слёзы. — Я очень жалею о том, что сделала. Из-за моей глупости пострадаю не только я, но и вы оба! Я была не права. Обещаю — завтра же утром первая подойду к Лян Вэю и попробую извиниться. Папа, прости меня, пожалуйста. Я такая дура. От меня одни проблемы.

По бледным щекам Ван Япин начинают катиться крупные слёзы раскаяния. Впервые за долгое время ей становится по-настоящему жалко отца, который всю свою жизнь без остатка посвятил только ей и даже сознательно отказался от личного счастья.

Ван Мин Тао медленно поднимается с дивана, подходит к рыдающей дочери и крепко обнимает её, словно маленького ребёнка, прижимая к груди.

— Так больше продолжаться не может, слышишь? — тихо говорит он, поглаживая её по голове. — Это должно закончиться.

— Я попытаюсь повзрослеть очень быстро, обещаю, — всхлипывает Япин сквозь слёзы. — Я не чудовище, правда. Если этот ребёнок окажется от Хоу Гана, я не буду против их общения и встреч. Потому что я знаю, как тяжело расти без одного из родителей. Я хочу, чтобы мама мною гордилась.

После этих слов в её голову приходит внезапное понимание ещё более страшной вещи: куда больнее, когда собственный родитель сознательно отказывается от ребёнка при жизни. Это чувство покинутости, ненужности и отверженности она впервые остро испытала сегодня, когда отец предположил, что может отречься от неё.

И тут словно озарение в её сознание проникает глубокая параллель с совершенно другой ситуацией. Тот нерождённый ребёнок Сяо Ши находится в точно такой же ситуации — возможно, даже в худшей. Предполагаемый отец отказывается признавать само его существование, отрекается от собственной крови ещё до появления младенца на свет.

И если Япин будет продолжать упорно давить на бойфренда, настаивая на полном игнорировании ребёнка, требуя делать вид, что его просто не существует — она обречёт беззащитного малыша на то же самое разрушительное чувство ненужности и покинутости, которое только что сама испытала в полной мере.

Её мать не выбирала уходить — её забрала безжалостная болезнь. Но здесь ситуация совершенно иная — здесь выбор есть. И этот выбор может определить всю жизнь маленького человека.

Занятная штука материнский инстинкт, ошеломлённо думает Ван Япин, обнимая отца.

Университет. Аудитория 290. Утро следующего дня.

Лян Вэй входит в аудиторию за десять минут до начала совместной лекции по международным экономическим отношениям. Огромное помещение с амфитеатром рядов уже наполовину заполнено студентами — очередная масштабная лекция, где собираются сразу несколько потоков разных факультетов.

Он неспешно поднимается по ступенькам к месту с края среднего ряда. Устроившись поудобней, он достаёт из портфеля ноутбук и конспекты. Вокруг постепенно занимают оставшиеся свободные места другие студенты, их оживлённые разговоры и смех заполняют всё пространство аудитории.

Внезапно привычный гул начинает стихать странными волнами — сначала у самого входа, потом постепенно всё выше по рядам. Лян Вэй отвлечённо поднимает взгляд от яркого экрана и видит в дверном проёме аудитории Ван Япин.

Та застывает на пороге, словно собираясь с духом. Её глаза быстро сканируют многочисленные ряды студентов в поисках кого-то определённого. Разговоры в аудитории практически полностью затихают — после вчерашнего скандального видео, облетевшего весь университет, её узнают мгновенно. На задних рядах студенты торопливо толкают друг друга локтями, указывая на вошедшую.

Взгляд Япин наконец находит Лян Вэя. Она делает глубокий вдох, собираясь с силами, и начинает уверенно подниматься по ступенькам прямо к нему. Следом за ней, чуть поодаль, шагает её подруга Го Мань, присутствующая для моральной поддержки.

Каждый шаг дочери влиятельного бизнесмена сопровождается давящей тишиной. Студенты в рядах буквально разворачиваются на своих местах, чтобы не упустить ни единой секунды очередного конфликта.

Япин поднимается всё выше, каблуки гулко и отчётливо стучат по ступенькам. Она остро чувствует невыносимый вес направленных на неё взглядов.

Наконец она останавливается прямо возле Лян Вэя, но студент, демонстративно не обращая на её присутствие ни малейшего внимания, продолжает листать какой-то новостной сайт.

Её пальцы нервно, непроизвольно теребят ремешок сумки, тщательно подготовленные мысли смешиваются в напряжённой голове. Произнести нужные, заранее отрепетированные слова на глазах у такого огромного количества студентов оказывается сложнее, чем она думала вчера вечером. Но данное отцу обещание Япин мысленно ставит выше собственного стыда и ущемлённой гордости.

— Можем поговорить? — обращается она к Лян Вэю

Не отрываясь ноутбука, студент демонстративно выставляет раскрытую ладонь перед ней в жёстком останавливающем жесте:

— Исключено. Не о чем.

Часть зрителей встречает такой резкий отказ в сторону Япин с откровенно злорадной усмешкой. Видя эту реакцию окружающих, та на несколько долгих секунд замолкает, изо всех сил преодолевая желание развернуться и уйти.

— Ты не стал вчера писать заявление в прокуратуру, верно? — осторожно спрашивает она, цепляясь за эту тему. — Потому что нам не пришло никакого электронного уведомления через портал госуслуг.

Студентка, сидящая прямо позади Лян Вэя, внимательно разглядывает лицо Япин и замечает на нём плохо скрываемые под нанесённой косметикой следы бессонной ночи и усталости. Она не сдерживается от язвительного едкого комментария:

— Что, всю ночь не спала? Постоянно обновляла окошко уведомлений в личном кабинете у своего парня?

Эти слова застают виновницу вчерашней драки врасплох.

Япин резко открывает рот, чтобы гневно ответить, но не находит нужных убедительных слов. Всем присутствующим становится очевидно, что язвительная догадка абсолютно верна.

По аудитории пробегает волна смешков и злорадных комментариев.

Лян Вэй поднимает глаза и нехотя объясняет:

— Конечно не стал. Из любой, даже самой плохой жизненной ситуации всегда нужно уметь делать хорошие выводы. Я очень надеялся, что это станет уроком для тебя и твоего будущего мужа, поскольку вы де-факто являетесь деловыми компаньонами моей будущей жены. Мне невыгодно создавать вам проблемы.

— Разве ты не хотел нам отомстить? — задаёт вполне логичный вопрос дочь бизнесмена, ожидавшая другого ответа.

— У меня было естественное желание вас проучить, — не скрывает Лян Вэй. — Но у меня никогда не было в мыслях сводить счёты именно твоим образом — через месть и разрушение. В тот самый день, когда ты полезла драться, я самостоятельно поступил на «твоё» бюджетное место исключительно благодаря высоким баллам гаокао. С моей стороны не было никаких взяток чиновникам, никаких полезных связей или другого админресурса. Если объективно так разобраться — я тебе ничего плохого в этой жизни не делал. Не собираюсь и сейчас. Но я не гарантирую, что моя позиция останется неизменной, если вы с упрямством, достойным лучшего применения, продолжите так себя вести дальше. В следующий раз будет иначе. Считай последним предупреждением.

— Спасибо, что не стал обращаться в полицию. Я хочу извиниться. Это был очень глупый поступок.

Лян Вэй достаёт десять тысяч юаней и кладёт их на стол перед подругой Япин, с которой вчера произошёл публичный спор:

— Твоё.

Быстрое движение — и вся сумма исчезает в сумочке не стеснительной по отношению к деньгам Го Мань:

— Слушай, но ведь изначальный спор заключался в том, что они будут жалеть — что и произошло по факту. Япин только что в этом призналась. На это мы с тобой спорили; никакого разговора о том, что ты создашь им серьёзные проблемы, не было. Они всю ночь жалели и переживали, это очевидно. М-м-м?

— Дорогая Го Мань. Когда у тебя впервые в жизни появится первый, абсолютно честно заработанный собственным потом и кровью миллион долларов США, поверь на слово: и твоя снисходительность к людям, и твоё отношение к десяти тысячам юаней за поучительный урок двоим не совсем чужим тоже станет полной мелочью.

Подруга Япин обиженно поджимает накрашенные губы. Её только что публично унизили прямо перед всей аудиторией. Она поняла, что следом в головах присутствующих студентов напросится резонный вопрос: кто из их пары действительно нищий.

Тот факт, что Го Мань с готовностью забрала деньги, недвусмысленно указывает: именно она находится на ступеньку ниже.

Лян Вэй закрывает ноутбук, убирает в кожаный портфель и поднимается, собираясь пересесть.

Не желая окончательно упасть лицом в грязь перед всеми, подруга Япин зло распахивает сумочку, выхватывает только что полученные банкноты:

— На, забери обратно! Мне не нужны твои подачки!

Студент, не обращая внимания, проходит мимо.

Тогда Го Мань пытается запихнуть мятые купюры в карман его брюк, но Лян Вэй предусмотрительно засунул в него руку. Он направился вверх на самый последний ряд.

Сидящие в аудитории замечают на ещё вчера очень скромно одетом деревенском свежие брендовые вещи, чего раньше не наблюдалось. Вопросов становится больше: какая связь существует между ним, Ван Япин и её женихом? И самое главное — откуда у нищего деревенщины могли взяться такие финансы?

Он так легко отдал целых десять тысяч юаней за спор, который по справедливости фактически выиграл.

Вечер следующего дня.

Неспешно иду по одной из живописных аллей парка, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. Солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона осеннего заката. На главной площадке несколько десятков пожилых людей, практикующих тайцзы.

Впереди на деревянной скамейке у небольшого искусственного пруда с фонтаном вижу знакомую фигуру в сером костюме.

— Добрый вечер, — приветствую Ян Вэймина, останавливаясь рядом со скамейкой. — Вы очень вовремя позвонили, как раз хотелось прогуляться и проветрить голову.

— Это правильно, на улице сейчас очень хорошо, — отвечает чиновник с лёгкой улыбкой. — Только и наслаждаться последними тёплыми осенними деньками.

Устраиваюсь рядом. Истинная причина нашей встречи — не любезный светский разговор о погоде.

— Я навёл справки касательно компании, о которой ты рассказывал в прошлый раз, — негромко начинает он. — Ситуация оказалась… скажем, неоднозначной. Формально IT-компания существует совершенно легально, зарегистрирована в установленном порядке со всеми необходимыми документами и лицензиями. Но фактически она является одним из многочисленных негласных подрядчиков, которые регулярно осуществляют специализированные информационные операции исключительно по государственному заказу — от профильных ведомств безопасности.

— То есть государственными санкционированными взломами?

— Да. Ты правильно понял, — подтверждает едва заметным кивком. — Причём работают преимущественно на внешнем международном контуре — зарубежные стратегические объекты; иностранные компании, представляющие интерес; потенциально опасные для КНР элементы за границей. Всё строго в интересах страны, под постоянным контролем.

Задумчиво смотрю на воду в пруду, обдумывая услышанное.

— Насколько мне известно из открытых источников, сооснователь и генеральный директор Bybit — Бен Чжоу. У него китайское гражданство, компания изначально была основана в Шанхае. После законодательного запрета на криптовалюты им пришлось менять юрисдикции, пока не остановились в Дубае. Но главное одно — они никогда не были связаны с недружественными для нас странами или враждебными элементами. Извините, я не вижу прямой связи между государственными заказами и конкретно этой, китайской по происхождению, биржей.

— Вот и я этого не понимаю, — выдыхает Ян Вэймин с досадой. — Мне кажется, конкретно этот взлом был чьей-то сугубо личной несанкционированной инициативой, точно не госзаданием. Потому что они объективно не должны были взламывать Bybit. Это прямое злоупотребление положением. Есть правила игры, и даже по неписаным правилам я их за это размажу. У нас всё-таки Китай, а не страна третьего мира без законов. Но в этом случае придётся лезть в открытый конфликт — чего сходу и в лоб конечно же не хочется. Не могу понять, как лучше поступить.

Чиновник ненадолго замолкает.

— Что-то требовать с них через суд я не могу по понятным причинам, но, если неофициально, не под протокол поделюсь случившимся с тремя-шестью коллегами по горизонтали — те им устроят! — продолжает собеседник. — Это как в ресторане, где подали несвежую котлету. Да, вроде мелочь, но когда я об этом расскажу троим друзьям в Пекине, этот ресторан в течение часа закроется добровольно, хоть и после визита санитарного контроля. Если же нет, тогда это сделают пожарные инспекторы. Следом налоговики набегут толпой, будут каждые сто граммов мяса взвешивать, каждую накладную проверять.

— Хм.

— Будет столько проблем и штрафов, что этот ресторан сам приготовит новую котлету и лично привезёт её мне домой с глубокими извинениями. Так что, если говорить про небольшую IT-компанию, у меня объективно есть власть и по партийной линии контроля, и по линии бюджетного комитета. Можно для начала затеять проверять, сколько они израсходовали из бюджета и на что конкретно.

— А уже там много чего интересного вскроется, — предполагаю, отстранённо глядя на жёлтые деревья.

— Не могу доказать авансом, но все в системе прекрасно знают: сто процентов, за удачный взлом начальник подразделения выдал исполнителям премию, которая, по идее, в той структуре идёт строго на негласный аппарат и на обеспечение операций за рубежом. С высокой степенью вероятности, транзакции можно проследить и доказать при аудите.

— Я тоже в этом уверен, — киваю. — С моим видением стыкуется.

— Поскольку они не полностью подотчётны гласным элементам законодательных структур, в ЦК работает правило: два подозрения подряд — и человека убирают с должности, потому что лучше по ошибке наказать невиновного, чем создать риск предательства или утечки. А за свои украденные деньги я им достаточно подозрений нарисую! Возможно, не смогу их поймать именно на том, что они реально сделали, но я их завинчу за то, чего они не совершали. Воры должны сидеть в тюрьме! Но с другой стороны, придётся выходить из тени, поднимать серьёзный шум, привлекать внимание… Надо ли? Эхх.

— Я вас внимательно слушал. Хотите свежий взгляд со стороны? Вы же за ним пришли?

— Да, конечно. Слушаю внимательно.

— Вам нужно взвесить на своих внутренних весах все «за» и «против». Если вы сейчас промолчите и спустите вопрос на тормозах, то навсегда откажетесь от всех накопленных миллионов — фактически поставите крест на этих деньгах.

— Да, понимаю, — тяжело вздыхает.

— Вам за пятьдесят, вы объективно уже не молодой. Подумайте — сможете ли вы ещё столько же заработать быстро? С учётом того, что до пенсии вам от силы лет пять-девять? Уверен, эту сумму вы не за три года наколотили, к этому финансовому результату долго и целенаправленно шли. Так что, прежде чем принимать окончательное решение, задайте себе честный вопрос: сможете ли вы в случае отказа от борьбы заработать столько же, сколько до этого заработали, будучи молодым и полным сил?

Ян Вэймин опускает глаза:

— Маловероятно, особенно если учесть, что возможностей для дополнительного заработка стало намного меньше, чем раньше. Лет десять-пятнадцать назад дела в этом плане обстояли иначе, сейчас всё намного сложнее и опаснее в наших кругах. Контроль усилился многократно.

— Сможете ли вы, будучи практически пенсионером через несколько лет, спокойно отказаться от всех перспектив, которые вам могут дать эти деньги? — продолжаю. — Девяносто девять процентов населения земного шара не то что такой суммы никогда в руках не держали — они даже не видели столько собственными глазами. Для подавляющего большинства это недосягаемый уровень. Сможете ли вы с лёгкостью прокрутиться и забыть об этом? И ещё хотя бы одну треть от суммы заработать заново?

— Не смогу, — хмуро отвечает чиновник, погружаясь в размышления.

— Хорошо. Тогда другой принципиальный вопрос — насколько вы морально готовы одной своей трусостью и нерешительностью превратиться из обеспеченного мультимиллионера в обычного бедного старика, который доживает век в однокомнатной квартире? Любящая жена, которая тоже стареет, ещё дай бог, чтобы дети о вас в старости не забыли… Вы же скорее всего ещё из того поколения политики — «одна семья — один ребёнок». Это у поколения моих родителей было по нескольку детей, и хотя бы один из них точно окажет поддержку в старости, а в вашем случае этого может и не быть.

Лицо чиновника становится всё мрачнее и мрачнее.

— В Пекине средняя продолжительность жизнь составляет восемьдесят лет. Это высокий показатель по мировым меркам. К тому же, вы не из социальных низов, имеете доступ к качественной медицине — вы можете эту цифру ещё лет на десять увеличить. Ответьте не мне, а самому себе — готовы ли вы следующие тридцать или даже сорок лет жизни каждый день кусать локти оттого, что однажды струсили? Один раз, когда это требовалось больше всего, вы не ввязались в размен ударами, из-за чего безвозвратно потеряли все свои сбережения, став нищим неудачником? Зато получите спокойную тихую жизнь, вы не пошли на открытый конфликт, — пожимаю плечами. — Решите для себя сами, что объективно лучше — такая жизнь или один раз напрячься, мобилизоваться и рискнуть, с очень высокой степенью вероятности вернуть большую часть украденных денег?

— Уверен, что верну? — в глазах чиновника мелькает блеск надежды.

— Вы же сами только что сказали, что можете создать этим козлам проблемы через свои связи, — напоминаю. — Тем более, я лично видел офис изнутри и понимаю, что там работают не совсем нормальные люди. Не могу доказать, но чувствую — внутри, по рабочим процедурам и документообороту, сто процентов полно косяков и дырок. Если ваши три контролирующих органа начнут копать, то много интересного найдут. Они сами будут рады откупиться от вас, чтобы вы своих злых собак оттащили обратно. Говорю как начинающий специалист по кибербезопасности — именно тогда они к вам придут на поклон и начнётся функциональная торговля за конкретный процент, который они вам с украденной суммы будут готовы отдать. Возвратить, точнее.

— Есть какие-то мировые тенденции на этот счёт? Ты так уверенно говоришь, будто обладаешь массивом информации по аналогичным случаям.

Смотрю на собеседника долгим пронзительным взглядом:

— Не могу доказать, что именно так будет в будущем — отрасль только формируется. Но я совершенно случайно знаю, как будет выглядеть этот момент конкретно в вашем хрестоматийном случае, когда преступник пойман за руку, государственными контролирующими органами своей страны выведен на чистую воду и его вина не нуждается в дополнительных доказательствах.

— Н-да уж. Хочется верить.

— Вы на своём уровне легко докажете, что именно они это сделали. И чтобы негативная информация не ударила по энтузиасту-подрядчику, даже пусть он наполовину государственный, он обязательно начнёт с вами торговаться. Вопрос будет в том, какой процент вернуть. Конечно, они будут всеми силами хотеть не отдавать всё.

— Если ты действительно можешь заглядывать в будущее целой отрасли, — чиновник наклоняется ближе, — какие проценты с твоей точки зрения будут реальными при таких переговорах?

— В конкретно вашем случае, если запросите половину, преступники будут только рады отдать её без лишних споров.

— Уверен? — переспрашивает Ян Вэймин.

— Да, — не отводя прямого взгляда, твёрдо отвечаю. — Эту сумму они принесут вам уже через час-полтора после переговоров в чемодане. Такие в этой специфической сфере на сейчас негласные тарифы и ставки. Знаю, о чём говорю.

Ян Вэймин задумчиво чешет затылок:

— Если бы я вступил в наследство по завещанию и решал вопрос напрямую с биржей через международные суды, то даже пятьдесят процентов я бы от своей родни не отбил — хватает наследников первой очереди.

— А если поторговаться на переговорах, то можно и семьдесят, и даже девяносто процентов выбить, — продолжаю. — Какой именно психолог-переговорщик придёт с их стороны, я заранее не знаю. Но вы вполне можете рассчитывать на дельту от пятидесяти до девяноста процентов возврата. Сколько конкретно они в итоге вернут, зависит не только от вас, но и от них. Смотря какой опытный специалист с их стороны придёт и как он будет держать удар на переговорах. Если бы я увидел того человека лично, я бы понимал, как с ним общаться и на что давить. Заочно — увы.

— Ты сможешь со мной сходить на встречу, когда наступит этап переговоров? — неожиданно спрашивает чиновник. — Разумеется, за отдельную плату на гонорарной основе.

— С удовольствием, — сразу соглашаюсь. — Можете смело начинать устраивать им проблемы в течение ближайших двух суток, организовывайте внезапные проверки из трёх разных бюджетных комиссий в их адрес. Чем больше вы сейчас надавите им на мозоль, тем быстрее они к вам прискачут сами.

— Огромное спасибо за беседу. Рискнуть определённо стоит. Если сейчас всё отпустить, то получается, я прожил жизнь зря и она уже стремительно заканчивается. Без этих денег я стану никем. Ты абсолютно прав — такой ошибки я себе никогда не прощу до конца дней.

— Без проблем. Обращайтесь.

Чиновник не успевает подняться со скамейки, как тут же садится обратно.

— У меня ещё один вопрос, чисто из интереса — как бы ты на моём месте объяснял наличие такой суммы на счету Bybit?

Перед тем как ответить открываю Вичат, захожу в официальную группу CCTV News и показываю чиновнику свежую новость, в которой говорится, что Председатель Си Цзиньпин официально объявил полную и стопроцентную амнистию на все выведенные, сложные или спорные капиталы — ЕСЛИ они будут добровольно возвращены из других юрисдикций в КНР и будут размещены в реальный, не виртуальный, сектор экономики.

Всё, что для этого требуется — связаться с начальником городской налоговой службы. Также обещана полная конфиденциальность вклада.

Это решение было принято правительством на фоне обострившейся торговой войны с США и стало ответом на угрозу новых пошлин. А ещё превратилось в своеобразный «пряник» после всех предыдущих «кнутов» в сторону коррупционеров.

— Я чувствую, в рамках понятийного аппарата университета, в котором я учусь, что устами товарища Си думающие люди из аналитических центров продвигают действительно интересные прагматичные идеи. — Предполагаю вслух. — И на торговую войну с США наш госаппарат реагирует более чем оперативно.

— Ты только что намекнул, что Председатель сам не думает? — удивлённо уточняет Ян Вэймин, слегка нахмурившись. — Я верно понял?

— Я бы сказал, что из множества готовых решений, детально разработанных экспертами вариантов, он выбирает либо не выбирает конкретный и утверждает, либо не утверждает, его к исполнению, — дипломатично скругляю углы. — Но лично он сам точно не аналитик-разработчик этих решений.

— Только никому этого не говори открыто, — понижает голос чиновник, серьёзно глядя на меня. — Есть определённые вещи, о которых не принято заявлять вслух в публичном пространстве. Мой совет старшего товарища молодому перспективному студенту. Хорошо, объясняй дальше, потому что у меня глаза замылены от системы — вроде и прозрачная ситуация, но я не могу точно и быстро назвать все вещи своими именами и вычленить очевидное.

— Все просто. Далеко не все коррупционеры в нашей стране страдают полным отсутствием патриотизма и любви к родине. Среди них очень многие хотят сохранить то, что заработано, праведным или неправедным трудом — неважно. Люди, у которых есть большие деньги по мировым меркам, и которые не могут достоверно объяснить контролирующим органам, где они их взяли — среди них очень большая часть может искренне желать своей родине добра и категорически не хотеть из своего дома уезжать. Просто в рамках сегодняшней жёсткой системы сохранить эти деньги внутри КНР шансов объективно мало.

— Я оценил твои эвфемизм и деликатность, — кивает Ян Вэймин. — Продолжай.

— Всех коррупционеров условно можно поделить на три чётких сегмента, это я как несостоявшийся маркетолог говорю. Всегда любой коллектив естественным образом делится на три эти сегмента.

— С удовольствием послушаю.

— Первые — кому абсолютно наплевать, что будет с нами и с родиной в будущем, лишь бы себе побольше урвать здесь и сейчас. Вторые — это те, кто стратегически вообще не рассматривают себя на территории Китая в долгосрочной перспективе. Они спокойно доработают до пенсии, выйдут на заслуженный отдых и воссоединятся с деньгами за рубежом. Доживать старость в Китае они изначально не планируют. В ЦК, насколько я знаю, их воспринимают как обычных «командировочных». Закончил с работой — и поехал домой, а где настоящий дом? Там, где учатся твои дети, где недвижимость и основные деньги — это всё у них давно за границей. Туда они и едут при первой возможности. Паспорт другой страны в наше время можно купить за деньги.

— Кажется, я уже догадываюсь, какая группа следующая.

— Третья категория — это те, кто заработали приличные деньги и всё ещё искренне любят Китай, уезжать из него они не хотят. Есть люди, которые наверняка ещё не забыли слова Дэн Сяопина о том, что Китай надо сделать таким, чтобы из него никто не хотел уезжать, чтобы всё необходимое было в стране. И такие люди скорее всего очень сильно страдают морально и чувствуют себя подлецами из-за того, что с одной стороны любят страну, а с другой у них деньги лежат на иностранной криптобирже. И ехать к тем деньгам рано или поздно придётся, потому что внутри страны их не используешь. Лично моё мнение: товарищ Си, или тот умный человек, кто ему грамотно подсказал…

— Подсказали, — тихо бормочет в сторону собеседник, прекрасно понимая внутреннюю кухню.

— … они хотят количественно измерить статистику: какой процент из ста, как вы, вернут деньги в страну? Тем более что у вас есть готовый инвестиционный проект под рукой — цементный завод Ван Мин Тао. Реальный сектор экономики, всё как в святцах, — киваю на экран. — Ещё и предприятие формально государственное. Как говорят в другом месте на глобусе, святое богоугодное дело.

Ян Вэймин резко поворачивается с широко раскрытыми глазами:

— Как бывает сложно анализировать изнутри, а снаружи виднее! И вроде на поверхности лежало! Об этом заявлении товарища Си в аппарате узнали задолго до выхода новости в публичный свет. И этот проклятый завод у меня в голове каждый божий день… — Чиновник хлопает себя по лбу. — У Председателя есть чёткое условие стопроцентной амнистии — обязательно вложить возвращённые деньги в реальный сектор экономики, — продолжает возбуждённо. — Завод по производству цемента — куда уж реальнее⁈

— Скорее всего, вы какое-то время пытались внутренне понять, насколько этому громкому заявлению можно доверять на практике, — думаю вслух. — Не будет ли так, что люди вернутся с деньгами и легализуют их, а через какое-то время страна возьмёт свои слова обратно. В очередной раз появится пострадавший, вроде Джека Ма. Ещё одна сделка, где частная компания фактически отдаётся государству за символические копейки, в очередной раз «добровольно».

— В данном случае, когда США нас давят санкциями, этого точно не произойдёт, — уверенно качает головой Ян Вэймин. — Не буду объяснять почему, но поверь на слово — теперь в стране другая ситуация. Сейчас, когда у коррупционеров появляется очень хорошая возможность сделать средства белыми, я могу спокойно поговорить с кем надо и решить эту проблему легально. Я могу признаться в налоговой, что планировал вложить деньги в завод. Тем более что через Ван Мин Тао можно выйти напрямую на главного городского налоговика. Он же его будущий тесть, у Вана дочка замуж выходит за его сына! Хоу Усянь именно тот человек, кто мне нужен в рамках прописанного распоряжения об амнистии! Оказывается, решение моих проблем всё это время было у меня на виду.

Суббота. Утро.

Просыпаюсь от яркого солнечного света, который бьёт прямо в глаза через неплотно задвинутые шторы. Первым делом поворачиваю голову в сторону прикроватных часов До Тхи Чанг и щурюсь на светящиеся цифры.

Почти девять утра. Хотелось бы ещё немного поспать — всё-таки сегодня выходной, но не получится. Завтра с утра прилетают мама с сестрой, нужно столько успеть сделать.

Семья никогда не напрашивались в гости, но во время наших телефонных разговоров я всё чаще замечал со стороны матери неподдельный интерес к моей новой столичной жизни. Всё-таки я первый из всей нашей семьи, кто смог покинуть Суншугоу и всерьёз обосноваться в столице. К тому же, раз у нас с До Тхи Чанг всё идёт к свадьбе, было бы правильно и своевременно познакомить её с моей семьёй.

Как только мой банковский счёт наконец разблокировали, я сразу послал матери деньги на два билета поездом из Суншугоу до Харбина, а оттуда они с сестрой вылетят прямиком в Пекин.

К этой встрече мы с До Тхи Чанг хорошо подготовились. Я забронировал на завтрашний вечер лучший столик в ресторане «Горизонт», чтобы показать семье моё место работы, откуда начался мой путь.

До Тхи Чанг пополнила нашу домашнюю коллекцию премиальных сортов чая, чтобы гостям было из чего выбрать. Купила красивую плетёную корзину с отборными фруктами, которые на севере не найти ни в одном из местных магазинов. Также приобрела качественные халаты для матери и сестры.

Мои апартаменты, конечно, не самые просторные, но многого и не надо, чтобы с комфортом уместить четырёх человек. Наш старый дом в Суншугоу не сильно больше этой квартиры.

Заметив мои первые движения под одеялом, ко мне неслышно подходит До Тхи Чанг в свободно распахнутом чёрном шёлковом халате:

— Наконец-то проснулся, — улыбается. — Я уже думала тебя будить. Вставай, ещё подарки покупать твоей маме и сестре.

— Предлагаю заняться кое-чем поважнее. — Приподнимаюсь на кровати, тяну её на себя.

Вьетнамка двигает бровями:

— Ты в курсе правил, — хлопает себя ладонью по ягодице. — В дни месячных только два рабочих варианта. Если не устраивает *****, могу вторым форматом. Из трёх вариантов активна пара.

— Ты ж знаешь, я не любитель.

— Ну извини, — пожимает плечами, перекатываясь с меня на свою половину широкой кровати. — Как только передумаешь — свисти, я только за разнообразие.

— Ладно, вернёмся к вопросу после отъезда семьи.

— Кстати, давно хотела с тобой поговорить об этом, но не знала, как правильно подступиться. Раз мы снова попали в эту ситуацию, имею конкретное предложение.

— ???

— Помнишь, когда от тебя женскими духами пахло? Ты тогда с двумя полицейскими в сауну ходил?

Неожиданный вопрос заставляет потупиться и отвести взгляд в сторону:

— Помню.

До Тхи Чанг усаживается, кладёт тёплую руку на мой подбородок и поворачивает голову, заставляя смотреть ей в глаза:

— Говорю максимально открыто и честно. Никаких обид с моей стороны или ревности, если ты во время «особых» дней ходишь со своими подругами в сауну.

— Да нет, о чём ты, — автоматически парирую неожиданное предложение. — Могу и потерпеть несколько дней.

Взгляд вьетнамки становится пронзительным:

— К первому альтернативному варианту ты не склонен, второй тебе тоже неинтересен, — перечисляет. — Ты хочешь бурных страстей, я не против этого, но — не в дни, когда… Я официально тебе разрешаю пойти в такое время с подругами. Это рационально.

— Вот так просто? — сказать «недоумение» значит ничего не сказать.

— Только домой никого не притаскивай, помойся после тщательно, чтобы от тебя их духами за километр не пахло. И подробности по возвращении по собственной инициативе мне с энтузиазмом рассказывать мне не нужно. Молча сделал — молча решил вопрос. С соблюдением гигиены.

— Хм.

— Ограничения сказала. Всё остальное без проблем. Давай решать проблему цивилизованно, как взрослые люди.

— Ты сейчас не шутишь? Здесь какой-то подвох?

Она красноречиво закатывает глаза, качая головой:

— Слюну у человека постоянно вырабатывают три пары слюнных желёз, — объясняет терпеливо. — Сколько тебе слюны в рот влезет, если нельзя её ни выплюнуть, ни проглотить? Там у тебя точно такая же железа, которая постоянно что-то вырабатывает, — кивает вниз. — Если в человеке что-то вырабатывается железой, оно должно куда-то выходить. Точка. Любая физиологическая жидкость. Это не вопрос морали, это вопрос физиологии. Там, откуда я родом, такое прагматичное мнение.

— Возможно, у вас во Вьетнаме это считается нормальным, но не у нас.

— Как это не у вас? В Китае до пятидесятых годов двадцатого века многожёнство было официально разрешено законом. В старом традиционном Китае и наложницы были легальны. Все прекрасно понимали, что у мужчин физиология и любовь — очень часто совершенно не пересекающиеся плоскости. Какие-то женщины этого момента не понимают или просто не хотят видеть, но я понимаю отлично. Я не ревнивая, в себе абсолютно уверена, для меня это вообще не повод для размолвки. Это не измена, если языком вашей пропаганды.

— А что тогда измена? — с искренним интересом уточняю.

Она откидывается на мягкую спинку и задумчиво смотрит на своё отражение в глянцевом потолке:

— Смоделируем ситуацию. Допустим, жена беременна: остояние такое тяжёлое, что буквально ходить не может. Из-за токсикоза полощет постоянно, практически живёт в ванной комнате. Ещё с родителями во Вьетнаме проблема случилась — нужно срочно финансово помогать. Из бизнеса на время пришлось выйти, потому что физически не вывезти. А ещё — квартира в ипотеку, за неё нужно регулярно платить приличные суммы. Работает стабильно только муж, жена финансово от него полностью зависит из-за своего уязвимого положения. Именно так часто и бывает в жизни, правда?

— Верно.

— И тут бац! — хлопает в ладоши. — Ты внезапно встречаешь какую-нибудь молодую бабу. Сразу отказываешься от всех финансовых обязательств в адрес меня, рожающей тебе ребёнка. В самый сложный период жизни оставляешь без защиты и поддержки. Я ни обратно во Вьетнам вернуться не могу, ни на работу полноценно выйти. У меня девятый месяц — допустим; роды скоро, может даже двойняшки, всякое бывает. Тогда я вообще буду привязана к маленьким детям на долгое время. Или тройня!

— Хм.

— И представь ситуацию, когда мужчина в одностороннем порядке просто взял и отозвал свои финансовые обязательства в адрес законной жены (и детей) именно в тот момент, когда та физически не может о себе позаботиться, — продолжает. — Пока она голодает и мучается от токсикоза дома, он где-то беззаботно в Таиланде на островах пьёт алкоголь, не просыхая — допустим. А про неё он полностью забывает. Не оплачивает счета, даже на хлеб денег не оставил. Вот это я бы сочла настоящей изменой. Односторонний отказ от обязательств.

— Короткие физические связи не в счёт? — всё ещё не верю в услышанное.

— А что в этом такого? — пожимает плечами До Тхи Чанг. — Тебе хорошо, значит, и мне тоже. Главное — презерватив обязательно использовать, чтобы заразу не принести.

— Э-э-э.

— Или иначе. Это всё равно что муж зашёл поужинать не домой, а в кафе, там и наелся. Из-за этого скандал устраивать?

— Как хорошо, что мне с тобой так повезло. — Говорю после долгой паузы.

До Тхи Чанг искренне удивляется моей реакции на совершенно обыденные, по её мнению, слова:

— Хорошо, что мы наконец прояснили эту ситуацию. Если из трёх возможных вариантов для тебя существует только один — можешь спокойно… Я всё сказала.

Разговор прерывает тихий стук в дверь.

Поднимаюсь с кровати, надеваю халат, завязывая пояс. Понятия не имею, кого могло принести.

Открыв входную дверь, на пороге вижу Сяо Ши.

— Привет, — здороваюсь с некоторым удивлением. — Ты за своими вещами пришла? Сейчас позвоню Чэнь Айлинь, она скорее всего на смене, но сможет передать нам ключ от комнаты.

Только собираюсь развернуться и отправиться за смартфоном, как бывшая соученица останавливает меня:

— Я не за вещами, а к тебе. Можем поговорить?

Через плечо заглядываю в спальню. До Тхи Чанг завязала свой халат, чтобы ничего лишнего не было видно; сейчас методично застилает постель.

— Конечно, проходи.

Сяо Ши заходит в апартаменты, но останавливается на пороге:

— Я постою здесь, если не возражаешь, — объясняет с лёгким смущением. — Честно говоря, мне уже становится физически сложно нагибаться и разуваться самостоятельно.

С нашей последней встречи её живот стал значительно больше и теперь беременность невозможно скрыть даже под верхней одеждой.

— Могу помочь разуться, — предлагаю.

— Нет, спасибо, я всё равно ненадолго зашла, — отказывается она. — Извини, что так неожиданно, прямо с утра, без предупреждения. Просто ситуация непростая, мне на работе сегодня сказали, что я могу подать заявление на получение прописки, но есть один нюанс.

— Так быстро? — искренне удивляюсь.

— Всё благодаря помощи дедушки будущего ребёнка. Хоу Усянь помог мне с поиском работы.

Я понимающе киваю. Есть в государственных заведениях рычаги влияния, которые дают пройти по так называемому зелёному коридору — ускоренной процедуре получения прописки.

— Кем работаешь?

— Администратор в медицинском центре при университете. Неделю назад закончила по наводке Хоу Усяня интенсивные курсы младшей медицинской сестры по уходу за больными. Для нас, простых приезжих, любое образование, любая официальная бумажка или диплом с курсов на вес золота. Если вдруг что-то пойдёт не так, я всегда смогу найти работу по уходу за пожилыми или больными людьми. Так, надёжный запасной вариант на всякий случай.

Справа бесшумно появляется вьетнамка, с интересом прислушивающаяся к разговору:

— Правильный подход, — одобряет До Тхи Чанг. — Вкладываться в собственное образование и навыки — всегда самый надёжный вариант инвестиций.

— Так что за нюанс с получением прописки? — возвращаюсь к первоначальной теме.

— Помимо подтверждения законного проживания и наличия легального стабильного дохода, мне необходимо доказать финансовую состоятельность. И чем больше сумма на счету, тем объективно выше шанс одобрения. Извини, что я так нагло прошу, но могу ли я занять у тебя сто тысяч долларов? Ровно на три часа для предъявления. Оформлю все необходимые документы в миграционной службе и тут же верну. Если такой большой суммы нет — может, хотя бы половину дашь? Я согласна оформить электронную доверенность на свой счёт тебе — так ты не потеряешь контроля над твоими деньгами.

Слушая Сяо Ши, кошусь на До Тхи Чанг, изучая её реакцию на просьбу.

Вьетнамка мгновенно расшифровывает мой взгляд и поднимает руку, останавливая гостью:

— Вижу, что ты внутренне напрягся, — спокойно говорит мне. — Это твои личные деньги, твои знакомые и твои связи. Повторяю, ещё раз — в любом возможном сценарии я не ревнивая. Даже если между вами что-то было в прошлом, я отнесусь к этому совершенно философски, я не истеричная итальянка. Если ты хочешь помочь человеку — помогай, ты мужчина, принимай решения и делай то, что считаешь нужным. Поддержу в любом решении.

— Ты не так поняла! — лихорадочно отмахивается гостья. — У меня с ним никогда ничего не было! Или ты так решила из-за моей просьбы? Я бы могла снова обратиться за помощью к дедушке ребёнка, но он и так уже сделал слишком много. Мне стыдно постоянно его просить. Могу же я хоть что-то сделать для своего будущего ребёнка своими силами?

— Я всего лишь ставлю Лян Вэя в известность, не к тебе обращалась.

— У меня есть на личном счету тридцать тысяч долларов! — продолжает Сяо Ши. — Но я боюсь, этого будет недостаточно для одобрения. Хочу внести сумму с хорошим запасом для гарантии. Потому что рассматривать заявку на прописку миграционная служба будет от трёх месяцев и если мне откажут, то только через год я смогу отправить заявление ещё раз. Не хочу рисковать будущим, потому что я не одна — у меня скоро будет маленький ребёнок на руках.

— На тот момент, когда я заработал эти деньги, мы с тобой жили вместе, — обращаюсь к До Тхи Чанг. — Если бы были официально расписаны, это считалось бы совместно нажитым имуществом.

— Ой, да ладно, — отмахивается вьетнамка. — Не та сумма, из-за которой в этой квартире любому из нас стоит нервничать.

Сталкиваюсь взглядом с полными надежды глазами Сяо Ши. С одной стороны риски, а с другой вряд ли она врёт.

Особенно будучи под покровительством главного налоговика Пекина.

— Хорошо, одолжу всю сумму, — принимаю решение. — Мы оба приезжие. Так что, отлично могу понять, насколько важна столичная прописка будущему ребёнку.

Спустя пару часов.

Выйдя из здания миграционной службы, Сяо Ши наконец-то с облегчением вздыхает полной грудью. Душное помещение, огромное количество народу в очередях и нескончаемый шум. Но наконец-то все необходимые документы поданы, и можно расслабиться.

Теперь остаётся только скрестить пальцы и ждать.

Направляясь неспешно в сторону кафе здорового питания, она достаёт из сумочки смартфон и разблокировав его замирает на месте. На экране высвечивается шесть пропущенных вызовов от матери и несколько десятков непрочитанных сообщений в семейном чате.

Она настолько сильно соскучилась по матери, что сразу же торопливо набирает её номер. Но внутри Сяо Ши старается не давать себе ложных надежд на скорое примирение с семьёй.

— Привет, мам. Я была в миграционной службе, телефон без звука был, не видела твоих звонков.

— Сяо Ши, доченька, у тебя всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает мать. — Деньги на жизнь есть? Не голодаешь?

— Всё в порядке, не переживай, — с теплой улыбкой на лице отвечает она.

— Я долго разговаривала с отцом, но он упрямый дурак, ты же знаешь. Головой понимал, что не сможет всю оставшуюся жизнь обижаться на родную дочь, но сделать шаг в твою сторону тоже не мог, гордость не позволяла. Извини, что не смогла сразу на него повлиять, он был так зол, что ничего слышать о тебе не хотел, — говорит мать со вздохом. — Послушай, захотела оставить ребёнка — пусть будет так, значит судьба. Сколько нам с ним лет уже? Да давно пора внуков нянчить и радоваться! Возвращайся скорее домой, деньги вышлем на билеты. Я очень сильно тебя люблю, пока ты в другом городе, у меня на сердце неспокойно!

От этих слов Сяо Ши чувствует тепло в груди, но она понимает, что вернуться сейчас — значит потерять всё.

— Мам, я тоже вас обоих очень сильно люблю и скучаю, но вернуться в Суншугоу я сейчас не могу, — уверенно отвечает она. — Во-первых, у меня здесь своя квартира. Несколько дней назад её сняла по льготной цене от медцентра, где работаю. В будущем она станет моей собственностью, если я проработаю восемь лет и заплачу символическую для Пекина сумму по программе. Даже прописка скоро столичная появится! Мой ребёнок уже не будет приезжим, он станет полноценным жителем Пекина, высшим сортом по всем правам!

Восторженные слова дочери буквально шокируют мать на другом конце связи.

— Как это возможно⁈ — не верит она. — Там же такие жёсткие условия, что люди десятилетиями получить прописку не могут, даже работая в столице легально!

— Мне дедушка будущего ребёнка помог с хорошим местом работы, — объясняет Сяо Ши. — В том учреждении можно по специальной программе ускоренно податься на прописку. Не буду раскрывать всех подробностей по телефону, но поверь мне на слово — вопрос практически решён.

— Да, ты рассказывала, из какой семьи отец ребёнка… Ладно, с работой через связи порешать не так сложно для богатых людей, — соглашается мать. — Но деньги-то на счёте ты откуда взяла такие большие? Там же по закону нужно иметь накопления для подтверждения? Насколько знаю, отец тебе принципиально ничего не отправлял всё это время из-за обиды.

— У меня было немного своих, но сто тысяч долларов пришлось взять в долг у Лян Вэя, — признаётся дочь. — Положила на пару часов на свой счёт, подала документы в миграционку, теперь отдаю деньги обратно. Юрист сказал, что так делать можно.

— Какой ещё Лян Вэй? — не сразу понимает мать.

— За которого вы с отцом меня замуж выдать хотели, какой же ещё.

— Этот наглый козёл⁈ — резко возмущается родительница, вспоминая, как пацан дал по голове её мужу. — Он же тупой необразованный колхозник! Абсолютно ничего в жизни не умел. Откуда у него такие деньги⁈

— Мам, колхозник не колхозник — неважно, — спокойно возражает Сяо Ши. — Он очень мне помог в трудную минуту. Совсем не ожидала от него. И Лян Вэй далеко не глупый, как ты думаешь. Не надо его обесценивать.

— Не глупый⁈ Да посмотри, как он легкомысленно деньгами разбрасывается направо и налево! Ладно, ты их честно вернёшь, но попадётся какая-нибудь вертихвостка — обязательно оставит нищим!

— Если бы эти деньги были у него единственные или последние, он бы точно мне их не дал, даже на час, — логично рассуждает Сяо Ши. — Тем более что он жениться собирается, да и учится в ведущем университете страны. Он бы последнее точно не отдал постороннему человеку, никто в здравом уме не стал бы добровольно обнулять все резервы ради того, с кем тебя связывает только место рождения и старая дружба отцов. Я своими глазами видела, как он сейчас живёт и с кем общается, во что одевается, с какими людьми поддерживает связь.

— Хм. Допустим. Но откуда у него деньги? — интересуется мать. — Он же совсем недавно из Суншугоу уехал! Честные люди так быстро и высоко не поднимаются, это невозможно! Я бы на твоём месте ничего у него не брала — мало ли, ещё виноватой останешься. Поверь моему жизненному опыту: если у такого парня, как он, водятся крупные деньги, что-то тут не чисто. Ладно, перезвоню тебе позже. Сначала поговорю с твоим отцом. Он очень хотел лично с тобой пообщаться, когда ты вернёшься.

— Он точно больше на меня не злится? Если будет опять кричать и угрожать, я его заблокирую! Так и передай. Мне сейчас волноваться нельзя.

— Пусть он открыто и не показывает, но я его тридцать лет знаю и прекрасно вижу — отец сильно переживает из-за вашей ссоры и очень скучает. Каждый вечер смотрит твои детские фотографии, думает, я не замечаю. Просто дураку старому гордость мешает взять и позвонить дочери первым, извиниться. Всё будет хорошо, доченька.

Закончив неожиданный разговор с матерью после долгих месяцев молчания, Сяо Ши чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения и радости. Она останавливается прямо посреди оживлённой улицы, не обращая внимания на снующих мимо прохожих.

Вытирает влажные глаза тыльной стороной ладони и дрожащими пальцами открывает банковское приложение на телефоне. Одолженные деньги моментально возвращаются на счёт владельца.

Сяо Ши широко улыбается сквозь ещё не высохшие слёзы. Впервые за долгие месяцы отчаяния появляется настоящая надежда на светлое будущее и долгожданное примирение с семьёй.

Столичный международный аэропорт. Зал прилёта.

До Тхи Чанг прижимается плечом к Лян Вэю и, иронично улыбаясь, произносит на вполне правильном и узнаваемом китайском:

— Кажется, этот вечер перестаёт быть томным, — её голос звучит мягко, но в нём слышится сталь. — Предлагаю расплатиться и закругляться прямо сейчас, потому что этот персонаж уже перестал себя контролировать, — длинный ноготь вытягивается в сторону буйного папаши, заставляя инстинктивно отшатнуться, — ситуация может выйти за рамки нашего стола и наших посиделок. А в зале находятся другие люди, в том числе очень влиятельные, всё-таки это центр Пекина, — она переводит выразительный взгляд на мать Лян Вэя. — Если ваш колхозник случайно заденет их или оскорбит, мы можем и не суметь рассчитаться. Даже если скинемся всем, что есть. Во всех смыслах.

— Плевать я хотел на ваших пекинских неженок! — не унимается отец, агрессивно размахивая руками. — Да пошли они все!

Мама Лян Вэя машинально кивает, испуганно оглядывая обеспеченных посетителей ресторана. Этот чужой мир, куда сегодня она смогла заглянуть благодаря сыну, кажется ей совершенно непонятным, непредсказуемым и пугающим.

Её обеспокоенный взгляд говорит о том, что она совершенно не знает, как усмирить буйного главу семейства. Растущий градус агрессивности уже давно дошёл до критической отметки, после которой отец легко переходит к рукоприкладству. За долгие годы совместной жизни она научилась это безошибочно предчувствовать.

И ладно, если он поднимет руку на неё, как делал уже несчётное количество раз за время их брака. Но что если он полезет на кого-то из богатых гостей? Деньги у этих людей такие, что компенсация за нанесённый ущерб окажется запредельной. Хоть почку продай — всё равно не рассчитаешься.

Следом обязательно прилетит внушительный штраф за нарушение общественного порядка, может дело и до депортации в родную провинцию дойти.

Не говоря уже о проблемах для сына, который только-только встал на ноги в столице.

Младшая сестра резко вскакивает из-за стола и торопливо подбегает к вьетнамке:

— Так ты говоришь по-китайски⁈ — удивлённо восклицает она. — И всё это время нас понимала?

Вьетнамка ненатурально стесняется — опускает взгляд и носком правой туфли слева направо три раза трёт мраморный пол:

— Если честно, да.

— А зачем тогда делала вид, что не понимаешь? — зажигается сестра искренним интересом.

— Лян Вэй не рассчитывал, что с вами приедет отец, он его не приглашал, — объясняет До Тхи Чанг. — За поведение главы семейства ему стало очень стыдно ещё в аэропорту. На тот момент это мне показалось самой лучшей тактикой. Очень хотелось, чтобы именно сегодняшний вечер прошёл спокойно. Но я, признаюсь, не ожидала такой стремительной динамики, — вьетнамка снова выразительно указывает в сторону пьяного Лян Дао. — Он два часа назад был в одном агрегатном состоянии, а сейчас уже в совершенно другом. Смену состояний я, каюсь, не спрогнозировала.

— Я же говорил, что вытрясу из неблагодарного сына деньги! — довольно, ухмыляется папаша. — Настоящие мужики из Суншугоу в карман за крепким словом не лезут! Я только начал разгоняться!

От этих наглых слов Чэнь Айлинь окончательно теряет вежливость и терпение. Она закрыла глаза и вошла в положение, когда отец Лян Вэя пришёл в ресторан не по дресс-коду, в помятой грязноватой рубашке и мешковатых застиранных штанах.

Но больше молчать она не может. Из-за выходок неадекватного пьянчуги может серьёзно подорваться с трудом заработанная репутация всего заведения. Его вызывающее поведение настораживает других гостей и безнадёжно портит им вечер.

— Лян Вэй, давай срочно что-то решать, — обращается она твёрдым тоном. — У нас сейчас пятьдесят занятых столиков, кое-кто из постоянных гостей отмечает день рождения. Извини, но на кону репутация всего ресторана. У меня будут очень большие проблемы с руководством, если его немедленно не выпроводить. Пожалуйста, забирай свою… картошку и уходи.

Лян Вэй поднимается из-за стола, подходит к пьяному папаше и двумя пальцами берёт его за верхнюю пуговицу помятой рубашки:

— Уважаемый господин, — холодно произносит он, глядя отцу в глаза, — вы сейчас пойдёте строго туда, куда я скажу, и займёте спальное место, где я укажу. Перед этим загрузите всю грязную одежду, в которой приехали прямо с полей, в стиральную машинку, включите её и примете душ. А потом будете тихо душить подушку минимум следующие девять часов подряд.

— Ты что о себе возомнил, щенок! — взвивается отец. — Думаешь, я буду твои дурацкие просьбы исполнять⁈ Ещё чего не хватало!

— Это не просьба, а приказ, — жёстко припечатывает сын.

Лян Дао неожиданно хватает со стола горлышко открытой бутылки с водкой, резко отводит её в сторону, щедро разливая остатки крепкого алкоголя по своей и без того испачканной одежде, и истошно кричит:

— Я свободный человек в Китайской Народной Республике! Иду куда захочу и когда захочу! Никто не имеет права мне приказывать!

Все без исключения взгляды посетителей мгновенно устмгновенно фокусируются на скандальном посетителе.

Певица, исполнявшая живую музыку на небольшой сцене, резко обрывает песню на полуслове и испуганно затихает.

— Чё смотрите⁈ — агрессивно бросает им родитель, зло замечая плохо скрываемое презрение в свой адрес. — Вы, жирные толстопузы, живёте исключительно за счёт нас, простых честных крестьян! Кто вам сказал, что вы лучше нас⁈ Приедьте к нам в Суншугоу, если не боитесь! Я не один такой, нас много, просто нам затыкают рты!

— Выполняй, — напоминает о своих словах Лян Вэй.

Отец размашисто замахивается бутылкой, чтобы со всей силы дать ею по голове строптивому сыну, совершенно не заботясь, куда именно попадёт. Из-за огромного количества алкоголя в крови его чуть уводит в сторону, но с профессионализмом постоянно пьющего человека он каким-то чудом ухитряется подкорректировать траекторию движения и удержаться на нетвёрдых ногах.

Лян Вэй пропускает бутылку над головой, чуть наклоняясь, и выныривает возле локтя папаши. Быстрым движением перехватывает руку, прихватывает запястье и отгибает к локтю.

Пальцы разжимаются по естественным причинам физиологии.

Пустая бутылка летит вниз.

До Тхи Чанг, дёрнувшись вперёд, вовремя подхватывает её, не дав разбиться.

Рот сестры Лян Вэя молча открывается.

К столику быстрым шагом направляются трое крупных охранников. Не успевает Лян Дао толком среагировать, как двое из них его хватают и, взяв словно мешок, несут под руки к выходу.

— Вы здесь совсем охренели⁈ — вопит транспортируемый во весь голос, отчаянно пытаясь вырваться. — Да я вас сейчас всех…! Руки убрали! Я с вами разберусь!

Когда его наконец-то выводят из ресторана, Чэнь Айлинь устало прикрывает глаза и выдыхает. Такого гостя «Горизонт» ещё не видал.

Лян Вэй делает официанту общепринятый жест, прося поскорее рассчитать за всё.

— Извини, — обращается он дальше к администратору с искренним сожалением. — Не думал, что алкоголь настолько сильно развяжет ему и руки, и язык.

— Ну и заставил же ты меня понервничать сегодня, — выдыхает Айлинь. — Надеюсь, Линь Сыюй не оставит жалобу на нас у себя в блоге. Иначе я пропала.

— Линь Сыюй? — удивлённо переспрашивает Лян Вэй. — Бьюти-блогер?

— Она самая, — кивает Айлинь. — У неё сегодня день рождения, сидит за пятнадцатым столиком. Ради этого мероприятия она арендовала сразу пять столов для гостей. Мы только собирались ей торт выносить, как твой отец начал своё… выступление.

— Понял. Сейчас всё исправлю.

Лян Вэй быстро расплачивается картой за ужин, вазу и разбитую посуду и уверенно направляется в сторону сцены. Он просит у растерянной певицы микрофон и обращается к посетителям:

— Дорогие гости, я бы хотел извиниться за поведение своего отца. Если в зале есть наши постоянные клиенты, то вы знаете, что я работаю здесь официантом уже четвёртый месяц. За это время мне довелось обслужить целое множество уникальных и интересных людей, чем я неимоверно горжусь.

Часть гостей, узнавшая Лян Вэя, одобрительно захлопала.

— Возможно, кто-то из вас смотрит на меня прямо сейчас.

Напряжение постепенно спадает с встревоженного лица Чэнь Айлинь. Она пристально отслеживает настроение посетителей. То, что ещё минуту назад воспринималось как неприятный отход от нормы и раздражитель, мешающий спокойному отдыху, сейчас благодаря умелому ходу начинает превращаться в импровизированную часть развлекательного шоу.

— Как всякого любящего сына-китайца меня даже не волнует, на сколько именно денег мой родитель сейчас повеселился, — морщится Лян Вэй.

По залу катится смешок.

— Дай бог, чтобы это было всё его развлечение до завтрашнего утра. Кто я вообще такой, чтобы стоять на пути между ним и его личным счастьем?

Вспышка веселья сменяется волной искреннего смеха.

Пока гости увлечены шоу, расторопный персонал приступает к уборке последствий беспорядка, учинённого пьяным отцом коллеги. Осколки дорогой вазы оперативно убираются, протирается мраморный пол, убирается стол и заменяется испачканная скатерть со следами разлитого алкоголя.

— Я обычный студент, — речь продолжается. — Приехал в Пекин из Суншугоу, с далёкого холодного севера. Если бы вы только знали, что у нас там творится в глубинке, — кладёт ладонь на грудь, передавая целую гамму эмоций. — Заведений никаких нет, один продуктовый на всю деревню, электричество работает с постоянными перебоями, а большинство людей — обычные колхозники. Так что развлечения у нас там, как вы сами только что видели, весьма своеобразные. Увы.

За некоторыми столами смех трансформируется в аплодисменты.

— Я очень рад видеть всех сегодня, — продолжает Лян Вэй, его взгляд останавливается на одном из столиков. — Но особенно вас, уважаемая Линь Сыюй. Я знаю, что сегодня ваш день рождения, и хочу от лица всего персонала поздравить вас с этим прекрасным днём! — он слегка кланяется в её сторону.

Следом за поздравлением группа официантов выкатывает в зал огромный авторский торт, украшенный живыми цветами.

Оба зала взрывается аплодисментами и поздравлениями — сидящие за стеклянной перегородкой в другом секторе тоже всё слышит. Напряжённая атмосфера, созданная пьяным отцом, рассасывается.

Лян Вэй отдаёт микрофон певице и возвращается к своему столику, где его ждёт семья.

От учинённого беспорядка не остаётся и следа. Только виноватое лицо матери напоминает о произошедшем инциденте.

Выходим из дверей ресторана, чтобы тут же услышать продолжение громких возмущений отца, доносящихся из коридора:

— Чё встали столбами⁈ — орёт он охранникам. — Дайте пройти! У меня там сын работает!

Охрана, выпроводившая пьяницу в коридор, непробиваемой стеной встала в проходе, физически не давая ему даже приближаться к входным дверям заведения.

Поворачиваюсь к матери, которая выглядит измученной и растерянной:

— Я могу сейчас сделать так, что его отнесут прямо ко мне в квартиру, но я не смогу его привязать там к кровати. Что делать будем?

— На вашем месте я бы сдала его в полицию, — неожиданно предлагает До Тхи Чанг по-китайски. — У наших знакомых, например, папа один раз ночевал в полиции в вытрезвителе, причём это интеллигентная семья. Ничего страшного не произошло.

— Проклятые мажоры! Да чтоб вас всех! — продолжают доноситься пьяные крики отца. — Китай подняли обычные крестьяне, такие как я!

— Он не уймётся, пока не проспится, — устало констатирую неоспоримый факт, прекрасно зная его повадки. — Это может продолжаться часами.

— Сынок, давай без полиции и грубой силы. Я лучше сама его уведу в твою квартиру и постараюсь уложить спать, — умоляюще просит мать. В её глазах читается бесконечные усталость и стыд. — Я знаю, как с ним обращаться. Как-нибудь справлюсь.

Молча киваю. Кто я, чтобы спорить с её решением. Она прожила с этим человеком всю жизнь. Добавлять ещё больше негатива в нашу семейную встречу я не намерен.

— Всё, Лян Дао, мы уходим отсюда, — твёрдо говорит она, беря родителя под руку. — Пошли спать, сегодня ночуем в квартире сына. Хватит безобразничать.

— Квартира сына, точно… — повторяет он вдруг затихшим шёпотом, и лицо его становится подозрительно задумчивым. — Надо её хорошенько осмотреть, может деньги там прячет где-нибудь. Или документы на счета…

Он добровольно шагает в сторону лифта, больше не сопротивляясь. Охранники настороженно следят за ним, готовые в любой момент вмешаться.

Как только заходим в лифт, отец внезапно спохватывается:

— Где бутылка⁈

— Какая?

— С байцзю! — он паническим взглядом осматривает нас в поисках драгоценной бутылки. — Я никуда без неё не пойду! Пустите меня обратно! Я не допил!

— Да будет тебе твоя бутылка, чтоб ты ею подавился, свинья! — не выдерживает мама, впервые за весь вечер в её голосе звучит неприкрытая злость. — Всю жизнь мне испортил! Всю молодость мою отравил! Пьешь не просыхая, позорище! Да чтоб ты этой водкой удавился поскорее! Залился и не проснулся, тварь!

Глаза младшей сестры округляются от неподдельного удивления. Впервые в жизни она слышит от всегда терпеливой, молчаливой матери такие резкие слова в адрес супруга.

— У любого, даже самого крепкого терпения неизбежно есть предел. — Констатирует вьетнамка.

Нажимаю на кнопку этажа, массивные двери лифта беззвучно закрываются, отрезая нас от внешнего мира.

— Давайте просто запрём его в моей спальне на ночь? Потом будь что будет, — предлагаю, глядя на измученные лица родственников. — А вам я сниму соседний номер в отеле, не нужно тратить на него свои нервы и здоровье. Хоть отдохнёте нормально, выспитесь как следует, а?

Мама устало качает головой:

— Не надо, сынок, ты и так уже столько денег сегодня потратил из-за нас…

— Не из-за вас, а из-за отца, — поправляю. — Мне ужин обошёлся в девять тысяч юаней, если ещё пятьсот потрачу на номер для вас — они погоды не сыграют. Это даже не одна десятая от потраченного.

— Ты, конечно, правильно говоришь, но лучше мы с ним всё-таки побудем рядом, — упрямо настаивает мать. — Мы же семья, как ни крути. Я не готова его одного оставить в таком состоянии. Ещё и в твоей квартире. Мало ли что он натворит или сломает. Не надо, сынок, не надо.

— Мам, если папа так и дальше будет себя вести, то я полностью поддержу идею брата, — заявляет младшая сестра. — Мне страшно, когда он такой.

Лифт останавливается, двери открываются.

С До Тхи Чанг молча провожаем семью до двери моей квартиры.

Отец первым заваливается внутрь, с нездоровым любопытством начиная шарить покрасневшими глазами по сторонам. Он нагло распахивает дверь в ванную, видит джакузи и громко присвистывает.

— Чистые полотенца в ванной на полке, постельное бельё в шкафу справа, — указываю рукой. — Чайник — вот здесь на столе, печенье там же. В холодильнике есть готовая еда и продукты, берите всё что хотите, не стесняйтесь. Если что-то понадобится — сразу звоните мне. Я буду в отеле несколькими этажами выше, через минуту прибегу. Телефон не отключаю.

Мать подходит ближе, крепко обнимает меня и шепчет:

— Прости меня, сынок. Если бы я только знала, что всё вот так закончится, я бы лучше осталась в Суншугоу! Честное слово! Он такой скандал дома поднял, кричал, что не отпустит, телевизор хотел разбить. Никуда бы нас не выпустил из дома. Я как раз деньги отложила, чтобы вещи новые в Харбине купить, вот их и взяла, чтобы оплатить отцу дорогу. Иначе он не дал бы нам уехать.

Конечно, я ещё в аэропорту обратил внимание на одежду семьи. Младшая сестра щеголяла в новеньких вещах — купленная мною куртка, джинсы и обувь только что из магазина. А вот мать…

Она выглядит чистой и опрятной (чего не сказать об отце), но даже сейчас поношенный свитер болтается мешком — слишком большой, явно не её размер.

Скорее всего, одолжила у соседок перед поездкой.

Те же самые брюки, что я видел на ней ещё до отъезда из Суншугоу. А на коврике стоит лёгкая осенняя обувь, хотя в деревне уже давно лежит снег.

Все лишние деньги ушли на билет этому пьянице.

Ладно, сейчас уже поздно что-либо делать, нужно идти спать. Займусь всеми вопросами завтра.

Подходя к нашему номеру в отеле, вставляю ключ-карту в электронный замок. Дверь с тихим, почти неслышным щелчком открывается. С До Тхи Чанг переступаем порог, датчики движения автоматически включают мягкий приглушённый свет.

Номер встречает просторной светлой комнатой около двадцати квадратных метров. Интерьер выдержан в современном минималистичном стиле — гармоничное сочетание бежевых оттенков с продуманными акцентами тёмного дерева. Слева у стены располагается огромная двуспальная кровать, напротив неё широкий плоский телевизор, под ним аккуратная тумба с мини-баром и чайной станцией.

Справа у панорамного окна во всю стену расположена небольшая зона отдыха — два удобных кожаных кресла и низкий стеклянный журнальный столик между ними. Плотные шторы пока открыты, в огромном окне открывается захватывающий вид на ночной Пекин — бескрайняя россыпь мерцающих разноцветных огоньков уходит к горизонту.

Закрываю дверь на защёлку и тяжело выдыхаю, наконец-то позволяя себе расслабиться.

До Тхи Чанг проходит в центр комнаты, скрещивает руки на груди:

— И для чего вообще был весь этот цирк? — прямо спрашивает она. — По тебе отчётливо видно, что с отцом у тебя никаких эмоциональных связей нет. Совершенно. Вы с ним словно чужие люди. Да, ты заплатил за весь учинённый им погром, попытался загладить вину перед Чэнь Айлинь и спас репутацию ресторана, но это совсем другое. Обязанным ему ты себя явно не считаешь ни на йоту.

— Так и есть, — соглашаюсь.

— Так почему ты не присёк всё это сразу же в самом начале? Ты же мог. У меня сложилось ощущение, что ты словно футбольный судья, который после грубого нарушения даёт командам поиграть ещё какое-то время по инерции, не свистит сразу. Зачем?

Снимаю пиджак, вешаю на спинку стула, устало усаживаюсь в кресло напротив панорамного окна и отвечаю:

— В том бизнесе, который я решил затеять, у меня практически уже есть первая крупная сделка, мы на финишной прямой с одним чиновником. В этом специфическом деле кроме холодной логики и понимания оперативной обстановки… о! — перебиваю сам себя на полуслове. — Ты понимаешь, что значит владеть оперативной обстановкой? Или, наоборот, ею не владеть?

— Я не сотрудница спецслужб и никогда ею не была, — не моргает вьетнамка, садясь в соседнее кресло, — но общую логику и сам термин понимаю. В моём мясном бизнесе, который контрабас товара вокруг всего континента, объективно требуется безукоризненное владение именно что обстановкой. Иначе просто не выжить.

— Вот именно. Мне до сегодняшнего дня не хватало одной очень важной части общей картины — интуиции. Я слишком молодой, было бы странно, если бы она у меня полностью сформировалась.

— А что изменилось сегодня? — наклоняется вперёд вьетнамка. — И как это всё связано с твоим, без сомнения, очень ярким родителем?

— Я чувствую, прямо физически ощущаю, пристальное внимание государственных органов и структур. Причём про существование некоторых из них я, возможно, даже не знаю. Слишком много денег крутится, слишком быстро я поднялся. Нужно сделать то, что в боксе называют финтом.

— Хм. И какой план?

— Понимаешь, неадекватный отец-алкоголик — моё самое близкое окружение по всем китайским традиционным меркам и одновременно очень слабое, уязвимое звено всей цепи. Которое гарантированно порвётся, дрогнет, продаст, предаст за бутылку водки абсолютно всех и всё. Без малейших угрызений совести.

— Никогда раньше не сталкивалась с таким напрямую, — признаётся вьетнамка. — Ты действительно считаешь, что он способен на такое?

Надолго задумываюсь, не отрывая взгляда от ночного города за окном. Где-то там внизу миллионы людей живут своими жизнями, не подозревая о чужих проблемах.

— Я не нарколог и не психиатр, — наконец отвечаю, — но я знаю, что существует последняя или предпоследняя стадия — деградация личности. Мой горе-папаша уверенно, можно сказать комфортно себя ощущает на ней. Дальше работает железное правило — любой человек, у кого любая зависимость прогрессирует годами (а у моего отца она развивается уже не первый десяток лет), неизбежно движется к определённому финалу. На терминальных стадиях эти люди сдадут родину, коллектив, родную мать или собственного ребёнка. За дозу, за бутылку, за что угодно.

— К счастью, мне лично не доводилось встречать такое в своём окружении, — тихо отвечает.

— А я был свидетелем и не раз, — горько усмехаюсь. — Не хочется об этом говорить, но там, откуда я родом, в отличие от твоих мест, это может быть распространённым сценарием. И я слишком хорошо знаю, куда именно оно неизбежно ведёт. Мне лично приходилось наблюдать, как спивающийся шестидесятилетний отец, живущий в большом частном доме, нагло требовал с собственной взрослой дочери деньги за аренду комнаты. Потом аппетиты начали расти — уже требовал деньги и за аренду парковочного места во дворе. Ему было абсолютно наплевать, что дочери тридцать пять лет и она с огромным трудом забеременела после многих лет попыток. Первый и единственный внук на подходе. Дочь на седьмом месяце, как назло именно в этот момент она рассталась с мужем. Один из реальных сценариев, что мне довелось увидеть своими глазами в нашей деревне.

— Но какая прямая связь с тем, что ты своему сегодня не дал в нос? — уточняет, внимательно изучая моё лицо. — Тем более если сам прекрасно понимаешь, к чему всё идёт?

— Знаешь, чем методология безопасности отличается от обычной полиции?

— Нет.

— Полиция, видя совершающееся преступление, в семи случаях из восьми немедленно хватает с поличным. Мы не берём сейчас в расчёт транснациональные сети распространения запрещённых веществ или торговлю людьми — там они вынужденно действуют иначе. А вот служба безопасности всегда, хоть сто лет назад, завидев в своей зоне ответственности потенциальную проблему или угрозу, очень долго будет наблюдать, тщательно изучать систему связей и намеренно не арестовывать до самого последнего момента. Цель — дёрнуть максимально большую часть всей сети, в идеале — целиком.

— И?

— Мой папаня, который сегодня себя показал во всей красе на глазах десятков людей, в наших современных технологических условиях тотально цифровизированного Китая стопроцентно где надо уже засветился, — продолжаю. — Его выходка попала на камеры, в отчёты, возможно даже в соцсети гостей. Именно благодаря моему родителю, так ярко и публично ко мне относящемуся, я сейчас смогу вычислить, выявить, определить и понять абсолютно все или многие, даже самые малейшие, направления потенциального риска и угроз со стороны государственных и равных им по влиянию структур. Если таковые вообще существуют в мой адрес.

— Ловишь на живца? — переводит себе вьетнамка, и в её глазах загорается понимание. — Если попытаются сделать что-то через отца в твой адрес, ты будешь фиксировать их действия?

— Возможно, не только фиксировать, — задумчиво заключаю, глядя в окно. — Пока стратегически лучше спровоцировать на полностью контролируемом элементе. Никто же из них не знает, что я к нему на самом деле более чем ровно отношусь. По правде, у меня самого сегодня руки чесались. Сделать то, что ты озвучила.

— Не только у тебя, — бросает в сторону До Тхи Чанг.

— Но со стороны внешнего наблюдателя должно выглядеть совершенно иначе — будто есть на меня рычаги давления. Надо просто дать моим потенциальным недоброжелателям возможность себя проявить. До сегодняшнего дня таковых не было. Я вот даже с банковским счётом отбился, дай бог здоровья Бай Лу за помощь.

— Думаешь, из ЦК помогли?

— Не знаю точно, с какого именно уровня, — пожимаю плечами, — но в ходе того разговора с полицией я отчётливо заметил, как они морщили лбы. А представители непосредственно финансового контроля сразу дали понять между строк, что приехали совсем не разбираться, а оформлять. Причём оформлять в мою пользу. И, возвращаясь к нашей основной теме — когда у молодого человека внезапно появляются огромные деньги, пристального внимания в его адрес со стороны различных структур будет очень и очень много. Это неизбежно.

Отель. Ночь.

— Лян Вэй, проснись.

Открываю глаза от настойчиво зовущего меня тихого голоса и вижу рядом с кроватью силуэт матери.

— Что случилось? — сон мгновенно отступает.

Мать молча указывает рукой на спящую рядом До Тхи Чанг, затем прикладывает указательный палец к губам, прося тишины.

Понятно. Хочет поговорить без свидетелей.

— Я сплю, — спокойно говорит До Тхи Чанг, даже не открывая глаз. — Если вам нужно сейчас отойти и поговорить, идите. Засну обратно через минуту. Как вернёшься, не буди меня, просто ложись.

— Какое же золото! — с искренней теплотой шепчет в сторону мать.

Поднимаюсь с кровати, надеваю тапочки и только тут замечаю стоящую у открытой двери номера администратора отеля — женщину примерно маминого возраста в форменной жилетке. Теперь понятно, как она смогла попасть сюда посреди ночи. Нашла способ уговорить открыть номер мастер-ключом. Впрочем, мы здесь все друг друга хорошо знаем, а после выходки отца каждый работник знает и мою семью.

— Одевайся и пошли, — тихо, но настойчиво просит мать.

— Куда идти? Что вообще случилось? — натягиваю махровый халат.

Ладно, раз так надо.

Выхожу из номера в коридор. У стены сидит на диванчике младшая сестра с красными глазами.

— Папу полиция увезла, — усталым голосом объявляет она, поднимая на меня взгляд.

— Это где он так начудил? — поворачиваюсь с вопросом к матери.

— Там же, в твоём ресторане, — отвечает. — На каком-то этапе он закатил нам с скандал. Я не смогла его остановить, сил не хватило, он в итоге ушёл продолжать загул.

— А как он смог пройти через Чэнь Айлинь? — недоумеваю. — Она же после сегодняшнего сразу бы охрану вызвала, как только его увидела.

— Ты же знаешь своего отца, какой он хитрый, — горько усмехается мать. — Он дождался, пока большая группа гостей зайдёт в ресторан, и администратор отправится их провожать к зарезервированному столику. Когда твоя начальница наконец опомнилась и заметила его, он уже успел заказать бутылку коллекционного виски и бесцеремонно ходил с ней по столикам гостей, навязчиво предлагал выпить вместе.

Папаша выступил в своём классическом репертуаре — предсказуемо как восход солнца.

— И что в итоге? С ним кто-нибудь выпил?

— С ним даже разговаривать никто не стал, его угощение там никому не нужно было, — качает головой. — Счёт в итоге оказался на такую сумму, что мне тебе страшно её называть вслух. Он же помимо алкоголя поназаказывал всего. А денег у него нет. Когда к нему подошла охрана и пришла пора расплачиваться, он начал громко кричать на весь ресторан, что у него здесь сын работает официантом, требовал записать на твой счёт.

— Но Айлинь не записала? — догадываюсь.

— Она попросила привести тебя лично в ресторан, чтобы вы с ней обо всём договорились напрямую. Но отец же понятия не имел, куда ты пошёл после того, как нас проводил, и где ты остановился. В общем, он долго кричал, ругался матом, опять хотел начать бить посуду. Закончилось тем, что администратор вызвала полицию. Те приехали быстро, скрутили отца и с размаху забросили в отсек для задержанных — лично Чэнь Айлинь рассказала, — со слезами на глазах заканчивает мать. — Сверху весь ресторан наблюдал, в окно видно.

— И это был уже второй раз за вечер, когда гости радостно аплодировали? — абсолютно нетактично смеюсь, представляя картину. — Сначала его унесли охранники, теперь полицейские. Надо билеты продавать на шоу.

— Лян Вэй, всё очень серьёзно! — в её голосе звучит настоящий страх. — На него составили протокол административного задержания. Он от подписи отказался, да и в таком состоянии он не то что подписывать документы не мог, даже связно говорить и стоять на ногах. Поэтому акт был подписан пятью понятыми, в том числе работниками ресторана в качестве свидетелей. Твоя начальница сказала, что его отвезли в вытрезвитель при полиции, а потом будет административное задержание на несколько суток. Сынок, папу надо срочно спасать! Нельзя его там оставлять!

Внимательно выслушиваю взволнованные слова и спокойно отвечаю:

— А теперь разворачивайтесь обе и возвращайтесь в квартиру. Ложитесь спать, отдыхайте. Никто папу никуда спасать посреди ночи не поедет.

— Как так⁈

— Объяснить?

— Да!

— Сейчас он находится в медицинском вытрезвителе или в центре детоксикации под медицинским наблюдением. В обычную камеру с преступниками его точно никто не посадит. У хронического алкоголика вроде него страдают абсолютно все внутренние органы, включая мозг и печень. Мам, там таким пациентам, как он, ставят капельницы и заставляют пить серьёзные препараты, чтобы они быстро и максимально безопасно вышли из опасного состояния — запоя. Очень комплексная терапия.

Она ещё сильнее пугается:

— Препараты, говоришь⁈

— Мам, послушай меня внимательно. Лучше, чем в наркологическом центре при управлении департамента полиции города Пекин, ему сейчас в принципе никто и нигде не поможет. Единственный альтернативный вариант — психиатрический диспансер, отделение алкогольных психозов. Но оттуда завтра он точно не выйдет, потому что там по медицинским протоколам минимум две недели.

— Откуда ты всё это знаешь?

— У нас в университете много чего обсуждают на разные темы. Случайно где-то услышал.

— Нет, сынок, ну мало ли что студенты между собой могут обсуждать, — она продолжает колебаться. — А если всё совсем не так? Если его там сейчас избивают? Я точно заснуть не смогу спокойно, пока мы ему не поможем.

Закатываю глаза, достаю из кармана халата смартфон и набираю Хуан Цзяньру.

Паспортистка довольно быстро принимает входящий с видео и, не открывая глаз, наощупь включает прикроватную лампу.

Камера показывает матери молодую женщину в домашней пижаме с растрёпанными волосами.

— Извини что посреди ночи, дело срочное, — вздыхаю.

— Мхм.

— Будь добра, покажи моей маме служебное удостоверение.

Хуан сначала трёт левый глаз кулаком, зевает, затем тянется к прикроватной тумбочке и показывает прямо в камеру красный пластик с гербом — удостоверение старшего лейтенанта полиции, место работы указано как паспортный стол районного управления МВД города Пекина.

— Ух ты! — искренне удивляется мать, внимательно рассматривая документ. — Примите мои извинения за беспокойство, мы, наверное, вас очень сильно потревожили!

— Что вы, ничего страшного, — зевает старшая лейтенант. — Я как раз почти не спала и только и мечтала о том, чтобы Лян Вэй именно сейчас мне позвонил. Расслабьтесь, не переживайте… Что стряслось?

— Хуан, говорить буду я, не мама. Сегодня первый день как мои родители приехали в Пекин. Папаша пошёл пьяным в ресторан вечером, поназаказывал там всякого, денег расплатиться не оказалось. Ещё и дебош устроил, хотя к счастью никто не пострадал… В общем, в итоге уехал с вашим нарядом в ближайший участок. Какие варианты развития событий? Мама очень сильно волнуется, хочет как можно быстрее вытащить его.

— Ни в коем случае! — категорично качает головой полицейская.

— Почему?

— Даже если заберёте его прямо сейчас, он всё равно не успокоится. Пускай лучше спокойно в вытрезвителе отдыхает — под присмотром. Мало ли что он ещё учудит в таком виде?

— Хм, — мать.

— Там его хотя бы выведут из этого состояния, сделают детокс до утра. Если возникнет что-то угрожающее жизни или здоровью, ему помогут квалифицированные медики. Это пока никто не пострадал от его действий. — Со значением.

— Хм.

— А если вдруг он кого-то тронет или ударит после выхода? Это будет уже напрямую ваша моральная ответственность.

— Да нет, что вы, мой муж обычно в драки не лезет никогда.

— Всякое в жизни бывает. Алкоголь делает людей непредсказуемыми, — серьёзно вздыхает Хуан. — За него, его здоровье и все его действия сейчас отвечает департамент внутренних дел города Пекина. Лян Цзиньмэй, вы даже не представляете, сколько нервов и времени тратит наше подразделение на таких людей, как ваш супруг!

— Да?

— У них с утра обломан ноготь после пьяного дебоша, а уже к обеду начинаются громкие заявления в прокуратуру о пытках и избиениях. Я знаю, что говорю. Мы потом в геморрое отписываемся, доказываем.

— Ой, а вы откуда знаете, как меня зовут? — спохватывается мать, округляя глаза.

Хуан Цзяньру открывает второй глаз:

— Вы серьёзно считаете, что я встречаюсь с парнем и не поинтересовалась, кто его родители и семья?

Мама ошеломлённо отскакивает от телефона, резко бросает взгляд на дверь моего номера, где спит До Тхи Чанг. Накрывает рот ладонью и застывает, не решаясь озвучить несущиеся вихрем в голове мысли.

— Нифига себе новости, — тихо комментирует сестра, глядя на меня с интересом.

Отвожу взгляд в сторону, чувствуя неудобство.

Далеко не всё я собирался рассказывать семье о личной жизни. Меня полностью устраивает, До Тхи Чанг тоже. И полицейская не раз подчёркивала, что пока жениха нет, она тоже не против.

Зачем ещё кому-то что-то объяснять?

— Со своей личной жизнью я разберусь сам, — обрываю тему. — Не отвлекаемся от отца, продолжаем.

— Госпожа Лян, я достаточно хорошо знаю жизнь, — вновь обращается паспортистка к матери тоном, полным снисхождения. — Я видела не только ваш персональный файл в базе данных, но и досье вашего супруга. О том, что он обожает выпить, понятно не только по его лицу, но и по карьерной лестнице. Там прекрасно указано, где он работал и какие деньги за последние двадцать лет получал. У вас же глубокая провинция, отопление небось на дровах ещё?

Мама подходит ближе, чтобы ответить прямо в камеру:

— Зимой топим углем, когда становится потеплее — дровами. Только и успеваю постоянно золу выносить из печи.

— Я прекрасно понимаю, какой досуг у такого джентльмена, как ваш муж, раз он так в самый первый день пребывания в столице отдохнул, — продолжает Хуан. — Осмелюсь предположить, что его клиническое состояние не редкость для семьи, а систематическое явление. Я всё прекрасно вижу и понимаю, не уборщицей работаю.

— Ну да… бывает такое, — потупившись, виновато признаёт мать. — Часто.

— Идём дальше. Допустим, вы его сейчас забрали из вытрезвителя домой, — рисует картину Цзяньру. — Он ещё не протрезвел, вам его отдадут пьяным и буйным. Как думаете, какой сценарий развития событий более вероятен? Он будет продолжать агрессивно отыгрываться на вас и винить во всём случившемся свою семью, или в его пьяной затуманенной голове вдруг разыграется совесть, он покорно вернётся в квартиру, ляжет спать и будет мысленно искренне просить прощения у вас и своих детей за то, сколько проблем создал?

Мы с сестрой одновременно начинаем громко смеяться. Понятное дело, второй вариант из области фантастики.

Мама, утирая предательскую влагу из уголка глаза, ещё сильнее наклоняет голову, соглашаясь с очевидным.

— Лян Цзиньмэй, вопрос можно считать закрытым? — паспортистка твёрдым тоном. — Там, где ваш муж сейчас, для всей вашей семьи самое лучшее место на данный момент. В том числе по медицинским причинам.

— Вы правы, — соглашается мама, опустив плечи. — Просто первый раз в жизни у нашей семьи проблемы с полицией, сразу подняла панику, разбудила посреди ночи сына и вас. Искренне извините за беспокойство.

— Я младше вас, но кто из нас двоих больше видел — ещё большой вопрос. Сколько всего населения в Суншугоу? Тридцать тысяч человек? За свою работу в полиции я встречала и общалась с куда большим количеством людей. А теперь позвольте дать вам совет как женщина женщине — заставьте себя уснуть любыми способами, а завтра утром посмотрите на всю ситуацию свежим взглядом. Может, вы что-то важное в своей жизни переосмыслите.

— Вы сейчас говорите абсолютно то же, что и мой сын, — кивает мать. — Ладно, хорошо, попробую. С тяжёлым сердцем ложусь спать…

— Если ваш муж сейчас к вам вернётся, да в таком состоянии, вам на сердце точно легче не станет, — хмыкает Хуан. — Вы сейчас говорите, что уснуть не можете из-за переживаний, но поверьте— с ним рядом вам тоже будет не до сна. Только сейчас хотя бы ваша дочь сможет спать в тишине и безопасности, а в противном случае… Оно вам надо? Вы взрослая женщина.

— Как же вы правы, — признаёт мать, в её голосе появляется облегчение. — Спасибо вам огромное за мудрый совет и терпение.

Она почтительно кланяется экрану.

— Обращайтесь.

— Сынок, у тебя классные девочки, — мать поворачивается ко мне. — С такими умными помощницами ты точно в жизни не пропадёшь.

Хуан Цзяньру иронично выгибает бровь, глядя в камеру.

— Рада, что вы наконец пришли к единственному правильному решению, — подводит итог паспортистка. — На этой позитивной ноте с вами прощаюсь, желаю всем спокойного сна. А вот насчёт этой интересной темы с девочкаМИ я очень хорошо всё услышала. Множественное число от единственного отлично отличаю с первого класса, Лян Вэй, это тебе. Обязательно поговорим об этом с утра. Я тебя сама наберу, будь на связи.

Вызов завершается. Экран гаснет.

Мысленно проклиная отца на всех языках, убираю телефон в карман халата.

К счастью, администратор отеля уходит быстро и не успевает услышать щекотливых подробностей личной жизни Лян Вэя. Женщина исчезает за поворотом коридора, оставляя семью наедине.

— Лян Ихан, возвращайся в квартиру брата и ложись спать, — спокойно говорит мать, поглаживая ребёнка по плечу. — Я скоро буду.

Отвернувшись от родительницы, младшая дочь недовольно морщится, прекрасно понимая ситуацию.

Понятно же, о чём именно мама собирается разговаривать с братом наедине. Ей самой безумно интересно узнать, как он умудрился встречаться сразу с двумя девушками, ещё и с такими. Где, и самое главное как, он смог подцепить вьетнамскую бизнесвумен и полицейскую?

Но деваться некуда — когда мама использует такой тон, спорить бесполезно.

Ихан послушно встаёт с дивана и направляется к лифту, оглядываясь через плечо. Как только металлические двери с тихим шипением закрываются за дочерью, Лян Цзиньмэй поворачивается к сыну.

Несколько секунд она молчит, собираясь с мыслями, затем, не сдерживая эмоций, выдаёт:

— Как же так получилось, сынок? Две девушки одновременно⁈ — в голосе смешаны растерянность и удивление. — Это же совершенно ненормально! Так не принято!

Лян Вэй открывает рот, чтобы ответить, что ещё каких-то семьдесят лет назад её собственный прадедушка вполне себе законно мог иметь несколько жён одновременно, и это считалось нормой, да вовремя прикусывает язык, с усилием удерживаясь от рвущихся наружу слов.

На такое дорогое удовольствие, как содержание нескольких жён, всегда нужны деньги, а их в обнищавшей семье Лян никогда не водилось и близко.

К тому же он прекрасно понимает — на бедную женщину сегодня и без того слишком много свалилось. А начни он её сейчас дополнительно грузить сложными рассуждениями о современных отношениях, ничем хорошим это точно не закончится. Его прогрессивная система ценностей кардинально отличается от традиционных ценностей морально забитой матери из далёкой глубинки. И это невозможно изменить за один разговор, не получится оспорить логическими доводами — можно только принять как данность.

— Мам, До Тхи Чанг всё знает о ней. От и до, каждую деталь. Она полностью в курсе ситуации. И тебе она скажет то же самое, если спросишь напрямую. Можешь прямо сейчас пойти в номер и спросить у неё, знает ли она о Хуан, у неё нет ко мне никаких претензий на этот счёт. Нас двоих всё устраивает.

— До Тхи Чанг о полицейской знает и не против, — медленно произносит Лян Цзиньмэй. — А вот полицейская — она-то знает насчёт До Тхи Чанг?

Лян Вэй предательски краснеет.

Мать безошибочно попадает на больную мозоль. Материнская интуиция работает безотказно.

Неловкий момент прерывает настойчивый звонок телефона в кармане халата.

Лян Вэй достаёт смартфон и видит входящий с видео от Цукиоки Ран.

— У меня срочный звонок, нужно ответить прямо сейчас, — извиняющимся тоном матери. — Думаю, я достаточно прояснил ситуацию. Давай будем считать тему закрытой. Возвращайся к сестре, тебе тоже нужно отдохнуть.

После этих слов он принимает вызов и переходит на английский:

— Смотрю, тебе тоже посреди ночи не спится, — приветствует японку.

Мама делает незаметный крадущийся шаг, пытаясь заглянуть в экран смартфона через плечо сына.

При виде японки в тонком шёлковом халате с изображением дракона, совершенно не скрывающем контуров фигуры, глаза женщины лезут на лоб.

Заметив неприкрытый интерес, Лян Вэй поворачивается к матери и выразительным жестом прощается, давая понять — разговор окончен.

Женщина с натянутой улыбкой покорно кивает. Но стоит ей повернуться к сыну спиной и направиться к лифту, как улыбка мгновенно спадает с лица, словно маска.

Тревожные мысли роем крутятся в её голове. Кто эта японка? Да ещё и звонит посреди ночи в таком откровенном виде. Неужели это третья девушка⁈ Господи, сколько вообще их у сына⁈

И как жить дальше?

Что вообще творится в столице…

— Извини, что беспокою в такое время. Звоню с просьбой, надеюсь не откажешь в услуге, — мягко произносит Цукиока Ран, покуривая тонкую сигарету в мундштуке. — Задача проста — восемнадцатилетняя японка должна через полтора часа выехать вместе с матерью в аэропорт Пекина, а через три часа они обе вылетают обратно в любой аэропорт Японии. Сможешь помочь?

— Я так понимаю, всё далеко не так просто, как звучит? Иначе они бы и сами смогли доехать на такси — готов оплатить, если они остались без денег. Мне нужны все подробности.

Цукиока Ран неспешно выдыхает клубы дыма, собираясь с мыслями:

— Глупая девчонка, совсем ещё ребёнок. Её мать еле-еле концы с концами сводит в Японии, воспитывала всю жизнь дочку одна. Полезла в кредиты, чтобы оплатить дочери обучение в Китае, ибо ваши университеты ничуть не уступают по ценам нашим. В итоге, дочь влюбилась в вашего местного парня и прямо на втором курсе забеременела. Он — любитель ночных тусовок и выпивки, очень надеюсь, что ничем более серьёзным не увлекается. Двадцать лет парню, о последствиях бурной молодости не думает.

— В таких случаях университет редко идёт навстречу иностранному студенту и позволяет взять академический отпуск, — размышляет вслух Лян Вэй. — Даже если она каким-то чудом сможет договориться с администрацией, её студенческая виза будет автоматически аннулирована, потому что жёстко привязана именно к процессу обучения.

— Есть и множество других причин, почему ей лучше вернуться в Японию, — продолжает якудза. — Например, качественная медицина, родная страна, где отношение к ней будет в разы лучше, хорошие условия жизни для будущего ребёнка. На данный момент она живёт вместе с этим парнем и его другом, в каких именно условиях — тоже очень большой вопрос. Дочь категорично попросила мать не лезть в их отношения, наотрез отказалась возвращаться в Японию. Всё ещё искренне надеется, что её безграничной любви хватит на всех.

Якудза снова делает глубокую затяжку. В её обычно холодных глазах вдруг появляется редкая эмоция — печаль, которую Лян Вэй порой видит во взгляде собственной матери.

— Она не понимает, что он уничтожает себя и по инерции уничтожит её вместе с будущим ребёнком, — тихо, но твёрдо говорит японка. — Женщинам свойственно наивно думать, что в их силах повлиять на мужчину, вразумить его, изменить к лучшему. Но люди не меняются, пока сами этого не захотят изнутри. Сейчас у неё блестят глаза, бушуют гормоны и кажется, что всё в этом огромном мире возможно, если очень захотеть. Но я слишком хорошо знаю, как именно выглядят такие как она через несколько лет изматывающих попыток изменить деградирующего партнёра.

По откровениям собеседницы Лян Вэй мгновенно понимает, что та опирается никак не на книжную теорию, а на вполне практический и скорее всего личный опыт. Если даже не личный — по-любому с короткой дистанции.

Сейчас Цукиоке Ран двадцать шесть лет, но серьёзных отношений у неё нет. Иначе она бы не ходила с дядей на баскетбольные матчи в одиночестве, или в ложе находился бы кто-то ещё кроме молчаливых телохранителей.

Должно быть, на её непростом месте объективно сложно найти парня, чтобы он был ровня по статусу и силе. Обычных заинтересованных кавалеров ей точно хватает с избытком, но всё не то, всё мимо. Своего единственного человека она так пока и не нашла, а время идёт.

— Я полностью соглашаюсь с поставленной задачей, дополнительно агитировать не нужно, — спокойно отвечает после едва уловимой паузы Лян Вэй. — Ты сейчас пытаешься добавить мне мотивации, считая, что я на восемь лет моложе, ещё слишком глупый и наивный, не понимаю всей серьёзности последствий. Думаешь, я не могу представить её душевную тоску и отчаяние через каких-то три года с одним или двумя маленькими детьми, так?

Японка молча откладывает мундштук в сторону.

— Не нужно меня дополнительно мотивировать, я сам полностью на твоей стороне в этом вопросе. Ещё не понятно, в какой именно части мира она тогда окажется и во что именно он её втянет за это время. Это ещё относительно хорошо, если она будет вкалывать на пяти работах в Токио или Пекине — не самый худший вариант развития событий.

— Хм.

— Потому что мы оба прекрасно понимаем, что такие люди в отчаянном поиске лёгких денег часто заходят далеко за красную линию закона. А ребёнку в детских домах везде одинаково плохо, что в Китае, что в Японии.

— Не ожидала, — Цукиока Ран внимательно вглядывается в экран. — Да, ты правильно всё понимаешь.

— К якудзе они обратились потому, что дочь не слушает мать?

— Она, не они. Мать. Да.

— Пойду работать. Будь на связи, потому что я понятия не имею, что именно придётся рассказывать и как убеждать — понадобится перевод на японский.

— Ок. Сейчас вышлю адрес и прямой контакт матери в вичате. Она остановилась в гостинице неподалёку от дома дочери, но ни по-китайски, ни по-английски не говорит.

— Для старта есть онлайн переводчики. Но потом понадобишься ты.

За некоторое время до этого.

Отделение полиции. Вытрезвитель.

Полицейский транспорт с визгом останавливается у служебного входа районного отделения внутренних дел. Массивные задние двери грубо распахиваются, впуская пронизывающий холодный ночной воздух в здание.

— Вылезай быстрее, алкаш, — буднично бросает один из полицейских, бесцеремонно дёргая Лян Дао за измятую грязную рубашку, от которой несёт много чем. — Приехали, конечная остановка.

— Чё сразу алкаш-то⁈ — заплетающимся языком бормочет задержанный, слабо пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Просто немного выпил в ресторане. Я свободный гражданин, вы не имеете никакого права меня удерживать!

— Заткнись уже. И так всю дорогу…, — с раздражением отвечает второй полицейский, хватая его под другую руку. — Сколько вас за одну ночь проходит. Уже надоело слушать одно и то же.

Они волоком тащат «клиента» через узкий коридор. Лян Дао пытается упираться, но алкоголь полностью лишил его координации. Ноги подкашиваются, тело не слушается.

— Тяжёлый, зараза, — морщится один из полицейских. — Сколько он в себя залил?

— Судя по запаху и счёту из ресторана — прилично, — отзывается второй. — Байцзю, коллекционный виски, дегустационный сет из трёх видов чёрной икры, эклеры с мясом краба. Оторвался по полной программе, не имея в кармане ни юаня на оплату.

Они проходят мимо дежурной части. Сержант за высокой стойкой даже не удостаивает двух полицейских взглядом, не поднимая головы от монотонной работы с бумагами — для него это абсолютно обычная ночная рутина. Сперва отведут, оформление потом.

Спускаются вместе с задержанным по лестнице в подвальное помещение. Стучат в первую дверь.

— Опять из провинции? — без особого интереса спрашивает дежурный медбрат в белом халате, лениво выходя из маленького тесного кабинета.

На его усталом лице застыло выражение брезгливого отвращения.

— Ага, очередной, — равнодушно кивает полицейский, передавая фолдер с парой листов. — Из какой-то деревни Суншугоу на севере. Понаказывал в дорогом ресторане в центре на пять тысяч юаней, денег оплатить счёт, естественно, нет.

— А-га-га.

— Всё время орал про какого-то сына, мол, тот всё оплатит, но где конкретно этот сын находится — понятия не имеет. Ещё дебош в заведении устроил, бил посуду, орал на гостей.

— Классика провинциального жанра.

— Отпустите меня! — заплетающимся языком выкрикивает Лян Дао, пытаясь вырваться. — Мой сын всё оплатит, даю слово! Нужно вернуться в ресторан! Я знаю, где находится его квартира, я вас отведу!

На пьяные бредни никто не обращает внимания.

— Значит, с севера, — презрительно морщится медбрат, быстро просматривая протокол админзадержания. — Приезжают в столицу без разбору, думают, тут всё можно и закон им не писан…

— От подписи отказался, поэтому понятые расписались и свидетели.

Медбрат небрежно пролистывает бумаги:

— Да мне-то что, то не мне. Лян Дао, пятьдесят два года, сельский житель, официально безработный… Записей о медицинских осмотрах нет, — читает вслух основные данные. — Ладно, пока в общую, номер три для приезжих, там ещё двое таких же. Пусть спит. Но сначала оформление и досмотр. Ведите к стойке.

— Выворачивай карманы, доставай всё, что при себе, — приказывает один из слуг закона, помогая Лян Дао стоять на ногах.

— Зачем вам мои личные вещи⁈

— Процедура такая, не усложняй, — холодно отвечает полицейский. — Всё острое, режущее, ценное изымается до выхода. Не хочешь добровольно — будет принудительно.

Понимая, что выбора нет, Лян Дао шарит по карманам дрожащими руками. На стойку ложится скромное содержимое: старый телефон с треснувшим экраном, потёртый кожаный кошелёк, связка ключей от дома в деревне, зажигалка и помятая пачка дешёвых сигарет.

— Ремень снимай, — вздыхает сотрудник. — Шнурки из ботинок тоже вытаскивай.

— Может мне ещё трусы снять⁈ — злобно огрызается Лян Дао.

Медбрат кивает полицейским и те снимают указанное вместо владельца.

Каждый предмет оказывается записан в специальный журнал, затем сотрудники складывают всё в прозрачный пакет, на который клеят бирку с номером.

— Всё, уводите.

Полицейские силой тащат Лян Дао дальше по узкому коридору. По обе стороны тянутся массивные металлические двери с маленькими зарешеченными окошками. Из-за одной доносятся протяжные стоны и невнятное пьяное бормотание.

Они останавливаются у двери с нужной цифрой. С лёгким скрежетом открывается замок.

Дверь распахивается, в лицо бьёт тяжёлая волна тошнотворного запаха — застарелый едкий пот, алкогольный перегар и въевшаеся грязь.

— Заходи, располагайся. Любая свободная койка — твоя. Хотел в столице отдохнуть культурно — вот твой курорт, — с откровенным сарказмом говорит страж правопорядка, грубо толкая Лян Дао внутрь. — Устраивайся как дома.

Помещение оказывается тесным — максимум четыре на шесть. У стен стоят узкие железные койки с тонкими продавленными матрасами. На двух уже лежат задержанные — один громко храпит, раскинувшись на спине с открытым ртом, другой плотно свернулся калачиком, лицом к холодной стене. Оба даже не шевелятся, совершенно не заинтересовавшись новоприбывшим соседом.

В углу, без всякого намёка на приватность — унитаз без сиденья и крошечная раковина. Никакой перегородки, никакой ширмы, ничего.

— Ложись, — безапелляционно приказывает полицейский. — Утром протрезвеешь — выйдешь.

— Я не буду тут спать! — отчаянно пытается возражать Лян Дао, оглядываясь. — Я хочу позвонить жене! У меня есть законные права! Верните телефон!

— Ты уже воспользовался своими правами в ресторане, — ледяным тоном отвечает полицейский. — А теперь заткнись. Ещё одно слово — добавим к административному задержанию статью за сопротивление представителям власти при исполнении. Хочешь из трёх суток сделать пятнадцать?

Лян Дао замолкает, беспомощно качаясь на подкашивающихся ногах.

— Вот и поговорили.

Дверь с грохотом закрывается.

Лян Дао стоит посреди помещения, с трудом осознавая пьяными мозгами, где именно оказался. Голова нестерпимо раскалывается от боли, во рту — отвратительная горечь и мучительная сухость.

Он делает шаг к свободной койке и нелепо спотыкается о собственные непослушные ноги. Тяжело падает всем телом на матрас.

— Тихо там, — раздражённо бурчит один из соседей, не поворачивая головы.

Лян Дао с трудом переворачивается на спину, бессмысленно глядя в потолок. Голова продолжает кружиться, вся камера медленно плывёт перед затуманенными глазами.

— Вот же неблагодарные сволочи. Ничего, выйду отсюда и им всем устрою, — тихо бормочет Лян Дао себе под нос, сжимая кулаки. — Я им ещё покажу, кто главный в семье.

Его внезапно охватывает жгучая злость на собственного сына, который не помог родному отцу в трудную минуту; ещё — на жену, подлую змею. Та тоже не сделала ничего, чтобы вытащить его отсюда.

Все против него, все предатели. Твари. Аукнется ещё, дайте только выйти.

Четыре часа утра. Такси.

Лян Вэй сидит на заднем сиденье жёлтого такси, сонно вглядываясь в ночную темноту за окном. Водитель — пожилой мужчина с седеющими висками и глубокими морщинами — молча ведёт машину по ночным улицам, лишь изредка покашливая в кулак. По радио едва слышно играет старая китайская баллада.

Такси движется по широкому проспекту, неспешно минуя центральные районы столицы. Яркие неоновые вывески брендовых магазинов, футуристические бизнес-центры из стекла и полированной стали, ухоженные скверы с дизайнерской архитектурной подсветкой — это тот парадный Пекин, который показывают в глянцевых туристических буклетах и рекламных роликах для иностранцев.

Идеальная витрина для гостей столицы.

Лян Вэй задумчиво смотрит на проплывающие за окном разноцветные огни города, и мысли сами собой выстраиваются в цепочку размышлений.

Пекин — это не один монолитный город, а целое множество параллельных городов, наложенных друг на друга как слои. Сложный слоёный пирог из совершенно разных реальностей, непересекающихся уровней жизни, изолированных миров.

Есть Пекин гламурный, престижный — сверкающие небоскрёбы делового центра Гомао, роскошные охраняемые особняки за высокими заборами, элитные рестораны вроде «Горизонта», дорогие импортные автомобили на улицах. Мир, где ежедневно крутятся миллиарды юаней, где принимаются стратегические решения, влияющие на судьбу всей страны. Закрытый мир семьи Бай Лу и её окружения.

Дальше идёт Пекин средний, самый массовый — обычные спальные жилые районы, где живут инженеры, школьные учителя, мелкие чиновники районного уровня, продавцы в магазинах, водители автобусов. Типовые панельные многоэтажки, скромные зарплаты, которых хватает на нормальную жизнь, но не хватает на комфорт и излишества. Вечная экономия на всём, потребительские кредиты, постоянные тревожные мысли о неопределённом будущем детей. К этому слою он сам относился ещё каких-то несколько месяцев назад.

Также есть и бедная сторона Пекина — ветхие старые районы с жильём, где ютятся низкооплачиваемые рабочие, приезжие, нищие студенты без денег и связей. Переполненные коммуналки, где в одной тесной комнате умудряются жить целые семьи. Самая дешёвая еда сомнительного качества, бесконечные изматывающие подработки, ежедневная изнурительная борьба за элементарное выживание.

А ещё существует невидимая, тщательно скрываемая часть столицы — целые районы, которые словно намеренно скрыты с официальных карт, затушёваны в туристических путеводителях. Забытые места, где выживают миллионы нелегальных мигрантов из самых дальних провинций. Чернорабочие на стройках, разнорабочие, сортировщики бесконечного потока посылок, уличные торговцы без лицензий и документов.

Там царит настоящий хаос — беспорядочный самострой из кирпича и жести, узкие грязные переулки, стихийная торговля прямо на земле, антисанитария, чудовищная перенаселённость.

Полиция туда заходит крайне редко, большими группами и неохотно. Власти старательно делают вид, что этих мест вообще не существует, хотя именно эти невидимые люди-призраки строят сверкающие небоскрёбы центра, убирают улицы по ночам, готовят еду в дешёвых забегаловках, готовят посылки на развоз.

— Местечко ещё то, — констатирует студент на заднем сидении.

Район, куда он сейчас едет забирать японку — это что-то среднее, промежуточное между вторым и третьим уровнем жизни. Не самое дно общества, но и очень далеко от благополучия. Старые типовые микрорайоны на дальней окраине, построенные ещё в девяностые годы специально для рабочих семей. Там обитают те, кто зарабатывает ровно достаточно, чтобы не умереть с голоду.

Далеко не весь Пекин — блестящий ультрасовременный мегаполис из рекламы. Это только красивый фасад, тонкая обманчивая плёнка на поверхности. Под ней скрывается многослойная, невероятно сложная, полная противоречий реальность гигантского двадцатимиллионного города, где соседствуют роскошь и нищета, ультрасовременность и разруха.

За последние тридцать лет город вырос в несколько раз — и в физических размерах, и в численности населения, и в бешеных темпах развития экономики. Непрерывно строятся новые жилые районы, каждый месяц вырастают стеклянные небоскрёбы, прокладываются новые ветки метро, открываются огромные торговые центры. Город одержимо устремлён в будущее с невероятной скоростью, отчаянно пытаясь догнать и безоговорочно перегнать признанные мировые столицы.

Но города растут намного быстрее, чем люди успевают меняться — это главная проблема всех современных мегаполисов.

Город меняется за годы. А вот сознание людей, их глубинная культура, устоявшиеся привычки — всё это меняется только за целые поколения. Нельзя взять крестьянина из глухой деревни, привезти его в мегаполис и ожидать, что он мгновенно станет городским жителем. Внешне — да, может быть. Но внутри он остаётся тем же.

— Хоть и папу ро́дного взять, — бормочет Лян Вэй под нос.

Отец — яркий пример. Всю жизнь провёл в Суншугоу, где можно буянить без последствий. Попадает в Пекин с камерами на каждом углу и полицией — получает по лицу от реальности. И даже после этого не понимает, что пошло не так.

Таких миллионы. Приезжают в столицу из провинций. Физически в мегаполисе, ментально в деревне. Не понимают правил, норм, кодов. Плюют, мусорят, орут матом. Оттого городские и смотрят на них с презрением.

То же самое творится в Сеуле и Токио.

— Уже немного осталось, — бросает через плечо водитель, будто за что-то извиняясь.

Такси сворачивает с центрального проспекта, постепенно углубляясь в тихие спальные районы на окраине. Здания за окном становятся заметно ниже, старее. Появляются типовые панельные пятиэтажки времён строительного бума начала нулевых — безликие серые коробки с облупившейся местами штукатуркой. Уличные фонари здесь горят тускло и неравномерно.

Через несколько минут такси наконец притормаживает у невзрачной гостиницы эконом-класса. Сразу видно — вариант не туристический.

Лян Вэй выходит из машины на холодный ночной воздух, коротко просит немного подождать и направляется ко входу.

У стеклянных дверей под тусклым светом уличного фонаря стоит женщина лет сорока в тёмном пальто. Рядом с ней потёртый чемодан на колёсиках. Тёмные волосы аккуратно собраны в низкий пучок на затылке. Лицо болезненно измождённое, почти серое, под покрасневшими глазами залегли глубокие тёмные круги. Она выглядит так, словно не спала несколько суток подряд.

Худые руки с выступающими венами судорожно теребят ремешок сумочки.

— Рян Вэй? — произносит женщина с очень сильным японским акцентом, коверкая тона.

Студент молча кивает и показывает на экране своего смартфона недавнюю переписку в вичате, подтверждая свою личность — что он действительно тот человек, которого послали ей на помощь.

Японка торопливо достаёт из кармана свой телефон. Дрожащими пальцами открывает приложение-переводчик и надиктовывает фразы на японском.

Через несколько секунд электронный голос произносит на китайском:

— Спасибо большое, что согласились помочь. Я очень сильно волнуюсь за дочь. Два дня назад она ещё открывала дверь и разговаривала со мной. Но вчера никто не открыл. Она живёт с молодым парнем, он очень много пьёт. Боюсь даже представить, что могло с ней случиться.

Японка отчаянно пытается сдержаться, но слезы наворачиваются на глаза.

— Успокойтесь, мы во всём разберёмся, — диктует Лян Вэй в переводчик.

— Приехали, — сообщает тот же водитель, притормаживая у одного из пятиэтажных домов иного района.

— Нам нужно, чтобы вы подождали нас полчаса, — обращается к нему студент.

— Извините, молодой человек, но я за это время лучше выполню несколько заказов, — не скрывая сарказма ухмыляется пожилой водитель, показывая на светящийся экран с приложением такси. — Ночью спрос большой, можно хорошо заработать.

Лян Вэй, не говоря ни единого слова, достаёт бумажник и протягивает старику несколько крупных купюр — сумма легко в пять раз превышает полную стоимость их долгой ночной поездки через весь город.

Водитель удивлённо приподнимает седые брови, быстро оценивает сумму цепким взглядом и, довольный такой щедростью, покорно кивает:

— Ладно, уговорили. Полчаса подожду. Только не задерживайтесь, а то уеду без вас. Тут не самое приятное место ночью торчать одному.

Лян Вэй с японкой выходят из салона автомобиля. Женщина заметно дрожит всем телом — непонятно, то ли от ночного холода, то ли от нервов и страха за дочь.

— Она живёт на первом этаже этого дома. Квартира номер три, — снова переводчик.

— Мне сообщили информацию о ситуации. Моя задача сегодня — помочь вам забрать дочь и отвезти вас обеих в аэропорт. Подтверждаем задачу?

— Да.

— Вы всё время должны находиться рядом со мной и с ней, потому что вы — её родная мать, а я для неё незнакомый посторонний человек. Куда-то везти её одну я не имею формального права, иначе это автоматически может расцениваться… не так, как оно есть.

— По нашим японским законам она ещё несовершеннолетняя, я её законный родитель, это моё прямое законное право забрать её!

Лян Вэй поднимает указательный палец вверх:

— Вот. Именно таким тоном и с этими эмоциями вы должны говорить это полиции КНР, если вдруг по пути в аэропорт или непосредственно в самом аэропорту возникнут вопросы. Следуйте за мной. Держитесь позади.

Приблизившись к подъезду, Лян Вэй замечает приоткрытую дверь. Он берётся за холодную металлическую ручку и легко толкает створку, которая открывается без сопротивления. Беглый осмотр замка при свете уличного фонаря обнаруживает причину — язычок замка застрял в промежуточном положении, не входя в паз.

Механизм деформирован из-за мороза.

С наступлением холодов металлические детали замка сжались неравномерно, создав напряжение внутри конструкции. Что-то треснуло или погнулось, заблокировав нормальную работу запора.

Типичная проблема зимнего Пекина, особенно в домах с дешёвыми дверями. Разные металлы и сплавы реагируют на холод с различной скоростью, нарушая точность работы запирающего устройства.

Он коротко машет замершей женщине, молча зовёт её за собой в подъезд.

Дверь квартиры номер три из тёмного дерева, ничем не отличающаяся от соседних. Лян Вэй несколько раз настойчиво нажимает на кнопку звонка — безуспешно. На режущий трезвон никто не выходит.

Мать молодой японки в нарастающей панике стучит в дверь сначала костяшками пальцев, потом кулаками.

Опять никакой реакции изнутри.

— Сейчас требуется очень быстро войти внутрь. Скоро проснутся соседи, а лишнее внимание нам не нужно. Есть чёткая команда Цукиоки Ран — через три часа вы должны пройти паспортный контроль в аэропорту и улететь первым же рейсом, на любой японский остров.

Японка судорожно кивает несколько раз подряд и с волнением смотрит на запертую дверь, за которой находится её дочь.

Лян Вэй отводит женщину к противоположной стене коридора, освобождая пространство. Затем разгоняется — два быстрых шага — и наносит резкий удар подошвой правой ноги в область замка, чуть выше дверной ручки.

Деревянная коробка не выдерживает, замок частично вырывается вместе с креплениями. Второй удар вслед за первым — дверь с треском распахивается внутрь, ударяясь о стену.

Прямо у входа в тесной прихожей их встречают несколько переполненных чёрных мешков с мусором, которые здорово пахнут.

Лян Вэй нащупывает на стене выключатель — жёлтый свет заливает прихожую. Он направляется вглубь квартиры.

Японка, следуя за ним, инстинктивно останавливается на пороге и тянется к обуви, чтобы её снять.

Лян Вэй оборачивается через плечо, видит это и выразительно машет руками: снимать обувь здесь — всё равно что ходить босиком по улице.

Первая комната справа от коридора оказывается спальней — небольшая, метров десять. На двуспальной кровати, раскинувшись во весь рост на спине, крепко спит молодой парень лет двадцати. Лицо опухшее, рот приоткрыт, громко храпит.

Разит алкоголем даже с порога.

Рядом с кроватью на полу — пустые бутылки из-под дешёвого пива и кое-чего покрепче. Пепельница переполнена окурками.

Неподалёку, прямо на полу на тонком матрасе спит второй парень — примерно того же возраста.

Лян Вэй осматривает комнату. Японки здесь нет, только двое пьяных парней.

Мать студентки заглядывает через его плечо, видит картину — на лице отражается отвращение. В этих условиях живёт её дочь.

Лян Вэй выходит из спальни и идёт по узкому коридору, толкая следующую дверь.

На крошечном кухонном диванчике, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди, спит девушка. Длинные чёрные волосы растрепались, закрывают лицо.

На кухне холоднее, чем должно быть, Лян Вэй понимает, почему: в единственном окне зияет дыра размером с кулак. Стекло разбито, осколки валяются на подоконнике. Судя по всему, кто-то швырнул камень — может быть, со двора хулиганы, может быть, что-то ещё.

Никто так и не удосужился сделать что-то с дырой. Температура в кухне градусов девять, не больше — почти как на улице.

Вместо тёплого одеяла на девушке — только тонкий плед с японскими иероглифами. У дивана — сумка с вещами, на столе лежит японский паспорт.

Похоже, ссора и желание уйти у неё всё же были. Но как уйти, когда некуда.

Мать торопливо подбегает к дочери и осторожно начинает её будить, тряся за плечо.

Глаза студентки испуганно распахиваются. Молодая японка внезапно подскакивает, быстрым движением вытаскивает из ушей беруши и начинает что-то кричать по-японски.

Мать в ответ тоже переходит на повышенный тон, пытаясь перекричать дочь, достучаться до неё. Обе говорят одновременно, перебивая друг друга, активно жестикулируя, размахивая руками — поток эмоций.

Лян Вэй делает несколько шагов и встаёт между ними, физически разделяя женщин. Под его тяжёлым не допускающим возражений взглядом дочь нехотя замолкает.

Лян Вэй молча достаёт из кармана смартфон и набирает видеозвонок якудзе:

— Привет ещё раз. Мы её нашли, все трое сейчас в одной комнате, — он по-английски, глядя в камеру. — У нас проблема — мать не может повлиять на дочь. Я не понимаю ни единого слова из того, о чём они сейчас говорили, но судя по лицам и эмоциям, стороны далеки от конструктивного решения. У меня есть ресурс и свои методы выполнить вашу просьбу, но я не хотел бы с крайних мер начинать.

Мать напряжённо ждёт, когда Лян Вэй закончит разговаривать с якудзой. Она абсолютно не знает английского языка, так что не имеет ни малейшего понятия, о чём конкретно идёт речь. Только ловит интонации, пытается угадать смысл по жестам.

А вот дочь языком, судя по мимике, владеет — навострила уши, вслушиваясь в каждое слово.

— Попробуйте вы, как взрослая опытная женщина, отлично понимающая долгосрочную перспективу, донести до своей соотечественницы, — продолжает студент. — Вы поставили чёткий дедлайн — три часа от звонка до прохода границы в аэропорту. Пятьдесят минут прошло (пока ехал через весь город до гостиницы, мать забрал; пока сюда добрались, пока дверь выбили). Если ровно через пять минут мы не сядем в ожидающее внизу такси и не поедем в аэропорт, то можем просто не уложиться. Её паспорт лежит столе, вещи собраны.

Он переключается на заднюю камеру и демонстрирует картину происходящего якудзе.

Цукиока Ран пристально смотрит на застывших в напряжении мать и дочь.

— А что бы ты мне сейчас посоветовал? — спрашивает японка. — Боюсь признаться, однако я сейчас гораздо менее конструктивна и собрана, чем ты.

Лян Вэй замечает, что дочь понимает английский, и намеренно не выходит из образа:

— В таких моментах самое сложное — найти правильные слова. Если бы я говорил по-японски и не был гайдзином, я бы попытался до неё достучаться и сказать ей, что у нее есть два родных человека. Первый — тот, который спит в соседней комнате. Раз она живёт с ним в таких условиях и у нее из имущества только плед и паспорт — значит, он для неё значим. Однако есть и второй человек — это её мама.

Три японки синхронно замирают.

— Насколько мне известно, скоро у неё появится третий родной человек, — продолжает Лян Вэй. — И этот маленький человек будет являться для неё ровно тем же, кем она сама является для своей матери. Самым дорогим и близким. Я бы попросил вас донести по-японски простую мысль — весь мир принадлежит ей, она вольна сама делать выбор. Никто не отнимает этого права. Но перед окончательным решением есть небольшая просьба — слетать сейчас с мамой домой в Японию, побыть там в нормальных условиях, отдохнуть, выспаться. А через день-два, в спокойной обстановке, принять взвешенное решение. Не здесь, не в этих условиях. На тему, где дальше строить отношения с отцом ребёнка, какие бы ни были. Хоть любовь до последнего дня, хоть что-то иное.

Студент проходится с камерой по тесной кухне, показывая каждую деталь. Доходит до холодильника и открывает его.

Кроме трёх жестяных банок дешёвого пива и нескольких мятых пакетиков солёных закусок внутри ничего. Пустые полки с разводами.

Мать девушки, увидев это, в потрясении прикладывает руку к губам. Глаза расширяются.

Глаза беременной японки тревожно забегали по сторонам. С каждой секундой она всё сильнее замыкается, опускает голову ниже.

Камера идёт к кухонным шкафам. Везде пусто, только бутылка соевого соуса, пачка соли и одна-единственная упаковка лапши.

Всё.

— В таких условиях человек жить не должен, не говоря про будущего ребёнка. Кто знает, как жизнь сложится, может, заберёт к себе в Японию того парня? Я не знаю, что у него в голове, ярлыки вешать не буду, — я не слышал вторую сторону. В нашем суде даже приговорённому к смертной казни дают последнее слово.

— Хм.

— Сейчас у меня сложилось впечатление, что она хочет остаться только с одним близким человеком, но у неё их два, в перспективе три. Спросите по-японски, готова ли она поступить крест на матери? Со всеми вытекающими для обеих сторон последствиями? Как мама будет жить без единственного ребёнка? Она сама скоро будет матерью.

Якудза вздыхает.

Лян Вэй говорит ещё полторы минуты. Лицо молодой японки постепенно наполняется чем-то таким, чем раньше не было. Уходят тоска, агрессия гнев.

Цукиока Ран что-то говорит девушке по-японски, иногда повышая голос, иногда переходя на мягкие интонации. Соотечественницы её слушают, мать обнимает за плечи опустившую голову дочь.

Интерлюдия. Вытрезвитель.

Лян Дао просыпается от настойчивого мужского голоса, зовущего его по имени. Он с трудом открывает глаза и видит перед собой размытую фигуру.

— А? — мутно бормочет, с трудом фокусируя взгляд. — Вы кто такой вообще?

Незнакомец достаёт из внутреннего кармана удостоверение и демонстрирует его на расстоянии вытянутой руки.

Лян Дао болезненно щурится, морщит лоб и прикладывает заметные усилия, чтобы хоть как-то сфокусироваться на мелком тексте.

Буквы расплываются, двоятся. Голова раскалывается от чудовищного похмелья.

— Майор Лю Вэйгун, центральный аппарат Министерства внутренних дел Китайской Народной Республики, — представляется мужчина, видя мучительные усилия собеседника разглядеть документ. — Я пришёл обсудить с вами сложившуюся ситуацию и задать несколько вопросов.

— Что… что вы от меня хотите? — паникует Лян Дао, пытаясь сесть на койке. — Я всё выплачу, покрою весь ущерб, честное слово! Клянусь! Мой сын в том же самом ресторане работает, мы обо всем договоримся!

— Насколько нам известно из протокола, у вас с сыном вчера была публичная ссора, — спокойно замечает Лю Вэйгун, внимательно наблюдая за реакцией.

— Да это всё ерунда, недоразумение! — слишком поспешно перебивает Лян Дао. — Я всё выплачу, дайте только время!

— Господин Лян, успокойтесь, пожалуйста, — ровным тоном отвечает Лю Вэйгун, усаживаясь на стул напротив койки. — Я пришёл не ругаться с вами и не угрожать. Я бы просто хотел задать вам один откровенный вопрос — как отцу и как добропорядочному гражданину. Скажите мне прямо — вы действительно возмущены недавними действиями своего сына? Или вы на него, в глубине души, не держите зла и любите его, несмотря ни на что?

Лян Дао меняется в лице.

— Какие-то странные у вас вопросы, товарищ майор, — осторожно отвечает он после паузы. — Особенно человеку в моём положении.

Чиновник делает проникновенное лицо:

— Сотрудники МВД КНР призваны бороться за каждого гражданина, если тот оступился — чтобы помочь ему встать на правильный путь. В этом и состоит главная гуманная функция наших правоохранительных органов. Мы здесь чтобы помогать людям.

— Такому большому человеку как вы даже врать не буду, — Лян Дао с трудом поднимается с узкой койки. — Конечно, сына я формально люблю, но это не отменяет его неприемлемого поведения! Он старших совсем не уважает, традиции попирает! Меня, отца, ни во что не ставит!

Лю Вэйгун сочувственно качает головой:

— Конфуций в своих бессмертных трудах завещал последующим поколениям всегда с глубоким уважением относиться к родителям и старшим по возрасту. «Сыновняя почтительность — основа всех добродетелей». Молодёжь нынче совсем с пути сбилась.

— Вот именно! Совершенно с вами согласен! — с жаром восклицает Лян Дао. — Я всю свою жизнь старался следовать мудрым словам, столько сил и здоровья в неблагодарного сына вложил, все соки из себя выжал — и всё равно скота вырастил, самого настоящего проходимца! Человеком надо быть, человеком! А не тем, кем он стал!

— Полностью с вами согласен, — кивает Лю Вэйгун, поднимаясь. — Спасибо вам за предельно честный ответ, господин Лян. Вы очень помогли прояснить ситуацию. Разрешите откланяться.

— Что, вы меня с собой даже не заберёте отсюда? — с плохо скрываемой надеждой бросает пьяница. — Это и есть все вопросы?

— Если хотите, могу сделать так, что вас прямо сейчас отсюда выпустят, — задумчиво говорит Лю Вэйгун. — Но имейте в виду — сейчас четыре часа ночи. Я абсолютно уверен, что с финансовым долгом перед рестораном вы обязательно рассчитаетесь, как порядочный гражданин. Но на своей служебной машине я вас, к сожалению, везти не имею права — правила, инструкции. Денег на такси вам тоже дать не могу — простите, но у вас очень обеспеченный сын.

— И то верно, — скрипя зубами соглашается Лян Дао.

— Спасибо за понимание. Вы были предельно честны со мной, и я с вами буду до конца честен, — доверительно наклоняется Лю Вэйгун. — Я простой государственный служащий, скромно живу от зарплаты до зарплаты. А у вас сын — долларовый миллионер.

— Миллионер⁈ — глаза папаши мгновенно округляются до неестественных размеров, дыхание перехватывает.

— Да-да, знаю, что вы сейчас подумали, — понимающе усмехается чиновник. — Официально на банковский счёт он задекларировал и внёс только шестьсот шестьдесят тысяч долларов. А теперь подумайте — сколько денег он не внёс? Как вы сами справедливо выразились — вы вырастили проходимца. Так вот скажите — как думаете, проходимец внёс все свои наличные деньги на счёт или всё-таки нет? — многозначительно щурится чиновник.

От озвученных цифр Лян Дао плохеет. Он, конечно, знал, что сын одолжил Сяо Ши целых сто тысяч долларов, и он логично догадывался, что у неблагодарного щенка есть ещё что-то. Но он даже в мечтах не думал, не предполагал, что речь о настолько невероятных суммах.

Это же больше четырёх миллионов юаней! На такие деньги можно построить несколько особняков в деревне, безбедно жить до конца жизни и пить лучшую водку каждый день.

— Плохо я в его квартире искал… — тихо бормочет отец, даже не замечая, что делает это вслух.

— Хотите, я прямо сейчас поспособствую вашему освобождению отсюда? Но учтите — до квартиры сына вам придётся идти примерно пять часов пешком по ночному морозу. Метро закрыто до шести утра. В такси в вашем текущем состоянии лучше вообще не соваться — водитель может вызвать полицию и вас привезут назад сюда. Как вы будете добираться — честно не знаю. Я бы всё же настоятельно посоветовал вам просто дождаться утра здесь, в тепле.

Лян Дао мучительно раздумывает. Пять часов по морозу. Без денег. Пьяный. Могут снова задержать.

А если дождаться утра — можно спокойно доехать на метро. И трезвым прийти.

— Знаете, а вы правы. Дождусь утра. Спасибо за совет.

— Мудрое решение, — одобрительно кивает чиновник. — К тому же, обратите внимание — когда вы поступили сюда три часа назад, вас положили в общую палату. Помните? Условия были так себе. Сейчас вы в другом месте, здесь вполне можно и поспать. Спокойно.

Лян Дао только сейчас замечает, что находится в небольшой палате, где нет никого, кроме него. Свежее бельё на койке, чистые стены, даже запаха нет.

— А ведь и правда, — озадачивается он. — Точно. Я же засыпал в другом месте. Там был полный кошмар, врагу не пожелаешь.

— Как только я узнал, что здесь находится сам Лян Дао, я немедленно надавил на кое-какие рычаги. И медработники переместили вас в подобающее положению уважаемого человека место.

— Спасибо вам большое, — бормочет Лян Дао, но в его голове крутится совсем другое. — А откуда вы вообще обо мне узнали? Я же вас никогда в жизни не встречал. Конечно, вы правы, я патриот родины, и я всегда допускал, что таких как я много. Но всё же — что во мне такого особенного, что вы вот так ко мне относитесь?

— Во-первых, как учит товарищ Си, народная полиция обязана протягивать руку помощи каждому человеку, — назидательно произносит Лю Вэйгун. — Вы, простые трудящиеся крестьяне — соль земли, настоящая кровь экономики КНР, основа основ. Ваш социальный слой невероятно важен для страны. И вы лично всю свою жизнь жили честно, трудились на благо родины. В принципе, уже этого достаточно.

На помятом лице отца загорается торжествующая улыбка. Внутри всё ликует, наконец-то хоть кто-то признал его труд.

Чиновник внимательно отслеживает изменения мимики, каждую реакцию на свои слова и в нужный момент дополняет:

— Сразу хочу предупредить, чтобы не было недопонимания — я не борец с экономическими преступлениями или финансовыми махинациями. У меня к вашему сыну совсем другой интерес, ни в коем случае, подчёркиваю, не связанный с его деньгами. Он их официально задекларировал в налоговой и оплатил все положенные налоги, так что фискальная часть совершенно меня не касается — не моя сфера ответственности.

Лян Дао лихорадочно что-то просчитывает в затуманенной алкоголем голове.

Если даже сына арестуют за что-то, его деньги останутся нетронутыми. Их не конфискуют. Идеальный сценарий. В таком случае, деньгами смогут распоряжаться ближайшие родственники.

Запредельный энтузиазм Лян Дао улетает ещё выше:

— Только скажите, если я могу чем-то помочь, — с горящими глазами смотрит на чиновника отец.

— Благодарю вас за активную гражданскую позицию, — кивает Лю Вэйгун. — Если что-то понадобится — обязательно свяжусь с вами лично. Очень рад, что мы смогли установить контакт, я в вас не ошибся. Даже у такого сомнительного человека как ваш сын есть глубоко порядочный, достойный отец с правильными принципами. Извините, что пришлось так поздно беспокоить, но я должен был лично убедиться. Специфика моей работы.

Лян Дао прикладывает ладонь к сердцу и торжественно заявляет:

— Можете всегда на меня рассчитывать! Я всю жизнь был за справедливость! Родная кровь может многого не значить, если цинично попираются идеалы Китайской Народной Республики! Звоните в любое время дня и ночи, я всегда помогу всем, чем смогу!

Лю Вэйгун удовлетворённо кивает:

— Дверь палаты открыта, можете свободно выходить. Туалет прямо по коридору, третья дверь налево. Сейчас попрошу, чтобы вам принесли бутылку воды.

— Да мне бы чего-нибудь покрепче… — вырывается на автомате.

— Простите, но покрепче уж точно не здесь. Что могу вам обеспечить — то обеспечу. Чего не могу — того не могу, увы, — пожимает плечами чиновник. — Спокойной ночи.

Утро. Вытрезвитель.

В десять часов утра Лян Дао направляется к дежурному, чтобы забрать свои личные вещи и покинуть унылое заведение.

Дежурный сотрудник небрежно швыряет ему через стойку помятый пакет с вещами:

— Повезло тебе, что за тебя поручились, — сквозь зубы бросает он, даже не глядя в глаза. — Кто бы мог подумать, что у такого… в общем, иди уже. Свободен.

Лян Дао хватает пожитки и торопливо выходит на улицу, не оглядываясь.

Морозный воздух бьёт в помятое лицо, словно пощёчина. Это отрезвляет окончательно. Голова всё ещё раскалывается от жуткого похмелья, словно кто-то вбивает гвозди в череп. Во рту мерзкий привкус, одежда измята, от неё резко пахнет въевшимся перегаром.

Мужчина медленно осматривается по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться в пространстве. Огромный незнакомый город простирается во все стороны. Высокие безликие дома, широкие шумные проспекты, бесконечные толпы вечно спешащих куда-то равнодушных людей.

Всё вокруг кажется чужим, враждебным, отталкивающим.

Поднимая воротник дешёвой куртки от ледяного ветра, Лян Дао задаётся главной целью — добраться как можно быстрее до квартиры неблагодарного сына и обыскать всё как следует, каждый угол.

Нужно найти тайник. Внутри огромные деньги, миллионы. Осталось только найти, где он их прячет.

Идёт наугад по широкому тротуару, следуя за общим потоком спешащих людей. Через несколько минут однообразной ходьбы видит впереди знакомый знак с крупной надписью «Метро» и широкую лестницу, ведущую вниз.

Следуя за плотным потоком людей, Лян Дао неуверенно спускается в подземный переход. Здесь заметно теплее, чем на улице, но народу ещё больше — утренний час пик в самом разгаре, все торопятся на работу, толкаются, спешат.

Житель глухой деревни растерянно останавливается перед турникетами, за которыми шумит подземный город. Всё вокруг выглядит как какие-то иноземные технологии из фантастических фильмов.

В ближайшем крупном к Суншугоу городе нет метро. Максимум — допотопные автобусы, и те ходят редко. Он никогда в своей жизни не пользовался метрополитеном, не имеет ни малейшего понятия, как вся эта сложная система работает.

Внимательно наблюдая за снующими людьми, Лян Дао постепенно понимает общий принцип: чтобы пройти дальше через вращающиеся турникеты, ему нужен либо смартфон с какой-то программой, либо специальная пластиковая карта. Проскользнуть «зайцем» точно не получится — рядом со входом в метро стоит охрана в форме, внимательно следящая за потоком.

Он ловит за плечо проходящую мимо девушку в строгом деловом костюме, с бумажным стаканчиком кофе в руке.

Та резко оборачивается и чувствует исходящий от незнакомца отвратительный запах перегара. Недолго думая, она брезгливо отшатывается.

— Девушка, помогите, пожалуйста, очень прошу! — торопливо начинает Лян Дао. — Мне срочно нужно поехать к сыну, а денег с собой нет. Не могли бы вы оплатить мне проезд? Я обязательно верну, честное слово! У меня сын очень богатый, живёт прямо в центре!

— Не смейте меня трогать! — холодно обрывает она, голос звенит от возмущения. — Сейчас охрану позову! Или полицию!

— Нет-нет, не надо полицию, — торопливо выставляет ладони вперёд в универсальном жесте примирения и невиновности. — Я правда не хотел ничего плохого, просто мне очень нужно доехать до…

— Отстаньте от меня! — перебивает девушка, делая ещё шаг назад. — Попрошайничество в общественных местах строго запрещено! Если нужны деньги — советую найти работу.

Проходящие мимо люди оборачиваются на громкий голос и с нескрываемым осуждением смотрят на любителя выпить.

Лян Дао, чувствуя на себе десятки осуждающих взглядов, пятится назад.

— Извините, извините, пожалуйста! — бормочет он.

Девушка фыркает и быстро уходит, на ходу что-то недовольно бормоча себе под нос о «ленивых приезжих» и «пьянчугах».

Лян Дао замирает посреди шумного метро, окружённый абсолютно равнодушной, безликой толпой вечно спешащих куда-то людей. Сотни лиц проплывают мимо, но никто на него даже не смотрит.

Тогда его отчаявшийся взгляд наконец падает на стоящих у турникетов работников метро в фирменной униформе. Если обычным людям нет до него никакого дела — кто знает, может, персонал по долгу службы всё-таки сможет его выручить?

— Извините, не могли бы вы мне помочь, — максимально вежливо, почти умоляюще обращается он к одному из дежурных сотрудников метрополитена. — Я приехал издалека, с севера страны, в гости к сыну. Вчера вечером был в одном заведении, где выпил, признаю, слишком много. Очнулся в вытрезвителе. Только что отпустили. Карманы пустые — денег нет. Не могли бы вы мне помочь пройти в метро? Идти пешком через весь город не вариант — сын слишком далеко живёт, много часов идти, а на улице сильный мороз. Я вам всё потом отдам, обязательно, только напишите, свой номер на бумажке, я рассчитаюсь.

Работник метро скептически приподнимает густые брови, внимательно оглядывая просителя с ног до головы — измятая грязная одежда, запах перегара, мутные красные глаза.

Его самая первая инстинктивная мысль — послать жалкого алкаша куда подальше, вон из метро. Но с другой стороны, трезво рассуждает сотрудник, мужик не просит денег на новую бутылку водки или на еду — а лишь скромно просит оплатить проезд, чтобы добраться до родственника.

История вполне правдоподобная. Всякое в жизни бывает, каждый может оступиться. Бросать даже такого опустившегося человека замерзать на морозе — это не по-человечески. Да и он сам ничего не потеряет, пропустив его через турникет по своей служебной карте.

Сотрудник коротко кивает, не желая вдаваться в подробности истории Лян Дао. Он подходит к ближайшему турникету, достаёт из кармана карту и подносит к считывателю. Турникет послушно щёлкает, открываясь.

— Проходите быстро, — говорит он без особых эмоций. — Дальше подойдёте к кому-нибудь ещё из персонала на платформе, вам подскажут, в какую сторону ехать и где пересаживаться. Только адрес знать надо точный.

— Да-да, адрес у меня есть. Спасибо вам огромное, от всего сердца! — с неподдельной благодарностью выдыхает Лян Дао, торопливо проскальзывая через турникет.

Лян Цзиньмэй вместе с дочерью завтракают за небольшим столиком у окна. На тарелках лежат свежие хрустящие круассаны с ароматным чаем, которые сын принёс рано утром из ресторана специально для них.

Внезапно раздаётся настойчивый стук в дверь.

Лян Цзиньмэй, слегка вздрогнув от неожиданности, встаёт из-за стола и идёт открывать.

На пороге оказывается её муж.

— Лян Дао⁈ — удивляется она, широко распахивая дверь. — Слава небесам, тебя наконец-то освободили! Проходи скорее, не стой на пороге! Ты наверняка голодный после такой ночи. Сейчас мы тебя хорошенько накормим!

Она, по привычке долгих лет, заключает его в объятья, затем ведёт к столу и усаживает на свободный стул. Быстро наливает мужу большую чашку горячего чая. Рядом предусмотрительно ставит высокий стакан с чистой холодной водой — на случай, если хочет пить.

Лян Ихан, сидящая напротив, при виде вернувшегося отца заметно напрягается. Родитель для неё — как непредсказуемая пороховая бочка с зажжённым фитилём. Никогда не знаешь, когда именно взорвётся, по какому поводу и на кого обрушится гнев.

Но, к её огромному удивлению и даже лёгкому недоумению, Лян Дао совершенно не выглядит злым или агрессивным.

Наоборот.

Он с достоинством садится за стол напротив дочери с видом уверенного в себе триумфатора. Бросает на неё снисходительный взгляд, полный нескрываемого предвкушения.

— Дорогой, с тобой там нормально обращались? — интересуется жена, подливая воды в опустевший стакан.

— Ещё бы! — с напускной важностью отвечает Лян Дао, жадно хватая круассан и откусывая огромный кусок. — Я же уважаемый гражданин нашей страны! Ко мне сразу пришёл майор из центрального аппарата и сам предложил мне покинуть вытрезвитель. Он прекрасно понимал, что таким людям, как я, там вообще не место — это недоразумение.

— Хм.

— Но я ему честно сказал, что лучше уж переночую в тепле, зачем на мороз-то идти ночью? Классный мужик оказался, очень приятный. Мы с ним хорошо поговорили по душам.

Лян Ихан быстро прикрывает рот ладонью, чтобы отец случайно не заметил еле сдерживаемый смех, готовый вырваться. Даже её доверчивая мать восприняла пафосные слова главы семьи как откровенный бред, пьяную горячку — ему просто померещилось в алкогольном угаре.

Удивительно, что к нему сам товарищ Си не нагрянул с дружеским визитом.

Телефон Лян Дао коротко вибрирует на столе. Он хмурится, берёт его, открывает новое сообщение и видит официальное уведомление от государственного номера с требованием оплатить административный штраф за нарушение общественного порядка, услуги вытрезвителя и полный счёт из ресторана «Горизонт».

На оплату всей суммы даются ровно одни сутки.

Сумма внушительная. Особенно для человека без работы и денег.

Он молча допивает остатки горячего чая и громко ставит пустую чашку на стол. С решительным видом глава семьи медленно поднимается с места.

Жена и дочь настороженно наблюдают, как он подходит к широкой кровати, поднимает подушку и снимает с неё белую наволочку, внимательно ощупывая ткань. Затем методично проделывает абсолютно то же самое со второй.

После этой странной процедуры он поднимает тяжёлый матрас, заглядывает под него, тщательно ощупывает всю поверхность.

Лян Ихан многозначительно смотрит на свою растерянную мать и крутит указательным пальцем у виска — мол, совсем крыша поехала у папаши.

Лян Дао тем временем открывает настежь шкаф и принимается рыться в личных вещах сына и будущей невестки. Проверяет карманы курток, ощупывает подкладку, заглядывает в коробки с обувью.

— Дорогой, что ты ищешь? Лучше не трогай вещи сына, вдруг он заметит. Будет очень некрасивая ситуация.

— Отстань, женщина, не мешай мне, — дерзко отрезает он, даже не оборачиваясь. — Ты ничего не понимаешь в этом. Сейчас я вам всем покажу, что значит настоящий мужчина в доме! Выведу этого лжеца на чистую воду!

Младшая сестра Лян Вэя, наблюдая за абсурдным представлением, достаёт свой смартфон, включает камеру и начинает снимать короткое видео с роющимся в шкафу отцом. Несколько секунд записи — и достаточно.

Быстро открывает вичат и отправляет брату видео вместе с ёмким сообщением:

— Пойду спущусь к семье, — говорю До Тхи Чанг после присланного сестрой видео.

— Ты же только что от них, — удивляется она. — Что-то случилось?

— Отец явился.

Вьетнамка мгновенно всё понимает без лишних пояснений. На её лице отражается смесь сочувствия и облегчения, что это не её проблема.

— Я в это не лезу, — заявляет она, возвращаясь к чтению. — Твой папаша — определённо не тот человек, с которым я всю свою жизнь мечтала общаться и проводить время.

— С этим сложно не согласиться. Полностью тебя понимаю, — открываю дверь. — Скоро буду.

Спускаюсь на несколько этажей и подхожу к двери своей квартиры. Перед тем, как постучаться, на всякий случай дёргаю за ручку — оказывается, открыто.

Мать с сестрой сидят за столом, обе с растерянными лицами. Разговаривать со мной пытаются жестами.

Из ванной раздаются громкие звуки — шум, тарахтение, недовольные вздохи, скрип, что-то железное звякает.

Тихо подхожу к двери, на которую указывает сестра, и заглядываю внутрь.

Картина впечатляющая.

Отец стоит прямо на бортике джакузи, предусмотрительно подстелив под ноги тряпку для устойчивости. В пятерне держит отвёртку и металлическую решётку вентиляции.

Не замечая, что за ним наблюдают, он засовывает вторую руку глубоко внутрь вентиляционной шахты — по самый локоть, исследуя внутреннее пространство наощупь.

Раздаётся глухой звук — он хлопает ладонью по металлическим стенкам узкой шахты, проверяя, не спрятано ли там что-то.

Чувствую, как мои брови ползут вверх — вот это тщательность. Вот это добросовестное усердие. Даже в вентиляцию полез.

Его бы целеустремлённость да в мирное русло.

Бесшумно возвращаюсь к входной двери и закрываю её на ключ изнутри.

Затем обычным шагом направляюсь обратно к ванной, давая отцу понять, что я здесь:

— Папенька, что ты там такое интересное ищешь? — останавливаюсь в дверном проёме. — Подскажи мне — может, я смогу тебе чем-то помочь?

Родитель молча начинает завинчивать решётку вентиляции обратно, не реагируя на вопрос. Отвёртка несколько раз промахивается мимо шлиц винтов.

Наконец закрепляет. Только после этого, не встречаясь со мной взглядом, неторопливо спускается с джакузи на кафельный пол. Проходит мимо и садится за стол рядом с сестрой:

— Я теперь всё про тебя знаю, — начинает, демонстративно складывая руки в замок. — Где второй миллион долларов?

Сестра бросает на меня живой взгляд, полный любопытства. Мама же, напротив, остаётся отстранённой, словно пытается понять — действительно ли муж в своём уме или это последствия вчерашнего.

Подхожу к столу, усаживаюсь напротив отца:

— Какой второй миллион долларов? — вежливо уточняю.

В комнате повисает короткая пауза. Все смотрим на отца, ожидая ответа.

— Хоть ты и неблагодарная скотина, которую по всем законам нужно расстреливать, предварительно отрубив голову для назидания другим, но всё-таки ты мой родной сын. И именно я, как глава семьи, несу полную ответственность за то, каким ты в итоге вырос, каким человеком стал. Поэтому скажу тебе честно — твой. Твой второй миллион долларов.

— Зря я ему столько воды дала… — с сожалением бормочет мать. — Попил на старые дрожжи — вон, «долговязы» догоняют… Может быть, стоило рассола какого-нибудь дать, огуречного или капустного. Но где его взять — в городе-то.

Лян Дао, игнорируя слова жены, продолжает с ещё более значимым видом:

— Там, где я сегодня ночевал, у меня состоялась очень серьёзная, судьбоносная встреча. С высокопоставленным представителем серьёзных органов государственной власти.

Вау. Есть контакт. Я строил сложные расчёты, а действительность оказывается проста, как трусы за пятёрку.

Ну и родитель — тот ещё Штирлиц. Из каждой поры его одутловатого лица сочится объёмное чувство собственной значимости в спайке с тесной причастностью к важным государственным секретам.

— Ладно если бы папа сегодня с самого утра выпил — я бы сразу понимала, что происходит и в чём дело. Это был бы привычный сценарий его поведения. Я бы вообще никаким его словам не удивлялась, поскольку это была бы норма, — сестра садится рядом со мной и с недоумением глядит на отца. — Но он же сегодня только воду и чай пил. Вроде бы трезвый, а вон оно как… — недоговаривает.

— Да, пришёл трезвым. Я сразу вижу, когда он выпил — сегодня не пил, — с тревогой комментирует мать, разглядывая мужа. — Алкоголя здесь нет, ему негде было взять. Лян Дао, милый, ты как себя чувствуешь? Ничего не болит? Сколько пальцев я тебе показываю? — демонстрирует три пальца. — Скажи, какого цвета салфетка на столе?

Отец с раздражением закатывает глаза к потолку:

— Женщина, я не сошёл с ума. Во время важной встречи в вытрезвителе те сведения и слухи, которые я узнал от председателя в Суншугоу, стопроцентно подтвердились человеком с настоящим гербовым государственным удостоверением! Наш неблагодарный сын не только одолжил его дочери целых сто тысяч долларов, так ещё и на своём банковском счету имеет задекларированную сумму минимум в пять раз больше! Минимум! А сколько он ещё не задекларировал⁈

— Ну, справедливости ради, там сумма уже поменьше, чем ты назвал, — вздыхаю. — Всё-таки есть расходы, порой немелкие.

— Я знаю, что эта сумма на счету — лишь часть, половина твоего миллиона! — настаивает отец, сверля меня взглядом.

— Скажу тривиальную вещь: не считай деньги в чужих карманах. Это был мой миллион.

— А второй где⁈ — почти кричит Лян Дао, бахая кулаком по столу.

— Второго миллиона пока нет, но я активно над этим работаю. — Чистая правда.

Лян Дао злобно ухмыляется:

— Думаешь, твой отец — совсем идиот⁈ Можно ему всю жизнь лапшу на уши вешать и он никогда ничего не заметит⁈ Нет уж, дорогой сынок, я выведу тебя на чистую воду! Сейчас ты мне всё расскажешь!

Он резко поднимается со стула и медленно закатывает рукава рубашки.

Несколько минут спустя.

— М-м-мгы!! М-м-м!!

Отец яростно пытается что-то выкрикнуть, но толстое махровое полотенце, плотно вставленное жгутом в рот, не даёт. Из горла вырываются только невнятные, приглушённые звуки животной ярости.

Лян Вэй стоит рядом с диваном, скрестив руки на груди, и внимательно смотрит на зафиксированное тело. Тщательно проверяет, насколько надёжно связаны руки и ноги — прочными нейлоновыми верёвками, которые неожиданно удачно нашлись среди вещей прошлого хозяина квартиры.

Узлы надёжные, сам точно не развяжет.

Лян Дао то интенсивно раскачивается всем телом из стороны в сторону, как маятник, то подпрыгивает на диване как гусеница, яростно транслируя внешним видом возмущение и праведный гнев. Глаза буквально горят ненавистью.

— Боже мой, боже мой, боже мой, — монотонно, как мантру повторяет мать, прикрыв лицо ладонями. — Если бы я только заранее знала, что так всё получится, чем всё закончится…

Младшая сестра сидит на соседнем стуле в расслабленной позе, равнодушно поедая удон с морепродуктами прямо из картонной коробки. Ловко, с аппетитом засасывает скользкую длинную лапшу с деревянных палочек.

Происходящее нисколько не мешает её трапезе.

— Какая гениальная идея, — с набитым ртом комментирует она, указывая палочками в сторону извивающегося на диване папаши. — Как жаль, что у нас в деревне таких способов не было в арсенале. Только представь, сколько нервов мы бы сэкономили! И ссор семейных было бы в разы меньше, и похождений у папеньки. Мне теперь отсюда уезжать не хочется. Так тихо, спокойно стало. Субботнее утро, никто не орёт, пьяным по дому не шаркается, нас не гоняет с криками. Вот бы так всегда в жизни было. Просто мечта.

Мать с видимым усилием убирает ладони от лица и смотрит полным жалости и тревоги взглядом на связанного мужа. В её глазах борются противоречивые чувства.

— Сынок, — тихо начинает она, обращаясь к Лян Вэю. — Твоему папе сейчас нужна помощь, иначе у нас будут очень серьёзные проблемы с властями. Надо срочно оплатить административный штраф за нарушение общественного порядка — восемьсот юаней, услуги вытрезвителя за ночь — ещё пятьсот, и полный счёт из ресторана. Я не знаю, что делать. У нас с отцом нет таких денег.

— Проблемы будут не у нас, а у папы, — парирует сестра.

— Мама, говорю тебе прямо: хочешь дальше жить с ним под одной крышей — живи, это твой выбор. Хочешь развестись и начать новую жизнь — разводись. Я тебя поддержу в любом решении, что бы ты ни выбрала. Это твоя жизнь, ты взрослая женщина, способная принимать решения. Во втором случае, если надумаешь разводиться, полностью поддержу финансово, найму хороших юристов — в Пекине это не проблема. Не знаю, что за встреча сегодня ночью в вытрезвителе так резко развернула его непростую жизнь и его точно такое же мировоззрение на двести градусов. Не возьмусь спрогнозировать, что он себе напридумывал и какие теперь у него цели. Но кое-какие связи есть — порешаем.

— Я помню о твоих связях, я видела, — мать подразумевает звонок полицейской, которая всё знает не только о сыне, но и о его семье.

Лян Цзиньмэй ещё раз бросает долгий взгляд на супруга, затем — на младшую дочь, которая с аппетитом продолжает есть лапшу.

Для неё кристально ясно, что совместная жизнь с Лян Дао — это сплошное изнурительное испытание, где год идёт за два. Она всегда была жертвенной, покорной женщиной, терпела все его выходки, унижения, даже те моменты, когда он в пьяном угаре распускал руки.

Раньше в её ограниченном мире существовали только крошечная деревня Суншугоу и беспросветная бедность. Уйди она от мужа — не смогла бы самостоятельно прокормить двух детей, элементарно бы не выжила. Тем более что ей было некуда идти, некому помочь.

К тому же, Лян Дао запросто нашёл бы её и совершенно не факт, что перестал бы донимать.

Но сейчас ситуация другая. Ей есть на кого положиться. Сын вырос, стал независимым, богатым. Он поможет начать новую жизнь.

Одна беспокойная мысль не даёт ей покоя, сверлит изнутри. Кажется, что у сына все точки опоры, вся поддержка в жизни идут исключительно через женщин. Через их деньги, связи, влияние.

— Сынок, извини, пожалуйста, что я вот так резко меняю тему, — осторожно начинает мать после паузы. — А кто тебе заплатил целый миллион долларов? Если не можешь рассказывать — я не обижусь, правда. Просто хочу знать, для понимания всей картины. Приму абсолютно любой ответ.

— Если бы это спросил отец, я бы не рассказал, — честно отвечает Лян Вэй. — Есть одна знакомая девушка…

— Всё-всё, можешь дальше не продолжать, — перебивает мать, поднимая ладонь. — Я уже услышала, что хотела. Достаточно.

Лицо Лян Вэя удивлённо вытягивается. Поведение матери кажется ему нелогичным и странным. Как она вообще могла что-то понять и сделать выводы, если он ещё толком не перешёл к сути?

Сестра тоже озадачилась, непонимающе смотрит на мать.

Но для Лян Цзиньмэй этих нескольких слов действительно достаточно. Картина в голове постепенно складывается, она боится думать в эту сторону и развивать мысль. Потому что забитой деревенской женщине абсолютно чужды и непонятны устои и нравы современного огромного города с его свободными отношениями.

Лян Вэй — молодой, здоровый и крепкий парень, он же из деревни, где мужчины сильные. А как постоянно пишут в интернете, у молодого поколения сплошные проблемы с тестостероном.

Немудрено, что вокруг её сына постоянно вьётся так много разных женщин.

У неё закрадывается страшная догадка, откуда именно могли появиться эти деньги, но она боится даже пар из рта выпустить. Потому что речь о целом миллионе долларов.

Цену каждому заработанному юаню Лян Цзиньмэй знает не понаслышке, на собственной шкуре. Чтобы в деревне иметь хоть какие-то деньги, нужно от зари до зари горбатиться в поле. Ничего не достаётся просто так.

Лян Вэй, видя замешательство матери, решает вернуться к главной теме семейного разговора:

— Мам, вы с отцом живёте вместе уже двадцать лет — огромный срок. У вас получается коммуницировать, договариваться о чём-то, у вас есть общий дом и, что главное — классные дети, — он подходит к сестре и обнимает её за плечо.

На несколько секунд связанный Лян Дао вдруг затихает.

— Я честно не понимаю, как, но у вас всё-таки получается создавать совместные проекты и жить вместе, — продолжает Лян Вэй, глядя матери в глаза. — А вот у меня с ним не получается и не получится. Мне есть что сказать папаше.

— М-м-мгы!! — яростно дёргается глава семьи, пытаясь вставить слово.

— У меня с ним продуктивный диалог не получался никогда, — Лян Вэй совершенно не обращает внимания на подпрыгивающее на диване тело. — Я бы вошёл в его положение, помог бы, если бы он оступился раз и по случайности. Но у нас совершенно другая ситуация, многолетняя. Его выходки, скандалы, пьянство будут вечными, если что-то не поменять.

— Я очень надеюсь, что эта ситуация станет для него уроком, — с надеждой отвечает мать.

— Не станет, — припечатывает сын. — Если постоянно делать всё точно так же, как всегда, то и результат будет получаться один и тот же. Если хочется изменений — нужно отойти от привычной схемы, одно из базовых правил менеджмента. Если в очередной раз молча дать ему денег — ничего не изменится в его поведении. Как сделать так, чтобы у всех нас всё наконец изменилось к лучшему?

Лян Ихан на секунду отрывается от трапезы и с откровенным ехидством говорит брату:

— Дорогому папеньке для полного счастья вполне достаточно, если ты поможешь оплатить его штраф и выдашь ему на руки ровно двадцать семь с половиной юаней.

— У нас очень разные приоритеты, — с серьёзным видом отвечает Лян Вэй.

— А на что конкретно эта сумма? — с недоумением уточняет мать.

— Литровая бутылка байцзю, — пожимает плечами Лян Ихан. — В ближайшем магазине. А если ещё и на лапшу насыпать сверху — папаша станет самым счастливым человеком Пекина.

Лян Цзиньмэй после недолгого раздумья поднимается со стула, подходит к связанному супругу и снимает с его перекошенного лица полотенце, служащее кляпом:

— Ты сына слышал? Я присоединяюсь к вопросу.

Лян Дао с возмущённым, но при этом абсолютно уверенным в своей правоте видом окидывает семью презрительным взглядом:

— А вот сотрудники правоохранительных органов, в отличие от вас, борются за каждого оступившегося человека! Помогают ему встать на правильный путь! — звучит с пафосом. — У меня сына больше нет. Я это давно понял.

После громкой фразы в комнате виснет неловкая пауза.

— Папенька, а что тогда ты здесь делаешь? Зачем и к кому приехал в Пекин? — спрашивает сестра, наклонив голову.

Снова пауза. Лян Дао молчит, понимая, что загнал сам себя в ловушку.

— Зачем-зачем⁈ За деньгами, конечно! За своими деньгами! — наконец выкрикивает глава семьи.

Лян Вэй обращается к матери:

— Мам, я до последнего не знал, как правильно поступить. Но теперь, после его слов, точно знаю.

— И как же?

— Оплачу только штраф и счёт за услуги вытрезвителя.

— Почему именно это? — интересуется сестра, откладывая палочки.

— Очень благодарен сотрудникам вытрезвителя за то, что вернули его трезвым, — разводит руками Лян Вэй. — Всё, отец. Отвечаю ровно той монетой, как и ты всю жизнь относился ко мне. А вот то, что ты наел и напил в ресторане — плати из собственного кармана.

Лян Вэй берёт телефон родителя и открывает сообщение со штрафом, где подробно указаны реквизиты. Через мобильный банк оплачивает только два пункта из трёх — штраф и вытрезвитель.

На долге перед рестораном «Горизонт» он ставит галочку в пункте меню «отказываюсь оплачивать».

Полицейский участок. Операционный центр.

Спустя двадцать минут после отправки отказа в дежурную часть районного полицейского участка приходит автоматическое электронное распоряжение: немедленно задержать гражданина Лян Дао за отказ добровольно возмещать ресторану «Горизонт» материальный ущерб согласно выставленному счёту.

Тщательно выстроенный расчёт майора Лю Вэйгуна, который помог Лян Дао преждевременно выйти на свободу из вытрезвителя, неожиданно не срабатывает, поскольку богатый сын не впрягся за отца и не заплатил за него.

Финансовые претензии ресторана к нарушителю общественного порядка никуда не делись. В итоге получилось парадоксально — нарушитель безнаказанно гуляет на свободе.

Так как точного актуального адреса текущего местонахождения Лян Дао у районной полиции в базе не было, сотрудники подключили к делу городскую систему автоматического распознавания лиц.

Из четырёх миллионов камер видеонаблюдения, установленных по Пекину, искусственный интеллект за считанные минуты отобрал несколько сотен релевантных записей. Они быстро, в режиме реального времени отследили полный маршрут нарушителя с момента выхода из вытрезвителя — вплоть до конкретной двери в одну из комнат общежития.

Меньше чем через час наряд полиции в составе трёх сотрудников приехал по вычисленному системой адресу и доставил Лян Дао в участок для дальнейшего разбирательства.

Через некоторое время.

— В общем, отца только что забрали обратно в участок, — рассказываю До Тхи Чанг, закрывая за собой дверь. — Я оплатил только два пункта из трёх — штраф и вытрезвитель. А вот со счётом из ресторана пусть сам разбирается. Его проблемы, его ответственность.

— Что-то ты резко сменил тактику, — вьетнамка внимательно глядит на меня.

— К нему всё-таки кто-то приходил в вытрезвитель. Отец не умеет держать язык за зубами, болтлив невероятно. Хочу понаблюдать со стороны, что будет дальше.

Нашу беседу прерывает видеозвонок. Смотрю на экран — Хуан Цзяньру.

С предчувствием неприятного разговора принимаю вызов.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — спрашивает она без приветствий.

— Я очень хорошо к тебе отношусь. Очень ценю, — честно начинаю, глядя в экран. — Рад, что ты вообще есть. Наверное, я бы даже… но ты чётко определила условия: все развлечения и встречи — до поры до времени. До тех пор, пока вакансия твоего жениха остаётся свободной.

— Было такое. И?

— Лучше если ты сама задашь вопросы.

Хуан Цзяньру оценивающе смотрит на меня несколько долгих секунд, затем кивает:

— Хорошо. Когда мы сегодня ночью общались о твоём отце и его выходках, твоя мать упомянула «твоих девочек» — во множественном числе. Лян Вэй, поделись со мной — кто ещё у тебя есть? С кем ещё ты встречаешься? Чтобы я хоть понимала картину — может, мне к инфекционисту стоит сходить? Или ещё какие сюрпризы?

До Тхи Чанг, молча слушающая разговор, подходит. Не попадая в кадр, стучит ногтём по пластиковой студенческой карточке с номером учащегося и названием университета.

Я понимаю, к чему она клонит этим жестом. Иностранных студентов въедливо проверяют — медицинские справки, анализы, всё по полной программе.

— Тебе не о чем переживать, если на эту тему, — отвечаю полицейской. — Есть сомнения — давай в твой ближайший обеденный перерыв сходим в любую клинику, сама скажешь, в какую. Сдадим все анализы, расходы с меня.

— Не нужно, я тебе верю, — собеседница сдаёт назад. — Просто было интересно узнать — о каких конкретно девушках шла речь. Это главный вопрос.

— Есть только одна, которая, в отличие от тебя, не против выйти за меня замуж, Её полностью устраивают мой сегодняшний уровень и перспективы. Она готова связать со мной жизнь. Не сильно пафосно?

— Хорошо, есть девушка, я поняла, — кивает Хуан Цзяньру. — Тогда уточним важный нюанс. Если ты уж цитируешь мои слова — и если она абсолютно случайно сейчас рядом, что вполне вероятно — давай внесём ясность для всех. Я отказалась выходить замуж за тебя нищего. После моего отказа ты буквально за несколько недель откуда-то взял шестьсот семьдесят тысяч долларов и официально задекларировал их в налоговой. Теперь остаётся только додумывать — сколько ещё денег у тебя есть в запасе.

Невольно морщусь:

— Один человек уже додумал сегодня утром. Это я про родного отца.

— Кстати, насчёт него у меня тоже есть что сказать, — паспортистка. — Звонила тебе с одними поползновениями, а сейчас понимаю, что то лишь голые и неконструктивные эмоции с моей стороны… Эта девушка сейчас рядом с тобой? Не отвечай, сама вижу по твоему лицу. Тема закрыта.

До Тхи Чанг стремительной коброй хватает моё запястье, фиксируя телефон. И входит в зону камеры, появляясь в кадре рядом:

— Привет, это я, — вьетнамка прямо в экран. — Тут живу уже какое-то время. Ты за него замуж не хочешь и никогда не хотела. Давай поговорим как взрослые. Некоторые важные вопросы нельзя доверять мужчинам — они не понимают нюансов.

Только собираюсь открыть рот, как До Тхи Чанг быстро кладёт указательный палец мне на губы.

— Полностью солидарна, — кивает полицейская. — Ты До Тхи Чанг, гражданка СРВ? Студентка?

— Да, откуда знаешь?

Я понимаю сразу:

— Прописка, точнее, регистрация. В адресной базе Пекина два человека по одному адресу.

— Именно, — кивает полицейская. — Я выдаю загранпаспорта. Да, отделение миграционного учёта граждан КНР — формально не мой сектор. Но это мой департамент, одна структура.

— Хм.

— И единая база данных плюс полный доступ к ней — у любого офицера. Отвечая откровенно на твой прямой вопрос, До Тхи Чанг — я бы, может быть, ещё подумала, стоит ли выходить за него замуж или нет, если бы тебя не было. Зная всё то, что я знаю сейчас, я бы точно не заняла полтора месяца назад ту позицию, которую заняла тогда.

— Хм, — ещё раз.

— Но что ни делается — всё, как говорится, к лучшему. Гормоны сходят, разум остаётся. Если прагматично рассуждать о долгосрочной перспективе — что будет через двадцать пять лет?

— Лян Вэю за сорок, — задумчиво вьетнамка. — Если он будет постоянно держать себя в хорошей физической форме, правильно питаться и регулярно заниматься спортом…

— Да, он будет ещё в самом расцвете сил, — перебивает полицейская. — Привлекательным, успешным, состоятельным. А кем буду я? И сколько будет мне?

Какая-то женская телепатия, судя по лицам. Похоже, изумлён здесь только я.

— А тебе будет за пятьдесят, — без эмоций отвечает вьетнамка. — У нас в большинстве регионов, особенно в провинции — считается глубокая старость для женщины. Конечно, можно хорошо выглядеть благодаря современным процедурам и собирать мужское внимание, быть уважаемой в обществе — но по большому счету среди своих сверстников и тех, кто старше по возрасту. Рядом с мужчиной, который почти на целое десятилетие младше и в свои сорок сохранился физически, у которого ещё даже не началось возрастное каскадное снижение тестостерона… буду деликатна — рискованно.

— И я так думаю. Тебя моё существование не напрягает? — без перехода.

— Абсолютно нет, — без тени сомнения либо паузы вьетнамка. — Лично я даже рада, что ты есть и очень благодарна тебе за то, что ты оказалась умной и конструктивной. Я объясняла свою позицию непосредственно Лян Вэю, но тебе, уж извини, не буду. Это личное. Повторюсь, о тебе знаю и рада, что ты есть.

Хуан Цзяньру не на шутку озадачивается:

— Видимо, какие-то тонкие моменты вьетнамской культуры? Которые я не улавливаю даже интуитивно? К сожалению, я не специалист по вашему менталитету — те люди у нас служат в другом ведомстве.

До Тхи Чанг спокойно пожимает плечами:

— Тебе и не надо ничего улавливать. Я ответила на твои вопросы, в том числе невысказанные. Ты видишь, что я не вру?

— Да. Я всё же сотрудница полиции.

— Чу́дно. Свои глубинные мотивы и причины, повторюсь, уточнять не буду. Моё сугубо личное дело, моя жизнь. Для разумного компромисса между нами двумя сказанного достаточно, давай остановимся на этом. Говори дальше, что ещё хотела сказать.

— Не понимаю, почему тебя ситуация устраивает, — паспортистка не моргает. — У вас после всех войн мало мужчин осталось? Демографическая яма? У тебя глаза не влюблённой молодой дуры.

— Это действительно важно?

— Для меня как для китаянки с традиционным воспитанием позиция звучит странно.

— Я не китаянка. Вьетнам не Китай. Мы вам это популярно в тысяча девятьсот семьдесят девятом уже один раз объясняли. Вашу армию угробили в наших джунглях тогда даже не Вооружённые Силы Вьетнама — они у столицы окапывались. А вообще. Ополчение. Простое народное ополчение. Такие, как моя бабушка, её мама, дедушка — он был простым ветеринаром, ни разу не боец.

— Ладно, куда нас унесло… твоё дело. Кое в чём я с тобой согласна — с медицинской точки зрения здоровому мужчине, который в сорок выглядит и чувствует себя на тридцать пять, постоянно держать свой детородный орган рядом с пятидесятилетней — переть против физиологии.

Вьетнамка молча кивает.

— Так уж сложилось, что я не верю в мужскую силу воли, если жена стара, и в любовь до гроба, — продолжает паспортистка. — Не верю в тотальный контроль разума над пенисом, это утопия. В свои будущие пятьдесят лет я хочу быть генералом полиции, заслуженным и высокопоставленным офицером МВД, с наградами и регалиями. Хочу работать в центральном аппарате, в узкой министерской группе — максимум пятая-шестая ступень вниз от самого министра, речь об иерархии многомиллиардного Китая.

Вьетнамка молчит.

— Это моя цель, — продолжает китаянка. — Я не хочу играть в лотерею на тему, где мой молодой муж шляется и с кем… это самое. «Куда ныряет». Даже малейшей тени риска на эту тему не хочу через двадцать пять лет карьеры — многое может пойти прахом на службе…

— Тоже откровенно, — замечает До Тхи Чанг.

— … Поэтому замужество с большой разницей в возрасте в эту сторону — точно нет, не путь.

Слушая их разговор, с удивлением отмечаю одну простую вещь: бог есть. Без деталей.

Очень во многом этому телу в жизни не повезло с самого старта — родился в деревне на самом севере, отец — хронический алкоголик, семья — беднейшая, местный председатель — законченная сволочь, который пытался подсунуть мне в жёны свою беременную от другого дочь. Используя административный ресурс по полной, да и не только его.

Но хотя бы один раз в жизни должно же было повезти? Кажется, такой момент именно сейчас. Дай бог, не последний.

— Рада, что всё выяснили, — откровенно говорит тем временем До Тхи Чанг. — Если бы физически могла — я бы тебя сейчас обняла и уже минуту хлопала бы по спине между лопаток.

— Вза-иии-мно… — опускает веки полицейская.

— Тогда логичен следующий вопрос, — вьетнамка. — Контактами меняемся?

Меня вообще никто ни о чём не спрашивает. Телефон формально хоть и мой, но выхватывать его сейчас из рук До Тхи Чанг было бы… неправильно.

— Пришли мне в чат свои цифры, если помнишь номер по памяти, — Хуан Цзяньру.

— Делаю. Готово. Ещё вопрос. Рационалистка вроде тебя должна тогда иметь детальное представление о своём будущем партнёре — вплоть до конкретики, где и как с ним познакомиться, так далее.

— Тебе зачем?

— Я тебя успокоила. Теперь твоя очередь.

— Ладно… У нас в структуре МВД каждый год — десяток корпоративов и официальных мероприятий. День китайской полиции, День независимости КНР, Китайский Новый год, годовщина образования МВД, выход на пенсию почётных сотрудников, — перечисляет паспортистка. — Рано или поздно на одном из этих мероприятий срежу генерала из центрального аппарата.

— Хм. Генерал и свободный?

— Ему будет за сорок, буду искать разведённого после первого или даже второго брака. Нередкое явление. У нашей профессии свои нюансы, сложно строить отношения с кем-то вне системы. Вот у него будет всё — карьера, деньги, связи. И детей он ещё будет хотеть иметь. С таким мужем я точно стану заместителем министра через пятнадцать-двадцать лет работы — это моя амбициозная цель.

— Я услышала. Спасибо.

— Когда мне будет под пятьдесят, моему мужу будет уже за шестьдесят. Заслуженный пенсионер с наградами, возможно, даже член ЦК. А не какой-то сорокатрёхлетний щёгол, уж извините за прямоту. У меня свои цели, стратегические от текущих отличаются.

— Спасибо, что позвонила, и мы всё выяснили, — дружелюбно До Тхи Чанг.

— Да без проблем, тоже рада знакомству. Сейчас отправлю тебе лично сообщение для связи.

Телефон вьетнамки вибрирует.

— Пиши, — машет рукой Хуан Цзяньру.

О моём существовании никто не вспоминает.

Не успевает вызов завершиться, как буквально через три секунды полицейская перезванивает:

— Лян Вэй, чуть не забыла. У твоего отца через два часа суд. Ты хочешь его побыстрее вытащить? — она явно умеет читать по лицам. — Или, наоборот, по максимуму оформить?

— Так очевидно?

— Не просто же так ты не стал гасить его долг в ресторане. Решай быстро, времени мало.

— Как будет по закону — так и будет. Он взрослый человек, сам отвечает за свои поступки. Специально вставлять палки в колёса ему не хочу, но и помогать тоже не буду.

— Точно? Если сейчас не нажму на нужную педаль, потом уже не смогу — поезд уйдёт. ПОКА ЕЩЁ можно развести, — трёт большой палец об указательный.

— Пусть всё идёт так, как положено по закону.

— Хорошо, поняла, — кивает Хуан. — Своя рука владыка. Не вмешиваюсь в естественный процесс.

Районный суд. Зал заседаний.

Новый мясной магазин в элитном районе Пекина. Лаборатория. Утро.

Молодая ветеринар Ся Юйци буквально летает по небольшой, но очень хорошо оборудованной лаборатории премиального магазина, тестируя образцы из новой партии мяса.

Её приняли на эту должность всего три дня назад — и то исключительно по личным связям, через знакомство. Как же хорошо, что Хоу Ган является будущим зятем владельца магазина. Именно благодаря его протекции и рекомендации ей наконец-то удалось закрепиться в Пекине, получить после института работу и перспективы.

Так уж получилось по воле судьбы, что пять лет назад родная тётя Хоу Гана вышла замуж за овдовевшего мужчину, имеющего взрослую дочь от первого брака. По личным причинам отец Ся Юйци предпочёл тогда отправить её, ещё подростка, к своей пожилой матери в деревню. Он понимал, что просто не может забрать к себе дочь, по крайней мере не так быстро.

Но когда родитель наконец основательно устроился в столице, получил хорошую работу и стабильный доход, он твёрдо решил забрать дочь обратно в цивилизацию любой ценой.

Дать ей шанс на нормальную жизнь.

Крупно повезло, что у Ся Юйци было профильное ветеринарное образование — в деревне, где она росла, процветало сельское хозяйство.

И в мясной магазин Ван Мин Тао как раз требовался квалифицированный человек именно этой специальности для проверки качества продукции — соответствие мяса пищевым нормам в пунктах продаж всегда возлагается на ветеринаров.

Владельца магазина долго упрашивать не пришлось. Бизнесмен Ван был только за то, чтобы эту ответственную должность занял свой надёжный человек из близкого круга, а не посторонний специалист извне, которому нельзя полностью доверять.

Заодно он поручил молодой девушке выполнять дополнительные обязанности внутреннего санитарно-эпидемиологического контролёра — присматривать, чтобы все без исключения сотрудники постоянно носили одноразовые перчатки, правильно обращались с мясной продукцией, строго соблюдали температурный режим хранения. Чтобы никто не смел выходить на работу больным, даже с лёгкой простудой. Также, в её обширные обязанности входило следить за уборщицами, чтобы те не халтурили, тщательно мыли полы и витрины дезинфицирующими средствами.

Впрочем, работы вышедшая из деревни (и мечтающая закрепиться в Пекине) никогда не боялась. Тем более-по своему профилю, ещё и в таком перспективном месте.

Ся Юйци в белом халате и медицинских перчатках подходит к металлическому столу, где разложены пронумерованные образцы. Берёт стерильным пинцетом небольшой кусочек — образец номер семь — и помещает его на предметное стекло микроскопа.

Регулируя резкость оптики микроскопа, добавляя реактивы, она мысленно благодарит всю семью Хоу за предоставленный шанс вырваться в успешные люди. Благодаря их протекции у неё теперь есть настоящая работа в столице, стабильные деньги и реальная перспектива получить в обозримом будущем постоянную прописку в Пекине. Это дорогого стоит.

Несколько секунд внимательного изучения образца под увеличением — и её брови медленно ползут вверх.

Есть нюансы.

Она отстраняется от микроскопа, озадаченно хмурится. Берёт следующий образец из той же партии — номер восемь. Повторяет процедуру.

И снова абсолютно та же картина.

Тогда Ся Юйци достаёт портативный pH-метр, делает замер кислотности ткани. Цифры на дисплее заставляют её нахмуриться ещё сильнее. Показатель на самой границе допустимого, но уже близок к критической отметке.

Это не болезнь животного, не инфекция. Но мясо явно подвергалось температурному стрессу. Холодильную цепь нарушили — скорее всего, рефрижератор выключали на какое-то время во время транспортировки. Температура поднималась выше нормы на несколько часов. Биохимические процессы разложения резко ускорились.

Она снимает испачканные перчатки, бросает их в урну, надевает новые. Достаёт прибор для экспресс-теста на общую бактериальную обсеменённость. Берёт свежий образец, помещает в прибор. Результат будет через две минуты.

Пока Ся Юйци ждёт, она начинает записывать предварительные результаты в лабораторный журнал.

Прибор издаёт короткий звуковой сигнал. Результат готов.

Показатель в пределах нормы, формально мясо ещё не испорчено, но уже на границе: ещё совсем немного — и оно станет официально непригодным для продажи.

При нормальном соблюдении холодильной цепи это мясо могло бы храниться стандартные пять-семь дней без проблем. Но сейчас, после нарушения температурного режима, все процессы идут в разы быстрее. Время работает против них.

Она тяжело выдыхает, достаёт мобильный телефон и набирает номер Хоу Гана.

Двадцать минут спустя.

В дверь лаборатории раздаётся настойчивый стук.

Ся Юйци торопливо открывает дверь и жестом приглашает Хоу Гана войти внутрь. Как только он заходит, она сразу же закрывает за ним дверь, поворачивая ключ в замке.

— Что-то не так с новой партией мяса? — сразу, без лишних предисловий спрашивает Хоу Ган. — Заражение какое-то? Инфекция?

— Нет, к счастью, всё не настолько плохо, — Ся Юйци подводит его к столу с приборами и образцами. — Просто мясо подвергалось длительному температурному стрессу во время транспортировки. Смотри сам на результаты, — она указывает на цифровой дисплей прибора для экспресс-теста на общую бактериальную обсеменённость. — Видишь? Показатель формально в пределах нормы, но уже на самой верхней границе допустимого. Ещё немного — мясо станет непригодным для реализации.

Хоу Ган озадаченно хмурится, наклоняется к записям в лабораторном блокноте, пытаясь разобраться в цифрах и терминах:

— Я не разбираюсь в ветеринарии, — честно признаётся он. — Но формально оно ещё находится в норме? Не испорчено окончательно?

— По всем санитарным показателям — да. Его можно безопасно употреблять в пищу без риска для здоровья. Но, — она делает выразительную паузу, подчёркивая критическую важность следующих слов, — срок годности сильно сокращён из-за температурного стресса. У этой партии осталось от силы пятнадцать часов при идеальном хранении в холодильнике. Максимум.

— Хм.

— По протоколу я обязана остановить партию и внести данные в реестр, — продолжает Ся Юйци. — Но тогда магазин понесёт огромные убытки. По китайским законам в таких ситуациях вся финансовая ответственность ложится на поставщика. Но я прекрасно понимаю всю ситуацию. Компенсаций в вашем случае не будет. Да и это технически не их вина.

Хоу Ган понимающе кивает. Только Ван Мин Тао поручил ему присмотреть за магазином на пару дней, пока сам занят делами — как сразу случились такие проблемы.

— В этом и заключается вся суть нашей схемы закупок, — задумчиво произносит парень. — Всегда существуют риски, но за счёт очень дешёвой закупочной цены и большого оборота всё обычно отбивается прибылью. Хотя забраковать полностью всю партию, конечно, мне бы не хотелось. Это же нам придётся целую неделю работать в ноль, только отбивая убытки.

— Поэтому я тебя и позвала, — тепло улыбается Ся Юйци. — Остальные мне чужие. А мы родня. Давай вместе думать, что можно сделать.

— Ты так говоришь, как будто у нас много разных вариантов, — отвечает сын налоговика, хмурясь.

— Эй, ну ты чего сразу нос опустил? — ветеринар ободряюще хлопает его по плечу. — Не вешай голову раньше времени! На самом деле есть два вполне законных пути. Первый — остановить всю партию, забраковать и утилизировать. Второй — объявить экстренную уценку.

— Это как? — спрашивает Хоу.

Ему как сыну богатого человека чуждо само понятие.

— Открыто укажем покупателям, что срок годности продукта заканчивается и на его употребление есть максимум до десяти часов с момента покупки. Да, придётся сделать скидку на всю партию — от пятидесяти до семидесяти процентов от обычной цены. Но это же лучше, чем просто утилизировать всю партию в ноль? Так, кстати, делают в некоторых крупных сетевых магазинах вечером перед закрытием.

— А я и не знал, — оживляется Хоу Ган, его глаза загораются надеждой. — В дискаунтеры не хожу потому что. Конечно будет лучше хоть что-то вернуть! Точно без юридических рисков для магазина?

— Повторяю ещё раз — пятнадцать часов при идеальном хранении в холодильнике — это максимум по моим расчётам. Мы честно укажем на ценниках только десять часов. С хорошим запасом для безопасности. Мы не будем продавать просроченную продукцию или обманывать людей. Если клиент открыто предупреждён о реальных сроках, значит всё по закону, никаких нарушений.

— Разумно, — соглашается сын налоговика. — Тогда я предупрежу об этой ситуации Ван Мин Тао и поговорю с персоналом магазина. Нужно чтобы они как можно быстрее выставили всё мясо со скидкой на самые видные витрины и сделали яркие ценники.

— Ты разговаривай с владельцем и решай организационные вопросы, — снова тепло улыбается Ся Юйци. — А я возьму на себя персонал — объясню ситуацию, раздам указания, проконтролирую. Так будет быстрее. У нас каждая минута на счету.

Хоу Ган удивлённо смотрит на неё. Он давно привык, что девушки при любых проблемах стараются взвалить все трудности на мужчину. А тут совершенно наоборот — она сама активно предлагает конкретную помощь, берёт часть работы на себя, хотя не обязана.

Вот она разница менталитета между городскими и деревенскими. Возможно, именно поэтому Ся Юйци всегда такая улыбчивая и позитивная, несмотря на трудности. Кажется, для неё просто нет ни одной нерешаемой проблемы. У неё какой-то особенный, оптимистичный взгляд на жизнь.

Редкость для столицы с её хмурыми лицами и бесконечными требованиями.

— Спасибо. Буду твоим должником.

— Ха! Дурак что ли? — она толкает его локтем в ребро. — Я здесь только благодаря тебе. Всё, я побежала.

— Подожди, — останавливает её Хоу и указывает на белый халат. — Ты в таком виде всех наших клиентов в зале распугаешь.

Ся Юйци недоуменно опускает глаза вниз и только сейчас замечает, что весь медицинский халат спереди обильно испачкан в тёмно-красной крови.

— Ой! — звонко смеётся. — Хорошо, что напомнил. Так бы все в зале упали. Будто из фильма ужасов, да? Просто с мясом долго возилась, резала туши для взятия проб, а попалась плохо обескровленная часть. Сейчас переоденусь.

Не обращая внимания на Хоу Гана, она снимает испачканный кровью халат через голову и бросает его в корзину.

Под халатом — обтягивающая блуза и короткая юбка.

Ся Юйци продолжает непринуждённо общаться, расспрашивая сына налоговика его про учёбу в университете и про здоровье отца.

Хоу Ган отвечает ей на полном автомате. Всё его внимание целиком и полностью сосредоточено на блузе, через тонкую ткань которого хорошо виднеются твёрдые соски. А короткая юбка, открывающая ноги, лишь сильнее раззадоривает разбушевавшееся воображение.

Повезёт же с ней кому-то.

Небольшой рост Ся Юйци с лихвой компенсирует тонкая осиная талия и очень неплохие формы. А характер и отзывчивость… Вот бы Ван Япин была хоть чуточку похожа на неё по характеру. Хотя бы на десять процентов.

Семь минут спустя.

Дверь лаборатории осторожно открывается. Хоу Ган выглядывает в коридор, внимательно осматриваясь по сторонам. Убедившись, что вокруг никого, он выходит наружу.

Стоит, прислонившись к стене, с довольным, но рассеянным взглядом, устремлённым в пустоту.

Следом за ним из лаборатории появляется Ся Юйци в расстёгнутом белом халате и слегка потрёпанными волосами. Она опускает глаза вниз, замечает, что юбка сильно перекосилась — практически задом наперёд.

Быстро проворачивает её на талии.

— Вот это мы дали жару! — весело говорит она, начиная застёгивать пуговицы халата. — Неожиданный экспромт, однако…

— Извини, — виноватым голосом начинает Хоу, отводя взгляд. — Я не знаю, что на меня нашло. Мы с моей девушкой недавно поссорились, и у меня уже давно не было…

— Ой, забей, — беззаботно обрывает его, махнув рукой. — Сделали — и сделали. Не паримся из-за ерунды. Будет от всех секретом.

Подмигнув ему, Ся Юйци направляется в торговый зал, словно ничего и не было.

По её виду Хоу Ган с изумлением понимает, что родственница не придаёт случившемуся никакого значения.

Мы с младшей сестрой сидим по обе стороны от матери на диване. Наконец-то она успокоилась и перестала безутешно плакать о судьбе отца. Отчаянье сменилось принятием.

Но, что меня удивило — мама не стала упрашивать вмешаться в ситуацию, выплачивать за отца все штрафы, нанимать дорогих адвокатов и всячески пытаться его вытащить из заключения любой ценой.

Видимо, наши разговоры всё-таки сработали и кое-какие мысли дошли до неё.

Мы с сестрой полностью разделяли позицию по отношению к отцу — получил ровно то, что сам заслужил. Иначе его просто невозможно изменить — это замкнутый круг. А так, может быть, хотя бы пить бросит, когда выйдет. Во что слабо верится.

— Как же мы теперь без него будем жить дальше… — качая головой из стороны в сторону, тихо шепчет мать.

— А что изменится? — спрашиваю в ответ. — Как по мне, всё только к лучшему.

— Две женщины без мужчины в доме. А если что-то тяжёлое по хозяйству нужно сделать? Кто поможет?

Лян Ихан не выдерживает и звонко смеётся:

— Помощь от папы? Серьёзно? Мам, да он максимум раз в год нехотя идёт дрова рубить, чтобы было чем топить печь. И то, приходится целую неделю упрашивать. А всё остальное время он либо пьёт, либо спит, либо проигрывает деньги! Какая от него помощь⁈

— Маленькая ты ещё. Женщине всегда спокойнее с мужчиной, — не унимается родительница. — Вот сломается у нас в доме что-то, кто чинить будет?

— Я как помогал вам финансово, так и буду продолжать помогать. Только теперь могу больше отправлять, раньше боялся отправлять много — отец мог отобрать. Теперь этой проблемы нет. Не переживай, все бытовые проблемы решаются деньгами. А знаешь, давай завязывать с Суншугоу, — выдаю неожиданно для себя.

— Что ты имеешь в виду? — настораживается мать.

— Оставайтесь в Пекине. Будем все рядом, как ты и хотела.

— Нет, сынок, мы не можем, — моментально отказывается она, мотая головой. — Дома вещи, документы, хозяйство. Нужно ещё вернуть долги соседям за отца. А то что люди о нас подумают? Да и вообще, куда нам в город? Всю жизнь в деревне провели.

— Давай останемся! Здесь люди совсем по-другому живут, я не хочу назад, — подхватывает идею сестра.

— У тебя школа, ты не можешь просто взять и бросить учёбу.

Чувства матери я отчасти понимаю. Один ребёнок уже уехал из дома, сейчас она подсознательно хочет оставить рядом с собой хотя бы второго. И ради этой цели она найдёт любую причину, любой довод против переезда.

— Лучше подумай, кем вырастет Лян Ихан в деревне? А работать кем будет? Тоже пахать в полях с утра до ночи? Жить в старом доме без канализации, каждый день топить печь дровами? Молчу про личную жизнь, в деревне каждый второй любитель выпить. Такой жизни ты для неё хочешь?

— Нет, конечно!

— Если её перевести в пекинскую школу, пускай даже она поначалу будет самой последней в рейтинге среди всех учащихся класса — её реальный багаж знаний всё равно будет выше, чем у отличника из самой лучшей школы нашей провинции Хэйлунцзян. Это факт. Она умная, быстро догонит и перегонит остальных.

Слова попадают в цель и заставляют маму задуматься. Её лицо выражает противоречивые чувства.

— Как же её примут в школу, без столичной прописки? По закону нельзя.

— Останьтесь ещё хотя бы на пару дней. Я за это время всё разузнаю через знакомых, варианты есть всегда. Если не получится устроить в государственную школу из-за бюрократии — всегда есть частные школы.

— Но это же не бесплатно, сынок? — тревожно говорит мать.

— Наверное, около двух тысяч долларов в месяц, может быть, чуть больше, — прикидываю вслух. — Смотря какая школа, какой уровень. В некоторых обучают сразу нескольким иностранным языкам с носителями. В таких цены выше. Но это не проблема, я всё оплачу.

— Мама! Пожалуйста! Я очень хочу! — взмаливается сестра.

— Учиться ещё три года. Если по две тысячи каждый месяц… — от расчётов лицо бледнеет. — Нет, сынок, это очень большие деньги!

— Лучше подумать о другом, — меняю угол атаки. — Во что ей в будущем встанет отсутствие хорошего образования? К чему это приведёт через десять лет? Давай возьмём реальный пример. Кем в итоге стала Сяо Ши, бывшая отличница, гордость всего Суншугоу? Младшей медсестрой в больнице. Чтобы мыть за больными калоприёмники и менять памперсы. Это потолок для Пекина после деревенской школы.

— Хм.

— Я её не осуждаю, она молодец, — продолжаю. — Даже в положении пошла учиться, чтобы иметь запасной вариант остаться в столице. Но я предлагаю для сестры не останавливаться на таких результатах. У Лян Ихан есть шанс стать не медсестрой, а врачом. Или инженером. Или экономистом. Кем угодно. До министра дорасти! — разговор с Хуан Цзяньру накануне, видимо, оставил у меня в голове некие зарубки.

В глазах матери загорается надежда. Любящий родитель всегда желает своему ребёнку лучшей судьбы.

— Она начнёт ходить в спортивную секцию, — продолжаю рисовать картину будущего. — Волейбол, теннис, плавание, что угодно по её выбору. Кто знает, может она вообще в большой спорт уйдёт? Для этого здесь есть возможности, тренеры, залы. А у нас?

— Хм.

— Повторяю, деньги сейчас не проблема.

Кладу на стол пачку крупных купюр.

Глаза матери и сестры округляются:

— Сынок, зачем?

— Это вам на неделю. Оставайтесь. Если нужно — могу сразу дать на месяц или вообще на год. Пахать с утра до ночи в поле, гробя здоровье, больше не нужно, мам. Ты заслужила отдых.

Она смотрит на деньги, на меня, потом на младшую дочь. В глазах борются эмоции — страх перед неизвестным смешивается с надеждой на лучшее.

— Ой, сынок, не знаю, надо думать. Всё будет зависеть от того, сможешь ли ты найти школу для сестры. Раз ты не против, останемся ещё на несколько дней.

— Да, давайте сперва выясним, смогу ли я здесь учиться, — конструктивно замечает сестра.

Медленно прохаживаюсь по усыпанным жёлтыми и красными осенними листьями дорожкам небольшого парка возле дома, держа телефон у уха. Воздух свежий, прохладный, бодрящий.

— Привет, Бай Лу, у меня к тебе вопрос. Я бы хотел забрать из деревни свою маму и сестру — пятнадцать лет, учится в девятом классе обычной сельской школы. Впереди ещё три года до выпуска и гаокао. Реально ли устроить её в столичную школу? Слышал, без прописки невозможно?

На другом конце повисает короткая пауза. Бай Лу ставит чашку на стол — тихий звон фарфора.

— Лян Вэй, — осторожно начинает она, и я уже по интонации понимаю, что новости будут не особо хорошие. — Ты же понимаешь, что система образования в Китае очень жёстко привязана к системе хукоу? К прописке по месту рождения?

— Слышал об этом. Поэтому и позвонил тебе, вдруг ты подскажешь что можно сделать. Может, есть исключения?

— Давай я объясню, как это работает на практике. Система государственного образования в Пекине строго регулируется Муниципальной комиссией по образованию. Для зачисления ребёнка в любую государственную школу — от начальной до старшей — требуется наличие пекинского хукоу у ребёнка или хотя бы у одного из родителей. Это железное правило, без исключений.

— То есть в нашем случае без вариантов?

— Не спеши, дай договорить, — просит Бай Лу. — Есть небольшое послабление для так называемых «детей мигрантов» — это специальная категория детей, чьи родители официально работают в Пекине, но не имеют прописки. Для них существует специальная процедура.

— Что требуется?

— Во-первых, действующий трудовой договор с пекинской компанией. Работать твоей матери нужно не меньше трёх месяцев подряд. Во-вторых, справка об уплате социальных взносов за такой же срок — пенсионное, медицинское страхование. В-третьих, временная регистрация по месту жительства — так называемый «временный хукоу». В-четвёртых, договор аренды жилья с собственником. И документы самого ребёнка. У меня подруга из семьи мигрантов, знаю об этом не понаслышке.

Я мысленно быстро прикидываю, пробегаю по пунктам.

— Хорошо, я понял. Значит, прежде чем мы сможем подать заявку, нужно поработать с четырьмя пунктами из списка.

— Даже если собрать все документы, это ещё не гарантирует зачисление, — продолжает Бай Лу, в голосе слышится сочувствие. — Количество мест для детей мигрантов строго квотировано. В моей старшей школе из двух тысяч учеников только сто мест было выделено для детей без пекинского хукоу. Это пять процентов. И конкурс на эти места обычно огромный.

Я замолкаю, обдумывая информацию.

— С другой стороны, если серьёзно подходить к вопросу, — продолжает Бай Лу более оптимистично, — у вас с матерью будет целых девять месяцев времени, чтобы основательно подготовить все необходимые документы, найти работу, оформить всё как надо. Это достаточно большой срок, если грамотно использовать.

— Подожди, хочешь сказать, я не могу перевести сестру в школу после начала учебного года?

— Конечно нет, для мигрантов свои правила. Заявление подаётся в начале лета. Это закрытая процедура с чёткими сроками.

Вариант с государственной школой внезапно начинает казаться слишком сложным. По крайней мере, для реализации прямо сейчас.

Жаль, что в китайском законодательстве интересы несовершеннолетних детей могут представлять только законные родители. Я, как родной брат, юридически не смогу самостоятельно устроить сестру в школу через свой собственный трудовой договор и свои справки. Работать официально по всем документам обязана именно мать, и минимум три полных месяца подряд, причём желательно на достаточно хорошей должности с приличной зарплатой, чтобы реальный шанс выиграть жёсткий конкурс на место был объективно выше.

Я ни за что в жизни не поверю наивно, что комиссия выбирает детей мигрантов для зачисления строго только по уровню знаний и результатам тестов. Социальный статус и должность родителей, их связи, место работы — всё это тоже очень немаловажные факторы. Негласные, но работающие.

— А что насчёт частных школ? — переключаюсь на другой вариант. — Как обстоят дела с ними?

— С ними всё повеселее. Коммерческие образовательные учреждения работают по своим правилам и не подчиняются хукоу. Точно не подскажу, лучше съезди, поговори с директором и узнай напрямую.

— Да, так и сделаю. Спасибо.

Частная школа «Хивэнь». Кабинет директора.

— … хорошо, господин Лян, я понял вашу ситуацию, — кивает директор, откладывая ручку на стол. — Да, отсутствие пекинской прописки у вашей сестры и матери — совершенно не проблема для нашей школы. Мы зачисляем учеников без хукоу, у нас довольно много детей из других провинций. Главные критерии для зачисления — это полная оплата обучения за весь учебный год и успешная сдача вступительных экзаменов на соответствие программы. Но есть один важный нюанс, о котором я считаю своим долгом предупредить вас заранее, чтобы не было неприятных сюрпризов.

— Какой?

— Видите ли, если мы зачислим вашу сестру прямо сейчас, то никаких поблажек для неё не будет. Она на абсолютно равных условиях со всеми остальными учениками класса будет обязана сдавать плановый промежуточный экзамен.

— Когда экзамен? — уточняю важный момент.

— Через одиннадцать дней. Если ей не удастся набрать минимальный проходной балл — её ждёт отчисление из школы без возврата уплаченных за год обучения средств. Это прописано в договоре. К сожалению, по моему многолетнему опыту работы, в провинциях уровень образования значительно слабее столичного. И дети из семей мигрантов, приезжающие из сельских школ, очень часто не могут сдать даже вступительный экзамен, который объективно легче промежуточного. Я вижу, как вы заботитесь о будущем сестры, и мне очень не хочется, чтобы вы попали в неприятную ситуацию, когда потеряете деньги на обучение впустую, а сестра окажется отчислена.

Ну, хотя бы правду сказал. Другой мог бы промолчать о рисках.

— Спасибо, что предупредили. Скажите, а есть вариант заранее взглянуть на пример вступительного экзамена в вашу школу? Чтобы объективно оценить уровень знаний?

— Хм, — задумывается директор, постукивая пальцами по столу. — Я могу отправить вам на электронную почту тест, который мы применяли к будущим ученикам два года назад. С тех пор уровень требований немного вырос, задания стали сложнее, но по крайней мере вы сможете хотя бы ориентировочно оценить перспективы. Проходной балл — примерно восемьдесят процентов верных заданий.

— Буду очень благодарен.

Я диктую ему свой электронный адрес и в ту же минуту файл с заданиями оказывается у меня на почте.

Сразу отправляю его сестре.

— Кстати, раз уж мы обсуждаем эту тему, — продолжает он, — обычно дети из семей мигрантов поступают в частные школы не в девятом, а в десятом классе. Возможно, и вам стоит рассмотреть такой вариант? Подождать год.

— Почему именно десятый?

— Из-за государственного выпускного экзамена — Чжункао, который сдают все ученики Китая после окончания девятого класса средней школы. Он, точно так же, как и гаокао, привязан к прописке. Даже если ваша сестра будет учиться весь девятый класс в нашей школе — ей всё равно придётся в конце года возвращаться в родной город, чтобы сдать Чжункао там.

— Не знал, что даже этот экзамен имеет такие жесткие требования.

— Увы, — директор пожимает плечами. — К сожалению, нередки случаи, когда дети сдают этот экзамен гораздо хуже, чем могли бы. Стресс от переезда, незнакомая обстановка, другие экзаменаторы, волнение… вы понимаете, о чём я. Так что я бы посоветовал вам вернуться с сестрой через год. За это время вы сможете подтянуть её знания до необходимого столичного уровня.

Я молча киваю, обдумывая его слова.

Вопрос прописки встаёт всё чаще и чаще. Такое чувство, что без неё ты на уровне иностранца в собственной стране.

— Спасибо за информацию, — поднимаюсь из кресла. — Обсужу это с семьёй, взвесим варианты. Будем думать. Если что, я обязательно свяжусь с вами.

— Конечно, — кивает директор Ван, тоже поднимаясь и протягивая руку. — Всего вам доброго, господин Лян.

Выхожу из здания частной школы на улицу. В воздухе пахнет дождём.

Раздумывая о ситуации, медленно шагаю по осенней аллее.

Дойдя до конца, звоню сестре:

— Посмотрела файл с вступительными экзаменами, который я отправил? Что думаешь?

— Посмотрела… — протяжно отвечает Лян Ихан. В голосе слышится расстройство. — С китайским языком всё более-менее, а в тесте на математику я смогу решить только десять заданий из тридцати. И не факт, что все верно, могу ошибиться. В тесте на знание английского и того хуже, а ведь ещё будет аудирование с носителем языка. Всё плохо, да?

По голосу слышу, что она вот-вот заплачет.

— Никто и не говорил, что будет легко. Пекинское образование — совершенно другой уровень. Это нормально, что тебе сейчас трудно. Не переживай раньше времени. Знания всегда можно подтянуть с помощью репетиторов, было бы желание. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Не расстраивайся раньше времени. Я скоро буду дома, там и поговорим.

— Хорошо.

Заканчиваю вызов и медленно иду в сторону ближайшего метро.

Заведение, откуда я только что вышел — это средний уровень по меркам столицы. И даже в нём сестра не может справиться с заданиями вступительного экзамена. А мне бы хотелось отправить её в школу уровнем повыше, дать действительно качественное образование.

С частной школой за закрытыми дверьми можно договориться и сестру формально примут, несмотря на провал вступительного экзамена. Заплачу двойную цену — возьмут. Но надо ли? Её всё равно выгонят после первого же промежуточного экзамена через одиннадцать дней, когда реальный уровень знаний станет очевидным для учителей и администрации.

Времени на подготовку слишком мало. Она не успеет.

Возможно, действительно будет разумным и правильным позволить ей спокойно доучиться девятый класс в Суншугоу и сдать там же государственный экзамен в знакомой обстановке, без стресса.

А те деньги, которые я готов выделить сейчас для частной школы — лучше потратить на хороших онлайн-репетиторов в течение года. Чтобы за это время поднять уровень её знаний и получить возможность вступить в школу более высокого уровня.

Всё оказалось сложнее, чем я думал.

Просто привезти сестру в Пекин и устроить в школу — недостаточно. Нужна серьёзная подготовка, время, планирование. Но оно того стоит.

Внезапно в кармане куртки настойчиво звонит телефон, резко вырывая из потока мыслей. Достаю, смотрю на экран — входящий вызов от чиновника Ян Вэймина.

— Алло, слушаю вас.

— Добрый день, Лян Вэй, — раздаётся деловой голос в динамике. — Помните, в прошлый раз вы выражали желание сходить со мной на переговоры? Понаблюдать за процессом изнутри, поторговаться вместе, получить практический опыт. Это актуально?

— Да, без вопросов. Когда?

— Прямо сейчас. Те проблемы, что мне удалось для них создать — они так им болезненно по голове стукнули, что со мной хотят встретиться как можно быстрее. Оно и в моих интересах, не затягивать процесс.

— Понял. Как раз свободен. Жду от вас адрес.

Продолжение тут👇👇👇

https://author.today/reader/511139/4824084

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Деревенщина в Пекине 5