Можно подумать, что высокая женщина вписалась бы на планету семифутовых инопланетян, но даже на Ледяной планете я все еще чудачка. Во мне есть все, чего нет во всех других милых, изящных человеческих женщинах.
В частности, один парень — инопланетянин Харрек — полон решимости поставить меня в неловкое положение, притворяясь, что я ему интересна. Он шутник, который флиртует как сумасшедший и постоянно пристает ко мне, просто чтобы заставить меня чувствовать себя глупо. Он проникает мне под кожу. Он так расстраивает меня, что мне хочется кричать.
Когда поход на ледник превращается в кошмар, и мы вдвоем вынуждены выживать в одиночку, я вижу другую сторону соблазнительного голубого пришельца. Даже когда рядом больше никого нет, его комплименты продолжают поступать, и я начинаю задаваться вопросом, реально ли притяжение между нами…
Руби Диксон
Серия:
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл после прочтения.
Спасибо.
Глава 1
— Посмотри, какая ты крошечная, Чейл! Я не уверена, что у нас найдется что-нибудь подходящее для тебя. Может быть, одна из старых туник Джо-си, — восклицает Севва, пытаясь затянуть пояс кожаного платья на бедрах Гейл. — Вы, люди, такие хрупкие.
Мои плечи напрягаются, и я поднимаю взгляд от верхней части туники, которую шью, ожидая неизбежного сравнения. Мы здесь уже несколько недель, и что я слышу уже в миллионный раз?
Дело в том, что для некоторых девушек это одно и то же дерьмо, но на другой планете.
— Ты совсем не похожа на Кейт, — продолжает Севва, посмеиваясь над миниатюрной фигуркой Гейл. — Она большая и сильная, как самка ша-кхай.
Да, вот оно.
Кейт, сложенная как бык. Кейт, сильная как мужик. Кейт, с хорошими родильными бедрами, которая могла бы стать полузащитником «Грин Бэй». Рослая Кейт, у которой не светлые волосы. Это просто заблудившееся облако.
Я все это уже слышала раньше.
Я не утонченная. Даже не близко. И я ужасно, ужасно переживаю по этому поводу. Не помогает и то, что, похоже, меня похитили вместе с кучей крошечных женщин. О, конечно, есть несколько человек, которые выше, как Лиз, или шире в плечах, как Мэдди, Стейси и Нора. Но и то, и другое? Нет, я тот самый везучий одиночка. Большинство женщин, застрявших здесь, на Не-Хоте, телосложением больше похожи на Гейл и Элли — изящные и женственные. Я единственная амазонка в группе.
Черт возьми.
Я не могу винить других. Это не похоже на то, что они проснулись и решили быть ростом в пять футов с крошечными талиями нулевого размера. Это даже не похоже на то, что кто-то из нас просил, чтобы его похитили инопланетяне-работорговцы, которым, очевидно, нравятся изящные люди, а не большие здоровые.
Хуже всего то, что я знаю, что Севва ничего такого не имеет в виду, поэтому я не могу сказать, насколько это беспокоит меня, или сообщить об этом другим. А учитывая, что Севва и Кемли — пожилые женщины племени ша-кхаи — примерно моего роста и комплекции, я даже никому не могу сказать, что их комментарии меня беспокоят. Возможно, я оскорбляю их, указывая на то, что для меня этот размер является проблемой.
Поэтому я ничего не говорю. Я просто берусь за шитье. И много-много шью.
— Ты в порядке? — спрашивает Саммер, наклоняясь и глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Ты выглядишь разозленной.
Как будто я могу что-то сказать Саммер. Она хрупкая, ростом пять футов два дюйма, если не меньше, и, вероятно, весит сотню фунтов. И она прекрасна со своими миндалевидными глазами и великолепными скулами. Она бы понятия не имела, каково это — быть самой большой из группы, или что это вообще должно иметь значение на планете, где нет такого понятия, как весна. Или баскетбол.
Я пожимаю плечами.
— Просто чувствую себя неблагодарной, — шепчу я. — И я знаю, что не должна. — Я не хочу говорить слишком много, потому что Саммер — милый человек, но в то же время она нервная болтушка. Она может выболтать все, что угодно, когда встревожена, а тут происходит много тревожного.
— Потому что одежда поношенная? — спрашивает Саммер, завязывая узлом кусочек сухожилия. Она поднимает тунику, над которой работает, примеряя ее — конечно же — и пожимает плечами. — Я не возражаю против этого. Сейчас я действительно чувствую себя немного как на благотворительном вечере, но, полагаю, со временем это пройдет, верно? Я бы очень хотела, чтобы у нас было что-нибудь из одежды Мэйлак, а не Севвы, потому что ее вещи действительно красивые. Некоторые другие туники просто какие-то… — бла-бла-бла. Она пожимает плечами. — Кажется глупым думать о моде, находясь на Ледяной планете, но я ничего не могу с собой поделать. Мне нравятся красивые вещи.
— Да, но, по крайней мере, у тебя есть одежда. — В моем голосе слышится пессимизм, который я ненавижу слышать даже от себя. Я работаю над парой леггинсов от одного из мужчин, потому что большая часть старой женской одежды была сшита по размеру для маленьких женщин, бегающих по деревне, и не было ничего, что подошло бы мне. У меня слишком широкие бедра, чем у Севвы или Кемли, поэтому я перешиваю мужскую одежду.
Ура.
— Кроме того, — говорю я Саммер. — Не чувствуй себя как на благотворительном вечере. Нам скоро придется завести здесь с кем-нибудь детей. Ты обмениваешь свою вагину на кожаную одежду.
Она делает испуганное лицо.
— Не говори это так громко! Эти люди хорошо к нам относятся. — Она на мгновение замолкает и кладет тунику на колени. — Итак… как ты думаешь, с каким парнем мне придется делать детей? Знаешь кого-то конкретного? — Она слегка возбужденно покачивается.
— Это не считается оскорблением, если ты помешана на мальчиках, дурачка, — поддразниваю я. Я капризная, но, по крайней мере, у меня есть друзья. Саммер поднимает мне настроение, даже если я оглядываюсь и вижу хорошенькую розоволосую Брук, одетую в очаровательную тунику с бахромой. Я тоже хочу какую-нибудь чертову бахрому. Вместо этого я выставляю задницу напоказ в этих леггинсах и надеюсь, что выгляжу не слишком мужественно. Вздох. — Есть ли кто-нибудь, на кого ты положила глаз? Кто-нибудь тебе нравится?
— Мне? — Она забирает у меня из рук леггинсы и выдергивает иглу. — Ты делаешь все неправильно. Позволь мне. — В считанные мгновения она распускает мои швы и закрепляет их за меня, а затем просто продолжает шить. Я позволяю ей продолжать работать, так как она, кажется, наслаждается этой импровизированной маленькой вечеринкой больше, чем я. Джоси и Лейла показали ей, как шить, пока я училась охотиться, и, похоже, она неплохо справляется с этим. Я впечатлена. Она умело втыкает иглу, а затем снова протягивает ее, затем бросает на меня лукавый взгляд. — А что касается резонанса, я не знаю. Я имею в виду, что на самом деле я ни с кем из ребят не разговаривала. А ты?
— Думаю, я разговаривала с ними. — Я пожимаю плечами. Я чувствую себя странно рядом с одинокими парнями, потому что я чувствую себя куском мяса. Большим куском мяса. Однако я не могу удержаться, чтобы не подразнить Саммер еще немного. — И мне трудно поверить, что ты ни с кем из них не разговаривала, Сам.
Она краснеет и делает глупое лицо.
— Кейт, я же ничего не могу поделать, если у меня начнется словесный понос. Я просто нервничаю. — Она сосредоточена на своем шитье, не глядя мне в глаза. — Они все действительно красивые и большие. Это заставляет меня нервничать. В тот момент, когда кто-то хотя бы здоровается, я рассказываю ему историю своей жизни.
Я хихикаю, расслабляясь на подушках, пока она работает.
— У тебя и правда не очень получается непринужденно болтать. Почему?
Саммер пожимает плечами.
— Может быть, это во мне говорят мои азиацкие корни. Я знаю, что слишком сильно стараюсь. Я просто не привыкла быть бесполезной. Я не владею никакими полезными навыками, такими как шитье, выращивание растений или что-то в этом роде. Я разбираюсь в химии, философии и политике. Здесь это бесполезно, и чем больше я думаю об этом, тем больше нервничаю, поэтому начинаю говорить. И чем больше я говорю, тем больше понимаю, что мне следует замолчать, но все это просто выплескивается наружу, как одна большая словесная рвота. — Она морщится. — Наверное, они все думают, что я идиотка.
— Никто так не думает, — успокаиваю я ее. — Они просто думают, что ты… — я изо всех сил пытаюсь подобрать подходящее слово. — Игривая.
— Да, ну, мне бы хотелось, чтобы я была немного менее склонна к словесному поносу. — Она заканчивает отделку моих штанов и поднимает их. — Как тебе?
— Лучше, чем у меня. — Смотрится это не очень, но я думаю, что любая туника, которую мне придется надеть с этим, будет достаточно длинной, чтобы скрыть эффект подгузника, который создает вставка на брюках.
— Это потому, что ты проводишь все свое время с Лиз, — говорит она мне. — Тебе следует почаще проводить время со мной и Брук. — Она поднимает брови, глядя на меня. — И мы можем сравнить данные о мужчинах.
На это я закатываю глаза.
— Притормози, Сам. Довольно скоро они сами забредут в твое влагалище.
Саммер испуганно хихикает и хлопает меня по руке.
— Да ладно тебе. Все они симпатичные парни, если не обращать внимания на синеву, рога и все такое прочее. — Она машет рукой перед своим лицом, указывая на рога, или кожу, или что-то столь же чуждое. — И к этому, вероятно, просто нужно немного привыкнуть. Но эти парни горячие и хорошо сложенные. Только не говори мне, что ты не видела ничего такого, что привлекло бы твое внимание.
В том-то и дело. Мне так неловко и некомфортно с парнями из-за моего роста, что я не обращала на это особого внимания… за одним вопиющим исключением.
— Вот дерьмо. А вот и Харрек. Не смотри на него. — Я забираю у нее брюки и притворяюсь, что очень занята шитьем.
Этот придурок направляется прямиком сюда, несмотря на то, что этим утром в длинном доме полно народу, а Гейл и Брук стоят в сторонке, разговаривая с Севвой и Кемли. Брук очень симпатичная, и у нее большие сиськи — ему нужно приударить за ней.
Вместо этого он направляется прямиком туда, где сидим мы с Саммер, с широкой ухмылкой на лице.
— Как ваш день, милые женщины? — Он кивает на брюки, которые я держу в руках. — Вижу, тебе не терпелось влезть в мои леггинсы, Кейт.
Аргх.
— Это не твои, не так ли?
Он ухмыляется и опускается на корточки рядом с нами, его набедренная повязка низко свисает между ног. Не то чтобы я смотрела туда. Его хвост подрагивает рядом с огнем, и он выглядит слишком самоуверенным. Симпатичный, но слишком самоуверенный.
— Так и есть. Я пожертвовал их, как только услышал, что у нас появилась высокая женщина, которой нужны длинные леггинсы.
Фу. Значит, он пожертвовал их специально потому, что я высокая? Какой джентльмен.
— Ну, это объясняет пятна, — ласково говорю я.
Рядом со мной задыхается от смеха Саммер.
— Пятна? — спрашивает он, явно не поняв моей шутки.
— Не бери в голову. — Я поднимаюсь на ноги, клянясь никогда не надевать эти брюки в его присутствии. Теперь они для меня испорчены только потому, что принадлежали ему. — Я должна встретиться с Лиз, чтобы отправиться на охоту.
— Не делай ничего такого, чего не сделала бы я, — взывает ко мне Саммер. — Конечно, это почти все. Кроме математики. Мне по-прежнему нравится математика, но здесь на самом деле не место заниматься математикой. Так что, наверное, я просто сяду и продолжу шить. Женская работа и все такое, знаете ли. Не то чтобы на этой планете не было гендерного равенства. Я имею в виду, я думаю, что это так, а может и нет, потому что женщины, как правило, остаются в деревне, но я думаю, мы можем отправиться на охоту, если захотим. Как ты. Не то чтобы я говорила, что ты подыскиваешь работу для парней. Я бы так не сказала. — Она бросает на меня беспомощный взгляд. — Я опять что-то бормочу, не так ли?
— Все в порядке, — говорю я ей, подмигивая. Бедная Саммер. — Я найду тебя позже. — Я натянуто улыбаюсь Харреку и затем поворачиваюсь, чтобы уйти.
— Тебя нужна помощь с твоим оружием? — спрашивает Харрек, подбегая ко мне, когда я выхожу из длинного дома.
Я заставляю себя сохранять спокойствие. Этот человек не знает, как отвалить.
У меня много смешанных чувств по поводу жизни здесь, на Ледяной планете. С одной стороны, я невероятно рада, что нас спасли. С того момента, как я проснулась в клетке на грязном космическом корабле пришельцев, я знала, что все будет становиться все хуже и хуже. Я ничего не помню о том, как меня схватили, и в течение нескольких часов я была убеждена, что мне просто приснился действительно плохой сон. Но потом этот действительно дурной сон начал включать в себя то, что меня тыкали и понукали инопланетные — покупатели и переводили с одного корабля на другой — и все это голышом, — и в конце концов до меня дошло, что меня схватили, чтобы сделать рабыней. Я думаю, что мне все равно в итоге повезло больше, чем большинству. Меня продержали неделю, прежде чем пришли синие парни, чтобы купить всех людей. Я знаю, что Элли и Гейл держали гораздо дольше, и, судя по грязному, чрезвычайно худому виду Элли, это повлияло на нее изнутри. Гейл намекнула, что все было плохо, и она также не любит говорить об этом — теперь, когда это в прошлом.
Что, конечно, вызывает у меня кошмары, потому что я представляю, насколько все могло быть плохо. Когда тебя тычут, подталкивают и таскают голышом, это уже само по себе плохо, и я рада, что дело ограничилось этим.
Я помню, как меня держали в клетке с другой девушкой, Хлоей, которая была всем, чем я не являюсь, — маленькой, темноволосой, красивой. Она была в ужасе от всего, что с нами происходило, и плакала в нашей камере каждую ночь. На третий день плена кто-то вошел, ведомый странным маленьким зеленым парнем, который, как я узнала, был надсмотрщиком за рабами. Новые пришельцы — рыжеватые и змееподобные — осмотрели нас обеих, и, похоже, маленький рост Хлои понравился им больше, чем мой. Они забрали ее, и я до сих пор слышу ее отчаянные крики в своей голове.
Я не знаю, что с ней случилось, но я надеюсь, что это было лучше, чем то, что продолжает разыгрывать мое воображение.
После той недели ада остальные пленники-люди были доставлены сюда, на эту морозную планету, и оставлены здесь. Нам сказали, что мы никогда больше не вернемся домой, нам придется завести паразита, чтобы жизнь здесь стала реальностью, и, кстати, нам придется взять здешних парней в пару, потому что паразит — это сваха.
В это все сложно поверить.
Конечно, во мне все еще есть какая-то благодарность. Эти люди милые, и здесь много теплой одежды и еды, чего я не могу сказать о невольничьем корабле. Здесь есть и другие люди, и все они счастливы и довольные, несмотря на то, что оказались на Ледяной планете. Я пытаюсь следовать их примеру, но это трудно. Трудно быть полностью счастливой и смириться с тем фактом, что я никогда больше не увижу дом, никогда больше не увижу весну, никогда не смогу сама выбрать себе пару.
Конечно, не то чтобы у меня было так уж много поклонников. Когда ты девушка размером с полузащитника, они точно не выстраиваются в очередь, чтобы встречаться с тобой. Но тот факт, что мой паразит выберет для меня мужчину? Я не могу пройти мимо этого. Еще не совсем. Кажется, все здесь вполне счастливы со своими парами, и это здорово для них. Но я не могу не волноваться, что буду первой, кто возненавидит человека, с которым они застряли… или, что еще хуже, он возненавидит то, что застрял со мной. Это будет просто невыносимо унизительно.
В течение недели или около того, что мы здесь, я делала все возможное, чтобы найти наставника, который научил бы меня нужному навыку, чтобы я не чувствовала себя большим неудачником, о котором все должны заботиться. Я хочу позаботиться о себе сама. Это единственный человек, на которого ты можешь положиться. Так что, как бы мне ни нравилось сидеть у костра с Саммер, Брук и Гейл, я проводила много времени с Лиз, чтобы научиться охотиться. Она каждый день выходит со своим мужем на охоту, хотя у нее двое маленьких детей. Я видела, как она брала обеих своих девочек с собой на охоту в хорошую погоду, а в плохую они оставались с одной из других женщин в деревне и ходили в «школу» с другими детьми. Она очень серьезно относится к своей работе охотницы. Мне говорили, что другие женщины тоже ходят на охоту, но далеко не так часто, как Лиз.
Что делает ее идеальной наставницей. Мы также довольно хорошо ладим. Лиз почти такая же крупная, как и я. Почти. И она высокая и светловолосая, как я, хотя я все еще возвышаюсь над ней. Я не большая поклонница ее вспыльчивого мужа, но Лиз задает ему жару, и ему, похоже, это нравится, так что у них все получается. Ей так повезло.
Что касается меня, то, похоже, мне не так повезло, потому что Харрек все еще преследует меня. Я пересекаю деревню, направляясь к хижине, которую делю с Саммер и Брук.
Я чертовски ненавижу Харрека.
Я никогда не забуду тот момент, когда встретила его. Нас всех знакомили с племенем, люди толпились вокруг нас и заставляли нас чувствовать себя желанными гостями. Я чувствовала себя странно комфортно в деревне, полной высоких людей, даже если они голубые.
Он протолкнулся сквозь толпу людей с широкой улыбкой на лице, и я сразу подумала, что он симпатичный. Мне понравилась теплота в его глазах и его вытянутое лицо, которое, кажется, создано для улыбки. У него сильное, поджарое тело, которое выглядит большим даже для племени варваров. Если это был тот тип парня, с которым мы должны были переспать, запишите меня.
По крайней мере, я так подумала. В тот момент, когда Харрек увидел меня, все нежные чувства, которые я испытала к нему, растаяли.
— Мои глаза! — воскликнул он, драматично прижимая руку к груди. — Посмотрите на эту человеческую гору! — и он указал прямо на меня.
Остальные рассмеялись, и Харрек, похоже, обрадовался своей шутке. Что касается меня, то я хотела заползти под камень и спрятаться подальше. Даже среди этих высоких голубых — голубых!! — людей я все еще остаюсь странной. Так что да, Харрек в моем списке дерьма. Что еще хуже, он, кажется, думает, что придираться ко мне забавно, и поэтому постоянно флиртует со мной. Поскольку он уже заявил, что я гора, я знаю, что я ему не интересна. Он всегда смеется и шутит, и все его заигрывания сопровождаются глупой ухмылкой, и, ну, я не нахожу это смешным.
Я чувствую себя объектом постоянных шуток, и поэтому делаю все возможное, чтобы не обращать на него внимания. К сожалению, чем больше я игнорирую этого придурка, тем больше он обращает на меня внимания. Не проходит и дня, чтобы он не отпускал каких-нибудь нелепых замечаний или не ходил за мной по пятам.
Это отстой.
Он точно знает, что сказать или сделать, чтобы свести меня с ума.
— Подожди, Кейт, — кричит он, когда я спешу к своей хижине. Я собираюсь забрать свое оружие, а затем зайти к Лиз, чтобы узнать, закончила ли она свой утренний обход, чтобы она могла показать мне, как тренироваться с моим новым луком. Я не очень хороша в этом, но это только усиливает мою решимость овладеть им. — Кейт, — снова зовет Харрек, стоя в нескольких шагах позади меня.
— Уходи, — говорю я ему и ныряю в свою хижину.
Что касается домов, то они небольшие и аскетичные. Брук немного неряха, и мы с Саммер пока не очень хорошо обращаемся с огнем, поэтому, как правило, позволяем золе накапливаться больше, чем следовало бы. Полы устланы мехами, потому что мы не привыкли ходить по таким холодным камням, а сама хижина довольно грубо отделана. Это буквально четыре стены — хотя на них вырезаны какие-то безумные геометрические фрески с изображением четырехруких людей — длинная стойка для кухонной зоны, туалетная кабинка и место для костра. Мои постельные принадлежности лежат вдоль левой стены, и я поддерживаю порядок на своем участке, в основном потому, что ураган Брук сводит меня с ума своим беспорядком. Мое новое оружие аккуратно разложено в ряд, и я подхожу, чтобы взять свой лук и костяные стрелы, которые я приготовила. У меня всего три, но я все еще нахожусь в режиме тренировки.
— Ты должна знать, что хороший охотник всегда следит за тем, чтобы его оружие было достаточно острым, чтобы пробить шкуру. Ты наточила свое оружие сегодня утром?
Я резко оборачиваюсь, изумляясь тому факту, что Харрек находится в моей чертовой хижине.
— Что ты здесь делаешь? Ты не можешь просто так войти!
На его выразительном лице появляется растерянное выражение.
— Но мы разговаривали.
— Ты разговаривал. Я игнорировала, — шиплю я на него. — Оставь меня в покое. И не ходи за мной повсюду! Что, если бы я переодевалась?
Он указывает на дверной проем.
— Ты не поставила экран приватности, поэтому я предположил, что входить безопасно. — Веселье возвращается на его лицо. — И если ты захочешь раздеться, я рад помочь.
Я закатываю глаза, глядя на него.
— Охлади свои двигатели. Ты же знаешь, что я не заинтересована в том, чтобы раздеваться для тебя. — Последнее, чего я хочу, — это еще несколько шуток о «Кейт-горе» в мой адрес. Я закидываю лук за спину, засовываю стрелы в колчан и прикрепляю его к поясу, прежде чем повернуться и свирепо посмотреть на него. — Пока.
Он хихикает, следуя за мной, когда я снова выхожу из хижины.
— Ты ведешь себя так, как будто я обидел тебя, Кейт. Это потому, что я пытаюсь поделиться с тобой своими охотничьими знаниями? — Он подбегает ко мне, а затем начинает пятиться передо мной, так что оказывается лицом ко мне. — Ты же знаешь, я отличный охотник. Я был бы счастлив научить тебя.
О, боже.
— К сожалению, я пока не видела особого совершенства в твоей охоте. — Может быть, теперь, когда я оскорбила его, он уйдет.
Но его лицо только светлеет, и эта большая, глупая улыбка расплывается по всему лицу.
— Тогда мне произвести на тебя впечатление? На что бы ты хотела, чтобы я поохотился для тебя сегодня?
— На все, что унесет тебя подальше, — сладко отвечаю я.
Он обдумывает это, затем спрашивает:
— Рыба-клык? С реки?
Я видела реку, о которой он упоминает, и она находится на дальней стороне долины. В самые первые несколько дней, когда я ходила на охоту с Лиз, все, что мы делали, это гуляли по долине и рассматривали линии ловушек, пока она указывала на то, о чем мне нужно было знать. Я помню рыбу-клык — она выглядит как пучок безобидного бамбука, торчащего из берегов реки, но, вытащив один из них, можно увидеть большую противную рыбу с огромными зубами и выпученными глазами.
— Река — это отлично. Это долгая прогулка.
— Не так уж и долго, — хвастается он. — Сколько клыкастых рыб ты хотела бы, чтобы я поймал для тебя?
Я выгибаю бровь, глядя на него.
— Сколько ты обычно ловишь?
Он пожимает плечами, движение плавное и привлекательное.
— Две или три.
— Тогда поймай мне восемь. — Это звучит совершенно неразумно и должно держать его подальше от меня весь день.
— Ого. — глаза Харрека блестят. — Вызов, да?
— Ага. — Я невольно улыбаюсь. Ему трудно не симпатизировать, когда он такой веселый.
— И что ты мне дашь, если я выиграю в этом испытании?
— Ничего?
— Такой свирепый охотник, как я, нуждается в большем поощрении, чем это. Ты позволишь мне приласкать тебя ртом?
Я чувствую, что вся раскраснелась и разгорячилась от его предложения… и сбита с толку. Он все еще флиртует со мной, хотя других нет рядом? Я не уверена, как к этому отнестись. Это настоящий флирт, или он все еще издевается надо мной?
— Нет.
В его устах поцелуи звучат невероятно порочно.
— Значит, ты поделишься со мной своими мехами? — Его хвост мотается взад-вперед, а улыбка широка. — Это мне нравится.
Я останавливаюсь как вкопанная.
— Погоди-ка, парень. Это не из разряда «Если хочешь два, попроси четыре». Я не собираюсь целовать тебя и спать с тобой только потому, что ты поймал восемь рыбин. Не будь смешным.
— Тогда скажи мне, каков будет мой приз.
Я оглядываюсь в поисках идеи.
— Я… позволю тебе как-нибудь взять меня с собой на охоту… но только если ты вернешься с восемью рыбами. И удачи тебе в этом.
Харрек тычет в меня пальцем.
— Мне нравится ход твоих мыслей, Кейт. Когда я вернусь в деревню сегодня вечером с восемью клыкастыми рыбами, я приберегу для тебя самую крупную.
Моя улыбка исчезает. Самая большая рыба для меня, потому что я самая крупная девушка? Внезапно мне кажется, что он снова надо мной издевается.
— Не теряй времени зря, — говорю я ему, протискиваясь мимо. — Тебе лучше перейти к делу.
Он смеется и убегает трусцой.
— Подожди, пока не увидишь, что я поймаю, Кейт. Ты будешь очень впечатлена!
— Сомневаюсь в этом, — бормочу я себе под нос и направляюсь к хижине Лиз. Я слышу голоса внутри, но делаю паузу, прежде чем сообщить им, что я здесь. Я потрясена после стычки с Харреком, мое сердце трепещет. Я выбита из колеи; я никогда не могу сказать, серьезен он или смеется надо мной, и я подозреваю, что он смеется надо мной…что делает мое влечение к нему еще более жалким. Мне не должен нравиться парень, который, кажется, постоянно придирается ко мне, но я ничего не могу с собой поделать. Что, конечно, еще больше расстраивает и сбивает с толку. Я ненавижу этого парня, когда его нет, но когда он рядом со мной, мне нравится его юмор и его умные слова… пока он снова не обратит их против меня.
Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от мыслей о Харреке. Поцелуй — или больше! — за восемь рыбин. Этот парень, черт возьми, выжил из ума. Взяв себя в руки, я откидываю косу с плеча и откашливаюсь у хижины Лиз. Ширмы перед дверью нет, но просто входить как-то странно, и я думаю о замешательстве Харрека ранее.
— Лиз? Это я.
— Входи, — зовет она. — Я просто пытаюсь накормить этих двух соплячек.
Я ныряю в хижину и улыбаюсь ей. Она сидит у костра со стрелами и точильным камнем в руках и свирепо смотрит на своих маленьких дочерей. Эйла — младшая — выглядит так, будто плакала, а у Рáшель — старшей — самодовольное выражение лица.
— Посмотри на меня, мамочка, — зовет Рáшель. — Я съела все свои пирожки, а Эйла вообще не ест свои.
— Хорошая работа, лапочка. И привет, Кейт, присаживайся. — Лиз бросает взгляд на меня, прежде чем снова перевести взгляд на свою дочь. — Эйла, я сосчитаю до десяти, и если ты не будешь есть эти пирожки… — она позволяет своему голосу зловеще затихнуть.
Маленькая нижняя губка Эйлы выпячивается, и она снова начинает плакать.
— Мне они не нравятся, мамочка!
— У мамы такой вид, будто ей не все равно? Нет, ей все равно. Съешь это, или сегодня вечером ты будешь ужинать сырым мясом. — Она снова оглядывается на меня, поскольку я все еще топчусь в дверях. — Дети. Ой. Я надеюсь, ты сегодня не торопишься.
— Нет и не собираюсь, — говорю я и снимаю лук с плеча, затем опускаю свои длинные ноги на землю рядом с ней.
— Мамочка, мамочка, — зовет Рáшель. — Эйла не ест свои пирожки.
Лиз щиплет себя за переносицу.
— Если бы твой папа был здесь, Рáшель, он бы сказал тебе, что стукачей никто не любит. И он съел бы все твои пирожки, Эйла. Но это не так, так что съешь их, чтобы уже можно было идти в школу, хорошо? Ариана ждет вас, девочки. — Она смотрит на меня и скашивает глаза. — Они всегда такие, когда Рáхош уходит на несколько дней.
— Он ушел? — мягко спрашиваю я. В некотором смысле, я даже рада, что сегодня на моем уроке по охоте будем только мы с Лиз. Рáхош… ну, он немного свирепый.
— Ага. Он ужасно избаловал моих девочек. — Она бросает на них ласковый, но раздраженный взгляд, затем протягивает руку, хватает последний пирожок с тарелки Эйлы и запихивает его себе в рот. — Все давайте, бегите в школу.
Слезы Эйлы тут же высыхают, и она бросается к двери, за ней быстро следует ее сестра.
— Пока, мамочка!
Лиз заканчивает жевать, слегка покачав головой.
— Ладно. Сегодня мы просто попрактикуемся в меткости, так что установим мишень на окраине деревни и поработаем с ней. — Она протягивает руку и берет мой колчан, осматривая мои стрелы. — И первое, о чем нам нужно поговорить, — это о том, насколько тупы эти стрелы. Они должны быть достаточно острыми, чтобы прокалывать шкуру, иначе убийство не будет чистым. Где твой точильный камень?
Фу. Неужели они настолько тупые? Харрек был прав.
Я ненавижу это.
Глава 2
Она по-прежнему отказывается идти со мной на охоту. Моя Кейт — жалкая неудачница.
Однако я нахожу это очаровательным. Кейт склонна к соперничеству и не умеет проигрывать. Это весело. С течением времени я узнаю все больше и больше о своей человеческой женщине… потому что я стал думать о ней как о своей. Между кем-либо из новых людей и охотниками не произошел ни один резонанс, за исключением Бека и странной, вонючей Эл-ли. Это меня вполне устраивает. Если мне не суждено вызвать резонанс, то, по крайней мере, есть женщины, с которыми можно поделиться мехами. Поскольку они не нашли отклика, я решил, что Кейт будет моей.
Я был влюблен в нее с того самого момента, как впервые увидел. Я усмехаюсь про себя, разминая больную руку. Место, где рыболовный крючок проткнул мою ладонь, зажило, но оно все еще иногда болит. Мне следовало бы уделять больше внимания своим делам, но мои мысли были сосредоточены на высоком человеке с волосами, похожими на облако, точно так же, как это было каждый день с тех пор, как появились люди.
Я никогда не завидовал, когда прибыла первая группа людей. Я ни с кем не нашел отклика и решил, что это предназначено не для меня. Я не испытывал сильных чувств ни к одной из этих маленьких, хрупких, плосколицых созданий, но мне действительно нужна была пара. Когда-то давно я преследовал Ти-фа-ни, но мое сердце оставалось молчаливым к ней, в отличие от Таушена. Она нашла отклик в Салухе, и я рад за своего друга. Я предположил, что мне нужно будет набраться терпения, подождать, пока один из комплектов не подрастет, и посмотреть, оживет ли тогда мой кхай.
Но в тот момент, когда я увидел Кейт, я понял, что она должна быть моей. В отличие от других людей, она высокая и сильная, ее бедра округлые и крепкие, груди большие, а ноги длинные. Она возвышается над ними всеми, и я знаю, что ее тело идеально подошло бы к моему в мехах. Мне не нужно было бы наклоняться, чтобы прикоснуться к ней губами. Я мог крепко прижимать ее к себе и не чувствовать, что вот-вот сломаю ее. Мне это нравится.
А еще мне нравится ее странная грива. Из всех женщин она самая бледная, ее волосы подобны снежному облаку или кусту в метель. В отличие от пышных каштановых кудрей Шорши, кудри Кейт тугие и растрепанные, и ее бесцветная грива ниспадает до середины спины плотным гнездом. Я хочу потрогать его и посмотреть, такой ли он на ощупь мягкий, каким кажется. Даже ее маленькие бровки бледные и бесцветные. Очаровательно.
Однако она не совсем бледна. Когда она расстроена, ее щеки становятся ярко-красными. Я нахожу это милым, поэтому делаю все возможное, чтобы заставить ее покраснеть. Думаю, ей не нравится мой флирт, но она смирится. Я дам ей время.
У меня есть все время в мире, чтобы ухаживать за ней.
Я наблюдаю, как она сидит с Химало, хмуро разглядывая кожу перед собой. Она натянута на каркас, и с нижней стороны свисают кусочки хрящей и кровеносных сосудов. Это шкура с ее первой добычи, и он показывает ей, как чистить ее. С тех пор как моя Кейт приехала сюда, она делала все возможное, чтобы узнать все, что в ее силах. Все женщины таковы, но в то время как Сам-мер и Бу-Брук осваивают деревенскую жизнь, Кейт хочет научиться быть охотницей. Она похожа на Лиз, свирепая и сильная.
Мне это нравится. Мне это очень нравится.
Я снова сгибаю руку и наблюдаю, как она берет свой скребок.
— Чувак, ты просто подкрадываешься.
Я оглядываюсь и вижу Мэ-ди, стоящую неподалеку, ее сын Масен сидит у нее на бедре. Она приподнимает бровь, глядя на меня, а затем многозначительно смотрит на Кейт.
— Что это, под-карад-вываюсь? — спрашиваю я. После нескольких сезонов общения с людьми я удивляюсь, когда продолжают появляться новые слова.
— Это значит, что ты ведешь себя странно рядом с ней. Дай ей подышать. — Она слегка качает головой. — Ты хочешь, чтобы она обратила на тебя внимание? Черт возьми, отстань от нее на несколько дней. Дай бедняжке подышать.
— Но я позволяю ей дышать, — протестую я, застигнутый врасплох. Я не так уж часто увиваюсь за Кейт… правда ведь? Возможно, так оно и есть, но я хочу, чтобы она знала о моем интересе. Для сильной, умной женщины она довольно невежественна, когда дело доходит до того, чтобы позволить мужчине ухаживать за ней. Я беру за правило здороваться с ней каждый день, бросать ей вызов и хвалить за ее охоту… и дразнить, чтобы она добивалась большего. Я обращаюсь с ней так, как обращался бы с любым другим охотником… а она отвечает дерзкими, сердитыми словами и вздернутым носом.
Конечно, я не возражаю против этого, потому что она прекрасна, когда злится. Но я бы хотел, чтобы она смягчилась по отношению ко мне. Возможно, в конце концов, я слишком много думаю.
— Ты считаешь, я должен пойти помочь ей с кожей? — спрашиваю я Мэ-ди.
Она закатывает глаза, глядя на меня.
— Тебе следует оставить ее в покое. Разве вы, ребята, не собираетесь завтра в Пещеру старейшин? Дай ей отдохнуть денек от твоей прилипчивой задницы, милый. Она никуда не денется. — Она кивает на свою хижину. — Пошли. Я накормлю тебя, и ты сможешь поболтать с Хассеном.
Я хмурюсь, когда она протягивает мне своего сына.
— Но я не хочу разговаривать с Хассеном.
— Я знаю, — говорит Мэ-ди. — В том-то и дело. Ты хочешь остаться здесь и строить ей глазки из тени, но ты не завоюешь ее таким образом, ясно? Так что садись, поешь и прими таблетку от прилипчивости.
Я уже слышал про эту таблетку раньше. Это ненастоящая вещь. Я ерошу волосы Масена и хихикаю.
— Ну, если твоя мама собирается нас накормить, как я могу отказаться?
Масен наклоняется и сжимает мой нос, затем ждет. Я послушно делаю глубокий вдох ртом, и он разражается раскатистым смехом. Ах, комплекты. Они такие забавные и такие простые для понимания. Совсем не похожы на мою Кейт. Бросив последний взгляд в ее сторону, я следую за Мэ-ди обратно в ее хижину.
Я ныряю внутрь и поднимаю руку, здороваясь с Хассеном, когда вхожу, с легкостью держа Масена под другой рукой. Мой товарищ-охотник сидит у костра, у его ног разложено оружие и припасы.
— Хо, друг. Готовишься к охоте?
Он кивает, потирая подбородок.
— На этот раз моя очередь отправляться в дальние походы.
Мэ-ди корчит гримасу и наклоняется над своей парой, притягивая его лицо к своей груди и игриво прижимая к себе.
— И я буду чертовски по нему скучать.
— Ммм. — Он утыкается носом в соски своей пары через ее тунику, заставляя ее взвизгнуть, а Масена громко захихикать. Я игнорирую их флирт и сажусь у огня.
— Ух ты, — говорит Мэ-ди, подходя к огню и накладывая немного тушеного мяса в миску. — Это была прекрасная возможность для тебя пошутить о том, что нам нужно успокоиться, и ничего от тебя? Ты хорошо себя чувствуешь, Харрек?
Я рассеянно потираю шрам на ладони.
— Сегодня мои мысли витают в другом месте.
— Угу. — Она протягивает мне миску и резную ложку. — С некой высокой блондинкой?
— Конечно. — Нет смысла отрицать это. Все в племени знают о моей решимости завоевать Кейт. — Прошел уже полный оборот луны, а я не стал ближе к тому, чтобы завлечь ее в свои меха. Это почти так, как если бы я ей действительно не нравился.
— Представь себе это, — говорит Мэ-ди и бросает взгляд на свою пару. Она берет другую миску и наполняет ее едой, затем садится рядом с сыном и сажает его к себе на колени, пока он ест. — Или это похоже на то, что ты не понимаешь намека, Харрек.
— Намека? — Я помешиваю ложкой еду, но я не голоден. — Что ты имеешь в виду?
— Оставь это, моя пара, — предостерегает Хассен Мэ-ди. — Мы обещали, что не будем вмешиваться.
— Вмешиваться? — эхом отзываюсь я, задавая вопрос. — Что вы имеете в виду?
— Он имеет в виду, что мы не принимаем ничью сторону, — говорит Мэ-ди, взмахивая рукой. — Не собираемся играть в сваху. Что-то в этом роде.
Хассен просто качает головой, глядя на свою женщину.
— Она думает, что тебе нужна помощь, чтобы ухаживать за ней.
— Мне нужна помощь?
— О боже, когда-нибудь ты поймешь, — кричит Мэ-ди. — Ты пристал к ней, как банный лист. — Когда ее супруг снова качает головой, Мэ-ди поворачивается к нему. — Я не вмешиваюсь, детка. Я просто даю несколько советов. Это все. Они все уходят завтра на несколько недель. Я просто собираюсь дать ему несколько советов о том, как завоевать его даму.
Хассен закатывает глаза.
— Потому что ты эксперт по ухаживанию?
— Я ухаживала за тобой, не так ли? — Она знойно подмигивает ему, а затем тычет сына в живот. — Ешь, Масен. После того, как ты закончишь есть, папа присмотрит за тобой, пока мама будет стирать.
— Потому что мамочка вознаграждает свою пару, когда он это делает, — тихо говорит Хассен, бросая на Мэ-ди горячий взгляд.
Эти двое никогда не бывают очень сосредоточенными.
— Давайте подробнее поговорим о Кейт, — перебиваю я. — Что ты имеешь в виду, говоря, что я пристал к ней?
— Я имею в виду, что ты как сыпь, постоянно рядом с ней, — говорит мне Мэ-ди, когда Масен подносит ложку ко рту. — Каждый раз, когда она оборачивается, бум, вот и ты. Может быть, ты немного успокоишься?
— Но как она узнает о моем интересе? — Я качаю головой, глядя на нее. Она не знает Кейт так, как я. — Ясно, что она не поняла моих намеков. Во всяком случае, мне нужно быть настойчивее в своих попытках добиться ее расположения.
Хассен только фыркает и, не отрываясь от своего занятия, запихивает предметы обратно в свой охотничий рюкзак.
— О, милый, — говорит Мэ-ди умиротворяющим голосом. — Люди за две галактики отсюда могут сказать, что тебе она интересна. Дело не в том, что она этого не заметила. Дело в том, что она игнорирует это. Я предполагаю, что ты ставишь ее в неловкое положение.
Я обдумываю то, что она говорит, пока откусываю кусочек тушеного мяса. То, что она говорит, может быть правдой. Моя Кейт действительно имеет тенденцию напрягаться, когда я подхожу к ней. Я думал, она просто застенчивая или ненаблюдательная. Возможно, и нет.
— Итак, как мне сделать так, чтобы ей было комфортно со мной?
— Она когда-нибудь улыбалась или смеялась в твоем присутствии? — спрашивает Хассен и наклоняется ко мне. — И, Мэ-ди, передай мне ту пачку походных пайков?
— О, я думала, мы не будем вмешиваться в это, — говорит Мэ-ди сладким голосом. — Думаю, это изменилось, не так ли? — Она хихикает и протягивает ему две пачки. — Возьми больше. Я не хочу, чтобы ты голодал.
Я на мгновение игнорирую их подшучивание, размышляя. Кейт улыбается. Кейт смеется. Обескураживает тот факт, что я не могу вспомнить, сколько раз я заставлял ее смеяться или улыбаться. Ах, подождите. Я кладу ложку в миску и разминаю руку, размышляя. В тот день я отправился на рыбалку, чтобы добыть для нее восемь клыкастых рыб. Она рассмеялась и улыбнулась, бросая мне вызов, в ее глазах блеснул огонек. Моя Кейт склонна к соперничеству. Ей нравится бросать вызов.
Но я… не бросал ей вызов. Я просто дразнил ее, флиртовал с ней в надежде, что она будет флиртовать в ответ. Я проводил каждое мгновение в деревне рядом с ней в надежде, что она подбодрит меня.
Я должен был подталкивать ее и бросать вызов, заставляя задуматься. Заставляя ее чувствовать необходимость соревноваться. Дать ей что-то, на чем можно сосредоточиться, что заинтересует ее разум.
Конечно. Теперь это очевидно.
Воодушевленный, я вскакиваю на ноги и при этом случайно сбрасываю миску с тушеным мясом со своих колен в огонь. О. Мои мысли заняты Кейт, я автоматически протягиваю руку, чтобы схватить маленькую миску, пока она не начала подгорать…
И Хассен тут же подхватывает меня, своим большим весом швыряя на землю.
— Нет!
Моя голова ударяется о каменный пол, и я лежу на спине, испытывая головокружение. Я кряхчу от боли, когда Масен начинает плакать, и Мэ-ди успокаивает его. Ошеломленный, я потираю голову.
— Это было необходимо?
— Ты дурак. Ты чуть не сунул руку в огонь. — Хассен бросает на меня недоверчивый взгляд, а затем слезает с меня, протягивая руку. — Не причиняй себе вреда на глазах у моей пары и сына, пожалуйста.
— Навредить себе? Ха. — Я медленно поднимаюсь на ноги, игнорируя его протянутую руку. — Ты ведешь себя так, как будто я собираюсь прыгнуть в огонь и сжечь себе лицо.
— Это ведь ты, не так ли? Это именно то, что я думаю, — говорит Хассен со смехом. Он подходит к своему плачущему сыну и берет его на руки, успокаивая, в то время как Мэ-ди смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
Ха. Я поднимаюсь на ноги и снова потираю затылок. Он не мокрый, кожа не повреждена. Я испытываю облегчение, ведь у меня внутри все переворачивается при мысли о том, что у меня кровоточит голова. Возможно, мне следует обратиться к целителю.
С другой стороны, возможно, и нет. Если станет известно, что я снова был ранен, они никогда не позволят мне отправиться в путешествие вместе с другими в Пещеру старейшин, а я планирую быть рядом с Кейт на каждом шагу этого пути. Я потираю голову, погруженный в свои мысли. Мне нужно время, чтобы обдумать наилучший способ заставить ее соревноваться со мной. Чтобы создать игру в путешествии.
И самое главное, заставить ее смеяться и улыбаться.
— О, не мог бы ты понести мой рюкзак вместо меня? Мне бы это очень понравилось. — Брук одаривает молчаливого Варрека приторно-сладкой улыбкой. — Просто он такой большой, и нам предстоит пройти такой долгий путь, не так ли?
Он с кивком забирает у нее рюкзак и укладывает его на сани, завязывая их. Затем он смотрит на Гейл и Саммер, которые стоят рядом, и протягивает руку. Они немедленно отдают свои сумки с припасами, и бедняжка Саммер начинает лепетать о том, как Варрек добр, что делает это для них, а затем переходит к подробному анализу погоды за день, и все это адресовано Варреку, который почти такой же тихий, как Элли.
— А ты собираешься пойти и отдать ему свой рюкзак? — произносит слишком знакомый голос, и рядом со мной появляется Харрек, весь в хитрых ухмылках, длинных косах и синих мышцах. У него за спиной огромный рюкзак, как и у всех других охотников. Даже у Элли есть маленький рюкзачок, от которого она не отказалась.
В его тоне есть что-то такое, что заставляет меня ощетиниться. Это потому, что я Кейт Бобовый Стебель, он думает, что я должна быть достаточно сильной, чтобы нести свой собственный рюкзак? Или он дразнит меня тем, что мы все слабые дурочки? В любом случае, я качаю головой и крепче сжимаю ремни.
— Если вы, ребята, можете таскать рюкзаки, я тоже смогу.
Он приподнимает подбородок в молчаливом признании.
— Я даю тебе один день.
— Правда? Бьюсь об заклад, я смогу проделать это чертово путешествие без необходимости просить кого-нибудь нести мой рюкзак. — Я встаю немного прямее в снегу глубиной по икры. Мы находимся на краю ущелья, только что поднявшись по шкиву в долину. Впереди маячит долгая, длящаяся несколько дней прогулка к Пещере старейшин, которая, по-видимому, является старым космическим кораблем. Это тот самый, который привез предков племени ша-кхай сюда, на Не-Хот, и там есть несколько соплеменников, которые работают над тем, чтобы он снова заработал. Поскольку это последние недели перед жестоким сезоном — здешней версией зимы — было решено, что все люди должны пойти и освоить язык ша-кхай, которому нас научит компьютер, найти оставшихся там соплеменников и привести их домой, а также зайти во фруктовую пещеру за кое-какими запасами на зиму в последнюю минуту.
Все это звучит отлично, за исключением того факта, что они выбрали всех холостяков племени, чтобы сопровождать нас. Для меня это похоже на один большой долгий «круиз» для одиночек. Таушен, Варрек, Сесса и Харрек сопровождают нас вместе с Беком, который теперь женат на Элли, и Вазой, который встречается с Гейл.
Одиночки. Круиз.
Остальные тоже это чувствуют. Брук демонстрирует свое лучшее кокетливое настроение, даже если Варрек и Таушен — не самая восприимчивая аудитория. Варрек такой мягкий и тихий, что я даже не знаю, заинтересован ли он в том, чтобы завести себе пару. Таушен? Ну, он просто кажется каким-то… угрюмым. Он резок со всеми и идет впереди группы, готовый помочь нам в многодневном путешествии. И поскольку Брук кокетничает, я думаю, это делает Саммер раздражительной, потому что она болтает с Варреком о научном лагере, в который она ездила, когда училась в восьмом классе. Бедная Саммер и ее нервная болтовня.
Таушен бежит впереди, а Ваза и Гейл сразу за ним. Есть сани, полные припасов — теперь уже и рюкзаков, — которые Варрек везет на этот этап путешествия. Бек и Элли будут замыкать группу.
Конечно, это оставляет меня с Харреком. С Харреком, несносно флиртующим.
Интересно, смогу ли я идти с Элли и Беком? Я не особенно близка с Элли. Никто не близок, кроме Гейл. Она тихая и худенькая, заметны только глаза на ее бледном, узком лице. Когда я впервые встретила ее, от нее воняло, она несколько лет была в грязи и ни с кем не разговаривала. Теперь… ну, она по-прежнему мало разговаривает, но она чистенькая и даже в некотором роде хорошенькая. Она уже далеко не такая худая, как была, и иногда ее серьезное личико расплывается в улыбке, когда Бек что-нибудь говорит. Она цепляется за его руку, и он с обожанием хлопочет над ней.
Это довольно мило. И это заставляет чувствовать себя одинокой. Я думала, Бек какой-то злой и неприятный, но он — огромный плюшевый мишка рядом с хрупкой Элли. Время от времени я ловлю, как она шепчет ему что-то, что вызывает у него улыбку, и мне приятно видеть их такими счастливыми. По крайней мере, хоть у кого-то из нас будет счастливый конец. Вообще-то, у Гейл тоже. Она старше всех нас, наверное, достаточно взрослая, чтобы годиться мне в мамы. А Ваза — один из старших мужчин в племени. Вдовец. Однако он влюбился в Гейл в тот момент, когда увидел ее, и она позволила ему бегать за ней повсюду, ведя себя так, будто она контролирует их отношения… хотя я подозреваю, что это гораздо более взаимно, чем Гейл показывает. Однако он души в ней не чает.
Если я должна найти отклик в ком-то, почему это не может быть кто-то вроде него? Но трое одиноких парней, которые остались в племени? Я… нет уж. Я просто не знаю. Конечно, есть еще долговязый Сесса, который вот-вот достигнет совершеннолетия и, кажется, весь на гормонах.
Я не уверена, хочу ли я найти отклик с ним.
В принципе, если моя вошь решит сработать, как неисправная пожарная сигнализация, мне крышка.
Глава 3
Мы тронулись в путь, наша компания медленно продвигалась по ландшафту. Спешить некуда, так как мы будем гулять несколько дней, и я замечаю, что Брук и Саммер устраиваются рядом с Варреком, болтая. Харрек решает продолжать идти рядом со мной. Я решаю, что вытерплю это. Мне больше ничего не остается, кроме как нагрубить ему и сказать, чтобы он отваливал, а я не хочу так начинать наш поход.
На несколько минут воцаряется тишина, и я оглядываюсь назад, чтобы посмотреть, как далеко мы продвинулись. Не так уж далеко, но я вижу Элли и Бека, держащихся за руки. Боже, они такие милые. Я чувствую еще один приступ одиночества. Дело не в том, что я хочу Бека… Я просто хочу быть такой же счастливой, какой выглядит Элли. И дело не в том, что я хочу мужчину для упомянутого счастья. Я просто хочу чувствовать, что я принадлежу этому миру, а не какому-то шоу уродов или как кто-то, кого хотят видеть только как производителя младенцев. Это было бы здорово.
— Это будет интересное путешествие, — бормочет Харрек, привлекая мое внимание.
— Почему? — я должна спросить.
Он оглядывается назад, затем смотрит вперед.
— Такое ощущение, что нас намеренно отослали, чтобы мы могли провести время вместе. — Он наклоняется ближе ко мне, его голос понижается. — Я подозреваю, что они хотят, чтобы мы все сразу нашли отклик и решили проблему того, что кто-то остается неспаренным.
Я не могу удержаться от смеха, потому что он говорит в точности то же самое, о чем я думаю.
— На Земле мы называем это свиданием, хотя я думаю, что что-то подобное было бы групповым свиданием. Ты встречаешься с кем-то, чтобы посмотреть, подходите ли вы друг другу.
— Я не вижу, чтобы в этой группе происходили какие-либо спаривания для удовольствия, кроме тех, которые уже произошли, — говорит он мне, а затем бросает на меня лукавый взгляд. — Кроме нашего, конечно.
Я игнорирую эту часть.
— Ты думаешь, Варреку или Таушену никто не нравится? Или Сессе? — Мне никто из них не нравится в романтическом плане, но мне немного жаль и Саммер, и Брук, потому что они милые и симпатичные, и, возможно, им нужен парень. Однако выбор в этой группе невелик. На его тихое фырканье я говорю: — Может быть, они просто проявляют любезность и дают всем пространство.
Харрек смеется.
— Думаешь, это то, что происходит?
— Тогда что же, по-твоему, происходит? — с любопытством возражаю я.
Он пожимает плечами, легко шагая рядом со мной.
— Я знаю их всех. Я вырос вместе с ними. Я знаю, как они думают.
Что ж, теперь мне действительно любопытно.
— И как ты думаешь, о чем они сейчас думают?
Харрек одаривает меня одной из тех лукавых улыбок, которые делают его таким красивым — и приводящим в бешенство.
— Что ты мне дашь, если я тебе расскажу?
— Удар кулаком в лицо?
Он смеется, очевидно, позабавленный моим внезапным предложением применить насилие. Я тоже не могу удержаться от легкой улыбки. Похоже, он относится ко мне примерно так же серьезно, как и к самому себе, то есть совсем не так.
— Ты можешь держать свои кулаки при себе, но я все равно поделюсь с тобой своими знаниями, потому что я отличный наблюдатель.
— О, самый лучший, — поддразниваю я. — Пожалуйста, поделись со мной своими знаниями.
— Сесса, — начинает Харрек, — в настоящее время не заинтересован в резонансной паре, особенно человеческой. Он очень хотел, чтобы Фарли соединилась с ним для удовольствия, но она нашла отклик в Мёрдоке. Он тот странный, с рисунками на коже и блестящими рогами. Ты встретишься с ним в Пещере старейшин.
Странный, да?
— Рисунки на коже?
Он протягивает руку и касается моей руки, проводя по ней пальцем. Несмотря на то, что на мне длинные рукава, у меня все равно по какой-то глупой причине мурашки бегут по коже.
— Рисунки на коже.
— О. Татуировки? У меня есть такая.
— Правда? — Он выглядит удивленным, затем делает какой-то жест рукой. — Покажи мне. Я хочу посмотреть.
— Что? Ни за что! Я тебе не покажу. — Некоторым другим, возможно, нравится непринужденная нагота, но мне определенно нет. Моя тату — на ягодице, потому что это было единственное место, где я могла сделать ее так, чтобы мой сверхстрогий отчим этого не увидел. Я с грустью думаю о нем и моей матери, но горе притупилось за недели осознания того, что я никогда не вернусь, и теперь это просто неприятная боль. По крайней мере, они счастливы вместе и могут утешать друг друга.
— Ты становишься грустной, — говорит Харрек, замедляя шаг. — Это из-за рисунка на коже? Это личное?
Я качаю головой, решительно глядя вперед, на Гейл и Вазу.
— Это не то, о чем я хотела бы говорить.
— Я заставил твою улыбку исчезнуть. Это ранит меня.
Так драматично. Он, должно быть, шутит, а я не в настроении выслушивать его фальшивый флирт.
— Просто продолжай то, что ты говорил. Сесса влюблен в кого-то другого, так? — Меня это не беспокоит, потому что я не сказала и двух слов Сессе, который напоминает мне угрюмого подростка, несмотря на рога и синюю кожу. Однако, если я замечу, что кто-то из других девушек флиртует в его сторону, я расскажу им. Нет смысла в том, что Брук или Саммер разобьют свои сердца.
— Да. Со временем он справится с этим, но он молод. Что касается Варрека, то он тихий и никогда не проявлял интереса к паре.
— Почему это? Он что, не любит детей? — Он кажется достаточно милым, хотя и тихим. — Или женщин?
— Нет, ему нравится и то, и другое. Я подозреваю, что он застенчив. Его мать и сестра умерли от кхай-болезни много лет назад, а его отец так глубоко горевал, что я подозреваю, он боится рисковать своим сердцем.
— О. — Я понимаю это. Трудно выставить себя на всеобщее обозрение. Видит бог, я прекрасно это осознаю. — Который из них его отец?
— Его отец погиб в обвале шесть оборотов назад, когда мы потеряли наш дом.
Оу.
— Мне жаль это слышать.
— Это было трудное время. — Он пожимает плечами и указывает на Таушена далеко впереди, настолько далекого, что он выглядит не более чем голубым пятнышком на горизонте. Вот тебе и неторопливая прогулка. — Это еще один человек, который боится попробовать еще раз. Он очень хотел спариться, когда впервые появились люди, и положил глаз на Ти-фа-ни.
Я это понимаю. Тиффани великолепна.
— Но она выбрала Салуха?
— Да. А потом он надеялся спариться с одной из сестер, которых обнаружили позже, но они нашли отклик у других. Думаю, возможно, он также хотел спариться с Фарли, но когда ее кхай выбрал другого, он потерял надежду. Он думает, что навсегда останется один. Если одна из самок захочет отвести его к своим мехам, ей придется самой подойти к нему. Он сдерживает себя, потому что устал от молчания своего кхая. — Харрек бросает взгляд на меня. — Тебе будет трудно в это поверить, но Таушен когда-то был очень счастлив и весел.
Он прав, мне действительно трудно в это поверить. Таушен, которого я знаю, гораздо более циничен и нетерпелив.
— Полагаю, его стакан уже наполовину пуст.
— У него много ран на сердце, — говорит Харрек.
— Итак, по сути, ты говоришь мне, что из команды холостяков у нас есть мальчик-подросток, застенчивый мужчина и угрюмый парень с разбитым сердцем. И ты. Ну, разве это не мило?
— Да. Но я занят. — Он одаривает меня дерзкой ухмылкой.
— Она знает, что ты флиртуешь со мной? — спрашиваю я, прищурившись.
Он смеется.
— Как ты думаешь, кто украл мое сердце? — Он складывает руки на груди, а затем указывает на меня. — Это принадлежит тебе, прекрасная человеческая Кейт.
— О, блин. Пощади меня.
Он только сильнее смеется над моими словами.
***
Это долгий, очень долгий день путешествия. Я в хорошей форме благодаря тому, что помогала отчиму и маме с семейным тренажерным залом, но даже я готова сдаться в конце дня. Мой рюкзак тяжелеет с каждым часом, и я жалею, что позволила Харреку заставить меня нести его, вместо того чтобы положить на сани рядом с остальными.
Конечно, я скорее умру, чем попрошу об этом сейчас, потому что тогда он будет думать, что победил.
В конце первого вечера мы все валимся без сил перед маленькой пещерой. Недалеко от входа разводят большой костер, и поскольку пещера недостаточно велика, чтобы в ней могли спать все, решено, что Саммер, я и Брук займем пещеру. Элли и Гейл собираются пообниматься со своими мужчинами снаружи, а остальные побудут у костра. Я не жалуюсь — к концу вечера у меня начинает болеть лицо от ветра.
— Какой длинный, ужасный день, — жалуется Саммер, снимая с себя самые верхние слои мехов в пещере, и Брук издает звук согласия. — Я не знаю, как тебе удавалось идти все это время, Кейт. Через час я совсем выбилась из сил!
Любое раздражение, которое я испытываю по отношению к ним, быстро исчезает после этого комментария. Я могла бы поехать с ними, это правда. Только моя упрямая гордость — и мысль о слишком понимающих улыбках Харрека — удерживали меня от того, чтобы присоединиться к ним. Однако ясно, что и Брук, и Саммер вымотаны до предела. Гейл и Элли тоже поникли у огня.
— Это было тяжело, — говорю я им. — Я должна была присоединиться к вам.
— Тебе следует сделать это завтра, — говорит Брук. — Я обещаю, что место найдется.
— Может быть, — это все, что я говорю. Я, наверное, не буду, просто чтобы показать остальным, что я могу тусоваться с мальчиками. Во мне снова проснулось чувство соперничества. После того как я выросла с отчимом, который постоянно заставлял меня больше работать, поднимать больше тяжестей, быстрее бегать, мне невыносима мысль о том, что меня посчитают слабой. Я пойду пешком, даже если это убьет меня.
— Я пошла спать, — заявляет Брук, ложась, натягивая на себя меха и сворачиваясь под ними калачиком. — Саммер, прижмись ко мне, чтобы разделить тепло наших тел. Ты тоже, Кейт.
— Скоро буду, — говорю я им. — Я, пожалуй, немного побуду у огня. — Остальные тихо переговариваются снаружи, и я хочу услышать, о чем там говорят. Я снова выхожу из пещеры и направляюсь к костру. Сесса, Таушен, Харрек и Варрек стоят в стороне, в то время как Бек обнимает Элли, на плечах у него мех, а его пара бережно укачивается в его объятиях. Гейл прижимается к Вазе, и в тот момент, когда я подхожу к огню, я чувствую себя странно из-за того, что я здесь единственная незамужняя девушка. Может быть, мне следовало держаться подальше от остальных. Я скрещиваю руки под грудью и сутулю плечи, размышляя, не стоит ли мне вернуться в пещеру и прихватить верхнюю меховую одежду. Сегодня мягкий вечер для Ледяной планеты, но это все равно Ледяная планета.
Сразу же заноза в моем боку отделяется от группы и подходит, чтобы встать рядом со мной.
— Хочешь, я согрею тебя теплом своего тела, Кейт? — Харрек одаривает меня умоляющей улыбкой и разминает руки. — Я могу прижать тебя к себе. Это не составит никакого труда.
Гейл хихикает, и я вижу, как ухмыляется Таушен.
Я чувствую себя большой идиоткой. Почему ему всегда нужно ставить меня в неловкое положение? Я закатываю глаза и отталкиваю Харрека, когда он тянется ко мне.
— Отвали. Я просто пришла посидеть у огня.
— Время еще есть, — говорит Харрек, ничуть не смущенный моей реакцией. — Это долгое путешествие, впереди много холодных ночей.
— Да, тебе бы это понравилось, правда?
— Я бы хотел, да. — Он улыбается мне.
— Я лучше замерзну, спасибо.
— Мне хотелось бы думать, что я смогу заключить тебя в свои объятия до того, как мы вернемся в племя.
Мое лицо словно горит от унижения.
— Этого никогда не случится.
— Звучит как вызов.
— Или здравый смысл.
— В конце концов, ты поймешь, какой хорошей парой для удовольствия я бы был для тебя, Кейт. — Он наклоняется вперед, игнорируя мой сердитый взгляд. — Я буду более чем счастлив исследовать своим языком пространство между твоими бедрами…
— Ух ты! Ты когда-нибудь сдаешься? — Я подхожу ближе и протягиваю руку, зажимая ему рот.
Он улыбается под моими пальцами и убирает мою руку.
— Никогда. Как еще ты узнаешь о моих чувствах?
— Так вот как ты это называешь? — огрызаюсь я в ответ, взволнованная. — Больше похоже на бред.
Остальные смеются, за исключением Бека, который издает раздраженный звук.
— Вы двое собираетесь стоять у огня и препираться всю ночь? Моей Элли нужно поспать.
Элли тычет Бека в ребра.
— Будь паинькой, — шепчет она достаточно громко, чтобы я услышала.
— В этом нет необходимости. Думаю, что с меня хватит, — говорю я им. — Увидимся, ребята, утром. — Я ныряю обратно в пещеру, прижимая руки к горящим щекам, чтобы охладить их. Боже, неужели Харрек должен продолжать свои штучки на глазах у остальных?
— Это не заняло много времени, — сонно бормочет Саммер, похожая на большую мохнатую гусеницу на полу рядом с Брук.
— Я передумала, — говорю я им тихим голосом. — Лягу спать. — Я хватаю свои одеяла и забираюсь с другой стороны от Брук, но не могу заснуть. Вместо этого я думаю о Харреке и его смеющихся улыбках, веселье остальных, моем смущении…
…и комментарий Харрека о его языке между моих бедер. Я плотно сжимаю бедра и жалею, что думаю об этом, но это так.
— Ты ей не нравишься, — заявляет Бек у огня двумя вечерами позже. — Сдавайся и оставь ее в покое.
Оставить ее в покое? Никогда. Эта мысль невыносима.
— Я решил, что Кейт моя. — Услышав его фырканье, я продолжаю. — Это правда. Я должен только убедить ее в этом.
— Над твоим убеждением нужно поработать, — угрюмо говорит он и бросает взгляд на свою пару, спящую неподалеку на мехах. Выражение его лица смягчается, и он подходит к ней, касаясь ее гривы. Она поворачивается в своей постели, сонно улыбается ему и кладет щеку ему на бедро вместо подушки.
Я рад за своего друга, но в то же время и завидую. Я хочу того, что есть у него с его парой. Бек так сильно изменился за последний оборот лун, с тех пор как он вошел в резонанс с Эл-ли. У него больше нет этого голодного, недовольного выражения на лице. Он доволен. Он… счастлив.
Я тоже хочу этого счастья. Мне нужна пара и партнер. Но не такая нежная и тихая, как Эл-ли. Кто-то веселый. Кто-то, кто умеет дразнить так же хорошо, как и я. И комплекты не имеют значения. Резонанс тоже. Я устал от одиночества. Если у меня не произойдет резонанса, я не буду утруждать себя его ожиданием. Я предъявлю права на ту женщину, которую хочу, и мы будем счастливы вместе.
По крайней мере, до тех пор, пока один из нас не найдет отклик в ком-то другом. Но я не создаю проблем там, где их нет, и не буду беспокоиться о таких вещах.
А Кейт? Кейт идеально подходит мне. Высокая и сильная, не крошечная и не слишком хрупкая для моих неуклюжих рук. Она огрызается на меня в ответ, когда сердится, и румянец на ее щеках — мое любимое зрелище. Мне нравится ее огонь. Когда-нибудь это будет направлено не на меня, а разделено со мной.
— Я измотаю ее, — уверенно говорю я Беку и улыбаюсь, чтобы показать ему, что я не волнуюсь. — В конце концов, я ей понравлюсь. Ей просто нужно понять, что я подходящий охотник для нее.
Он недоверчиво фыркает.
Ему не нужно верить. Пусть. Ему просто нужно знать, что я серьезно отношусь к Кейт. Что она — женщина для меня. С каждым днем, который я провожу с ней, я все больше убеждаюсь, что ни одна другая женщина не является такой совершенной, такой остроумной, такой способной, такой уникальной и прекрасной внешне. И поскольку пребывание в группе не заставило ее оценить мои ухаживания, возможно, пришло время поступить так, как поступили другие, и убедить ее отправиться со мной в путешествие наедине на несколько дней.
Я довольно много думал об этом во время путешествия, когда мне ничего не оставалось делать, кроме как идти рядом с Кейт, желая прикоснуться к ней, но не в силах этого сделать. Я хочу, чтобы она поняла, что я охочусь за ней. Похоже, она этого не осознает, поэтому нам нужно побыть наедине. Несколько ночей наедине у костра, когда мы можем поговорить без посторонних, которые пристально наблюдают за каждым нашим движением. Это сработало со столькими другими парами — включая Бека и его пару, — что я долго думал об этом и принял решение о дальнейших действиях.
— Если ты увидишь, что мы отстали от группы, — небрежно говорю я Беку, — не утруждай себя поисками нас.
Он удивленно смотрит на меня.
Я улыбаюсь ему, чтобы показать, что я много думал об этом.
— Я оставлю после себя ботинок, чтобы ты знал, что это было нарочно, а потом я завлеку Кейт в свои меха. Я верну ее, как только ее сердце станет моим.
Бек закатывает глаза, глядя на меня.
Ему не нужно верить. Ему просто нужно вспомнить.
— Ботинок, — напоминаю я ему. — Если ты увидишь это, знай, что я похитил свою женщину.
— А что, если она не захочет идти с тобой? Я не могу позволить тебе просто так забрать женщину из группы.
— О, она захочет пойти со мной, — хвастаюсь я ему. — Она уйдет по собственному желанию. Возможно, ее потребуется немного убедить, но я думаю, что смогу на некоторое время увести ее подальше от остальных.
Он хмыкает.
— Ей все еще понадобятся слова из Пещеры старейшин, так что ты не можешь забрать ее надолго. Ты встретишь нас там?
Я удовлетворенно киваю. Я знаю, что пройдет не так уж много времени, но я надеюсь, что этого будет достаточно.
— Мы планировали пробыть в Пещере старейшин несколько дней, да? Я верну ее на третий день, обещаю.
Он сжимает челюсти, размышляя.
— И я не могу тебя остановить?
— Не можешь. — Я бы сделал это, даже если бы он не одобрял.
Бек вздыхает.
— Тогда делай, что должен, но ты рискуешь своей шкурой. Ты же знаешь, что Вэкталу не нравится, когда крадут людей.
— Я не буду ее красть. Она пойдет со мной добровольно. Подожди и увидишь.
Он проводит рукой по гриве своей спящей пары.
— Твое представление о желании и мое кажутся двумя совершенно разными вещами, друг мой.
***
Проходит полдень, прежде чем я придумываю, как лучше всего увести Кейт подальше от остальных.
Мы проходим через одну из многочисленных долин между скалистыми холмами, а затем взбираемся на один из утесов, идя по краю, потому что снег в следующей долине слишком глубокий. После этого есть каньон, который в более холодную погоду покрывается толстым слоем льда, а поскольку недавно у нас была многодневная метель, это действительно будет очень большой слой льда. Однако по другую сторону этого льда находится пещера охотников, которой не часто пользуются. А дальше вниз сама долина обрывается на дальней стороне этого особого набора скалистых холмов.
Я мог бы переправить Кейт через огромный ледяной покров, и мы могли бы встретиться с остальными на противоположной стороне.
Или мы могли бы остановиться там в пещере охотников на несколько дней и познакомиться поближе в мехах.
Эта идея мне нравится больше. Теперь, конечно, вопрос в том, как убедить Кейт отправиться со мной на большой ледяной покров. Я бросаю взгляд на свою спутницу. Мы прошли только примерно половину нашего путешествия, но люди проявляют свою усталость. Это долгое путешествие для них, непривычных к длительным походам по снегу. Сесса далеко впереди, ведет разведку. Впереди группы Ваза несет свою пару по развлечениям Чейл, как если бы он нес рюкзак. Большую часть этого путешествия она пыталась пройти пешком, но устала, как и пара Бека, Эл-ли. Они идут в конце группы, держась за руки, их шаг медленнее, чем обычно. В середине Варрек и Таушен меняются местами, таща сани с нашими припасами и с человеческими самками — Бу-Брук и Сам-мер.
В самом конце группы я иду с Кейт. Каждый день она несет свой рюкзак, и каждый день она идет пешком.
С каждым днем она все больше отстает от остальных.
И я чувствую себя виноватым из-за того, что она изо всех сил старается не отставать. Из всех людей она самая сильная. Ее рюкзак больше, чем у Эл-ли, и ей некому нести его, когда она устает. Даже Эл-ли приняла помощь Бека, время от времени отдыхая в его объятиях. Но Кейт борется в одиночку, и каждое мое предложение о том, чтобы она передала мне свой рюкзак, наталкивается на сердитый взгляд. Я слишком сильно играл на ее упрямстве, и она страдает.
Я думаю, она будет рада отдохнуть несколько дней. И слой льда будет тем инструментом, который я буду использовать.
Всей группой мы проходим по каменистой тропинке, ведущей в ледяную долину. Я знаю, что мы не поедем туда на санях — сама тропинка слишком узкая, и ходить по льду может быть опасно. Но я думаю, Кейт захочет это увидеть. Мне просто нужно… подбодрить ее.
Итак, я бросаю взгляд на свою женщину. Ее щеки раскраснелись от ветра, ее белые локоны заплетены в толстую вьющуюся косу на одном плече. Ее шаги замедляются, и она выглядит усталой, ее взгляд устремлен в землю. Я должен найти способ привлечь ее внимание. Чтобы заставить ее пойти со мной. Я подбегаю к ней трусцой и притворяюсь, что критически оглядываю ее с ног до головы.
Ее спина тут же напрягается.
— Что?
— Ты сегодня медленно идешь, Кейт. Ты слишком устала, чтобы продолжать? Мне нужно понести твой рюкзак вместо тебя?
Ее челюсть сжимается, и она бросает на меня сердитый взгляд.
— Разве у тебя нет кого-нибудь еще, с кем ты мог бы идти рядом?
— Я мог бы, но я предпочитаю идти рядом с тобой.
— Почему? Потому что ты можешь приставать ко мне?
— Я не пристаю. Мне нравится твое общество.
— Ну, а мне твое не нравится, говнюк ты этакий. Уходи.
Я смеюсь. Она такая свирепая, когда сердится на меня. Это восхитительно. Но теперь она идет быстрее.
— Я думаю, тебе втайне нравится проводить со мной время, и ты просто не хочешь, чтобы другие знали об этом.
Она корчит рожу в мою сторону.
— Без шансов.
— Ложь, — уверенно говорю я. — Кто еще научит тебя охотиться, пока мы будем идти? Я свободно предлагаю свои знания.
— Да, потому что никто в здравом уме не стал бы спрашивать у тебя совета.
Впереди нас Бек поворачивается и рычит.
— Вы двое собираетесь спорить весь поход?
— Да, — отвечаю я, ухмыляясь.
И я с удивлением слышу тихий веселый смех Кейт. Это заставляет меня чувствовать себя хорошо. Я знаю, что я нравлюсь ей, несмотря на ее резкие слова, иначе она отказалась бы подшучивать надо мной. Это подтверждает, что мое решение правильное. Мне просто нужно придумать, как заставить ее уйти со мной, чтобы я мог ухаживать за ней наедине. Я на мгновение задумываюсь, а затем наклоняюсь ближе к ней, пока она идет.
— Тебе нужен совет, как идти?
Кейт отшатывается, глядя на меня как на сумасшедшего.
— Совет, как правильно ходить?
— В снегоступах. Есть способы получше, — говорю я ей, и когда она замирает на снегу, уперев руки в бока, я останавливаюсь вместе с ней и ставлю ногу сбоку на один из ее снегоступов, чтобы она не могла уйти.
Она издает возмущенный звук, пытаясь поднять ногу.
— Прекрати это. Ты ведешь себя как ребенок.
— Ты ходишь как один из них. Неудивительно, что ты так устала. — Я указываю на ее ботинки. — Ты должна пинать снег, когда делаешь шаг, а не поднимать всю стопу.
Кейт просто смотрит на меня.
— Я пытаюсь помочь. — Я прикладываю руку к своему сердцу. — Твоя подозрительность ранит меня.
Она потирает лоб, и на мгновение она выглядит такой усталой и несчастной, что у меня сжимается сердце.
— Почему ты не можешь оставить меня в покое хоть на пять минут?
— Ты действительно так сильно меня ненавидишь? — Возможно, я все-таки неправильно ее понял. Поражение на ее лице причиняет боль моему духу. Последнее, чего я хочу, — это чтобы моя Кейт чувствовала себя побежденной, находясь рядом со мной.
Ее глаза встречаются с моими, и на мгновение она выглядит смущенной.
— Я не испытываю к тебе ненависти.
— Это хорошо, потому что у тебя мое сердце, — говорю я ей, пользуясь моментом мягкости, чтобы рассказать ей о своих чувствах. Я беру ее руку и сжимаю ее обеими своими. — Это бьется исключительно для тебя, моя Кейт.
Она снова выглядит смущенной и вырывается из моей хватки.
— Прекрати это, Харрек. Просто перестань дразнить меня хотя бы на пять минут, ладно? Я устала. — Она поднимает глаза на остальных, которые уходят далеко вперед от нас. — Я устала от всего этого снега и ходьбы пешком, и я просто хочу пять минут, чтобы ты не доставал меня дерьмом и не заставлял чувствовать себя глупо, хорошо?
Я заставляю ее чувствовать себя глупой? Признавшись в своей привязанности? Я хочу спросить об этом, но она дала мне прекрасную возможность осуществить мой план переправить ее через ледник.
— Если ты устала от снега, мы могли бы пойти там, где его нет.
— Ты имеешь в виду, как во Флориде? — Кейт упирает руки в бока.
— Я не знаю этого места. Но в соседней долине есть ледяной покров. — Я указываю вниз по крутому склону. — Мы туда не ходим, потому что тропинка слишком узкая для саней, но она пересекает эти скалы и выходит с другой стороны. Короткий путь, как говорят ваши люди.
— Кратчайший путь?
— Да.
Она в задумчивости проводит пальцами в перчатках по губам, затем смотрит вперед.
— А что насчет остальных?
Я наклоняюсь к ней и снова наступаю на ее снегоступы, чтобы она не смогла убежать от меня.
— Я не приглашал остальных, красавица Кейт.
Ее щеки вспыхивают, и она переводит взгляд на мой рот, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.
— У нас будут неприятности, если мы срежем путь?
— С чего бы? Мы встретимся с остальными на противоположной стороне долины и дадим отдых ногам, пока они будут бегать трусцой, чтобы наверстать упущенное. — Я ободряюще улыбаюсь ей. — И на лед приятно смотреть.
— Это опасно? Я думала, ледники опасны.
— Не больше, чем ходить по краю обрыва в снегоступах, — говорю я ей, указывая на наш текущий путь. Когда она все еще колеблется, я добавляю: — Если только ты не предпочитаешь ехать на санях…
Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, и она встряхивает своей белоснежной косой.
— Это мудацкий ход.
— Мух-дах-цкий? Я не знаю этого слова. — Я потираю подбородок, хмурясь. Я думал, что к этому времени уже знаю большинство человеческих фраз.
— Мудацкий ход. Ты придурок. Это было дерьмово с твоей стороны сказать, чтобы заставить меня пойти с тобой. Это удар ниже пояса. Ты же знаешь, что я не поеду на этих чертовых санях. — Она хмурится на меня, повышая голос, а затем смотрит вперед, чтобы посмотреть, заметили ли остальные нашу ссору. Она замечает — как и я, — что остальные ушли далеко вперед и чем дольше мы стоим здесь и спорим, тем больше они уходят вперед. — И раз уж ты практически бросил мне вызов, покажи мне уже этот чертов ледник.
Я просто улыбаюсь ей, довольный.
— Ты прекрасна, когда злишься, знаешь ли…
— О, забей, — раздраженно парирует она. — И отпусти мои чертовы снегоступы.
Я хихикаю, делая ей одолжение. Она поправляет свой рюкзак, а затем выжидающе смотрит на меня.
— Иди по этой дорожке, — говорю я ей, кладу руку ей на поясницу и поворачиваю ее. — Мы пойдем по этому склону вниз по каньону. Видишь тропу? — Пока я показываю ей, я достаю со дна рюкзака свой запасной ботинок и бросаю его в снег на небольшом расстоянии позади нее.
Это мой сигнал Беку, что Кейт идет со мной добровольно, и он не будет нас искать.
— Я вижу след, — говорит моя милая Кейт.
— Лед находится как раз на другой стороне. Оттуда рукой подать до противоположного конца долины. — И пещера, в которую я хочу сначала отвести ее, чтобы поухаживать за ней наедине.
Глава 4
Харрек прав в одном — ледник действительно красивый. Это похоже на снежную реку, приютившуюся между скалистыми горами, но когда мы подходим ближе, я вижу, что это не снег, а лед. Толстый, очень толстый лед. Он скрипит и стонет, когда мы приближаемся, и я бросаю на Харрека обеспокоенный взгляд. Он прав, что в этом направлении снега не так много — сплошные камни и лед, — но я ни в малейшей степени не уверена, что это безопасно.
— Ты уверен в этом? Может быть, нам стоит присоединиться к остальным?
— Я уверен, красавица Кейт, — уверенно говорит Харрек, а затем начинает подниматься по наклонному склону ледяного покрова на вершину. Отсюда он примерно четырех-пяти футов высотой, но я могу сказать, что по мере того, как он углубляется в долину, он становится все больше и шире. Харрек останавливается у края, наклоняется и протягивает мне руку.
И хотя мне следовало бы сказать ему «нет», развернуться и присоединиться к остальным, я все еще взволнована комментарием «красотка Кейт». Рядом нет никого, кто мог бы услышать его глупые шутки, так почему же он все еще называет меня хорошенькой? И почему я такая дура, что мне все это льстит? Я автоматически протягиваю ему руку, и он качает головой, длинные черные волосы рассыпаются по его плечу, как у модели.
— Сними перчатку, чтобы я мог взять тебя за руку, — говорит он мне. — И снегоступы тоже.
Ой. Я снимаю перчатку и засовываю ее за пазуху туники, а затем пристегиваю снегоступы к рюкзаку. Я снова протягиваю ему руку. На этот раз его большая рука сжимает мою, и я сразу же поражаюсь тому, насколько теплой и сильной оказалась его хватка. Прикосновение наших рук кажется невероятно интимным, и я краснею, когда он притягивает меня к себе. Конечно, он настолько силен, что я сразу же пошатываюсь на льду, теряя равновесие, и мне приходится держаться за него.
Харрек хихикает, просовывая другую руку мне под мышку.
— У тебя есть ноги, или мне тебя понести?
— Пошел ты, — говорю я ему, но он только смеется, и я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Я снова надеваю перчатку, мой живот все еще трепещет, и как раз в тот момент, когда я думаю, что снова стала хладнокровной и спокойной, он натягивает тетиву своего лука и протягивает его мне.
— Чтобы использовать как трость для ходьбы, — говорит он мне. — Чтобы ты могла быть уверена в своей опоре.
И тогда все мои трепещущие чувства возвращаются снова.
— Спасибо.
Я беру лук и использую его как трость для ходьбы. Первые несколько шагов по льду немного коварны, но я привыкаю к этому, и вскоре мы уже идем по леднику. Он не гладкий, как каток, а шероховатый и неровный сверху, поэтому ходить по нему не так уж трудно. Это также красиво, ледник кажется таким белым, что под ним синева. Солнца светят вовсю, погода достаточно хорошая, и это меняет темп.
Однако в отрыве от группы ужасно тихо. Я бросаю взгляд на Харрека.
— Ты часто пользуешься этим коротким путем?
Он пожимает плечами.
— Я иду этим путем в суровое время года. В суровый сезон на большом льду лежит слишком много снега, и он скрывает трещины.
— Трещины? — Мне не нравится, как это звучит. Мои шаги замедляются, и я начинаю с трепетом разглядывать толстый слой льда под нами. — Там есть трещины? — спрашиваю я.
— Конечно. Впереди еще больше. — Он показывает рукой выше по леднику, глубже между утесами. — Мы просто будем осторожно обходить их стороной. Нет необходимости беспокоиться.
Да, но я не могу не волноваться. Мы на леднике, и мы отделились от группы. Это правило фильма ужасов номер один — нельзя отделяться от остальных.
— Может быть, нам стоит вернуться?
— Ха. Пошли. Не надо так бояться. — Он пробегает несколько шагов вперед, а затем снова поворачивается ко мне. — Или мне сказать остальным, что ты слишком устала, чтобы продолжать, и мне пришлось позвать на помощь остальных?
Такой придурок. Серьезно. Я понятия не имею, почему я последовала за этим парнем сюда. Но потом он одаривает меня еще одной из своих дурацких ухмылок, когда я рычу и начинаю идти за ним, и я вспоминаю почему.
Это потому, что я идиотка, когда дело касается этого мужчины. Я ненавижу его и в то же время отчаянно хочу, чтобы я ему понравилась. Я ненавижу, когда он притворяется, что флиртует со мной, но потом я таю, когда он называет меня «красотка Кейт». Думаю, если бы он был искренен, мне было бы трудно сопротивляться ему. Но он настолько перебарщивает со своим «флиртом», что становится ясно: все это затеяно для того, чтобы заставить меня чувствовать себя глупо. И это самое разочаровывающее.
Раздается громкий треск льда, и я вскрикиваю, бросаясь к нему.
Он смеется, его руки обнимают меня.
— Это лед, Кейт. Он будет издавать звуки. Не бойся.
Мгновение спустя я осознаю, что прижимаюсь к нему, мои руки обвивают его шею, мои груди прижимаются к его груди. На краткий миг я чувствую себя крошечной и девчачьей рядом с ним, и это удивительно опьяняющее чувство. Я выросла высокой — или даже выше — чем большинство мужчин, которых я когда-либо встречала. Но для Харрека? Я едва достаю ему до подбородка.
Это и близко не должно быть таким сексуальным, как есть на самом деле. Или улыбка, которой он одаривает меня. Это тоже не должно быть сексуально.
Я чувствую, как мое лицо краснеет, когда я отталкиваюсь от него.
— Прости.
— Это лед. Пока мы идем, он будет издавать звуки, но ты в безопасности. Я разведаю впереди, нет ли трещин, и мы обойдем их стороной, — он улыбается мне сверху вниз. — Если только ты не предпочитаешь, чтобы я тебя нес?
Вот Харрек, которого я знаю.
— Нет уж.
Он просто смеется.
Мы продолжаем идти, и по ходу дела Харрек указывает мне на вещи, которые говорят о том, что он определенно бывал в этом районе раньше. Он указывает на полосу в скалистых утесах, вырубленную ледником. Он помнит, как с одной стороны стекал ручеек воды, и мы наполнили наши бурдюки ледяной водой. Он указывает на место на леднике, где когда-то давным-давно он вырезал отметину во льду, и как она продвинулась вперед за последние несколько сезонов. Я расслабляюсь, когда становится ясно, что он знает, о чем говорит.
Кроме того, я, возможно, ценю тот факт, что на нем надето немногим больше, чем мужская версия коротких шорт. Я не могу не смотреть, как его задница изгибается при ходьбе, а хвост раскачивается взад-вперед. Его набедренная повязка сзади намного короче, чем спереди, и если я пристально посмотрю (а давайте посмотрим правде в глаза, так оно и есть), то смогу увидеть кусочек ягодицы. Ярко-синяя, великолепная ягодица.
Я никогда не думала, что буду из тех, кто присматривается к инопланетянину, но я здесь. Это просто так… он так чертовски хорошо сложен. Я наблюдаю за движением его ягодиц при ходьбе, за сильными линиями его мускулистых бедер. У него широкая и сильная спина, и я почти уверена, что в его организме нет ни грамма лишнего жира. Я никогда не думала, что буду девушкой, которая упадет в обморок перед мускулистым парнем, но каждый день узнаешь о себе что-то новое. Что касается меня, то я начинаю понимать, что мне нравятся мужчины с ямочками у основания позвоночника, а у Харрека они есть.
Может быть, это потому, что я так пристально наблюдаю за этими ямочками, что упускаю тот факт, что он останавливается передо мной. Я тут же натыкаюсь на его спину.
Прежде чем я успеваю выпалить извинения, раздается ужасный треск, и он проскальзывает вперед на несколько футов, лед под нами смещается. Я кричу, скользя на заднице, когда мы оба мчимся вперед.
Время, кажется, замедляется. Я наблюдаю, как мои ноги скользят вперед, когда лед перед нами раскалывается, обнажая тонкий выступ над еще большей трещиной в голубовато-белом льду. Мне удается вскинуть ноги и втиснуть свое тело между льдин, мои ботинки останавливают мой импульс. Я проскальзываю вниз на несколько футов, а затем моя спина упирается в другую сторону, и я застреваю. Тем не менее, это хорошая идея. Здесь лед не более двух футов в сечении, и мне удалось подтянуть свое тело, чтобы остановить падение. Если бы я спустилась ногами вперед, то соскользнула бы до самого низа. С тихим всхлипом мне удается выкарабкаться из ущелья и, тяжело дыша, я бросаюсь обратно.
О мой Бог. Я чуть не провалилась в трещину во льду. Никто бы не знал, что я там. Не было бы никакого способа спастись.
В тот момент, когда эта мысль проносится у меня в голове, я оглядываюсь по сторонам.
— Харрек?
Однако я единственная, кто находится на поверхности ледника. С колотящимся сердцем, полным паники, я смотрю вниз, в глубокую зияющую трещину, из которой только что выбралась.
Макушка головы и плечи Харрека — это все, что я могу видеть, остальная часть его тела вжата в лед. Его рюкзака больше нет, а голова склонена набок. Он примерно на шесть футов ниже меня.
— О, черт. Харрек! — я кричу. — Ответь мне! — Я протягиваю к нему руку, но не могу дотянуться. Он слишком далеко внизу. Я оглядываюсь в поисках лука, который использовала в качестве трости для ходьбы, но его нигде не видно. Должно быть, я потеряла его, когда поскользнулась. Я снова смотрю на Харрека сверху вниз. Он неподвижен, и это пугает меня. — Харрек?
Никакого ответа. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо. Я не знаю, что делать. Я хочу заламывать руки, как девица в беде, но это ничего не решит. Я единственный человек, возможно, на много миль вокруг. Я с разочарованием смотрю на свое ледяное окружение. Я могла бы вернуться тем же путем, каким пришла, но это долгое путешествие, и я бы отстала от остальных на несколько часов. Если пойдет снег, я немедленно потеряю их след. Я могла бы двигаться вперед по кратчайшему пути, но я не знаю, вспомню ли дорогу назад.
И я не хочу покидать Харрека. Не одного, запертого тут во льду. Я не знаю, что делать.
— Харрек, — снова кричу я, расстроенная из-за него. — Ответь мне!
Однако он молчит, и я беспокоюсь, что он без сознания или сильно ранен. Это моя вина. Он остановился, и поскольку я не обращала внимания, я толкнула его вперед на слабый лед.
А я не обращала внимания, потому что была слишком занята разглядыванием ямочек на его заднице. Задница. Ямочки. Я стону со смесью ужаса и разочарования.
— Харрек, ты должен очнуться, — говорю я ему. — Пожалуйста. — Когда ответа по-прежнему нет, я хватаю пригоршню ледяного, слякотного снега и швыряю в него. — Очнись, ты, сукин сын!
Снег падает прямо на его густые, блестящие волосы.
Но… он шевелится.
Я подавляю всхлип облегчения.
— Харрек!
Низкий стон эхом отдается ото льда, и его голова двигается, а затем его руки медленно поднимаются вверх, отталкиваясь от льда, придавившего его грудь.
— Кейт?
— Я здесь. — Я сдвигаюсь, и еще больше льда и снега дождем сыплется с выступа наверху.
Он прищуривается и смотрит на меня снизу вверх. У него на голове синяк, который растет под одним из рогов, и у него, похоже, кружится голова.
— Почему… почему ты швыряешь в меня снегом?
Я сдерживаю безумный смех облегчения.
— Потому что тебе нужно было очнуться.
— Я очнулся, — медленно произносит он, и его руки нажимают на лед по обе стороны от него, а затем останавливаются. — Я, кажется, застрял.
— Ты упал в трещину во льду, — говорю я ему.
— Я не падал, — говорит он, снова упираясь руками в лед у себя на груди. — Кто-то столкнул меня внутрь.
Я скрежещу зубами.
— Я не…
— Ты сделала это. Я остановился достаточно далеко от края.
Он прав, но я не собираюсь сообщать ему об этом.
— Послушай, это не имеет значения, ладно? Нам просто нужно вытащить тебя оттуда. Можешь ли ты… — я изучаю его, отчаянно размышляя. — Ты можешь опереться на ноги и вскарабкаться наверх?
Он вздрагивает, и на моих глазах его лицо бледнеет, приобретая самый болезненный синий оттенок, который я когда-либо видела.
— С моей ногой что-то не так. Я не могу ею воспользоваться. — Он снова ерзает и болезненно фыркает. — Она не может поддержать меня.
О нет.
— Тогда просто подожди. Мы что-нибудь придумаем. Кто-нибудь должен скоро прийти и поискать нас, верно?
Голова Харрека откидывается назад, и он снова прищуривается, глядя на меня снизу вверх. Я вижу бисеринки пота у него на лбу, и он все еще слишком бледен.
— Ты должна побежать вперед и позвать на помощь, Кейт.
Что?
— Нет, я не оставлю тебя. — Я оглядываю ледник в поисках ориентиров, но передо мной нет ничего, кроме волнистого льда. — Я не знаю, смогу ли я найти тебя снова, если уйду.
— Тогда останься и составь мне компанию, пока я не умру, — выдыхает он, снова толкая лед. — Не могу… нормально дышать, когда это прижато… ко мне.
— Не дави на это, — предупреждаю я, пытаясь скрыть отчаяние на лице. — Ты же не хочешь сдвинуться с места и соскользнуть еще ниже. — Внизу так темно, что я не вижу, как далеко это. Это может быть сотня футов, а может быть, и больше пяти футов. Это не имеет значения, потому что я не могу помочь ему в любом случае. — Скажи мне, что я должна сделать, чтобы помочь.
— Тебе следует уйти, — говорит он между судорожными вдохами. Он запрокидывает голову и снова смотрит на меня снизу вверх. — Я не хочу, чтобы ты рисковала собой, Кейт.
— Не будь дураком, — говорю я ему. — Я не оставлю тебя.
— Скоро стемнеет…
— Тогда будет темно, — огрызаюсь я. — Это не значит, что я уйду от тебя, черт возьми. Это моя вина.
Тень его обычно самоуверенной ухмылки скользит по его лицу.
— Я никогда не говорил, что это не так.
— Жаль, что у меня нет больше снега, чтобы швырнуть его тебе в голову, — бормочу я ему. — Я особенно не оставлю тебя, если скоро стемнеет, — говорю я ему. Я не могу себе представить, как он, должно быть, сейчас напуган. Черт возьми, я в шоке, и это не я придавлена там, возможно, со сломанной ногой, в нескольких секундах от того, чтобы провалиться в небытие.
— Я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, красавица Кейт, — говорит он, закрывая глаза и откидывая голову на лед. Его рога ударяются о лед, и на голову ему сыплется еще больше снега, но он, кажется, его не замечает.
— Я в порядке, — говорю я ему, хотя на самом деле я не в порядке. Я опасно близка к тому, чтобы расплакаться. — Мы вытащим тебя оттуда. Я обещаю: остальные заметят, что мы ушли, и придут достаточно скоро.
Он ничего не говорит, и долгое время Харрек ведет себя так тихо, что я начинаю беспокоиться, не отключился ли он.
— Харрек? Ты в порядке?
— Да.
— Просто продолжай говорить со мной, хорошо? Все будет хорошо. — Я представляю, как у него течет кровь из ноги, которую я не вижу, и это только усиливает мое беспокойство. — Тебе нужно оставаться в сознании. — Это то, что они заставляют всех делать в кино, верно? Бодрствуй, несмотря ни на что. — Продолжай говорить со мной, пока не придут остальные.
— Никто не придет, — бормочет он.
— Не говори так, — говорю я ему ободряюще. — Они заметят, что мы ушли, и довольно скоро придут за нами.
— Ты должна уйти, Кейт, — снова говорит он мне. — Иди, пересеки ледник и встреться с ними на другой стороне.
— Они придут за нами…
Он качает головой, и еще больше льда сыплется вниз, пугая меня до соплей.
— Никто не придет, — снова решительно заявляет он. — Я сказал им не делать этого. Пройдут целые дни, прежде чем они заметят, что мы пропали.
Что? Дни? Что за чертовщина?
— Что? — я вскрикиваю. — Почему?
— Я сказал им не делать этого.
— Зачем тебе было так говорить? — я вскрикиваю и вздрагиваю, когда мой голос разносится по льду.
— Чтобы провести время наедине с тобой.
— Что ж, поздравляю, черт возьми. Прямо сейчас мы официально одни. — Я так шокирована и расстроена, что даже не могу вспомнить, что нужно быть с ним милой, учитывая, что он в ловушке. — Я не могу поверить, что ты это сделал. Никто не придет? Совсем никого?
— Прости меня, — выдыхает он, и его голос звучит слабо. Он закрывает глаза и снова откидывает голову на лед.
— Подожди, — говорю я, падая животом на лед и протягивая к нему руку, хотя он слишком далеко. Я кричу на человека, который попал в ловушку и, возможно, умирает. — Харрек, мне жаль, ладно? Мы можем поспорить после того, как вытащим тебя оттуда.
Он издает звук, который может быть согласием, а может быть и стоном. Его глаза не открываются.
— Я прямо здесь, хорошо? Что бы ни случилось, мы будем в этом вместе.
Харрек поднимает на меня глаза.
— Я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, красавица Кейт. Ты должна оставить меня.
— Перестань так говорить…
— Скоро стемнеет.
— А на льду есть хищники? — спрашиваю я.
Он сдвигается — или пытается это сделать — и морщится.
— Нет. Только не ночью. Слишком много опасных трещин во льду.
— Ты имеешь в виду, что животные слишком умны, чтобы не ходить тут, но мы это сделали? Ты, бл*ть, серьезно?
— Это было безопасно, пока ты не толкнула меня.
Я сдерживаю свой язвительный ответ, потому что, ладно, я действительно толкнула его. Препираться прямо сейчас не имеет смысла. Я убью его, когда мы оба будем в безопасности.
— Ладно, давай подумаем, как нам вытащить тебя оттуда. — Мне нужно как-то поднять тебя. — Я оглядываюсь в поисках дерева, или своего лука, или чего-нибудь еще, но вокруг нет ничего, кроме льда и еще раз льда. — Я потеряла свое оружие, когда упала…
— Когда ты толкнула меня…
— Черт возьми, заткнись, — рявкаю я на него.
Он хихикает, и этот звук одновременно и трогательный, и душераздирающий, потому что он звучит слабо. Уставший. От боли.
— Ты мне нравишься, когда злишься.
— Должно быть, поэтому ты меня все время бесишь, — бормочу я. — Где твоя веревка? Или твое копье?
— Веревка у меня в рюкзаке, — говорит он, морщась. — Я потерял свое копье.
— Ты и рюкзак свой потерял, — замечаю я, потому что его спина прижата ко льду. — Все в порядке. Мы что-нибудь придумаем. — Я сажусь и открываю свой рюкзак, вытаскивая оттуда все необходимое. Что-то здесь, несомненно, должно сработать для спасения.
— Кейт, — зовет он с ноткой паники в голосе. — Ты здесь?
— Я здесь, — отвечаю я и снова выглядываю за край. — Я не уйду.
— Я не могу тебя видеть, — бормочет он и пытается протянуть ко мне руку. Я могла бы заплакать от того, как далеко это внизу. Я никак не могу дотянуться до него, даже вытянув пальцы. Но я все равно наклоняюсь и пытаюсь, потому что мне нужно что-то сделать. Что-нибудь.
— Я искала в своем рюкзаке, — говорю я ему. — Должно же быть что-то, что мы могли бы использовать вместо веревки.
Он кивает.
— Поговори со мной, по крайней мере.
— Я так и сделаю. Я буду говорить, пока у меня не отвалится челюсть, если понадобится.
Глава 5
Я говорю, когда темнеет. Я говорю, когда выходит луна и поднимается высоко в звездном небе над головой, наполняя мир лунным светом, достаточным, чтобы его можно было видеть. Я говорю и говорю, несмотря на то, что у меня охрипло горло, и я очень устала. Я говорю, даже когда Харрек замолкает, рассказывая о том, как я росла и каково это было — быть похищенным во сне космическими пришельцами.
Все это время я разрываю свою одежду в клочья и переплетаю кожу в веревку.
Поскольку у меня нет веревки, мне придется сделать ее самой. Я понятия не имею, к чему я собираюсь ее прикрепить, но я что-нибудь придумаю. Сначала я думала привязать леггинсы к тунике и сделать таким образом веревку, но я боюсь, что тонкая кожа порвется, и тогда у нас ничего не останется. Итак, я вырезала толстые полоски из кожи, пока от моей дополнительной одежды не осталось ничего, кроме лент, и теперь я сплетаю их в толстую веревку, которая будет достаточно прочной — и достаточно длинной — чтобы поднять Харрека.
Но мне нужно много веревки, а это значит придется плести ее всю ночь и молиться, чтобы он не проскользнул и не упал еще ниже.
— Итак, мой отчим, — заканчиваю я, рассказывая ему еще одну историю о моем чрезвычайно суровом, совершенно неприятном отчиме. Я не люблю много говорить о нем, потому что он никогда не был моим самым большим поклонником. Я слишком крупная, чтобы быть «привлекательной» в его глазах, и слишком неуклюжая, чтобы быть таким спортсменом, как он. Однако он чертовски любит мою мать, и это его единственное хорошее в нем. — Я не собираюсь скучать по нему, но я буду очень скучать по своей маме. Наверное, я рада, что он у нее есть. Я думаю, какое-то время для меня было совершенно очевидно, что она любит его больше, чем своего ребенка. Я говорю это не как озлобленный ребенок. Он ударил меня по лицу и ударил сильнее, чем любой родитель должен бить своего ребенка, и все, что она могла сказать, это то, что я сделала что-то, чтобы заслужить это. Я была действительно счастлива съехать, когда это сделала. Мои подростковые годы не были веселыми.
— Я рад, что этого человека здесь нет, иначе я бы пожелал ему смерти, — ворчит Харрек.
Я хихикаю, заплетая кожу как можно быстрее.
— Я не думаю, что он преуспел бы здесь. Ему не нравится снег.
— Тогда я люблю это место еще больше, потому что он это ненавидит, — говорит Харрек. — Но, по крайней мере, когда ты росла, рядом с тобой была твоя мать. Я потерял обоих своих родителей в очень юном возрасте.
— Правда? — От этого мне становится грустно за него. Я потеряла своего отца, когда была слишком мала, чтобы помнить его, но у меня всегда была моя мать. — Сколько тебе было лет?
— Шесть смен сезонов, — говорит он голосом, полным печали. — Достаточно взрослый, чтобы помнить их.
— Они умерли от кхай-болезни? — спрашиваю я, вспоминая, что кто-то говорил об этом раньше. В то время многие члены племени умерли, и это случилось примерно за пятнадцать лет до прибытия Джорджи и остальных. Послушать, как они говорят об этом, так ша-кхаи были почти уничтожены.
— Раньше, — говорит Харрек. — Мои мать и отец были свирепыми охотниками, и они любили большое соленое озеро. Они часто ходили туда на охоту. Они охотились на та-ли, и охота прошла неудачно. Оба моих родителя были убиты вместе с тремя другими охотниками. Моя мать носила в животе комплект, и он тоже умер. Это было тяжелое время для нашего племени.
Дерьмо.
— Это звучит ужасно. Мне так жаль. — Я даже не спрашиваю, что такое та-ли, хотя мне и любопытно. Это не то, из-за чего я хочу его подталкивать. — Кто воспитывал тебя после этого?
— Все в племени. Отец Варрека, Эклан, взял меня к себе, и когда я стал достаточно взрослым, чтобы научиться охотиться, Варрек научил меня. Они были добры ко мне, но я все еще помню своих родителей. Я помню смех моего отца и то, как пахла моя мать перед тем, как отправиться на охоту. Перед каждой охотой она натирала сапоги жиром гусиного пера, и я всегда думаю о ней, когда чувствую этот запах.
Его история заставляет меня грустить за него. Может быть, именно поэтому Харрек не такой тихий и незаметный. Может быть, ему нравится, чтобы его замечали, потому что он одинок.
— Твоя мать была охотницей?
— О да. Она любила охотиться. Я думаю, ей это нравилось больше, чем моему отцу. — Я слышу, как его смешок доносится из ущелья, звук глухой. — После того, как она была убита с детенышем в животе, вождь — отец Вэктала — решил, что самкам больше не следует выходить на охоту. Это было слишком опасно для носителей жизни.
— Но сейчас они охотятся, — указываю я, заплетая веревку.
— Да. Лиз и несколько других людей были довольно категоричны в своих мнениях, и Вэктал изменил свое решение. Большинство людей, которые все еще охотятся, держатся поближе к пещерам или выходят на улицу со своими парами. Из-за маленьких комплектов их трудно оставлять на длительное время.
Я полагаю, что так оно и есть. Я добавляю еще одну полоску к своей веревке и продолжаю, расстилая ее перед собой. Она выглядит толстой, но я не знаю, достаточно ли она длинная. Я сдерживаю свое беспокойство и продолжаю с ним говорить.
— А как насчет тебя — если бы у тебя была пара, ты бы позволил ей охотиться?
— Если бы она захотела. Ты хочешь охотиться, красавица Кейт?
— Хорошая попытка, ловкач, — поддразниваю я, забавляясь. — Ты никогда не сдаешься, не так ли?
— Никогда, — соглашается он. Прежде чем я успеваю придумать, о чем еще поговорить, он продолжает. — Если я умру здесь, Кейт…
— Не говори так!
— …Если я умру, — твердо продолжает он. — Ты должна подойти к краю ледника, и когда увидишь скалы, похожие на пальцы, пройди между ними. Там есть небольшая долина, полная деревьев, и пещера. Там есть припасы. Иди туда и жди, пока другие придут и найдут тебя.
— Ты не умрешь, — твердо говорю я и надеюсь, что я права.
Боль в моей ноге очень сильная. Боль в моей груди очень сильная. Несмотря на то, что я устал и мне больно, я не сплю. Я не могу. Кейт там, наверху, одинокая и напуганная. Я не брошу ее, точно так же, как она не бросила меня.
Это прекрасный беспорядок, который я навлек на нас.
Почему-то, когда я представлял, что украду свою пару, я не представлял, что она столкнет меня в ледяное ущелье, и я буду на волосок от смерти. Я совсем не так представлял себе наше путешествие. Мысленно я представлял себе гораздо больше поцелуев и меньше забот о смерти.
Но я так горжусь своей Кейт. Я уговаривал ее уйти от меня, но она этого не сделала. Вместо этого она ждет наверху, плетя веревку, чтобы спасти меня. Я преисполнен гордости и привязанности к ней — и боюсь, что она не будет в безопасности, пока я здесь, внизу, не в состоянии защитить ее.
Я ерзаю на месте, прижимаясь руками ко льду, который удерживает меня на месте, моя грудь плотно сжата. Я не могу думать о том факте, что не могу сделать полный вдох или что мои ребра болят так, как будто их раздавливают. Я не могу думать о ноге, которая причиняет мне такую сильную боль, что она пульсирует при каждом моем вдохе.
Самое главное, я не смотрю вниз.
Вместо этого я сосредотачиваюсь на Кейт. Легкий звук ее голоса в ночи, спокойствие, с которым она работает надо мной. Ей, должно быть, холодно и страшно, но она не говорит таких вещей вслух. Вместо этого она пытается занять мои мысли. Она сильная и храбрая, и мое сердце уже принадлежит ей. Она завязала его узлом между пальцами так же уверенно, как завязала свою веревку наверху.
Уже почти рассвело, когда наш разговор затихает, и я изо всех сил стараюсь не заснуть. Я устал, и мне больно, и, несмотря на то, что я борюсь, мои глаза, кажется, хотят закрыться. Наверху Кейт издает тихий встревоженный звук, и я мгновенно снова просыпаюсь.
— Что такое? — спрашиваю.
— Я… Я думаю, что веревка готова. — Я слышу, как она приближается к кромке льда. — Я не знаю, хватит ли длины. Кажется, недостаточно, но я не знаю, что еще можно сделать.
— Ты хорошо справилась, — подбадривающе говорю я ей. — Ты можешь найти что-нибудь, за что ее можно было бы закрепить?
Ее голова выглядывает из-за края пропасти, окруженная солнечным ореолом, и я не могу разглядеть выражения ее лица.
— Я брошу тебе один конец, чтобы мы могли посмотреть, с чем нам придется работать, хорошо?
— Хорошо. — Это умно. Она умна, и меня переполняет прилив благодарности за то, что я нацелился на сильную, способную Кейт, а не на крошечную Сам-мер или розовогривую Бу-Брук. Мы можем это сделать. Я доверяю ей.
— Вот она, — кричит Кейт, и несколько мгновений спустя плетеная веревка скользит ко мне. Я протягиваю руку и хватаю ее, обматывая веревку вокруг предплечья. Она достаточно прочная. Я хватаю ее и продеваю за свой оружейный пояс, а затем обматываю вокруг руки. Это займет больше времени, но я не доверяю своим собственным силам прямо сейчас, когда волны боли накатывают на меня каждые несколько вдохов.
— Я готов, — кричу я ей. Я закрываю глаза и надеюсь, что мы быстро управимся.
Несколько мгновений спустя я слышу ее слабый голос.
— Я закрепила ее. Ты можешь попытаться подтянуться?
— Пытаюсь, — рявкаю я и наматываю на руку еще большую длину, пока она не натягивается. Места там немного, не больше двух петель, но этого достаточно. Я использую другую руку, чтобы подтянуть свое тело вверх, пытаясь рвануться вперед. Лед, сковывающий меня, затрудняет это, и мое тело крепко зажато. Я автоматически передвигаю одну ногу, пытаясь упереться в лед, и сдерживаю шипение от боли, когда понимаю, что это моя больная нога. Я даже не думал, что смогу сдвинуть ее с места. Я полагаю, это хороший знак. Тяжело дыша, обливаясь потом, я опираюсь на здоровую ногу и делаю рывок вперед.
Лед скрипит и стонет, и мне кажется, что передняя часть моей груди ободрана до крови, но я в состоянии взобраться по веревке на расстояние вытянутой руки.
И это так… изнурительно.
Мои руки дрожат от усталости, но у меня нет выбора. Я подтягиваюсь одной рукой, затем другой, двигаясь медленно. Пот струится по моему лицу, а нога болит.
— Не смотри вниз, Харрек, — предостерегаю я себя. — Ты знаешь, что если ты что-то увидишь, это будет твоим концом.
— Ты отлично справляешься, — кричит Кейт, и ее милый, ободряющий голос придает мне сил. Я должен выбраться отсюда, хотя бы для того, чтобы защитить свою женщину, свою пару.
Я делаю еще один рывок, потом еще один. «Еще один, — говорю я себе. — Еще только один. Медленно, по одному за раз — это все, что мне нужно».
— Возьми меня за руку, — зовет Кейт. — Ты так близко, Харрек! Я обещаю!
Еще чуть-чуть, и затем я чувствую, как ее пальцы касаются моих. Ее обнаженная рука перекинута через край пропасти, и я хватаюсь за нее, проверяя ее силу. Я не хочу тащить ее за собой. Но она сильная, ее рука сгибается, и она помогает мне взобраться на выступ. Я ползу вперед, и моя больная нога ударяется о край льда. Из меня вырывается вопль боли, и я почти теряю сознание.
— Нет! — кричит Кейт, крепче сжимая мои руки. — Ты должен добраться до края. Не останавливайся сейчас.
— Без остановки, — выдыхаю я, прерывисто дыша. Я ползу на животе вперед, вонзая пальцы в лед в поисках опоры. На них будут синяки и боль, и я чувствую, как ломаются мои ногти, когда я подтягиваюсь вперед, но мне все равно. Безопасность. Еще несколько шагов на расстоянии вытянутой руки, и вот мои ноги на льду, вместе со всем мной.
Я в изнеможении падаю вперед, на живот. Движение причиняет боль моим ноющим, ушибленным ребрам, и я из последних сил переворачиваюсь на спину, чтобы дышать без боли.
Безопасно.
— О, слава богу, — вскрикивает Кейт, а затем склоняется надо мной, ее пальцы касаются моей щеки. — Харрек, с тобой все в порядке?
Я открываю глаза и смотрю на нее снизу вверх. Бледное лицо Кейт покраснело от холода, ее коса растрепалась, белые локоны развеваются, как облако, о котором они мне напоминают. Ее туники больше нет, и на ней только повязка на грудях. Должно быть, она использовала свои покрытия, чтобы спасти меня. Я хочу пошутить по этому поводу, но у меня нет сил.
Моя больная нога снова пульсирует, и я сажусь и автоматически бросаю взгляд вниз, чтобы проверить ее. Я почти ничего не вижу, но моя нога выглядит темной, нижняя половина полностью залита кровью. Что-то острое и белое торчит из середины моей голени, и угол выглядит… неправильно.
Красный. Так много красного.
Так много крови.
Я чувствую себя больным.
— О, это выглядит очень плохо, — говорю я, удивляясь спокойствию в собственном голосе. У меня кружится голова, и желчь подступает к горлу. Мгновение спустя мир вокруг меня погружается во тьму.
Этот мужчина упал в обморок.
Я в шоке смотрю на него сверху вниз, но это правда. Харрек упал замертво в обморок. Он бледен, но дышит. По крайней мере, это уже кое-что. И он лежит на твердой почве. Опять же, это уже кое-что.
Я буду радоваться даже мелочам, потому что прямо сейчас это все, что у меня есть.
Я плюхаюсь на землю рядом с ним, измученная морально и физически после мучительной ночи.
— Шаг за шагом, Кейт, — напоминаю я себе, устало проводя рукой по лицу. Я хочу лечь спать. Я хочу натянуть одеяло на голову и забыть обо всем на свете на несколько часов. Это было бы здорово. Проблема в том, что мы далеко не в безопасности, и я не уверена, что оставаться здесь, на леднике, до конца утра — мудрая идея. Что, если еще больше льда расколется? Я уже чувствую себя совершенно небезопасно, находясь здесь.
Я также практически топлесс, так как мне пришлось использовать свою тунику для веревки, и мне холодно.
Несмотря на то, что мое тело протестует против движения, я сажусь и подталкиваю Харрека локтем.
— Очнись.
Однако он не приходит в себя, и я понимаю, что на льду остается длинный размазанный след крови. Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на колени, чтобы осмотреть его ногу. Боже, как же я сразу не поняла, что он ранен? Его нога пропитана кровью, и меня чуть не стошнило при виде сломанной кости, торчащей из его голени.
— О, отвратительно, — шепчу я вслух.
Может быть, это и хорошо, что он без сознания. Я поднимаю взгляд на его лицо. Он бледен и неподвижен, его дыхание неглубокое, но ровное.
Это нехорошо. Я помню, как Джорджи и другие люди говорили нам, что сломанные кости нужно вправлять немедленно, потому что вши дают нам супер-быстрый заживляющий фактор, а кость, сросшуюся слишком поздно, приходится ломать заново.
Боже, и рядом больше никого нет, кто мог бы это сделать. Я бледнею и прижимаю пальцы ко рту, чтобы подавить подступающую тошноту.
Я могу это сделать. Я могу это сделать. Это должно быть сделано, и больше некому это сделать, так что остаюсь я. Харрек сделал бы то же самое для меня. По крайней мере, я говорю себе, что это так. Я не уверена, что знаю Харрека достаточно хорошо, чтобы думать, что он воткнет сломанную кость обратно в мое тело.
Я тяжело дышу, когда достаю свою новую плетеную веревку и использую ее, чтобы наложить жгут выше его колена. Я надеюсь, что это правильное место и фильмы мне не солгали, потому что это совершенно новая территория. Однако другого выбора нет. Я ополаскиваю руки небольшим количеством воды, смываю немного крови с его ноги, а затем наклоняюсь.
— Это причинит тебе боль сильнее, чем мне, — говорю я ему. — Но я оставляю за собой право блевать несколько раз.
К моему облегчению, меня вообще не тошнит, хотя несколько раз меня и подташнивало. Я делаю все, что в моих силах, чтобы вправить кость как можно прямее, возвращая ее на место в плоть, которая, кажется, не хочет поддаваться. Харрек издает несколько стонов боли, но не выходит из бессознательного состояния, что, вероятно, к счастью. Это кажется чрезвычайно болезненным, но когда я заканчиваю, я понимаю, что поступила правильно — его нога уже меньше кровоточит, заживление идет полным ходом. Я сделала все, что могла. Я плотно стягиваю неровный порез и перевязываю его кожей, вырезанной из моих собственных брюк.
Покончив с этим, я прижимаю дрожащую руку ко лбу, пытаясь собраться с мыслями. Я думала раньше, что эмоционально истощена? Очевидно, эта планета решила, что я еще ничего не видела. Я, прищурившись, смотрю на небо. Сейчас светло, но в то же время пасмурно и серо, темнее, чем должно быть. Это может означать, что скоро пойдет снег, а это значит, что ледник покроет все свои смертоносные трещины и тонкий лед новым слоем порошка.
Я хочу пнуть бесчувственное тело Харрека. Ледник как кратчайший путь. Чувак, я дура, что повелась на это. Я просто пошла с ним, потому что мне льстило, что он хотел побыть со мной наедине, что он хотел показать мне что-то красивое.
Я такая идиотка.
Я поднимаюсь на ноги, беспомощно вытирая кровь, которая, кажется, повсюду. Думаю, я могу побеспокоиться об этом позже. Я так устала, но сейчас я не могу остановиться. Не сейчас, когда Харрек ранен и может начаться снежная буря. Я пытаюсь вспомнить то, что он сказал мне ранее.
У скал, похожих на пальцы, есть пещера. Мне просто нужно найти эти скалы. Верно.
Я хватаю Харрека за плечи его жилета, но ткань порвана, и когда я пытаюсь потянуть его за собой, он издает стон от боли, когда его больная нога царапает лед. Я не могу так с ним поступить. Я на мгновение задумываюсь, а затем хватаю его за торс и прижимаю его обмякшее тело к своему так сильно, как только могу. Я безумно потею, несмотря на холод, но мне удается удерживать его в полуприседе достаточно долго, чтобы схватить за одну руку, а затем перекинуть его вес себе на плечи, как пожарный.
Я стону от его веса, потому что он тяжелый, и я не могу стоять прямо с его двумя сотнями с чем-то фунтов на плечах. В прошлом я занималась силовыми тренировками, так что я знаю, что я сильная, но Боже мой.
— Прекрати есть не-картофель, — говорю я бесчувственному телу Харрека, ковыляя вперед на несколько футов, затем останавливаюсь, тяжело дыша.
Я перевожу дыхание и через минуту начинаю снова. Его вес равномерно распределяется по моим плечам, так что, как я понимаю, это не так уж плохо, просто громоздко и неповоротливо.
Я могу это сделать.
Я могу это сделать.
У меня… нет выбора.
— И пирожки тоже, — добавляю я, тяжело дыша, когда еще немного продвигаюсь вперед. — Определенно откажись от пирожков.
Глава 6
Болезненная пульсация в ноге — вот что пробуждает меня от глубокого сна. У меня болит все тело, одна рука полна колючек из-за мягкого груза, лежащего на ней. В спину мне упирается камень, но именно боль в икре заставляет меня пошевелиться. Я смутно помню, как выбрался из ущелья и приземлился у ног почти обнаженной Кейт. И кровь. Так много крови. Меня подташнивает при одной мысли об этом воспоминании, и я издаю низкий горловой звук.
— Ммм, — раздается тихий голос у моего уха. Это Кейт, и голос у нее сонный.
Я… этого не ожидал. Я открываю один глаз и осматриваюсь вокруг. Мягкая тяжесть на моей руке заставила меня проснуться? Это теплое тело Кейт, прижавшееся ко мне под мехами. Белое вьющееся облако ее волос покоится на моем плече, и она теснее прижимается ко мне во сне.
Ну, а это? Это не так уж плохо.
Я оглядываюсь вокруг и замечаю, что мы находимся в пещере охотников, как раз в том месте, о котором я ей рассказывал. Воздух пахнет снегом, и холодно, и в яме нет огня. Я раздумываю, не встать ли, чтобы проверить боль в ноге, но бедро Кейт прижато к моему бедру, и я бы не сдвинул ее с места даже за все сах-сах Боррана.
Однако я не понимаю, как мы здесь оказались. Неужели кто-то из остальных повернул назад и обнаружил нас на леднике? Неужели кто-то нес меня всю дорогу сюда? Или я проспал несколько дней, сам того не осознавая?
И у меня все еще идет кровь?
Я должен знать. От одной только мысли меня бросает в холодный пот. Я прикасаюсь к самке, уютно устроившейся рядом со мной.
— Кейт?
— Харрек?
Она произносит мое имя так сонно и мягко, что мой член немедленно твердеет. Внезапно я остро ощущаю ее запах, близость ее тела и колено, которое прижимается всего на расстоянии пальца от моего члена и шпоры. Моя раненая нога внезапно кажется менее важной, чем прикосновение к женщине, которая, как я решил, принадлежит мне. Я протягиваю руку и глажу ее по щеке. Она мягкая, такая мягкая. Моя рука скользит вниз по ее руке, и я понимаю, что на ней нет туники. Потребность захлестывает меня, горячая и неистовая. Я никогда раньше не спаривался с женщиной. Я довольствовался тем, что ждал резонанса.
Но в этот момент, если бы Кейт раздвинула для меня ноги, я бы с радостью скользнул между ними.
Глаза Кейт открываются, и она бросает на меня растерянный взгляд, затем резко выпрямляется. Она быстро моргает, затем поправляет полоску кожи на грудях, приподнимая ее вверх.
— Ты в порядке?
Я стону, потому что теперь рядом со мной нет теплой, приятной женщины, и она напоминает мне, что мое тело болит. Я прикрываю глаза рукой, чтобы защитить их.
— У меня идет кровь?
— Что? — спрашивает она, зевая.
— Кровотечение? Я не могу смотреть на это, если это так.
— О… э-э… — ее голос звучит восхитительно сонным и смущенным. Кейт откидывает одеяло, и я чувствую порыв холодного воздуха по своему телу, слегка ослабляющий мою теперь уже болезненную эрекцию. Я прижимаю руку к глазам, когда она касается моей ноги, ее ледяные пальцы дотрагиваются до моей кожи. — Нет, у тебя не идет кровь. Рана зажила довольно хорошо.
Я выглядываю из-под своих пальцев.
— Ты уверена?
Она хмурит брови, когда смотрит на меня.
— Что, ты боишься крови?
— Не боюсь, — защищаюсь я, медленно садясь. — Ха. Ты говоришь так, будто я не свирепый охотник.
— Ну, свирепый охотник, тогда в чем дело?
Я рискую бросить взгляд на свою ногу. Она туго обтянута кожей с легким намеком на бахрому по шву, бахрома, которая кажется очень знакомой. Я смотрю на Кейт, и у нее не хватает одной штанины в дополнение к тунике. У нее везде белая кожа, куда бы я ни посмотрел.
Она снова завязывает узлы вверху и внизу моей ноги, затем бросает на меня взгляд, все еще ожидая, что я объясню, почему я потерял сознание.
Моя нога выглядит… хорошо.
— Как долго я спал? — спрашиваю я, решив сменить тему.
— Большую часть дня? — Она бросает взгляд в переднюю часть пещеры. — Уже почти ночь. — Кейт рассеянно потирает свои бледные руки. — А теперь, когда ты встал, можешь рассказать мне, как развести огонь, потому что я не смогла сообразить этого раньше. Вот почему я забралась к тебе.
Я одариваю ее своей лучшей дерзкой улыбкой, хотя все еще чувствую себя не совсем в своей тарелке.
— Я думал, это просто потому, что ты хотела быть рядом со мной.
— Продолжай мечтать. — Она приятно фыркает и подходит к кострищу, бросает в центр несколько щепоток навоза, а затем смотрит на меня.
Я провожу рукой по лицу. Я ненавижу это чувство беспомощности. Я могу сделать больше. Я переношу свой вес, пытаясь придвинуться поближе к кострищу, когда случайно нажимаю на больную ногу, и боль пронзает весь бок. Дыхание с шипением вырывается из моих легких.
— Подожди, — вскрикивает Кейт и бросается вперед. — Не надо! Ты навредишь себе.
Она сбивает меня с ног, и мои рога сильно ударяются о камень. У меня кружится голова, я сдерживаю стон боли, когда ее рука крепко упирается мне в живот, и она теряет равновесие. Конечно, я забываю обо всем этом, потому что в следующее мгновение ее груди прижимаются к моему лицу.
И я ничего не могу с собой поделать; я обнимаю ее и притягиваю ближе.
Кейт визжит и вырывается из моей хватки.
— Что ты делаешь?
— Обнимаю тебя? Если ты хочешь поделиться мехами, Кейт, просто скажи об этом. Не нужно давить на меня, чтобы добиться своего, — поддразниваю я. — Я вполне добровольный участник.
Ее лицо становится ярко-красным, и она издает возмущенный звук.
— Просто скажи мне, как развести огонь, — рявкает она на меня. — Прежде чем я ударю камнем по твоему толстому черепу.
— Ты жестокая женщина, — размышляю я, подбирая слова, чтобы еще больше раззадорить ее. — Сначала ты толкаешь меня на лед, а теперь угрожаешь напасть на меня.
Кейт поднимает кулак и прижимает его ко рту.
— Ты, — выпаливает она через мгновение, — самый невыносимый мужчина, которого я когда-либо встречала.
Я просто улыбаюсь на это. Она ведет себя так, как будто это плохо.
— Я почти предпочла бы, чтобы ты был без сознания, — парирует Кейт и отступает к дальней стороне кострища. — А теперь просто скажи мне, как разжечь огонь. Я замерзаю.
Я переворачиваюсь на живот, высвобождая свой хвост из-под себя. Моя нога посылает еще один разряд боли по всему телу, но я готов к этому и только вздрагиваю.
— Кто еще здесь есть?
— Что ты имеешь в виду, говоря, кто еще здесь есть? — Кейт смотрит на меня в замешательстве. — Здесь только ты и я.
— Но… мы были на льду, — я кладу руки на бедро и выпрямляю больную ногу, пытаясь привести ее в порядок. — Как мы сюда попали?
— Ах, это. Я несла тебя. — Она кладет руку себе на плечо и медленно поворачивает его, морщась. — И к тому же ты действительно чертовски тяжелый.
Я просто удивленно смотрю на нее.
— Ты… несла меня на руках?
— Да, я так и сделала. — От моего замешательства ее щеки розовеют, и она возится с покрытиями. — Почему это странно? Что я должна была сделать, оставить тебя там?
Она выглядит пристыженной, и это меня смущает.
— Это долгий путь — нести кого-то на руках. А ты маленькая женщина. Не такая маленькая, как другие, но все равно хрупкая по сравнению со мной.
— Ты что, смеешься надо мной?
— Нет, с чего бы мне это делать? Ты спасла мне жизнь, Кейт. — Я изо всех сил стараюсь выглядеть серьезным. — Я польщен тем, что ты донесла меня так далеко.
— Ох. — Ее рот превращается в розовый кружок, а затем она крепко сжимает челюсть. — Я… не за что.
— И ты вправила мне ногу тоже?
Кейт кивает и опускает голову, избегая зрительного контакта со мной. Она поигрывает кремнем в своих руках.
— Кто-то сказал, что вы, ребята, быстро заживаете, и поэтому мне нужно было убедиться, что рана зажила должным образом. Я не была до конца уверена в том, что делаю, но я делала все, что могла.
И снова я поражен этой женщиной.
— Я благоговею перед тобой, красавица Кейт.
Она облизывает губы и выглядит взволнованной.
— А теперь ты покажешь мне, как разводить огонь?
Похоже, ей не по себе от моих комплиментов. Странная женщина. Я бы осыпал ее любовью, если бы она только приняла это. Я напрягаюсь, избегая своей больной ноги, и подхожу немного ближе.
— Тебе, должно быть, нравится запах навоза.
— Что? — Кейт отшатывается, глядя на меня.
Я указываю на огонь.
— Ты подбросила топлива в яму для костра на целый день.
— О! — Она поспешно вытаскивает его. — Я не знала.
— Именно поэтому я тебе и покажу. Огонь здесь — это все, Кейт. — Я переношу свой вес и наклоняюсь ближе к ней. — Позволь мне показать тебе, как получить искру.
Харрек наконец проснулся.
Я одновременно и рада, и желаю, чтобы он снова заснул. Он сбивает меня с толку. Я чувствую себя такой нервной и трепещущей рядом с ним, особенно когда он пристально смотрит на меня… что, кажется, происходит постоянно. Я рада, что его нога хорошо заживает, и он показал мне, как разводить огонь.
И он не умер, что тоже хорошо.
Я также не знаю, как вести себя в его присутствии. Он разбудил меня, ласково погладив по руке, от чего у меня по коже побежали мурашки. И я отреагировала соответствующим образом… ну, я хотела поцеловать его. Вместо этого я запаниковала и вела себя странно рядом с ним. Все, что он сделал, это спросил о своей ноге, и я начала нервничать. Боже, я так же плоха, как Саммер. Теперь я знаю, что она чувствует, когда пытается заговорить с кем-нибудь из парней. Это не очень приятное чувство.
Но, по крайней мере, теперь у нас есть огонь. Я сижу рядом с ним, а Харрек ближе ко входу в пещеру, его больная нога вытянута перед ним и прикрыта мехами. Он прислоняется к скалистой стене, закрыв глаза. Я протягиваю руки, чтобы согреть их, но снаружи неуклонно падает снег, ветер свистит над входом в пещеру, и все равно холоднее, чем мне бы хотелось.
В два раза холоднее, учитывая тот факт, что моя туника и половина штанов теперь исчезли.
Впрочем, я не собираюсь жаловаться. Нога Харрека прикрыта одеялами, и он выглядит так, словно ему больно, его лицо напряжено. Я бы не стала забирать их у него.
Хотя странно быть здесь с ним наедине. Больше некому отвлекать от того факта, что здесь есть только мы. Тишина становится еще более неловкой, и я остро осознаю, что на мне надето ненамного больше, чем мой импровизированный бюстгальтер, который представляет собой просто полоску обтягивающей кожи. Здесь не очень тепло, и я потираю руки, чтобы хоть немного согреться.
— Тебе холодно, — говорит Харрек с другой стороны костра.
Я удивленно смотрю на него. Мне показалось, что он дал глазам отдохнуть. Но нет, у него открыт один глаз, и он наблюдает за мной.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке. — Он похлопывает по пятну на мехах рядом с собой. — Подойди и сядь рядом со мной. Я поделюсь с тобой теплом своего тела.
О боже. Почему такое невинное предложение заставляет мой мозг отправляться в такие порочные места?
— Правда, я в порядке.
Харрек бросает на меня еще один испытующий взгляд.
— Ты боишься меня?
— Пфф. — Расстроена, да. Боюсь, нет. — Ты когда-нибудь думал, что, может быть, я не хочу обниматься?
— Почему? — Он наклоняет голову и изучает меня. — Неужели ты ненавидишь меня так сильно, что охотно бы мерзла, вместо того чтобы разделить со мной тепло?
Что ж, теперь я чувствую себя сукой.
— Я не ненавижу тебя, — бормочу я. Как мне объяснить, что он заставляет меня чувствовать себя застенчивой и неуверенной в себе? Конечно, я не могу. Если я скажу ему это, он просто использует это против меня. Поэтому, когда он похлопывает по пятну на одеялах рядом с собой, у меня нет другого выбора, кроме как подойти к нему.
Я сажусь рядом с ним, с напряженными плечами и неуверенная в себе. Он обнимает меня за плечи и прижимает к своему здоровому боку, и моя рука автоматически опускается к его животу. Его твердый, плоский живот. Вот дерьмо. Неужели я оставлю свою руку там? Или мне убрать ее? Если я ее уберу, куда мне ее положить? Где это казалось бы естественным?
— У тебя рука дергается.
— Это ерунда!
— Расслабься, — говорит он мне. — Это всего лишь обмен теплом.
И от этого заверения я чувствую себя еще хуже. Потому что я девушка-коломбина, и он никогда не приставал ко мне, разве что чтобы поиздеваться надо мной? Фу. Я ненавижу всю эту неопределенность. Почему он не может игнорировать меня, как любой другой мужчина? Однако я делаю все возможное, чтобы расслабиться, даже если остро осознаю тот факт, что моя щека находится в нескольких дюймах от его кожи, или тот факт, что на ощупь он похож на замшу, или что он теплый, как согревающее одеяло, и мне хочется раскинуть руки и ноги обнять его и впитать это восхитительное тепло.
— Спасибо, что несла меня, — говорит он, когда я замолкаю. — Я унижен тем, что ты так рисковала собой.
— Это был риск? — спрашиваю я.
— Ты могла навредить себе, напрячь спину, повредить мышцы. — Рука на моих плечах подхватывает мою косу, и он начинает водить хвостом по моей коже взад-вперед. Щекотливость этого отвлекает. — Ты могла бы бросить меня.
— Я бы никогда не оставила тебя. Это просто неправильно.
— Даже для того, чтобы спасти себя?
Я не знаю, что на это сказать. Я не знаю, смогла бы я оставить его. Не тогда, когда это была моя вина, что он в конечном итоге застрял во льду с самого начала. Поэтому я перехожу в атаку, потому что чувствую себя уязвимой.
— Я все равно не знаю, зачем тебе понадобился этот тупоголовый идиотский план пересечь ледник. Тут чертовски опасно!
— Почему? — Кажется, он искренне сбит с толку.
Я приподнимаюсь чуть выше и смотрю на него.
— Серьезно? Ты упал в ледяную трещину. Ты чуть не умер. Ты сломал ногу.
— Да, но пересечение великого льда обычно совершенно безопасно.
— На какой планете?
Он выглядит смущенным.
— Этой.
Ладно, тут он меня подловил. Может быть, здесь совершенно безопасно, если ты знаешь, что делаешь. Может быть, это кратчайший путь к этим людям.
— А еще тут полно трещин!
— Это так, но именно поэтому ты смотришь под ноги и переходишь дорогу с другом. Великий лед безопасен, потому что мэтлаксы избегают его, и большинство хищников делают то же самое.
— Да, потому что они умнее нас, очевидно.
Харрек легонько тычет меня пальцем в плечо.
— Мы были в полной безопасности, пока ты не толкнула меня.
— Я тебя не толкала, — протестую я. — Серьезно!
— Ты это сделала, — говорит он, ухмыляясь. — Я почувствовал твои руки на своей спине как раз перед тем, как ты толкнула меня.
— Я этого не делала! Я… отвлеклась. — Боже, почему он не заткнется?
— Отвлеклась на что? На что ты так пристально смотрела?
Как будто я когда-нибудь скажу ему, что это были ямочки на его заднице! Ни за что на свете.
— Ни на что.
— Значит, ты хотела убить меня и вернуться к остальным без меня? — На лице Харрека самая глупая ухмылка. Я не могу решить, хочу ли я посмеяться вместе с ним или чмокнуть его в губы… или поцеловать его в губы.
Я… в полном беспорядке.
— Просто заткнись уже, ладно?
— Но мне нравится разговаривать с тобой, красавица Кейт. — Он играет с концом моей косы, проводя ею вдоль моих ключиц легкими движениями взад-вперед, отчего мои соски твердеют. — Почему в это так трудно поверить?
— Я никогда не знаю, что и думать, когда ты рядом, — бормочу я. Его пальцы скользят по моей коже — вместе с кончиком косы, — и я потираю плечо, теперь покрытое мурашками. — Тебе нравится возиться со мной.
— «Возиться» с тобой? Я не понимаю, что это значит.
Мы собираемся обсуждать это сейчас? Действительно?
— Давай просто оставим это, хорошо?
Он еще больше притворяется непонимающим.
— Что мы должны оставить?
— Наш разговор?
Он хихикает, явно не обеспокоенный моим раздражением.
— Ты расстроена. Я могу сказать это, потому что твои бледные щеки становятся ярко-розовыми.
Бледные щеки?
— Отлично. Спасибо, что в твоих устах это звучит странно. — Я прижимаю тыльную сторону ладони к щекам.
— Тебе кажется это странным? Я нахожу это очаровательным. — Он подталкивает меня своим телом. — Возможно, именно поэтому я так часто дразню тебя. Мне нравится видеть, как ты краснеешь.
Что ж, думаю, это объясняет, почему он постоянно ставит меня в неловкое положение. Ему нравится, как я реагирую. Думаю, это неудивительно, хотя я немного разочарована тем, что это не потому, что я ему на самом деле нравлюсь. Конечно, я думаю, что надеяться на это было слишком сильно. Не то чтобы я хотела ему понравиться. Жить стало проще без необходимости пытаться разобраться в мозгах Харрека.
Глупо чувствовать себя обиженной.
Но я ничего не могу с собой поделать. Когда он играет с моей косой, а его рука обнимает меня за плечи, а моя рука лежит у него на животе? Такое чувство, что мы почти пара. И… это приятно. Мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы, тем более что чувство одностороннее. Я сажусь, складывая руки на коленях.
— Думаю, что собираюсь вернуться по другую сторону огня.
— Почему? — Он хватает мою косу прежде, чем я успеваю встать, наматывая ее себе на руку. — Мне нравится, когда ты рядом со мной. Ты идеально помещаешься у меня под мышкой.
Что мне ему сказать? Что его флирт сбивает меня с толку? Что он меня расстраивает?
— Мы можем просто прекратить притворяться, пока мы одни, пожалуйста? — Я высвобождаю свою косу из его хватки.
Харрек наклоняет голову и выглядит смущенным.
— Что это за представление?
Он собирается заставить меня сказать это, не так ли? Я прижимаю руки ко лбу и заставляю себя не нервничать так сильно рядом с ним. Я спасла этому парню жизнь. Мы можем, по крайней мере, быть друзьями — и мне действительно нравится его личность, когда она не направлена на то, чтобы уничтожить меня. Если я не получу от этого ничего, кроме дружбы, то, полагаю, меня это устраивает. Но друзья правдивы с друзьями.
— Действие, в котором ты притворяешься, что находишь меня привлекательной, или ведешь себя так, будто влюблен в меня, просто чтобы поставить меня в неловкое положение. Просто оставь это на несколько дней, хорошо?
Харрек спокоен…
…Что на него не похоже. Вообще.
Я скрещиваю руки на груди и вызывающе встречаю его взгляд. Я не собираюсь отступать.
Он наблюдает за мной, его пристальный взгляд прикован к моему так, что я чувствую себя уязвимой и напряженной одновременно. Затем, медленно, улыбка расплывается по его лицу. Я чувствую, как у меня горят щеки, несмотря на все мои усилия быть сильной и решительной.
— Ты думаешь, ты мне не нравишься? Что я притворяюсь, когда флиртую с тобой?
Теперь моя очередь прийти в замешательство.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я объясняю тебе, что то, что я говорю, не притворство. Что когда я говорю тебе, что мне нравится твое общество, это правда. Когда я говорю, что мне нравится розовый румянец на твоих щеках, это правда. Когда я приглашаю тебя в свои меха, это чистая правда.
Думала ли я раньше, что мои щеки были горячими? Сейчас мне кажется, что они обжигают.
— Ты не приглашал меня на свои меха!
— Теперь приглашаю. — Харрек улыбается мне и указывает на расстеленные вокруг него одеяла. — Присоединяйся ко мне здесь.
— Ох. Я… я думала, ты имел в виду что-то другое.
Его глаза весело блестят.
— Я могу иметь в виду и это.
Я протягиваю руку и легонько, раздраженно шлепаю его по руке.
— Боже, ты такой надоедливый! Почему ты никогда просто не скажешь что-нибудь прямо?
Он хихикает, пытаясь поймать мою руку, когда я отстраняюсь.
— Мне приятно видеть твою реакцию. Мне нравится твоя реакция. Ты мне нравишься, Кейт. Почему ты думаешь, что я неискренен? Только потому, что мне нравится смеяться?
— Нет, дело не в этом. — Я осознаю, что скручиваю руки и крепко сжимаю их вместе.
— Тогда в чем дело? Почему ты думаешь, что когда я говорю тебе что-то, это неискренне? Когда я заявляю о своем интересе, ты думаешь, что это шутка?
— Потому что ты… ну, ты ведешь себя так, словно я великан.
— Великан? Что это?
— Огромное, высокое существо. Ты заставляешь меня чувствовать себя уродом каждый раз, когда ты комментируешь мой рост.
Его глаза сужаются, и он выглядит так, как будто действительно напряженно размышляет над тем, что я говорю.
— Но ты высокая для человеческой женщины.
— Ты думаешь, я не заметила?
— Почему это плохо — что-то сказать об этом?
— Потому что мужчины ведут себя так, будто это странно. Это делает меня непривлекательной для них. — На его недоверчивое фырканье я добавляю: — Ладно, человеческие мужчины, может быть.
— Человеческие мужчины — дураки, — смело говорит он. — Мне нравится, что ты высокая. Мне нравится, что ты сильная. Я представляю, что когда я буду держать тебя, ты не сломаешься. — Харрек слегка качает головой. — Я даже не знаю, как Бек может держать свою Элли, не причиняя ей вреда, она такая крошечная. Я бы жил в страхе перед этим. Я предпочитаю сильных женщин.
Это слова, которые я мечтала услышать от мужчины всю свою жизнь, и все же… Мне с трудом в это верится. Как будто они слишком идеальны.
— Ты просто так это говоришь.
— Нет. Зачем мне врать? Почему бы мне не полюбить сильную и способную женщину? Как ты думаешь, Сам-мер смогла бы перенести меня на своей спине через ледник? Как ты думаешь, Бу-Брук или Чейл смогли бы это сделать? Неужели ты думаешь, что они будут ходить рядом со мной целыми днями просто потому, что я бросаю им вызов? — Он наклоняется вперед, перенося свой вес, и его пристальный взгляд прикован ко мне. — Ты можешь быть сильной, и ты можешь быть высокой, но это не значит, что ты непривлекательна или ничего не стоишь, моя прелестная Кейт. Мудрый мужчина хорошо это знает.
Я… не знаю, что сказать.
— Я… Я думала, ты смеешься надо мной, — шепчу я. Внезапно я ставлю под сомнение каждое свое взаимодействие с Харреком.
— Мне нравится веселиться. Мне нравится заставлять тебя смеяться. Мне нравится заставлять тебя краснеть. Но я бы никогда не стал насмехаться над тобой. — Он выглядит ошеломленным этой мыслью. — Я бы закутал тебя в свои меха прямо сейчас, если бы не был ранен, и исследовал бы удовольствие от совокупления с тобой. Как ты думаешь, почему я взял тебя с собой на этот ледник? Мы направлялись в эту пещеру.
— Что? — В моем голосе слышатся ужасные писклявые нотки. — Зачем?
— Чтобы я мог соблазнить тебя в свои меха. — Он одаривает меня глупой ухмылкой, которая опровергает его слова. — Я не думаю, что мой план сработал так уж хорошо.
Это заставляет меня хихикать-фыркать.
— Ты думаешь?
— Однако не обольщайся. Когда я говорю тебе что-то, это потому, что это правда. Их можно произносить с улыбкой, но они никогда не являются ложью. Я бы никогда так с тобой не поступил.
— Хорошо, — выдыхаю я, потому что не знаю, что еще сказать. Это незнакомая территория для меня. Я всегда была неуклюжей девчонкой, на которую ни один мужчина никогда не обращал внимания. Тот факт, что мужчина, который мне нравился вопреки себе, заявляет о своих чувствах ко мне? Я не знаю, как реагировать.
— Ты — та женщина, которую я хочу, — заявляет Харрек. — Ты видела, чтобы я дразнил Сам-мер или Бу-Брук?
— Ну, нет, но… — я смотрю на его широкую голубую грудь, не в силах встретиться с ним взглядом. — Я думала, вы, парни, ждете резонанса?
— Не все. Некоторые никогда не находят отклика. Я не думаю, что смогу это сделать. — Он пожимает плечами и дарит мне одну из своих кривых улыбок. — Это то, что я чувствую. Но это не значит, что я не могу отдать свое сердце. И это не значит, что я не хочу иметь партнера по удовольствиям, которого можно было бы взять с собой в мои меха. — Его голос понижается до хриплых нот, которые заставляют меня вздрогнуть.
— Но что, если я стану резонировать с… кем-то другим? — Даже от одной мысли об этом меня немного подташнивает от нервов. Я вообще не знаю, хочу ли я резонировать с кем-то.
— Ты можешь найти отклик завтра, — соглашается он. — Или ты можешь не резонировать в течение двадцати сезонов. Зачем беспокоиться о таких вещах?
— Ты не ждал резонанса? — удивленно спрашиваю я.
Улыбка, которой он одаривает меня, широкая и теплая.
— Я ждал, пока не увидел тебя.
Это самая милая вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне.
— Действительно?
Харрек кивает.
— Ты возвышалась над всеми остальными маленькими самками, как могучий са-кoхчк, твоя грива ниспадала облаком на твои плечи. — Он жестикулирует, словно пытаясь подчеркнуть мой высокий рост. — Я сказал себе, что это впечатляющая женщина.
Я пристально смотрю на него.
— Ты только что сравнил меня с са-кoхчком? — У меня вырывается испуганный смешок. — Тебе нужно поработать над своими комплиментами.
Он потирает подбородок, делая вид, что обдумывает это.
— Может быть, очень высокий двисти? Но с гривой получше?
Я смеюсь еще громче.
— Это еще хуже! Тебе нужно поработать над своими навыками. У тебя нулевая игра.
— Игра?
— Ну, ты знаешь… способность затащить женщину в свою постель.
— Правда? — На мгновение он выглядит таким грустным, что мне кажется, будто я пнула щенка. — Значит, у меня нет никакой надежды на тебя, красавица Кейт?
О нет, он понимает меня буквально. Черт возьми, флиртовать с инопланетянином тяжело. Я даже не знаю, флиртую ли я вообще. Я делаю добро, просто соединяя слова воедино.
— Я дразню тебя. Честно говоря, я не знаю, что сказать. Ты первый парень, который когда-либо проявлял ко мне интерес.
Его глаза загораются.
— Значит, у тебя никогда не было мужчины в мехах? Тогда мы впервые испытаем что-то вместе.
Мы оба девственники? О, боже.
— Я, эм, я не знаю, заметил ли ты, но я немного стесняюсь такого рода вещей…
Безумная ухмылка Харрека возвращается, и, признаюсь, у меня в животе становится тепло, когда я вижу, что она сосредоточена на мне.
— О, я заметил.
— И я думаю, мне нужно некоторое время, чтобы все переварить. Чтобы свыкнуться с этой идеей. Это не «нет», но я пока не уверена, что вполне готова к «да».
Он кивает и потирает рукой бедро своей раненой ноги.
— И сначала я должен вылечиться.
— Да, — твердо соглашаюсь я. Ожидая, пока он поправится, я выиграю время. — Это звучит как план. Будем друзьями до тех пор? — Я протягиваю ему руку, потому что мне кажется, что мы должны скрепить это каким-то соглашением или чем-то в этом роде.
Харрек протягивает мне руку, но вместо того, чтобы вложить ее в мою ладонь и пожать мне руку, он тянет меня вперед, притягивая ближе к себе. Пораженная, я позволила ему притянуть себя ближе. Мгновение спустя наши лица в нескольких дюймах друг от друга, и мы так близко, что могли бы поцеловаться.
— Не обольщайся, красавица Кейт, — шепчет он мне. — Я все еще намерен ухаживать за тобой. Я дам тебе время преодолеть свою застенчивость, но только потому, что мы не нашли отклика, это не значит, что мое сердце забудет твое.
— О, хорошо, — выдыхаю я, очарованная. Он собирается поцеловать меня, несмотря на наше соглашение? Потому что я вроде как хочу, чтобы он это сделал.
Но он только улыбается мне, его взгляд скользит по моим губам, прежде чем он сжимает мою руку и отпускает меня.
И я… разочарована. Конечно, сейчас так лучше, но это не значит, что я не могу сидеть сложа руки и не жалеть, что он все-таки решился меня поцеловать.
Глава 7
— Что ты делаешь? — кричу я в тот момент, когда вхожу в пещеру и вижу Харрека, прислонившегося к скалистой стене, вытянув перед собой больную ногу. — Тебе будет больно.
— Ха, — вот и все, что он говорит, и держится за стену, пытаясь перенести вес тела на ногу. Его лицо становится напряженным, когда он делает шаг вперед, а затем широко разводит руки. — Как новенький.
— О, ясно, — огрызаюсь я в ответ, ставя свою корзинку и бросаясь к нему, чтобы предложить ему опереться на плечо. — Ты большой идиот. Ты сказал мне, что тебе нужно для выздоровления еще два дня.
— Я устал сидеть у себя на хвосте, — ворчливо говорит Харрек. — Я хотел посмотреть, оказалось ли это лучше, чем я думал.
— И каков же вердикт? — спрашиваю я, проскальзывая под его протянутой рукой. Он тут же наваливается на меня всем своим весом. — Потому что выражение твоего лица не говорит о том, что стало лучше.
— Все еще болит, — соглашается он, морщась. — Но я, по крайней мере, могу передвигаться и помогать.
— Или ты можешь попытаться помочь, упасть ничком и сломать что-нибудь еще, и тогда мы застрянем здесь еще на несколько недель. Я имею в виду, черт возьми, Харрек. Я никогда не видела взрослого мужчину, столь подверженного несчастным случаям, как ты.
Он просто хихикает, а затем шипит, пытаясь снова перенести вес на ногу. Да, ему нечего на это сказать.
— Сядь, — говорю я ему и направляю к единственному табурету в пещере.
— Такая свирепая женщина, — бормочет он тем же кокетливым тоном. Я тут же игнорирую это и помогаю ему сесть.
За те несколько дней, что мы здесь пробыли, я довольно много узнала о своем спутнике. Он вдумчивый, добрый и забавный, всегда делает все возможное, чтобы заставить меня улыбнуться или развеять мои страхи, когда я о чем-то беспокоюсь. Его юмор присутствует везде, и хотя к нему пришлось немного привыкнуть, теперь, когда я поняла, что он искренен, мне стало намного легче с этим справляться. Он также трудолюбивый работник, делающий все возможное, чтобы помочь, сидя неподвижно у костра в пещере. Он готовит для меня, хотя я знаю, что он предпочитает свою еду сырой. Он поддерживает огонь, и сегодня он работал над шитьем для меня новой туники, так как мне приходится носить самодельную, сделанную из одеял, просто чтобы не отморозить задницу, когда я выхожу на улицу.
Поскольку он ранен, основная часть работы ложится на меня. Это означает, что я должна набрать свежего снега для воды, поменять корзины, которые служат импровизированными ночными горшками, высыпать угли, собрать побольше навозной крошки для костра и поискать еду возле пещеры. Впрочем, все не так уж плохо, и поблизости есть запас замороженной дичи, а это значит, что мне просто нужно пойти и что-нибудь выкопать, чтобы мы не съели все наши дорожные запасы еды.
Но я также заметила, что это делает Харрека невероятно защищающим. Он терпеть не может, когда я ухожу, а он возвращается в пещеру один. Несмотря на то, что я — сильная самка, он все еще чувствует, что я не готова охотиться самостоятельно, и беспокоится за меня. Каждый раз, когда я выхожу из пещеры, мне читают лекцию о том, что делать, если ко мне приближается дикое животное, или как искать глубокие снежные заносы, или как найти самую легкую в использовании тропинку, или как избежать того или иного. Я стараюсь воспринимать все это спокойно, даже если мне хочется врезать ему по голове за то, что он такой властный, но я знаю, что это исходит из хороших побуждений. На самом деле, это довольно мило.
Властный, но милый.
Хотя то, что он пытается ходить, — это заноза в заднице.
— Я думала, мы договорились, что ты не будешь трогать свою ногу по крайней мере еще один день, — отчитываю я его. — Помнишь наш вчерашний разговор после того, как ты проделал тот же самый трюк?
Я многое узнала о Харреке, но что я узнала больше всего об этом человеке? Боже мой, неужели он когда-нибудь не бывает подвержен несчастным случаям? Я никогда не видела ничего подобного. Дело не в том, что он неуклюжий — на самом деле он невероятно грациозен в своих движениях. Дело в том, что его мысли забегают так далеко вперед, что он не обращает на это внимания. За те несколько коротких дней, что мы провели в пещере, он трижды случайно обжег еду, дважды повредил руку, случайно перерезал веревку, над которой я так усердно трудилась, случайно сломал корзины с припасами больше раз, чем я могу сосчитать, а однажды даже насыпал свежего снега в костер.
Удивительно, что он дожил до зрелого возраста.
— Сядь, — снова придираюсь я к нему. — У тебя меньше шансов снова получить травму, когда ты сидишь.
Он плюхается на табурет и издает стон.
— Мне не нравится быть таким беспомощным.
— Ты должен не двигаться и выздоравливать еще день или около того, — говорю я ему, выскальзывая из-под его руки. Он вытягивает перед собой больную ногу и потирает колено. — Позволь мне все проверить и посмотреть, как ты выздоравливаешь. Я буду чувствовать себя лучше, зная, что ты ходишь рядом, если твоя рана полностью закрыта.
— Ладно. — голос Харрека напряжен, но он остается неподвижным.
Я вожусь с кожаными бинтами, развязывая свои аккуратные узлы. Я ежедневно осматриваю его рану, хотя и не совсем уверена, что ищу, кроме того, чтобы она выглядела, ну, как большая красная рана, в отличие от большой инфицированной раны. Кость, кажется, осталась на месте, и я просто надеюсь, что она выровнена должным образом. Сегодня, когда я открываю его рану и осторожно промываю ее, большая часть крови высохла и осталась лишь неровная корка. Рана закрыта, и я на самом деле очень довольна этим.
— Учитывая все обстоятельства, твоя нога выглядит хорошо. Посмотри сам.
— Я предпочитаю этого не делать. — Его голос звучит забавно.
Я с любопытством смотрю на него.
— Что-то не так?
Он не смотрит. На самом деле, он довольно демонстративно уставился в стену. А еще он выглядит очень бледным.
— Харрек? — я снова зову его. — Что такое? Тебе больно?
— Там все в порядке? — спрашивает он и с трудом сглатывает.
— Похоже, что так оно и есть. Посмотри сам.
Я жду, но он только жестом указывает на меня.
— Перевяжи ее снова, пожалуйста.
— Тебе нужно посмотреть…
Он резко качает головой. Он… потеет? Серьёзно?
— Я не могу смотреть.
— Эм, почему бы и нет?
— Просто прикрой это. Пожалуйста. — Его горло напрягается, как будто он изо всех сил пытается сглотнуть.
О мой Бог.
— Ты боишься крови или чего-то в этом роде?
Это возвращает его глупую ухмылку, хотя он по-прежнему многозначительно смотрит в стену.
— Не всей крови.
— Только твоей собственной? — Я снова перевязываю рану, снова туго завязывая кожу.
— Только моей собственной, — соглашается он, подергиваясь, пока я работаю. — Это заставляет меня… отключаться.
— Ох. Это то, что произошло на леднике? Я думала, ты потерял сознание от боли.
— Возможно.
Я нахожу себя очарованной этим.
— Это какая-нибудь кровь или просто большое количество?
Он выглядит бледным и определенно вспотевшим. Он проводит рукой по своему рельефному лбу.
— Сейчас много крови?
— Нет, — быстро отвечаю я. — Я просто спрашиваю. Крови почти совсем нет. Рана вся покрыта коркой.
Харрек кивает на стену.
— Уверен, что не хочешь посмотреть? — Я дразню его. Когда он в ужасе качает головой, я не могу сдержать вырывающийся у меня смешок.
— Ты жестокая женщина, если смеешься над моей болью.
Я похлопываю по повязке.
— Ты снова весь в бинтах. Крови видно не было. И я не смеюсь над твоей болью. Я смеюсь над твоей реакцией. — Когда он внимательно оглядывает свою только что перебинтованную ногу, а затем расслабляется, я спрашиваю: — Больно?
— Только когда я пытаюсь переступить на нее.
— Тогда не наваливайся на нее, тупица. Приказ медсестры.
— Что такое мед-сер-ра? — спрашивает он.
— Это человек, который заботится о тебе. Что-то вроде целителя. Следит за тем, чтобы тебе было удобно. Успокаивает твои боли. — Я беру миску с водой, которой промывала его рану, и несу ее к выходу из пещеры, чтобы вылить. Когда я возвращаюсь, у него задумчивый вид.
— Ты считаешь себя моей мед-сер-рой, красавица Кейт?
О, в его глазах такой озорной взгляд, что я не уверена, что мне от него комфортно.
— Ну, учитывая, что ты ранен, а я нет? Да, я полагаю, что это так.
— И ты должна успокоить все мои боли? — Хитрая ухмылка появляется на его лице.
— Прежде чем ты успеешь это сказать, не стоит, — парирую я. — Я не собираюсь делать массаж тем, у кого болит ниже пояса. — Когда он воет от смеха, я знаю, что угадала правильно, и чувствую, как мои щеки розовеют, даже когда я сдерживаю улыбку. Я учусь справляться с его поддразниваниями, и, что ж, это в некотором роде забавно. Он заставляет меня улыбаться, даже когда я этого не хочу. — Кроме того, тебе не следует даже думать об этом прямо сейчас. Все, что мне нужно сделать, чтобы заставить тебя замолчать, — это показать тебе кусочек окровавленной повязки.
Он сразу же бледнеет.
— Я шучу, — успокаиваю я. Но черт возьми. Этот большой, сильный охотник семи футов ростом падает в обморок при виде собственной крови? — Знаешь, тебе действительно нужно поработать над этим. Это может быть опасно для тебя в будущем.
Харрек кивает.
— Я знаю, что это проблема, но я ничего не могу с этим поделать. Мой разум видит травму и отключается.
— Может быть, мы могли бы попытаться поработать над этим вместе, раз уж мы застряли здесь еще на несколько дней. Я могу помочь тебе привыкнуть к этому, и, возможно, если мы начнем с мелочей — например, с укола в палец, — ты сможешь привыкнуть к этому. Как думаешь?
Он смотрит на меня скептическим взглядом.
— И над чем же ты будешь работать?
— Что ты имеешь в виду?
— Если я собираюсь работать над преодолением своих страхов, возможно, тебе тоже следует поработать над своими.
Это заставляет меня задуматься.
— О чем ты?
— Я говорю о твоем страхе перед моими комплиментами. О твоем страхе передо мной.
— Я не боюсь тебя!
— Нет? Прошло несколько дней с тех пор, как я рассказывал тебе о своих чувствах.
Я была невероятно осведомлена об этом. Я была с ним резка, но дружелюбна, и в тот момент, когда он начинал флиртовать, я либо прекращала это, игнорировала, либо делала все возможное, чтобы найти себе занятие вне пещеры. По правде говоря, дело не в том, что я не хочу, чтобы он флиртовал со мной, я просто ни в малейшей степени не знаю, как реагировать. Проще просто полностью избежать ситуации, даже если я действительно думаю об этом все время.
— Если я должен работать над своим страхом, ты тоже должна работать над своим.
— А что, если я скажу тебе, что боюсь пауков? — Вместо этого я предлагаю. — Не могли бы мы поработать над этим?
— Я не знаю, что это такое. Существо из мира людей? — В ответ на мой кивок он смеется. — Я ничем не могу с этим помочь. Но если ты хочешь поработать над моим страхом перед моей кровью, мы должны поработать над твоим страхом перед моей привязанностью.
— Это не страх, — признаюсь я. — Я просто не знаю, как реагировать.
— Ты можешь реагировать так, как тебе хочется. Ты хочешь, чтобы я остановился?
Я ерзаю на своем сиденье. Я ненавижу, когда меня ставят в неловкое положение.
— Нет? — Я чувствую тепло и счастье при виде его широкой улыбки и добавляю: — Мне это нравится. Я просто не знаю, что с этим делать.
— Тогда, похоже, нам есть над чем попрактиковаться.
Я борюсь с нервным ощущением внизу живота.
— Я думаю, что да.
Я наблюдаю за Кейт, когда она втыкает иглу в кожу у огня, ее лицо сосредоточенно сморщено. За день погода неуклонно ухудшалась, и теперь снаружи свистит ветер, а мы заперты внутри, так как землю покрывает снег. Я подозреваю, что это добавит еще один день к нашему путешествию, но я не возражаю против этого. Больше времени наедине с Кейт? Я счастлив.
После нашей сегодняшней дискуссии я тут подумал. У меня нет никаких сомнений в том, что Кейт застенчива. Это не такая уж странная вещь — я знаю, что Варрек может быть очень тихим, и когда ему неудобно, он встает и уходит. Реакция Кейт состоит в том, чтобы разволноваться — восхитительно — и ответить резкими словами. Это очаровательно, но это не помогает ей лечь в мои меха. Мне нужно, чтобы она чувствовала себя более комфортно рядом со мной. Мне нужно свести нас вместе.
И я думаю. И думаю.
Больше всего на свете я хочу, чтобы Кейт была в моих объятиях, но ей понадобится поддержка, чтобы преодолеть свою пугливость. Думаю, я смогу рассмешить ее. Теперь она легче улыбается рядом со мной и принимает мои поддразнивания с добрым юмором, а не со злостью. Возможно, мне нужно надавить сильнее, заставить ее чувствовать себя немного менее комфортно рядом со мной. Когда она наклоняется над костром и помешивает тушеное мясо, готовящееся в мешочке, затем бросает взгляд на вход в пещеру и вздрагивает, я внезапно понимаю, что я должен сделать.
Я работаю над своим планом, хотя меня чуть не распирает от предвкушения. Если это сработает, у меня будет моя прелестная Кейт, которую я буду держать в объятиях всю ночь напролет. Думаю, тогда она не будет такой застенчивой.
— Проголодался? — спрашивает она, глядя на меня. — Я думаю, рагу готово.
— Я бы хотел большую миску, — с энтузиазмом говорю я ей, потирая живот. Ее стряпня — это… что ж, это не слишком вкусно. Но она учится, и даже если мне приходится глотать тушеное мясо с плохим вкусом, это того стоит ради ее яркой улыбки, которой она меня одаривает. Кейт запускает миску в пакет, вытирает ободок и затем передает ее мне.
Это мой момент. Я беру ее у нее, осторожно жонглируя. Затем я наблюдаю, как она поворачивается и зачерпывает себе миску. Пока она это делает, я незаметно проливаю свое рагу на меха у себя на коленях.
— О нет, — громко говорю я.
Она поворачивается, и ее глаза расширяются при виде меня, покрытого тушеным мясом.
— О боже. Ты ранен? Ты что, обжегся? — Она ставит свою миску и подбегает ко мне, сдергивая меха.
— Я в порядке, — успокаиваю я ее, хотя мои колени немного обожжены, несмотря на защиту, которую обеспечивают меха. — Мне повезло, что рагу приземлилось мне на колени.
Кейт просто качает головой, глядя на меня.
— Ты такой недотепа, серьезно. Я не знаю, как тебе удалось дожить до совершеннолетия.
Я не говорю ей ни слова протеста, просто наблюдаю, как она уходит с мехами в дальний конец пещеры. Она расстилает их, но даже со своего наблюдательного пункта я вижу, что их нужно постирать и повесить сушиться возле огня.
— Это все на мехах, — говорит она через мгновение, глядя на меня. — Я могу почистить их, но нам придется снова развести огонь, чтобы высушить их. — Ее взгляд перемещается к яме для костра, где мы оставили угли догорать пониже в ожидании скорого сна. Чтобы снова разжечь огонь, потребуется больше топлива, и мы оба будем смотреть на него до поздней ночи, и я знаю, что она устала.
— Не волнуйся из-за этого, — говорю я ей, ерзая на своем сиденье. — Я буду спать без мехов.
— Но… здесь холодно. — Она смотрит на экран приватности, закрывающий вход в пещеру, где свистит ветер и заносит снег. — И будет только холоднее.
— Не стоит разжигать огонь, — успокаиваю я ее. — Мы должны экономить топливо на случай, если снег станет слишком глубоким, и мы не сможем выходить на улицу еще несколько дней.
— Я не позволю тебе замерзнуть, — восклицает она, поднимая свою миску и протягивая ее мне. — Съешь это. Мы что-нибудь придумаем.
Я жду, когда она пригласит меня в свои меха. Это самый практичный вариант, который позволит нам делиться теплом своего тела. Я знаю, что эта мысль, должно быть, пришла ей в голову, потому что ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, а затем снова отводится в сторону. Ее застенчивость побеждает.
Мы едим в тишине, и я несколько раз зеваю, надеясь, что она что-нибудь решит. Должно быть, это ее предложение. Я пытаюсь встать, чтобы сполоснуть свою миску, но она тут же суетится надо мной.
— Не двигайся. Я займусь этим.
— Я ненавижу быть таким беспомощным, — говорю я ей, и это правда. Я должен ухаживать за своей женщиной, а вместо этого она прислуживает мне, как будто я комплект. Это сводит с ума.
— Не волнуйся об этом, — успокаивает она с легкой улыбкой, беря миску. — Ты можешь заняться приготовлением пищи, когда почувствуешь себя лучше.
— Я буду более чем счастлив сделать это. — Я наблюдаю, как она ходит по пещере, наводя порядок. Округлость ее бедер завораживает, как и длина ее ног. Ее груди слегка колышутся при ходьбе, хотя грубая туника, которая на ней надета, скрывает большую часть ее тела. Бьюсь об заклад, она чувствует себя мягкой, несмотря на свою силу. От этой мысли мой член твердеет от желания, и я неловко ерзаю, пытаясь скрыть свою эрекцию, прежде чем она сможет это заметить. На мне нет ничего, кроме набедренной повязки, и я мало что могу скрыть.
Наконец Кейт перестает ходить по пещере. Она в последний раз подбрасывает дрова в огонь, переворачивая лепешку из медленно тлеющего навоза, чтобы поддержать огонь.
— Ты уверен, что тебе достаточно тепло без одеял?
Неужели она не пригласит меня к себе в меха? Я пожимаю плечами.
— Со мной все будет в порядке. Утром мне просто нужно будет придумать новый план и перетерпеть холодную ночь.
Она не выглядит счастливой, но подходит к своим одеялам и ложится. Я ложусь обратно на свой тюфяк, пытаясь поудобнее уложить ногу. Она болит от холода, и мои мышцы одеревенели от бездействия. Я не могу дождаться, когда снова смогу бегать. Я ненавижу сидеть без дела весь день. Больше всего на свете я ненавижу быть беспомощным, в то время как Кейт должна работать. Это кажется неправильным.
В пещере становится тихо, огонь угасает, превращаясь в мерцание. Кейт ворочается в своих мехах, а потом ложится на спину и вздыхает, глядя в потолок.
— Тебе холодно?
— Я в порядке, — говорю я ей, хотя сейчас изо всех сил стараюсь, чтобы в моем голосе не прозвучало самодовольство. — Не беспокойся обо мне, красавица Кейт.
— О, заткнись уже. — Она садится и начинает собирать свои одеяла. — Мы разделим эту ночь, и утром я первым делом почищу твои меха.
— Если ты уверена…
— Иначе я не смогу заснуть. Я буду чувствовать себя слишком виноватой. — Она пересекает пещеру и кладет охапку толстых мехов, укрывая ими мое тело. — Подвинься поближе.
Я переворачиваюсь на бок, стараясь держать свою больную ногу подальше от нее. Кейт опускается на пол и натягивает на наши тела одеяла, затем неподвижно ложится рядом со мной.
Я подпираю голову одной рукой, наблюдая за ней, когда она закрывает глаза и притворяется спящей. По ее учащенному дыханию я могу сказать, что она не спит. Она даже не пытается. Я смотрю на нее, забавляясь. Вблизи ее черты кажутся такими нежными, а нос — всего лишь маленькой горбинкой на круглом лице. Ее упругие волосы задевают мою руку, и мне хочется зарыться в них лицом и вдохнуть ее запах.
Но тогда она наверняка сбежит.
Кейт приоткрывает один глаз и смотрит на меня снизу вверх.
— Почему ты так на меня смотришь?
Я не могу удержаться от улыбки.
— Я наблюдаю, как ты притворяешься спящей. Это восхитительно.
Она морщит свой маленький человеческий носик, глядя на меня.
— Ты осел.
— Но я не ошибаюсь. Это потому, что ты рядом со мной? Я заставляю тебя стесняться? — Я еще не прикасался рукой к ее нежной на вид коже, но, о, как мне этого хочется. Мой хвост подергивается от одной только мысли об этом.
Кейт долгое время ничего не говорит, а затем открывает глаза и снова смотрит на меня.
— Может быть.
Я хихикаю.
— Это значит «да». Что тогда сделало бы тебя менее застенчивой?
— Честно говоря, я не знаю, — признается она. — Я все еще не привыкла ко всему этому вниманию. Это заставляет меня чувствовать себя… неловко.
— Возможно, если бы мы спарились ртом, это немного сняло бы остроту?
Она пристально смотрит на меня.
— Что? Как, черт возьми, ты пришел к выводу, что поцелуи — это правильный ответ?
— Потому что ты нервничаешь. Если мы попрактикуемся в совокуплении губами, не останется причин для беспокойства, не так ли?
— Э-э, одна действительно очевидная вещь.
— Я не думал, что ты готова к настоящему спариванию. Я обещаю, что сегодня вечером это даже не приходило мне в голову. — Мой член, однако, ноет в предвкушении.
Она скептически смотрит на меня и слегка покачивается. Ее дыхание учащается.
— Мысль о том, чтобы поцеловать тебя, немного пугает меня, — признается она.
— Почему? — Я озадачен этим.
Кейт прикусывает губу, и я чуть не стону вслух при виде ее зубов на этой пухлой розовой коже.
— А что, если у меня это плохо получится? Что, если тебе не понравится целовать меня?
— Ты что, никогда раньше не совокуплялась ртом?
— Ну, да, но это было много лет назад, когда я была ребенком! Я ни с кем не целовалась с тех пор, как половое созревание заставило меня подняться еще на один фут. — Она выглядит смущенной. — А как насчет тебя?
— Я никогда этого не пробовал. Но я не волнуюсь, что у меня это плохо получится. И я не думаю, что у тебя это плохо получится.
— Хотела бы я обладать твоей уверенностью. — У нее такой грустный голос.
— Я знаю, что совокупляться с тобой ртом будет хорошо, — говорю я ей. — Я знаю, что все будет хорошо, потому что это будет с тобой.
Ее губы приоткрываются, и она смотрит на меня снизу вверх.
— Это, наверное, самая милая вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне, — шепчет она.
— Я имею в виду каждое слово. — И поскольку она так близко и так соблазнительна, я протягиваю руку и убираю прядь ее вьющихся, растрепанных волос с ее лица, а кончиками пальцев провожу по ее подбородку.
— Но если это заставляет тебя нервничать, мы не будем этого делать.
Она закрывает глаза и слегка наклоняет голову в мою сторону.
— Это приятное ощущение.
Все мои шутки, мой юмор исчезли перед лицом ее красоты и уязвимости.
— Тогда можно мне прикоснуться к тебе? — Она слегка кивает мне, и я провожу пальцами по ее лицу. Ее кожа такая же мягкая, как я себе и представлял, только текстура отличается от моей. У нее круглая и полная щека, в отличие от моего собственного костлявого лица с жесткими надбровными дугами и острыми скулами. Она везде мягкая. Ее глаза остаются закрытыми, когда я прикасаюсь к ней, но ее полные губы приоткрываются, и я не могу удержаться, чтобы не провести по ним кончиками пальцев. Они еще мягче, и я не думал, что это возможно.
Она дрожит, совсем чуть-чуть.
— Я нахожу тебя красивой, прелестная Кейт, — шепчу я ей. — Я мог бы смотреть на тебя часами и никогда не устану от этого. — Я позволяю своим пальцам скользить вдоль ее подбородка, затем вниз по мягкой линии ее горла. — Но я признаю, что это вызывает у меня желание прижаться своими губами к твоим.
— Правда? — У нее перехватывает дыхание.
— Больше всего на свете. — Однако я этого не делаю. Я хочу, чтобы она хотела этого так же сильно, как и я. Я продолжаю исследовать ее, поглаживая пальцами вверх и вниз по ее руке, а затем наклоняюсь ближе к ней, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат. Она тихонько ахает, когда мой нос задевает ее, тело напрягается.
Но я только прижимаюсь носом к ее носу, а затем снова глажу ее по щеке.
— Ты бы тоже хотела прикоснуться ко мне, красавица Кейт?
Она выглядит застенчивой и снова прикусывает свою пухлую нижнюю губу.
— Я не знаю. Я знаю, но…
— Здесь нет никого, кроме тебя и меня. Я никогда никому не расскажу, если ты решишь, что я недостаточно мужествен для тебя.
Кейт хихикает, и этот звук приятен моим ушам.
— Слава богу. Я так волновалась из-за этого, — поддразнивает она, и когда я хватаюсь за грудь, словно раненый, ее смех усиливается. — Иногда я задаюсь вопросом, бываешь ли ты когда-нибудь серьезен, Харрек.
— Только когда я должен, — признаю я с усмешкой. — Но я очень серьезно говорю о том, как сильно ты мне нравишься.
Улыбка медленно появляется на ее лице.
— Ты мне тоже нравишься, — тихо говорит она. — Пожалуйста, не делай мне больно, хорошо?
— Причинить тебе боль? — Я хмурюсь, пытаясь представить, как это сделать. — Моими губами?
Ее смех разносится по всей пещере.
— Нет, динь-а-линь (
Она назвала меня
— Зачем мне вообще лгать тебе, мой милый дингалинг?
Ее брови опускаются, а затем она фыркает от приглушенного смеха.
— Теперь ты пытаешься отвлечь меня, не так ли? — Но я говорю серьезно. Ее смешки стихают, и она слегка вздыхает. — Просто каждый раз, когда мне кто-то нравился в прошлом, это было… получалось не очень хорошо. Дети могут быть жестокими. Она выглядит грустной. — В старших классах меня часто дразнили, потому что какое-то время я была выше всех девочек и всех мальчиков, и поэтому надо мной часто издевались. Иногда мальчики притворялись, что я им нравлюсь, а потом возвращались к своим друзьям и смеялись над тем, как я попадалась на их глупую шутку.
Я не понимаю и половины из того, что она мне говорит, но я понимаю суть, стоящую за этим.
— Я бы никогда не стал подшучивать над тобой перед другими. — Меня тошнит от одной этой мысли. Чтобы заслужить женскую привязанность? Чтобы она присоединилась ко мне в мехах в качестве пары по удовольствиям? Нет большего дара, кроме самого резонанса.
— Я знаю. Я знаю, что здесь все по-другому и люди не такие. Но когда ты дразнишь меня, это заставляет меня думать о подобных вещах, и я беспокоюсь, что на самом деле я тебе не нравлюсь. Что ты просто смеешься надо мной. — Ее рука скользит к моей груди, прямо над сердцем. — Я думаю, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Знай, что даже если я охотник, который временами может быть глупым, я бы дорожил всем, что ты мне дашь. — Я кладу свою руку поверх ее. — И если я говорю или поступаю определенным образом, то это потому, что я зависим от твоего смеха.
Уголки ее рта приподнимаются.
— Мне тоже нравится твой. И мне нравится твоя улыбка. — Ее рука тянется к моему лицу, и она касается моей щеки, имитируя то, что я сделал с ней мгновение назад. — Мне многое в тебе нравится
— Нравится, какой я на вкус?
Ее улыбка становится шире.
— Я еще не пробовала тебя на вкус.
— Тогда очевидно, что ты упускаешь отличный опыт. Может, мы займемся совокуплением губами, и я смогу тебе это доказать?
Кейт смеется.
— Много думаешь в этом направлении?
— В моем сознании много направлений, но все они ведут прямо к тебе.
Ее взгляд теплеет, и ее глаза скользят по моим губам. Ее губы слегка приоткрываются, и я решаю, что это мой момент. Возможно, она не спросит, потому что слишком не уверенна. Она может отвесить мне пощечину, если понадобится, но я должен попробовать ее губы на вкус.
Она издает тихий задыхающийся звук, когда мой рот касается ее, но затем она снова крепко прижимается своими губами к моим, и я доволен. Я замираю, позволяя ей взять инициативу в совокуплении ртом. Она делала это раньше, так что, несомненно, она должна быть хорошо осведомлена. Ее губы касаются моих, и она мягко прижимается ими к моей нижней губе, а затем к верхней, снова и снова. Это завораживает, и я чувствую ее нежный аромат, чувствую прикосновение ее кожи к своей, ее тело, прижатое к моему собственному. Это не захватывающе, но очень приятно, и я понимаю, почему люди делают это постоянно.
Но потом… кончик ее языка касается моего рта.
И я единственный, кто остался задыхаться.
Мы отрываемся друг от друга, и она съеживается.
— Это было плохо? Мне жаль…
Было ли это плохо? Как она вообще может думать, что ее губы на моих — это плохо? Я не хочу слышать ее тревог. Они не обоснованы. Я зарываюсь рукой в ее гриву и снова прижимаюсь губами к ее губам, заставляя ее замолчать. Она издает негромкий звук, а затем уступает мне, приоткрывая губы. Я провожу языком по ее рту, страстно желая исследовать ее.
Вкус Кейт сводит с ума, ничего подобного я раньше не пробовал. Мне хочется зарычать от желания… но я не могу перестать целовать ее. Мой язык скользит по ее языку, и я понимаю, что здесь она тоже мягкая. Здесь нет таких выступов, как на моем языке, и я нахожу это одновременно очаровательным и совершенным. Она стонет мне в рот, когда мой язык ласкает ее, и, должно быть, я правильно совокупляюсь ртом, потому что это превратилось из приятного в невероятное. Мой член напрягается под набедренной повязкой, отчаянно желая погрузиться в нее. Я хочу заявить на нее права как на свою. Я хочу попробовать на вкус каждый кусочек ее кожи.
Моя.
Моя милая Кейт. Вся моя.
Ее язык осторожно касается моего, и я облизываю его, желая, чтобы она знала, что мне нужно больше этого. Мне нужно больше от нее. Я мог бы часами водить своим языком по ее губам и никогда не насытиться такими прикосновениями, доставлять ей удовольствие своим языком. Тихие звуки, которые она издает, сводят меня с ума так же сильно, как и ее вкус. Снова и снова мы целуемся и соединяемся губами, пока у нас обоих не перехватывает дыхание.
Когда я, наконец, поднимаю голову от нее, глаза Кейт блестят в слабом освещении пещеры, и я вижу, что ее рот блестящий и влажный, припухший от моих ласк. Я стону и наклоняюсь, чтобы прикусить ее губу, не в силах сопротивляться.
— Так идеально.
— Харрек, — выдыхает она. — Это было… потрясающе.
Так и было. Я решаю, что ее рот нужен мне так же, как воздух. Я снова целую ее, проводя языком по мягкости ее губ.
— Ты устала? — спросил я.
Она хнычет.
— Целоваться? Нет.
Я улыбаюсь в темноте, услышав это.
— Нет, я имел в виду, ты хочешь спать? Должен ли я дать тебе отдохнуть?
— О. — У нее вырывается тихий, задыхающийся смешок. — Нет, я думаю, что хотела бы еще немного поцеловаться.
Меня не нужно спрашивать снова. Я прижимаюсь губами к ее губам.
Глава 8
На следующее утро я в потрясающе хорошем настроении выхожу на свежий снег поискать еще навозной крошки. Двисти, кажется, в изобилии водятся по эту сторону ледника, и хотя я ни на одного из них не охотилась, я благодарна им за то, что они здесь, потому что это облегчает сбор большего количества топлива. Я поднимаю одну навозную лепешку перчаткой, которую я обозначила как свою — отбивную перчатку, и бросаю ее в специальную сумку, перекинутую через плечо. Сегодня нужно многое сделать — как и каждый день, — но я напеваю себе под нос, пробираясь по снегу.
Прошлой ночью я спала как младенец. Ну, как только я заснула. Я хихикаю про себя, чувствуя себя немного непослушной. Мы с Харреком целовались, как мне показалось, несколько часов, и это было… ну, это было невероятно. Я не была уверена, хорошо ли он целуется, учитывая, что он никогда не делал этого раньше, но одно прикосновение его остроконечного языка к моему, и я практически испытала оргазм. Это было шокирующе и увлекательно одновременно. Однако дальше поцелуев дело так и не дошло, и Харрек, казалось, был доволен тем, что просто целовался. Его руки даже не пошевелились.
Это было мило, но в то же время заставило меня желать большего.
К тому времени, как мы закончили целоваться, я была нуждающейся, задыхающейся и неудовлетворенной. Мой рот опух, но я все равно хотела большего. Мне снился Харрек — сплошь порочные сны — и я проснулась, прижавшись к нему всем телом, его дыхание ерошило мои волосы, а его рука обнимала меня за талию. Я позволила ему поспать, тайком вышла, чтобы заняться дневными делами, но продолжаю думать о сегодняшнем вечере. Будем ли мы еще целоваться сегодня вечером? Боже, я надеюсь на это. Я подбираю с земли еще одну навозную крошку и затем останавливаюсь. Может быть, мне следует намеренно снова оставить у нас мало топлива, чтобы нам снова пришлось обниматься… Я немедленно отвергаю эту идею. Глупо рисковать безопасностью только потому, что я боюсь попросить парня прижаться ко мне. Мне просто нужно быть смелее, просить о том, чего я хочу. Но, черт возьми, это тяжело.
Так долго я была похожей на цаплю, слишком высокой девочкой. Та, кому даже не посчастливилось быть худенькой или хорошенькой как модель. Та, у которой широкие плечи и сильные бедра, и выглядит так, словно ей следовало бы играть в футбол. Никто никогда не приглашал эту девушку на свидание. Никто не обращает на нее внимания, если только им не нужно, чтобы кто-то стал объектом шуток. Пристальное внимание Харрека ко мне так лестно и замечательно, но я продолжаю ждать, когда упадет другая туфля, когда вмешается реальность и скажет мне: «Нет, ты все-таки этого не понимаешь».
Обеспокоенная своими мыслями, я заканчиваю собирать навозные крошки и направляюсь обратно к пещере. Сегодня светит солнце, и кажется, что стало теплее, чем за последние несколько дней. Я полагаю, это означает, что мы сможем уйти, как только нога Харрека заживет. У меня смешанные чувства по этому поводу. Часть меня хочет остаться, но часть меня также чувствует себя уязвимой и беспокоится из-за того, что нас бросили, и никто не знает, где мы находимся. Безопасность в количестве, а Харрек недавно сломал ногу. Нам повезло, но это не значит, что нам всегда будет везти.
Но после вчерашних поцелуев трудно представить, что мы так скоро расстанемся. Я хочу остаться и пофлиртовать еще немного.
О, кого я обманываю? Я просто хочу еще немного поцеловаться.
Я отвлекаюсь, когда вхожу в пещеру, и не вижу Харрека, пока не вхожу полностью, а потом меня целуют с дикой, свирепой самозабвенностью. Губы Харрека на моих, и его язык проникает в мой рот прежде, чем я успеваю пикнуть. Потом я забываю о том, что нужно что-то сказать, потому что слишком занята, наслаждаясь поцелуями. Я стону, когда он облизывает мой язык, это движение непристойно чувственное и столь же чудесное, сколь и влажное. Если бы у меня были трусики, они бы сейчас промокли насквозь. Он слишком хорош в поцелуях.
— Иди посиди у огня, — бормочет он между поцелуями. — Позволь мне согреть тебя.
Я хнычу, потому что мой разум отправляется в самые разные порочные места по этому приглашению. Только когда он, прихрамывая, делает шаг назад, я понимаю, что он ходит вокруг, что он на самом деле встал, чтобы встретить меня у входа в пещеру.
— Твоя нога, — протестую я.
Мне требуется еще мгновение, чтобы осознать, что он голый. Ну, нет, не совсем голый; у него повязка на ноге. И все.
— Эм, Харрек? Мне выйти? — Я наполовину прикрываю глаза от его наготы, хотя мне действительно хочется посмотреть. — Я помешала чему-то личному?
— Выйти? Зачем? — Он опускает взгляд на свое обнаженное тело, а затем снова поднимает его на меня. — Я сделал это для тебя.
— Ты что? — вскрикиваю я. Возможно, он двигается немного быстрее, чем я ожидала.
— Да, — говорит он, широко улыбаясь и беря меня за руку в перчатке. Он морщит нос, а затем хмурится, опуская ее. — Собираешь топливо?
— Не меняй тему, — говорю я ему, и мой голос становится высоким и дрожащим. Но, черт возьми, он действительно, действительно голый, и я могу сказать, просто взглянув вниз — хотя я очень стараюсь этого не делать, — что он возбужден. — Я даже не знаю, должен ли ты стоять на своей больной ноге, не говоря уже о том, чтобы стоять на своей ноге голым.
Он снова опускает взгляд, потом поднимает его на меня.
— Ты что, никогда раньше не видела обнаженного мужчину?
— Ну, вообще-то, да, видела. — Дома у меня был интернет и кабельное телевидение. — Но я… — я снова опускаю взгляд и втягиваю воздух, потому что его анатомия выглядит, э-э, по-другому. — Что это, черт возьми, такое?
Харрек хихикает.
— Я удивлен, что ты не видела подобных вещей вокруг бассейна для купания там, в деревне. Это, — гордо говорит он и наклоняется вперед, чтобы прошептать мне, — мой член.
Мне хочется хлопнуть себя ладонью по лбу.
— Я не про это, ты, придурок! — Я начинаю показывать пальцем, а потом останавливаю себя, потому что не хочу, чтобы Харрек схватил меня за руку и провел экскурсию. — То, что
— Моя шпора?
— Что, черт возьми, такое «шпора»? — Как я пропустила это в разговоре? Неужели я просто задавала неправильные вопросы? Он прав в том, что я стараюсь избегать бассейна в тот момент, когда кто-то начинает раздеваться. Может быть, это из-за неловкости девушки внутри меня, но мне неуютно, когда незнакомцы начинают раздеваться. Очевидно, я пропустила несколько уроков местной анатомии. Я чувствую, что мне нужно отшлепать Джорджи, Элли и Гейл за то, что они ничего не сказали о различиях в анатомии.
Харрек выглядит смущенным. Он пожимает плечами.
— Это моя шпора. Разве у человеческих мужчин их нет?
Я качаю головой.
— Что она делает?
— Делает? — Он опускает руку, чтобы дотронуться до нее. — Это должно что-то делать?
Я останавливаю его прежде, чем он успевает наклониться и погладить ее. Почему-то это кажется неправильным.
— Есть ли у тебя еще какие-нибудь дополнительные части тела, о которых мне нужно знать?
Его ухмылка становится шире.
— Как я узнаю, что они лишние? Хотя я более чем счастлив, что ты исследуешь меня, — он широко разводит руки. — Я твой, моя прелестная Кейт…
Я протискиваюсь мимо него, снимаю грязные перчатки и складываю навозную стружку в корзину для топлива.
— Думаю, нам нужно поговорить о прошлой ночи, — говорю я, не глядя ему в глаза. Занята, занята, я должна оставаться занятой.
— Это из-за прошлой ночи, — говорит он мне, подходя ко мне. Я чувствую, как его большое тело прижимается к моему. Действительно близко. — Помнишь наш разговор?
Мне трудно думать о чем-либо, кроме близости его члена. Ладно, и еще шпоры.
— Эм?
— Я помогу тебе справиться с твоей застенчивостью, — заявляет Харрек. — Я голый, чтобы мы могли привыкнуть друг к другу.
— Тем, чтобы быть голыми? — я вскрикиваю, глядя ему в лицо. — Серьезно?
— Если ты привыкнешь к моему телу, то не будешь так сильно краснеть. Тебе понравится вид моего члена, потому что ты знаешь, что это доставит тебе удовольствие.
Я пристально смотрю на него. И тогда я начинаю фыркать от смеха, потому что это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала.
— Значит, моя реакция на то, когда ты достаешь свой член, — это удовольствие? Это то, что мы делаем? Серьезно?
Его улыбка немного тускнеет.
— Ты не думаешь, что это хорошая идея?
О, я не хочу ранить его чувства. Но я не уверена, что меня это устраивает.
— Харрек, это просто… ну, я буду пялиться, если ты будешь голый…
— Я приветствую твой пристальный взгляд! — Он широко разводит руки. — Я хочу, чтобы ты насытилась своими глазами и сердцем.
Часть меня тоже хочет этого. Вот только я просто… не могу. Прямо сейчас я хочу прикрыть глаза. Я снимаю перчатки и бросаю их в корзину для топлива.
— Харрек…
— Кейт. — Он берет мои руки в свои и поворачивает меня лицом к себе. — Это все из-за твоей застенчивости, да? Ты начинаешь нервничать, когда я показываю тебе свое тело, потому что думаешь, что это какая-то шутка, которую я собираюсь разыграть с тобой. Разве тебе не понравились наши поцелуи прошлой ночью? — Он прижимает мою руку к своим губам и целует костяшки пальцев. — Я знаю, что понравились.
И я теряюсь от этого маленького, простого прикосновения, потому что мне они и правда понравились. Мне действительно, действительно понравились наши поцелуи.
— Ты знаешь, что понравились.
— Не захочешь ли ты в какой-то момент чего-то большего, чем просто поцелуи? — Его глаза блестят. — Есть много мест, куда мужчина может прижаться ртом к своей женщине…
Я прижимаю пальцы к его губам, заставляя его замолчать.
— Ты высказал свою точку зрения. Я просто… немного шокирована, вот и все. Ты очень прямолинеен.
— Только потому, что я вижу то, что хочу. — Его губы касаются кончиков моих пальцев. — И ты сказала, что поможешь мне справиться с моими страхами, поэтому я должен помочь тебе с твоими.
— На самом деле я не боюсь, — говорю я ему.
— Тогда почему ты не смотришь на мой член? Мне нравится думать, что это прекрасный вид.
О боже, этот мужчина полон решимости заставить меня покраснеть.
— Судя по тому, что я видела, это выглядит практически совершенно.
— Тебе следует посмотреть еще раз… если ты не боишься.
Черт бы побрал этого мужчину. Я смотрю вниз, но вместо этого мое внимание переключается на бинты на его ноге.
— Ты отвлекаешь меня от того факта, что ты на ногах. Как твоя нога?
— Она и близко не болит так сильно, как мой член.
Я не могу удержаться от смеха над этим.
— Ты чрезвычайно сосредоточенный человек.
— Очень. — Он улыбается мне и переносит вес тела с одной ноги на другую. — И я подумал немного размять ногу. Она болит, но такое ощущение, что зажила хорошо.
Я улыбаюсь, но, по правде говоря, я немного разочарована, услышав это. Если его нога достаточно крепка, чтобы стоять на ней, это значит, что мы скоро уйдем, чтобы присоединиться к остальным, и… мы не продвинулись дальше поцелуев. Внезапно я понимаю, почему он голый, и чувствую свое собственное нелепое желание сбросить с себя одежду и продвинуть наши отношения дальше. Что, если я начну вести себя странно, когда мы присоединимся к остальным? Что, если он отстранится и начнет флиртовать с Саммер или Брук? Я буду опустошена.
Впервые мне не хочется покидать пещеру или наш маленький уютный домик, который мы создали. Я хочу продолжать смеяться с Харреком и заставлять его шокировать меня… и больше всего на свете я хочу продолжать целовать его. Но я не знаю, как выразить это, не выставив себя дурой, поэтому я просто сжимаю руку, держащую мою.
— Значит, мы скоро уйдем?
Он кивает.
— Через два, может быть, три дня.
— Ах.
— Ты выглядишь грустной. — Он обхватывает мой подбородок пальцами и приподнимает мою голову, чтобы встретиться со мной взглядом, и выражение его лица чистое, сексуальное. — Ты разочарована, что я больше не буду принадлежать тебе одной?
Я отталкиваю его руку и изображаю на лице слабую улыбку.
— Это просто легко, когда мы вдвоем, понимаешь? Я просто не хочу, чтобы что-то менялось, когда мы будем рядом с другими.
— Если ты имеешь в виду мои чувства к тебе, то они ни в малейшей степени не изменятся. — Он обнимает меня за талию и притягивает к себе, затем отводит мою косу в сторону и начинает целовать мою шею. — Я чувствовал это в течение многих недель, красавица Кейт. Я не вижу причин, по которым это должно измениться сейчас. — Его дыхание щекочет мою кожу, а затем он прижимается губами к основанию моего горла, прокладывая себе путь вверх.
И, о, это потрясающее ощущение. Я кладу руки ему на плечи, прижимаю его к себе и сдерживаю стон, поднимающийся из моего горла. Я думала, что шея будет довольно непривлекательным местом для поцелуев, но оказалось, что это чрезвычайно чувствительное место. Прикосновение его острых зубов к моей коже заставляет меня вздрогнуть, и когда его язык скользит по моей коже, я не могу удержаться от тихого сдавленного вскрика.
Харрек стонет мне в шею, крепче прижимая меня к себе.
— Мой милый человек. Твой запах сводит с ума.
Он отвлекает меня, полностью и бесповоротно. Я должна протестовать… но затем он прижимается бедрами ко мне, и я чувствую большую, твердую длину его эрекции у своего живота. И тогда я понимаю, что мне нужно покончить с этим. Я мягко отталкиваю его.
— Мы можем двигаться немного медленнее?
— Ты хочешь, чтобы я целовал твою шею медленнее?
— Нет, я имею в виду, мы можем не… двигаться так быстро? — Потом я понимаю, что он, вероятно, и это неправильно поймет. — Мы только вчера вечером начали целоваться. Ты мне нравишься — очень, — но я не знаю, готова ли я сделать что-то большее, чем просто обменяться несколькими поцелуями. Пока нет.
На его лице появляется понимание.
— Конечно. Все будет так, как ты пожелаешь, прелестная Кейт. — Он улыбается мне и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. — Мы будем двигаться так медленно, как ты хочешь.
Я испытываю облегчение… Я думаю. Потому что в моей голове проносится соблазнительный мысленный образ того, как он швыряет меня на меха и поступает со мной по-своему. Это одновременно волнующе и пугающе, но я собираюсь быть осторожной.
Если Харрек разобьет мне сердце, я не знаю, смогу ли когда-нибудь оправиться.
Моя пугливая Кейт держит меня за палец, поднося костяное шило к кончику.
— Ты готов?
— Нет. — Я вытираю лоб, который уже вспотел. — Я чувствую, что это плохая идея.
Она хихикает и придвигается ко мне, ее груди прижимаются к моей руке. Она крепко хватается за палец и сжимает меня.
— Не волнуйся, ладно? Даже если ты упадешь в обморок, ты будешь со мной.
— Ты упускаешь главное, — говорю я ей, учащая дыхание. — Я не хочу падать в обморок.
— Именно поэтому мы собираемся поработать над этим, — говорит она властным голосом. Она еще раз ободряюще сжимает мою руку. — Ты можешь сделать это, Харрек.
Я не уверен, что смогу, но Кейт настроена решительно. До сих пор это был приятный день — я много раз поцеловал свою самку, когда она вернулась в пещеру, и мы весь день работали над чисткой мехов и пошивом одежды для путешествия, так как наша старая кожа была уничтожена ледником. Мне нравится работать бок о бок с ней, мы смеемся и разговариваем во время шитья, и благодаря этому часы пролетают незаметно. Но с наступлением ночи Кейт притихла, а затем повернулась ко мне.
— Мы должны поработать над твоим страхом крови, — объявила она.
— Я не боюсь крови, — сказал я ей. — Только моей собственной.
И вот мы здесь, я с вытянутой перед собой рукой, моя женщина (и вскоре будущая пара по удовольствию) присела рядом со мной, готовая ранить меня в тот момент, когда я дам ей слово. При этой мысли меня подташнивает, и я обильно потею. Мне это не нравится. Нисколько.
— Готов? — снова спрашивает она.
— Нет. И я не уверен, что когда-нибудь буду готов.
— Харрек. — Она поворачивается и бросает на меня раздраженный взгляд, и ее полная грудь снова задевает мою руку. Это напоминает мне о том, что я тоже не добился с ней особого прогресса. — Будь храбрым, — говорит она мне. — Это всего лишь крошечный укол.
— Я храбрый, — протестую я. — Разве я не охотился на са-кoхчка? Разве я не принес много еды для племени, даже в самое холодное время года? Я не трус.
— Хорошо. Тогда давай сделаем это. — Она снова наклоняется вперед с шилом.
Я вскрикиваю, закрывая ладонь прежде, чем она успевает коснуться моего пальца.
— Кейт!
Она поворачивается ко мне, и на ее лице появляется выражение удивления.
— Ты в порядке? Ты стал таким ужасным серовато-голубым. — Она моргает, а затем прижимает руку к моей щеке. — О, боже мой, ты весь вспотел! Ты действительно боишься.
— Неужели ты думала, что я стану притворяться?
— Нет! Я думаю, это просто поразительно видеть. — Она откладывает шило и прижимает ладонь к моей щеке. — Мне жаль. Мы будем понемногу тренироваться каждый день, хорошо? Ты отлично справился. Я обещаю.
Я не чувствую, что у меня все получилось хорошо, но ее рука на моей щеке помогает.
— Мы попробуем еще раз, когда ты будешь готов, — говорит мне Кейт, похлопывая меня по руке и вставая. Она пересекает пещеру, и я наблюдаю за тем, как она двигается, покачивая бедрами. Я наблюдаю за ней и даже не возражаю, что у нее нет хвоста; это делает ее попку намного больше… очаровательной. И я думаю о наших утренних поцелуях. Я бы сделал с ней гораздо больше, если бы она мне позволила. Если бы она не боялась.
— Мы можем попробовать еще раз, — говорю я.
Она с любопытством оборачивается.
— Прямо сейчас?
— Да, но только если ты захочешь поработать со своими страхами вместе со мной.
Она замолкает, и на ее лице появляется забавное выражение, которое подсказывает мне, что она краснеет.
— О.
— Ты не хочешь попрактиковаться? Если я не интересую тебя как пара…
— Дело не в этом.
Я указываю на свою набедренную повязку.
— Тогда приходи. Я позволю тебе уколоть меня, но при этом я сниму это.
— Ты уверен, что хочешь раздеться? — говорит Кейт, но возвращается ко мне, ее шаги замедляются.
— Так же охотно, как ты хочешь уколоть меня шилом. — Я похлопываю себя по колену. — Но пойдем. Я не сниму набедренную повязку, если ты сядешь ко мне на колени, когда будешь меня ранить.
Кейт придвигается ближе, пока ее колени практически не касаются моих.
— Только я у тебя на коленях?
— Это все. — И если она захочет большего, ей будет легко попросить. А пока я смогу прикоснуться к ее нежной коже и вдохнуть ее сладкий аромат.
Она облизывает губы, а затем кивает.
— Хорошо. До тех пор, пока это не повредит твоей ноге?
— Никогда. — Я указываю на свою противоположную ногу, показывая, что она должна сесть там. — У тебя небольшой вес.
Моя самка бросает на меня еще один скептический взгляд, но деликатно усаживается на мое здоровое колено. Она изучает мою забинтованную ногу, явно обеспокоенная этим. Она хлопотала надо мной весь день, спрашивая, что я чувствую каждый раз, когда делаю шаг. Это причиняет боль, но она не станет сильнее, если я буду валяться без дела. Мой член, однако, сильно болит, и боль становится все сильнее с ее близостью. Ее аромат окутывает меня, и я хочу уткнуться лицом в ее шею и глубоко вдохнуть, но она выглядит нервной. Поэтому я только убираю ее толстую вьющуюся косу с плеча и одариваю ее своей самой непринужденной улыбкой.
— Ты уверен, что это все, чего ты хочешь? — Она выгибает бровь, глядя на меня.
— Это не все, чего я хочу, — признаю я. — Ты знаешь, чего я хочу. Но пока это все, о чем я могу договориться.
Ее щеки становятся ярко-розовыми.
Глава 9
Я жду, что она запротестует, скажет мне, что это слишком много, что я слишком сильно давлю. Но она только ерзает у меня на колене и слегка улыбается.
— С тобой все будет в порядке?
— А с тобой? — возражаю я, бросая ей вызов. Я хочу, чтобы эта свирепая Кейт восстала вместо неуверенной. Я хочу, чтобы она поняла, что ей нечего меня бояться.
Ее мягкие губы сжимаются в жесткую линию, и она прищуривает глаза, глядя на меня.
— Руку, пожалуйста.
В этот момент до меня доходит грандиозность того, что я делаю, и я начинаю потеть. Я даю ей разрешение причинить мне вред, пролить мою кровь, и все это для того, чтобы я мог быть ближе к ней. Мое дыхание учащается, грудь сжимается, и даже близость Кейт не может отвлечь меня от этого, когда она снова вытаскивает шило.
Словно почувствовав мою панику, Кейт смотрит на меня.
— Все будет хорошо, Харрек. Я обещаю.
Я сосредотачиваюсь на ее губах, их пухлой розовой мягкости и маленьких вспышках белых зубов, когда она говорит. Я буду думать о том, чтобы поцеловать ее, а не о том, что она уколит меня в палец. Не о моей крови, ярко-красной, вытекающей из моего тела. Не о боли, смерти и истекании кровью.
— Ты снова бледен, — шепчет она.
Я киваю. Мне нужна минутка. Мне нужно мгновение, чтобы сосредоточиться на ней, а не на том, что, как я знаю, грядет. Мое зрение затуманивается, даже когда мое дыхание учащается, и я сосредотачиваюсь на ней, на ее бледных бровях, на ее похожей на облако гриве. Больше всего я наблюдаю за ее ртом, представляя, как накрываю его своим.
Она протягивает руку и проводит тыльной стороной пальцев по моей челюсти.
— Ты можешь сосредоточиться на мне? Думай о чем-нибудь другом, кроме того, что должно произойти.
— Я думаю о твоих губах, — говорю я ей.
— И что ты хочешь с ними сделать? — У нее хрипловатый, приятный голос.
Мои мысли переключаются, просто так. Моя свободная рука — та, которую она не держит, — обхватывает ее за талию, и я притягиваю ее ближе к себе, крепко прижимая к себе. Я представляю ее рот на моем, ее язык, скользящий по моему собственному. Я думаю о тихих звуках, которые она издает, когда я глубоко провожу языком, или о том, как ощущается ее бедро, когда моя рука обхватывает его. Я думаю о том, каково было прижимать ее к себе прошлой ночью и засыпать с ней в моих объятиях. Это был лучший момент в моей жизни, и я хочу повторить его снова.
— Ты так пристально смотришь на меня, — шепчет она, и ее взгляд прикован к моим губам.
— Ты сказала мне думать о других вещах. Я смотрю на «порочные» вещи?
— Хорошие вещи. Очень, очень хорошие вещи.
Я облизываю губы и очаровываюсь, когда ее внимание перемещается туда.
— Я думал о том, куда бы я приложил свой рот, если бы у меня был выбор.
— О? — ее голос дрожит, но она очарована.
— Мне говорили, что на языке нет вкуса слаще, чем влагалище пары по резонансу, но держу пари, что твое могло бы соперничать с ним. — Я завороженно наблюдаю за ее ртом, когда он открывается в шоке, затаив дыхание. — И я хотел бы попробовать тебя на вкус и выяснить это.
— О… о. — Теперь она тяжело дышит, ее взгляд расфокусирован, глаза мягкие, когда она смотрит на мой рот. — Ты хочешь попробовать меня?
Так ли это?
— Я бы залез тебе между бедер и никогда не вылез, — говорю я ей. — Я бы лизал тебя до тех пор, пока ты не оставишь следы от ногтей на моих рогах. Я бы использовал свой язык, чтобы…
Дрожа, она прижимает пальцы к моему рту, чтобы заставить меня замолчать. Неужели она думает, что это сработает? Я облизываю их, а затем беру кончик одного пальца между губами и нежно посасываю его.
Ее тихий стон приятно слышать.
— Ты меня отвлекаешь. — Так и есть. Я этого не отрицаю. — Давай покончим с этим, чтобы мы могли заняться… другими вещами. — Она отрывает взгляд от моего рта и снова смотрит на мою руку. Я широко раскрываю ее перед ней, хотя все еще нервничаю. Просто сейчас моя нервозность смешана с предвкушением. Какие еще вещи она позволит мне с собой сделать? Я бы все отдал за привилегию полизать ее влагалище. При этой мысли у меня слюнки текут, и я едва замечаю, как она поглаживает мою ладонь пальцами. Возможно, она не позволит мне облизать ее сегодня вечером, если хочет, чтобы мы не торопились, но я надеюсь, что скоро. Или, возможно, это то, на что я могу ее подтолкнуть…
У меня на пальце крошечный укус.
Мое внимание немедленно возвращается к настоящему, и я смотрю на ярко-красную капельку крови, выступающую у меня на пальце. Моя кровь.
Моя кровь.
На меня накатывает тошнота. Мое тело холодеет, и чернота подкрадывается к краю моего зрения.
— Харрек! — Руки Кейт хватают меня за рога, поднимая мою голову вертикально. — Останься со мной. Ты в порядке. — Она делает глубокий, громкий вдох. — Вдохни, затем выдохни, хорошо? Большие, глубокие вдохи. Ты можешь это сделать.
Я чувствую, что меня сейчас вырвет. У меня кружится голова, и я глубоко дышу, хотя это нелегко. Чернота на краю моего зрения ждет, чтобы затянуть меня под воду, и все, о чем я могу думать, — это красный цвет крови, этот яркий всплеск на фоне синевы моей кожи.
— Сосредоточься на мне, Харрек. — Кейт наклоняется и прижимается своим ртом к моему, не реагирующему. — Да ладно тебе. Расскажи мне еще о грязных. пошлых вещах, которые ты хочешь со мной сделать.
Я хочу, но все, о чем я могу думать, — это о крови. Так много крови. Кровь и смерть.
— Хорошо, — быстро говорит Кейт. — Если ты не скажешь мне, может быть, я скажу тебе, что я хочу с тобой сделать. Может быть, сегодня вечером я снова захочу разделить с тобой меха. Мне понравилось спать рядом с тобой и чувствовать прикосновение твоей кожи к моей.
Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми, и ее бледное лицо то появляется, то исчезает из поля зрения.
— Чтобы… быть вместе? — мой голос звучит хрипло, мои мысли скачут и рассеяны.
— Это верно. Вместе, — ее голос мягок и сладок, и она еще раз целует меня в уголок рта. — Я хочу еще поцелуев. Я хочу больше прикосновений. Но ты должен бодрствовать ради меня, хорошо?
Она хочет большего? Я не уверен, говорит ли она это просто для того, чтобы отвлечь меня, или это правда, но я приму это в любом случае.
— Кейт, — бормочу я, повторяя ее имя себе под нос, чтобы сосредоточиться на ней. — Кейт. Кейт. Кейт.
— Правильно, — подбадривает она. — Крови нет. — Ее рука скользит по моим пальцам. — Видишь? Это была всего лишь крошечная капля, и я ее стерла. Ты можешь расслабиться, я обещаю.
Кейт. Я мысленно произношу ее имя, и это помогает тьме отступить. Кейт. Кейт.
— Ты в порядке? — спрашивает она после того, что кажется очень долгим мгновением. — Все еще собираешься вырубиться?
Я повторяю ее имя в уме еще несколько раз, а затем приоткрываю один глаз, осмеливаясь взглянуть на свою руку. Там ничего не видно, кроме синей кожи. Никакой крови. Я испускаю глубокий вздох облегчения, и дурнота проходит.
— Думаю, что я выжил.
— Пережил укол в палец? Мой чемпион. — В ее голосе слышатся сухие, дразнящие нотки, и она гладит меня по щеке. — А если серьезно, то ты справился на удивление хорошо. Теперь нам просто нужно практиковаться в этом ежедневно.
Ежедневно? Это звучит не очень.
— Ты обещаешь сидеть у меня на коленях каждый раз?
Она хихикает.
— Конечно.
От ее высокого, сладкого смеха мне становится хорошо. Это немного ослабляет дрожь, остающуюся в моем теле, и заставляет меня расслабиться.
— Я знаю, что это глупый страх…
— У всех нас есть глупые страхи, — перебивает она. — Я не люблю пауков. Некоторым людям не нравится высота.
— Паре Пашова не нравится высота, — рассеянно отвечаю я. Теперь, когда опасности крови нет, меня гораздо больше интересует тот факт, что ее теплая округлая попка покоится у меня на бедре. О руке, которая коснулась моего лица и теперь лежит у меня на груди. Мне не интересно думать о паре Пашова или ее страхах. Мне интересны прикосновения Кейт и то, как близко она наклоняется ко мне. Я продолжаю держать ее за бедро и провожу большим пальцем по ее покрытиям, жалея, что это не ее кожа.
Ее пристальный взгляд задерживается на моем лице, и она бросает на меня зачарованный взгляд.
— Ты гладишь меня по заднице?
— Возможно. — Когда она не встает и не отталкивает мою руку, я спрашиваю: — Мне остановиться?
Кейт колеблется, а затем качает головой.
— Нет. — Она наклоняется и очень медленно и нежно прижимается своими губами к моим.
Я стону от желания. Она — та, кто инициирует большее. Это то, чего я так долго хотел и ждал. Я целую ее в ответ, мой язык переплетается с ее языком, проникая в горячую глубину ее рта так, как я хочу сделать с ее влагалищем.
— Я бы погладил тебя всю, — говорю я ей между обжигающими поцелуями. — Мои губы, мои руки — ни одна часть твоего тела не останется неисследованной.
Она дрожит, прижимаясь ко мне, и ее руки ложатся мне на плечи. Ее пальцы скользят по моей коже, и она снова прижимается своими губами к моим.
— Тогда, наверное, мне следует поработать над своей застенчивостью, раз уж ты так хорошо справился со своим страхом.
Мне больше ничего не нужно слышать. Я подхватываю свою самку на руки и наполовину тащу, наполовину несу ее к мехам. Моя нога запутывается в одеялах, и в конце концов мы падаем на землю, и мне едва удается не придавить ее своим весом. За ее тихим тревожным вскриком следует смех.
— Я могу идти, ты же знаешь.
— Я слишком хочу прикоснуться к тебе, чтобы ждать таких вещей, — игриво говорю я ей. — И мне нравится, как все закончилось. — Теперь она лежит на земле подо мной, ее длинные конечности раскинуты в мехах.
— Только не сломай вторую ногу, — поддразнивает Кейт, скользя ладонью по моей руке. — Я почти достигла предела своих возможностей по уходу за больными.
— Я бы предпочел, чтобы у меня были две работающие ноги, — успокаиваю я ее. — Потому что мне нужны мои колени, чтобы я мог проводить все свое время, облизывая тебя между бедер.
Она втягивает воздух и сжимает ноги вместе.
— Иногда ты такой чертовски прямолинейный.
— Разве это плохо? — Я наклоняюсь над ней и прикусываю линию ее подбородка. Эти люди такие очаровательно деликатные.
— Просто… мне нужно немного привыкнуть.
— Потому что ты застенчивая? — Я целую ее в скулу. У нее такой чудесный аромат. Ее легкий кивок просто заставляет мое сердце трепетать. — Я рад, что ты изо всех сил стараешься. И… Мне будет очень приятно попробовать тебя. — Я улыбаюсь ей.
— Ну, я надеюсь на это, — парирует она, а затем ярко краснеет.
— Мне продолжать целовать тебя? Или ты хочешь двигаться помедленнее? — Я не знаю, что будет медленнее, чем поцелуи, но я готов изменить то, что я делаю, если это ее беспокоит.
— Я скажу тебе, стоит ли нам остановиться. — Ее рука снова гладит мою грудь, выражение ее лица зачарованное.
Я осознаю, что я почти голый, а она полностью одета, и она не может удержаться, чтобы не прикасаться ко мне снова и снова.
— Ты бы хотел исследовать меня?
— Исследовать тебя? — ее глаза расширяются.
— Да. Ясно, что в моем теле есть отличия от того, что ты ожидаешь. Хочешь прикоснуться ко мне и узнать все сама? — Я откидываюсь на меха и закидываю руки за голову. — Я ничего не буду делать.
Она пристально смотрит на меня. Ее лицо ярко раскраснелось, но она выглядит заинтересованной.
— Я не знаю.
— Где храбрая Кейт, которая так яростно бросает мне вызов? — подначиваю я ее. — Она что, боится члена со шпорой?
— Ты говоришь это только потому, что хочешь, чтобы я прикоснулась к твоим штучкам, — бормочет она, но садится и с вызовом смотрит на меня сверху вниз. — Что, если я решу, что мне не нравится прикасаться к тебе?
— Я буду оплакивать смерть нашего совокупления для удовольствия, — говорю я, ухмыляясь. Ей понравится прикасаться ко мне. Я знаю это.
— Нет, я имею в виду, что, если… что, если я остановлюсь, а ты еще не кончил?
Я хмурюсь.
— Это еще одна человеческая фраза, которую я не понимаю?
— Я не знаю. — Она заламывает руки. — У человеческих парней есть определенные ожидания. Например, если я начну прикасаться к тебе, ты должен кончить. И если я не закончу то, что начала, когда прикоснусь к тебе, тогда проблема во мне.
Я сажусь на шкурах, мне больше не смешно.
— Ты думаешь, я заставил бы тебя дотронуться до моего члена? Что я рассержусь, если ты остановишься?
Она прикусывает губу и выглядит неуверенной.
— Я не говорю, что ты бы это сделал, я просто… хочу внести ясность, понимаешь?
— Тогда позволь мне выразиться предельно ясно. — Я беру ее руку в свою и прижимаю к своему сердцу. — Если ты не хочешь делать ничего большего, чем прикоснуться к моей щеке, я приму это и буду благодарен за твое прикосновение.
— Ты уверен?
— Я совершенно уверен. Человеческие самцы дураки. Странно, как их самки могут быть такими замечательными, а самцы такими жестокими. Возможно, вокруг них так много женщин, что они не осознают, каким даром обладают.
Это их потеря.
Кейт бросает на меня еще один нервный взгляд.
— Хорошо. Если я прикоснусь к чему-то, что тебе не понравится, дай мне знать, хорошо?
— Я не могу представить себе прикосновения, которое мне бы не понравилось.
— Что, если… Я засуну палец тебе в задницу?
Я пристально смотрю на нее. Правда? Я должен признать:
— Возможно… Мне бы этого не хотелось.
Она разражается раскатистым смехом, хватаясь за бока и падая в меха.
— Видел бы ты свое лицо.
Она так очаровательна в своем смехе, что я не могу не присоединиться к ней. Я хватаю ее и притягиваю к себе, ухмыляясь, когда она взвизгивает.
— Ты разыгрываешь меня, красавица Кейт? Потому что я готов попробовать, если это то, что тебе нравится. — Когда она только сильнее смеется, качая головой, я щекочу ее бока. — Умная, умненькая Кейт.
— Прекрати! — Она извивается, смеясь и пытаясь вырваться из моих рук. — Это то, чего ты заслуживаешь после того, как постоянно доставал меня дерьмом!
Я думаю, она имеет в виду мое поддразнивание. Я провожу пальцами вверх и вниз по ее бокам, наслаждаясь ее визгами.
— Я бы отдал тебе все, красавица Кейт. Не только мое дерьмо.
Она только еще громче завывает от смеха, отталкивая мои руки.
— Прекрати, — выдыхает она, хихикая. — Это уже слишком. Ты убиваешь меня.
Я хихикаю, но опускаю руки, чтобы она могла перевести дыхание. Ее смех наполняет пещеру, теплый и прекрасный, а затем она садится, ее лицо раскраснелось, ее необычная грива почти выбилась из косы.
И она выглядит… взволнованной. Мое тело мгновенно откликается, мой член пробуждается к жизни. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не схватить ее и не притянуть обратно в свои объятия. Больше всего на свете я хочу снова прикоснуться к ней. И хотя это трудно, я жду.
У нее перехватывает дыхание, и она садится, придвигаясь немного ближе ко мне. Ее руки ложатся мне на грудь.
— Думаю, что сейчас прикоснусь к тебе, — шепчет она.
— Я приветствую это.
Руки Кейт опускаются к моему подбородку, и она слегка сжимает его с обеих сторон, пристально глядя мне в глаза. Она как будто собирается с духом. Она делает глубокий вдох, одаривает меня крошечной, душераздирающей улыбкой, а затем сосредотачивается на изучении меня. Выражение ее лица становится серьезным, когда ее руки скользят по моему лицу, по скулам и лбу, а затем по уху. Она проводит пальцами по изгибу одного рога, вытягиваясь всем телом, чтобы проследить его длину. Ее движения приближают груди к моему лицу, но я закрываю глаза, не желая хватать ее.
— Ты притих, — шепчет она.
— Я не хотел бы прерывать тебя.
— Так почему я? — спрашивает она, когда ее руки снова опускаются на мои плечи, а затем исследуют твердые пластины вдоль предплечья. — Почему не Саммер? Она хорошенькая. Или Брук. У нее большие сиськи, и она действительно милая. Почему я, когда есть более привлекательные девушки?
— Потому что ты мне нравишься, — просто говорю я, открывая глаза, чтобы посмотреть на нее.
Ответ ее не удовлетворяет.
— Потому что я высокая?
— Потому что ты — это ты. Потому что ты сердишься, когда я дразню тебя. Потому что, когда я бросаю тебе вызов, у тебя на лице появляется такое решительное выражение, как будто ты хочешь доказать, что я неправ. Потому что ты заставляешь меня улыбаться и смеяться, и у тебя доброе сердце.
— Я не уверена насчет доброго сердца…
— Это правда, — заверяю я ее. — Никто другой не помог бы мне так сладко побороть мой страх перед кровью. — Она слегка фыркает, и я ухмыляюсь. — И у тебя красивые, длинные, сильные ноги.
— Так много лести. — Но, похоже, она довольна.
— Да. Я бы наполнял этим твои уши каждую ночь, если бы ты была моей парой по удовольствиям. Я бы рассказал тебе все о бледном облаке твоей гривы и о том, как я думаю о тебе каждый раз, когда вижу небо. Я бы рассказал о твоей нежной коже и твоей милой улыбке. Я бы рассказал тебе все о том, как твой насыщенный аромат возбуждает мой член, и что пробовать тебя между ног — это лучшее, что я когда-либо испытывал.
Она выглядит потрясенной.
— Ты еще не попробовал меня на вкус.
— Я уже знаю. Соприкосновение твоего рта с моим языком было невероятным. Как спаривание твоего влагалища с моим языком может быть менее приятным?
Кейт издает тихий стон, и ее руки перемещаются к моей груди. Ее пальцы раздвигаются, а затем она проводит ими по моей плоской груди и твердым соскам.
— О, ничего себе. Они… отличаются от человеческих.
Ее прикосновение щекотно, и я изо всех сил стараюсь не шевелиться.
— Как?
— Мои… мягче. — Ее лицо краснеет. — Твои очень твердые. — Она снова проводит по ним пальцами, а затем поднимает на меня взгляд. — Тебе приятно?
— Все твои прикосновения приятны, красавица Кейт.
Она тихонько смеется.
— Ну, если это не ощущается лучше, чем любое другое прикосновение, я думаю, мне нужно продолжить исследование.
Я не возражаю против этого. Я терпеливо жду, положив руки на бедра, пока она обводит пальцем мышцы моего живота. Ее руки подбираются ближе к моей набедренной повязке, и я хочу, чтобы она сорвала ее и вскрикнула при виде моего члена и его твердой длины. Или она могла бы просто прикоснуться к нему. Это тоже сделало бы меня счастливым. Мне легко угодить.
Ее рука снова скользит по моему животу, и она обводит мой пупок кончиками пальцев.
— Чувак, у тебя действительно твердый живот. Я вижу все твои мускулы.
— Тебе это нравится? — Возможно, она комментирует это потому, что люди этого не ценят, хотя другие самцы в племени никогда не указывали на обратное.
— О да, — выдыхает Кейт. — мне это нравится.
Мне нравятся ее прикосновения там. Мой член болит так близко, что она могла бы просто протянуть руку и погладить его через кожу моей набедренной повязки. Мне ничего не стоило бы раздвинуть бедра и силой вложить это в ее руки, но я этого не сделаю. Я начинаю потеть от усилий оставаться неподвижным, когда ее руки ласкают мои бока, а затем двигаются, чтобы сжать одну из моих рук, и она восхищается их размером и силой. Подвергался ли когда-либо мужчина таким жестоким — и чудесным — пыткам?
Затем она наклоняется и касается губами моего плеча, и у меня появляются совершенно новые темы для фантазий. Я издаю низкий горловой стон, потому что ее кожа касается моей, а ее грива так близко, что я могу зарыться в нее лицом. Я глубоко вдыхаю.
— Мне нравится твой запах.
Как будто это вызов, Кейт наклоняется и обнюхивает меня.
— Мне тоже нравится твой. Ты пахнешь как… свежий воздух и пот. На самом деле это действительно мило. — Ее пальцы прослеживают толстую вену на моем предплечье. — Мне нравится в тебе почти все.
— Почти все?
Она улыбается.
— У тебя есть кое-какие раздражающие вещи.
— Неправда. Я самый очаровательный из охотников.
— Тогда твоя скромность.
Я ухмыляюсь, потому что она не ошибается.
— Я поработаю над этим, чтобы доставить тебе удовольствие.
— Ничего не меняй. Твоя дерзость вызывает у меня улыбку. — Она наклоняет голову. — Хоть я и закатываю глаза, это весело. — Она протягивает руку и играет с прядью моей гривы, растирая ее между пальцами. — Это тоже ощущается по-другому. Твои волосы кажутся гуще. Толще. Не такие мягкие. — Она снова проводит ладонью по моей руке. — Не такие, как у тебя кожа.
Я снова стону от ее легкого прикосновения.
— Я не мягкотелый во многих местах.
— Да, это так. Повсюду синева. — Ее пальцы скользят по моей груди. — Ты как бархат, покрывающий сталь, хотя это звучит банально. Но это правда. Я не могу перестать прикасаться к тебе. — И Кейт снова касается моего живота.
— Я не хочу, чтобы ты останавливалась, — говорю я ей хриплым голосом. — Ты бы хотела, чтобы я снова лег?
Кейт нервно облизывает губы.
— Я… Я не уверена. — Она закрывает глаза, а затем слегка встряхивается. — На самом деле, знаешь что? К черту все это. Да, ложись, чтобы я могла продолжать прикасаться к тебе. — Ее лицо ярко-красное, глаза блестят.
— Моя храбрая пара, — говорю я ей с гордостью. Я ложусь на спину, а затем предлагаю: — Хочешь, я разденусь для тебя?
— Нет! — ее голос срывается на писк. Затем она прочищает горло. — Нет, я могу это сделать. Я должна это сделать. — Ее взгляд опускается на мои колени и на выпуклость моего члена под набедренной повязкой. — Я сделаю это
— Тогда я твой. — Я закидываю руки за голову, стараясь не задеть рога. Я пытаюсь оставаться неподвижным, но мой хвост бешено колотит по одеялам рядом с моей ногой. Интересно, погладит ли она его в следующий раз…
Это как будто ответ на мои желания. Ее взгляд устремляется к нему, а затем она переводит взгляд на меня, полная любопытства.
— Ничего, если я потрогаю твой хвост?
— Я весь принадлежу тебе, — говорю я ей. — Но если ты спрашиваешь, чувствительно ли это, то ответ — да.
Ее брови приподнимаются, и она выглядит очарованной. Она облизывает свои розовые губки, и мой член болит еще сильнее.
— Тогда я собираюсь потрогать это. Просто предупреждение.
— Предупреждение не требуется. — Хотя меня забавляет, что она считает необходимым предостеречь меня.
Кейт придвигается немного ближе и легонько проводит пальцем по длине моего хвоста, затем поднимает на меня глаза, чтобы увидеть мою реакцию. Я слегка вздрагиваю, потому что хвост чувствителен, особенно на кончике с хохолком.
— На что это похоже?
— Что ты имеешь в виду? — Я пожимаю плечами. — Это приятное ощущение.
— Например, хорошо от щекотки или от прикосновений к соскам? — Ее щеки снова краснеют. — Или от облизывания чего-нибудь?
Я представляю себе все это, и мне приходится бороться за контроль.
— Я боюсь щекотки, — решаю я. — И только не прикосновения к соскам.
— Не твои соски, мои.
Теперь я тот, кто очарован.
— Расскажи мне еще.
Она прикусывает губу и бросает на меня застенчивый взгляд, немного ерзая.
— Мне не следовало этого говорить, не так ли? Но раз уж я сказала… что ж, у женщины — во всяком случае, у человеческой женщины — очень чувствительные соски. Когда их облизывают и трогают, ты это чувствуешь… повсюду. — Ее руки тянутся к передней части туники, а затем она сжимает ее, сгибая ладони. — Это действительно приятное чувство.
— Другой мужчина делал это с тобой? — Я не могу справиться с волной ревности, которая захлестывает меня.
— Что? Нет. Так происходит, когда я делаю это сама с собой. Кажется, теперь мы вступаем на очень неудобную территорию, так что я вернусь к прикосновениям к тебе. — Она избегает смотреть на меня и снова гладит мой хвост.
Я очарован. Она говорит о прикосновениях к себе. Я хочу знать, к каким еще частям тела она прикасалась, чтобы доставить себе удовольствие, но затем она гладит кончик моего хвоста, и все мое тело сжимается, мой член дергается. Ох!
Ее руки взлетают назад.
— Это было больно?
Я чуть не пролился в свою набедренную повязку. Я сжимаю свой член, желая, чтобы мое тело успокоилось.
— Нет, — хрипло отвечаю я. — Я чувствую себя хорошо. Слишком хорошо.
— Ох. Ты… тебе нужна минутка? — В ответ на мой кивок она складывает руки на коленях.
— Расскажи мне еще о том, как ты трогала себя.
— Что? — Ее рот снова образует тот розовый кружок.
Если я не могу чувствовать ее прикосновения каждый момент, я хочу, чтобы она делилась со мной большим. Пусть расскажет мне о том, как она доставляет себе удовольствие и что ей нравится. Больше всего я просто хочу услышать ее прекрасный голос, когда она описывает, как трогает себя.
Я закрываю глаза, крепко сжимая свой член в попытке вернуть себя в нормальное состояние. Мне нужно мгновение, чтобы отдышаться, взять себя в руки… и тогда я позволю ей снова прикоснуться ко мне. Однако она совершенно безмолвна, и когда я беру себя в руки, я смотрю на нее.
— Ты не хочешь говорить?
— Ты хочешь поговорить о мастурбации? — Она облизывает губы, затем слегка качает головой. — Я… я не думаю, что смогу.
Ее застенчивость слишком велика?
— Хочешь, я расскажу тебе о том, как я прикасаюсь к себе? — Когда она издает еще один сдавленный звук, я хихикаю. Она еще не готова. Все в порядке. Это позволит сохранить что-то на будущее. На данный момент я доволен тем, что позволяю ей прикасаться ко мне. Я просто представлю себе остальное.
Я беру ее руку и снова кладу себе на живот.
— Лучше? — спрашивает она.
Я хмыкаю. Я не знаю, подходит ли слово — лучше. Лучше означало бы ее руки на моем члене, поглаживающие меня, пока я не кончу, мои пальцы глубоко погружены в ее влагалище, когда она сжимается вокруг меня.
Ее рука гладит мой живот, почти лаская кожу, а затем она двигается вперед, придвигаясь ближе, пока практически не оседлывает мое бедро. Ее соски упираются мне в грудь, и она наклоняется, касаясь своими губами моих.
— Знаешь, ты тоже можешь прикоснуться ко мне.
— Тебе бы этого хотелось?
Легкий кивок Кейт — это весь стимул, который мне нужен. Я крепко прижимаю ее к себе и заворачиваю наши тела в меха, пока мы не оказываемся бок о бок, и я задираю край ее самодельной туники вверх. Она тяжело дышит, и ее руки опускаются к поясу моей набедренной повязки, ее губы встречаются с моими в еще одном горячем, влажном слиянии ртов.
Я не могу просунуть руку слишком высоко под ее тунику. С тех пор как она потеряла свою веревку, чтобы спасти меня, она носила один из постельных мехов с вырезанным отверстием для шеи и туго стянутым поясом на талии. Это создает проблему, но лишь небольшую.
— Можно я сниму с тебя ремень?
Она слегка выдыхает у моих губ.
— Я… я под туникой голая. На мне нет лифчика.
Повязка, которую она носит вокруг сосков?
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
— Нет, — говорит она, затаив дыхание. — Я просто… хотела, чтобы ты знал, что если ты протянешь руку, то найдешь грудь.
— Я приветствую это, — говорю я ей.
— Я тоже, — говорит она, и в ее голосе звучит такая застенчивость, что мне становится больно. Я хочу, чтобы она наслаждалась моими прикосновениями, потому что я хочу, чтобы она жаждала этого так же сильно, как я жажду прикасаться к ней. Я не могу себе представить, что человеческий мужчина не счел бы ее привлекательной только потому, что она выше их ростом. Даже если бы она возвышалась надо мной, я все равно находил бы ее прелестной. Я бы по-прежнему касался губами ее ног, ласкал ее тело и заманивал ее в свои меха. В ней нет ничего такого, что бы мне не нравилось.
Я тяну за ее пояс, развязывая узлы пальцами.
— Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился.
— Я не хочу останавливаться, — бормочет она, снова целуя меня. — Я хочу прикасаться к тебе, и я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. — Она проводит пальцами по резинке моей набедренной повязки, дразня плоть там.
Я отбрасываю ее ремень в сторону, и она втягивает воздух. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, скользя рукой вверх по ее мягкому животу. Она мягко округлена, и она чувствуется невероятно. Голод пронзает меня, и я почти теряю контроль, когда чувствую, как ее рука опускается ниже, обхватывая мой член.
— О, ничего себе, это… впечатляюще. Я знала, что ты большой, но, боже мой.
Я стону.
— Тебе нравится мой размер?
— О да. И у тебя есть выступы, — выдыхает она, когда ее пальцы очерчивают мои очертания сквозь кожу. — Это будет… интересно.
— Тебе это понравится, — обещаю я ей. Я позабочусь о том, чтобы она была влажной и раскрасневшейся от удовольствия, прежде чем мой член приблизится к ней. — Я заставлю тебя чувствовать себя хорошо.
— Я знаю, — говорит она, и ее губы касаются моих. — Ты всегда так делаешь.
Я поднимаю руку и провожу ею по изгибу одного соска. Она задыхается, и у нее вырывается тихий стон.
— Ох.
Она здесь такая мягкая. Я исследую ее пальцами, обводя контур ее соска под меховой туникой. Это круглые, пухлые маленькие холмики, в отличие от плоских сосков женщин племени ша-кхай. На верхушке у них маленький гофрированный кончик, и он прямой, но все еще мягкий и приятный на ощупь. Она слегка вскрикивает, когда я провожу по ним пальцем, и я понимаю, что здесь она гораздо более чувствительна, как она и сказала. Я очарован этим, и я нежно поглаживаю ее взад-вперед, наблюдая за ее реакцией.
Кейт извивается, ее дыхание становится прерывистым, когда я потираю кончик ее соска. Она выгибается под моей рукой, ее пальцы сжимаются вокруг моего члена, и она отрывисто поглаживает меня.
— Я… Я должна прикасаться к тебе, не так ли? — говорит она между судорожными вдохами. — Вместо этого ты делаешь все ради меня.
— Это потому, что ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем прикасаться к тебе, — бормочу я, запечатлевая еще один легкий поцелуй на ее губах. — Я бы прикасался к тебе везде, пробовал бы тебя везде на вкус. Я хочу расположить свой рот туда, где находится моя рука. — И я снова провожу большим пальцем по ее соску.
Она слегка неуверенно кивает мне, и я понимаю, что она дает мне разрешение. Я не просил об этом — просто сказал ей, как я хотел прикоснуться к ней, — но я дам ей это. Я хочу, чтобы она чувствовала ту же потребность, что и я. Я осторожно отодвигаю в сторону кожу ее туники, обнажая ее округлый сосок на открытом воздухе. На вид он такой же мягкий и приятный, как и на ощупь, розовый кончик выпирает. Я издаю низкий горловой рык от этого соблазнительного зрелища и наклоняюсь, чтобы попробовать ее на вкус.
Кейт стонет в тот момент, когда мои губы касаются ее кожи, а ее руки тянутся к моим рогам. Ободренный, я крепко обнимаю ее, положив одну руку ей на бедро, пока она извивается подо мной, проводя языком по этому восхитительному маленькому кончику, к которому она любит прикасаться. Вкус ее кожи идеален, ощущение ее тела подо мной сводит с ума, и я теряюсь в удовольствии прикасаться к ней. Снова и снова я ласкаю ее сосок, изучая, какие прикосновения заставляют ее счастливо вздыхать, а какие заставляют все ее тело дергаться и оживать.
Жаждущий дать ей больше, я провожу рукой вверх и вниз по ее бедру, впиваясь пальцами в ее полную, округлую попку.
— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе? — Я покусываю ее сосок в промежутках между облизываниями.
Она издает горлом тихий звук и выгибается подо мной, снова протягивая свой сосок к моему рту.
— Я хочу прикасаться к тебе еще, — говорю я ей и слегка прикусываю ее. — Я хочу положить руку на твое влагалище и почувствовать твой жар.
Кейт громко стонет при этом, и я чувствую, как дрожит все ее тело.
— Ты… ты хочешь этого?
— Больше всего на свете. — Я покрываю пылкими поцелуями ее нежную кожу. — Это тебя испугает? — спросил я.
— К-как насчет того, чтобы прикоснуться к тебе? Разве я не должна тоже прикасаться к тебе? — Ее руки гладят мои рога, потом гриву, затем порхают по моим плечам, как будто она не уверена, что делать.
— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем просунуть руку между твоих бедер, — обещаю я ей.
Легкий вздох, который она издает, говорит мне обо всем, как и то, как она расслабляет колени, позволяя своим ногам раскрыться. Это молчаливое приглашение, но поцелуй, которым она одаривает меня, горяч и полон потребности и ободрения. Я наклоняюсь к ее губам, мой язык проникает глубоко в ее рот, и она цепляется за мои плечи, нетерпеливо потираясь об меня. Она так же нетерпелива, как и я, ее ободряющие стоны заставляют мое тело содрогаться от желания.
Я просовываю руку за пояс ее леггинсов и обхватываю ее холмик. Она вскрикивает от удивления, замирая подо мной, и я делаю паузу, чтобы дать ей привыкнуть к моим прикосновениям. Я очарован тем, как она чувствуется, путаницей локонов под моей рукой и жаром, исходящим между ее бедер. Я хочу проникнуть глубже, исследовать ее пальцами, но я должен двигаться медленнее, как она уже говорила раньше. Я должен не торопиться, чтобы убедиться, что ей нравится.
— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Я прижимаюсь своим носом к ее носу, а затем провожу губами по ее рту. — Ты бы предпочла просто спаривание ртами?
— Нет, я хочу этого. — Ее пальцы сжимаются на моих плечах. — Это просто… поразительно. Это все. Это ощущается очень сильно. — Затем она застенчиво наклоняется и нежно прикусывает мою нижнюю губу, затем проводит по ней языком.
Сдерживаемый голод внутри меня разгорается до пылающего огня. Я снова жадно целую ее, пожирая ее нежный рот, даже когда прижимаю пальцы к ее влагалищу. Сразу же я сталкиваюсь с гладкостью. Она мокрая от желания от наших прикосновений, и я стону, проводя пальцами вверх и вниз по ее мягкому теплу, исследуя ее складочки, пока она хнычет мне в рот.
Так мило. Так хорошо.
Здесь она невероятно мягкая, и я нежно прикасаюсь к ней, изучая ее тело. Я и раньше видел обнаженных женщин, но никогда ни к одной из них не прикасался. Ее складочки набухли и скользкие, и она покачивает бедрами, когда я двигаю рукой, подбадривая меня. Она прижимается к моему рту, больше не целуя меня — она слишком отвлечена. Все в порядке, я тоже. Все мое внимание сосредоточено на горячем, влажном влагалище под моей рукой.
Я провожу указательным пальцем по ее складочкам и обнаруживаю маленький бугорок в верхней части ложбинки. В тот момент, когда я прикасаюсь к нему, она вздрагивает в моих объятиях, у нее перехватывает дыхание, и она крепко сжимает мое предплечье.
— О боже!
Я делаю паузу.
— Что такое? — Должно быть, это ее третий сосок, как упоминали другие. У людей это есть, но у самок ша-кхаи этого нет, и предположительно им нравится, когда к этому прикасаются. Может быть, моей Кейт это не нравится?
— Я просто… — она прикусывает губу и трется бедрами о мою руку. — Это было… слишком много, чтобы воспринять сразу.
— Это было плохо?
— Боже, нет. — Она прижимается лбом ко мне. — Действительно, действительно хорошо, — шепчет она. — Так хорошо, что это меня немного напугало.
— Я буду двигаться медленнее, как ты и сказала.
Она слегка кивает, и я глажу ее влагалище, поглаживая его осторожными, легкими движениями. Я не хочу пугать ее или выводить из себя. Я снова целую ее в рот, мой язык танцует вдоль изгиба ее губ, так же как мои пальцы танцуют вдоль изгиба ее влагалища. Когда она стонет, я проникаю немного глубже, поглаживая вверх и вниз ложбинку ее лона. Я обвожу кончиком пальца ее сердцевину, моя рука покрыта ее соками. Я умираю от желания попробовать ее на вкус, но я не тороплюсь облизывать мою руку, как хищный зверь, не замедляя шага.
Но мне не терпится снова прикоснуться к ее третьему соску. Я целую ее в шею, затем прижимаюсь носом к горлу.
— Положи руки мне на рога и поднеси свои прелестные соски к моему рту, — требую я, скользя пальцами вверх и вниз по ее влажным складочкам.
Ответный сдавленный стон Кейт заставляет мой член дернуться.
Она хватается за мои рога, слегка приподнимая свое тело, и затем ее соски оказываются у моего лица. Я прикусываю один, а затем беру его в рот, облизывая и посасывая чувствительный кончик. Она вскрикивает, прижимаясь ко мне, и я снова провожу пальцами по влажным лепесткам ее влагалища. Я хочу засунуть палец глубоко внутрь нее и посмотреть, как она скачет на нем.
Я хочу просунуть свой язык внутрь нее и позволить ей оседлать его.
Я прижимаюсь носом к ее соску, уделяя ему особое внимание, пока она стонет и извивается подо мной. Ее движения становятся более неистовыми, звуки, которые она издает, более настойчивыми, и я решаю поторопиться. Я провожу пальцами глубже по изгибу ее влагалища, пока не начинаю тереться о ее скользкую ложбинку, а она все еще хнычет, требуя большего. Я жажду заявить на нее права, получить собственное удовольствие, но я хочу, чтобы это было связано с ней. Я хочу сделать ее зависимой от моих прикосновений.
Медленно, нежно я прижимаю палец ко входу в ее лоно, а затем начинаю вдавливать его внутрь.
— О боже, — выдыхает она. — О боже, о боже.
— Мне остановиться? — Я дразняще облизываю кончик одного соска, пока она трется об меня. — Или мне продолжать?
Моя Кейт издает самый устрашающий рык и хватается за мою гриву обеими руками.
— Не останавливайся, — требует она, задыхаясь. — Не останавливайся.
Ее возбуждение подпитывает мое. Я с возросшим энтузиазмом провожу зубами по ее соску и засовываю палец глубже в углубление ее влагалища. Она невероятно тугая, но такая скользкая от соков, что у меня слюнки текут. Ее тихие крики говорят мне, что ей это нравится, и она продолжает извиваться подо мной, пока мой палец не оказывается глубоко внутри нее. Я бы хотел, чтобы это был мой член.
В следующий раз, говорю я себе. В следующий раз это будет мой член, засунутый в ее влагалище, покрытый ее соками. В следующий раз это будет моя шпора, скользящая по ее влажным складочкам. На этот раз мы действуем медленно.
Медлительность — это одновременно и прекрасно, и сводит с ума, решаю я.
Я медленно погружаю в нее палец, покрывая поцелуями и облизывая ее маленький сосок. Она издает низкий горловой стон и прижимается ко мне бедрами, встречая мои толчки, и мой член ноет от возросшей потребности. Я покачиваю бедрами в такт толчкам, потираясь о ее бедро. Ее тихие всхлипы становятся быстрее, и поэтому я увеличиваю скорость своей руки, отчаянно вонзаясь в ее тело.
— Мне нужно, — выдыхает она, прижимаясь ко мне, ее руки крепко сжимают мои волосы. — Нужно… больше. Харрек, пожалуйста.
— Что? Скажи мне, и я дам это тебе. — Я в таком же отчаянии, как и она, мое тело ноет от потребности в освобождении. Я потираюсь своим членом о ее бедро, подходя к краю. Но я не кончу без ее предварительного удовольствия.
Но она просто раскачивается на моих пальцах, быстрее и сильнее, издавая тихие звуки разочарования.
— Скажи мне, — выдыхаю я, наблюдая за ее лицом. — Покажи мне.
Она всхлипывает, а затем кладет свою руку поверх моей, между своих бедер.
— Мой клитор, — выдыхает она. — Нужно, чтобы ты прикоснулся к нему, чтобы кончить.
Это то, что ей нужно? Я дам это ей. Я перемещаю большой палец, скользя им между ее складочек, и нахожу маленький бугорок, который она называет «клитором». Должно быть, именно это она и имела в виду. Я провожу большим пальцем взад-вперед, и она издает сдавленный крик, ее тело вздрагивает и сжимается рядом со мной, как будто она пытается подтянуть ноги и руки, чтобы защититься.
Я немедленно останавливаюсь, беспокоясь, что делаю это неправильно.
— Кейт…
— Продолжай, — рычит она с такой силой, что это застает меня врасплох. Впрочем, мне не нужно повторять дважды. Я тру ее третий сосок, хотя это затрудняет проникновение в нее пальцами, и она дергается подо мной, выдыхая мое имя снова и снова. Мгновение спустя она тихонько вскрикивает и прижимает меня к своим соскам, ее бедра двигаются в такт моим пальцам. Я чувствую, как все ее тело содрогается, и моя рука покрывается ее влажными соками. Она кончила, и кончила сильно.
Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Я продолжаю двигаться внутри нее, желая доставить ей как можно больше удовольствия. При этом я потираюсь своим членом о ее бедро. Я близок к своему собственному освобождению и трусь лицом о ее соски, желая утонуть в ее тепле и аромате.
Она издает низкий стон удовлетворения, и ее бедра сжимаются вокруг моей руки.
— О, Харрек.
То, как она произносит мое имя, посылает дрожь по всему моему телу. Я ничего не могу с собой поделать. Я жестко кончаю, извергаясь в своей набедренной повязке со взрывом дыхания и неистовой разрядкой, которая накапливалась в течение нескольких дней.
Кому нужен резонанс? Ни мне, ни моей милой Кейт.
Я падаю на меха рядом с ней, насытившись. Она пододвигается ко мне, прижимаясь своими сосками к моему лицу, даже когда изо всех сил пытается отдышаться. Я не возражаю против этого; моя рука все еще зажата между ее бедер, и я не могу придумать лучшего места для этого. Я прижимаюсь поцелуем к ее соску и не могу удержаться, чтобы не спросить:
— Это было достаточно медленно для тебя, моя Кейт?
Она издает сдавленный смешок и кладет руку мне на лицо.
Глава 10
— Как тебе? — спрашиваю я, поднимая тунику, которую только что закончила. Ну, назвать это туникой было бы оскорбительно для туник во всем мире. Это больше похоже на пончо с зашитыми бортами. Мои навыки шитья не самые лучшие, и у нас нет тонны мехов для работы в этой пещере, поэтому в итоге я сшила несколько мехов поменьше вместе, чтобы сформировать основу туники. Результат… некрасивый, но теплый. И поскольку у Харрека не так уж много одежды, а мы скоро уходим, нам обоим нужно запастись одеждой.
По другую сторону костра, напротив меня, Харрек вырезает из костей наконечники для копий. Его колени покрыты куском кожи, повсюду белые вкрапления костяной стружки. Я отвечаю за одежду, пока он делает оружие, так как мы его тоже потеряли. И не потому, что это сексизм — я, честно говоря, не знаю, как сделать копье, но я могу сшить несколько мехов вместе.
Харрек смотрит на мое творение, а затем печально качает головой.
— Мне это не нравится.
— Нет? — Я разочарованно опускаю руки. — Почему нет?
— Оно прикрывает твои прелестные груди.
Я фыркаю-хихикаю.
— Это не для меня, дурачок. Это для тебя.
— Чтобы прикрыть мои груди? — Он бросает на меня игривый взгляд. — Потому что ты не хочешь делить меня с другими?
Я разражаюсь смехом.
— Ты смешон.
— Только для того, чтобы заставить тебя улыбнуться.
Я продолжаю хихикать, качая головой и разглаживая тунику на коленях.
— Даже если бы эта туника была не для тебя, я бы не разгуливала топлесс.
— Разочаровывает, — говорит он и цокает языком.
И я снова начинаю хихикать. Сумасшедший человек.
— Я предполагаю, что это нормально, и поработаю над другой туникой. — Харрек не против ходить без рубашки в теплую погоду, но внезапный шторм означал бы, что нам обоим понадобятся дополнительные слои одежды, и поэтому я хочу, чтобы мы были готовы, так как потребуется несколько дней, чтобы догнать остальных. Я сворачиваю тунику и откладываю ее в сторону.
— Не делай свое следующее покрытие сложным, — предупреждает он меня. — Я думаю, мы отправимся утром.
— О? — Я удивлена — и немного разочарована — услышав это, хотя и знала, что так и будет. — Твоей ноге лучше? — Он может опираться на нее, но мы не торопимся, и он держится поближе к пещере, чтобы не переутомляться. Я надеялась, что мы останемся еще на несколько дней, но, полагаю, в конце концов нам придется догнать остальных.
Последние несколько дней были… захватывающими. Ну, я полагаю, не слишком захватывающе во многих отношениях. Повседневные хлопоты остаются прежними — собирать топливо, проверять ловушки, собирать снег, готовить, шить, поддерживать огонь, скоблить шкуры и бла-бла-бла. Но между мной и Харреком все было по-другому… нагрето. Жарко. Я чувствую, что краснею, даже когда достаю из хранилища несколько самых толстых шкурок. Быть здесь наедине с Харреком означает, что, проходя мимо, мы можем схватить и приласкать друг друга. Это означает, что я провожу рукой по его трепещущему хвосту, если хочу, чтобы меня поцеловали, или что он обнимает меня за плечи и притягивает к себе, чтобы приласкать. Это означает долгие ночи нежных ласк у огня.
У меня было так много оргазмов за последние два дня. Так много. Харрек придумал, как прикоснуться ко мне, чтобы я возбудилась, и не проходит много времени, прежде чем я практически ползаю по нему, умоляя заставить меня кончить. Конечно, я отдаю так же хорошо, как и получаю, и я узнала, что ему нравится, когда гладят его шпору почти так же сильно, как и его член.
Прошло два дня с тех пор, как он впервые заставил меня кончить, и на самом деле мы не делали ничего, кроме ласк. Это были руки и рты, но я не прикасалась к нему там губами, а он не прикасался губами там до меня. Я жду этого момента, потому что он говорит об этом все чертово время и о том, что ему не терпится попробовать мою киску на вкус. Иногда мне хочется накричать на него и спросить, чего он ждет, но я точно знаю, чего он ждет — он «тормозит» ради меня. Я подозреваю, что если бы я попросила его попробовать меня, он бы это сделал.
У меня просто пока не хватает смелости спросить. Я все еще работаю над тем, чтобы добраться туда. Но, о, я хочу добраться туда как можно скорее. Я сжимаю бедра вместе при этой мысли. Делать это медленно — это весело, но я также жажду большего.
Думать об этом немного безумно. В течение недели мы перешли от постоянных ссор, когда я спасала его, к тому, чтобы целоваться и ласкать друг друга, как кролики, при каждом удобном случае. Интересно, что принесет еще одна неделя. И… Интересно, сможем ли мы провести ее здесь?
Задумавшись, я опускаю свои меха и бочком подхожу к тому месту, где он работает у огня. Я подхожу к нему сзади и кладу руки ему на плечи, разминая их.
Он стонет и откидывает голову назад, закрыв глаза.
— Как ты узнала, что мне это нужно?
— Удачная догадка, — говорю я ему. — Это и еще то, что ты весь день усердно работал над оружием. — Я поглаживаю его мышцы, позволяя своим пальцам играть с голубым бархатом его кожи. Мне нравится прикасаться к нему, нравится исследовать всю эту восхитительную твердость, по которой я могу ползать в мехах каждую ночь. Возможно ли стать зависимой от другого человека? Потому что я, кажется, зависима от него.
— Нам многое нужно сделать до завтрашнего путешествия, — бормочет он, все еще не открывая глаз от удовольствия.
Я провожу руками по его плечам, сильно растирая.
— Это как раз то, что мне интересно. Нам обязательно уходить завтра?
— Боюсь, мы должны это сделать. — В его голосе звучит разочарование. — Я обещал Беку, что не останусь с тобой надолго, и я беспокоюсь, что если мы будем ждать слишком долго, будет продолжать становиться теплее.
Я хмурюсь про себя, потому что для меня это не имеет смысла.
— Разве теплая погода не хороша для путешествий?
Он качает головой.
— Снега не было уже несколько дней, и сегодня было теплее, чем ожидалось. Если будет по-прежнему тепло, то это будет погода для небесных когтей.
— Хорошо. Что такое небесный коготь?
— Это большой летающий хищник. Много зубов. — Он поднимает кожаный футляр, лежащий у него на коленях, осторожно, чтобы не рассыпать осколки кости, и аккуратно складывает его, откладывая в сторону. — Они опасны для людей.
Я с трудом сглатываю, представляя себе огромных птиц с множеством острых зубов.
— Они едят людей?
— Один пытался съесть Джо-си, — соглашается Харрек. Затем он тянется назад и кладет руку мне на бедро. — Но она намного меньше тебя. Эти длинные ноги не поместились бы в пасть небесного когтя.
Я хлопаю его по плечу в ответ на его поддразнивание.
— Очень смешно. — Я отхожу в сторону, потому что этого массажа достаточно, если он собирается быть придурком со мной.
Он только улыбается и обнимает меня за талию, усаживая к себе на колени.
— Мне нравятся твои длинные ноги. И твои длинные руки. И твой длинный язык. — Он запечатлевает поцелуй на моем подбородке.
Я с трудом сдерживаю смех.
— Мой длинный язык? Ты милый собеседник. Удивительно, что ты так долго оставался холостяком.
— Мне нравится твой язык, — ухмыляясь, говорит Харрек. Он кладет руку мне на щеку и притягивает к себе для быстрого поцелуя. — Мне кажется, что это восхитительно.
— Это так? Потому что я еще не полностью использовала его в меру своих возможностей, ты же знаешь. — Я обвиваю руками его шею и изо всех сил стараюсь выглядеть невинной, хотя мое сердце бешено колотится в груди. Это самое смелое, что я когда-либо делала с ним. Может быть, если я намекну, что хочу наброситься на него, он набросится на меня.
Клянусь, я как ребенок, который не может дождаться Рождества.
Но он только хмыкает и похлопывает меня по бедру.
— Мы будем держаться вместе во время путешествия, просто на всякий случай. Это хищники, которые предпочитают загребать свою добычу, и пока они не могут оторвать тебя от земли, ты должна быть в безопасности.
Подожди, что? Я пристально смотрю на него. Как так получилось, что я только что нагло предложила потрогать языком его член, а он снова заговорил о небесных когтях?
Он просто качает головой и гладит мои распущенные локоны, накручивая один на палец.
— Не волнуйся. Я буду оберегать тебя.
— Отлично, — тихо говорю я. Тогда я задаюсь вопросом… он ведь знает, что такое минет, верно? Или народ ша-кхаи еще не знают о таком? Мне трудно в это поверить. Или, может быть… может быть, он этого не хочет?
Нет. Каждый чувак хочет, чтобы ему отсосали. Я девственница, и даже я это знаю. Может быть, я просто слишком деликатна.
— Мы отправимся с первыми лучами солнца, — обещает Харрек. — Итак, мы соберем наши вещи сегодня вечером и отдохнем. — Он еще немного поиграл с моими локонами, а затем уткнулся носом мне в шею. — Скоро в постель.
— Ммм. Тогда, я думаю, нам стоит поскорее покончить с твоей практикой, а?
Он отстраняется и гримасничает.
— Возможно, нам следует оставить это на какой-нибудь другой раз…
— Нет. — Я тычу пальцем ему в грудь. — Это важно. Тебе это нужно так же сильно, как мне нужна моя практика флирта. — Хотя, честно говоря, практика «флирта» в значительной степени превратилась просто в поцелуи.
Конечно, у меня нет с этим никаких проблем.
Но после нескольких дней работы над этим я не уверена, что Харрек стал лучше реагировать, когда дело доходит до его собственной крови. Я пригрозила уколоть его палец, и этого оказалось достаточно, чтобы мужчина чуть не потерял сознание. Благодаря долгим разговорам и успокоениям иногда нам удается продвинуться дальше, но каждый раз это приводит к одному и тому же результату. Харреку становится плохо.
Неудивительно, что он не хочет этого делать, но я чувствую, что это жизненно важно для его безопасности — и моей. Что, если он случайно порежется, пока мы будем путешествовать? Я не могу надеяться, что смогу каждый раз переносить его в безопасное место.
— Возможно, нам стоит пропустить это сегодня вечером, — говорит Харрек и целует меня в мочку уха. — Мы могли бы сразу перейти к нашим мехам.
— Нет, это важно, — говорю я ему, высвобождаясь из его хватки. Я слезаю с его колен и иду за своим ножом, висящим на стене. — Если мы оба хотим поправиться, нам нужно практиковаться. И твое гораздо важнее моего.
Он фыркает.
— Я в это не верю.
— Да, что ж, потешь меня. — Я поворачиваюсь и поднимаю свой маленький нож, а затем указываю на табурет. — Садись.
Харрек поднимается на ноги, и когда он это делает, я могу сказать, что его уже начинает подташнивать. Его синяя кожа имеет болезненный оттенок, и я узнаю выражение его лица. Это противоположно тому, чего мы хотели достичь. Вместо того чтобы бледнеть, когда его режут, теперь он бледнеет при мысли о том, что его вот-вот порежут.
Мне нужно придумать, как это как-то изменить. Чтобы отвлечь его от крови. Я подхожу ближе и сажусь к нему на колени, точно так же, как мы делали это в прошлом. Его руки обнимают меня, и он прижимается поцелуем к моему плечу, и я чувствую прилив нежности к нему. Я знаю, что он очень старается. Просто… у него это не очень хорошо получается.
Я беру его руку в свою и провожу пальцами вверх и вниз по его большой ладони, потирая ее.
— Это ведь не новое ощущение, не так ли? Твой страх перед собственной кровью?
Он качает головой.
— Что происходит, когда ты охотишься и ранишь себя?
Он одаривает меня кривой, смущенной ухмылкой.
— Я надеюсь, что приземлюсь в какое-нибудь мягкое место.
Из моего горла вырывается восклицание. Если есть что-то, что я узнала об этой планете, так это то, что она не совсем безопасна. Повсюду дикие животные, скалистые утесы и столько снега, что Антарктида позавидовала бы. Я не могу представить себе Харрека в поле и теряющего сознание на морозе, когда рядом нет никого, кто мог бы присмотреть за ним или прикрыть его спину.
— Знаешь, это пугает меня до чертиков.
Он медленно кивает, наблюдая, как я провожу пальцем по его ладони.
— Я знаю, что это может быть опасно, но я не могу быть обузой для племени. Нужен каждый трудоспособный охотник.
— Тем больше причин для тебя преодолеть это, — мягко говорю я ему.
На его лице выражение крайнего разочарования.
— Ты думаешь, я не пытался справиться с этим? Чтобы выбросить это из головы?
— Я знаю, что так и есть. — Я глажу его руку, пока держу ее. — Это что-то, что случилось с тобой недавно, или ты всегда был таким?
Он пожимает плечами.
— Прошло много, очень много времени.
— Ты знаешь почему?
— Я могу догадаться. — Его рука обхватывает мою, и он крепко сжимает меня. — Я говорил тебе, что мои родители погибли на охоте, да? На соленом озере? Они пытались вытащить та-ли, но он утянул их под воду и перевернул их плот. Многие погибли в тот день.
Я киваю, потому что он уже говорил мне это раньше.
— Я был там, на пляже, с Экланом, Варреком и остальными. — Его лицо тщательно непроницаемо, ни намека на то, что он смеется. — Моя мать не хотела оставлять меня в пещере с остальными, поэтому я пошел с ними, хотя был слишком мал, чтобы охотиться. Я остался на берегу с Экланом, который был ранен и учил своего сына Варрека ловить рыбу сетями. Мы были слишком далеко, чтобы прийти на помощь, и нам пришлось наблюдать, как та-ли убивали всех. — Он качает головой. — Это плохое воспоминание.
Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Конечно, это плохое воспоминание. Это звучит как нечто ужасное. Он невероятно силен, раз даже может говорить об этом.
— Это было очень плохое время, но еще хуже стало на следующее утро, когда остатки их плота прибило к берегу. — Он закрывает глаза, собираясь с силами. — Мои родители все еще были на нем… по крайней мере, некоторые их части. Все, что я помню, — это кровь. Кровь и руки. Эклан увел меня прежде, чем я смог увидеть больше, но худшее было сделано. С тех пор у меня проблемы с кровью. — Он открывает глаза и смотрит вниз на наши сцепленные руки. — Не любой крови, конечно. Я могу подстрелить добычу, как любой охотник. Но моя собственная кровь? Я не могу этого сделать. Это заставляет мой разум отключаться, и я не могу двигаться вперед. Я думаю, это из-за того дня.
— О, Харрек, — выдыхаю я и обвиваю руками его шею, кладя голову ему на плечо. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.
— Мне тоже, — говорит он, поглаживая меня по спине. — Не печалься обо мне, красавица Кейт. Временами это суровая жизнь, но в то же время и хорошая. Мне сказали, что мои родители были очень счастливы в течение многих сезонов до моего рождения. Они были парой задолго до того, как нашли отклик, поэтому мне нравится думать, что они прожили вместе счастливую жизнь и ни о чем не жалели. Они ушли из этой жизни такими, какими жили — яростно охотясь и всегда вместе.
Я полагаю, это хороший взгляд на вещи, но это не меняет того факта, что они оставили своего маленького мальчика со шрамами и осиротевшего.
— Так вот почему тебя так тошнит, когда ты видишь свою собственную кровь, — бормочу я. — Ты каким-то образом представляешь тот день в своем воображении.
Он пожимает плечами и снова выглядит смущенным, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, как мой сильный, улыбающийся Харрек выглядит таким подавленным.
— Нам просто нужно заставить тебя думать о других вещах, — говорю я ему и откидываюсь на спинку стула. Я снова беру его руку в свою и кладу себе на грудь. — Вот так.
Он оживляется, слегка сжимая мою грудь.
— Я признаю, что это мне по душе.
— Видишь? Нам просто нужно немного отвлечь тебя. — Я придвигаюсь к нему немного ближе. — Вместо того, чтобы думать о том, как я собираюсь уколоть тебя в палец, почему бы не подумать о том, как я собираюсь… управляться с твоим членом? — И я убираю его руку со своей груди и снова глажу его ладонь, скользя пальцами по его коже.
— С моим членом? — Он хмурится, а затем издает «ах» в знак осознания. — Мой член.
— Верно. Если ты пройдешь сегодняшнее испытание, я обеспечу тебе особое отношение. — Мое сердце бешено колотится от того, что я такая прямолинейная, но я взволнована не меньше, чем возбуждена сама.
— О? Что это за особое отношение?
Я беру его палец и подношу к своим губам. Затем, медленно и очень обдуманно, я облизываю кончик, а затем беру его палец в рот и посасываю его.
Его губы приоткрываются, а взгляд становится рассеянным. Он зачарованно смотрит на мой рот.
Я провожу языком по его пальцу, вытаскивая его изо рта, а затем облизываю губы.
— Думаешь, ты сможешь сделать это для меня?
Но он просто выглядит шокированным и продолжает смотреть на свою руку, лежащую в моей.
— Ты бы… прикоснулась своим ртом к моему члену? Это то, что ты обещаешь?
— Э-э, да? — Я не знаю, волнуется ли он из-за того, что это табу, или нет, и моя уверенность немного падает.
— Люди… делают это?
Я немного глупо хихикаю над этим.
— Да, делают. Ты сказал, что прикоснешься своим ртом к моему влагалищу. Чем это отличается от того, как я прижмусь ртом к твоему члену?
Он выглядит ошеломленным.
— Но это моя работа — доставлять удовольствие моей паре.
Я решаю, что пока перенесу этот разговор. Сейчас я слишком сосредоточена на том факте, что он никогда не слышал о минете.
— Я не могу поверить, что парни из твоего племени не говорят об этом. У некоторых из них есть пары-люди. Никто не упоминал, что их пара, ну, ты знаешь, однажды набросилась на них?
— Они бы не стали так говорить о своих парах, — качает он головой. — Охотник не делится тем, что он делает со своей парой в мехах, как только они спариваются. Это личное.
Что ж, приятно это слышать.
— Значит, ты этого не хочешь? Потому что я предлагаю, но ты, конечно, не обязан соглашаться со мной.
— Я хочу, — немедленно говорит он, и его рука сжимает мою. — Не сомневайся в том, что я хочу. — Он притягивает меня ближе и прижимается своими губами к моим в пылком, интенсивном поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание. — Но, возможно, мы можем пропустить укалывание пальцев и перейти прямо к делу.
О, так вот что это такое? Отвлекающий маневр? Я отталкиваюсь от его груди.
— Хорошая попытка, но нет. Это серьезно, и это может повлиять на твою жизнь, Харрек. Что, если там есть еще один ледник? Или другая опасная ситуация? Ты бы действительно подверг меня опасности из-за чего-то подобного?
— Никогда…
— Хорошо. Договорились. Потом мы попрактикуемся. — Я пока не вытаскиваю иглу, но бросаю на него свой самый непреклонный взгляд.
Харрек долго размышляет, его внимание сосредоточено на моих губах. Я храню молчание, позволяя ему разобраться с этим. В конце концов, я не хочу давить.
И я знаю, что он собирается сдаться, когда его рука в моей сжимается, а на лбу выступает пот.
— Сделай это, но побыстрее.
Я киваю. Я также не собираюсь давать ему время струсить. Я наклоняюсь и беру шило, ожидающее неподалеку, и крепко держу его за руку.
— Сосчитай до трех, пожалуйста.
— Один, — прерывисто выдыхает он.
Я быстро тычу иглой в его палец, всего лишь слегка укалываю.
Он издает стон, как будто умирает, и его глаза закатываются.
— Харрек, — зову я. — Останься со мной, детка. — Я провожу свободной рукой по его члену и потираю выпуклость там. — Если ты упадешь в обморок, мы не сможем повеселиться.
Он снова стонет, его голова качается. У него ужасный цвет лица, но он не потерял сознание. Это хорошо. Это и есть прогресс.
— Это всего лишь крошечная капелька крови на твоем пальце, — обещаю я ему. — Это все. Ты отлично справляешься. И тебе понравится, когда я пососу твой член. — Мои щеки горят, как в огне, но важно, чтобы он был рядом со мной, чтобы он был сосредоточен.
Его глаза снова подрагивают, а горло сжимается, как будто он изо всех сил старается не стошнить.
— Достаточно? — спрашивает он в конце концов.
— Достаточно, — соглашаюсь я и слизываю крошечную капельку крови с его пальца, посасывая кончик в качестве награды. — Ты был так хорош, — воркую я ему.
Харрек низко гортанно рычит, мощно взмахивая хвостом.
— Оно исчезло? — его голос хриплый.
— Крови нет, — обещаю я. — Я слизнула ее.
Он наклоняется вперед и обхватывает мое лицо ладонями, затем целует меня крепко и быстро. Я поражена этим и интенсивностью его потребности, но через несколько секунд издаю стон, потому что его язык погружается в мой таким идеальным образом. Он точно знает, как целовать меня, каждый чертов раз.
Харрек наклоняется вперед, и, к моему удивлению, он толкает нас обоих на землю, прижимая меня к себе. Его рука скользит между моих бедер, и он сильно трет меня через кожу моих леггинсов.
— Ты мокрая для меня, красотка Кейт?
Я пискляво отвечаю ему «да», потому что не ожидала, что он поменяется со мной ролями.
— Харрек, я думала…
— Для этого будет достаточно времени, — говорит он мне, стягивая мои леггинсы. — Ты обещала мне награду. Я возьму это сейчас.
— Ох. — Он скорее опустится на меня, чем позволит мне отсосать ему? О боже, почему это так чертовски сексуально? Я стону и приподнимаю бедра, чтобы он мог стянуть с меня штаны.
Затем я оказываюсь обнаженной ниже пояса, и у меня едва хватает времени что-либо сказать, прежде чем он приподнимает мои бедра руками и прижимается ртом прямо к моим складочкам.
Я задыхаюсь — ничего не могу с собой поделать. В его губах есть что-то такое непосредственное и напряженное. Мои руки взлетают к его рогам, и я крепко держусь за них. Я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он делал все, что ему, черт возьми, захочется.
Харрек закрывает глаза и глубоко стонет.
— Твой вкус… такой хороший, Кейт. — Я чувствую, как его язык скользит по моей киске. — Так очень хорошо.
— Я… я рада? — Я имею в виду, что ты скажешь парню, который делает тебе такой комплимент?
— Нужно еще, — хрипит он и водит языком вверх-вниз, слизывая мою влагу. Я извиваюсь от этого ощущения, потому что это приятно, но не тот умопомрачительный оргазм, которого я ожидала. Я расслабляюсь и решаю позволить ему делать все, что ему заблагорассудится, и стараюсь не кричать слишком сильно, если он делает что-то правильно. Это из-за него, лгу я себе.
Конечно, затем его язык скользит по моей сердцевине, и я напрочь забываю о своем обещании самой себе.
— Оооо!
— Тебе это нравится?
— Мне все это нравится, — удается выдавить мне из себя от смущения. — Делай, что тебе заблагорассудится.
— Я так и сделаю, — бормочет он, а затем лижет меня медленно и тщательно, и я признаю, что мои ноги дрожат от этого ощущения. Я умираю от желания прижаться к нему, потому что это сводит с ума не только от удовольствия, но и от щекотки, но я изо всех сил стараюсь не двигаться.
Харрек еще раз медленно, тщательно облизывает меня, исследуя мои складочки своим языком. Он проводит им по моему клитору, и я непроизвольно сжимаюсь, потому что это действительно чертовски приятно. Он хихикает, а затем начинает обводить мой клитор кончиком языка.
В конце концов, все превращается из приятного и щекотливого в умопомрачительное. Я выгибаюсь, постанывая, и когда он снова хихикает, я чувствую его дыхание на своей коже. Он прижимает мое бедро к своему плечу, снова опускает голову и продолжает облизывать меня этими глубокими движениями языка.
Я теряюсь в ощущениях его языка, и когда он начинает ускоряться, я начинаю тереться о него, несмотря на все мои усилия оставаться неподвижной. Я не могу, так же как не могу молчать. Я издаю дикие, странные тихие звуки своим горлом, которые, вероятно, должны были бы быть словами, но в итоге получаются просто бессвязными. Все это время он просто лижет, лижет и лижет меня. Я чувствую, как потребность закручивается спиралью глубоко в моем животе, медленно нарастая.
— О, это действительно потрясающе, — выдыхаю я, всхлипывая, когда он награждает меня еще одним заботливым облизыванием.
Как будто его языка недостаточно, чтобы свести меня с ума, я чувствую, как он прижимает палец ко входу в мое лоно. Он медленно входит в меня, а затем начинает толкаться, водя пальцем туда-сюда, пока занимается любовью с моим клитором. Вся кровь, бурлящая в моих венах, кажется, устремляется между моих бедер, и я чувствую, как оргазм нарастает, словно надвигающийся шторм, задерживаясь где-то на горизонте. Достаточно близко, чтобы видеть, но недостаточно близко, чтобы почувствовать.
Затем он вводит в меня второй палец, растягивая меня, и его толчки становятся быстрее, интенсивнее. Его губы смыкаются на моем клиторе, и он легонько посасывает его.
И эта буря, которая казалась такой далекой, внезапно проносится по моему телу. Я выкрикиваю его имя, когда кончаю, мои бедра вздрагивают и сжимаются вокруг его головы, и все это время он продолжает облизывать и засовывать в меня пальцы.
К тому времени, как он заканчивает, я задыхаюсь и обессилена, мое бескостное тело безвольно лежит на полу пещеры. Он осторожно опускает мои бедра на землю, а затем наклоняется, чтобы лизнуть меня в последний раз.
— Так вкусно, — бормочет он и прижимается поцелуем к светлым завиткам, покрывающим мое лоно.
Он снова прижимается ко мне, и мое тело становится таким чувствительным, что я со стоном отталкиваю его голову.
— Пока нет. Дай мне минутку.
Харрек хихикает.
— Тогда только минутку. Я уже изголодался по тебе.
О Боже. Этот парень собирается убить меня. Я хочу сжать ноги вместе, но он уже смотрит вниз на мою киску с собственническим выражением на лице, как будто просто ждет моего согласия, чтобы снова нырнуть в нее.
Это может быть самой большой проблемой, с которой когда-либо сталкивалась женщина.
Я тянусь к нему одной вялой лапшеобразной рукой, касаясь его кожи.
— А как насчет тебя? Разве ты не хочешь, чтобы я доставила тебе удовольствие?
— Для этого будет достаточно времени позже, — бормочет он и вытирает мокрый рот с самым самодовольным выражением лица, которое я когда-либо видела. — Ты достаточно отдохнула?
— Ты серьезно, не так ли? — Я прикрываю свою киску руками. — Детка, это было потрясающе, но мне нужно еще несколько мгновений. Либо это, либо я превращусь в слизь.
В ответ он берет мою лодыжку в руку и подносит ее к губам, запечатлевая поцелуй с внутренней стороны. Затем он начинает медленно возвращать поцелуй к моему бедру, и я начинаю извиваться, сдерживая рвущиеся из горла стоны.
Может быть, я все-таки готова кончить снова. Я подталкиваю его другой ногой.
— Ты целуешься до упора?
Собственническая ухмылка Харрека говорит мне, что да, да, это так.
И я дрожу от восторга.
Глава 11
— Мне нужно тебя понести? — Я поддразниваю свою пару, когда ее шаги по снегу снова начинают замедляться. Ближе к концу дня мою прелестную Кейт всегда нужно подталкивать к тому, чтобы она двигалась вперед. Она устает, но наша цель не так уж далеко.
— Тебе нужно, чтобы я засунула свой ботинок тебе в задницу? — парирует она, и я вою от смеха при этой мысли. Она улыбается мне в ответ, смягчая горечь своих слов.
Я обожаю эту женщину. Так быстро она завладела моим сердцем. Теперь она спокойно воспринимает все мои шутки, и когда я дразню ее, она дразниться в ответ.
Путешествие с ней в эти последние несколько дней было одной из величайших радостей, которые я когда-либо испытывал. Так долго я довольствовался тем, что охотился в одиночку, совершал обход и приносил свою еду обратно в племя. Я бы провел несколько дней в деревне, если бы мог, но большую часть времени я провожу в одиночестве на тропе. Я не осознавал, насколько это одиноко, пока не попутешествовал с Кейт.
Теперь каждый день — это приключение. Я бужу ее поцелуями по всему телу, и мы быстро перекусываем, прежде чем отправиться в путь. Она сильная самка, и она не возражает против прогулок пешком или переноски тяжелых рюкзаков. Она может продержаться гораздо дольше, чем другие человеческие самки, и даже несмотря на то, что мы привязаны нашей плетеной кожаной веревкой, я не волнуюсь, что небесные когти схватят мою сильную, свирепую Кейт. Она держит в руке копье и знает, как им пользоваться. Во всяком случае, небесные когти должны бояться моей пары.
Она моя, — решаю я. Несмотря на то, что я никогда не чувствовал резонанса, меня никогда по-настоящему не волновало, случится это со мной или нет. Однажды я ухаживал за Ти-фа-ни только потому, что был одинок, а она была красива. Я не возражал против того, что она стала парой Салуха, и теперь я благодарен за это, потому что это значит, что я ждал свою Кейт.
Мне все равно, испытаю ли я когда-нибудь резонанс… до тех пор, пока Кейт тоже этого не сделает. Я хочу, чтобы она всегда была в моих мехах. Возможно, это эгоистично с моей стороны, но я не могу отказаться от нее.
Я этого не сделаю. Она моя, независимо от того, что решит мой кхай.
Мы путешествуем весь день, а ночью сворачиваемся калачиком у костра, делясь поцелуями и прикосновениями. Мы еще не спарились полностью — у нас есть все время в мире, чтобы исследовать все, что может предложить спаривание, и я не спешу торопить ее. Я наслаждаюсь прикосновениями к ней всеми способами, и нет более сладкого удовольствия — пока — чем мой язык, погруженный в ее влагалище. Мой член жаждет оказаться внутри нее, и это произойдет достаточно скоро.
Я останавливаюсь на тропе, замечая, что Кейт тяжело дышит, и притворяюсь, что соскребаю лед с ботинка, чтобы у нее было время прийти в себя. Она тяжело дышит, убирая с лица спутанную белую гриву, и оглядывается по сторонам.
— Уже темнеет. Мы остановимся где-нибудь поблизости на ночь?
Я киваю.
— Я хорошо знаю этот район. Это не так уж далеко. — Я указываю на далекий холм. — Как раз за этим холмом находятся старые племенные пещеры.
Кейт выглядит удивленной, услышав это.
— Старые племенные пещеры? Я думала, кто-то говорил, что они рухнули.
— Так и есть. — Я неохотно улыбаюсь ей, чувствуя себя немного глупо. — У подножия скалы достаточно укрытия, чтобы развести костер. Я хотел заглянуть и посмотреть, как выглядел наш старый дом. Иногда моему сердцу этого не хватает.
— Скучаешь по дому? Я понимаю. — Она вкладывает свою руку в перчатке в мою. — И я бы с удовольствием на это посмотрела. Ты там родился?
Я киваю ей, и мы снова трогаемся в путь, как только она переводит дыхание. Я рассказываю ей об устройстве старой пещеры, о круге с бассейном с теплой водой в центре для купания, о маленьких уютных пещерах, которые были частными, но все равно ощущались как один большой клан, живущий вместе. Квадратные хижины, выложенные камнями, имеют большее расстояние между собой и кажутся более отдаленными. Я скучаю по ночным звукам, по тому, как другие слышат, как плачут по ночам комплекты, и по парам, тихо спаривающимся в своих мехах. Иногда молчание кажется мне слишком долгим. Я сжимаю ее руку, пока мы идем.
— Когда мы вернемся в деревню… хотела бы ты жить в хижине вместе? Со мной?
Она удивленно смотрит на меня, широко раскрыв рот.
— Ты просишь меня переехать к тебе?
— Так и есть. В настоящее время я живу с другими охотниками, не состоящими в паре, но я бы с удовольствием делился мехами с тобой постоянно.
Кейт выглядит удивленной.
— Я знаю, где ты живешь, глупыш. Таушен и Бек жалуются на твой храп. — Она наклоняется, подталкивая меня плечом. — Хотя я не думаю, что все так плохо, как они говорят.
— Это потому, что к тому времени, когда ты будешь готова заснуть, я доставлю тебе столько удовольствия своим языком, что…
— Харрек! — Ее лицо становится ярко-розовым в той очаровательной манере, которую я люблю.
— Я серьезно, Кейт, — говорю я ей. — Ничто не сделало бы меня счастливее, чем поделиться с тобой мехами навсегда.
— А что, если ты найдешь отклик у кого-то другого? — Она говорит непринужденно, но улыбка не касается ее глаз.
— Я скажу ей, чтобы она не крала твои одеяла.
Она издает еще один сдавленный смешок и сжимает мою руку.
— Ты самый худший.
— Самый лучший.
— Ладно, ладно, самый лучший. — Она смотрит на меня. — И да, я перееду к тебе.
В кои-то веки у меня закончились шутки и поддразнивания. Я просто улыбаюсь ей, довольный.
***
Все кажется по-другому еще до того, как в поле зрения появляются старые пещеры. Тропы, которые когда-то были утрамбованными и хорошо протоптанными, превратились в кашицу из-за снежных заносов. У деревьев, отмечающих тайники, метки почти заросли липкой корой, которая их покрывает. Кусты, с которых когда-то постоянно снимали мыльные ягоды, отяжелели от плодов. Мы пополняем наши запасы и продолжаем путь, но у меня болит сердце при виде этого зрелища.
Это был мой дом до того, как он разрушился. Возможно, нехорошо приходить сюда снова, видеть все таким, какое оно есть сейчас, но я ничего не могу с собой поделать. Я хочу взглянуть на это еще раз.
У Кейт нет никаких воспоминаний об этом месте, но она чувствует мое настроение и молчит, оставляя меня наедине с моими мыслями.
Мы направляемся к пещере, и в поле зрения появляются утесы, маленькие, запомнившиеся нам пучки когда-то недавно посаженных деревьев Ти-фа-ни, а теперь аккуратный, крепкий ряд розовых саженцев, которые раскачиваются у самой стены утеса. За прошедшие сезоны они выросли в высоту и являются хорошим источником пищи для любого путешественника, направляющегося в этом направлении. От их вида мне становится еще грустнее, потому что я знаю, что Ти-фа-ни хотела бы это увидеть.
— Вход в пещеру не так уж далеко, — говорю я Кейт.
Она снова вкладывает свою руку в перчатке в мою.
— Ты в порядке?
Я нерешительно улыбаюсь ей.
— Не так сильно, как мне бы хотелось. Я помню все таким, каким оно было. Деревня приятная, но для меня это всегда будет домом
— Я понимаю. — Выражение ее лица сочувственное. — Я счастлива здесь, но у меня всегда будут воспоминания о Земле. Ты не можешь не сравнивать их, потому что это было все, что ты когда-либо знал. Все меняется, Харрек. Они не хорошие и не плохие. Они просто разные. Мы можем оглянуться на прошлое, но, в конце концов, это все, что есть — прошлое.
Мудрые слова. Я киваю ей и притягиваю ее ближе, прижимая к своей груди. Я чуть не сбиваю рюкзак с ее плеч, и она испуганно вскрикивает, но я не обращаю на это внимания. Мне нужно прикоснуться к ней и прижать ее к себе. Через мгновение она позволяет рюкзаку соскользнуть на землю и опускается в мои объятия.
— Хочешь обнять, здоровяк?
— Полагаю, да. — Я кладу подбородок на ее облачную гриву. — Тебе больно думать о своем доме? — Моему сердцу больно видеть наш старый дом в аварийном состоянии, и это чувство сбивает с толку. Деревня, в которой мы сейчас живем, счастливое и хорошее место, так почему же я чувствую себя таким потерянным, глядя на деревья Ти-фа-ни?
Я чувствую, как она пожимает плечами.
— Иногда я скучаю по этому. Думаю, мне становится грустно, когда я понимаю, что никогда больше не увижу, как распускается цветок, или не пойду на пляж, или не почувствую теплого летнего дня. Я скучаю по фастфуду и… — она вздыхает. — Иногда я скучаю по своей маме. — Ее голос становится хриплым. — Но я знаю, что она в безопасности и любима.
— И ты будешь в безопасности и любима со мной, — обещаю я ей, поглаживая ее по спине.
Кейт удивленно смотрит на меня.
— Ты любишь меня?
— Всегда. Разве ты не догадалась?
По какой-то причине она выглядит возмущенной.
— Я не должна была гадать! Девушке нравится слышать подобные вещи!
Я улыбаюсь и обхватываю ладонями ее розовые щеки, чувствуя себя больше похожим на самого себя.
— Я полюбил тебя в тот момент, когда ты появилась и возвышалась над остальными, как женщина-гора.
Кейт издает возмущенный звук, но мгновение спустя все портит смех.
— Ты хуже всех умеешь делать комплименты, ты знаешь это?
— Ах, но все они заставляют тебя улыбаться.
— Да, похоже, мои стандарты довольно низкие. — Она хихикает и еще раз сжимает мою талию. — А теперь, может, пойдем посмотрим, как выглядит пещера?
Я чувствую себя лучше, когда она в моих объятиях, улыбается. Она права — я бы не вернулся в пещеру и в тот раз, если бы это означало, что моей милой Кейт там не было.
— Да. — Она наклоняет голову и смотрит на меня снизу вверх. — Я тоже люблю тебя, ты, большой болван. Я просто хочу, чтобы ты это знал.
— О, я знал это давным-давно.
Кейт просто закатывает глаза, глядя на меня.
Мне странно видеть, как эмоционально Харрек переживает из-за того, что выглядит не более чем еще одним скалистым утесом, на этот раз обсаженным деревьями. Но это, по-видимому, когда-то было их домом. Пока мы идем, выражение его лица становится все более задумчивым и отстраненным, пока мне не хочется схватить его за руку и сделать что-нибудь безумное, просто чтобы заставить его улыбнуться. Что-нибудь. Я просто ненавижу видеть, как ему больно. Забавно думать, что такой счастливый, смеющийся парень, как Харрек, повидал столько страданий и все еще находит способ просыпаться каждый день с улыбкой.
Мне это в нем нравится.
Мы спускаемся дальше в долину, и тут я вижу это — то, что, должно быть, когда-то было входом в их пещеру. В центре одной из стен утеса, на полпути вниз по крутому склону, есть обломок обрушившейся скалы, и это выглядит достаточно неестественно, чтобы я могла догадаться, что там было раньше. Интересно, что на дальней стороне есть небольшой темный выступ, который, похоже, является входом обратно в саму пещеру.
— Разве она не полностью разрушена? — спрашиваю я с любопытством.
— Не совсем, — говорит мне Харрек, отпуская мою руку и двигаясь вперед, чтобы осмотреть вход.
Я следую за ним, стягивая перчатки.
— По-моему, все выглядит довольно разрушенным, — должна признать я. Может быть, это из-за моей мнительности, но мне не нравится, как все выглядит.
— Вход не полностью заблокирован, — говорит он, указывая на стену утеса. — Ты все еще можешь войти в пещеру. Но это больше не безопасный дом. — Он кладет руку на камень, затем делает шаг назад, когда тот падает на землю от его прикосновения. — Главная пещера обрушилась, и все пещеры поменьше тоже. В тот день мы чуть не потеряли Пашова. — Он задумчиво садится на корточки поближе ко входу, но внутрь не заходит. Если он думал, что пересекать ледник безопасно, а это не так, то это, должно быть, довольно опасно.
— Пашов — это тот, у кого рог отрастает снова, верно? Муж Стейси? — Я подхожу и встаю позади Харрека, держа руку на его плече. Я ничего не вижу внутри темного входа в пещеру, но я представляю себе группу соплеменников, передвигающихся по пещере в своей повседневной жизни. Если они все жили в одной большой пещере, неудивительно, что он грустит. Деревня сильно отличается от этой пещеры. Лично мне нравятся каменные дома — и водопровод, — но я понимаю его чувства.
Он хмыкает, и его вытянутое лицо становится еще печальнее.
— Он выжил в тот день благодаря исцелению Мэйлак. Однако мы потеряли Эклана во время обвала. — Он закрывает глаза и качает головой. — Мне грустно за него. У него впереди было много хороших сезонов.
О нет. Эклан был отцом Варрека и тем, кто присматривал за Харреком. Неудивительно, что здесь так много воспоминаний.
— Ты не хочешь сказать несколько слов?
Харрек оглядывается на меня.
— А?
— Из уважения к мертвым, — уточняю я. — Чтобы успокоить его дух и твой.
Он выглядит слегка смущенным.
— Это Варрек должен был произносить слова, а не я. Я не его сын.
— Он все равно вырастил тебя. И ты можешь оплакивать его. В этом нет ничего плохого. — Я собственнически провожу рукой по его длинной черной косе. — Я могу уйти, если хочешь.
— Нет, — говорит он и тянется, чтобы взять меня за руку. — Останься рядом со мной.
Я должна признать, что мне приятно это слышать. Я расслабляюсь рядом с ним, игнорируя тот факт, что мои пальцы без перчаток холодные. Харрек все еще задумчиво смотрит на вход в пещеру и молчит.
— Я скучаю по тебе, мой друг, — тихо говорит Харрек. — Я знаю, ты пытался быть мне отцом после того, как моего не стало, даже когда я этого не ценил. Нам не хватает твоего присутствия. — Он долго молчит, а затем встает на ноги. — Племя находится в хорошем месте, и это сделало бы тебя счастливым. Там много каменных хижин для семей, и в деревне так много комплектов, что у тебя закружилась бы голова. Твой сын пока не испытал резонанса, но сейчас в племени больше людей, так что, возможно, он очень скоро найдет отклик. — Он улыбается, глядя на вход в пещеру, и в нем проявляется частичка его обычного жизнерадостного настроя. — Буквально на днях он…
Я моргаю, не совсем уверенная, что мой мозг просто не вообразил это.
— Ты… ты только что слышал это?
Харрек склоняет голову набок, хмурясь.
— В тот раз я точно это слышала, — говорю я ему. — Ребята, у вас здесь, на Не-Хоте, есть кошки? Правда? — Я представляю себе снежный комочек очаровательности. Может быть, кто-то потерял любимую кошку во время обвала, и у нее были комплекты…
Харрек хватает свой нож и встает передо мной, размахивая им.
— Отойди назад, Кейт. Очень медленно. — Его взгляд прикован ко входу в пещеру.
Ах. Я начинаю думать, что в Не-Хоте все-таки нет милых пушистых зверьков.
— Что такое?
— Скоро мы это увидим, — обещает он, держа нож наготове. Я открываю его сумку и достаю нож. Он продолжает подталкивать меня прочь от входа в пещеру, так что я продолжаю пятиться назад, даже если это трудно из-за того, что вокруг столько снега.
Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, я слышу это: низкое, свирепое рычание. Прищуренные глаза — ярко-голубые и светящиеся — смотрят из пещеры. Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда из пещеры выходит существо, которое может быть только версией тигра или горного льва на этой планете. Это что-то вроде кошки, с лохматой белой шерстью, длинными клыками и коротким, обрубленным хвостом. Передние лапы огромные, с хохолками, а задние, кажется, сплошь мускулистые. Это как если бы рысь принимала стероиды во время зимних каникул. Существо ростом по меньшей мере с мое бедро, и, выскальзывая из пещеры, оно делает широкие круги.
— Он умирает с голоду, — бормочет Харрек. — Он нападет на нас.
Это так? Трудно сказать наверняка из-за всего этого меха, но теперь, когда я смотрю на зверя, его морда кажется изможденной, а глаза ввалившимися. Он низко пригибается к земле, словно крадущийся, и я вижу, что бока у него болезненно тонкие. Я так занята изучением кошки, что чуть не пропускаю второе рычание.
Харрек бормочет себе под нос что-то похожее на проклятие.
О… черт.
Из пещеры появляется второй кот, на этот раз тощий и облезлый на вид. Задняя лапа твари покрыта коркой засохшей крови, и она, прихрамывая, выходит, обнажив клыки.
— Спаренная пара, — предупреждает Харрек, подталкивая меня еще на шаг назад. — Когда я скажу тебе бежать, я хочу, чтобы ты побежала и не оглядывалась назад, Кейт. Беги в пещеру охотников, в которой мы были прошлой ночью, и жди…
— Что? Нет! — Он собирается пожертвовать собой ради меня? — К черту это! Я остаюсь с тобой!
— Кейт, не надо…
— Я возьму на себя раненого, — быстро говорю я ему. — Ты сосредоточься на большом. Мы можем это сделать, но мы должны работать вместе. — На самом деле, я не знаю, сможем ли мы это сделать, но для моих ушей это звучит довольно уверенно. К тому же, у нас не так уж много вариантов.
Что бы ни случилось, я не оставлю его здесь умирать.
— Кейт, — снова предупреждает он, но здоровяк рычит и бросается к нам прежде, чем он успевает закончить эту мысль.
Харрек бросается на меня, сбивая с пути. Мой крик застревает у меня в горле, потому что происходит рывок, и кошка бросается на нас. Я поворачиваюсь так быстро, как только могу, в снегу, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Мой нож лежит в нескольких футах от меня — я даже не поняла, что уронила его, — и я бросаюсь к нему, хватаясь за костяную рукоятку и оборачиваясь. Неподалеку Харрек сражается с большим котом. Тварь замахивается на него, но он отбивает ее, как будто это пустяк, и катается с ней по снегу, пытаясь придавить ее собой. У него в руке нож, и я с тревогой наблюдаю за ним, ожидая шанса нанести удар.
Краем глаза я вижу, как другой кот — раненый — крадется вперед, направляясь к Харреку.
— О, нет, ты этого не сделаешь, — шепчу я, приближаясь к коту. Я широко огибаю Харрека и его добычу, шипя на другого кота, чтобы отпугнуть его.
Он шипит мне в ответ, отступая на полшага, но не дальше. Его уши прижимаются, и он скалит на меня клыки, ссутулив плечи и готовый нанести удар.
Мы еще посмотрим.
Эта мысль проносится у меня в голове всего за секунду до того, как кот бросается на меня. Запаниковав, я бешено взмахиваю ножом, пытаясь нанести удар. Кошка хватает меня за руку и обхватывает ее лапами, впиваясь зубами в мой рукав. Я чувствую острые уколы на своей коже, несмотря на толстый слой одежды, и, подавив крик, снова тычу в кошку ножом. Он врезается в кошачий бок и отскакивает от кости, моя рука отлетает назад. Кот рычит и отпускает меня, пытаясь отползти в сторону.
— О, нет, ты этого не сделаешь, — повторяю я себе под нос. Я гонюсь за ним, потому что не позволю ему приблизиться к Харреку. Тут ты либо охотник, либо добыча, и я не собираюсь умирать на этой Ледяной планете.
Существо, прихрамывая, направляется к стене утеса, прижимаясь к ней спиной, а затем снова предупреждающе шипит мне. Я следую за ним, крепко сжимая в руке свой теперь уже окровавленный нож. Моя рука горит в том месте, где меня укусили, и мои пальцы мерзнут без перчаток — кто знает, где они сейчас, — но я держу оборону.
— Кейт, — говорит Харрек тихим голосом.
Я в замешательстве поворачиваюсь к нему. В том, как он произносит мое имя, нет ничего срочного, как у человека, попавшего в беду. Когда я вижу его, он все еще борется с котом, хотя тот лежит на земле, а он стоит над ним с поднятым ножом.
С моей стороны раздается еще одно свирепое рычание, а затем я оказываюсь сбитой с ног, когда кот, от которого я отвела взгляд, нападает на меня во второй раз. Я кричу, когда он снова вцепляется в меня, поднимая руку, чтобы защитить лицо. Тварь снова хватает меня, и зубы вонзаются в мое предплечье. Он мотает головой взад-вперед, атакуя.
— Кейт, — снова рычит Харрек, и затем его тень падает на нас. Он поднимает нож и наносит удар.
Кошка на мне дергается и замирает, и он отбрасывает ее в сторону.
— О боже мой. — Меня трясет. Все произошло так быстро, что я даже не знаю, что и думать. Я поворачиваюсь и смотрю, а другой кот лежит мертвый на забрызганном кровью снегу. Что-то горячее и липкое высыхает у меня на лице, и я думаю, что это кровь. — О боже мой, — повторяю я. — Мы сделали это.
— Кейт, — говорит Харрек на удивление певуче, помогая мне подняться. — Кейт. Кейт. Кейт.
Я хмурюсь, глядя на него в замешательстве.
— Я здесь.
— Кейт, — повторяет он снова, а затем сосредотачивается на моем лице, как будто видит меня впервые. — Я хорошо справился, не так ли?
Я моргаю, а потом понимаю, что его руки все в царапинах, грудь тоже. Он весь в крови, и не вся она принадлежит коту.
— О боже мой. Ты ранен?
Он опускает взгляд на свою грудь и руки.
— Я хорошо справился, — снова повторяет он отстраненно. — Кейт. Кейт. Кейт. Кейт сосет мой палец. — Он падает на колени и кладет голову между ними, глубоко дыша. — Кейт. Кейт.
Ох. Он повторяет мое имя, потому что отчаянно старается не упасть в обморок. Я опускаюсь на колени рядом с ним, обнимая его за талию.
— Ты справился потрясающе, детка.
— Кейт сосет мой палец, — снова бормочет он.
— Кейт сосет твой член, — добавляю я. — Кейт лижет твою шпору. Кейт облизывает твой хвост. — Я скажу ему все грязные, порочные вещи, какие только смогу придумать, если это поможет. — Язык Кейт на твоем…
Он стонет, а затем снова садится в снег.
— Я думаю… Я думаю, что у меня все хорошо. — Он бросает взгляд на меня. — Мой член сейчас твердый, но я в порядке.
Я смеюсь с облегчением, а затем падаю рядом с ним.
Мы лежим на спине в снегу и смотрим в небо. Мы оба молчим, я, потому что я шокирована тем, что нам удалось пережить это, а Харрек, ну, я думаю, он все еще пытается не блевать, может быть. Мои руки болят от полученных укусов, и я думаю о кошке и ее клыках в нескольких дюймах от моего лица, и меня бросает в дрожь. Это было слишком близко. Слишком близко, и я окончательно запаниковала. Мне нужно научиться лучше драться. Мне нужно…
Тихий звук снова отдается эхом.
Я сажусь, хватаясь за свой нож.
— Что за хрень? Их ведь не может быть больше, не так ли?
Харрек стонет и поднимается на ноги, намного медленнее, чем я.
— Они были спаренной парой. Никого другого с ними не было бы… если только…
Мы оба смотрим на вход в пещеру.
— О, — тихо говорю я. — Теперь я вроде как чувствую себя плохо. Я имею в виду, они умирали с голоду, и как бы сильно я не хотела стать кормом для кошек, я также не хочу, чтобы их дети умирали.
— Это природа, — говорит Харрек. — Такие вещи случаются.
— Разве ты не говорил, что у Фарли есть домашний двисти?
— Двисти не едят ша-кхаи, — говорит мне Харрек. — Снежные коты будут.
— Однако у людей постоянно есть кошки в качестве домашних животных.
— Только не эти кошки.
— Нет, не эти. — Расстроенная, я смотрю в темноту пещеры. Каждая мягкосердечная косточка в моем теле не может оставить звереныша позади. Я просто не могу. — Харрек…
Он вздыхает, а затем обхватывает мое лицо ладонями и крепко целует.
— Когда я выйду, — говорит он мне после того, как у меня кружится голова от страстного поцелуя, — мы перевяжем наши раны и разведем костер.
Я киваю.
— Конечно.
— Ты подожди здесь. — Он бросает на меня суровый взгляд.
— Прямо здесь, — обещаю я.
Он поднимает со снега свой нож и дотрагивается до глубокой царапины у себя на животе.
— Кейт, — слышу я, как он бормочет, направляясь к пещере. — Кейт, прижимающаяся губами к моему пальцу. Кейт, прижимающаяся ртом к моему члену…
Я кусаю костяшки пальцев, когда он исчезает в темном устье пещеры. Теперь он не рухнет. Этого не произойдет. Это было бы просто наихудшей удачей, и если бы там жили снежные коты, то для него наверняка было бы достаточно безопасно зайти туда на целую минуту. Но я так напряжена, что не могу расслабиться. Все, что я могу делать, это смотреть в темноту и ждать.
А потом он возвращается, вдох или два спустя, с маленьким белым комочком в руке.
Он подходит ко мне и протягивает это, и я беру комочек, который не больше кулака Харрека, его маленькие ребрышки просвечивают сквозь пушистый мех. У него два уха с кисточками, большие голубые глаза цвета кхая и розовый рот. Комплект поднимает на меня глаза и мяукает.
Я не знаю, каковы правила на этой Ледяной планете, когда дело касается домашних животных, но я точно знаю, что с этого момента?
Это мой кот.
— Привет, пушистик, — шепчу я и прижимаю его к груди.
Глава 12
— Он снова кусает меня, — предупреждаю я Кейт, когда маленький снежный кот в моих руках грызет мой палец. — Предполагается, что он должен это делать?
Она хихикает и тычет пальцем мне в грудь.
— Это комплект. Он играет с тобой. И эти зубы такие маленькие, что они не причинят никакого вреда. А теперь стой спокойно.
Я с шипением выдыхаю, пока она промывает глубокие царапины, мой взгляд сосредоточен на крошечном снежном коте в моих руках. Я не смотрю на свои раны, потому что не хочу видеть. Просто потому, что я не потерял сознание раньше, это не значит, что это не произойдет при повторном взгляде. Лучше всего не обращать на это внимания и думать о более приятных вещах. Я мысленно повторяю про себя слова, которые помогали раньше. Кейт. Кейт держит свои руки на моем члене. Улыбка Кейт. Кейт сосет мой палец.
Комплект снова грызет мой палец, его маленькие коготки впиваются в мою кожу.
— Ой!
Кейт просто издает горлом успокаивающий звук.
— Может быть, тебе стоит покормить малыша?
— Снежного кота? Правда? Ты бы накормила его собственными родителями? — Освежеванный снежный кот на вертеле — по крайней мере, самый здоровый — является нашим ужином этим вечером и в настоящее время жарится на костре.
— Что? Нет! — Она выглядит шокированной этой мыслью. — Дай ему немного своего сухого пайка.
— А комплекты могут это есть?
— Может быть, стоит размягчить его водой. Мы что-нибудь придумаем. — На ее лице появляется упрямое выражение. — Мы не будем кормить Мистера Пушистика его собственными мамой и папой.
Я хмыкаю и достаю из сумки немного походного рациона — семена, смешанные с жиром и сушеным мясом, — и предлагаю кусочек комплекту. Он нюхает его, а затем начинает облизывать, быстро проводя по нему маленьким розовым язычком. По крайней мере, он больше не грызет мой палец.
— Вот, — говорит Кейт, заканчивая с моей грудью. — Раны неглубокие и чистые. Дай этому несколько часов, и ты будешь в полном порядке. — Она протягивает мне свежую тунику — запасную, которую мы упаковали. — Надень это, чтобы тебе не приходилось смотреть на раны.
Моя пара мудра. Я делаю, как она приказывает, и она берет комплект из моих рук и шепчет ему нежные, успокаивающие слова, покрывая поцелуями его макушку.
— Давай поставим Мистеру Пушистику миску с едой, хорошо?
Я с удивлением наблюдаю, как она суетится над комплектом, разогревает миску с водой, а затем кладет в нее дорожный паек. Комплект ковыряется в еде и в конце концов сворачивается калачиком в своих расстеленных мехах, чтобы поспать с противоположной стороны костра. Кейт возвращается ко мне, и мы ужинаем, хотя я не могу не хмуриться при виде укусов на ее руках, там, где снежный кот умудрился проколоть ее кожу.
— Тебе больно?
Она качает головой.
— Нет. Единственное, о чем я беспокоюсь, — это об инфекции, например, о бешенстве. Ребята, у вас есть здесь такое?
Я пожимаю плечами, потому что никогда об этом не слышал.
— Ну, я полагаю, есть только один способ выяснить это. — Она вздыхает. — Если у меня начнет идти пена изо рта, возможно, ты захочешь отвести меня к целителю.
— Я буду иметь это в виду. — Я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. — Мне не нравится, что ты получила травму.
— Мне это тоже не нравится, — поддразнивает она. — Но я действительно, действительно горжусь тобой за то, что ты не потерял сознание. — Она лучезарно улыбается мне. — Ты справился на удивление хорошо.
Даже несмотря на то, что это немного глупо, я рад, что она гордится такой мелочью.
— Я сосредоточился на тебе. — Не только из страха за то, что снежные коты сделают с ней, если я упаду, но и из-за того, что она может сделать своим ртом. Отвлекающий маневр сработал очень хорошо. Конечно, сейчас мой член твердеет от одной мысли о таких вещах, но в целом это небольшая проблема. — Ты была очень храброй.
Она издает тихий недовольный звук.
— Я не чувствовала себя храброй. Я запаниковала и потеряла свой нож в самом начале. Мне нужно научиться лучше драться.
— Что ж, первое правило, которое нужно запомнить, — это крепко держать себя в руках.
— О? — Кейт поднимает на меня задумчивый взгляд, а затем проводит рукой по выпуклости на моей набедренной повязке. — Крепко держать себя в руках, говоришь?
Из моего горла вырывается низкий стон.
— Я не это имел в виду…
— Тогда мне следует остановиться?
Из моего горла вырывается низкое рычание.
— Нет.
Кейт хихикает и трет мой ноющий член через кожу.
— Я подумала, что было бы забавно дать тебе какой-нибудь… стимул на следующий раз, когда тебя ранят. Что-то новое, о чем можно подумать. — И она облизывает губы и продолжает водить рукой вверх и вниз по моей твердой длине.
— Ты не обязана, — говорю я ей. Она, должно быть, слышала, что я говорил себе снова и снова, чтобы оставаться сосредоточенным, пока сражался со снежными котами. — Мое воображение работает просто отлично.
— Я хочу, — говорит она мягким голосом и кладет руку мне на грудь. — Так что откинься назад.
Я делаю, как она просит — как я могу не сделать? Как я могу отказать этой женщине в чем-либо?
— Я вылижу твое влагалище после того, как ты закончишь, — обещаю я ей.
— Это не око за око, — говорит мне Кейт, дергая за завязки моей набедренной повязки, когда я ложусь на спину. — Я просто хочу доставить тебе удовольствие. Помнишь, что ты сказал на днях о том, как ты получаешь удовольствие, просто прикасаясь ко мне своим ртом? Что ж, для меня это то же самое, и я хочу сделать это. Я уже некоторое время с нетерпением жду этого. Ты просто всегда отвлекаешь меня другими вещами. — Ее щеки порозовели. — Сегодня вечером я хочу быть тем, кто будет отвлекать.
— Тогда я приветствую это, — говорю я ей, мое тело ноет от желания. Мой член кажется тверже, чем когда-либо.
Она улыбается.
— Я так и думала. — Она развязывает последний узел на моей набедренной повязке, а затем отбрасывает ее в сторону и бросает в снег. Ее взгляд фокусируется на моем напряженном члене. — Ммм, посмотри на это.
Я зачарованно наблюдаю, как она смело наклоняется надо мной, ее толстая белая коса свисает через плечо. Ее кончик щекочет мне бедро, когда она наклоняется ближе, а затем ее холодные пальцы обхватывают мой член. Я с шипением выдыхаю, но мгновение спустя ее пальцы согреваются, и она прижимается губами к головке.
И тогда мне все равно, даже если у нее ледяные пальцы. Мне все равно, что она делает, лишь бы она снова прикоснулась губами к моей плоти.
Кейт облизывает головку моего члена, снимая капельку предсемени с моей кожи, а затем закрывает глаза, пробуя меня на вкус.
— Интересно.
Это не звучит… хорошо. Ее вкус на моих губах неописуемо восхитителен.
— Тебе не нравится?
— О, мне нравится. Это просто не то, чего я ожидала. — И она наклоняется и еще раз долго лижет меня.
Я вздрагиваю и стону. Образ того, как она склоняется надо мной, и ее розовый язычок касается моего синего члена, навсегда запечатлеется в моей памяти. Похоже, у меня есть о чем подумать, когда мне нужно сосредоточиться.
— Скажи мне, что тебе нравится, — мягко говорит Кейт, легкими движениями проводя пальцами вверх и вниз по моей длине, исследуя выступы и вены вдоль моего ствола.
— Мне все это нравится. Все. Делай со мной, что хочешь, — хриплю я. — Я твой.
Приятно видеть ее довольную улыбку.
— Тогда скажи мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится. Достаточно справедливо? — По моему кивку она крепче обхватывает пальцами мой член и поглаживает вверх-вниз.
Я хочу сказать ей, чтобы она крепче сжала меня, позволила мне трахнуть ее согнутую руку, но я хочу, чтобы ей понравилось исследовать меня, поэтому я молчу. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не вцепиться в ее кулак или не схватить ее за косу и не притянуть ее рот обратно к моему члену. Мои легкие вздымаются от усилия, и я покрываюсь потом при этой мысли.
— Мне нравится, какой ты большой, — бормочет она, ее голос мягкий и теплый, когда ее губы опускаются ниже. — Я не могу полностью обхватить тебя своими пальцами, и мне это нравится. Ты такой толстый, что я представляю, как по-настоящему хорошо ты будешь ощущаться внутри меня.
— Я покажу тебе, — обещаю я ей. — Достаточно скоро. — А потом мой разум наполняется образами того, как я раздвигаю бледные бедра Кейт и погружаю в нее свой толстый член. Я стону, и еще одна капля предспермы стекает по головке моего члена.
Она слизывает ее, а затем ее язык кружит по кончику моего члена, водя взад-вперед. Ее пальцы слегка танцуют вверх и вниз по моей длине, как будто она пытается решить, как лучше прикоснуться ко мне. Через мгновение она прижимается поцелуем к моему члену, а затем с любопытством смотрит на меня.
— У тебя чувствительная шпора?
Я отрывисто киваю ей.
— Значит, тебе понравилось бы, если бы я ее погладила?
В моей груди не осталось воздуха. Я стону, мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Мой хвост шлепает по снегу.
— Если это… доставит тебе удовольствие.
— Детка, сегодня вечером все дело в том, чтобы доставить
Ее слова мешают мне сосредоточиться, как и дразнящий пальчик, двигающийся вдоль моей шпоры.
— Тогда ты хорошо справляешься со своей работой.
Она улыбается и наклоняется так, что ее лицо почти прижимается к моему животу, а затем облизывает мою шпору от основания до кончика. Зрелище этого… нет слов. Я стону, мой член снова дергается.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — умоляет она меня. — Я хочу видеть, как ты кончишь.
Если я прикоснусь к ней, я не буду нежным. Я слишком сильно этого хочу.
— Прикоснись своим ртом к моему члену снова, — требую я.
Она делает это с нетерпением, обхватывая пальцами основание моего члена, чтобы закрепить его. Головка моего члена исчезает между ее губ, а затем я чувствую, как ее язык скользит вверх и вниз по моей коже, когда она берет меня в рот.
Единственное, что может быть лучше того, что я чувствую, — это наблюдать за тем, как она это делает, и я не могу сдержать стон, который вырывается у меня.
— Милая, хорошенькая Кейт. Твой рот — это… невероятно.
Моя самка издает горловой звук удовольствия, и я чувствую это по всей своей длине.
— Возьми меня глубже, — говорю я ей. — Пососи меня.
Она дрожит и начинает теребить мой член ртом, а ее голова качается вверх-вниз, пока она работает по всей длине. Я запустил руку в ее мягкие волосы, не в силах ничего с собой поделать, направляя ее. Она издает еще один тихий горловой стон, и ее рука опускается между бедер, как будто она хочет прикоснуться к своему влагалищу, пока сосет меня.
Это уже слишком. Я чувствую, как напрягается мое тело, чувствую, как в моем члене нарастает потребность.
— Кейт, отойди.
Но она этого не делает, моя жадная самка. Она только крепче сжимает меня, обрабатывая кончик моего члена, продолжая загонять его в свой рот.
Хриплый крик вырывается у меня, и я вонзаюсь в ее рот, не в силах ничего с собой поделать. Я прикрываю рукой свою шпору, чтобы не вонзить ее в нее, и толкаюсь бедрами вперед, когда ее рот снова опускается. Она издает негромкий ободряющий звук, не поднимая головы, и еще два толчка — и я на грани.
— Кейт, — выдыхаю я. — Кейт. Кейт.
Затем я взрываюсь, наполняя ее рот своим горячим семенем. Она отдергивается, жидкости слишком много, чтобы она могла проглотить, и опускается на корточки, пока я изо всех сил пытаюсь дышать, теряясь в глубинах своего удовольствия.
— Я тебя уничтожила, да? — поддразнивает она и проводит пальцем по подбородку.
— Если бы ты это сделала, я умер бы счастливейшим из охотников. — Я лежу спиной на снегу, закрыв глаза, с улыбкой на лице.
Она хихикает и прижимается ко мне.
— Прости, если тебе покажется, что я продолжаю нападать на тебя при каждом удобном случае. Ты заставляешь меня чувствовать себя по-настоящему возбужденной.
— Мне не грустно из-за этого, — говорю я ей, обнимая ее и прижимая к себе. — Я предпочитаю Кейт, которая жаждет моих прикосновений, чем ту, которая хочет, чтобы я ушел. — Я глажу ее по щеке.
— Если ты продолжишь говорить подобные вещи, я на тебя наброшусь.
Я не уверена, что ожидала увидеть, когда мы прибыли на космический корабль. В моей голове это был бы большой, темный, металлический космический корабль, покоящийся на земле, как что-то из «Звездного пути», совершившее посадку. Вместо этого я удивляюсь, когда на следующее утро около полудня мы подходим в долину и Харрек указывает на большой снежный холм.
— Вот она. Пещера старейшин.
Я держу Мистера Пушистика, который ерзает и беспокоится после многочасового путешествия, и устраиваю его у себя на руках.
— Это твой космический корабль? Ха. — Бока слегка закруглены, он большой и длинный, но совсем не такой, каким я его себе представляла.
— Видишь вход? — Он указывает в сторону. — Ты также можешь почувствовать запах дыма от костра.
Я принюхиваюсь к воздуху, и он прав. У костра из навоза двисти есть характерный запах, и он определенно ощущается на ветру.
— Так где же все?
— Скорее всего, внутри. — Он берет комплект из моих рук и опускает его на снег. — Мы немного отдохнем здесь, а потом отправимся в путь.
Мы сделали несколько перерывов здесь и там, чтобы дать комплекту побегать, так как путешествовать с маленьким, извивающимся животным, которое просто хочет поиграть, — это мучительно. Он, кажется, не понимает, что его мама и папа погибли, и крутится вокруг меня и Харрека, даже когда садится на снег. Я подозреваю, что он чувствует запах еды, которая у нас есть, потому что он ест наш походный рацион так, словно это изысканный пир. Хотя он чертовски симпатичный, особенно в этом возрасте. Я беспокоюсь о размере когтей на его лапах и зубах, которые были у его родителей, но я не могу бросить его. Я что-нибудь придумаю. Тем временем мы дали ему самое нелепое имя из возможных, чтобы он казался менее пугающим для всех остальных, кто может беспокоиться о том, что я приведу с собой хищника домой.
Харрек притягивает меня к себе для еще одного поцелуя, и мы целуемся, пока комплект играет, исследуя что-то. Удивительно, как сильно он меня привлекает. Каждый раз, когда он улыбается мне, я чувствую, как мой пульс подскакивает прямо к моим женским частям. Каждый раз, когда он смеется, мои бедра сжимаются вместе. И каждый раз, когда он целует меня, мне хочется повалить его на снег и потребовать, чтобы он занялся со мной любовью.
Как будто он превращает меня в нимфоманку.
Я никогда раньше не была такой, но я безумно хочу Харрека и его прикосновений. Мне… вроде как нравится это. И я так счастлива с ним. Когда мы впервые попали сюда, я не могла понять, как Джорджи и остальные могут быть такими довольными на Ледяной планете, живя в хижине, но теперь я понимаю это. Когда рядом с тобой человек, которого ты любишь, не имеет значения, какая погода на улице или спишь ли ты в мехах животных вместо простыней, насчитывающих тысячи нитей. Все, что имеет значение, — это любовь и счастье, которые она приносит.
Единственное, чего я в данный момент не жду с нетерпением, — это того дерьма, которое другие люди собираются мне преподнести. Я знаю, что у Саммер возникнет миллион вопросов, а Гейл и Брук, вероятно, будут дразнить меня до чертиков. Элли почти ничего не говорит, но я представляю ее легкую понимающую улыбку и внутренне съеживаюсь. Им будет трудно понять, как я прошла путь от ненависти к Харреку до влюбленности в него за такое короткое время.
Иногда я сама с трудом в это верю.
— Иди сюда, малыш, — говорит Харрек, опускаясь на колени и протягивая руки.
К моему удивлению, Мистер Пушистик бежит по снегу и прыгает к нему в объятия. Может быть, эти кошки умнее земных котов.
— Ух ты, это было впечатляюще.
Он ухмыляется и встает на ноги, поглаживая пушистые уши.
— Я хорошо умею поглаживать.
— О боже, это была сексуальная шутка? Пожалуйста, не говори этого при других. — Я чувствую, что краснею.
Он просто смеется.
— Я приберегу все свои шутки о спаривании для того времени, когда мы останемся наедине, обещаю.
— Спасибо, — чопорно говорю я ему.
До самого корабля недалеко, и когда мы подходим ближе, я вижу струйки дыма, поднимающиеся от небольшого костра у входа, и еще несколько струек дыма, выходящих из открытого дверного проема.
— Корабль в огне? — спрашиваю я.
— А? — Он оглядывается, когда я показываю, затем качает головой. — Нет. Внутри холодно, поэтому они разводят огонь, чтобы согреться.
Без дымового отверстия? Я морщу нос при этой мысли, но, думаю, если его народ раньше жил в пещерах, то нет ничего особенного в том, чтобы превратить внутренности космического корабля в пещеру.
Я размышляю над этими мыслями, когда Харрек подносит ладонь ко рту.
— Хо! — рявкает он, пугая и меня, и кота, который вырывается из его рук. Он смеется и карабкается за ним, а я прикрываю глаза рукой, щурясь вдаль.
— Хо! — отзывается кто-то еще слабым голосом, а затем из корабля выходит поток людей.
О Боже. Я чувствую себя так, словно на меня светит прожектор, но с этим ничего нельзя поделать. Харрек поворачивается ко мне с комплектом, и затем мы направляемся к кораблю и остальным, ожидающим нас, чтобы поприветствовать.
Бек выходит первым, за ним следует Ваза. Они оба встречают нас прежде, чем мы подходим ко входу, и Бек хмурится при виде комплекта на руках у Харрека.
— Что это?
— Моя пара по удовольствиям решила, что хочет оставить его себе, — гордо хвастается Харрек, глядя на меня.
Я чувствую, что краснею как свекла, когда Ваза смеется, а прищуренный взгляд Бека фокусируется на мне.
— Итак, — говорит Бек. — Его идея оставить вас наедине сработала, не так ли?
— Эм… Я не буду отвечать на этот вопрос.
Он фыркает.
— Вот мой ответ.
Харрек обнимает меня за талию.
— Не издевайся над моей парой, Бек. Иди и задирай свою.
— Я рад, что ты вернулся, хотя я сомневался в твоем плане, — говорит Бек, скрещивая руки на груди.
— Это становится чем-то вроде традиции, да? — Ваза добавляет. — Уведи самку на несколько дней, чтобы поухаживать за ней, и верни ее племени, когда она станет мягкой и удовлетворенной.
— Фу? — говорю я.
— Она права, это фу, — говорит Гейл, проталкиваясь вперед. — Ваза, милый, ты не окно. Шевели своей задницей. — Она протискивается сквозь толпу мужчин и, сияя, протягивает ко мне руки. — Девочка, я так рада тебя видеть. Мне следовало бы надрать тебе задницу за то, что ты сбежала с мужчиной, но я забываю, что я старая и седая, и, возможно, все это имеет смысл, когда ты молода и красива, как сейчас.
— Мне жаль, Гейл. Я действительно думала, что это кратчайший путь. — Я бросаю взгляд на Харрека, стараясь не рассмеяться над его притворно-невинным выражением лица. Я сжимаю ее руки, а затем притягиваю к себе и заключаю в объятия. Крошечная женщина даже не достает мне до плеча. — И ты не старая и не седая.
— Это просто не так видно, милая. — Она хихикает. — Но я стара.
— Я так рада, что ты вернулась, — визжит Брук, бросаясь вперед. Она обнимает меня и Гейл, с энтузиазмом раскачиваясь взад-вперед. — Мы так беспокоились о тебе.
— Я в порядке, правда. Мы просто столкнулись с небольшими трудностями при переходе через ледник.
— Трудностями? — спрашивает Бек, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Харрека.
Харрек гримасничает и протягивает мне Мистера Пушистика.
— Возможно, нам следует поговорить об этом у костра. Кейт, наверное, замерзла. Вчера она потеряла свои перчатки.
— Боже мой, это котенок? — спрашивает Брук, задыхаясь. — Где ты взяла его?
— Долгая история.
— Что ж, пошли, расскажешь все внутри, — говорит Гейл, беря меня за локоть и подталкивая вперед. Она делает движение, прогоняющее мужчин. Я поворачиваюсь и беспомощно смотрю на Харрека.
Он подходит ко мне и запечатлевает поцелуй на моем лбу.
— Я скоро присоединюсь к тебе, обещаю. Мне нужно поговорить с Беком и Вазой.
— Хорошо. — Я позволяю Гейл и Брук вести меня вперед, поглаживая Мистера Пушистика по голове. Я понятия не имею, почему я нервничаю, но это так. Они ведут меня к кораблю, и мы не останавливаемся у костра снаружи, а направляемся к пандусу, который очищен от снега и ведет внутрь. Брук и Гейл непринужденно болтают, обсуждая погоду, долгую прогулку сюда и то, как они рады отдохнуть, несмотря на то, что нам скоро снова придется уходить. Я пытаюсь следить за их разговором, но я все еще сосредоточена на Харреке, и мне интересно, что он расскажет остальным.
Мы заходим внутрь, и я снова удивляюсь внутренностям корабля. Я не помню того, кто похитил меня — я все это время была без сознания — я помню только, что очнулась в клетках для рабов. Мне не удалось увидеть большую часть корабля, но я подозреваю, что он был совсем не похож на этот просторный, открытый интерьер. Это действительно похоже на гигантскую пещеру с высоким потолком и темными стенами, которые мерцают несколькими огоньками, если я приглядываюсь поближе. В дальнем конце длинной комнаты есть дальние двери, а в центре — яма для костра. Там мужчина из племени ша-кхаи сидит с мальчиком у костра, женщина в стороне расчесывает что-то похожее на двисти, и они удивленно поднимают глаза, когда мы входим.
— Хо, — кричит женщина в знак приветствия. Она похлопывает двисти по боку, и тот возвращается к жеванию, опустив голову в большую корзину. Она приближается, и когда она это делает, я вижу, что это, должно быть, Фарли. Она примерно моего возраста, но ярко-голубая, немного выше меня, и у нее изогнутые рожки. У нее стройная и спортивная фигура, а на лице сияющая счастливая улыбка. — Добро пожаловать, сестра. Ты, должно быть, человек, Кейт.
— А ты Фарли, — говорю я, улыбаясь. Она протягивает руки, но мои заняты котенком, которого она замечает через мгновение.
— Ой! Что это?
— Это Мистер Пушистик, — объявляю я.
Брук хихикает.
— Ты действительно так его назвала?
— Это смешно, я знаю. Но я хочу, чтобы они видели его маленьким и нелепым. — Я передаю его Брук, которая практически подпрыгивает от нетерпения. — Просто будь осторожна. Он совсем маленький и легко пугается.
Она целует его в макушку, ее короткие розовые косички подпрыгивают.
— Он такой милый! Можно мне такого же?
— Нет, если бы ты знала, через что мы прошли, чтобы заполучить его. — Я криво улыбаюсь ей, а затем протягиваю руку, закатывая рукав. — Меня несколько раз укусили, когда я отбивалась от его мамы.
Фарли издает горлом недовольный звук.
— Тебе следовало попросить Хар-лоу использовать на тебе машину для исцеления.
— О, ничего страшного, — протестую я, немного волнуясь. Я не знаю, что такое машина для исцеления, и я не уверена, что она хороша.
— Не говори глупостей, — говорит Гейл, махнув рукой. — Они искали предлоги, чтобы использовать эту штуку. — Она заглядывает мне за плечо, на огонь. — Рух, Харлоу в медотсеке?
Крупный самец ша-кхаи у костра быстро кивает, не вставая, чтобы поприветствовать нас. Маленький мальчик рядом с ним бросает взгляд на меня, но затем его взгляд возвращается к Брук, которая прижимает к себе моего котенка. Оу.
У Брук та же идея, что и у меня.
— Я могу присмотреть за Мистером Пушистиком вместо тебя, пока ты тусуешься с Харлоу. — Она прижимается в поцелуе к его пушистым ушам. — Но я думаю, нам следует сокращенно называть его Пафф. — Она опускается на колени. — Хочешь пойти посмотреть на него, Рухар?
Маленький мальчик неуверенно смотрит на своего отца, но мужчина кивает и трогает сына за плечо, и мальчик подбегает к Брук. Отец продолжает настороженно наблюдать за мной.
— Не беспокойся о нем, — бормочет Гейл. — Рух просто не так уж хорошо ладит с людьми, но со временем он потеплеет к тебе, я обещаю. Он очень добр к своей женщине. Я думаю, он просто застенчивый.
— А. — Кажется странным считать большого неповоротливого парня застенчивым, но опять же, я застенчивая, и мой рост шесть футов, так что не мне судить. Я одариваю его короткой улыбкой и позволяю Фарли и Гейл провести меня вглубь корабля, через двойные двери, которые выходят на большую открытую площадку и ведут по нескольким извилистым коридорам. — А где Саммер? Я ее не видела.
— Она пошла во фруктовую пещеру с Варреком и Таушеном, — говорит Гейл. — Брук должна была пойти с ними, но в последний момент отказалась.
— Фруктовая пещера? — При этой мысли у меня слюнки текут.
— Да, — восклицает Фарли. — Много вкусной еды. Тебе понравится. — Она ведет нас по извилистым коридорам, помахивая хвостом при ходьбе. Она выглядит очень спортивной, как стройная, более молодая версия Кемли.
— А Элли?
— Дремлет, — говорит Гейл. — На этой неделе она сильно страдала от утренней тошноты. В последнее время она часто дремлет.
Я киваю и задумчиво смотрю на нашу сопровождающую. Предполагается, что Фарли тоже беременна, но по ней этого не видно. Она светится здоровьем.
— И ты живешь здесь со своей парой, Фарли?
— Не во время сурового сезона, — соглашается она, оглядываясь на меня. — Мы скоро уйдем, чтобы присоединиться к племени на время жестокого сезона. Моему Мёрдоку нравится работать на корабле с Хар-лоу, поэтому мы остаемся здесь, когда можем, чтобы помогать.
Я знала, что они через какое-то время вернуться, потому что Кемли безостановочно радостно рассказывала о их возвращении в деревню.
— А Мёрдок… это у него такие татуировки? — спрашиваю я, пытаясь вспомнить описания, которые я о нем слышала. — Потому что он родом с родной планеты?
— Верно, — говорит Фарли, а затем поворачивается в сторону, отодвигая дверь, которая выглядит так, как будто в какой-то момент была механизирована.
Интерьер ярко освещен, я впервые осознаю это, и это означает, что корабль готов к работе, чтобы внутри было освещение. Здесь ярко-белый цвет по сравнению с полутемной главной «пещерой» корабля и напоминает мне кабинет врача. Стены освещены всевозможными мигающими панелями, и одна из них ужасно похожа на экран компьютера. Напротив него сидит рыжеволосая женщина на последнем месяце беременности с лупой, пристегнутой к ее голове. Она поднимает голову, когда открывается дверь, и один голубоватый глаз в стекле кажется огромным.
— О, — говорит она и неловко поднимается на ноги, держась рукой за живот. — Привет. Ты, должно быть, Кейт. Полагаю, Харрек вернул тебя обратно?
На ее лице появляется понимающая улыбка, и я чувствую, что снова становлюсь свекольно-красной. Я бы хотела знать, что все говорят о нас. Я просто могу представить себе все эти рассуждения у костра по вечерам.
— Привет. Ага. Кейт.
Гейл хихикает и похлопывает меня по руке.
— Почему бы мне не приготовить вкусное рагу, милая? Ты сможешь поесть, как только они закончат с тобой.
— Конечно, спасибо, Гейл. — Я чувствую себя немного странно, оставшись с незнакомыми людьми, но Гейл в этом не виновата. Я смотрю, как она уходит, и в тот момент, когда она выходит за дверь, входит другой человек.
— Харлоу. Думаю, я выяснил, что вызывает колебания мощности, — начинает крупный самец ша-кхаи, вытирая свои грязные руки кусочком меха. — Я думаю… — он замолкает, увидев меня и Фарли в дверном проеме. — Ой. Привет. Ты, должно быть, Кейт. — А потом он улыбается. Широко.
Я обязательно выскажу Харреку все, что о нем думаю, когда увижу его снова.
— Привет. Ты, должно быть, пара Фарли. — Это отчасти очевидно, учитывая, что он покрыт татуировками, а его рога ярко-серебристого цвета, а не темного, как у других.
Он улыбается еще шире.
— Так и есть. Я бы пожал тебе руку в знак приветствия, но у меня грязные руки. — Он продолжает вытирать их, в то время как Фарли одаривает его влюбленной улыбкой, которая заставляет меня задуматься, смотрю ли я так на Харрека снизу вверх.
Возможно.
Фарли кладет руку мне на плечо.
— У Кейт несколько укусов снежной кошки, и ее нужно осмотреть. Вот почему мы привели ее сюда, чтобы вы могли просканировать ее с помощью целительной машины.
Харлоу и Мёрдок обмениваются взглядами.
— О, все не так плохо, — быстро говорю я. — Я бы предпочла не доставлять вам хлопот. Они прекрасно заживают.
— Дело не в том, что это беспокоит, — говорит Мёрдок, задумчиво подбирая слова. Если я думала, что у Харрека и других странная манера произносить человеческую речь, то у Мёрдока совершенно другой акцент, как будто он чрезмерно выговаривает слова, в то время как ша-кхаи проглатывают свои слоги. — Дело в том, что машина сейчас мало что сделает для тебя.
Харлоу придвигается ко мне, ее живот огромен. Она делает жест веснушчатой рукой.
— Конечно, мы можем провести несколько биосканирований, но сама машина по-прежнему нуждается во множестве деталей. Это долгий, сложный процесс, и мы еще не совсем продвинулись вперед.
— Просто проверь меня, что у меня нет бешенства, и я в порядке, — шучу я.
Глаза Харлоу расширяются.
— Я бы не подумала, что у тебя может быть бешенство, нет. Кхай позаботился бы об этом. Но мы все равно можем просканировать тебя.
— Почему бы тебе не заняться этим, а я вернусь к работе над силовым преобразователем, — говорит ей Мёрдок. — Приходи ко мне, когда закончишь.
Харлоу рассеянно кивает, отводя увеличительное стекло от лица. Она вразвалочку подходит к одной из панелей и прижимает к ней ладонь, что-то активируя. Что-то начинает перемещаться по стене, и я задыхаюсь от этого зрелища. Святое дерьмо.
Позади меня раздается хихиканье, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как Фарли исчезает за дверью, следуя за Мёрдоком. Когда я снова оборачиваюсь, Харлоу просто качает головой с ухмылкой.
— Молодожены, — говорит она. — Почему бы тебе не присесть сюда, а я включу питание.
Она указывает на соседний стул — ну, больше похожий на металлический ящик, который был приспособлен для использования в качестве стула, — и я колеблюсь.
— Может быть ты тоже присядешь?
Харлоу улыбается и просто снова поглаживает округлость своего живота.
— Я просидела здесь все утро. Перерыв пойдет мне на пользу. Мне и так следует больше гулять. Рух всегда говорит мне, что я слишком погружаюсь в свою работу. — Ее внимание переключается на дверной проем, как раз в тот момент, когда входит крупный мужчина. — А вот и он, — говорит она, и ее голос становится нежнее. — Привет, детка.
Он подходит к ней и собственнически целует в лоб, затем дотрагивается до ее живота.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке, обещаю. Я чувствую себя потрясающе. — Она похлопывает себя по животу. — Ты сможешь почувствовать, как ребенок шевелится, если будешь рядом.
Он кивает и бросает на меня косой взгляд, затем прислоняется к одной из стеновых панелей, скрестив руки на груди.
— Просто игнорируй его, как будто его здесь нет, — рассеянно говорит Харлоу, направляясь в мою сторону. — Тебе не обязательно раздеваться или что-то в этом роде. — Она берет что-то, что немного похоже на оголенную печатную плату, и осторожно вставляет два провода на место, затем что-то прикручивает и наклоняется.
Я слышу слабый звук, исходящий от печатной платы, а затем Харлоу кивает.
— Включаю питание. Все немного запутано, потому что мы работаем с тем, что у нас есть, но я могу провести медицинское сканирование. — Она берет печатную плату в руки, и когда она поднимает ее, я вздрагиваю. Она размером с телевизионный монитор и выглядит в два раза тяжелее.
Рух немедленно отталкивается от стены и подходит к своей паре.
— Я подержу это для тебя. — Он берет это у нее из рук и протягивает с неловким видом. — Скажи мне, где ты хочешь это расположить.
Она одаривает его милой улыбкой и дотрагивается до его руки в знак благодарности.
— Позволь мне подсоединить еще один провод, и тогда все будет в порядке. — Она наклоняется над панелью, еще немного покачивает ею, а затем писк прекращается. — Хорошо. У нас все хорошо. Протяни мне свое запястье, Кейт.
— Какое запястье? — спрашиваю я, закатывая рукав. — Обе руки повреждены.
— Не имеет значения, какое именно, — говорит она мне, не отрывая взгляда от штуковины, похожей на печатную плату. — Он проведет сканирование твоего химического состава, и мы получим результаты.
— Хорошо. — Я обнажаю запястье и протягиваю ей. Харлоу нажимает кнопку на панели, и затем маленький желтый круг света скользит вверх и вниз по моей руке, а затем исчезает.
— Все готово, — говорит Харлоу, сияя. — Ты можешь поставить это для меня на стол, Рух?
Я поправляю рукав, пока жду, и Рух отступает в дальний конец комнаты, пока Харлоу проверяет показания. Она издает несколько восклицаний, но не делится со мной информацией. Проходят минуты, а она продолжает нажимать на кнопки и настраивать настройки. В конце концов, я больше не могу этого выносить.
— Что там написано?
Харлоу слегка подпрыгивает от удивления.
— Ой! Мне жаль. Я отвлеклась. — Она бросает на меня робкий взгляд. — Я бы с удовольствием сказала, что это мозг беременной, но я сосредоточилась на том, как поступали данные, а не на том, какие они. У тебя нет бешенства или каких-либо других бактерий или паразитов. — Она снова просматривает экран. — Все твои показатели выглядят хорошо. — Затем ее глаза расширяются, и она задумчиво смотрит на меня.
— Что? — спрашиваю я с любопытством.
Она наклоняется ко мне и понижает голос до шепота.
— Ты не резонировала, пока была с Харреком, не так ли?
— Что? Нет! — Я чувствую, что снова краснею. — Почему ты спрашиваешь?
— Потому что у тебя овуляция, и уровень эстрогена у тебя высокий. — Она прикусывает губу, а затем наклоняет голову, изучая меня. — Возможно, я ошибаюсь в этом, но, насколько я могу судить, наши вши подавляют большую часть репродуктивной функции, если ты не вступаешь в резонанс. Тот факт, что все твои гормоны зашкаливают, и ты производишь яйцеклетки? Если ты еще не нашла отклик, то вот-вот найдешь.
— Х… Харрек? — я задыхаюсь. Это неожиданно, но я все равно в восторге. Я бы хотела стать его парой навсегда.
Харлоу бледнеет.
— Возможно? Это самое плохое в резонансе. Ты не выбираешь — это делает кхай.
Я смотрю на нее в ужасе. О мой Бог.
Что, если у меня только сейчас началась овуляция, потому что Харрек вернул меня к остальным? Что, если моя вошь готовится откликнуться на Варрека или Таушена? Что произойдет, если я войду в резонанс с одним из них вместо Харрека в тот момент, когда они вернутся?
Мне… нужно это исправить. И как можно скорее.
Я не могу резонировать с кем-то другим. Не после того, как я влюбилась в Харрека.
Глава 13
Сказать, что я волнуюсь до конца дня, было бы грубым преуменьшением. Харлоу позволяет мне ненадолго спрятаться с ней в лаборатории, чтобы я могла успокоиться. У меня был какой-то панический плач, а также легкая истерика.
Все, о чем я могу думать, это о том, что это плохо. Если я должна была резонировать с Харреком, то почему я не резонировала, когда была с ним наедине? Очевидный ответ заключается в том, что я не предназначена для того, чтобы резонировать с ним. И это заставляет меня сходить с ума от беспокойства. Резонанс означает постоянную связь с кем-то. Это означает секс с ними. Это значит «дети».
Мне не нужен никто, кроме Харрека. При мысли о том, что мне придется прикасаться к незнакомцу, меня тошнит.
В то же время часть меня признает, что в этом есть смысл. Это объясняет, почему я нападаю на Харрека при каждом удобном случае и почему я такая беспокойная по ночам. Это объясняет, почему я чувствую себя такой собственницей, когда дело касается моего будущего комплекта. Мои гормоны вышли из-под контроля.
Итак, приближается резонанс.
Мне требуется час или два, чтобы прийти в себя. Харлоу дает мне пространство, время от времени бросая на меня сочувственный взгляд, пока она работает со своими машинами, передвигая провода и проверяя соединения. Рух вообще не разговаривает со мной, он сосредоточен на своей паре.
И это странно, потому что я боюсь рассказывать Харреку о том, что вот-вот произойдет, но в то же время он единственный, кому, как мне кажется, я могу рассказать. Я знаю, что он поддержал бы меня, что бы я ни хотела сделать, потому что он хотел бы того же, чего хочу я.
Я думаю… Мне кажется, я хочу убежать.
Ну, нет, это не совсем правильно. Я хочу снова уйти с Харреком, уединиться в дикой природе и не возвращаться до тех пор, пока либо резонанс не пройдет, либо я не войду в резонанс с ним. Если я смогу повлиять на эту чертову штуку, то, ей-богу, именно это я и собираюсь сделать. Поэтому мне нужен план действий. Мне нужно поговорить с Харреком.
К сожалению, когда я возвращаюсь к костру в основной части корабля, Харрека поблизости нет. Он ушел на охоту с Беком и Вазой, так что мне приходится сидеть и ждать его. Остальные достаточно милы, но они не понимают, что что-то не так. Гейл без умолку болтает, пока готовит рагу. Либо она не замечает моего настроения, либо пытается изменить его с помощью одной только силы разговора. Элли выходит и садится рядом со мной у огня, такая же тихая, как всегда, но ее улыбка дружелюбна, и она довольна тем, что Гейл суетится вокруг нее. Брук играет с серьезным маленьким сыном Харлоу, Рухаром, и оба они так одержимы Мистером Пушистиком, что я чувствую себя сукой, если прошу его вернуть. Я же не могу забрать котенка у ребенка, не так ли? Поэтому я позволяю ему поиграть с моим котом, хотя больше всего на свете мне хочется завернуться в одеяло и обнимать Мистера Пушистика, пока мой день не наладится.
Фарли появляется вскоре, растрепанная и улыбающаяся самой себе. Она напевает, подбирая свое оружие, свистит своему любимцу двисти, а затем направляется ко входу. Я устала сидеть у огня, поэтому смотрю, как она выходит, чтобы уйти, и становлюсь у двери.
— Ты в порядке? — спрашивает меня Гейл.
— Просто… размышляю. — Я скрещиваю руки на груди и делаю все возможное, чтобы одарить ее жизнерадостной улыбкой. По крайней мере, я надеюсь, что она веселая и не полна паники, а именно так я себя чувствую. — Это ерунда.
— Скучаешь по своему мужчине? — она дразнит.
О боже, она понятия не имеет.
— Что-то вроде этого. — Я прислоняюсь к дверному косяку, вглядываясь в бесконечный белый снег. Фарли двигается быстро; она уже превратилась в далекую синюю точку. А с другой стороны приближается… еще одно скопление точек. Три фигуры.
Мое сердце бешено колотится. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть черты лица. Это два охотника и человек? Или трое охотников? Что, если Варрек и Таушен вернутся раньше Харрека, и я откликнусь в тот момент, когда один из них приблизится? В панике я отбегаю от двери и хватаю свой рюкзак. Я должна выбраться отсюда. Я не могу позволить этому случиться.
— Эм, Кейт? Ты в порядке?
Я смотрю на Брук, которая сидит с маленьким Рухаром. Мальчик осторожно гладит котенка, но у Брук хмурое выражение лица, когда она смотрит на меня. Элли и Гейл, сидящие у костра, тоже смотрят на меня.
— Мне просто… нужно выйти на несколько минут. Глоток свежего воздуха, — лепечу я. — Я скоро вернусь, обещаю. — Я накидываю верхнюю одежду поверх туники и набрасываю меха, затем затягиваю их так туго, как только могу.
— Милая, тебе нужно поговорить? — спрашивает Гейл, покидая свое место у огня и подходя ко мне. — Я беспокоюсь о тебе. Ты кажешься рассеянной.
— Я в порядке. Мне просто нужно несколько минут побыть одной, хорошо? — Я одариваю ее ослепительной улыбкой и затем убегаю прочь. — Брук, ты не могла бы присмотреть за Мистером Пушистиком вместо меня? Спасибо!
И прежде чем кто-либо успевает сказать что-либо еще, я выбегаю из корабля-пещеры и спускаюсь по пандусу. Мои ботинки увязают в снегу — я забыла снегоступы, — но я иду вперед, не обращая на это внимания. Мне просто нужно уйти. Как далеко мне нужно зайти, чтобы избежать резонанса? Пятьдесят футов? Сотня? Я иду вдоль борта корабля, ища, где бы спрятаться. Я знаю, что паникую и веду себя нелепо, но я не хочу стоять, как идиотка, у огня и ждать, пока появится не тот человек. Если я смогу помочь этому, я собираюсь спрятаться, пока не появится подходящий мужчина.
А потом я собираюсь держаться за него и не выпускать из виду.
В нескольких сотнях футов отсюда есть выступ скалы, и я тащусь к нему, а затем присаживаюсь на корточки, чтобы понаблюдать за кораблем. Три точки исчезли и, к сожалению, находятся вне поля моего зрения. Дерьмо. Я подумываю о том, чтобы выбраться из своего укрытия и пойти посмотреть, кто это был, но, вероятно, это плохая идея. Нет смысла бросаться вперед только для того, чтобы попасть именно в ту ловушку, которой я пытаюсь избежать.
Поэтому я прячусь за своим камнем и жду. На улице холодно, но не невыносимо. Единственное, чего мне не хватает, — это моих перчаток, поэтому я засовываю руки между бедер, чтобы согреть их. Конечно, это наводит меня на грязные мысли, потому что тогда я представляю там руку Харрека, а не свою. Или его рот. Я стону, потому что чувствую, как у меня между бедер становится влажно. Это отстой. Я имею в виду, это приятно, но это отстой, потому что я хочу, чтобы это был Харрек, а не кто-то другой.
Разве не только вчера я размышляла про себя, что могла бы быть счастлива здесь? Это кажется таким невинным и глупым. Никто никогда не воображает, что найдет отклик не у того человека, когда он представляет себе свою счастливую жизнь. Я сдерживаю рыдание и закрываю голову руками.
Это какой-то кошмар.
Неподалеку по снегу хрустят шаги. Я внутренне вздрагиваю, ожидая, что сейчас подойдет Гейл и прочтет мне лекцию о том, как прятаться в снегу, или Фарли спросит, что я делаю. Или, что еще хуже, чтобы Таушен или Варрек заставили мою грудь сходить с ума. Они хорошие парни, но ни один из них не мой парень.
— Кейт?
Это Харрек. О, слава богу. Рыдание вырывается из моего горла, и я поднимаюсь на ноги, поворачиваясь к нему лицом.
— Привет, — выдавливаю я, а затем разрушаю свою браваду громким, слезящимся всхлипом.
Он подходит ко мне, весь такой заботливый.
— Почему ты прячешься здесь? Почему ты плачешь? Что случилось? — Он обхватывает мое лицо ладонями. — Скажи мне.
— Я так счастлива тебя видеть, — плачу я, изо всех сил стараясь не разрыдаться. — Я… У меня небольшая проблема.
— Что бы это ни было, мы это исправим. Это я обещаю.
От этого мне просто хочется плакать еще сильнее.
— Я не уверена, что мы сможем. — Я беру его руки в свои, и меня осеняет идея. — Давай убежим отсюда.
— Что? — Он выглядит удивленным. — Мы только что прибыли…
— Я знаю! Но все в порядке. Мы можем вернуться тем же путем, каким пришли. Я получу язык как-нибудь в другой раз. В этом нет ничего особенного. Мы можем сказать, что хотим вернуться домой, и просто отправиться в путь прямо сейчас, опередив остальных. И мы можем использовать столько коротких путей, сколько ты захочешь. — Я кладу руки ему на грудь и бросаю на него свой самый сексуальный взгляд. — Мы можем сказать им, что я похитила тебя, чтобы заняться с тобой сексом по-своему, а не наоборот.
Он наклоняет голову, затем двигается вперед, принюхиваясь к моему дыханию.
— Ты пила сах-сах?
— Что? Нет!
— Ты ведешь себя сама на себя не похоже. — Он кладет руку мне на плечо. — Хотя мне нравится мысль о том, что мы с тобой вдвоем в одних мехах, я беспокоюсь о твоей безопасности. Пока я не смогу убедиться, что не потеряю сознание, если снова сломаю ногу, думаю, будет лучше, если на этот раз мы останемся с остальными.
— У меня овуляция, — выпаливаю я.
Харрек пристально смотрит на меня, затем хмурится.
— Ову…
— Я вот-вот войду в резонанс, — объясняю я. — И я беспокоюсь… что это будешь не ты. Поэтому я подумала, что если мы уйдем вместе, то сможем убедиться, что это будешь ты. — Я хватаю его за жилет спереди и пытаюсь изобразить легкий, игривый смех, но в итоге получается немного истерично. — Хочешь быть моей парой?
Он моргает.
— Резонанс? Ты уверена?
— Харлоу просканировала меня и так и сказала, да. — Я прикусываю губу. — И я чувствовала себя… очень неспокойной в последнее время. Так что не могли бы мы, пожалуйста, убраться отсюда? Только ты и я?
Я знаю, что напрашиваюсь на нелепость. Я знаю, что нужно будет многое объяснить. Я знаю, что есть миллион причин, по которым с нашей стороны глупо спасаться бегством, и я мысленно съеживаюсь, ожидая, что он скажет мне, что это ужасная идея.
Но он просто наклоняется и легонько целует меня в губы.
— Конечно. Когда мы отправимся?
Я всхлипываю от явного облегчения и бросаюсь обнимать его.
— Боже, я так сильно тебя люблю. Спасибо тебе!
— За что ты меня благодаришь? — Кажется, ему весело, его большая рука гладит меня по волосам. — Неужели ты думала, что я брошу тебя ради другого? Неужели ты думаешь, что я хочу кого-то другого, кроме тебя?
Я прижимаюсь лицом к его груди, теплой и восхитительной, несмотря на грубую тунику, в которую он одет. Я так сильно его люблю. Ни один другой мужчина не может заставить меня смеяться, не может давить на меня так сильно, как он, и никто другой не заставляет меня чувствовать себя такой совершенной и… изящной. Как настоящая леди. Я не хочу быть ничьей леди, кроме его. Но я не уверена, что он осознает, во что ввязывается.
— Я просто… что, если ты не готов стать родителем?
— Ты готова?
Я с трудом сдерживаю наполовину смех, наполовину рыдание.
— Нет.
— Тогда мы будем совершенно не готовы вместе. — Он кладет подбородок мне на макушку. — Мне все равно, даже если мы худшие родители в племени, пока мы вместе, моя пара. Ты была моей с того момента, как приземлилась здесь, возвышаясь над всеми остальными, как дерево, чья макушка витает в облаках.
— Это ужасная, ужасная аналогия, но я все равно люблю тебя.
Он хихикает и гладит меня по щеке.
— У тебя мое сердце, моя сладкая пара. Никогда не сомневайся в этом. Если ты хочешь, мы уйдем. Если мы спрячемся вместе и не найдем отклика, что ты тогда будешь делать?
Мое сердце разрывается от этой мысли.
— Эм, постоянно жить вдали от племени?
Он кивает.
— Я согласен с этим планом.
— Правда? — Я откидываюсь назад и удивленно смотрю на него снизу вверх. — Ты бы отказался от своего племени ради меня?
Харрек гладит меня по щеке, и на его лице такое любящее, напряженное выражение, что мне кажется, будто мое сердце разбивается на тысячу осколков.
— Конечно. Ты моя пара и мое сердце. Как я могу сделать что-то меньшее?
Это просто заставляет меня плакать еще сильнее.
— Но что, если тебе суждено найти отклик у Саммер или Брук? Что, если я скрываю тебя от них?
— Им просто придется подождать, пока я не устану от тебя. — Он наклоняется и целует меня в нос. — Чего никогда не будет.
Я падка на все эти поцелуи. Я приподнимаю лицо, чтобы он мог завладеть моими губами, и проглатываю свой тихий вздох удовольствия, когда он это делает. Если он пытается отвлечь меня, то это сработало. Нет ничего более возбуждающего, чем его губы на моих губах… если только это не его рот на моей коже. Мы отрываемся друг от друга, и я слегка посасываю его нижнюю губу, давая ему понять, что я более чем готова к дополнительным поцелуям.
Он стонет и дарит мне еще один быстрый, страстный поцелуй.
— Тебе холодно. Я должен найти тебе меха. И нам скоро следует отправляться в путь, если мы хотим добраться до ближайшей охотничьей пещеры до наступления темноты.
Я киваю, но не снимаю рук с его шеи. Я прижимаюсь к нему, желая оставаться в его объятиях так долго, как только смогу.
— Уже становится темнее… это настолько плохо?
— Мы поторопимся, — обещает он мне, еще раз целуя и лаская мою попку. — Я тоже не хочу, чтобы ты резонировала с кем-то другим.
Я усмехаюсь этому.
— Что мы собираемся сказать остальным?
— Я собираюсь сказать им, что ты так изголодалась по моему члену, что набросилась на меня, когда я подошел, и потребовала, чтобы я совокупился с тобой в личной пещере, где ты можешь кричать так громко, как захочешь.
Это слишком близко к правде, чтобы даже быть смешным.
— Эм… или ты мог бы сказать им, что я стесняюсь того, что мы вместе, и мы передумали оставаться на корабле.
— Если ты так предпочитаешь. — Ухмылка, которой он одаривает меня, — классический Харрек. — Пока этот вечер заканчивается с тобой в моих объятиях, мне все равно, куда мы пойдем.
— О, я буду в твоих объятиях, и в твоих штанах, и везде между ними, — говорю я ему, затаив дыхание. — Мы заключаем сделку сегодня вечером. Хватит прелюдий. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.
Дразнящая улыбка Харрека исчезает и сменяется выражением такого сильного вожделения, что я плотно сжимаю бедра.
— Тем больше причин для меня поторопиться. Жди здесь. — Он поворачивается, чтобы направиться обратно к кораблю, останавливается, а затем снова подходит ко мне. Он заключает меня в объятия и прижимает к себе для глубокого, обжигающего поцелуя, полного языка… и обещания.
Когда я совершенно ошеломлена, он отпускает меня, слегка кивает, как бы подбадривая себя, а затем направляется к кораблю.
Я сажусь на камень, мои колени слабеют.
Мои мысли мечутся, когда я врываюсь в Пещеру старейшин и хватаю наши вещи. На улице темнеет, а это значит, что я должен быстро вернуться к своей Кейт, но мне так много нужно взять, чтобы подготовиться. И все же это должно произойти.
Я не могу отпустить ее одну.
Я не смею позволить ей вернуться в пещеру, если то, что она говорит, правда и она найдет отклик. Она хочет быть со мной. Я хочу, чтобы она была со мной. Для нас имеет смысл сбежать вместе.
Мне кажется, что мое сердце замирает в груди каждый раз, когда я думаю о том, что моя Кейт находит отклик в другом человеке. Улыбаясь друг другу, он закутывает ее в свои меха. Моя высокая, хорошенькая Кейт с гривой, похожей на облако, покоится на плече другого мужчины. Моя Кейт с округлившимся животом и комплектом другого мужчины.
Я умираю внутри от этой мысли и спешу запихнуть побольше мехов в ближайший рюкзак.
— Харрек?
Это Ваза.
— Я не могу сейчас говорить, друг мой. Я должен забрать Кейт отсюда.
— Далеко? Но ты только что пришел сюда. — Кажется, он сбит с толку. — Ты уже собираешь вещи? В этом нет никакого смысла.
— Я знаю, что это так, — говорю я ему. — Но моя женщина хочет уйти, и я уважаю ее решение.
— Ба, — говорит Ваза. Его ботинок наступает на меха, которые я пытаюсь сейчас закатать, и я постукиваю его по ноге, чтобы заставить пошевелиться. — Она молода, твоя женщина. Она будет менять свое мнение дюжину раз. Скажи ей, чтобы она осталась. Моя Чейл накормит ее, и она сможет запомнить нужные слова, как и другие.
— Не сейчас, Ваза. — Я хватаюсь за свою сумку с пайками и встряхиваю ее. Почти пустая. Котенок съел все это. Я чертыхаюсь себе под нос и пытаюсь собраться с мыслями, потирая лицо. — Мне нужны припасы.
— Зачем? Тебе следует остаться. Нам не хватало твоей компании в этом походе. — Ваза пытается забрать рюкзак из моих рук. — Как раз в тот момент, когда мы должны были еще раз насладиться твоим смехом у огня. Конечно, ты не стане…
— Оставь его в покое.
Я поднимаю взгляд, когда Рух выходит вперед, направляясь в мою сторону. В руке у него тяжелый мешочек, и он протягивает его мне с легким кивком.
— У него есть кое-что, что он должен сделать.
Я пристально смотрю на Руха. Он знает. Он знает, что я заберу свою пару, чтобы она осталась моей парой. Благодарный, я беру мешочек и запихиваю его в свой рюкзак, цепляясь за ближайший мех, чтобы попытаться втиснуть его внутрь. Каждое проходящее мгновение — это еще одно мгновение, когда моя Кейт остается снаружи одна. Каждое мгновение — это еще одно, к которому могут вернуться другие, и кто-то найдет отклик в ее душе.
Я сгребаю меха в охапку и закидываю рюкзак за спину. Я аккуратно сложу все позже, когда мы будем в пещере охотников наедине.
— Мне жаль, — говорю я им. — Я не могу остаться. Не сегодня.
— Но сейчас темно, — протестует Чейл у костра. — Разве это не опасно?
— Все будет хорошо, — говорит Рух. Он достает свой нож из ножен на поясе и протягивает его мне. — Мы присмотрим за твоим Пуфом вместо тебя.
Пуф? Я моргаю, пытаясь вспомнить, что такое — Пуф. Потом я понимаю, что он имеет в виду крошечного снежного кота с ужасным именем. Я оглядываюсь и вижу остальных, собравшихся у костра, все смотрят на меня широко раскрытыми глазами. У Рухара на коленях котенок, который крепко спит под его маленькой, поглаживающей рукой.
— Ах. Да. Спасибо, друг.
Он кивает.
— А когда ты вернешься, возможно, ты скажешь мне, как достать такого же для моего сына.
— Я так и сделаю. — Я благодарно сжимаю его плечо, поправляю свои меха и выбегаю обратно на холод и снег.
Солнца уже заходят за горы, и в сумерках воздух становится прохладнее. Моей бедной Кейт будет холодно, ее руки замерзнут без перчаток. Ей не понравится прогулка к пещере охотников, но мы поторопимся. Я знаю, что она сможет не отставать. И у нас нет выбора.
В темноте я вижу вдалеке слабый отблеск ее глаз. Она все еще сидит на камне, ожидая меня.
— Я иду, — кричу я ей, пробираясь трусцой по снегу вдоль длинной стены Пещеры старейшин.
Единственный ответ, который я получаю, — это сдавленный стон.
Встревоженный, я ускоряюсь, подбегая к ней.
— Ты ранена, моя прелестная Кейт?
— Нет, — снова стонет она. — Я думаю, это начинается.
Когда я подхожу, то вижу, что она все еще сидит на камне, но ее руки засунуты за пояс леггинсов. На ее лице выражение напряженной сосредоточенности, и сначала мне кажется, что она дрожит.
Потом я понимаю, что она не дрожит — она потирает себя, положив руку на свое влагалище.
Я тихо рычу при виде этого зрелища, волна собственничества захлестывает меня.
Моя пара. Моя.
Я медленно преодолеваю последние несколько шагов, очарованный открывшимся передо мной зрелищем. Такая потребность и вожделение, каких я никогда раньше не испытывал, пронизывают мое тело, и я наблюдаю, как ее рука движется в леггинсах, а рот образует идеальный круг, пока она доставляет себе удовольствие.
— Я не думал, что меня не было так долго, что ты начнешь без меня, — бормочу я.
— Это не смешно, — наполовину смеется, наполовину всхлипывает она. — Я думала о тебе, и это меня сильно завело, и я ничего не могла с собой поделать. Боже, это ужасно.
— Тогда позволь мне сделать это за тебя, — говорю я ей, бросая рюкзак и одеяла на снег.
— Что сделать для меня? — нервно выдыхает она.
— Облегчить тебе задачу. Доставить тебе удовольствие. Называй это как хочешь. — Я подхожу к тому месту, где она примостилась на камне, и осторожно вытаскиваю ее руку из штанов. До меня доносится ее запах, более сильный, чем я когда-либо чувствовал, и мой рот наполняется голодной слюной. Я беру ее руку и подношу ко рту, слизывая соки с ее пальцев.
Она задыхается.
— О, Харрек.
— Ты моя пара, — говорю я ей, облизывая ее пальцы. — Позволь мне успокоить тебя. — Я запечатлеваю поцелуй на ее ладони, а затем отпускаю ее руку, стягивая леггинсы.
— Прямо здесь? Прямо сейчас?
— Здесь, — соглашаюсь я, потому что не думаю, что смогу ходить с таким напряженным членом. Это не имеет значения. Мои мысли заняты только Кейт, запахом Кейт, вкусом Кейт, прикосновениями Кейт. — Никто не придет посмотреть. Они согрелись у огня.
Кейт стонет и ложится спиной на камень, широко раздвигая ноги.
Она дрожит, но не протестует, когда я стягиваю ее леггинсы до колен, обнажая ее сладкое влагалище.
— Д-должны ли мы…
— Ты хочешь путешествовать, пока у тебя все болит? — спрашиваю я и прижимаюсь поцелуем к светлым завиткам, скрывающим ее влагалище от моего взгляда.
Ее ответом был тихий стон.
— Нет…
— Тогда позволь мне доставить тебе удовольствие. — Я стягиваю с нее леггинсы, а затем прижимаюсь поцелуем к внутренней стороне ее бедра. Ее плоть уже остыла, и когда она дрожит, я беспокоюсь, что это не только наслаждение. Я дразняще щелкаю по ней языком, затем встаю. Приятно слышать ее тихий протест, и я поднимаю с земли один из толстых мехов и набрасываю его на ее голые ноги. — Я не могу допустить, чтобы моя хорошенькая пара по удовольствию замерзла, пока я буду лизать ее влагалище.
Кейт ахает, когда я прячу голову под одеяло и прижимаю ее к себе. Теперь наши тела оба под одеялом, моя голова полностью закрыта. Таким образом, ей тепло, и она защищена на случай, если кто-нибудь наткнется на нас. Мой хвост подрагивает от возбуждения при этой мысли. Хотя я знаю, что Кейт это не понравилось бы, мне нравится мысль о том, что другие увидят, как я заявляю на нее права, зная, что она полностью и безраздельно моя. С низким рычанием я зарываюсь лицом в ее мягкие складочки и провожу языком по ее влажности.
— О, боже милостивый, — стонет она. — Харрек, пожалуйста…
Я знаю, чего она хочет. Я не думаю ни о чем другом. Мой язык находит ее третий сосок — клитор — и я начинаю медленно, уверенно поглаживать его. Ее крик говорит мне, что я действительно попал в точку, а быстрый рывок ее бедер указывает на то, что долго она не продержится. Моя Кейт уже близка к краю, ее пышные складочки влажные и готовые. Я хочу слизать каждую каплю ее соков, но я знаю, что ей нужен мой язык на ее клиторе. Снова и снова я облизываю его медленными, уверенными движениями, которые так возбудили ее в прошлый раз, и прижимаю палец к ее входу, проверяя ее реакцию.
Ее бедра дергаются возле моей головы, а руки сжимают мои рога под одеялом.
— О, да, Харрек. Именно так.
Это весь сигнал, который мне нужен. Я засовываю палец в ее лоно, и ее прерывистый ответный вздох заставляет меня чуть не пролиться через набедренную повязку. Я погружаюсь в нее пальцем, обрабатывая ее языком и рукой одновременно. Снова и снова я ощущаю вкус ее соков на своих губах, и это побуждает меня продолжать. Нет ничего слаще на вкус, и сегодня она кажется вкуснее, чем когда-либо. Нет ничего подобного, и я мог бы с радостью провести остаток своих дней здесь, под этим одеялом, между ее бедер.
Кейт дрожит всем телом, из ее горла вырывается стон. Ее ноги прижимаются ко мне, и я чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моего пальца. Я стону в ее складочки, потому что ничего так сильно не хочу, как погрузить свой член туда, где находится моя рука. Я хочу заявить на нее права как на свою, наполнить ее своим семенем. Моя. Моя пара. Моя прекрасная, высокая, сильная, розовая Кейт с ее облаком волос.
Моя. Навсегда.
Она тихо вскрикивает, и затем я чувствую прилив ее влаги на своем языке. Она кончает, покачивая бедрами под моим пальцем, ее руки крепко сжимают мои рога, ее клитор на моем языке, пока я продолжаю лизать ее, желая продлить ее удовольствие. В конце концов, она вздрагивает и отталкивает мою голову, и мне требуется вся моя сила, чтобы отстраниться. Я хочу продолжать лизать ее, чувствовать ее вкус на своем языке часами.
Я жажду ее, как никого другого.
Кейт ахает, и я высовываю голову из-под одеяла. Ее руки сложены на груди, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Ты это слышишь?
Мне кажется, что мое сердце как будто останавливается в груди.
— Ты находишь отклик?
Она кивает с ошеломленным выражением на лице.
— Это похоже на низкий хм… нет, больше похожее на мурлыканье. О, это такое странное ощущение. Иди послушай.
Вместо того чтобы сделать, как она просит, я натягиваю одеяло ей на бедра и укрываю ее. Я не хочу, чтобы кто-то другой подошел и увидел ее наготу, только не тогда, когда это смутит ее. Делая это, я оглядываюсь по сторонам в ожидании.
Тот, с кем она резонирует, должен быть рядом. Мой кхай молчит, и мне кажется, что в моей груди нет ничего, кроме льда.
— Харрек? — Она тянется ко мне, все еще распростертая на камне. — Ты в порядке?
Я оглядываюсь вокруг, но ничего и никого не вижу. Только снег и сумеречное небо.
— С кем ты резонируешь? Ты знаешь? — У меня возникает внезапное и неистовое желание напасть на любого мужчину, который приблизится к ней.
— Я не знаю, — говорит Кейт, садясь. Она снова прижимает руку к груди, и на ее лице появляется выражение крайнего разочарования. — Это не ты?
Я качаю головой.
— Если бы это было так, я бы почувствовал это. — Все, что я чувствую, — это грызущую, яростную ревность, смешанную с болью в моем члене и…
И…
Ой.
Возможно, это все-таки я.
Глава 14
Я прижимаю руку к груди, мое сердце колотится от надежды. В моем теле раздается тихий шепот — трепет в области моего сердца. Я жду, затаив дыхание, желая, чтобы мои эмоции перестали выходить из-под контроля, чтобы я мог сосредоточиться.
Вот оно. Мягкий. Ровный и становящийся все громче. Резонанс.
Я хватаю Кейт и стаскиваю ее со скалы, смеющуюся и торжествующую.
— Это я!
— Правда? — Она тихонько вскрикивает от радости и обвивает руками мою шею. — Ты уверен?
— Сюда! Слушай! — Я опускаю ее на землю и разрываю завязки своей туники, подставляя грудь холодному воздуху. Она прижимается лицом к моей коже, и мы оба молчим, ожидая.
Вот оно. Рокочущая песня моего кхая становится громче с каждым мгновением. Я чувствую это сейчас, вплоть до кончика моего хвоста и по всей длине моего члена. Резонанс, твердый и уверенный. Я думал, это произойдет как удар молнии, но, похоже, мое чувство подобно волне, накатывающей на мое тело — медленно нарастающей, а затем ее невозможно остановить.
— Ммм, я слышу это, — радостно говорит Кейт хриплым голосом. Ее рука скользит под мою тунику, скользя по моей коже. Она выпрямляется, пристально глядя на меня снизу вверх.
И еще одна волна потребности захлестывает меня, еще одна сокрушительная волна голода.
Я хватаю свою пару и притягиваю ее к себе в поцелуе. Она стонет и рвет мою тунику, в ее прикосновениях чувствуется настойчивость. Я тоже это чувствую. С резонансом, проходящим через нас, кажется необходимым соединиться прямо здесь, прямо сейчас. Никакого ожидания. Пришло время заявить права на мою женщину, как я всегда хотел.
Я рычу и опускаю ее на снег. Ее рот остается прижатым к моему, ее язык скользит по моему собственному с неистовой потребностью. Ее ноги обнажены, и я чувствую жар ее влагалища, когда снимаю набедренную повязку, освобождая свой член.
— Одеяло, — бормочет она между неистовыми поцелуями. — Нужно одеяло.
Я хватаю мех с камня и другой рукой притягиваю ее к себе, прижимая ее маленькое тельце к своему. Ее конечности обвиваются вокруг меня, руки обхватывают мою шею, ноги обхватывают мои бедра. Ее потребность так же велика, как и моя. Через несколько мгновений я расстилаю мех на снегу и снимаю набедренную повязку. Я опускаю ее обратно, и затем мы оба тяжело дышим, изо всех сил пытаясь стянуть с себя кожаную одежду, чтобы мы могли прикоснуться, кожа к коже.
Никогда еще я не чувствовал такой срочности, такой нужды.
— Харрек, быстрее, — стонет она, и я знаю, что она чувствует то же самое. Вся рациональная мысль исчезла, оставив на ее месте только хищного зверя.
Зверь, который так сладко отзывается о своей паре.
Но это также и моя Кейт, и даже когда я падаю на нее, своим весом вдавливая ее в меха, я осознаю, что не хочу, чтобы она боялась меня. Я завладеваю ее ртом, крепко целуя ее.
— Я постараюсь двигаться медленно.
— Медленно, — выдыхает она и впивается ногтями мне в спину. Ее нога обхватывает меня за талию, и она приподнимает бедра. — Ты мне нужен.
— Да, я буду трахаться медленно.
— Нет, — выдыхает она. — Я имею в виду, не двигайся медленно. Двигайся так быстро, как тебе нужно. Сделай меня своей!
Ой.
Со стоном я прижимаю ее к себе, моя рука опускается на ее приподнятое бедро. Я притягиваю ее тело к своему, прижимаясь к ней своим членом. Ее влагалище горячее и скользкое, и я провожу своим членом вверх и вниз по ее складочкам, увлажняя их. Она произносит мое имя, когда я делаю это, так же страстно, как и я, желая добиться резонанса.
Я направляю свой член к ее входу и слегка надавливаю, проверяя ее реакцию.
Она втягивает воздух и крепко прижимается ко мне.
— Все в порядке? — я спрашиваю.
Кейт кивает.
— Продолжай. Я дам тебе знать, когда остановиться.
Я продвигаюсь вперед, и тогда кажется невозможным не войти в нее медленно. Она тугая, горячая и такая, такая хорошая. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Даже ее рот не сравнится с тем, как сжимает ее тугое влагалище всю мою длину. Я двигаюсь медленно, потому что знаю, что это ее первый раз, и я хочу, чтобы ей это понравилось. Она издает тихий протестующий звук, затем прикусывает губу.
Я наклоняюсь и целую ее нижнюю губу, желая избавить ее от дискомфорта. Моя пара. Моя Кейт. Моя женщина. Моя навсегда.
Эта мысль наполняет меня таким сильным удовольствием, что мои бедра непроизвольно дергаются.
Она издает испуганный звук, и гул ее резонанса становится громче.
— О!
— Я причинил тебе боль?
— Я… кажется…, я почувствовала твою шпору. — Ее слова срываются с языка.
Я кладу руку между нашими телами и чувствую, как моя шпора уютно устроилась в скользких теплых складочках ее тела.
— Это плохо?
— Черт возьми, нет, — выдыхает она. — Она касается моего клитора, когда ты двигаешься. — Ее ногти снова впиваются в мою кожу. — Мне нужно, чтобы ты сделал это снова, детка.
Это я могу сделать для нее. Мне хочется рассмеяться, но в моем теле не осталось места для юмора. Есть только Кейт, и резонанс, и острая потребность наполнить ее, соединиться с ней, стать с ней единым целым. Я снова вхожу в нее, сохраняя свои движения медленными и уверенными, так как ей нравится, когда ее влагалище вылизывают.
Воздух шипит у нее между зубами.
— О боже мой. — Ее глаза закрываются, и она откидывает голову назад. — Так хорошо.
Я стискиваю зубы, потому что из-за ее реакции мне трудно сохранять контроль. Я ничего так не хочу, как врезаться в нее, долбить ее сладкое влагалище своим членом, пока я яростно не изольюсь в нее.
Чтобы попытаться успокоиться, я думаю о крови. Я думаю о том, как она уколола мой палец шилом, когда я снова медленно входил в нее, плавно покачивая бедрами.
Но… это заставляет меня думать о Кейт, прижимающейся ртом к моему пальцу и посасывающей его. Кейт скользит своим ртом по моему члену, исследуя меня. И вдруг я вообще перестаю думать о крови.
Просто Кейт.
Резонансная песня моего кхай настолько сильна, что переполняет мои мысли.
— Кейт, я…
— Быстрее, — выдыхает она. — Мне нужно, чтобы ты двигался быстрее.
Никогда еще слово не было таким сладким. Я пытаюсь сохранить контроль, но мои движения начинают замедляться и ускоряться, несмотря на все мои усилия. Однако Кейт, похоже, не возражает. Она встречает каждый толчок моего члена, каждый взмах моих бедер, каждое движение в ее тело нетерпеливыми криками, и они заводят меня. Я двигаюсь быстрее, грубее, пока не вбиваюсь в нее, не в силах замедлиться. Мы движемся в резонансе, наши тела встречаются с яростным шлепком кожи каждый раз, когда я погружаюсь в нее.
Кейт обезумела от нужды. Ее крики разносятся по заснеженному пейзажу, и я хочу сказать ей, чтобы она успокоилась, но я издаю не меньше шума. Мои стоны совпадают с ее, и удовольствие настолько сильное, что мне все равно, даже если вся пещера лежит на снегу и наблюдает за нами. Все, что меня волнует, — это моя пара, извивающаяся подо мной.
Она издает хриплый вскрик, а затем ее бедра крепко обхватывают меня за талию. Я чувствую это в тот же момент, что и она — не только кхай в моей груди поет так дико, что все мое тело сотрясается от его силы, но я чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моего члена, когда она достигает своего пика. Ее крик переходит в вопль, и я чувствую, как она вздрагивает, когда это овладевает ею, и ее удовольствие влияет на мое. С яростным напором я погружаюсь в нее, сам находясь на грани. В моем члене поднимается жар, и я чувствую, как мои яйца становятся тугими и тяжелыми — новое ощущение.
В следующее мгновение я теряю контроль. С криком я изливаюсь в нее, наполняя свою пару своим семенем, когда я глубоко вонзаюсь. Снова и снова мне кажется, что я изливаю все свое «я» в Кейт, пока не падаю на нее, измученный и тяжело дышащий.
Она молча прижимает меня к себе. Единственные звуки — это наше прерывистое дыхание и отдаленный крик охотящегося косоклюва.
Моя грудь все еще поет свою песню, мой кхай так же неумолим, как и раньше.
— Мой кхай не остановился, — чувствую, что должен отметить.
Кейт хихикает.
— Мой тоже. Думаю, нам придется сделать это снова. — Она убирает с лица мокрую от пота прядь волос. — Как только мы отдышимся, конечно.
— Конечно. — Я запечатлеваю поцелуй на ее мягком плече. — Тебе холодно?
— Не тогда, когда ты прикрываешь меня своим телом. — Она обхватывает ногами мои бедра и слегка покачивается, отчего мой член возбуждается. — Мне нравится то, как ты чувствуешься.
— Мне тоже нравится, что ты чувствуешься. Особенно твое влагалище.
Она снова хихикает.
— Итак… что мы теперь будем делать?
Я снова целую ее в плечо, и когда она услужливо наклоняет шею, чтобы я мог поцеловать ее, я продолжаю, проводя губами по ее ароматной, прекрасной коже.
— Ты все еще хочешь сбежать в пещеру охотников?
— Сейчас это кажется немного глупым. Думаю, мы можем зайти внутрь корабля и совершить «прогулку позора».
— Прогулку позора?
— Долгая история. По сути, это отступление — все знают, что у тебя был секс.
— Ах. Тогда да, я пройду с тобой эту позорную прогулку. — Я накручиваю на палец вьющийся локон ее гривы, очарованный этим. — Я буду делать с тобой все, что угодно, моя Кейт.
Она счастливо вздыхает, крепче обнимая меня.
— Тогда мы можем вернуться. Все казались милыми.
— Они милые. Не позволяй Руху или Мёрдоку напугать тебя. — Я представляю себе крупных самцов. Рух не очень дружелюбен, а Мёрдок, ну, он выглядит странно.
— Напугать меня?
— С помощью его рисунка на лице.
— О, его татуировки? — Она фыркает. — Это меня не пугает. Не могу поверить, что ты до сих пор не заметил мою тату.
Я откидываюсь назад, опираясь на локти, удивленный тем, что не знал о такой вещи.
— Твою? Где?
— Ага. — Она снова извивается подо мной, и мой член пробуждается к жизни. — Она у меня на ягодице. Но это всего лишь цветок.
— Я должен увидеть это, — и лизнуть.
Губы Кейт изгибаются в очередной улыбке, а затем выражение ее лица становится серьезным.
— Я рада, что это ты, Харрек.
— Я тоже рад. — У меня комок в горле. Этих слов, кажется, недостаточно. Никогда еще я не хотел чего-то так сильно. Я самый удачливый охотник, когда-либо получавший пару. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть достойным моей великолепной пары.
Она прикусывает губу.
— Хотя я не уверена, что готова стать родителем. А как насчет тебя?
Я пожимаю плечами и не могу удержаться от поддразнивания.
— Мы только что усыновили котенка. Насколько сложнее может быть воспитать комплект?
Моя пара пристально смотрит на меня.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.
Я позволил своей улыбке соскользнуть с лица.
— Я шучу. — Я наклоняюсь и легонько целую ее. — Я буду приветствовать любой комплект, который у нас появится. Мне нравится эта мысль.
Кейт вздыхает с облегчением и легонько хлопает меня по плечу.
— Ты хуже всех.
— Я самый лучший.
Она снова вздыхает, на этот раз счастливо.
— Так и есть.
Эпилог
Во фруктовой пещере чертовски тихо. Здесь так тихо, что, клянусь, я слышу свои мысли.
Не то чтобы это было хорошо. Я люблю шум. Мне нравится беседа.
С Варреком? Нет ни того, ни другого. Я никогда не встречала никого более тихого. Он не издает ни звука, когда ходит, всегда тщательно продумывая свои шаги. Он не гремит корзинами и не скребет свое оружие весь день напролет, как некоторые другие охотники. Он всегда такой молчаливый.
И разговаривает? Неа. Я думаю, с тех пор, как мы отправились в это дурацкое маленькое путешествие, Варрек сказал мне два слова. Он указал на пещеру и сказал:
— Вот она.
Вот и весь разговор, который у меня был за последний день.
Это отстой. Я пыталась заговорить с ним, но он просто смотрит на меня или, что еще хуже, даже не смотрит в мою сторону. Это делает разговор бессмысленным. Я никогда не думала, что я очень общительный человек… но я определенно не из тех, кто молчит.
Я вздыхаю, срываю с виноградной лозы розовую штучку, похожую на манго, и кладу ее в свою корзинку. Я не знаю, сколько фруктов мы должны собрать, поэтому я просто продолжаю наполнять корзины тем, что выглядит спелым. Варрек не поправил меня. Он просто протягивает мне еще одну корзину и отправляет восвояси, когда я наполняю одну. Это заставляет меня быть сварливой.
Меня также раздражает, что Таушен бросил нас в тот момент, когда мы отправились в путь. Как только он услышал, что Брук осталась, он закрылся и ушел сам. Теперь я застряла с Высоким, Голубым и Молчаливым в пещере, похожей на сауну, полной фруктов, которые я собираю вместо того, чтобы есть.
Должно быть, именно на это похож ад.
— Как думаешь, каково это на вкус? — выпаливаю я, снимая с лозы еще одно «манго». — Помидор? Яблоко? Груша? Я думаю, ты их не узнаешь, потому что это земные фрукты, но они довольно сладкие и вкусные. Ну, только не помидор. Я предполагаю, что технически помидоры — это овощи, они не сладкие и мясистые, и их едят не как фрукты. Мы обычно нарезаем их ломтиками, кладем на бутерброды и готовим из них соусы, которые, я полагаю, чем-то похожи на фруктовое пюре. Если вдуматься, то томатный соус похож на фруктовый, только на макаронах.
О боже, что, черт возьми, я вообще несу?
Заткнись, заткнись, заткнись, Саммер!
Варрек просто хмыкает, показывая, что услышал меня, но не участвует в моем бессмысленном разговоре. Зачем ему это? Я сама себе кажусь идиоткой. Но я просто так устала от тишины. Здесь нет ничего, кроме капель конденсата, падающих с листьев, и мерцающего над головой искусственного освещения. Пещера красивая, увита виноградными лозами и напоминает мне птичий заповедник из зоопарка у меня дома… только без птиц. Я бы приветствовала птиц, потому что тогда, по крайней мере, было бы шумно.
— Сколько еще корзин нам нужно? — Я прерываю собирание фруктов и поворачиваюсь лицом к своему молчаливому спутнику. — Мы можем принести меньше, потому что Таушен не пошел с нами? Или нам нужно восполнить его долю и собрать больше? Если мы это сделаем, как мы собираемся донести это? Я имею в виду, мы всегда могли бы запрячь какие-нибудь сани, но я думала, что это будет короткая экскурсия. Я имею в виду, не так быстро, с тех пор как мы остались на ночь и все такое, но ты уловил суть.
Варрек отрывается от своей тщательной упаковки фруктов и смотрит на меня своими ярко-голубыми сияющими глазами. Он непостижим.
И он по-прежнему молчит. Боже.
— Знаешь что? Я просто вернусь к сбору, — говорю я ему, мысленно стреляя дротиками и в его голову, и в свою. В его за то, что он немой, а в меня за то, что я лепечу, чтобы заполнить тишину.
Но он наклоняет голову, как животное, и встает на ноги с озабоченным выражением на лице.
— О-о-о, что происходит? — спрашиваю я, подходя к нему. Во фруктовой пещере много узких выступов, по которым приходится ходить вплотную друг к другу или, что еще хуже, тереться друг о друга. Я маленькая женщина, но Варрек определенно большой. Он весь из себя мускулистый, как и все эти синие инопланетяне. — Это Таушен? Что ты слышишь?
Он прикладывает палец к губам, призывая к тишине, а затем направляется к выходу.
Я ставлю свою корзинку и следую за ним, испытывая разочарование и любопытство одновременно. Мы выходим на скрытый выступ, спрятанный в скале, и сразу же арктический воздух обдувает мое лицо, заставляя мои влажные волосы покрыться льдом, а тело дрожать. Я прижимаю руки к груди и таращусь в небо, не в силах поверить в то, что вижу.
Это космический корабль.
Не просто какой-нибудь космический корабль — я почти уверена, что это тот самый, который доставил нас сюда. Его изящная длина такая же, как и черный металл и обтекаемые формы. Я наблюдаю, как он скользит вниз по долине, а затем опускается вдаль — недалеко от того места, где находится Пещера старейшин, если я не ошибаюсь в своих предположениях. Отсюда видно далеко, и хотя многие льды и горы выглядят одинаково, я подозреваю, что это и есть пункт назначения корабля.
— Это «Безмятежная леди», — выдыхаю я, теперь, когда знаю это название. Мёрдок сказал мне. Святая корова. Это неожиданно. — Что он здесь делает? Я думала, они не вернутся? Когда-либо? — Я поднимаю взгляд на Варрека. — Ты что-нибудь знаешь об этом?
Он пристально смотрит на корабль, затем качает головой.
— Они привезли еще рабов? — спросила я.
Он снова медленно качает головой.
— Я… не думаю, что они должны быть здесь.
Здорово. Единственные слова, которые он произнес за два дня, были пугающими.
Жители Ледяной планеты варваров*
Вэктал — вождь ша-кхаи. Связан с Джорджи.
Джорджи — человеческая женщина (и неофициальный лидер человеческих самок). Взяла на себя двойную руководящую роль со своей парой. Ша-кхаи не могут правильно произнести ее имя и называют ее «Шорши».
Тали — их первая дочь.
Вэкка — их вторая дочь.
______________________
Мэйлак — целитель племени. Связана с Кэшремом. Сестра Бека.
Кэшрем — ее пара, кожевенник.
Эша — их дочь-подросток.
Мэйкэш — их младший сын.
______________________
Севва — старейшина племени, мать Рокана, Аехако и Сессы.
Ошен — старейшина племени, ее супруг.
Сесса — их младший сын-подросток.
______________________
Эревен — охотник, пара Клэр.
Клэр — пара Эревена. Была с Беком недолго до резонанса с Эревеном.
Эревэр — их первый ребенок, сын.
Рэлви — их второй ребенок, дочь.
______________________
Лиз — охотница и пара Рáхоша.
Рáхош — пара Лиз. Охотник и брат Руха.
Рáшель — их дочь.
Эйла — их вторая дочь.
______________________
Стейси — в паре с Пашовом. Неофициальный повар племени.
Пашов — сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Зэннека. Пара Стейси.
Пейси — их первый сын.
Таш — их второй сын.
______________________
Нора — пара Дагеша, мать близнецов Анны и Эльзы. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Дагеш — ее пара. Охотник.
Анна и Эльза — их дочери-близнецы.
______________________
Харлоу — пара Руха. «Механик» племени. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Рух — бывший изгнанник и одиночка. Имя при рождении — Мáрух. Брат Рáхоша.
Рухар — их сын.
______________________
Меган — пара Кэшола. Мать Холвека.
Кэшол — пара Меган. Охотник. Отец Холвека.
Холвек — их сын.
______________________
Марлен — человеческая пара Зэннека. Мать Зален. Француженка.
Зэннек — пара Марлен. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Пашова.
Зален — их дочь.
______________________
Ариана — человеческая женщина. Пара Золая. В настоящее время беременна. «Учитель» начальной школы для племенных комплектов.
Золай — охотник и пара Арианы.
Аналай — их сын.
______________________
Тиффани — человеческая женщина. Связана с Салухом. Племенной ботаник.
Салух — охотник. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Пашова и Зэннека.
Лухти — их сын.
______________________
Аехако — пара Кайры, отец Каэ. Сын Севвы и Ошена, брат Рокана и Сессы.
Кайра — человеческая женщина, супруга Аехако, мать Каэ. Была первой, кого похитили инопланетяне, и долгое время носила наушник-переводчик.
Каэ — их дочь.
______________________
Кемли — старейшина, мать Салуха, Пашова, Зэннека и Фарли.
Борран — ее супруг, старейшина. «Пивовар» племени, изготавливает алкогольный напиток сах-сах.
______________________
Джоси — человеческая женщина. Связана с Хэйденом. В настоящее время беременна в третий раз.
Хэйден — охотник. Ранее резонировал с Залой, но она умерла (вместе с его кхаем) от кхай-болезни до того, как резонанс смог быть завершен. Теперь в паре с Джоси.
Жоден — их первый ребенок, сын.
Джоха — их второй ребенок, дочь.
______________________
Рокан — охотник. Старший сын Севвы и Ошена. Брат Аехако и Сессы. Обладает «шестым» чувством. В паре с Лейлой.
Лейла — сестра Мэдди. Слабослышащая, но недавно вернула слух, попав на «Безмятежную леди» в медицинский отсек. В настоящее время беременна во второй раз.
Роллан — их сын.
______________________
Хассен — охотник. Ранее был сослан. В паре с Мэдди.
Мэдди — сестра Лейлы. Они с сестрой были найдены во время второй аварии.
Масен — их сын.
______________________
Айша — пара Химало. Мать дочерей Шамало (умершей) и Шемы.
Химало — кожевенник. В паре с Айшей. Отец Шамало (умершей) и Шемы.
Шема — их дочь.
______________________
Фарли — взрослая дочь Кемли и Боррана. Сестра Салуха, Пашова и Зэннека. У нее есть домашнее животное двисти по имени Чомпи. Связана с Мёрдоком.
Мёрдок — Брон Мёрдок Вендаси, с планеты Убедук VII. Прибыл на космическом корабле «Безмятежная леди». Механик и бывший солдат. Нашел отклик в Фарли и решил остаться.
______________________
Бек — охотник. Брат Мэйлак. Связан с Элли.
Элли — бывшая рабыня. Была похищена в очень юном возрасте и провела большую часть жизни в клетке. Первая, кто нашел отклик среди бывших рабов, привезенных на Не-Хот. Связана с Беком.
_______
Харрек — охотник. Не переносит вида собственной крови. Любит дразниться. Недавно нашел отклик у Кейт.
Кейт — человеческая женщина. Очень высокая и сильная, с белокурыми вьющимися волосами. Нашла отклик у Харрека.
Дрейан — старейшина.
Дренол — старейшина.
Вадрен — старейшина. Самый старший.
Ваза — вдовец и старейшина. Любит подкрадываться к дамам. В данный момент флиртует с Гейл.
Таушен — охотник.
Варрек — племенной охотник и учитель. Сын Эклана (ныне покойного).
Гейл — человеческая женщина. Разведена, у нее на Земле был сын (умер). Возраст около пятидесяти лет. Позволяет Вазе подкрадываться к ней (ей нравится внимание)
Брук — человеческая женщина с розовыми волосами. Бывший парикмахер.
Саммер — человеческая женщина. Склонна к бессвязной речи, когда нервничает.