Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

– Если ты не научишься петь, снова останешься на второй год или вообще вылетишь из школы, как Белая Чайка!

Под пристальным взглядом учителя пения, госпожи Северины, Алёна сникла.

– Ты знаешь историю Белой Чайки?

Вопрос больно кольнул Алёну. В Школе снегурочек все знали об ужасном убийстве, которое произошло двенадцать лет назад. Учитель зимоведения вонзила волшебный кристалл в сердце Белоснежки – ученицы, прозванной так за удивительно белую кожу. Как поговаривали, с помощью кристалла учитель хотела завладеть красотой и молодостью Белоснежки, но не успела: директор застал её врасплох. Тогда злодейка обернулась чайкой и вылетела из окна. С тех пор её никто не видел, и имя её больше не произносили. Осталось лишь презрительное прозвище. И присказка: «Вылететь из школы, как Белая Чайка», то есть никогда больше в школу не вернуться.

– Два года! Два года мы учим с тобой волшебные мелодии. Неужели ты думаешь, что обойдёшься одними приборами? На задании всякое может случиться. Тебе просто необходимо запомнить музыкальные заклинания!

По правде говоря, Алёна сама не знала, чего боялась больше: пения или Северины. Когда учитель гневалась, её тёмные изогнутые брови походили на хищных птиц. Северина вложила много сил в свою нерадивую ученицу. Но там, где нужно было брать «фа», Алёна всегда уходила на «соль», а «соль» сползала на «ми». И ещё одно заклинание оказывалось испорченным. Однажды у Алёны получилось спеть всё как надо. Но когда Северина попросила её повторить в три раза громче, горло сжалось и Алёна лишь беспомощно открывала рот. В классе захихикали, и кто-то воскликнул: «Рыба!»

– Я дам тебе шанс. Но если ты его упустишь, можешь и не мечтать стать снегурочкой. Алёна Салиндер, я ставлю тебе зачёт за старание. Не дай ему растаять на завтрашних соревнованиях!

Круто развернувшись, так что зашелестели полы длинного верескового платья, Северина вышла из комнаты. Алёна без сил опустилась на стул. Закрыв лицо руками, она легла на клавиши фортепиано, и их нестройное звучание заглушило её рыдания.

Чум был увешан разноцветными тканями. По обе стороны от раскалённой печки лежали шкуры и меха. Недалеко от входа примостился лохматый пёс. Он жалобно скулил, предчувствуя пургу. Ветер дул всё сильнее. Злые духи налетали на скромное жилище кочевников со всех сторон, но отступали, столкнувшись с плотным полотном из оленьих шкур.

Алёну жёг стальной холод. Пробираясь сквозь снежную бурю, она пыталась добраться до натопленного чума, из конуса которого вовсю валил дым. Губы потрескались, брови и ресницы заиндевели, а на щеках не осталось ни капли румянца. Ещё шаг – и она внутри, в тепле! Дрожащей рукой Алёна откинула оленью шкуру.

Чум оказался пуст. Должно быть, ей померещилось, что здесь выла собака. Но почему люди покинули своё жилище в такую погоду? Алёна бросилась прямо к печке. И с ужасом поняла – та не затоплена. Не трещали поленья, не грели угли. Алёна опустила руку на печку и отпрянула: в её тело словно вонзились сотни колких ледяных игл.

Где-то снова завыл пёс. Мороз пошёл по коже, и Алёна ощутила, как стремительно немеет её спина. Ещё секунда – и лёд сковал конечности. Чум стало скручивать, словно какой-то великан решил выжать из него влагу. Алёна хотела кричать, но ком льда застыл в горле. Ледяная змейка, поселившаяся в её теле, ползла к сердцу. Охваченное отчаяньем, оно забилось сильнее. Змея приподнялась и раскрыла ледяную пасть с тысячью кинжалов. Шипение. Рывок. Тьма.

Алёна проснулась в холодном поту, жадно глотая воздух. Закуталась в пуховое одеяло, чтобы согреться. Этот кошмар она видела часто и никак не могла понять, с чем он связан. В прошлом году Алёна даже пыталась вести дневник – записывала события дня и своё состояние. Правда, летом забросила и куда-то засунула. Наверное, оставила его дома, в своей коробке секретов.

Часы показывали шесть утра. Соседки по комнате ещё спали. Все они были младше Алёны – стыдно сказать, но она второй год училась в первом классе! Обычно в одиннадцать лет снегурочек уже допускали к работе на Фабрике грёз, и они помогали мастерам делать самые простые игрушки. А ещё учились создавать волшебные приборы и даже проникать запахом сразу в несколько домов. Алёна же пока ни разу не была на задании. Она легко сдавала экзамены по зимоведению, прибороустроению, звероуходу и ориентированию – но пение не давалось ей совсем.

Уснуть она больше не могла. До подъёма оставалось два часа, и нужно было как-то скоротать время. Стараясь не разбудить остальных, Алёна на цыпочках вышла из спального блока первоклассниц в коридор.

Замок баюкала полярная ночь. Где-то в другом конце коридора, у спален классных дам, бродил, шумно дыша, сторожевой пёс. Боро походил на крупного серого волка с большими торчащими ушами. Один глаз у него был карий, а другой – бледно-голубой. Алёна дружила с этим суровым северным псом, но сейчас лучше было ему не попадаться.

На пересечении спального и учебного крыла возвышался фонтан богини зимы. С пальцев ледяной статуи падали волшебные снежинки. Никто не знал, когда и как построили этот фонтан, зато научились использовать его магию: благодаря светильникам, в которых кружили снежинки, в замке было светло даже полярной ночью.

Сопение и тяжёлая поступь Боро стали слышнее. Алёна направилась в тропическую оранжерею – зелёный оазис в замке посреди пустынного снежного острова. Вдалеке мелькнула тень. Встреча с учителем в такой ранний час не сулила ничего хорошего. Алёна рванула к каморке, которую заметила ещё в прошлые свои «послекошмарные прогулки». К счастью, та оказалась не заперта.

В глаза больно ударил свет. Пахло слежавшейся бумагой. Комната была заставлена шкафами со всевозможными книгами, папками и тетрадями. Проведя рукой по корешкам, Алёна запачкала ладонь пылью. На столе лежали старинные приборы, кубки, шкатулки. Она повертела в руках какую-то безделушку.

– И что это молодая особа делает в моём кабинете? – раздался за спиной гнусавый голос.

Алёна вздрогнула и, обернувшись, увидела смотрителя Музея Севера – сморщенного карлика с бородавкой на носу.

– Я… просто… Простите, мне нельзя было сюда приходить!

– Почему молодая особа не в своей постели?

– Я не хотела ничего плохого, господин смотритель. Просто не могла заснуть и забрела сюда…

– И конечно же, молодую особу одолело любопытство, так что она решила порыться в моих вещах?

– Нет, я не рылась!

Алёна прижала правую ладонь к штанам пижамы: «Дурацкая пыль!»

Карлик медленно заковылял к своему столу. Взяв ручку, он сурово уставился на Алёну:

– Имя?

– Алёна Салиндер.

Нос карлика дёрнулся, и бородавка на нём так и подпрыгнула.

– Класс?

– Первый.

– Ответственный?

– Госпожа Северина.

Всё пропало. Теперь её точно выгонят из школы: и заклинания не знает, и распорядок дня нарушает. Придётся возвращаться на материк. Мать начнёт обучать премудростям кочевой жизни. Яков и Хадко будут всё время хвастать, что уже управляют оленьей упряжкой наравне с отцом. Тоска!

Скрипучий голос карлика прервал мысли Алёны:

– Пусть молодая особа вытянет руки.

Алёна невольно вытерла ладони о штаны.

– Молодая особа пытается что-то скрыть?

– Нет, господин смотритель! Просто ладони вспотели.

– Так бывает с теми, кто ходит по чужим кабинетам. Пусть молодая особа опустит руки. Она ничего не взяла.

Карлик сполз со стула, куда взгромоздился с большим трудом, и сказал:

– В прошлом году моя племянница сокрушалась из-за того, что на круге препятствий для младших снегурочек её опередила Алёна Салиндер. Поступим так. Об этой утренней встрече никто не узнает. Но взамен ты, – Алёна вздрогнула, – уступишь Камилле Сафиуллиной на круге препятствий. Если этого не случится – я отправлю нужное письмецо госпоже Северине. А теперь молодой особе пора в свою спальню. Я позову Боро.

В коридоре послышался топот собачьих лап. Боро был не в лучшем настроении – сердился, что пропустил Алёну в такой ранний час. Это напомнило псу, что он стар и ему уже пора на покой.

Но Боро был горд, суров и по-настоящему предан школе, а значит, хотел служить ей до самой смерти. Хоть пёс и любил Алёну, он даже не повернул в её сторону своей волчьей головы.

Мерзкий карлик! Неудивительно, что племянницей этого бородавочника оказалась Камилла Сафиуллина. В прошлом году они с Алёной учились вместе и были лучшими спортсменками класса. На круге препятствий, главном соревновании года для младших снегурочек, Алёна пришла второй, Камилла – следом за ней. Победила третьеклассница, которая потом отправилась на задание в упряжке директора. Но теперь прошлогодняя победительница вместо лисохода управляла оленем и участвовала в Оленьих игрищах – соревнованиях для старшеклассниц. Значит, соперница у Камиллы осталась одна.

Алёна решила во что бы то ни стало обогнать бывшую одноклассницу. Камилла, высокомерная и самоуверенная, не понравилась ей с первого взгляда. А ещё рядом с Камиллой, чернобровой, как цыганка, с роскошными тёмными волосами и раскосыми миндалевидными глазами, Алёна чувствовала себя блёклой, худенькой, низкой и невзрачной. Словом – рыбой.

В комнатах запели серебряные колокольчики. По всему замку зажглись сотни снежных светильников. Громко залаял Боро, извещая всех о начале нового дня. В общую гостиную первоклассниц зашла Ольга – классная дама, которая тоже когда-то училась в Школе снегурочек. Девочки просто обожали её, и в глубине души Алёна даже радовалась, что осталась на второй год.

Хотя за окном было темно, Ольга по привычке раздвинула шторы. Она стала стучать в двери спален и будить снегурочек:

– Доброе утро! Пора вставать! У вас сегодня важный день!

Одна за другой девочки высыпали из спален и, минуя общую гостиную, отправились в ванные комнаты. Каждая старалась пройти мимо Ольги, чтобы поймать её взгляд, улыбку.

Алёне Ольга незаметно сунула мешочек с пастилкой запаха.

– Попробуй вот это, думаю, понравится.

И тут же переключилась на других девочек.

– Амина, Катя! Вас долго ждать? – Ольга заглянула в одну из спален. – Все уже чистят зубы! Я сама заправлю постель, быстро дуйте в ванную!

Когда все снегурочки были умыты, причёсаны и одеты, Ольга окинула их внимательным взглядом.

– Марта, поправь воротник! Катя, вытри зубную пасту со щеки. Отлично. Перед стартом не забудьте смазать обувь беговым кремом. Иначе продуете, можете не сомневаться. Напоминаю, что после завтрака вам нужно навестить своих питомцев! Потом проверяем снаряжение, одеваемся и на улицу. Приветственные речи, построение – всё, как было на тренировках. И выше нос! Это далеко не последний ваш круг препятствий, а для кого-то и не первый.

Ольга широко улыбнулась, и на её щеках заиграли ямочки. На душе у первоклассниц сразу стало тепло и спокойно. Ольга повела их в трапезную залу, пересчитывая по пути:

– Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… Все в сборе!

После завтрака девочки пошли в звериный отсек. Алёна с нетерпением ждала встречи со своей лисицей. Фыр-Фыр совсем не волновалась перед стартом, горделиво расхаживала по загону и размахивала хвостом.

– Ну что, плутовка, соскучилась?

Лисица покосилась на Алёну и презрительно фыркнула.

– Я так и знала.

Если что-то и могло сбить спесь с этой пушистой дамы, то только почёсывание за ушком. Алёна зашла в загон и присела рядом с лисицей. Поначалу та принимала ласку нехотя, но скоро уже виляла хвостом, как домашний пёсик.

– Ну вот, сразу бы так! Сейчас достану летательную смазку.

Фыр-Фыр снисходительно позволила обработать свои нежные лапки. Затем Алёна натянула на лисицу тёмно-синий комбинезон, сшитый из морозных узоров. И надела на шею Фыр-Фыр упряжный обруч, к которому крепились сани.

– Теперь полетаем, а?

Лисица фыркнула.

– Брось, ты даже не почувствуешь мой вес. Ладно, проверю сани. Эх ты, плутовка!

И Алёна ещё раз почесала Фыр-Фыр за ушком.

Наконец час настал. На освещённый снежинками стадион стянулась вся школа. Трибуны пестрели нежно-голубыми и белоснежными одеждами: посмотреть на «лисиц» пришли старшеклассницы. Внизу толпились младшие снегурочки: тёмно-синие первоклашки с вышитыми совами на спинах, ярко-синие второклашки с изображением полярных лисиц на рукавах и укутанные в голубые шубы третьеклассницы, чьей эмблемой служил белый волк.

Кто-то прошёл мимо Алёны, грубо задев её локтем.

– Неужели так трудно не мешаться под ногами?

– Неужели так трудно обойти?

– Ба, да у Рыбы прорезался голос!

Камилла Сафиуллина и её табор надменно уставились на Алёну.

– Слушай сюда, рыбёшка. Сегодня тебе не победить, ясно? Уж поверь мне, я подготовилась. – Камилла подошла к Алёне почти вплотную. – А это твоя лисица? Какая уродина! Моя Вертихвостка порвёт её в два счёта. Да, кстати, хвост у твоей что-то слишком высоко задран!

Не успела Алёна опомниться, как сапог Камиллы уже стоял на хвосте Фыр-Фыр. Лисица не то зашипела, не то жалобно заскулила от боли.

– Убери свои вонючие ноги с моей Фыр-Фыр!

– Пф, какое дурацкое имя.

– Сейчас же…

– Нет, это ты сейчас же повтори «мне сегодня не победить».

– Сама себе повтори!

Фыр-Фыр крутилась на месте, возмущённо фырча.

– Ну? Или ты хочешь, чтобы твоя лисичка вообще осталась без хвоста?

Слёзы и негодование подступили к горлу Алёны.

– Мне сегодня не победить.

Сапог медленно поднялся с хвоста Фыр-Фыр.

– Вы слышали, девочки? Кажется, рыбы не такие уж тупые, – сказала Камилла под мерзкое хихиканье своей свиты.

И, поправив копну густых чёрных волос (неужели она станет прятать такую красоту под шапкой?), Камилла зашагала к своему классу.

– Фыр-Фыр, прости меня! Очень больно?

Алёну душили слёзы, но она сдерживалась: вот-вот должны были начаться соревнования.

– Надо было её куснуть! Плевать на правила, она сама нарывалась… Прости, что не смогла защитить!

Алёна осмотрела Фыр-Фыр. Хвост не пострадал, чего нельзя было сказать о самолюбии лисицы. Фыр-Фыр выглядела оскорблённой до глубины души и даже не поднимала на Алёну глаз.

«Куснуть?! Чтобы её, умницу и красавицу, разжаловали из летательных лисиц? Уму непостижимо!»

Алёна крепко обняла Фыр-Фыр за шею.

– Я больше не дам тебя в обиду, обещаю! И насчёт куснуть – это я сморозила глупость. Фыр-Фыр, ты у меня самая красивая! И хвост у тебя роскошный. И летаешь ты круче всех. А знаешь что, давай вообще возьмём и порвём эту противную Камиллу, как в прошлом году, помнишь?

Это предложение заставило Фыр-Фыр воспрянуть духом. Хоть лисица и обладала утончённой натурой, она была игрива и даже азартна. Алёна разжала руки и прислонилась лбом к пушистому лбу Фыр-Фыр.

Раздались быстрые призывные удары шаманских бубнов. Алёна и лисица обернулись к трибуне.

– Смотри, начинается!

Пока учитель ориентирования, господин Лис, приветствовал снегурочек, Алёна не сводила глаз с директора. Высокий и статный старец с густой белой бородой и копной таких же густых белых волос всегда производил на неё колоссальное впечатление. Алёна никогда не видела директора вблизи, но почему-то ей казалось, что у него очень синие и очень добрые глаза. В расписной голубой шубе и огромных меховых сапогах директор походил на языческого бога или, может быть, великана, могучего и печального.

Алёна любила голос директора, поэтому с нетерпением ждала окончания выступления Лиса.

– …Стать единым целым со своим лисоходом, укрыться тепловым куполом при взлёте, мягко приземлиться, не потеряться в темноте – это я и называю ориентированием!

Несмотря на холод, на лбу у Лиса выступила испарина. Учитель получил своё прозвище не из-за внешности: худой и лысый, Лис совсем не походил на пушистого зверя. Зато в ловкости, изворотливости и хитрости ему не было равных.

– …А теперь я передаю слово господину директору!

Алёна вытянулась в струнку, глядя на белого старца. Его густой, бархатный голос, казалось, обволакивал стадион:

– Спасибо, господин Лис. Я буду краток. Вы знаете, что с каждым годом мы получаем всё меньше писем. А половина из тех, что приходит, говорит лишь о жажде потребления, но не жажде чуда. Порой я спрашиваю себя: неужели даже у детей не осталось веры в волшебство? Страшно подумать, что наше ремесло утратило смысл. Но вот я вижу целый стадион очаровательных юных снегурочек, звездочётов и подмастерьев! Как бы вы сегодня ни прошли круг препятствий и кто бы ни отправился со мной на задание, я хочу пожелать вам одного: верьте в себя и своё чудо. И, как гласит девиз нашей школы: «Чтоб жизнь твоя была светла…»

– Дари добро, не делай зла! – грянул в ответ стадион сотнями голосов. Ритмичные громкие удары бубнов заглушили эти крики. Классные дамы разбили своих подопечных на десятки. Через одного человека от себя Алёна увидела довольную Камиллу. Так даже лучше.

Зрители спустились со ступеней амфитеатра прямо на стадион, чтобы насладиться стартом.

– Не так близко! Посторонись! – только и кричал Лис.

Совсем скоро лисоходы скроются в лесу и останется только гадать, кто покажет лучшее время.

Лис затрубил в самодельный берестяной рог: такой обычно используют охотники, имитируя олений рёв. Громкий, пронзительный звук резанул по ушам. Этот сигнал означал «тишина». Лис затрубил второй раз, и первая десятка натянула поводья – «приготовиться». Как только Лис затрубил в третий раз, лисоходы сорвались с места: соревнования начались.

Сидя в санях, Алёна с нетерпением ждала своего старта. Её сердце превратилось в один большой бубен, громко и нервно стучало где-то в горле. От волнения руки окоченели, несмотря на рукавицы, но Алёна не обращала на это внимания. Лапы Фыр-Фыр пружинили. Хвост нетерпеливо елозил по снегу…

Как только Лис поднёс рог к губам, Фыр-Фыр рванула вперёд.

Протяжный вой. Снег в лицо. Удары бубнов. Свист. Лисий хвост.

Опомнившись, Алёна поняла, что Фыр-Фыр мчится слишком быстро и на крутом повороте они угодят в сугроб. Алёна сильнее натянула поводья, но лисица не слушалась.

– Давай же, Фыр-Фыр, притормози!

Рискуя выпасть из саней, Алёна отцепила крепёжный кожаный ремень. На полном ходу запрыгнула прямо на полозья и, слегка наклонившись назад, успокоила лисицу. Это спасло их от крушения. Дорога резко разделилась на десятки извилистых тропинок – одну из них Алёна с Фыр-Фыр легко преодолели.

Скоро полетаем, а?

Открытая площадка казалась удобной для разгона перед взлётом. Но вдруг сани натолкнулись на ледяную горку, и Алёна поняла, что простым этот взлёт не будет.

– Ну же, Фыр-Фыр, смотри под лапы. Прыгай! Вот так, молодец!

Алёна всё ещё ехала стоя, но уже давно пора было вернуться в сани. Приближался обрыв. Им с Фыр-Фыр удалось перегнать немало первоклассниц, стартовавших раньше. Камиллы не было видно. Во всяком случае, впереди.

Фух, успела! Кожаный ремень звонко защёлкнулся. Только поймать поток, поймать поток! Алёна сорвала рукавицу, чтобы лучше чувствовать ветер. Есть! Её пальцы зацепились за тонкую, едва ощутимую полоску.

– Фыр-Фыр, пора!

Алёна набросила на себя и лисицу невесомый шлейф ветра. Быстро достала из кармана ветровой клапан и приладила его между собой и Фыр-Фыр. Клапан соприкоснулся с невидимой шалью и постепенно растворился в ней, раскрасив ветровую накидку морозными узорами. Схватив конец длинной трубки, отходившей от клапана, Алёна стала дуть в неё изо всех сил. Шлейф ветра раздувался, превращаясь из полоски в настоящий воздушный шар.

Фыр-Фыр прибавила скорость. Впереди виднелись только тёмное небо и край обрыва, освещённый мириадами снежинок. Ну, давай!

На мгновение Алёна оказалась в невесомости. Последний выдох в трубку клапана – и купол готов. Вынуть трубку, захлопнуть клапан. Есть! Теперь никакие морозы им не страшны.

Дух захватило от высоты, вниз уходила пропасть. Алёна знала, что за снегурочками присматривают зоркие быстрокрылые сапсаны, в любой миг готовые прийти на помощь. Но ощущение свободы и одиночества всегда поглощало её, когда Фыр-Фыр отрывала лапы от земли.

Что-то стремительно пронеслось мимо. Взметнулась копна длинных чёрных волос – и тут же исчезла в мутном чёрном небе.

– Фыр-Фыр, поднажми!

Но внезапно лисоход угодил в глубокую воздушную яму. И пока лисица карабкалась наверх, а Алёна висела почти вниз головой, бесценные секунды растворялись в дыхании полярной ночи. К счастью, в это время Камилла плутала на неосвещённом участке дороги, и, когда Алёнин лисоход наконец приземлился, шансы соперниц сравнялись.

Только вперёд, без страха и сомнений! Алёна догадалась захватить по дороге горсть снежинок и теперь сдула их с ладошки. Сияющие точки выстроились в ряд и повели лисоход за собой в темноте. Это-то и спасло Камиллу Сафиуллину. Пусть для неё снежинки светили не так ярко, но даже их мутный блеск помог ей вслед за Алёной выехать на последний участок круга препятствий.

– Ну что, рыбёшка, теперь посмотрим, кто кого! – Камилла подгоняла свою Вертихвостку залихватскими криками и постоянно дёргала поводья. Соперницы поравнялись. Алёну обжёг злой взгляд раскосых глаз.

Фыр-Фыр словно подменили. Алёна ещё никогда не видела её в таком бешенстве и азарте! Кажется, лисица всерьёз решила поквитаться за свою растоптанную гордость. Отчаянный прыжок – и лисоход Алёны вырвался вперёд.

Теперь им придётся разделиться. Фыр-Фыр побежит направо, перепрыгивая ледяные препятствия. А Алёна налево, просачиваясь запахом в узкую ледяную трубу. Застёжка ремня снова щёлкнула. На счёт три! Раз, два…

Алёна выпрыгнула из лисохода и чуть не скатилась кубарем под горку. Вскочив, побежала вперёд. Но ноги не слушались её. Шаги давались с трудом, и Алёна чувствовала на себе весь груз зимних одежд.

За спиной раздался лёгкий скрип снега.

– Что, рыбёшка, плавники отказали?

Камилла торжествующе улыбалась. Алёна поднажала, но соперница убегала всё дальше. Что происходит? Она точно смазала сапоги беговым кремом! Почему же ноги не несут её вперёд, а вязнут в снегу, еле отрываясь от земли?

Одна за другой Алёну обгоняли снегурочки, удивляясь на бегу, почему их лучшая спортсменка так отстаёт. Даже третьеклассницы, стартовавшие намного позже! Красная, мокрая и совершенно обессиленная, Алёна бежала не за победой, а за правом отправиться на задание.

Уже пятую минуту Фыр-Фыр беспокойно ждала Алёну у ледяной глыбы, где кончалась развилка. Сначала лисица ликовала. Как же, она ведь пришла раньше лучшей спортсменки школы – а у Фыр-Фыр просто не могло быть другой хозяйки! Но когда мимо пронеслась Вертихвостка с надменной хвостодавилкой в санях, а потом десятки других лисоходов, Фыр-Фыр почувствовала неладное.

Лисица наматывала круги и вглядывалась в озарённую снежинками даль, тревожилась и сердилась. Она, понимаете ли, здесь. Летела во весь опор, не щадя своих мягких лапок. Её хвост наверняка растрепался, вдобавок она по самую макушку в снегу. Ещё и этот дурацкий синий комбинезон совершенно не подходит к её шоколадным глазам! А сани? (Фыр-Фыр обернулась и презрительно посмотрела на них.) Алёна-то бежит на своих двух лапах, а ей ещё нужно тащить этот подхвостник. Без него Алёна, видите ли, не может передвигаться.

Да куда ж она запропастилась? Небось, поджала хвост и испугалась препятствия. Лисица негодующе фыркнула.

Её раздирали противоречия. Как образцовая лисица, Фыр-Фыр даже не думала идти против правил. Но ведь, если Алёна попала в беду, хозяйке сможет помочь только она… Конечно, есть ещё эти мерзкие пернатые – сапсаны…

Лисица неуверенно шагнула к развилке. Навстречу, заплетаясь на бегу, приближалась чья-то тень.

Лис встречал финиширующих со своим преданным другом-сапсаном на плече. Тот клекотал ему что-то на ухо, и Лис отмечал время. Стадион гудел в нетерпении. Кажется, почти все добрались до финиша – того места, откуда стартовали. Оставалось чуть больше минуты. Опоздавшие не отправятся на задание в этом году.

Лис ещё раз оглядел толпу разрумянившихся от быстрой езды снегурочек. Довольная собой Камилла Сафиуллина бурно рассказывала о чём-то подругам. Лис посмотрел на часы и перевёл взгляд на горизонт. Туда, где сходились тёмное небо и серебристая дорога.

Ещё одна пара глаз с тревогой следила за финишной прямой.

– Ну давай же, давай! Во имя богини зимы, ты справишься! – как заклинание, повторяла Ольга.

Сорок девять. Горизонт был пуст.

Тридцать семь. Вдалеке замаячило тёмное пятно.

Двадцать восемь. Ольга боялась вдохнуть. На лбу Лиса вновь выступила испарина.

Двадцать. Силуэт стал отчётливее.

Пятнадцать. Фыр-Фыр с Алёной в санях мчалась во весь опор.

Десять. Стадион начал скандировать.

Девять. Нервы Ольги напряглись до предела.

Восемь. Фыр-Фыр приближалась огромными прыжками.

Семь. Сапсан посматривал на лисицу с уважением.

Шесть. Фыр-Фыр собрала последние силы.

Пять. До финиша осталось десять метров.

Четыре. Три. Два… Один!

Лис снова затрубил в берестяной рог и крикнул:

– Соревнования окончены!

Стадион взорвался аплодисментами. К лежавшей на снегу Алёне подбежала Ольга.

– Всё хорошо, девочка моя, всё хорошо!

Финиш пересекла ещё одна снегурочка – третьеклассница. На повороте она выпала из саней и упустила свою лисицу, потеряв уйму времени. Сапсаны принесли ещё одну ученицу и её лисоход: бедняги врезались в глыбу и серьёзно ушиблись. Их сразу отправили в оздоровительное крыло.

Лис внимательно слушал клёкот своих помощников. На круг препятствий снегурочкам разрешалось брать только ветровой клапан и пастилку запаха. Но то, что Алёна прямо во время езды набрала горсть снежинок, которые быстро вывели её из тёмной зоны, показалось Лису блестящей идеей. Он добавил Алёне недостающую до зачёта секунду.

По традиции объявлял имя победительницы сам директор.

– Это были непростые соревнования, и только зима знает, что вам пришлось пережить. Ну а лучшее время в этот раз показала… второклассница Камилла Сафиуллина! И именно она отправится на задание в моей упряжке.

Камилле казалось, что стадион хлопает недостаточно громко. Когда мерзкая Рыба выбросилась на берег, ей аплодировали больше!

Тем временем обессиленную Фыр-Фыр несли в оздоровительное крыло. За ней, опираясь на Ольгу и прихрамывая, ковыляла Алёна.

Фыр-Фыр была героиней. Алёна – неудачницей.

– Почему я такая неудачница?

Ноги Алёна стёрла в кровь, поэтому отлёживалась в палате.

– Кто тебе это сказал?

– А что, не так? Я из приёмной семьи и понятия не имею, кто мои родители. Второгодка, потому что совершенно не умею петь. А круг препятствий я завалила знаешь почему? Потому что спутала беговой крем с кремом для обуви! Это я уже потом поняла, когда ходила с тобой в комнату за вещами. Ну кто ещё мог так ступить?

– А теперь давай посмотрим на это по-другому…

– Ольга!

– Подожди. Ты из приёмной семьи – но у многих девочек нет и этого. Я сама, ты знаешь, три года провела в детском доме, прежде чем меня… нашли. – Ольга заботливо подоткнула одеяло под израненные Алёнины ноги и села обратно на стул.

– Как думаешь почему?

– Почему что?

– Почему у многих снегурочек нет родителей?

Ольга пожала плечами:

– Не знаю… Наверное, у таких детей сильнее жажда чуда. Все три года я каждый день смотрела в окно и ждала, когда меня заберёт какая-нибудь добрая фея, – она бросила взгляд в окно палаты, словно хотела увидеть кого-то в темноте полярной ночи.

– Но ведь тебя забрала…

– Белая Чайка, да. Но кто ж знал, что всё так обернётся? В то время она действительно стала для меня волшебницей из сказок!

– Какой она была? – Хотя Алёна уже не раз слышала рассказы о Белой Чайке, ей всё равно было ужасно любопытно.

– Абсолютно белой. Волосы, брови, ресницы, кожа – ни одной капли краски. Необычная внешность, но все считали её красивой. Наверное, из-за глаз. Они были какими-то лазурными.

– А Белоснежка? Она тоже была красавицей?

– О да, неописуемой. Правда. Полная противоположность Белой Чайке: тёмно-русая, чернобровая, глаза чуть ли не золотые, очень тёплые. Ну, разве что единственное сходство – цвет кожи. Только у Белоснежки щёки были порозовее. И выглядела она как-то… живее, что ли. Белая Чайка, она, знаешь, была словно не из этого мира.

– Но если все и так считали её красивой, зачем она убила Белоснежку? – этот вопрос не давал Алёне покоя.

– Не знаю. Может быть, ей надоело быть слишком белой? – Ольга улыбнулась своими чудесными ямочками.

– Расскажи про тот день! – попросила Алёна.

– Да и рассказывать нечего. Мне ведь было одиннадцать, как тебе. С Белоснежкой я близко не общалась: она уже училась в пятом классе.

– Ну, расскажи, пожалуйста, Ольга!

– Ладно, всё равно не отстанешь, – Ольга вздохнула и придвинула стул поближе к Алёниной кровати. – Это был необычный день. Ещё с утра я ходила на зимоведение к Белой Чайке, а уже вечером классные дамы сообщили нам, что она… убила Белоснежку. Нас всех охватил ужас. К дверям спален приставили белых волков охранять девочек.

– Белых волков? А куда они потом делись?

Ольга помрачнела:

– В другой раз расскажу, не перебивай. В общем, остальное я знаю только по слухам. Нас не особо посвящали в эти дела. Говорят, Белая Чайка засунула в сердце Белоснежки Кристалл Севера. А если такое сотворить, человек застынет навеки.

– Заледенеет?

– Нет, просто застынет. Превратится в куклу.

– Откуда он вообще взялся, этот кристалл? – Алёна чувствовала, что сегодня у Ольги можно выведать много интересного.

– Без понятия. Я знаю только, что таких кристаллов – семь, и у каждого свой хранитель. Один живёт недалеко от Аляски, другой – в Гренландии, третий – где-то рядом с Исландией, четвёртый – в районе Шпицбергена, и ещё один в Антарктиде.

– И Белая Чайка тоже была хранительницей… А седьмой – наш директор?

– Да.

– И что они делают с этими кристаллами?

– Охраняют, наверное. Говорят, в каждом кристалле сосредоточена магия зимы. И если он попадёт не в те руки, если высвободить магию хотя бы из одного кристалла…

– Нас всех накроет зима? – Алёна заёрзала в кровати.

– Вечная зима. Такая зима, которую ни я, ни ты никогда не видели, даже тут, на Туманном острове. Попросту говоря, наступит медленная холодная смерть.

– Но ведь Кристалл Севера до сих пор у Белой Чайки…

– Скорее всего, – пожала плечами Ольга.

– Значит, она может высвободить магию зимы?

– Как видишь, пока этого не случилось. К тому же директор и другие хранители не прекращают поиски…

– Почему её до сих пор не нашли?

– Говорят, что она… – Ольга понизила голос, – перевоплотилась.

– В кого?

– Никто не знает. Но если хранительница может превратиться в птицу, почему ей не стать кем-нибудь ещё?

– А как госпожа Евдокия стала учителем зимоведения? – вдруг спросила Алёна.

– Ну, это просто. Во-первых, в своё время она была лучшей ученицей у Белой Чайки. Во-вторых, все давно заметили, что старшая классная дама из неё так себе, девочки её не любили, если честно. Кстати, зимоведение тогда ещё хотел вести этот, – Ольга брезгливо поморщилась, – смотритель Музея Севера. Но директор ему отказал, послал обратно копаться в архивах. Ой, совсем забыла. Как тебе мой новый запах?

– Спасибо, он классный!

– Морозная свежесть и нотки лаванды. Подумала, тебе будет приятно становиться чем-то вкусным, а не просто запахом прелой травы и навоза.

– Ольга, не смеши меня!

– А что? Обычные пастилки, которые выдают в школе, по-моему, так и пахнут!

Ольга широко улыбнулась, но Алёна опять погрустнела:

– Жаль, что твоя пастилка мне всё равно не помогла…

– Ну, это как посмотреть! Ведь ты могла вообще не добраться до финиша и снова остаться на второй год.

– Наверное, меня бы просто отчислили. Северина вчера так и сказала: «Вылетишь из школы, как Белая Чайка».

– Ой, твоя Северина любит нагнать страху. А ты знаешь… – Ольга на мгновение запнулась. – Ты знаешь, что Белая Чайка на самом деле однажды возвращалась в школу?

– В смысле? – Алёна подалась вперёд в предвкушении тайны.

Ольга склонилась к ней и перешла на шёпот:

– Она не только убила Белоснежку, но и украла из школы маленькую девочку.

– Какую ещё маленькую девочку?

– У директора была названая внучка. Она внезапно появилась в замке за год или два до убийства Белоснежки и так же внезапно исчезла, когда ей исполнилось четыре. Если честно, мне об этом вообще нельзя говорить, – глаза Ольги нервно блеснули. – Короче, никто точно не знает, что случилось. Вроде как внучку заморозила Белая Чайка, а потом забрала её ледяную статую.

Алёна была потрясена до глубины души. Она откинулась обратно на подушку.

– Ничего себе! Первый раз слышу эту историю, хотя в гостиной мы часто… – Алёна осеклась.

– Сплетничаете и придумываете страшилки? – улыбнулась Ольга.

– Зачем Белой Чайке морозить маленькую девочку?

– Без понятия. Это не принято обсуждать. Я и тебе рассказала по секрету!

– Я никому не скажу!

– Да я не к тому. Просто есть события, которые… Понимаешь, мы не можем знать, как всё было на самом деле. Мы все иногда ошибаемся.

Алёна вздрогнула:

– Что-то мне не по себе.

– Ох, нет-нет! – Ольга виновато улыбнулась. – Я не хотела тебя напугать! Хранители обязательно найдут Белую Чайку, даже не сомневайся. В конце концов, с тех пор она не причинила никому вреда… Может, её уже и на свете нет, кто знает? Ну, засиделась я у тебя, пора идти укладывать всех спать. Выздоравливай и привет Фыр-Фыр!

– А ты передай привет Боро.

– Да, он уже привык сидеть с тобой у фонтана, скучает.

– Я тоже!

– Доброй ночи. И больше никогда не называй себя неудачницей!

Улыбнувшись на прощание, Ольга вышла из палаты. Засыпала Алёна почти счастливая: приятно было думать, что в большом и холодном мире у неё есть друг.

Тем временем в Снежном замке плели свои сети два злодея. Скудный свет свечи не давал как следует их разглядеть. Кажется, у одного был резкий и мужественный профиль. Другой сидел в тени и беззвучно барабанил пальцами по столу.

– Кристаллы действуют как магниты. Сам видел.

– Неужели белая ведьма…

– Да. Она носила на шее только половину кристалла. Где прятала вторую – я так и не понял. Но я видел, как белая ведьма притянула одной половиной другую.

– Значит, и кристалл директора притянет к себе наш?

– Именно. Но сначала нужно убедиться, что мы не ошиблись и девчонка – та самая. Если она что-то почувствует, когда кристалл будет совсем рядом… Как там твоя помощница, не подведёт?

– Никаких сомнений, мой друг.

– Ну ладно, это я так. Что со шпионкой?

Маленькая пухлая рука протянула листок бирюзовой снежной бумаги.

– Вот перехваченное послание в… Антарктиду.

– Значит, Шаман. Кто бы мог подумать! А ведь слывёт самым большим отшельником среди хранителей.

– В тихом омуте, как говорится…

– Белая ведьма! – воскликнул тот, что с резким профилем. – Хочет, чтобы Шаман приехал сюда и рассказал всё, что видел! Предлагаю отправить ему это письмо с подписью новых хранителей. Пускай кусает себе локти, что не смог ей помочь.

– Есть один нюанс, мой друг.

– Какой?

Маленькие пальцы снова забарабанили по столу.

– Кристалл сам выбирает своего хранителя.

– Вот заладил! Мне казалось, в прошлый раз мы это уже обсудили. Если придётся убить ещё и кого-нибудь из хранителей – да хоть всех! – я готов. Их ведь можно убить?

– Да… да. Кристалл останавливает для хранителей время и не даёт им стареть. Но убить… убить их можно.

– Вот и отлично. Я заберу кристалл по праву сильного.

Где-то в коридоре раздался глухой собачий лай, и злодеи перешли на шёпот.

– Но послушай, мой друг…

– Что ещё?

– Я прочитал в архиве про один случай, когда кристалл обратил магию зимы против своего нового хозяина, ставшего хранителем по праву сильного… Новый хранитель не просто заледенел, он рассыпался на тысячи мелких осколков!

– Не может быть! Это меняет дело, – в шёпоте послышалась тревога. – Что ты предлагаешь?

Злодеи склонились друг к другу, и в свете свечи стало видно, что один намного больше другого.

– Нужно обезопасить себя, мой друг. Подстроить так, чтобы директор либо сам вытащил второй кристалл, либо сам отдал нам свой.

– А лучше и то и другое. Но как это сделать? Ты говорил, хранители никогда добровольно не расстаются с кристаллами.

– Не совсем так, – тот, что был поменьше, заслонил лицо от свечи, точно боялся света. – Они могут договориться с кристаллами и передать их кому-то ещё…

– Спихнуть с себя бремя?

– Лишь ненадолго. Не слышал, чтобы кто-то из хранителей расстался с кристаллом навсегда.

– Они просто жалкие идиоты, боятся нарушить чёртов «природный баланс». Можно подумать, никто, кроме них, не управится с магией зимы! – Тот, что был побольше, прыснул и снова откинулся на спинку стула.

– Они выбраны Кристаллами Севера, – напомнил второй.

– Они рабы кристаллов. А мы подчиним зиму себе. Если захотим – покроем льдом всю землю!

– Не уверен, мой друг. Ведь есть и другие силы…

Раздался нервный смех.

– Мифические нимфы и факиры? Повелители лесов и рек? Заклинатели животных? Ты видел хоть одного? Или, может, читал о них в своих бумажках?

– Нет, но говорят…

Тот, что был крупнее, вдруг притянул к себе приятеля-коротышку за ворот рубашки и стал трясти.

– Нет никаких «других сил»! Есть только хранители, слышишь? Но они плохо ладят со своими кристаллами. Из-за них зима отступает и даже на Севере всё жарче и жарче! Это просто стайка болванов, ясно? Они так и не поняли, какое могущество у них в руках. А могли бы править миром, миром людей. Стоит только показать, что такое истинный холод, – и перед нами падут все континенты!

– Хорошо-хорошо, – сдавленно пролопотал коротышка. Тот, кого он называл другом, отпустил его и устало облокотился о стол.

– Ты сказал, хранители не стареют и не меняются. Но почему тогда она растёт?

Коротышка откашлялся и на всякий случай прижался к спинке стула.

– Смею предположить, что у её кристалла иная природа. Истории неизвестны другие подобные… хм… случаи. Чтобы разобраться, нужно добыть его…

– А как… Как именно кристалл выбирает себе хозяина?

– В архивах об этом не сказано. Во всяком случае, наших. А до исландской библиотеки мне не добраться. Но, возможно, мой друг, тебе известно об этом чуть больше. Возможно, белая ведьма говорила, как…

– …стала хранительницей? Да, говорила. Только что толку? Она упала в прорубь. Одна богиня зимы знает, сколько сотен лет назад. Провалилась в ледяную воду, из которой не могла выбраться. И когда она пошла на дно и уже прощалась с жизнью, наткнулась на что-то острое. «Непонятный мерцающий камень». Она почувствовала в нём надежду и силу. Да, так она и сказала – «надежду и силу». Это был кристалл. Она схватила его, оттолкнулась от дна, разрезала кристаллом лёд. И вышла из озера хранительницей.

– Поразительно! – коротышка от радости заговорил во весь голос. – Пересмотрю заново свои документы. А что это было за озеро, мой друг?

– Да какая разница? – раздражённо рявкнул второй. – Я ни в какое озеро нырять не собираюсь. И думаешь, она устраивала мне экскурсии? У нас совсем другое дело!

– Конечно-конечно, – пошёл на попятную коротышка.

– Даже не знаю, решился бы я тогда… если бы знал всё, о чём ты сейчас рассказал.

– Удача, мой друг. Тебе тогда просто повезло. Но не стоит искушать судьбу дважды.

– Ты прав. Значит, хранитель должен отдать кристалл добровольно. Но что делать с белой ведьмой? Она ведёт свою игру…

– И наверняка явится в самый важный момент. Нужно найти что-то такое, что заставит и её расстаться с кристаллом.

Вдалеке снова раздался собачий лай.

– Паршивая псина, кажется, что-то чует, – сплюнул тот, что был сильнее и больше.

– Лучше всё-таки переместиться в подвал, хоть там и сыро.

Пламя свечи погасло, и злодеи растворились во тьме.

Через два дня после соревнований Алёна, прихрамывая, вышла из оздоровительного крыла. Ей предстояло не самое приятное путешествие – до кабинета Северины. Всю дорогу Алёна ломала голову, что бы это значило. Обычно конверты со списками подарков и адресами снегурочкам вручали классные дамы. Но, видимо, Алёне долгожданное письмо Северина решила передать лично. Иначе зачем её выдернули из палаты?

Перед самой дверью, на которой висел венок из сухого вереска, в груди зашевелилось недоброе предчувствие. Алёна подавила тревогу и постучала. Получилось тихо и неуверенно. Но Северина, должно быть, слышала даже дыхание Фыр-Фыр, сладко дремавшей в другом конце замка.

– Войдите.

Такого Алёна не ожидала: Северина была не одна. За широким дубовым столом по обе стороны от неё сидели явно расстроенная Ольга и карлик со скучающим выражением лица.

Хищные брови приготовились к взлёту.

– Ты знаешь, зачем тебя сюда вызвали?

– Нет, госпожа Северина, – голос Алёны предательски дрогнул.

– Известен ли тебе школьный распорядок дня?

– Да.

– Могут ли снегурочки покидать свои спальные блоки до восьми часов утра?

– Нет.

– А могут ли они ранним утром вламываться в чужие кабинеты и изучать личные вещи учителей?

Негодование. Ярость. Обида. Разочарование. Чувства Алёны сплелись в запутанный клубок.

Брови-птицы угрожающе замерли.

– Госпожа Ольга, что вы можете сказать в оправдание своей подопечной?

Глядя на Ольгу сейчас, трудно было представить, что она когда-то улыбалась.

– Госпожа Северина, господин смотритель Музея Севера, – надломленным голосом сказала Ольга. – У Алёны проблемы со сном. Ей снятся кошмары. Я сама не раз помогала ей прийти в себя. Думаю, это был приступ лунатизма.

Бородавка на носу карлика радостно дрогнула.

– Протестую! Молодая особа находилась в полном сознании и понимала, что она делает. Вы можете посмотреть мой журнал посещений. Здесь всё записано со слов молодой особы!

– Ты признаёшь, что три дня назад, в непредназначенное для прогулок время, самовольно отправилась в кабинет господина смотрителя Музея Севера?

– Да.

Алёна могла бы рассказать и о кошмаре, и о бессоннице, и о Боро, и о тропической оранжерее… Но ощущение предательства душило её, не давая произнести ни слова.

– Правда ли, господин смотритель, что потом вы нашли сломанным дар солнца?

Бородавка оживилась.

– Когда-то в древности волшебники научились заключать тепло в крошечные предметы. Это позволяло людям выживать даже в самые лютые холода! Если бы молодая особа понимала, как нужно вести себя с чужими вещами, она бы никогда не обошлась так с даром солнца.

Небрежным движением карлик бросил на стол неприметную брошку. Алёна поразилась, узнав безделушку, к которой она притронулась всего на несколько мгновений.

– Взгляните. Теперь этот дар утерян навеки! А поскольку секрет изготовления таких предметов канул в небытие, утрата чудовищна и невосполнима!

В кабинете воцарилось молчание. Северина насупила брови.

– Нарушение дисциплины, изучение чужих вещей и в довершение – сломанный дар солнца, не подлежащий восстановлению… Алёна Салиндер, я вынуждена отозвать твоё право на задание.

Сердце Алёны жалобно ёкнуло. На душе стало мутно и безотрадно. Это конец…

– Но, госпожа Северина, вы же знаете, как долго Алёна к этому шла. Я понимаю, что её проступок значителен, но, быть может, есть другой способ…

Северина округлила глаза от удивления.

– Госпожа Ольга, у вас доброе сердце. Но если мы будем спускать каждой ученице такие «проступки», это будет не Школа снегурочек, а Школа хаоса! – Северина перевела взгляд на Алёну. – Ты можешь вернуться в оздоровительное крыло.

– Госпожа Северина, я вынужден поддержать госпожу Ольгу.

Брови-птицы воспарили так высоко, как только было возможно.

– Но вы же сами…

– Безусловно, поведение молодой особы неприемлемо. Но все мы видели, как самоотверженно она сражалась на круге препятствий. Куда… кхм… Алёну хотела отправить комиссия?

Северина зашелестела складками верескового платья. Откуда-то из длинного, широкого рукава появилась записная книжка.

– Ученицу определили в Снежногорск на двести пятьдесят четыре письма.

– Почему бы ей не полететь в какой-нибудь другой, более скромный город?

– Например?

– Скажем, Оленск.

– Протестую!

Ольга заговорила судорожно, взахлёб. Алёна ещё никогда не видела её такой взволнованной.

– Оленск удалён от Туманного острова, это типичный одинокий северный город, до ближайшего поселения там сотни километров. Не думаю, что это лучшее место для первого полёта. Недалеко от Снежногорска будет опытная старшеклассница, и она поможет Алёне, если что-то пойдёт не так…

– Я понимаю ваши опасения, госпожа Ольга. Но речь идёт не о «лучшем» месте, а о том, чтобы ученица вообще отправилась куда-нибудь. Оленск немногим дальше Снежногорска. Я тоже когда-то начинала в небольшом северном городке, в абсолютном одиночестве. И как видите, со мной ничего не случилось.

– Но, госпожа Северина… – сказала Ольга сквозь зубы.

– Оставьте.

Северина заглянула в записную книжку.

– Хм… Оленск охватывает одна старшеклассница.

– Тогда комиссия может подобрать любой другой город, – ответил карлик. Он заметно приуныл.

– Думаю, никто не будет против, если я отдам Оленск провинившейся ученице.

С удивительным изяществом Северина достала из другого рукава снежную бумагу. Вписав в неё имя и город, она поставила на свёрток печать из нетающего льда.

– Алёна Салиндер. Благодаря добросердечию смотрителя ты отправляешься в городок Оленск на двадцать три письма.

В глазах Северины Алёна вдруг прочитала облегчение. Впрочем, скорее всего, ей померещилось. Лицо Ольги было печально.

– Вот теперь ты можешь вернуться в оздоровительное крыло. Коллеги, спасибо за встречу.

– Госпожа Ольга не слишком расстроена? – прогнусавил карлик, как только они оказались за дверью.

Ольга презрительно посмотрела на него. Не ответив, приобняла Алёну и зашагала с ней в оздоровительное крыло. Карлик поплёлся в другую сторону.

Не успел кабинет Северины опустеть, как дверь с вересковым венком снова отворилась.

Северина подняла глаза на высокую фигуру вошедшего и понимающе вздохнула:

– Опять хандра?

– Ты же знаешь, этот месяц… – ответил густой бархатный бас. – Как только подумаю, что прошёл ещё один год… Ведь ей сейчас было бы уже четырнадцать! Она училась бы в пятом классе! Видит зима, я найду её. Найду эту проклятую Белую Чайку, чего бы мне это ни стоило!

Алёна целые сутки провела в постели. Она чувствовала себя раздавленной, но в то же время счастливой, ведь всё-таки она отправится на задание – пусть даже в маленький, забытый всеми город. Ольга не появлялась, а вот Боро, напротив, наконец-то пришёл. Старый пёс опустил голову на ступни Алёны и просидел так больше часа.

– Спасибо, Боро. Мне правда легче!

Карий глаз пса видел совсем плохо, а голубой смотрел на Алёну с каким-то тоскливым предчувствием.

– Ну-ну, всё хорошо. Я уже почти поправилась!

И теперь, несмотря на неприятный осадок после разговора в кабинете Северины, Алёна с воодушевлением собирала подарки. Бродя со списком ребячьих просьб по крылу Фабрики грёз, она с любовью складывала игрушки в бездонный мешок. А он ни капельки не прибавлял в весе. Однажды Алёна почувствовала на себе чей-то взгляд и осторожно обернулась. Комната игрушек оказалась пуста.

За два дня до Нового года весь замок провожал на задание директора и старшеклассниц – они вылетали раньше, чтобы преодолеть огромные расстояния. Младших снегурочек разделили на две большие колонны. С ними вышли учителя, классные дамы, мастера и подмастерья, звездочёты, феи кухни и чистоты. Звучали напутствия, пожелания удачного путешествия. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то махал рукой.

Рост не давал Алёне увидеть шествие. Она пыталась пробиться вперёд – хоть одним глазком взглянуть на директора. Но ничего не получалось.

Вдруг кто-то цепко схватил её за руку.

– Пропустите, пропустите! Недотёпы!

Карлик уверенно пробирался к первому ряду, распихивая толпу с удивительной силой. Алёна хотела выдернуть руку, но карлик только крепче сжал её пальцы.

– Молодая особа не считает, что отсюда лучше видно?

Карлик наконец выпустил руку Алёны. Пальцы ныли от его цепкой хватки.

– А вы… вы не считаете, что нужно держать своё слово?!

– Я всегда держу своё слово. А вот молодая особа не собиралась уступать Камилле Сафиуллиной! Забытый беговой крем – не в счёт. К тому же я не переношу такого отношения к своим вещам!

Этот сморщенный карлик с дурацкой привычкой говорить о собеседнике в третьем лице приводил Алёну в бешенство. Она уже готова была высказать всё, что думает, как…

– Однако я готов извиниться за ту неприятную встречу у госпожи Северины. Если, конечно, молодая особа примет мои извинения.

И что только карлику от неё надо? Почему он проявляет столько внимания? Алёне совсем не хотелось продолжать разговор, и она ответила холодно:

– Извинения приняты.

Мимо проходили нарядные, сияющие старшеклассницы. У одних на шубах был вышит белый медведь, у других – северный олень. В начале живого коридора показался директор с двумя лучшими ученицами школы и… Камиллой. Именно ей он доверил нести свой посох с большим острым кристаллом.

Камилла горделиво держала его в обеих руках. Как вдруг она споткнулась, и посох накренился вбок. Камилла ловко перехватила его и наклонила. Кристалл был так близко, что Алёна могла дотронуться до него. Её рука сама потянулась к посоху, но тут что-то кольнуло у Алёны в груди, и она схватилась за сердце. А Камилла продолжила своё триумфальное шествие с посохом директора до самой упряжки.

– Молодая особа плохо себя чувствует?

Алёну бил озноб, земля уплывала из-под ног.

– Всё в порядке, я…

В глазах потемнело, и Алёна рухнула наземь.

– Врача!

– Ольга, почему ты меня избегаешь?

Алёна снова лежала в оздоровительном крыле.

– Просто была занята.

– У тебя что-то случилось? Ты сама не своя.

– Нет, усталость накопилась к Новому году. Как ты себя чувствуешь?

– Ничего, уже лучше. Не знаю, что это было. Просто вдруг сердце заболело, а потом как будто всё задрожало, и я грохнулась на землю.

– Переволновалась?

– Наверное…

– Отлежись сегодня как следует. Завтра твой первый полёт.

Разговор не клеился, и Алёне было неловко. Она даже обрадовалась, когда Ольга встала со стула и направилась к двери. Но остановилась в нерешительности.

– Ах да! Чуть не забыла.

Трясущимися руками Ольга что-то достала из кармана. Она вернулась к кровати и, опустившись на колени, с жаром прошептала Алёне:

– Возьми это с собой, только никому не говори, что я тебе это дала! Вообще никому не показывай, слышишь, и даже не заикайся, что у тебя есть что-то не по уставу! Ты меня поняла?

Глаза Ольги лихорадочно блестели.

– Хорошо-хорошо, – тоже шёпотом ответила Алёна. – А что это?

– Дар солнца. Не спрашивай, откуда он у меня. Просто возьми и спрячь, без лишних вопросов. Ты меня поняла?

На ладошке Алёны лежала маленькая булавка в форме птички. От неё разливалось приятное тепло.

– Приколи сейчас под одежду так, чтобы не было видно. И не снимай никогда! Ты меня поняла?

Алёна кивнула. Такая Ольга пугала её даже больше, чем разгневанная Северина.

– А я не сломаю?

– Всё, что говорил карлик, – бред! Дар солнца невозможно сломать!

– Что-то случилось, Ольга? Я в опасности? Меня ищет Белая Чайка?

Ольга постаралась успокоиться и даже улыбнулась.

– Нет. Конечно нет. Просто мне так будет спокойнее. Я ведь тоже переживаю. Хоть буду знать, что тебе точно тепло!

Алёна натужно улыбнулась и подумала: «Тогда ты бы подарила мне тепловицы».

– Всё хорошо?

– Да. Да, – зачем-то повторила Ольга. – Слишком много мы с тобой болтали про Белую Чайку, не бери в голову. Просто надень подарок… для моего спокойствия!

Алёна тут же прикрепила булавку к внутренней стороне майки. Подруги обнялись.

– Помни: никому.

– Обещаю.

В ночь перед отлётом Алёне снился странный сон. Она ждала привычного кошмара, но всё было по-другому. Она слышала голоса.

– Какой славный пёсик. А как его зовут?

– Боло.

– «Волк», значит. Хорошее имя. А тебя как зовут?

– Снегулочка. А тебя?

– Мастер. Ты любишь играть в прятки, Снегурочка?

– Ага. А ты?

– Я просто обожаю. Поиграем?

– Давай! Только, чул, я плячусь!

– А хочешь, вместе с дедушкой поиграем?

– С дедушкой? А где он?

– У себя в кабинете.

– Пойдём туда плятаться?

– Можно туда, а можно и тут.

– Но тут негде, не видишь, что ли?

– Посмотри-ка повнимательнее. Вон какой большой красивый сундук!

– Ага…

– Ты можешь спрятаться в нём, его как раз сейчас понесут дедушке.

– А ты? Будешь плятаться?

– Буду, конечно, но потом, когда дедушка тебя найдёт. Для сундука я, к сожалению, уже очень большой. А вот ты – в самый раз. Представляешь, как дедушка обрадуется, когда тебя увидит? Только сидеть надо очень тихо, как мышка! Иначе не будет никакого сюрприза. Ты же хочешь сделать дедушке сюрприз?

– Да, хочу!

– Тогда нужно поторопиться, слышишь – кто-то идёт? Давай я тебе помогу, запрыгивай. Удобно?

– Ага!

– Я оставлю тебе щёлку, чтобы не было очень темно, хорошо?

– Холошо.

– Только помни: ни звука, иначе дедушка не обрадуется.

– Как мышка!

– Точно.

– Мастел?

– Да?

– Плисмотлишь за Боло?

– Конечно.

Наутро Алёна не помнила ни слова.

И вот этот день настал. Взволнованная Алёна шагала вместе с Фыр-Фыр, впряжённой в сани, к полосе разгона. Лисица шествовала с гордо поднятой головой. Только благодаря её ловкости и скорости хозяйка прошла круг препятствий! Лапы Фыр-Фыр уже зажили, но она всё равно делала вид, что каждый шаг даётся ей с трудом. Фыр-Фыр как бы превозмогала боль у всех на глазах и ощущала себя героиней.

Замораживатель времени, ветровой клапан, снежинки, пастилки запаха, беговой крем, летательная смазка, письма и адреса, подарки, перекус – Алёна мысленно перечисляла всё, что должна была захватить с собой. Мешок с подарками надёжно висел за спиной. Приборы и письма Алёна распихала по карманам. Дар солнца был спрятан под тонной зимних одежд. Серебряная птица источала удивительно мягкое тепло – Алёна ощущала его каждой клеточкой тела.

Когда до полосы разгона оставалось совсем немного и Алёна уже собиралась сесть в сани, кто-то робко окликнул её.

«Какие люди!» – мрачно подумала Алёна. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стояла её бывшая одноклассница Женя. В прошлом году Алёна считала её подругой, но потом Женю словно подменили: она перестала разговаривать с Алёной и всё чаще подсаживалась к компании Камиллы. А та постоянно срывала на Жене своё плохое настроение. Алёна пыталась поговорить с подругой. Но Женя повторяла одно: «Так будет лучше… Мы не должны общаться…» Тогда Алёна зареклась: больше никаких подруг. Среди одноклассниц, разумеется.

Женя выглядела смущённо и жалко. Алёна посмотрела ей прямо в глаза. Казалось, из них вот-вот брызнут слёзы. Рана в душе Алёны так и не зажила, и внутри что-то больно сжалось.

– Тебе что-то нужно?

– В-вот. Я нашла у неё это. Она уб-б-бьёт меня, если узнает. В-в-возьми. Я хотела отдать ещё на Фаб-брике грёз, н-но п-п-побоялась. Н-н-нельзя, чтобы нас видели в-вместе.

– Стой, куда ты? Может, хватит, наконец?

Но Женя запрыгнула в свои сани и мгновенно скрылась из виду. В руках Алёны остался небольшой свёрток, наспех перевязанный тесёмкой. Интересно, что в нём?

– Первоклассницы, к полосе разгона! Живее!

Лис, как всегда, махал руками и подгонял девочек к линии старта. Он так запыхался, что сорвал с головы свою большую мохнатую шапку – охладиться. Девочки тихонечко захихикали, глядя на его лысую макушку.

– Салиндер, пошевелись!

Алёна сняла мешок и сунула в него свёрток.

– Вечно вас нужно поторапливать!

Лисица недовольно фыркнула. Неужели так трудно всё делать вовремя? Будь она на месте Алёны, точно не заставила бы себя ждать!

– Иду-иду!

Алёна плюхнулась в сани, спешно завязывая мешок.

– Первоклассницы, на старт! Все нанесли летательную смазку? Про беговой крем никто не забыл? Как протрублю в третий раз – начнёте разгон. Сапсаны проводят вас до обрыва и проследят за тепловым куполом. А там вам придётся решать свои задачи самостоятельно! И напоследок: чтоб жизнь твоя была светла…

– …дари добро, не делай зла!

Всё произошло очень быстро. Казалось, ещё секунду назад Алёна защёлкивала кожаный ремень – и вот они с Фыр-Фыр уже летят в бесконечном пепельном небе.

Лисица перебирала лапами, словно бежала по небесной тропинке. Сани плавно скользили, то взмывая ближе к звёздам, то проваливаясь в небольшие воздушные ямы. Алёна почти не правила: знала, что Фыр-Фыр сама приведёт их туда, куда нужно. Звёзды молчаливо следили за лисоходом, и почему-то Алёне ужасно захотелось увидеть северное сияние.

Оленск встречал гостей скромными огоньками уличных фонарей. Городок был таким маленьким, что Алёна облетела его за считаные минуты. Лисоход перешёл к снижению. Фыр-Фыр не терпелось опустить свои бархатные лапы на землю.

– Смотри, по-моему, вон там достаточно места!

Кружась, лисоход приземлился на окраине города за стареньким полуразвалившимся домом. Тепловой купол лопнул, и Фыр-Фыр затрясла головой так, будто на неё упала целая куча снега. Алёна достала из сугроба ветровой клапан и убрала в карман.

– Осмотримся?

Сани скользили по улицам городка. Очень редко на пути лисохода встречался какой-нибудь прохожий: все готовились к Новому году. Да и, признаться, мало кто жил в этом суровом краю. Даже ёлка на центральной площади оказалась куцей, точно изъеденной долгими холодами. Но неподалёку от неё Алёна обнаружила кое-что интересное.

– Фыр-Фыр, притормози!

Среди однотипных домишек стоял маленький уютный магазинчик с витринами в жёлтых огоньках гирлянд. Лисоход остановился напротив. Алёна накинула поводья на столб и подошла к витрине.

– Фыр-Фыр, ты только погляди!

За подсвеченным стеклом стояли игрушки невообразимой красоты. Алёна видела подобное разве что в крыле Фабрики грёз! Вот хрустальная посуда, точно расписанная морозными узорами. Балерины кружатся в танце с метелью. Внутри стеклянных ёлочных шаров, точно медузы, плавают кружевные плетёные салфетки. Замки из разноцветных кубиков льда, прозрачные шкатулки, а на дне у них бушует море… Заворожённая, Алёна потянула на себя дверную ручку. Звякнул колокольчик.

– А вот и посетитель! Я уже думал закрываться.

За прилавком стоял высокий мужчина. Алёне сразу бросились в глаза седые бакенбарды и густые насупленные брови – казалось, хозяин лавки всё время смотрит исподлобья. Его лицо словно выточили из цельного камня, такими чёткими были линии. Особенно выделялся острый длинный нос. Но в целом лицо показалось Алёне приятным.

– Чем я могу вам помочь, милая леди?

Алёна зарделась от такого ласкового обращения.

– Наверное, вы хотели посмотреть мои игрушки?

– Да, очень!

– Какая вам понравилась больше всего?

У Алёны глаза разбегались – столько здесь было настоящих произведений искусства.

– Может быть, вот этот снежный шар?

Хозяин лавки взял с полки игрушку и подал Алёне. На ледяном островке возвышался замок с высокими серебристыми башнями. Над одной половиной замка светило солнце, над другой – сияли звёзды. Он словно замер меж двух миров. Снежинки бились о стекло, как будто хотели вырваться на волю. Алёна поразилась, насколько все они были разными.

– Попробуйте потрясти его. Из стороны в сторону.

Алёна наклонила шар вправо, и – вот чудо! – день сменил ночь, и весь замок осветился лучами солнца. Тогда Алёна наклонила шар влево, и уже ночь заполнила его. Над серебряной башней замка заискрилась едва заметная зелёная точка. К ней добавились лиловая и ярко-красная. Точки разрастались в полотна света, и вот замок озарили разноцветные переливы! Они напоминали волны на море, искрившиеся под луной. Северное сияние! Кажется, Алёна даже вживую никогда не видела столько оттенков зелёного и фиолетового…

– Это безумно красиво. Вы настоящий мастер! – Алёна не дыша поставила шар на прилавок.

– Сочту за комплимент. Я живу здесь много лет, но ты, кажется, раньше не заходила.

– Я… не местная. Приехала погостить у тёти.

– А как зовут?

– Кого?

– Тётю.

Алёна изменилась в лице.

– Шучу, конечно тебя!

– Алёна.

– Очень приятно. Гордей. Так ты приехала к тёте на Новый год?

– Да.

– Это мой любимый праздник.

– Мой тоже!

– Я с радостью подарю тебе этот шар.

Алёна снова зарделась.

– Но ведь он, наверное, ужасно дорогой?

– Мне показалось, он тебе понравился.

– Шар обалденный!

– Тогда бери его.

– Мне как-то неловко…

– Почему же? Разве Новый год не время для волшебства и подарков?

Алёна и не думала, что встретит в Оленске такого доброго человека.

– Бери, бери, я таких ещё сделаю.

– А как вы, если не секрет…

Алёна не успела договорить: из-под прилавка вдруг выскочила мартышка и ухватила шар маленькими цепкими лапками. Она хотела дать дёру, но Гордей ловко схватил её за шкирку.

– Ах ты, негодница, мало тебе своих игрушек? – Он выдернул шар из лап мартышки и протянул Алёне. – Бери, пожалуйста, скорее. С наступающим!

– Спасибо! И вас с наступающим! А можно погладить?

– О, не стоит. Когда Матильда не в духе, может и укусить.

Мартышка сидела у Гордея на плече и зло смотрела на Алёну.

– Ясно. Необычный у вас питомец. Ей тут не холодно?

– Зимой я не даю Матильде бегать по улице, – Гордей сам погладил мартышку. – Показать тебе ещё вот эти ёлочные игрушки?

Пока Алёна рассматривала балерин, которые грациозно крутились вокруг своей оси, Матильда спрыгнула с плеча Гордея и куда-то ушмыгнула.

– Обиделась из-за шара, – ухмыльнулся Гордей. – А у тебя, смотрю, тоже питомец?

«Богиня зимы, я ведь совсем забыла про Фыр-Фыр!»

– Что-то твоя собака разнервничалась!

Алёна посмотрела в окно: Фыр-Фыр и вправду вертелась вокруг столба, пытаясь зубами снять накинутые на него поводья. А вдалеке бежал какой-то человек, у которого за спиной болтался…

– Простите, мне пора!

Колокольчик на двери звякнул, и Алёна из волшебного мира игрушек Гордея вернулась в реальность.

Лиса гневно фырчала. Алёна бросилась к лисоходу и в надежде ощупала сани…

– Только не это!

Алёна сняла со столба поводья и запрыгнула в сани. Почуяв свободу, Фыр-Фыр сорвалась с места. Если не поймать вора, это будет катастрофой! Как тут не поверить, что ты неудачница? Потерять мешок с подарками в свой первый полёт…

– Ну ничего, Фыр-Фыр, мы ведь быстрее! Богиня зимы, да где же он?!

Лисица пробежала всю улицу, но воришки нигде не было. Должно быть, скрылся в одном из домов. И что теперь? Стучать в каждую дверь и спрашивать человека с мешком за плечами? Алёна не рассмотрела его даже со спины, что уж говорить о лице! Сколько людей живёт в Оленске? Пять тысяч? Или больше?

Лисица фыркнула, точно усмехнулась, и стала набирать скорость. Алёна догадалась, что Фыр-Фыр хочет взлететь – посмотреть на город с высоты.

– Умница, Фыр-Фыр! Должно сработать!

Паря над крышами домов, Алёна вглядывалась в редких прохожих. Какой-то старик с авоськой заходил в подъезд. Мать везла в санях укутанного ребёнка. Кто-то украшал гирляндой куцую ёлку на площади. Дети пулялись снежками. Никого подозрительного и с мешком за спиной!

– Спускайся, Фыр-Фыр. Это нам не поможет.

Лисоход снова очутился на земле. Алёна вылезла из саней и подошла к лисице.

– Снова я напортачила. Какая-то полоса невезения. Не надо было заходить в ту лавку. Теперь всё, что у нас есть, – это снежный шар, который мне там подарили…

Алёна почесала приунывшую Фыр-Фыр за ушком. Мимо проходил мужчина с большой ездовой собакой на поводке.

– А ведь это идея! Фыр-Фыр, слушай, у тебя же прекрасный нюх! И ты отлично знаешь мой запах. Ты могла бы взять след того воришки…

Раздалось возмущенное фырканье. Чтобы она, роскошная лисица с невообразимо пушистым хвостом, тыкала в землю свой нежный носик, точно какая-нибудь псина?! Ну уж нет! В конце концов, она не виновата, что хозяйка оставила мешок в санях, а её привязала к этому безобразному столбу! Летела бы лучше с Боро – вот кто годится в ищейки, – если, конечно, слепой старикан ещё чует запахи. А её увольте. Марать свою честь таким не лисьим делом Фыр-Фыр не собиралась.

– Сама подумай, если мы не найдём этого вора, провалим задание. Меня, скорее всего, исключат, а тебя отдадут какой-нибудь другой снегурочке. Разве она будет чесать тебя за ушком так, как я? Запрыгивать в сани на полном ходу? Летать вверх тормашками? Угощать тебя вкусняшками? А главное, терпеть твой характер?

Фыр-Фыр засомневалась. Она вспомнила противную хвостодавилку и представила, что её новой хозяйкой станет такая же лисоненавистница.

Алёна не унималась:

– Нас здесь никто не знает. Тебя увижу только я. Обещаю никому не рассказывать, как ты брала след!

Лисица сдалась. В конце концов, хоть Алёна была неидеальна, она подходила Фыр-Фыр и никогда её не обижала.

Фыр-Фыр вернулась к лавке Гордея. Сильнее всего пахло немытой псиной и чьими-то сапогами из оленьей кожи. Богиня зимы, и с чем только приходится работать! Фыр-Фыр ещё раз понюхала Алёну. Есть!

Лисица уловила едва ощутимый запах пухового платка, тетрадных листков и абрикосового масла, которым Алёна мазала свои вечно шершавые от холода руки. А ещё – незнакомый запах старого потёртого дивана, огрубевшей кожи и дерева. Может быть, этот воришка и спрятался в доме, но от нюха Фыр-Фыр ему точно не уйти!

Лисица опустила морду к земле, а хвост задрала вверх, как радар. Фыр-Фыр почти дошла до середины улицы, по которой бежал воришка, и вдруг остановилась. Свернула за угол, и Алёна увидела спуск в подвал.

Так вот ты где! Алёна рванула к лестнице, но Фыр-Фыр ухватила её зубами за шубу.

– Ты чего?

Алёне пришлось сесть обратно в сани. Лисица уловила запах с другой стороны дома. Ей не терпелось перехитрить плута-воришку – с каждым шагом Фыр-Фыр всё больше захлёстывал азарт! Обогнув дом, она вышла на соседнюю улицу.

– Вот гад! – воскликнула Алёна. – Пока мы неслись за ним, он просто заскочил за угол, а потом побежал обратно! Но он не мог далеко уйти, иначе мы бы заметили его с высоты.

Лисица и сама чувствовала, что похититель подарков совсем рядом. Запах становился чётче, и кончик хвоста Фыр-Фыр трепетал от предвкушения. Она передвигалась почти беззвучно, и даже сани не скрипели.

Вдруг лисица выпрямилась, опустила хвост и сильнее втянула воздух. Алёна отстегнула ремень и выскочила из саней. Было ясно без слов: они перед дверью того самого дома.

В два шага Алёна запрыгнула на крыльцо с резными перилами. Сжала кулак и уже замахнулась, чтобы изо всех сил ударить в дверь. Но стучать не пришлось: воришка сам решил выйти. Замешкавшись от удивления, он не успел захлопнуть дверь, и Алёна вцепилась в его капюшон. Хоть Алёна была меньше и слабее, гнев придал ей сил. Минута возни, тяжёлого дыхания, скрипа половиц – и она протиснулась в щель!

Воришка выталкивал Алёну обратно, но капюшон душил его и мешал двигаться. Оба взмокли и устали, но никто не желал отступать. Алёна с ужасом поняла, что её хватка слабеет и она вот-вот проиграет… Но тут соперник оступился, чуть было не упав, и Алёна победно ворвалась в его дом.

– Попался!

Воришка не растерялся и навалился на Алёну всем весом. Та повисла на нём, точно мартышка. Оба загремели на пол.

– Вот тебе, получай, гад! Будешь знать, как воровать чужие подарки!

Алёна размахивала руками, колошматя мальчишку что было сил. Обоим мешала тёплая одежда, но они этого не замечали.

– Ничего я не воровал! Я взял своё по праву! Да отцепись ты, зараза!

Алёна оказывалась то сверху, то снизу, то сбоку от противника. Наконец ей удалось уложить воришку на лопатки, и она с удовольствием ударила его по щеке.

– Так тебе, так! Отдавай мешок! Гад!

– Это… мой… мешок… мой… по праву!

– Отдавай, отдавай!

Алёна уже не могла остановиться, не замечала, как на шум сбежались другие обитатели дома. Услышала детский плач, но тут же забыла об этом. Мальчишка вяло отражал её слабые удары. В шубах было нестерпимо жарко. Алёна почувствовала, как кровь приливает ей в голову, – и вдруг перед глазами всё поплыло.

В следующий миг кто-то уже вынимал её из зимней одежды.

– Не трогай… меня… ты… вор…

– Заладила. Катя, принеси ей воды.

Белокурая и голубоглазая, как куколка, Катя прошмыгнула мимо Алёны.

– Я не вор, ясно тебе?

– Нет, вор!

– А ты просто дура. Пей давай.

Алёна одним глотком жадно осушила стакан воды.

– Жить будешь. Хотя свитер я бы тоже снял.

Сам воришка уже сбросил тёплую одежду и сидел на полу в лёгкой фланелевой рубашке.

– Так, а вы чего уставились? Ну-ка, все в гостиную!

До Алёны донёсся топот и чей-то взволнованный шёпот.

Придя в себя, она рассмотрела похитителя подарков. В ту минуту ей показалось, что противнее лица она в жизни не видела. Слишком широкие брови. Слишком длинный нос, к тому же с горбинкой. Слишком большие губы. У переносицы и на лбу складки, хотя воришка чуть старше Алёны. Во время схватки на лице у него проступили красные пятна. Волнистые тёмные волосы неряшливо торчали во все стороны. Он весь показался Алёне неопрятным и грязным.

– Отдай мой мешок!

– Он не твой.

– Да? А чей же тогда?

– Мой.

– С каких это пор?

– С тех самых.

– Я не уйду, пока ты не отдашь мне мой мешок! – Алёна всё больше и больше злилась.

– А я не отдам, потому что он не твой!

– Да с чего ты это взял?

– Тебя Гордей послал?

– Какой ещё Гордей?

– Хозяин лавки.

– При чём здесь он?!

– При всём! Ты давно у него работаешь? – мальчишка сердито одёрнул рубашку.

– Работаю?.. Да я вообще только сегодня с ним познакомилась!

– Врёшь!

– С какой стати?

– Я сам видел, как он с тобой любезничал!

– И что с того? – удивилась Алёна.

– А то, что Гордей не будет так лебезить перед маленькой девочкой, у которой, ясное дело, нет денег!

– Мне одиннадцать, и я не «маленькая девочка».

– А мне двенадцать, так что слушайся старших! – хмыкнул мальчишка.

– Старшие не ведут себя как дети, – не осталась в долгу Алёна.

– Это я? Я веду себя как ребёнок?

– А кто же ещё?

– Знаешь что, пожалуй, надо было оставить тебя в отключке и выбросить на улицу!

– Ты сам уже почти был в отключке и даже драться не мог!

Мальчишка сжал кулаки:

– Хочешь продолжить?

– А ты потянешь?

– Сейчас узнаешь!

Оба вскочили и встали друг напротив друга. Но тут раздался громкий крик, а затем плач, и мальчишка сломя голову побежал в другую комнату. Алёна кинулась следом.

Просторная, светлая гостиная была полна детей. И все они были удивительно красивы. Алёна на секунду зажмурилась – убедиться, что это не сон. Она насчитала человек двенадцать, не меньше, но все бегали, скакали, а кто-то так истошно орал, что сказать точно было просто невозможно.

На полу за деревянной скамьёй плакали два малыша. Каждый тянул на себя большую мягкую куклу – Алёна узнала в ней игрушку из своего мешка. Два мальчика постарше пытались разнять их, но малыши от этого орали ещё сильнее.

Воришка схватил детей за руки и отлепил друг от друга.

– Чтобы я этого больше не видел, ясно? Сева, где твоя игрушка? Вот видишь, какой замечательный грузовик. Зачем нужно было отбирать у Лизы её куклу, а? Где Катя?

– Я тут!

Белокурая девочка спустилась с лестницы. На щеках её от стыда играл румянец.

– Почему не смотрела за детьми?

– Да я только на минуточку, Егор, а они…

– Ладно, где остальные?

– У себя в комнатах.

– Пускай спускаются.

Алёна чувствовала себя неловко, и в то же время ей было любопытно. Красивые, как с картинки, малыши самых разных возрастов глядели на неё с большим интересом. Каждый держал в руках игрушки, которые Алёна везла в своём мешке.

Стараясь побороть смущение, она делала вид, что осматривает комнату, а обитатели дома её совершенно не волнуют.

– Садись, что ли. Драчунья.

Егор плюхнулся на потёртый диван.

– Я постою.

Грузовик с куклой врезался Алёне в ногу. Малыш смущённо захихикал и откатил игрушку в другой конец комнаты. Не говоря ни слова, Алёна присела на краешек старого кресла.

На лестнице раздались шаги, и в гостиную спустились ребята постарше – всего три человека вместе с Катей. Они занялись детьми, рассадили их по разным углам комнаты. Повисло тяжёлое молчание. От неудобного положения у Алёны затекала спина, да и вся её уверенность куда-то испарилась.

– Ну вот, драчунья. Это наш приют, приют бабушки Хадне. Я тут старший, а потому за главного.

Алёна с трудом сглотнула.

– Ты хотела забрать игрушки Гордея? Валяй. Только отбирай сама, я рисковать здоровьем не буду.

Под взглядами целой толпы детей Алёна ощутила себя загнанным зверьком. Маленькая Лиза вынула из грузовика куклу и прижала к груди. Алёну захлестнули жалость, досада на себя и страх. Она не знала, как быть.

– Это не игрушки Гордея. Они мои.

– Неужели ты все их купила? – изумился Егор.

– Нет.

– Как же они тогда оказались в твоём мешке?

– Я привезла их с собой.

– Да брось. Такие игрушки делает только Гордей, и он как раз собирался отвезти их на ярмарку мастеров. Если ты его шестёрка, так и скажи.

Алёна покраснела от обиды. Дети, почуяв надвигающуюся ссору, притихли и занялись своими делами – только бы Егор их не выгнал! Но тот не обращал на них внимания.

– Никакая я не шестёрка! Повторю для тупых: я познакомилась с Гордеем только сегодня. Не знаю, за что ты обижаешься на этого доброго человека, но я…

– Доброго человека? Ты сказала «доброго человека»?

Егор вскочил с дивана, и Алёна с радостью последовала его примеру.

– Да, именно так!

– Этот добрый человек – самый большой скряга и негодяй в этом городе, а может, и во всём мире!

– О чём ты говоришь?

– О том, что это худший человек из всех, кого я встречал в своей жизни!

– Дай подумаю. Наверное, ты обокрал его лавку, а когда тебя поймали, затаил на Гордея злобу, так? – Алёна перешла на крик.

– Не так! Да что ты вообще знаешь, дура?!

– Я не дура, и я знаю, что это самый добрый и щедрый человек! Он даже просто так подарил мне снежный шар!

– Врёшь!

– Не вру!

– Покажи.

Алёна пулей рванула в коридор, чтобы достать шар из кармана шубы. Егор побежал за ней.

– Гляди.

– Значит, ты точно его шестёрка!

– Перестань меня так называть!

– Как хочу, так и называю!

– Ты… ты… ты самый гадкий человек из всех, кого я встречала в жизни! Ты вор, но отказываешься в этом признаться! Я… я… я тебя ненавижу!

От бессилия и отчаяния Алёна опять набросилась на Егора. Неизвестно, чем бы закончилась эта драка, если бы не раздался звучный изумлённый голос:

– Что это здесь происходит, господи помилуй? Ай-ай-ай!

Уложив малышей и отправив старших по своим комнатам, бабушка Хадне вернулась на кухню. Алёна ковыряла носком пол и пристально смотрела в свою чашку, словно пыталась выпить чай силой мысли. Егор в четвёртый раз протирал тряпочкой пузатый самовар, похожий на слонёнка с маленьким хоботом. Окинув взглядом эту неловкую картину, бабушка Хадне поняла: без её помощи тут не обойтись.

– Ай-ай-ай! Это кто сидит и чай не пьёт?

– Мы пьём, бабушка.

– Ай, молчи. За гостьей поухаживал бы, а то надутый сидишь, как этот самовар!

– Бабушка!

– Не спорь, тебе говорят. Угощайся, милочка, морошку сами варили. Августан’ маня” нокав” нодяко ма’ лава”[1], – сказала бабушка Хадне, придвинув к Алёне блюдце с янтарным желе.

У бабушки были удивительно добрые, но в то же время хитрые глаза. Эти жгучие льдинки замечали каждую мелочь и светились мягким светом. Ни мешки под глазами, ни глубокие морщины на лбу, ни почти стёртые временем высокие брови не могли состарить лицо бабушки Хадне. Никогда ещё Алёна не видела в одном человеке столько мудрости и озорства. Бабушкины глаза будто подначивали: «Ну, давай, чего же ты?»

Всё стало вдруг как-то проще и яснее, и Алёна с удовольствием макнула кусок мягкого хлеба в морошковое варенье.

– Намнюла’ пирибэй нодяко нэвы’![2] – сказала она.

– Арка вада. Пэдаван нимдяр ӈамгэ?[3] – спросила её бабушка Хадне.

– Алёна.

– Пыдар’ ненэця вадавна сававна лаханан, школахана тикы вадам’ тохласан?[4]

– Нинэй, мань ненэця понгана вадым’[5].

– Саболь’? Ханзер тарем’ несь мян’ на’?[6]

– Может быть, хватит?!

Сказать, что Егор удивился, – ничего не сказать. Он просто опешил, когда эта бледная девочка не то с русыми, не то с рыжими волосами ответила бабушке Хадне на ненецком. Из всех произнесённых слов Егор понял только одно – Алёна.

У него не укладывалось в голове, как Алёна может говорить по-ненецки. С бабушкой Хадне всё ясно: широкое плоское лицо, узкие глаза, маленький нос… Но в этой девочке – ничего от северного народа. Ну у какой ненки встретишь такие глазищи?

– Ай-ай, что так горячишься? Чайку себе лучше подлей. Глянь, пар какой валит, так и хочется чашечку с вами выпить!

Самовар зажурчал, и Алёна представила, как слонёнок выплёскивает из хобота воду.

– Прежде чем кулаками махать, нужно сперва чаю попить, поговорить, человека узнать – может, в драку тогда охоты лезть не будет. Так твои родители – ненцы?

– Да. Они взяли меня к себе совсем маленькой, так что я не помню своих настоящих родителей…

Алёна осторожно глянула на Егора. Тот вдруг стал каким-то серьёзным и даже взрослым. Одна щека оставалась красной. Алёна со стыдом узнала след своей ладони.

Бабушка Хадне смачно отхлебнула из своей чашки.

– Беды в этом никакой нет. Видела ты семью нашу? Все мы родные, хоть и не по крови. А здесь в гостях ты?

– Да… у тёти.

– Господи помилуй! Что твоя тётя скажет, когда узнает, как тебя в доме бабушки Хадне приняли, ай-ай-ай!

– Я сама виновата… Я первая…

– Нет, бабушка, это я виноват. Я взял мешок.

– Что за мешок? У кого взял?

– У Алёны. Я взял мешок, потому что думал, что он не её, а Гордея…

– Голова кругом, господи помилуй! По порядку рассказывай.

Егор с жаром затараторил:

– Ты же знаешь, что я всю осень работал в лавке Гордея! Хотел к Новому году получить его игрушки на подарки ребятам. А он вышвырнул меня, назвал вором, хотя – честное слово! – я тогда ничего не брал! Но после этого вранья я решил и правда обокрасть его. Как-то раз я мельком увидел в лавке девочку, она перебирала игрушки. Я подумал, что это новая помощница Гордея. И ужасно разозлился! Мне было обидно, потому что я три месяца каждый день сдувал пылинки с этих гадких игрушек и не получил ничего, а кто-то вот так спокойно их рассматривал! Я знал, что под Новый год Гордей всегда уезжает на ярмарку мастеров… Я сам помогал ему паковать мешки и коробки! Но дни шли, а он почему-то не уезжал… И тут я увидел на улице большие сани, а внутри лавки – опять девочку! Я решил, что это всё та же помощница Гордея. Они выбирали игрушки. В санях лежал толстый мешок, и я подумал, что пора. Я схватил этот мешок и побежал со всех ног, Алёна не смогла меня догнать… Дома я раздарил всё нашим ребятам, и надо было видеть их лица, такие радостные! Потом я вспомнил, что ты просила принести побольше дров, ведь сегодня Новый год. Я оделся и вышел на улицу, точнее открыл дверь, чтобы выйти, но на меня набросилась Алёна… Что было дальше, ты знаешь.

– Ай-ай-ай, какой же глупый ты, внук мой. Знаю, что Гордей тебя обидел, не по-людски поступил, но кто же на зло злом отвечает? Вот ты за месть свою и поплатился сам. Тебе уроком будет!

Егор окончательно сник и не смел поднять на Алёну своих зелёных глаз.

– А ты почему кричала, что его ненавидишь? Нехорошее чувство это – ненависть. Негоже добрым людям его испытывать. За драку не ругаю – сам виноват, но слово кулаков сильнее. Слово может поранить, а может и вылечить.

Алёна почувствовала, как краска заливает её щёки.

– Ты кому подарки везла? Детям тёткиным?

– Да… У неё их четверо. И ещё моя семья должна приехать, братья…

– Ай-ай-ай, ну ничего. Внукам всё объясню. Я для них пирогов напекла, они друг другу открытки делали. Праздник от нас никуда не денется.

– Нет, я не хочу отбирать у детей подарки! Это… это неправильно. Я должна их дарить, понимаете?

– Ну-ну, зачем так переживаешь? Не хочешь – не будем. Придумаем что-нибудь. Ай-ай, варенья-то у нас совсем не осталось, а чайку охота. Схожу-ка в погреб, а вы тут пока посидите.

Бабушка Хадне проворно вскочила со стула и исчезла за дверной занавеской.

– Она всегда так неожиданно уходит?

– Да.

Егор размешивал чай, и только лёгкий стук ложки нарушал тишину. Алёна осторожно взглянула на недавнего врага. У него сморщилось лицо, а в глазах под густыми чёрными ресницами сверкали слёзы. Видно, Егор сдерживал их изо всех сил. Алёне стало его жалко. Что-то зрело между ними, как будто вся кухня превратилась в тепловой купол, который приближался к земле. И тут… он взорвался.

– Прости!

– Прости!

Они сказали это разом – и обоим стало легче. Алёна наконец-то вдохнула полной грудью, и краска стыда сошла с её лица. Егор смахнул со щёк слёзы. Оба вспомнили слова бабушки Хадне: «Слово может поранить, а может и вылечить».

– Я был неправ. Я всё не так понял. Я не хотел воровать твои подарки!

– Я тоже хороша: набросилась на тебя, как кошка. Прости за эту ссадину на щеке!

– Пустяки. Я вообще не должен был поднимать руку на девочку.

– Ну, тогда тебе совсем бы не поздоровилось…

– Лупила ты меня славно!

И ребята тихонько посмеялись.

– Как же нам теперь быть? – спросил Егор.

– Не знаю… Понимаешь, я не могу оставить детей без подарков, но и отнять их у этих малышей…

– Давай пойдём ко мне в комнату. Я мастерю там разные штуки. Может, найдём что-нибудь подходящее?

– Нет, ты не понял. Мне нужны именно те подарки, которые были в мешке… И много!

– Ну, двенадцать подарков мы найдём.

– Почему двенадцать?

– А сколько тебе нужно?

– В мешке было двадцать три…

Егор присвистнул:

– Ничего себе, запросы у твоей ребятни! Но, честно, в мешке лежало ровно двенадцать подарков и ещё какая-то исписанная тетрадь – я не стал читать.

– Как? Как двенадцать?!

– Вот так. Моим старшим подарков не хватило.

– Не может быть! Куда же делись остальные?

– Не знаю. Себе я ничего не брал – клянусь. Да хочешь, иди сама посмотри. Перед сном все оставляют игрушки в гостиной.

Алёна вертела в руках один подарок за другим. Под ногами будто разверзлась пропасть – ничего, ничего из этого не лежало в её мешке! Только кукла с грузовиком… Ещё эти альбомы и карандаши… И подзорная труба… Но остальное оказалось дешёвой подделкой. Мастера Фабрики грёз просто не могли сделать вместо книги с живыми картинками, где зверята по-настоящему рычали и царапали страницы, самую обыкновенную энциклопедию животных! От одного слова «энциклопедия» на обложке Алёну затошнило.

– Ну что там? Не то?

– Сам не видишь?

– Вижу.

– И как ты мог спутать это с работами Гордея?

– Да я и разглядеть толком ничего не успел, только то, что сверху лежало, а потом ребята налетели, и всё!

– Это конец.

Егор смотрел на Алёну с лёгким недоумением. Конечно, большая часть игрушек и в подмётки не годилась шедеврам Гордея, но зачем же так расстраиваться? Её братьям и сёстрам вполне хватит того, что он заготовил для своих. Ну вот ещё, только слёз не хватало! Егор терпеть не мог девчачьи капризы – надутые губы, всхлипы и нарочитые рыдания.

Однако эта девочка плакала по-другому. Её тонкие губы затряслись, длинные рыжие ресницы вздрогнули, и из глаз выкатились две крупные слезы. Потом ещё и ещё. Целые потоки солёного дождя. И всё бесшумно. Она ни разу не взглянула на него. Не состроила жалобную гримасу, не попросила утешить. Даже не закрыла лицо руками. Она просто стояла, и по её щекам катились слёзы.

Егор понял – она переживает что-то личное. Он впервые в жизни по-настоящему растерялся при виде слёз. Когда ревели малыши, он всегда знал, как их успокоить. Если плакали старшие девчонки, он старался не реагировать, чтобы буря утихла сама собой. Но тут Егор почувствовал, что должен помочь. И пусть они друг другу посторонние люди, но на её лице настоящее отчаяние!

Медлить дальше было нельзя.

– Ну ты чего, а? Подумаешь, игрушки! Не такие уж они плохие. Да дети будут рады любому подарку! И куда им так много? Мы сейчас поднимемся ко мне – я тебе покажу, что там есть…

Алёна оперлась локтями о спинку дивана и прижала ладони к лицу. Беззвучный плач перерос в рыдания. Егор по-настоящему испугался. Он не мог найти слов, поэтому осторожно положил Алёне на спину свою ладонь.

– Я, наверное, что-то не то сказал, ты прости. Вообще прости, что всю эту кашу заварил. Но мы вместе точно что-нибудь придумаем! Ну серьёзно, ты ж ещё не видела, что у меня есть! Я не очень умею успокаивать. Если честно, я вообще этого никогда не делал. Но мне просто очень хочется, чтобы ты перестала плакать!

Егор решился взять Алёну за плечи и посадить на диван. Он так волновался, что сам оставался стоять. Наконец она оторвала руки от лица. Оно было красным, заплаканным и почему-то… повзрослевшим.

– Я так устала.

Её первые слова. Он боялся спугнуть их и поэтому спросил тихо, вполголоса:

– От чего?

– От того, что я неудачница.

– С чего ты это взяла?

– Вот и Ольга спрашивала меня об этом.

– Кто такая Ольга?

– Моя подруга.

– И что ты ей ответила?

– Неважно. Просто это так. И не нужно врать себе. Не нужно заниматься тем, что у тебя не получается.

Егор очень осторожно подбирал слова:

– А что у тебя не получается? Можешь сказать?

– Всё.

– Например?

– Например, разносить подарки детям.

– То есть?

– Эти подарки… Они не для моих братьев и сестёр. Они для других детей. Для детей, которые живут в этом городе и которых я никогда не видела, – неожиданно для себя призналась Алёна.

– Это как?

– Вот так. Я должна была подарить их на Новый год.

– Это какая-то благотворительность? – уточнил Егор.

Алёна пожала плечами:

– Вроде того.

– А ты можешь подарить их в другой день?

– Нет.

– И что будет, если ты не подаришь их сегодня?

– Меня выгонят из школы.

Егор мало что понимал, но боялся, что Алёна опять расплачется.

– А школа-то тут при чём?

– При всём!

– Слушай, объясни толком, а? У вас в школе такие благотворительные акции?

– Да.

– А почему нельзя подарить другие подарки?

– Потому что дети хотели именно эти!

Алёна откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок. Егор осторожно сел рядом. Глянул искоса:

– А откуда ты знаешь, что они хотели?

– Они сами об этом писали. Мы их… опрашивали.

– И у тебя прямо есть список?

– Есть.

– Можно посмотреть?

– Там, в левом кармане, – безучастно махнула рукой Алёна.

Егор читал описания подарков, сдвинув брови и сжав губы в узкую полоску. Наконец в его глазах блеснул огонёк радости, и, облегчённо выдохнув, он схватил Алёну за запястье и потащил к лестнице.

– Куда ты?

– Сейчас узнаешь! Ничего особенного в твоём списке нет. Не, кое над чем голову поломать, конечно, придётся. Но время ещё есть.

– Не надо. Я сейчас свяжусь со своей школой и всё объясню…

– Да погоди ты, успеешь! Надо же попытаться хоть что-то сделать. Список, конечно, забавный. Как будто малышня просит подарки у Деда Мороза.

Хорошо, что лицо у Алёны и без того было красным и Егор не заметил, как румянец залил её щёки. Они одолели последние ступеньки массивной витой лестницы, и Егор зашагал к комнатке в конце коридора.

– Ну вот, пришли.

В нос ударил запах дерева и свежей краски.

– Готова?

Зажёгся свет. Алёна в изумлении воскликнула:

– Это всё твоё?

Маленькая и тесная комнатушка была самой настоящей мастерской художника, до отказу забитой инструментами, схемами, чертежами, карандашами, стружкой, заготовками и игрушками. Особенно Алёну поразил театр, сложенный в виде сундучка. Егор ловко вытащил из-под козырька над сценой маленьких кукол-марионеток. Он управлял ими так искусно, что казалось, будто они двигаются с помощью колдовства, а не пальцев. Деревянные человечки в зрительном зале хлопали и елозили в креслах. Когда Егор воскликнул «Занавес!», бордовые бархатные шторы пришли в движение, а человечки, рукоплеща, вскочили со своих мест.

– Слушай, какой класс! Я ещё не видела ничего подобного! Нет, конечно, видела, но это было… Понимаешь, ты сделал это сам, безо всяких волшебных секретов. Ты был бы самым талантливым подмастерьем…

Алёна осеклась. И как можно сморозить такое постороннему человеку? Но, к счастью, Егор понял её слова по-своему.

– Конечно сам. Хотя, знаешь, от парочки «волшебных секретов» я бы не отказался, а то с этим залом столько провозился! Если ещё раз возьмусь за театр, добавлю смену декораций по типу работы занавеса. Чтобы на определённых словах появлялся другой фон.

– А в этот театр нельзя добавить такой механизм?

– Этот мы отдадим ребёнку из твоего списка.

– Ты что, ни в коем случае! – заспорила Алёна. – Это ведь твоя работа, ещё и неоконченная! У тебя столько братьев и сестёр. Я не могу так обкрадывать тебя!

Егор ухмыльнулся:

– Но я-то ведь тебя обокрал!

– И твои игрушки оказались намного лучше тех, что лежали у меня в мешке!

– Ну не скажи, до уровня мастера, который сделал ту подзорную трубу, мне ещё далеко… В ней можно увидеть любой уголок Земли!

Как бы Алёна хотела объяснить ему, что делать такие игрушки под силу только волшебникам самого высокого класса! Как бы хотела рассказать, что такие мальчишки, как он, многие годы учатся этому в крыле Фабрики грёз! И почему только его не нашли? Как пропустили такой талант? Алёна твёрдо решила: как бы ни сложилась её судьба, она постарается сделать всё, чтобы о Егоре узнали в Школе снегурочек.

– Я уверена, что у тебя ещё всё впереди. Ты правда очень талантливый!

Егор вдруг погрустнел:

– Гордей так не считает.

– Почему тебе так важно его мнение?

– Как бы тебе объяснить… Понимаешь, я ведь пошёл к нему не только ради подарков ребятам на Новый год… Я пошёл к нему… – Егор взъерошил волосы и прорычал что-то невнятное. – Слушай, это очень личное! Я даже бабушке Хадне не рассказывал.

– Если не хочешь, можешь не говорить.

Егор на секунду задумался. История с Гордеем давно тяготила его. К тому же Алёна подкупила Егора своей искренностью. Да и кто знает, увидятся ли они ещё когда-нибудь… Иногда с посторонним человеком поделиться проще.

– Нет, я хочу. Хочу. Только обещай – никому.

– Обещаю.

– Это произошло чуть больше месяца назад. Точнее, не так. Я хотел устроиться к Гордею ещё летом, на каникулах. Понимаешь, то, что он делает… Это ж и вправду какое-то волшебство! Я хотел, чтобы он меня научил. Вот дурак! Я всё время ошивался у его мастерской – ноль внимания. Честное слово, я уже совсем отчаялся. Но в начале осени он вдруг сам подошёл ко мне и предложил поработать. Типа у него не хватает времени наводить в мастерской порядок. Ну, я назвал своё условие – мешок игрушек. На том и порешили.

И какой же я был осёл! Я даже в самой мастерской ни разу не побывал! Как-то попробовал сунуться туда, а он на меня так наорал… Я хотел объяснить, а он только сказал: «В нашем деле нельзя торопиться. Если не постигнешь азы, никогда не продвинешься в истинном мастерстве». Это был единственный урок за три месяца работы у Гордея. Смешно, но те его слова… они вдохновили меня. Потому что он сказал «наше дело». Наше! Теперь я понимаю, каким кретином тогда был… Но в тот момент я уже представлял себя его правой рукой, продолжателем дела! И вот однажды… я решился. В конце ноября я принёс ему одну вещь… которую сам сделал… я хотел узнать его мнение. Бабушка Хадне, ребята – они хорошие, но восхищаются абсолютно каждой моей побрякушкой. А мне требовалось мнение профессионала, человека, на которого я хочу равняться. Я отнёс ему, и он сказал…

– Он сказал?..

– Он едва окинул взглядом… И так осторожно провёл рукой, как будто боялся подцепить какую-нибудь заразу… Он сказал только одно слово…

– Какое слово?

– «Бездарно». И всё, больше ни звука. Развернулся и пошёл в свою мастерскую. А я, как дурак, остался стоять со своей ерундовиной. Что случилось потом, ты знаешь.

Егор был очень бледен и взволнован. Глаза горели нездоровым блеском. Алёна поняла – что-то внутри него тогда перегорело.

– После того… случая я так и не закончил многие работы, как видишь. Но, думаю, для твоих детей мы точно что-нибудь подберём, всё-таки по мелочи я что-то мастерил.

Егор отвернулся от Алёны и направился к большому раздвижному шкафу в дальнем углу комнатки.

– Подожди! Я хотела спросить.

Он не обернулся.

– Да?

– А что это было? Что ты показал Гордею?

Послышался тяжёлый вздох.

– Я разбил это.

– Как?.. Неужели ничего не осталось?

– Ничего.

– Посмотри мне в глаза.

– Зачем?

Он снова взъерошил волосы, точно стряхнул с себя что-то.

– Ты правда уничтожил свою работу?

– Да. Во всяком случае, для меня её больше не существует.

– То есть я всё-таки могу посмотреть?

– Нет.

– Егор…

– Я сказал нет!

Алёна шагнула к нему, но споткнулась о какую-то раму. Падая, схватилась за стеллаж и рухнула вместе с ним и кучей книг, поделок и заготовок, что стояли на полках. Егор даже опомниться не успел, как его гостья уже лежала на полу. Он кинулся на помощь.

– Ну ты чего? Не ушиблась?

Алёна поднялась на ноги и вдруг расхохоталась. За последнее время она влипла в такое количество неприятностей, что это неуклюжее падение рассмешило её до слёз.

– А знаешь… одно могу сказать точно. Тебе явно не помешает тут прибраться!

Егор тоже улыбнулся.

– Согласен.

– Наверное, надо всё сложить?

– Да брось ты, тут и без того чёрт ногу сломит. Уборка явно не мой конёк.

Алёна снова рассмеялась:

– Даже удивительно, что ты не навёл такие же порядки в мастерской Гордея!

– Знала бы ты, чего мне это стоило!

Егор тихонько хихикнул. В его мастерской всегда царил хаос, но почему-то во время работы Егор быстро находил нужную вещь. Несколько раз он пробовал раскладывать всё по местам – и потом часами искал какой-нибудь злополучный гвоздь.

– Ещё эта мерзкая обезьяна постоянно всё разбрасывала!

– Да ну? А мне она показалась милой.

– Милой? Да я каждый день хотел её придушить! Как её там? Матильда? – Егор сделал вид, будто его вот-вот стошнит. – Такую пакостницу нужно ещё поискать. Она слушалась только Гордея, и то не всегда. Как вспомню – так вздрогну.

Алёна серьёзно сказала:

– А всё-таки странно, что у нас такое разное мнение о Гордее. Сегодня он очень радушно принял меня в своей лавке. Мне кажется, он просто не понял твоей идеи, правда. Или был не в настроении. Или вообще позавидовал? Потому что честно: ты делаешь очень крутые игрушки! Если тебе неприятно доставать ту штуковину, не надо. Просто хотела, чтобы ты знал, мнение Гордея – это всего лишь мнение Гордея. Тебе просто надо показать свои работы другим мастерам.

Должно быть, впервые в жизни Егора по-настоящему тронули слова чужого человека.

– Спасибо тебе. Не ожидал, что сегодняшняя кража обернётся таким вот разговором…

Повисло неловкое молчание. Такое бывает, когда между посторонними людьми происходит совсем непостороннее. Добавить к сказанному что-то ещё – значит открыться полностью. Продолжить молчать – разорвать хрупкую нить доверия, что связала двух едва знакомых людей.

– Наверное, ты права… Тут и правда пора прибраться. Заодно найдём то, что может нам пригодиться, – смущённо пробурчал Егор и снова отошёл к заднему шкафу.

Алёна промямлила что-то в ответ и слишком энергично, словно стосковалась по движению, принялась складывать упавшие вещи обратно на стеллажи. Егор рылся в запылённых ящиках, бормоча себе под нос: «Где-то это у меня было…» Работа кипела, но молчание тяготило ребят.

К их облегчению, раздался голос бабушки Хадне:

– Ая-яй, вот вы где! Внук мой, ой, какой же бедлам в мастерской у тебя! Ну да потом приберёшься. Я вам привела кое-кого, спускайтесь живее.

– Сейчас, бабушка…

– Давайте-давайте, чего застыли, статуи ледяные словно? Новый год ждать не будет!

Подмигнув, румяная от мороза бабушка Хадне широко раскрыла дверь, приглашая Алёну и Егора спуститься в гостиную.

Внизу ребят ждал сюрприз.

– Фыр-Фыр, это ты!

Алёна бросилась к своей любимице и уже через мгновение почёсывала её за ушком. Лисица улеглась на пол и положила мордочку ей на колени. На удивление, Фыр-Фыр казалась довольной и даже игриво помахивала хвостом. С него, точно роса, осыпались маленькие капельки – растаявшие снежинки.

– Бабушка Хадне, спасибо, что привели Фыр-Фыр в дом!

– Ой, на здоровье, милая! Эка невидаль: животину в дом пустить! Погреется пусть у огня тоже, на улице-то чай градусов тридцать ударило. Пойду я хоть платок сниму да самовар поставлю.

Когда бабушка Хадне скрылась за дверью, Егор наконец решился отойти от лестницы. Он воскликнул со страхом и восхищением:

– Обалдеть! Да это ж песец в комбинезоне! А я со спины принял его за странную огромную собаку… И где ты только такого достала? Песцы ж мелкие, а этот – настоящий монстр! Лапы-то…

Алёна ощутила, как ушки Фыр-Фыр вздрогнули, хвост замер, а по всему телу пробежала дрожь.

«Ну, Егор, держись!»

Фыр-Фыр встала, распрямилась в полный рост и медленно двинулась на Егора.

– Эй, чего это он…

Чего это он? Чего это он?! Фыр-Фыр чуть не потеряла самообладание, но продолжила идти горделиво и с достоинством, смотря в упор на своего обидчика.

Сначала, видите ли, она берёт след, как какая-то вшивая ищейка. Потом на морозе дожидается Алёну. Спасибо Голубоглазке – так Фыр-Фыр мысленно называла бабушку Хадне, – что хотя бы покормила. А под конец этого ужасного дня какой-то наглец называет её «монстром» и вообще принимает за… песца! Снести такое оскорбление не смогла бы сама богиня зимы.

К обиде примешивалось другое чувство: лисица злилась на саму себя. Да, она была совершенством, но, как любое совершенство, имела слабости: Фыр-Фыр обожала ловить снежинки. Языком, носом, кончиком хвоста, передней или задней лапкой… Лисица чувствовала связь с этими прелестными созданиями: они были такими же пушистыми, как она, так же грациозно парили, а затем опускались на землю. И почему этот грубиян подкрался, когда она была увлечена любимым делом?

А он на самом деле жалкий. Чуть выше Алёны, щуплый, только верхние лапы большие и жилистые. Шерсть на голове неухоженная, торчит во все стороны – просто безобразие. Бледный, оцепеневший, точно проглотил помёт лемминга!

Фыр-Фыр подошла к Егору вплотную. Пристально осмотрев его снизу вверх и выдержав театральную паузу, презрительно фыркнула ему в лицо. Затем развернулась и с гордо поднятой головой направилась обратно к Алёне. Та согнулась пополам от смеха.

– Ты… ты бы видел своё лицо… ой, мамочки…

Егора била мелкая дрожь.

– Да ты… да вы… совсем, что ли, рехнулись?!

Покраснев от стыда, Егор со всех ног ломанулся вверх по лестнице. Алёна только услышала, как захлопнулась дверь в его мастерскую.

– Егор, ты чего? Спускайся, Фыр-Фыр не кусается!

– Постой, постой, милая. Пускай он один побудет, в себя придёт. Человеку в одиночестве иногда посидеть надо, – остановила бабушка Хадне.

– Бабушка Хадне, Фыр-Фыр не специально, она очень добрая, просто…

– Знаю-знаю, не болтай. Напугала его лисица твоя, он таких в жизни своей не видывал. Фыр-Фыр-то чай тебе по подбородок. Да и откуда внуку моему знать, что вы песцов полярными лисами называете? А ты тоже не фырчи, я тебе что говорила? Струсить каждый может, да не каждый может это признать. На кухню пойдёмте, Егорка чуть позже сам спустится.

На столе стояло большое блюдо с мороженой олениной. Присыпав её солью, бабушка Хадне откусила кусочек, с аппетитом причмокнув.

– Ты чего, милая, пригорюнилась?

– Да так. Нехорошо получилось…

– Очень хорошо получилось, что ты. Коли человек на стыд способен, сердце у него живое бьётся, взаправдашнее. Вот тебе же стыдно тоже. Это оттого, что ты над испугом его посмеялась. Мальчишки этого ох как не любят, особливо если сами себя за трусость корят. Да ты ешь, ешь. Дело у вас ещё непростое, сил надо набраться. Вон как лисица твоя уплетает!

И бабушка Хадне потеребила загривок Фыр-Фыр. Алёна была так расстроена, что даже не подумала спросить, о каком деле идёт речь.

– Мои родители тоже делают строганину, – для поддержания разговора сказала она.

– Повезло нам, северянам. За нас мороз любую пищу приготовит, только ломтями нарезай да жуй. Родители-то оленеводством промышляют?

– Чем же ещё? Кочуют с места на место.

– Знаю, милая, знаю. Сама жила в чуме когда-то да на оленьей упряжке разъезжала. Пока на Туманный остров не переселилась, а там в Оленск.

Алёна встрепенулась.

– Вы жили на Туманном острове?

– Да, милая. И хороший был остров, скажу я тебе. Полярная ночь вроде бы дольше, чем здесь, длится, а светло повсюду: снежинки, что небесные фонарики, друг с дружкой кружат – путнику путь освещают.

– А чем вы… занимались на этом острове?

– Да поварила в школе тамошней. Мы поутру рано встанем, на пост свой заступим. Начинаем блюда готовить, самые что ни на есть разнообразные: на Севере-то особо не разгуляешься, но в школе той учениц ох как баловали. Что ни закажут – всё подавай к столу, да за считаные минуты. Мы как только порой ни изловчались, но потом-то подпривыкли, вкусы их изучили, уже знали, что они у скатерти-то попросят.

– Как же так, бабушка Хадне! Неужели это всё вы готовили? Разве в той школе не скатерть-самобранка?

– Ой ты, «самобранка»! Сказки, милая, своими руками делают, не сами по себе они рождаются. Ежели б мы с утра до вечера не трудились, то и скатерти бы никакой не было. А ты что ж, и на кухню ни разу не заходила?

– Да нас туда не пускают, только девочек постарше.

Бабушка Хадне улыбнулась, как довольная кошка, и её мелкие хитрые глазки сощурились ещё больше.

– А я ведь сразу поняла, что ты из Школы снегурочек!

– Почему?

– Да больно уж ты о подарках кручинилась, детей моих жалела. И потом, у кого ещё может быть такая огромная лисица?

Алёна тихонько засмеялась. Фыр-Фыр не отрывалась от еды: этот разговор сейчас интересовал её меньше всего.

– Если честно, я очень рада, что вы меня раскусили. Терпеть не могу врать.

– Ой ли, врать ты и вправду не умеешь. Но ведь снегурочка и должна такой быть. Хотя хитринка и вам не помешает. Помню, когда на острове я работала, одна смешная девчушка там училась. Страсть как всякие запахи изобретать любила. На кухню прибежит и давай: «Бабушка Хадне, можно я сегодня тут у вас поготовлю?» Стоит себе, что-то в ступке толчёт. Мы ей тоже то травы, то коренья какие-нибудь давали. Она внимательно так посмотрит, пальчиками пощупает, потом нюхает – руки сначала. Если запах нравится, в работу берёт. Если нет – личико морщит и отворачивается, мол, с глаз долой. Так вот однажды ей прямо во время занятий к нам прибежать вздумалось. Дама классная, само собой, воспитанницы своей недосчиталась. На кухню врывается: «Где Ольга?» А та ей как ни в чём не бывало: «Тут я, бабушке Хадне помогаю, она попросила». А я глазами хлопаю, слова вымолвить не могу. Дама классная быстро и сообразила, что к чему, нашей Оленьке вообще на кухню нос совать запретила.

– Но она же всё равно приходила?

– Приходила, конечно, что ты. Как только свободная минутка – Оленька наша тут как тут. Только в Год изгнания волков не заглядывала… Ей тогда уже лет пятнадцать было. Вроде в школе она оставалась в помощницах у классной дамы. Я-то после ужасов всех ушла. Уж не знаю, как она пережила…

– Что пережила? Белую Чайку?

– Ой, что ты, что ты, не заговаривай! Какого страху мы тогда натерпелись… Пропади она пропадом! Ты сама-то не боишься? – бабушка Хадне заглянула Алёне в глаза, а потом отвела взгляд.

– Боюсь. Но только мне иногда кажется – вы не поймите неправильно, – просто Ольга иногда с теплом вспоминает… ну, вы поняли.

– Так ты знакома с нашей Оленькой? Ой ты лихо! Как она сейчас? Всё-таки осталась, значит?

– Осталась, осталась! Она теперь сама классная дама. Наш выпуск будет у неё уже вторым. А ещё Ольга – моя самая близкая подруга, – с гордостью сказала Алёна.

– Надо же, ой ты лихо! Не ожидала так не ожидала. Как же она, бедняжка, пережила свою потерю? Есть у неё какой-нибудь жених?

– Жених?

В мире Алёны Ольга всегда была связана со школой, девочками, утренними подъёмами, трапезами, чтением и играми, общением за кружкой душистого чая в шумной компании и задушевными разговорами вдали от посторонних глаз. Алёна никогда не думала, что у её подруги может быть жених. Такой вероятности просто не существовало! Бабушка Хадне огорошила Алёну своим вопросом, и та впервые подумала, что где-то на свете живёт человек, способный «украсть» у неё Ольгу. У неё и у других девочек, разумеется.

– Жених-жених. Мы после этой-то истории так за неё переживали, как могли утешали, но я уж сама не выдержала – всё бросила и уехала, а Оленька вот осталась со своим горем.

– Бабушка Хадне, вы о чём? Какая история? Какое горе? Я ничего не понимаю!

– Ой ты лихо! Да никак она тебе не рассказывала? Я-то и не подумала, старая. Сидит, значит, в ней эта боль, раз молчит. Ая-яй, столько лет прошло, а не заживает!

– Бабушка, объясните по порядку.

Хитрые глаза ненки на мгновение померкли. Бабушка Хадне отставила кружку с недопитым чаем и глубоко вздохнула.

– Было это в Год изгнания волков. Белые волки замок испокон веков охраняли, звери они умные и благородные. Никто не мог сравниться с ними в верности, а в силе – разве что полярные медведи. Это сейчас вы ездите на лисах. А ещё лет девять назад ученицы могли себе в помощники волка выбрать. Такой волк и у Оленьки был, она души в нём не чаяла. Но потом у неё ещё один близкий друг появился – звездочёт. Ей лет четырнадцать было, он года на два старше, – бабушка Хадне снова тяжело вздохнула. – И в один день случилось непоправимое. Звездочёта в снегу нашли… всего расцарапанного… вокруг следы волчьих лап остались, а на одежде – белый клок шерсти. Это так Оленькин волк её к жениху приревновал… Тогда-то волков из замка и изгнали.

– А волк Ольги?.. Она видела его потом?

– Он исчез. Директор с вожаком стаи говорил, но даже он не знал, куда их сородич пропал.

– Говорил? Волки что, умели разговаривать? – Алёна вытаращила на бабушку Хадне свои и без того большие глаза.

– Не по-человечьи, конечно. Но с ними мысленный контакт установить можно было. Как и с любым волшебным животным. Не всем, правда, зверей понимать дано… Вот Оленька как будто уже немного научилась, и тут такое горе…

– Ольга никогда не рассказывала об этом… Я… я очень… – Алёна больше не могла сдерживать слёзы обиды за свою подругу и на свою подругу, которая скрывала от неё такую историю. Это значило, что Ольга считает Алёну ребёнком и не доверяет ей!

– Ну-ну, что ты, милая. Ишь, нашла из-за чего плакать! Это всё дела минувших дней. Что было – того не вернёшь. Да у меня самой кровью сердце обливается, как того паренька вспомню. Но слезами тут не поможешь! И у Оленьки всё ещё сложится, а то, что она тебе не говорила, так это чтоб душу не бередить.

Фыр-Фыр с любопытством смотрела на людей. Алёна плакала в последнее время так часто, что лисица всерьёз беспокоилась о её здоровье. Но Голубоглазка, кажется, умела успокаивать не хуже Ольги. Уже через несколько минут Алёна встала и вышла из комнаты.

Лисица озадаченно уставилась на ненку. Прочла в её глазах ответ на свой вопрос – и не пошла за Алёной.

Алёна негромко, но настойчиво постучала в дверь мастерской. Тишина. Набравшись смелости, она вошла.

– Я пришла извиниться. Фыр-Фыр действительно огромный песец. Это такая… знаешь, особая порода, которая выводится только у нас. Там, где мы живём, песцов называют полярными лисами. Ну и Фыр-Фыр в принципе так больше нравится, а с ней лучше не спорить. Она у меня девочка с характером. Да, она девочка. Я очень глупо себя повела. Нужно было просто остановить Фыр-Фыр и всё вам обоим объяснить. Прости.

Выглянув из-за стеллажей, Егор ответил примирительно:

– Да всё нормально, проехали. Ты тоже извини.

– Тебе не за что извиняться.

– Да нет, есть за что.

– В смысле?

– Тут, в общем, такое дело… Я психанул и прочёл твой дневник.

– Какой дневник?

– Ну обычный, который в мешке лежал.

– Не было там никакого дневника, ты что-то путаешь!

– «Чум был увешан разноцветными тканями». Это не ты писала?

Алёна вздрогнула и подошла к Егору.

– А ну-ка, дай посмотреть.

Егор виновато отступил, и на столе Алёна увидела большую синюю тетрадь с полярной совой. На форзаце красовалось выведенное ею самой имя: «Алёна Салиндер».

– О богиня зимы…

Алёна опустилась на стул.

– Читать чужой дневник дико некрасиво. Но я был такой злой, а потом просто не смог оторваться.

Алёна, конечно, сердилась на Егора, но сейчас её беспокоило другое. Она открыла дневник на первой попавшейся странице.

– Зачем ты выделил маркером эту запись? И эту…

Егор нахмурился:

– Это не я. Всё так и было. Серьёзно, для чего мне это?

Алёна судорожно листала тетрадь, находя всё новые и новые пометки.

Хотя всю жизнь живу на Севере, терпеть не могу лёд. Есть в нём что-то опасное. Вчера ходили на выставку ледяных скульптур в крыло Фабрики грёз. Мне даже стало плохо. Да, скульптуры крутые (некоторые вообще как живые, бр-р-р!). Но мне выставка не понравилась. А ночью потом ещё и кошмар приснился.

Боро чуть не застукал меня в коридоре в неположенное время. Мне ужасно страшно выходить из спальни до подъёма, но ничего не могу с собой поделать. В тропической оранжерее так тепло и спокойно. Это прямо то, что надо после кошмара.

Иногда я думаю: хотела бы я знать своих настоящих родителей? Мама с папой говорят, что меня подбросили к дверям дома малютки в Салехарде и я чуть не замёрзла (может, поэтому я не люблю лёд?). Получается, что даже мой день рождения, скорее всего, не мой день рождения! Но с чего начать поиски родных? И надо ли мне это вообще?

Заметила в коридоре дверь. Наверное, какая-то кладовка. Жалко, что она заперта. Можно было бы там прятаться, пока Боро обходит эту часть коридора.

Сегодня приснилось что-то необычное. Пытаюсь вспомнить, что именно, но не выходит. Одно только слово в голове – сундук. А что там я делала с этим сундуком, без понятия. Такое чувство, что сон этот я уже видела, просто совсем не запомнила.

Алёна отложила тетрадь и подняла глаза на Егора.

– Честное слово, я только читал!

– Да подожди ты.

Алёна встала со стула, завела руки за голову, вытащила из причёски заколки-невидимки, размотала косу и, перекинув её на плечо, принялась распускать волосы.

– Что ты делаешь?

– Думаю.

Егор с настороженным любопытством наблюдал, как быстрые и ловкие пальцы Алёны расплетали прядь за прядью и расчёсывали освободившиеся волосы. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя себя глупо. Когда лёгкие волны волос легли Алёне на спину, Егор невольно залюбовался, ему даже захотелось до них дотронуться. Оказалось, что его новая знакомая – настоящая Рапунцель.

Рука Егора сама потянулась к волосам, но Алёна в считаные секунды снова заплела косу. Ещё мгновение – и на затылке торчал гигантский пучок. Егор, смутившись, отдёрнул руку. Хорошо, что не заметила!

– Ну как? Помогло? – ничего толковее не пришло ему в голову.

– Не могу понять, зачем ей это надо.

Алёна облокотилась о спинку стула.

– Кому «ей»?

– Камилле. Мы учились в одном классе, а потом я осталась на второй год. Хотя ты уже и так всё знаешь…

Егор покраснел.

– Видимо, не я один прочёл… твой дневник.

– В том-то и дело.

Алёна вздохнула и принялась ходить взад-вперёд по мастерской, насколько позволяло захламлённое пространство.

– Как тетрадь попала к тебе? Ты ведь не ожидала увидеть её в своём мешке.

– Моя бывшая подруга дала мне перед заданием какой-то свёрток. Она боялась, что кто-то из свиты Камиллы заметит, и даже не сказала, что в нём лежит. А мне было некогда посмотреть.

– Постой-постой. То есть эта твоя… Камилла взяла твой дневник, а бывшая подруга потом вернула?

Алёна остановилась и подошла к Егору вплотную. Он был хоть и старше, но выше её всего на полголовы, и почему-то сейчас это его расстроило.

– Она не взяла. Она украла его, понимаешь? Я начала вести дневник ещё в прошлом году, потому что… ну, в общем, мне снились кошмары, и я подумала, что будет проще разобраться с ними, если записывать всё, что происходит накануне. И я записывала. Но не только это. Сам знаешь. Но почему-то в тетради почти все выделенные места касаются моего сна. И я не понимаю… Почему её так волнует мой кошмар? – Алёна отвернулась от Егора и вновь принялась ходить по мастерской.

– А почему ты думаешь, что именно Камилла украла твой дневник? Это не мог быть кто-нибудь ещё? Вот эта бывшая подруга?

– Нет, если Женя и сделала это, то только по приказу Камиллы.

– А кто-то мог приказать самой Камилле?

Алёна фыркнула.

– Это вряд ли!

И тут остановилась как вкопанная.

– Подожди. А ведь мог… Егор, он мог!

Алёна схватилась за голову.

– Богиня зимы, ну как же я сразу не догадалась! Но зачем это ему? Не хотел же он посмеяться надо мной при всех… Что-то здесь не так…

– Слушай, у меня уже мозги плавятся! Давай сядем, и ты всё нормально объяснишь.

Егор отодвинул для Алёны стул, а сам устроился прямо на столе.

– Ну?

– В общем, у Камиллы есть дядя. Карлик. Он работает в Музее Севера. Мы раньше вообще с ним не пересекались, только один раз, когда наш класс приходил в музей на экскурсию. Но в последнюю неделю произошло столько, что я даже не знаю, с чего начать…

– Начни с начала. Почему вы стали видеться чаще?

– Не знаю… Не знаю! Мне просто приснился кошмар.

И Алёна коротко рассказала Егору всё, что случилось с ней до путешествия в Оленск. Лицо её всё больше бледнело. И без того блёклые брови и волосы стали ещё светлее, точно выцвели под палящим южным солнцем. Только вот никакого солнца в этих краях уже давно не было.

– Ты чего опять?

Алёна дёрнула плечами, как будто стряхнула с себя что-то. Подняла на Егора свои большие, ставшие бесцветными глаза и чётко произнесла:

– Егор, она хочет меня убить.

Он от неожиданности присвистнул.

– Камилла? Ты серьёзно? Да зачем ей это надо? Вы, конечно, не ладите, но, серьёзно, у меня тоже бывает напряжёнка с одной компанией тут в городе! И что с того?

– Это не Камилла, это Белая Чайка.

– Эй, эй, ты чего?

Алёне стало страшно. Впервые в жизни она наяву ощутила то, что испытывала только во сне. Тело переставало её слушаться. Губы немели, и казалось, холод вот-вот проникнет в самое сердце. Ледяная змейка проворно ползла к своей цели.

– Алёна! Ты придёшь в себя или нет?

До слуха донеслись отдалённые хлопки. Как будто в соседней комнате кто-то звонко бил в ладоши. Звук стал отчётливее, и Алёна осознала, что бьют, кажется, не в соседней комнате. И не в ладоши. А прямо по её щекам.

– Ай, больно! – она обиженно потёрла красные от ударов щёки.

– А ты как хотела? Хоть на человека стала похожа, а то сидела как мертвец!

Конечно, зря он так, но Алёна хотя бы пришла в чувство. От волнения Егора понесло:

– Я не знаю ни Камиллу, ни Белую Чайку. И вообще, странные у вас прозвища. Я ещё в самом начале хотел сказать, что ты вот на рыбу совсем непохожа. Ну да ладно. Короче, я не знаю, что взбрело тебе в голову. Но серьёзно, я вот, например, никогда не считал, что Гордей хочет меня убить. Это глупо! Ну, сам-то я думал, что я его убью, но это было от злости, понимаешь? У меня просто голова кругом от того, что я прочитал. Что это за школа, почему у вас какие-то странные предметы, с чего тебя так накрыло, что особенного в Оленске и почему ты называешь благотворительность «заданием»… Я вообще не врубаюсь! Если я могу как-то помочь и загладить свою вину – пожалуйста, скажи. Но давай без таких вот… я очень прошу!

Алёна слабо улыбнулась.

– Слушай, прости. Я не знаю, сегодня какой-то очень трудный день. Он с самого начала не задался. Вообще, последние недели были отстой. А может, и весь год.

– Расскажешь?

Алёна колебалась. Конечно, всего открыть она не могла, но не сомневалась, что Егор рано или поздно, а скорее всего в будущем году, попадёт к ним в крыло Фабрики грёз. Школу Алёна назвала интернатом и упомянула, что многие ученики – сироты, поэтому каждый Новый год они помогают другим детям и дарят им подарки.

– Хм, знаешь, странно, что тебя отправили в Оленск, но при этом ни слова не сказали о приюте бабушки Хадне… Ну, то есть ты пойми правильно, я ни на что не претендую, но тут ведь много ребят, которым правда нужны подарки…

– Да, я тоже об этом подумала. Просто дело в том, что дети… Они сами должны отправить нам… что-то вроде запроса. Мы можем узнать о них, только если они сами дадут о себе знать. Коряво как-то объяснила.

– Да ясно, тут родители к вам должны обращаться. Бабушка, видать, просто не в курсе. Надо будет ей об этом сказать.

Алёна кивнула. Она не стала объяснять Егору, что тут всё зависит от ребёнка. Что малыш должен поверить в чудо и проговорить своё желание в ночной час, когда просыпается самое сильное волшебство. Тогда звёзды, перешёптываясь, понесут послание на Туманный остров. А звездочёты – самые удивительные волшебники замка – переведут звёздный язык и запишут детские мечты на открытках из снежной бумаги.

«Но всё равно странно. Почему никто из внуков бабушки Хадне за все годы не получал от нас подарков? Неужели все дети в этом доме настолько не верят в волшебство? Старшие – возможно, но ведь есть совсем малыши?..»

Егор прервал размышления Алёны:

– Знаешь, из всего, что ты рассказала, я так и не понял, почему ты решила, что вот эта самая Чайка хочет тебя убить. Ну окей, я соглашусь, что карлик реально подозрительный. Допустим даже, что он сообщник Чайки и специально так подстроил, чтобы ты полетела в Оленск. Но это же обычный северный городок. Сколько лет здесь живу, ну пару раз случались мелкие кражи, но по большому счёту здесь делать нечего. Вообще ничего особенного. Не вижу какого-то коварного плана в том, что тебя направили сюда.

– Ты всё правильно сказал. Это глухое место, понимаешь? И другие снегу… девочки и учителя, которые тоже полетели на задание, они не смогут быстро добраться сюда… А теперь я даже не уверена, что хочу с ними связываться и так рисковать их жизнью.

– Так, ну, предположим, насчёт Оленска ты права. Глухомань тут ещё та. Но это не значит, что кто-то хочет тебя убить! Может, эта ваша Чайка уже давно сама того?

– Я чувствую – что-то не так… Ольга перед отлётом дала мне один… талисман. Очень сильный. Она ужасно взволновалась, я никогда её такой не видела. Она боялась за меня. Я спросила про Белую Чайку… Смешно, это было вчера, а кажется, что в другой жизни… Ольга сказала, что мне ничего не угрожает. Но весь её вид говорил об обратном!

– Другими словами, подруга дала тебе какую-то безделушку и ты теперь думаешь, что тебя хотят убить?

Алёна представила себя на месте Егора и поняла, что всё выглядит именно так, как он сказал.

– И правда, глупо. Наверное, я преувеличиваю. Просто…

– Просто что?

«Ну как тут объяснишь, что Белая Чайка способна заморозить человека, а дар солнца – единственное спасение от холодной смерти, что такую “безделушку” не дарят просто так?»

– Понимаешь, у нас в школе мы очень много говорим о том убийстве… втихаря, конечно. Короче, я просто наслушалась страшилок. Проехали.

«Выгляжу как полная идиотка!»

– Да я понял, что у вас там целая детективная история, – улыбнулся Егор. – Но это было один раз и давным-давно. Я, наверное, ещё не родился. Предположим, что Чайка жива. Как ты себе это представляешь? Ты такая идёшь со своим мешком по Оленску, и на тебя вдруг набрасывается тётка с ножом? Да один твой песец… – Егор закатил глаза. – Ладно, Фыр-Фыр. Одна твоя Фыр-Фыр так ей наваляет, что даже полицию вызывать не придётся!

Ребята засмеялись. Возразить Егору Алёна не могла. Он ведь не знает, что говорит про могучую и неуловимую колдунью, загубившую как минимум две жизни.

– А что за талисман тебе подарила подруга? Можно взглянуть? Так, ради интереса.

Алёна замялась. Ольга просила никому не говорить про дар солнца и тем более его не показывать. Но получилось так, что она уже проболталась. К тому же Егор вообще не в курсе, что это за вещица. Алёна молча стянула свитер и отцепила от рубашки небольшую булавочку, которую дала ей Ольга.

– Держи.

Егор уставился на крошечную птичку, сделанную, кажется, из серебра. Он осторожно взял её и вдруг ощутил прилив такого тепла, будто кто-то укутал его мягким пуховым одеялом посреди холодной ночи.

– Кажется, и правда сильный талисман!

– Но это ещё не повод считать, что меня убьют, – решила отбросить страхи Алёна.

Егор ещё раз внимательно вгляделся в булавочку и ужаснулся, узнав в фигурке очертания… чайки.

Алёна, видимо, не сообразила, что это за птица. Или просто как следует не рассмотрела талисман. Но этот особый излом крыльев, этот хвост в форме веера, этот острый клюв ни с чем не спутаешь!

Егор отдал булавочку Алёне и постарался отвлечь её внимание:

– Так, давай быстро собирайся. Сейчас возьмём всё, что я нашёл, и пойдём по твоим адресам. Я всё ещё уверен, что нормальные дети рады любому подарку. Давай помогу прицепить твой талисман. Вот так пойдёт? Воспользуемся твоим мешком, он вроде большой. Надеюсь, твой песец… твоя лисица меня не съест. Свитер держи. Дай выверну.

Алёна всегда мечтала о старшем брате – близнецы Яков и Хадко были младше неё на три года. Когда Егор методично разъяснял ей план действий и помогал напяливать тёплую одежду, Алёне показалось, будто старший брат у неё появился.

Егор тем временем гнал от себя тревогу. Из головы не шёл талисман, который он минуту назад сам прикрепил к Алёниной рубашке. Почему, как назло, булавка сделана в виде чайки? Егора, который всю жизнь прожил в Оленске, где единственным интересным местом была лавка Гордея, распирало от любопытства.

Он решил во что бы то ни стало помочь Алёне и проследить, чтобы ничего плохого с ней не случилось. Во всяком случае, в его городе.

– Ну вот, как-то так.

Мешок, наполненный игрушками, стоял на столе. Алёна и радовалась, что придёт к детям не с пустыми руками, и тревожилась: только половина игрушек с натяжкой походила на то, что просили ребята. Делать, правда, было нечего. До Нового года оставалось ровно два часа.

Егор видел, что Алёна приуныла:

– Надеюсь, ты не сильно расстроена.

– Нет-нет, что ты! Наоборот, спасибо тебе. Можно сказать, ты меня прикрываешь. Я потом всё объясню… в школе…

– Думаешь, они узнают, что ты привезла немного не те подарки?

– Конечно.

– Ну да, родители любят пожаловаться.

Алёна опять не стала возражать.

– Кстати, знаешь что, я ещё хотел показать тебе одну штуковину, она давно уже тут валяется, но я всё никак не могу придумать, что с ней делать. Смахивает на циркуль. Может, пригодится?

Из ящика стола Егор достал предмет, и вправду похожий на циркуль. Взглянув на него, Алёна округлила глаза.

– Откуда это у тебя?

– Сам не знаю. А это что-то особенное?

Алёна осторожно шагнула к Егору и протянула руку. Он без слов отдал ей недоциркуль.

– С ума сойти!

– Да чего ты? Это какая-то драгоценность?

Алёне не верилось, что вещица у неё в руках и правда то, чем кажется. Похожие штуки она видела лишь однажды в Музее Севера. Ей было одновременно и страшно, и любопытно. Но испытать множитель при Егоре Алёна не решалась.

С другой стороны, сама богиня зимы послала нерадивой снегурочке помощь, о какой нельзя было и мечтать! Да, это против правил и грозит отчислением, наверное, даже больше, чем потерянные подарки… Но иногда ведь нужно и рискнуть! Ну и пускай Егор узнает о Школе снегурочек раньше времени… Да он ведь и так уже всё знает! И главное – она тут ни при чём, он сам прочёл дневник, хоть половины и не понял… Вдруг никто ничего не заметит?

Нет-нет, врать, конечно, плохо. Это вообще не по-снегурочьи. Но если она раздаст подарки как положено, те самые подарки, у неё появится шанс остаться в школе. Нет вопросов – нет вранья. Только вот незадача: Алёна лишь смутно представляла, как запустить волшебный механизм.

– Так. В общем, сейчас ты увидишь один фокус. Если у меня получится. Понимаешь, школа, где я учусь, она… необычная. Я потом тебе всё объясню. Вот эта штука называется множителем. Ну да, как в математике. Только суть немного в другом. Этот прибор раньше брали с собой все ученицы, когда отправлялись раздавать подарки. На всякий случай. Но потом из-за чьей-то жадности множители запретили… Вообще то, что я сейчас буду делать, незаконно. Но если всё выгорит, дети получат то, что просили. А меня не выгонят. Ну, приступим. Дай-ка мне что-нибудь из мешка. Да, да, что угодно!

Егор послушно достал маленькую деревянную фигурку волка.

– Отлично!

Алёна поставила игрушку на стол. Раскрыла «циркуль» с набалдашником в виде снежной шапки. Расположила острый конец над головой волка и очертила в воздухе круг. Мгновение он был почти осязаем: не то пыльное облако, не то тусклый луч света. Секунды переливались одна в другую, точно капли дождя на стекле. Но ничего не происходило.

– И в чём фокус? – Егор от напряжения свёл брови к переносице.

Алёна выглядела разочарованной.

– Подожди. Я, наверное, сделала что-то не так. По идее, должно было сработать…

– Да что сработать? Ты хочешь нарисовать световой нимб над игрушкой?

Алёна просияла:

– Конечно! Нам не хватает света! Тут наверняка не обошлось без снежинок фонтана богини зимы. Вот эта белая шапочка подозрительно их напоминает…

– Каких ещё снежинок?

Алёна махнула рукой, поднесла к лицу множитель и внимательно его рассмотрела. Верхушка прибора напоминала белый, слегка сплюснутый снизу шар. По его поверхности тонкой змейкой вилась надпись. Алёна медленно поворачивала множитель и раскручивала спираль из букв: «Чтоб жизнь твоя была светла, дари добро, не делай зла».

Вот и подсказка! Девиз Школы снегурочек, тот самый, что высечен на фонтане богини зимы! По чьему-то замыслу фразу разбили на две части: чтобы прочитать первую, нужно было пройти вдоль фонтана по часовой стрелке; чтобы прочитать вторую – вернуться в начало и пойти против часовой стрелки. Представив, что шапочка множителя – это циферблат, Алёна повернула «добро» на шестёрку, затем обратно на двенадцать и снова на шесть, только уже против часовой стрелки.

Раздался щелчок, будто какая-то невидимая деталь встала на место. Шапочка множителя начала раскручиваться и всё больше и больше светиться. «Циркуль» завибрировал, и Алёна, подчиняясь древней магии, разжала руку.

Множитель остался висеть в воздухе. Ножки прибора очертили круг над деревянной фигуркой волка. Мастерскую Егора озарила короткая, но яркая вспышка, так что ребята невольно отпрянули от стола. Мгновение – и множитель, потухнув и замерев, брякнулся на пол.

Егор вне себя от волнения взглянул на стол. Рядом с его игрушкой стояла такая же фигурка волка – ничем не отличимая от оригинала.

Егор хотел сказать «вау», но закашлялся, и у него получилось:

– Вак-ха-кха!

– Да, – просто ответила Алёна.

– То есть… что за фокусы? Где ты достала ещё одного волка?

– Это всё множитель. Он копирует предметы. Ты сам видел.

– Ты меня совсем за дурака держишь? Что за фокусы, я спрашиваю? Как устроена эта штуковина?

– Я сама не знаю, первый раз пользовалась.

Алёна тоже была под впечатлением. И гордилась, что смогла разобраться с незнакомым прибором. Вот теперь-то у неё всё получится! Пусть в её мешке практически все подарки оказались подделками. В Оленске есть место, где она может раздобыть волшебные игрушки. И это – лавка Гордея.

У Алёны словно выросли крылья, и улыбка осветила её лицо. Егор же, напротив, был мрачен. Желваки ходили под его острыми скулами.

– Нет, ты просто издеваешься! Сейчас я сам во всём разберусь!

И Егор, испытатель по натуре, решительно поднял с пола странный циркуль, который провалялся в его шкафу незнамо сколько лет. Затем отрыл в ящике стола залежалый брусочек с выбоинкой от гвоздя ближе к левому краю – такое Алёна точно бы не повторила! Повертел множитель в руках, в точности повторил за Алёной все её действия и с нетерпением ждал разоблачения.

Но когда шапочка множителя стала раскручиваться в его руках, а ножки прибора завибрировали, дрожь пробежала по телу Егора. Впервые в жизни он столкнулся с силой, которую не мог объяснить. Егор отпустил чертовину – так он мысленно теперь называл свой циркуль – и заслонил глаза рукавом. Ему стало по-настоящему страшно, но он мужественно опустил руку и посмотрел на стол.

Рядом с его брусочком лежал точно такой же. С выбоинкой от гвоздя ближе к левому краю.

Мало кто знал, что новогодние праздники давно уже не радовали директора Школы снегурочек. Шутка ли – прошло столько лет, а он всё ещё не смирился с потерей своей названой внучки, своей Снегурочки.

Когда-то хранители поклялись, что платой за их служение будет одиночество. Разделить ношу с близкими означало подвергнуть семью опасности, а себя обречь на вечную скорбь, когда родных не станет. Ведь кристаллы не давали стареть и защищали от болезней, а значит, жить хранители могли сотни и тысячи лет. Но однажды один из хранителей нарушил клятву одиночества.

Только зиме известно, как в лютую стужу загорается в человеке огонь жизни. В тот день директор по своему обыкновению серебрил на материке ели. Стояла особая зимняя тишина, крепкая и морозная. Вдруг воздух разрезал короткий, но требовательный крик. Директор напряг слух и остановил оленей.

Вокруг не было ни души.

– Кто здесь? – от резкого звука собственного голоса директор вздрогнул.

Над санями метнулась чья-то тень, и с соседней ели на оленей посыпалась студёная пыль. Животные в недоумении замотали головами и тяжело засопели.

– Ну-ну, – пробормотал директор, стряхивая снег с рукавиц. – Вот это уже интересно. Здравствуй, брат.

Холёный ворон в роскошной чёрной шубке взглянул на директора умными, холодными глазами.

– Показывай.

Сорвавшись с ветки и оставив за собой новое снежное облако, ворон перелетел в глубину леса. Директор тронул поводья. До его слуха снова донёсся не то плач, не то писк. Ворон призывно каркнул и тут же растворился среди елей.

– Ну, бывай, брат! – выбравшись из саней, директор пошёл на едва уловимый звук. – Постарался же я нонче с сугробами!.. Уф… Богиня зимы, что тут…

Директор подошёл к старому раскидистому дубу и склонился над сугробом, скрывавшим корни дерева. Там, посреди заснеженного леса, лежал младенец, укутанный в шерстяное одеяло. Ещё слегка розовый, но уже готовый отдать свою хрустальную душу богине зимы.

Возвращаясь мыслями в тот день, директор потом часто спрашивал себя, почему кто-то обрёк беспомощного ребёнка на холодную смерть, а он, немолодой, одинокий человек с тяжким бременем, этого ребёнка нашёл. Сердце подсказывало – что-то тут нечисто, кто-то хотел, чтобы кроху спасли.

Но вопросы, которые роились в голове, постепенно утихли. Директор забыл обо всём на свете и растворился в заботе о своей названой внучке. Та очень скоро превратилась в пухлого карапуза с ямочками на розовых щёчках и солнечной рыжиной на макушке.

– Надо было назвать тебя Бестией или Рыжухой, – любил потом приговаривать директор. Он и сам не знал, почему не дал внучке обычного имени. Наверное, привык называть всех учениц снегурочками. Да и как ещё величать девочку, найденную в лесу среди сугробов?

– …Ну что, мы делаем купол? – точно муха прожужжала у самого уха. – Господин директор?..

Он взглянул на смуглую, черноволосую девочку с раскосыми глазами и гордо вздёрнутым носом. Кажется, Камилла. Вот уж кому совсем не шло быть снегурочкой! Что забыла эта южная красавица в снегах Дальнего Востока?

– Да, да, начинайте.

И пока снегурочки плели сети из воздушных потоков, директор невольно вновь погрузился в воспоминания. Сейчас ей было бы уже четырнадцать. Старшеклассница. Вот как эти ловкие девчонки, мастерящие с Камиллой купол, который скоро накроет один город за другим.

Больше всего под Новый год ему хотелось укрыться в своём кабинете, утонуть в массивном кресле-сугробе. Никого не видеть. Ничего не слышать. Представлять, какой она могла бы вырасти. Мысленно повторять «прости».

Он мог сколько угодно ненавидеть Белую Чайку, повсюду искать её следы. Но здесь, на снежной высоте, под занавес старого года, директор каждый раз осознавал простую и горькую истину: «Я всему виной. Я убил свою Снегурочку».

И что она только делала в том чёртовом сундуке? Почему никто не догадался откинуть крышку, прежде чем он направил на сундук посох? Богиня зимы, какое это теперь имеет значение… Он столько раз прокручивал в голове тот вечер, что уже не был уверен в собственных воспоминаниях. Вот они вместе выгуливают Боро во внутреннем дворике замка. Он сам подарил Снегурочке этого щенка, когда ей исполнилось два года. Теперь Боро подрос и стал удивительно похож на волка. Снегурочка то и дело убегала от него, изображая зайчонка, и заливисто смеялась. О, он бы всё отдал, чтобы ещё раз услышать этот смех!

– Поиглаем ещё, деда? Боло такой смешной.

Ну почему, почему он не сказал просто «да»?

– Конечно поиграем, милая. Только завтра. А сейчас мне нужно подготовить новогодние подарки, а тебе – пора ужинать.

– Ну деда, ну пожалуйста, пожалуйста. Можно я ещё чуть-чуть поиглаю с Боло?

– Ладно-ладно, только в замке. Я велю госпоже Евдокии присмотреть за тобой.

– Фу, не хочу её, не хочу! Она плотивная.

– Ничего не противная, классные дамы сейчас заняты, ты же знаешь.

– Всё лавно не хотю. Я от неё сплячусь.

– Когда это ты стала такой нехочухой?

– Я не нехочуха! Я хочу быть с тобой. И с Боло. Не надо Ивдокии.

– Давай так: перед сном я дам тебе посеребрить подносы с крохотными елями. А сейчас ты немного побудешь в компании госпожи Евдокии. По рукам?

И маленькая ладошка в огромной рукавице нехотя ударила по его холодной шершавой руке.

В кабинете директора ждал старший мастер, ярый любитель споров.

– Что ж ты, Старче, совсем о времени забыл? На тебя непохоже.

– Прости, брат: внучка не отпускала, еле сговорились. Ну что тут у нас?

Завязался извечный спор о подарках. Директор поймал себя на мысли, что мастеру, в общем-то, совершенно неважно, что дарить хранителям, – главное, чтобы последнее слово осталось за ним. Худо ль, бедно ль, сошлись на безразмерных ларцах, которые подстраивались под любую вещь.

– Я ещё хотел, Старче, пригласить к тебе того подмастерья, помнишь? Гордея.

– Как забыть, брат. Это тот самый, который ковал с тобой глыбу льда для убиенной Белоснежки?

– Да, да, он. Нос задирает будь здоров, но талантлив, зараза, до одури. Уж чего я только не повидал у нас на Фабрике, но таких кукол даже я за жизнь не наваял.

– Ну-ну, слыхал.

– Так вот. Придумал парнишка этот, Гордей то бишь, замысловатый конвейер. Штука в том, что он кукол рисует, а машина сама по эскизу собирает. Он как кукловод над этим всем: то рычаг дёрнет, то снежинки заговорит. А потом прямо пальцами лицо прорисовывает. Они как оживают у него под руками. Клянусь, Старче, я иной раз думаю, уж не живые ли они взаправду?

– Так что ж ты его сюда позвал? Надо было прямиком в ваше крыло пойти, на диво дивное поглядеть.

– Да сам он больно хотел у тебя в гостях побывать. Сундук, который ты исландской хранительнице на день рождения выбрал, тоже он сделал. Мои ребята его как раз должны принести.

Дальше воспоминания слиплись в грязный ком залежалого снега. Появился Гордей – осанистый молодой человек с резким профилем и почтительными манерами. Чуть позже другие подмастерья внесли в кабинет огромный сундук, который предназначался Норе – хранительнице из Исландии. Кто что говорил, директор не помнил. Кажется, обсуждали конвейер Гордея. Почему-то директор был весел и всё время куда-то торопился. Старший мастер не ворчал и не хорохорился, что было на него непохоже.

– Ну всё, довольно, идём! – эта фраза врезалась директору в память.

– Подождите, а как же сундук?..

– Ах да, совсем забыл!

И тут он поднял свой посох. Ледяной кристалл, острый и до прозрачности чистый, завибрировал.

– Ну, матушка-зима, доработай этот шедевр! Пусть резные узоры переливаются всеми красками северного сияния! А на замке стоит моя ледяная печать.

Лёд мгновенно сковал сундук. Кто-то откинул крышку и в ужасе отпрянул. На дне лежала девочка, превратившаяся в ледяную скульптуру.

Так он не рыдал больше никогда в своей долгой одинокой жизни. Несколько раз директор порывался повернуть время вспять, нарушить ещё одну клятву хранителей. Но всегда находился тот, кто его останавливал.

– Ты что, забыл, Старче, что смерть непоправима? Что вернуться в прошлое можно лишь на час, по крайней надобности? Но не для того, чтобы воскресить человека! – Северину было слышно даже на материке. – Если ты сейчас отправишь нас всех в тот день, Снегурочка всё равно умрёт, а вместе с нею и кто-то ещё. Кристалл возьмёт свою плату за день жизни Снегурочки!

И он не посмел играть со временем и смертью.

Отделить тело девочки от сундука вызвался Гордей, переживавший трагедию директора как собственную. Старший мастер принялся вырезать пьедестал в комнате льда. Но за день до погребения случилось то, чего никто не ждал: ледяную Снегурочку похитила Белая Чайка. Средь бела дня. На санях, запряжённых волками.

Директор был вне себя от ярости. После убийства Белоснежки он тщетно искал эту мерзавку. Она ускользала, словно полуденная тень. И вот Белая Чайка явилась сама, но весь замок был настолько погружён в скорбь, что ей снова удалось уйти. Директор так и не понял, зачем Белой Чайке понадобилась его внучка, заледеневшая на века… Неужто она просто насмехалась над его горем?

– Готово! – Румяные Инга, Варвара и Камилла горделиво смотрели на директора, явно довольные своей работой.

– Ну-ну, снегурочки, посмотрим. Ба, да это просто замечательный купол, крепкий да ладный! Пускай матушка-зима укутает им города и сёла, как одеялом. Пускай время замрёт!

И директор трижды ударил посохом оземь.

Камилла ещё ни разу не видела заклинания растяжения и сильно расстроилась, когда ничего не произошло. Директор заметил это.

– Не волнуйся, милая. Иногда волшебство едва уловимо, но это не значит, что его нет. Купол уже остановил время, и мы с Ингой и Варварой сейчас превратимся в запах. А за тобой вернёмся чуть позже. Ты же смотри, чтобы ни одна воздушная ниточка не вышла из строя. Лататель при тебе? Вот и славно. И не забудь покормить оленей, им ещё нужны силы на обратный путь!

«И ради этого в школе устраивают целые соревнования», – думала Камилла, оставшись одна. Проводив директора и старшеклассниц, она отправилась в походный шатёр и достала мешки с яблоками и желудями. Купол Камиллу не интересовал, а вот оленям и правда не мешало подкрепиться. И зачем только в сани директора берут младших снегурочек? Они ещё не умеют проникать запахом одновременно в тысячи домов, и всё интересное достаётся старшеклассницам. А она – просто девочка на побегушках. Камилла презрительно посмотрела на лататель воздушных дыр – прибор, с виду похожий на обычный дырокол. Сегодня он ей точно не понадобится!

«Ну ничего. Вот станет дядя директором, и я буду летать туда, куда сама захочу. И вышвырну из школы вонючую Рыбу. Хотя с её пением она и так долго не продержится. И почему только Северина тянула её два года? А меня только раз похвалила. Эту Северину вообще нужно уволить, слишком много о себе думает! И Лиса тоже: было видно, как он за неё болеет…

Какой прожорливый олень, умял целый мешок! Ладно, пусть ест, скоро обратно лететь. Главное, чтобы всё получилось. Вообще, директор в целом нормальный. Его можно оставить. И почему младших снегурочек берут разносить подарки только в самые последние дома, для галочки? Если бы не дядя, я бы отказалась…

Что ж так мутит! А дядя сказал, что это безопасно и мама будет мной гордиться. Ох, как живот крутит! Невыносимо! Надо как-то дотерпеть…»

Встряхнув кудрями, Камилла вышла из шатра и тут же продрогла до нитки.

«И неужели он думал, что я так и буду стоять на ветру у этого дурацкого купола?»

Камилла, конечно, лукавила. Она сама оставила в шатре тепловицы – варежки, которые согревали всё тело даже в лютый мороз.

По протоптанной в снегу тропинке Камилла направилась к воздушной сетке.

«Только б не вырвало!»

Шатёр располагался на уступе горы, а купол начинался у обрыва. Стоять там было страшно, так что на всякий случай Камилла запихнула за щёку пакетик с пастилкой запаха. Если вдруг сорвётся с высоты – прокусит пакетик и тут же запахом вернётся обратно в шатёр. А пока… Пора.

Ветер на мгновение стих, и раздался резкий свист – как будто хлыстом рассекли воздух.

Подбежав к куполу, Камилла увидела, что он весь поник и вот-вот разлетится на сотни тонких нитей.

«Что я натворила? – с ужасом подумала она и зачем-то нащупала в кармане шубы лататель. – Ну ничего, дядя со всем разберётся».

Живот Камиллы снова скрутило, и её стошнило прямо на тропинку.

Не успела Камилла, бледная и измученная, вернуться в шатёр, как перед самым её носом появилось облако, которое вскоре приобрело очертания директора. Затем ещё одно – поменьше.

– Что случилось? – взволнованно спросила Варвара.

– Где Инга? – отозвался директор.

На его лице резко выделялись морщины. Сейчас он действительно казался старцем.

– Я… я ничего не знаю, я тут ни при чём, – только и промямлила обомлевшая Камилла.

Она и не думала, что будет чувствовать себя так плохо.

– Знаю-знаю, милая. Произошёл разрыв времени. Кто-то разрезал наш купол бумерангом – опасным и коварным предметом, который используют только тёмные силы.

– А что в нём такого опасного? – выдавила из себя Камилла.

– Бумеранг времени всегда возвращается к тому, кто его выпустил. Порой в самый непредсказуемый момент. Иногда проходят годы или даже десятилетия, прежде чем бумеранг настигает человека.

Камилла хотела ещё что-то спросить, но её перебила Варвара.

– Но кто это сделал?

– Подождите, снегурочки. Я больше тревожусь за Ингу. Что-то она не выходит на связь.

Директор расхаживал по шатру в своих исполинских сапогах и вглядывался в снежинки, которые взволнованно кружили внутри кристалла на его посохе.

– Дело неладно, снегурочки. Я отправлю весточку в замок, вас заберёт госпожа Северина или кто-то ещё из учителей. Тут я закончу сам.

– А Инга? – Варвара не на шутку испугалась.

– Я найду её.

– А если нет? – жалобно пискнула Камилла.

– Это исключено.

– Ну а всё-таки… Вдруг мы чем-нибудь поможем?

– Да, – подхватила Варвара. – Господин директор, не отправляйте нас назад в школу! Инга – моя лучшая подруга, я не могу её тут оставить!

– Милые, вы настоящие снегурочки. Но сейчас не время пререкаться. Олени доставят вас до места встречи с госпожой Севериной. Чем быстрее вы отправитесь, тем быстрее я найду Ингу.

– Что с ней могло случиться, господин директор? – Варвара редко спорила со старшими, но в этот раз решила стоять на своём.

– Не знаю, милая. Снежинки подозрительно молчат, как будто бы Инга вовсе не захватила их с собой.

– А если не захватила? – взволнованно спросила Камилла.

– В любом случае они есть в каждой пастилке запаха. Пора, снегурочки, залезайте в упряжку!

– Господин директор, посмотрите, – Камилла подняла с пола разорванный фантик. – Это, кажется, Инги!

Директор хищно, что совсем ему не шло, вырвал из рук Камиллы обёртку.

– Да, Инга разворачивала пастилку в таком фантике. Я ещё подумала, что в школе изобрели что-то новенькое, а я и не знала, – сказала Варвара.

Директор поменялся в лице, и снегурочки затараторили:

– Господин директор, неужели Инга съела что-то не то? Но она ведь растворилась…

– Сколько времени прошло с тех пор, как мы отправились разносить подарки?

– Около часа.

– Точное время, снегурочки!

– Пятьдесят шесть минут, – отчеканила Камилла.

Директор провёл рукой по осунувшемуся лицу и потёр глаза.

– Выбора не остаётся. Милые мои, я вынужден прибегнуть к древней магии. Когда-то мы с хранителями договорились использовать это заклинание только в крайних случаях. Я говорю про обратный отсчёт времени.

– Мы что, вернёмся в прошлое? – Варвара опешила: в школе запрещалось даже говорить об этом.

– Именно. Но вы не будете об этом помнить. У нас остаётся всего несколько минут, пока я вправе применить это заклинание. Я перенесу нас всех на час назад. Закройте глаза, снегурочки!

– Господин директор, господин! Мне страшно! – Камилла в ужасе прижалась к его шубе.

– Ну-ну, милая. Со временем шутки плохи, но я не вижу иного пути. Глаза!

И директор провёл двумя пальцами по одной из граней кристалла. Камилла не успела закрыть глаза – и чуть не ослепла от яркой вспышки, озарившей шатёр.

– Ну-ну, снегурочки, посмотрим. Ба, да это просто замечательный купол, крепкий да ладный. Пускай матушка-зима укутает им города и сёла, как одеялом. Пускай время замрёт!

И директор трижды ударил посохом оземь.

Вернувшись в шатёр, Варвара и Инга сняли тепловицы и достали из карманов пастилки запаха. Камилла стояла в стороне и криво ухмылялась.

– Сперва давайте-ка проверим ваше снаряжение, – неожиданно сказал директор. – Начнём с тебя, Инга. Можно твою пастилку?

Полнощёкая и вечно румяная Инга зарделась ещё больше. Она что, выглядит самой рассеянной и не внушает доверия?

– Конечно, вот, – Инга протянула директору свою пастилку и стала совсем пунцовой – чувствовала, что проверку он затеял из-за неё.

– Выглядит необычно. Похожа на школьную, но, если приглядеться, обёртка другая. Снегурочки, у вас такие же?

Варвара с Камиллой переглянулись и достали из карманов все пастилки запаха – самые обычные.

– Ой… – Инга хотела провалиться сквозь землю. – Ничего не понимаю, я брала как у девочек…

Директор развернул фантик.

– М-м-м… пахнет мандарином. Не так уж и дурно, – он поднёс посох к самой пастилке и осветил её, – только вот сделан этот запах без снежинок из фонтана богини зимы.

– Что всё это значит, господин директор? Инга бывает рассеянной, но не настолько! – вступилась за подругу Варвара.

– Знаю, милая. Просто кто-то хотел, чтобы Инга превратилась в обычный запах и не вернулась с задания.

– Ой! Как это может быть, господин директор? Да кому я нужна?

– Ну-ну, не пугайся, милая! Пока я не нашёл ответа, мы отправимся разносить подарки все вместе.

– Господин директор, а что будет, если превратиться в обычный запах? – не удержалась Варвара.

– Вы уже взрослые, снегурочки, и я не стану лукавить. Можно раствориться среди других запахов, рассеяться, как туман в полуденный час. Навеки.

Мурашки побежали по спинам снегурочек.

Директор раскрыл свои могучие объятья, и девочки прижались к нему.

– Ну-ну, милые. Выше нос. Пока мы вместе, нам нечего бояться. А с пастилками я разберусь. Я уже отправил весточку в школу. Сейчас же нам нужно порадовать ребятишек, ведь мы всё-таки за этим сюда прилетели, правда?

Все снова превратились в запах. Директор захватил с собой и Камиллу, чтобы не оставлять её одну. На этот раз купол остался цел, и внутри у директора всё сжалось: значит, дело было не в Инге. Кто-то хотел, чтобы он вернулся в прошлое.

Вот только зачем?

– Ну вот, мы на месте.

Егора всё ещё била мелкая дрожь: настолько он испугался, когда воспользовался множителем.

– Да, – Алёна волновалась не меньше, потому что нарушала все мыслимые и немыслимые школьные правила.

Ребята стояли у лавки Гордея. Свет в ней давно погас, только гирлянда подсвечивала витрину с игрушками. Расписные щелкунчики, фарфоровые куклы и маскарадные маски за стеклом смотрелись жутко. Они таращились на ребят из темноты, словно молчаливые стражи, и как будто спрашивали: что вам здесь нужно?

На улице не было ни души. Жители городка разошлись по домам, ведь совсем скоро должен был наступить Новый год. А значит, времени у Алёны оставалось в обрез.

– Ну и что делаем? Вскрывать замки я не умею.

– Ничего вскрывать мы не будем. А проникнем внутрь, как все снегурочки. Фыр-Фыр подождёт нас тут, вдруг Гордей вернётся.

Фыр-фыр презрительно фыркнула. Её оставляют караулить, как какую-то лисицу на побегушках!

– Какие ещё снегурочки?

– Слушай, я бы не рассказывала тебе это всё, если бы не знала, что ты тоже будешь учиться в нашей школе, Школе снегурочек. Вернее, в крыле Фабрики грёз. Как раз там готовят подарки детям на Новый год, а мы их разносим.

Егор невольно рассмеялся. Всё это было до того невероятно, что он даже перестал нервничать.

– Получается, у вас там и Дед Мороз есть?

Алёна строго посмотрела на него:

– Ну какой Дед Мороз! Это взрослые ни во что не верят, вот и придумали персонажа для своих детей. А у нас – директор. Самый настоящий. Волшебник, понимаешь?

Егор снова прыснул. Фыр-Фыр оскорблённо взметнула хвостом, как бы намекая, что говорить с ним – пустая трата времени. Они с Егором держались друг от друга подальше: Фыр-Фыр считала нового знакомого Алёны жалким, бестолковым и невоспитанным. Егор побаивался внушительных размеров «лисицы».

– Ладно, по ходу со всем разберёшься! Тебе просто нужно представить, как ты забираешься в замочную скважину, и проглотить вот эту штуку.

В руках у Егора оказалась небольшая конфетка в полупрозрачном фантике.

– Это пастилка запаха.

Алёна достала ещё одну, проворно разорвала обёртку и сунула в рот крошечную подушечку шоколадного цвета. И… исчезла.

– Что за чёрт…

Егор вздрогнул. Он со всей силы зажмурил глаза и резко открыл их в надежде, что ему просто привиделось. Но нет. Алёны рядом не было.

– Алён, ты где?

Егор не желал верить в волшебные конфеты из какой-то там Школы снегурочек – ну что за бред?! Но Алёна не появлялась. И в лавке Гордея было всё так же темно и тихо. Егор на всякий случай обежал здание. Никого. Он что, сошёл с ума?

И тут глаза Егора встретились с другими – мудрыми глазами невероятного, сшитого из каких-то других материй существа. Во взгляде Фыр-Фыр Егор отчётливо прочитал: иди. Показалось даже, будто он слышит голос лисицы.

Егор медленно кивнул и развернул фантик.

«На вкус неплохо», – только и успел подумать он, когда пастилка запаха растворилась во рту.

Дальше произошло нечто неописуемое. Сначала он перестал чувствовать собственное тело. Оно будто потеряло вес, сдулось, как шарик. Потом стали рассеиваться мысли, и это страшно напугало Егора. Он словно уже не владел собой, а плыл по течению – вот только куда? Егор будто превратился в струю воздуха, и его в один миг засосало в замочную скважину.

Потом он смутно, не глазами, а внутренним чутьём различил знакомую комнату. Ещё мгновение – и Егор ощутил тяжесть в голове, затем – в теле. Он снова был собой, целый и невредимый. И ошарашенно стоял у прилавка с игрушками, на который падал тусклый свет гирлянды.

– Ну ты как? Я уже заждалась.

Егор медленно, как после дурного сна, повернул голову в сторону голоса. Перед глазами всё поплыло, и он опёрся рукой о прилавок.

– Ничего, это всегда так с непривычки. Вот, присядь.

Егор опустился в глубокое, мягкое кресло-пуф.

– Так, значит, это правда? Насчёт Школы снегурочек?

– А ты ещё сомневаешься?

– Нет, теперь нет. Просто никак не могу отойти.

– Это нормально, – Алёна ободряюще похлопала его по спине. – Когда я первый раз становилась запахом, меня вообще вырвало.

– А тебе ничего не будет за то, что ты… ну… посвятила меня…

– Не знаю, – честно призналась Алёна. – Я просто уверена, что ты тоже будешь учиться у нас. И делать игрушки совсем как у Гордея, даже лучше. Пока ты там решался, я уже хорошенько осмотрелась. Пойдём вот в ту комнату.

Когда Егор привстал с пуфа, у него вновь закружилась голова.

– Ты что! – он больно сжал запястье Алёны. – Гордей никого не подпускает к своей мастерской, даже мартышку… Он нас убьёт, если узнает!

– А он не узнает! Мы же не собираемся ничего воровать. Только вот дверь заперта. Придётся опять съедать пастилку. Справишься?

Алёне не терпелось поскорее разделаться с самой неприятной частью задания. Да и до Нового года оставалось меньше часа.

Егор ошалело хлопал глазами.

– Конечно, – соврал он.

Второе превращение в запах прошло легче, хотя Егор всё ещё ощущал слабость во всём теле. Но думать об этом было некогда. Сколько раз он просился зайти в мастерскую, где Гордей творил свои шедевры! Эта дверь притягивала его как магнит. Но Гордей был непреклонен. И вот он, Егор, на пороге самой удивительной и волшебной комнаты в мире!

Откуда-то появился свет, такой яркий, что Егор зашикал:

– Ты что, нас же увидят!

– Тут нет ни одного окна. Посмотри.

Егор огляделся. Мастерская Гордея была огромной, куда больше самого магазинчика.

«Видать, без волшебства тут не обошлось», – подумал Егор.

Почти всё пространство занимал замысловатый конвейер, начинённый трубами, лесенками, рычажками, баками и какими-то совсем неведомыми приспособлениями. В дальнем углу стоял массивный деревянный стол. А рядом с ним во всю стену тянулись стеллажи с готовыми игрушками и инструментами. В отличие от мастерской Егора, у Гордея царил полный порядок.

– Ты чего завис? Давай быстренько скопируем нужные игрушки, я уже почти всё нашла.

Егор, всё ещё не веря своему счастью, кивнул.

– Эй, ты со мной?

Когда множитель сделал свою работу, Егор попросил Алёну задержаться ещё на пару минут. Ему ужасно хотелось поближе рассмотреть стол, за которым работал Гордей. Внутри у Егора всё затрепетало, когда он провёл рукой по потемневшей дубовой столешнице.

– Мне кажется, что главное всё же вот та махина в центре зала.

Егор молча посмотрел на Алёну. И тут случилось то, чего он сам от себя не ожидал. Егор оказался у конвейера. Рука сама собой дёрнула рычаг, и лента пришла в движение. По ней ехала текстильная заготовка для куклы.

– Богиня зимы! Егор, что ты делаешь?!

Егор и сам опешил. Алёна уже собралась было перевести рычаг обратно, но присмотрелась к конвейеру.

– Вот тут снежинки из фонтана богини зимы… – Алёна указала на огромную прозрачную стеклянную ёмкость, от которой отходили три трубки. – Кажется, эта техника называется «трёхводием», я уже видела такое в школе. Снежинки сейчас обратятся в три состояния. Да, смотри! Вот заготовка обдаётся паром, – Алёна обходила конвейер, – потом покрывается коркой льда, а в конце… Ого, она же реально становится куклой на наших глазах! Вот тут целый бак с водой… Сейчас будет то, что мастера называют рождением.

Ничего прекраснее Егор в жизни не видел. Ему даже показалось, что в воду ныряет не кукла, а живая девочка. Когда-то он читал об этом в сказках: герой окунается в чан и выходит совсем другим человеком.

Высушенная под огромным феном кукла приближалась к концу ленты. Мгновение – и Егор поймал её прямо в руки.

– Но у неё почти нет лица.

– Да, странно. Как будто оно не дорисовано. Мне рассказывали, что некоторые крутые мастера доделывают лицо руками.

Егор уже не слушал. Его пальцы сами собой рисовали черты лица. Аккуратно надавливали в тех местах, где должны быть глазные впадины. Осторожно лепили нос и губы. Прочерчивали брови и контур скул. Изумлению Алёны не было предела.

– Ну вот… как-то так.

Наваждение спало, и Егор вдруг увидел себя стоящим посреди мастерской Гордея с куклой в руках. Куклой, которую должен был создать его несостоявшийся учитель.

Всё это было до того невероятно, что Егор расхохотался:

– Алён… обалдеть…

– Ты бы лучше подумал, что нам теперь с ней делать, – отрезала Алёна.

Егор окончательно пришёл в себя.

– Да, слушай, я накосячил. Придётся забрать с собой. Подарим кому-нибудь бонусом. Она вроде симпатичная.

Егор внимательнее осмотрел своё творение. И тут холодок пробежал по его спине. Кукла невероятно походила на Алёну. Что это? Замысел Гордея или его руки сами вылепили лицо новой знакомой?

– Да, вполне, – бросила Алёна (неужели не заметила?). – Думаю, Гордей не поверит, что кто-то ещё мог сделать такую куклу, и решит, что забыл положить заготовку на конвейер. Бежим скорее, до Нового года всего полчаса!

Дальше время закружилось в стремительном снежном вихре. Пастилка запаха, сани, взмывающая в небо Фыр-Фыр. Егор чувствовал себя как во сне: «Этот песец ещё и летает!»

Наконец сани остановились на крыше старого заброшенного здания.

– Отсюда весь городок виден как на ладони, – сказала Алёна, спрыгивая с саней.

– Зачем мы сюда забрались? – не понял Егор.

– У нас говорят: «Время нельзя повернуть вспять, но его можно остановить». Сейчас весь город заснёт, и мы сможем спокойно разнести подарки.

– Как в кино. Нет, даже круче! А как ты…

– Подожди секунду!

– Конечно, – Егор умолк, хотя его распирало от любопытства.

Алёна сунула руку в карман шубы, чтобы достать замораживатель времени – волшебную пудру. Дунь на неё – и снежинки разлетятся по городу, остановят время. Да куда ж он запропастился? Алёна пошарила в другом кармане – замораживателя не было и там. Тогда она заглянула в мешок, но, помимо подарков, в нём лежал только множитель.

Алёну охватила паника. Глазами, полными ужаса, она посмотрела на Егора.

– Ты что-то потеряла?

– Кажется, да.

– Главное, не нервничай, сейчас найдём. Как это выглядит?

Ребята ещё раз проверили мешок, сани, собственные карманы. Даже Фыр-Фыр не осталась в стороне: обнюхала всю крышу – и что бы эти двуногие без неё делали? Замораживатель пропал.

Ребята стояли у самого края крыши, глядя в чёрную мутную даль.

– Есть какой-то другой способ остановить время?

– Да, – пересохшим голосом ответила Алёна.

– Какой?

– Нужно спеть специальное заклинание.

– И чего мы ждём?

Алёна всё ещё смотрела прямо перед собой.

– Я… я не умею.

– Как так? Ты же этому училась.

– А вот так! – вспылила Алёна. – Не умею, и всё тут! Наверное, я обронила замораживатель в лавке Гордея. И теперь дети останутся без Нового года!

– А Гордей поймёт, что у него кто-то был…

– Только о себе и думаешь! Тут всё катится в тартарары, а он опять про своего Гордея…

– Попробуем вернуться? – Егор чуял, что с Алёной сейчас лучше не спорить.

– Куда? В лавку? Давай, удачи. Только до Нового года не больше десяти минут!

– Ну тогда, может, всё-таки споёшь…

Алёна подошла к Егору вплотную и зло прошептала:

– Знаешь, а может, ты споёшь? В конце концов, это ты украл мои игрушки! И из-за тебя я не стала просить помощи у школы, а теперь уже поздно!

У Егора напряглись скулы.

– Ничего себе обвинения! А кто кричал, что боится Белой Чайки и не хочет рисковать чужими жизнями? И у кого в мешке оказались не те подарки?

– Какая теперь разница? – Алёна распалялась всё больше. – Если бы ты не сунулся, я бы просто сообщила в школу и успела бы поменять игрушки.

– Ах, так это я во всём виноват? Знаешь что, я уже извинился за тот случай. И я весь вечер помогаю тебе как могу. Я даже не сказал бабушке, что так задержусь! И вместо того чтобы встречать с семьёй Новый год, я стою на крыше какой-то чёртовой заброшки и выслушиваю девчонку, которая обвиняет в своих неудачах меня!

– Ну вот и проваливай к своей семье! Я тебя о помощи не просила, ты сам за мной увязался.

– Ну спасибо тебе…

Егор отошёл от Алёны и плюхнулся прямо в снег.

«Самое дурацкое, что спуститься отсюда я всё равно могу только на санях», – с досадой подумал он, глядя на усыпанное звёздами небо.

Спустя минуту Алёна присела рядом с ним. В отсветах толстой круглой луны Егор увидел, что его подруга плачет.

– Прости, я психанула, – тихо сказала она. – Ты очень мне помог, правда. Просто я не умею петь!

– А, припоминаю что-то из твоего дневника, – примирительно ответил Егор. – Ой, извини. Может, реально я спою?

– Ты не знаешь, как надо.

– Тогда попробуй сама. Я заткну уши.

Всё-таки её первое самостоятельное задание не заладилось с самого начала. И сейчас Алёну даже не удивляло, что под занавес ей выпало счастье «отработать» зачёт Северины.

Только бы не перепутать ноты и слова! Егор не будет подслушивать. Он честный. Фыр-Фыр занята снежинками. А значит, Алёна осталась наедине со своим страхом.

Если бы богиня зимы послала ей хоть чуточку своего волшебства! Этот день был таким долгим, что у Алёны не хватало сил даже открыть рот.

Но что это? Алёна вскочила и вытерла слёзы.

– Не может быть, – прошептала она и закричала Егору, размахивая руками. – Вставай, вставай!

– Уже всё?

– Да нет, смотри!

Небо над городом забурлило зелёно-розовыми переливами. Как будто кто-то открыл магический портал. Егор тоже встал.

– Говорят, северное сияние усиливает волшебство. Может, будет не так уж страшно, если я немного собьюсь?

– Я отойду подальше.

Но Алёна дёрнула Егора за руку, и он остался. Алёна запела. Высоким и сильным голосом, который ей подарило сияние. Егору даже мерещилось, что небо вторит эхом замысловатой хрустальной мелодии. Это была не песня, нет! Это было заклинание, распутывавшее клубок времени. Когда последняя нота замерла в воздухе, Алёна посмотрела на Егора и с облегчением сказала:

– Вот теперь всё.

За минуту до Нового года она остановила время.

Ему никогда не нравилась собственная жизнь. Наверное, с того самого момента, как он осознал, что не такой, как все. Зачем природа заточила столь выдающийся разум в столь жалкое тело? Со временем он перестал задаваться этим вопросом. Да, он был некрасив, но для счастья красоты и не требовалось. А счастье для него заключалось в одном – во власти. Он хотел, чтобы ему подчинялись те, кто красивее и выше.

Сначала он пытался пробиться в учителя, лелея мечту однажды возглавить всю школу. Но директор, очевидно почуяв конкурента, не дал ему проявить себя. Что ж, он привык быть непринятым и отвергнутым. Настанет день, и он отомстит своим обидчикам за каждый косой взгляд, за каждый разговор из вежливости, за свои растоптанные мечты!

Ближе к сорока он вдруг ощутил ужасающую пустоту. Ведь всё, чего он добился в мире высоких и красивых людей, – бесконечное прозябание в подвале среди бумаг и старинных артефактов. Само собой, иногда он поднимался на поверхность: работал в своём кабинетике, где было хотя бы не холодно, проводил экскурсии для новеньких. И делал вид, что ему страшно интересно всё, о чём он рассказывает. А потом уже и не скрывал равнодушного презрения: наверное, поэтому в Музей Севера в последние годы мало кто заходил.

«Вот и славно», – думал он. В конце концов, ему хватало общения с этими мерзкими человекообразными на совместных трапезах и школьных вечерах, которые он часто пропускал. Если ему была нужна компания, он звонил сестре или встречался со своим добрым другом, единственным человеком, который относился к нему как к равному. Иногда он даже перекидывался парой слов с Камиллой.

«Что толку в красоте? – думал он, глядя на свою племянницу, которую считал глупой и избалованной. – Нет уж, лучше быть существом разумным».

И он был. Был до тех пор, пока в один прекрасный день не решил… жениться. Причём как можно скорее, до своего сорокового дня рождения. Он не был сентиментальным, нет. Он вообще презирал род человеческий, так что идея женитьбы сначала ему самому казалась абсурдной. Но чем дольше он думал, тем больше приходил к выводу, что это здорово облегчит ему жизнь. Рядом всегда будет человек, который принесёт чашку горячего чая, разложит по коробкам архивные документы, придёт на ненавистные школьные праздники и извинится за его отсутствие. Ему, в сущности, нужно не так уж много: чтобы жена всегда была на подхвате и не мешалась под ногами, когда захочется побыть одному. Разумеется, избранница должна обладать учтивыми манерами и сносной наружностью. Дело оставалось за малым: найти подходящую кандидатуру.

День за днём он мысленно перебирал всех знакомых женщин, но ни одна ему не нравилась. Он понимал, что очаровать избранницу может только умом. Ему нужна девушка, которая устала от одиночества. Которой некуда пойти, кроме школы. Которая ценит доброго собеседника и свободу. Ему наплевать, какие у жены будут подруги и занятия – главное, чтобы она была ему верна.

День рождения приближался, а он так и не выбрал, за кем ухаживать. И вот, когда он уже собирался отказаться от своей идеи, случилось непредвиденное. Как-то раз он стоял в очереди в магазинчике чудес. И продавец протянул девушке перед ним стопку красивой снежной бумаги, перевязанной тесёмкой, как торт.

– Какой приятный бирюзовый оттенок, – сам от себя не ожидая, сказал он. – А мне всегда попадается с каким-то жёлтым отливом.

Девушка оглянулась, спокойно опустила глаза и – с улыбкой! – ответила:

– Спасибо, Эрик делает мне эту бумагу на заказ, – мотнула она головой в сторону продавца. – Немного дороже, но зато можно выбрать собственный цвет.

– Кхм, кхм…

Неужели он забыл, как вести светскую беседу?

– До свидания.

Она снова улыбнулась и отошла от прилавка.

– До свидания, госпожа… – да как же её зовут? Чёрт возьми, он совсем забыл! Вот что значит безвылазно торчать в архиве!

– Ольга, – пришла на помощь девушка.

– Ольга, – посмаковал он. – А я господин смотритель Музея Севера! – крикнул он вдогонку.

Но Ольга уже вышла из магазинчика.

Ночью он долго не мог уснуть и вспоминал всё, что знает об этой лучезарной девушке. Да ведь она та самая, чей волк разорвал юного звездочёта… Карлик поёжился под одеялом. Семьи у неё нет. Не то преподаёт, не то ходит в няньках. Наверняка мечтает вырваться куда-нибудь с вечно холодного острова. Что ж, он сможет это устроить, когда… И ведь до чего хороша! А главное – говорит с ним ровно, открыто, без снисхождения. Решено: лучше Ольги невесты ему не найти. Но как завоевать её расположение?

Чтобы ближе узнать Ольгу, он выучил её распорядок дня и стал за ней следить. Обычно он старался не попадаться ей на глаза, но однажды после ужина проговорил с ней целых восемь минут и снова поразился, как свободно она держалась.

Тогда карлик решился действовать: откопал в чулане Музея Севера металлическую шкатулку с цветами, почистил её, починил механизм, и шкатулка снова засияла и запела о любви, правда, слегка дребезжащим голосом.

«Как пошло, – подумал он. – Но, кажется, женщины любят такие вещи».

Тень неудовольствия скользнула по лицу Ольги, когда он вручил ей подарок. Это задело карлика, но он сделал вид, что ничего не заметил. В конце концов, Ольга просто сбита с толку его недвусмысленными намерениями. Она ведь, бедняжка, слишком долго была одна и отвыкла от мужского внимания. Теперь он собирался пригласить Ольгу на экскурсию в музей, чтобы поразить её своими познаниями.

Накануне предполагаемого свидания смотритель снова не мог уснуть. Накинув бархатный халат, который был ему великоват, он вышел из своей комнаты побродить по ночному замку. Ноги сами привели его к спальному крылу снегурочек, где жила Ольга. Подойти к её комнате он боялся из-за этого мерзкого пса Боро.

Карлик нерешительно остановился у входа в коридор и тут увидел впереди чью-то фигуру в накидке с капюшоном. Он быстро спрятался за фонтан богини зимы, впервые в жизни возблагодарив небо за то, что уродился таким низкорослым.

Из коридора вынырнула девушка. Озираясь по сторонам, она глубже натянула на себя капюшон, но карлик успел увидеть её профиль. Это была Ольга! Но куда она торопилась в столь поздний час?

Карлик уже привык ходить за Ольгой по пятам. Но сейчас его обуревало такое любопытство, что он с трудом держался на расстоянии. Из коридора Ольга направилась в сторону трапезной залы, потом свернула на узкую лестницу, которая вела в одну из башен замка. Карлик не посмел пойти за ней: заметит. Он примостился у большого панорамного окна и уставился в темноту. В башне было несколько окошек, тускло подсвеченных снежинками. Тень Ольги то и дело проскальзывала мимо какого-нибудь окошка, пока наконец не остановилась на верхнем этаже башни.

«Да не прыгать же она собралась!» – испуганно подумал карлик. Но Ольга что-то бросила из окошка. Ветер подхватил и понёс небольшое облако, слабо мерцающее в темноте.

«Снежная бумага! – догадался карлик. – Она отправила письмо, раскрошив снежную бумагу! Но кому? И почему тайно?»

После этого случая он стал следить за Ольгой ещё пристальнее, теперь уже по ночам. Он так и не позвал её на свидание, потому что заподозрил неладное. Одинокая девица двадцати трёх лет дважды в неделю ночами отправляет тайные послания… Намеренно забирается так высоко, чтобы никто не мог перехватить письмо… Значит, у неё кто-то есть! Таинственный поклонник. Возлюбленный. Кто он? Могущественный волшебник? Выпускник школы? Или вообще из обыкновенных?

Карлик и сам не заметил, как стал сгорать от ревности. В его мечтах Ольга уже принадлежала ему, и эта неожиданная переписка портила все планы. Промучившись несколько недель, он решил во что бы то ни стало выяснить, кто встал у него на пути.

Однажды вечером, набравшись смелости, карлик постучал в комнату Ольги. Она опешила от его визита и даже не улыбнулась в ответ на приветствие.

– Можно войти? – Он видел, что Ольга явно не ждала гостей. – Я ненадолго, у меня к вам серьёзный разговор.

– Господин смотритель, мне нужно к девочкам на вечернее чтение… – Ольга всё ещё стояла в дверях.

– Вечернее чтение начинается через двадцать минут, а я, клянусь, не займу у вас больше пяти.

Ольга окинула его взглядом сверху вниз – о, как он ненавидел этот взгляд! – и молча отодвинулась, приглашая войти.

– Славная комната, – прогнусавил он.

Комната Ольги и правда была милой – с изящной кованой кроватью, плетёной люстрой и подвесным креслом-коконом. На прикроватном столике стояла красивая серебряная шкатулка на ножках.

«О, а вот это мне и нужно», – подумал карлик, когда увидел прорезь на крышке шкатулки, как у копилки. Значит, ответ прилетает сюда. Снежинки через прорезь проникают в шкатулку и там складываются в письмо. К чему такая секретность?

– Интересная вещица, – сказал карлик. – Давно таких не видел. Это же для писем, верно?

– Верно, – коротко ответила Ольга. – Господин смотритель, у вас был ко мне какой-то важный разговор. И вы обещали занять у меня не больше пяти минут.

– Конечно. Прошу извинить мне моё любопытство, – он даже поклонился. Пусть видит, какие у него хорошие манеры.

Ольга сложила руки на груди.

– Так что вы хотели обсудить?

– Видите ли, госпожа Ольга. Я уже немолод, но и не то чтобы стар. Многие годы я жил скромно и накопил неплохое состояние, а вскоре у меня появится дополнительный источник доходов… Так что вы ни в чём не будете нуждаться.

– Господин смотритель… – в голосе Ольги послышалась тревога.

– Госпожа Ольга может не перебивать? Так вот. Мне прекрасно известно, что я не обладаю столь выдающимися внешними данными, как вы. Но для мужчины это не главное. В моём лице вы найдёте замечательного собеседника: я знаю больше, чем все обитатели замка вместе взятые! Я расскажу вам такие секреты, которые перевернут вашу жизнь. Кроме того, вы никогда не будете сомневаться в моей верности. Для дальнейших действий я должен знать только одно: свободно ли ваше сердце?

Сказать, что Ольга удивилась, – ничего не сказать. Нет, она, конечно, заметила, что в последнее время карлик стал проявлять к ней интерес. Она напряглась, когда он подарил ей ту пошлую шкатулку – Ольга в тот же вечер оставила её в общей гостиной первоклассниц. Но потом карлик, кажется, пошёл на попятную, и Ольга вздохнула с облегчением: обошлось. Она совершенно не ожидала, что он вот так вот завалится к ней в комнату и начнёт говорить о… любви?

– Господин смотритель, – сказала Ольга взволнованно, – если честно, я поражена этим… признанием. Я не думала, что вы питаете какие-то надежды, и прошу меня извинить, если я ненароком… Словом, то, что вы предлагаете, для меня немыслимо. И давайте раз и навсегда закроем эту тему.

«Не получилось ли слишком жёстко? Богиня зимы, дай мне сил!»

Карлик помрачнел и зло шмыгнул носом. Ольга, как ни старалась сохранить невозмутимый вид, невольно уставилась на противную толстую бородавку над его правой ноздрёй. Её передёрнуло от одной мысли, что пришлось бы прикасаться к этому человеку. Карлик прочёл отвращение на лице своей несостоявшейся невесты и озлобился ещё больше.

– Госпожа Ольга так и не ответила, свободно ли её сердце!

– Господин смотритель, какое это имеет отношение к делу? Я дала вам ясно понять, что вам не стоит за мной ухаживать.

– Значит, я для вас недостаточно хорош?

«Да ты просто ужасен!»

– Если я свяжу с кем-то свою жизнь, то только по любви.

– Ах вот оно что! Значит, всё-таки есть любовь? А в шкатулочке, значит, письма от благоверного? И всё так строго секретно, что и спросить нельзя! А может, он какой-то чёрный маг? Или человек… семейный? Отвечай, кому ты по ночам отправляешь письма, а не то сам прознаю!

– Господин смотритель, – сквозь зубы сказала Ольга. – Я не обязана вам ничего говорить. Прошу покинуть мою комнату и больше никогда здесь не появляться. Вы отняли у меня достаточно времени.

– Вот это манеры, – хищно улыбнулся карлик. – Этим ты мне и нравишься, своей выдержкой.

– Пошёл вон, мерзкий бородавочник! – зашипела Ольга. – Шпионил за мной неделями, психопат, а теперь набиваешься в женихи! Нравятся мои манеры – на-ка, выкуси! Вон из моей комнаты!

Ещё чуть-чуть, и она схватила бы карлика за шиворот и вышвырнула за порог. Но тот успел достать из кармана замораживатель времени и дунул на Ольгу волшебной пудрой. Она замерла с вытянутой рукой, указующей на дверь. Рассерженная, покрасневшая и… прекрасная. Он и сам не ожидал, что такая Ольга понравится ему ещё больше!

Замораживатель времени он захватил с собой так, на всякий случай. Он даже не думал им пользоваться, это же вообще против всяких правил… Но эта девица просто вывела его из себя! Взбесила. Унизила. Сконфузила.

Карлик обошёл Ольгу, невольно любуясь её стройным станом. Он даже осмелился прикоснуться к складкам её платья. И тут вдруг понял, что он и вправду… влюбился. Влюбился! Впервые почти за сорок лет. Он даже ущипнул себя – настолько это было невероятно.

И как теперь быть? После такой ссоры вряд ли ему удастся снова расположить Ольгу к себе. Карлик огорчённо смотрел на свирепую красавицу, выгонявшую его из собственной жизни. Он залез на прикроватный пуфик, чтобы заглянуть ей в глаза. Даже застывшие, они гневно сверкали. Но до чего ж хороша! И как он раньше не замечал?

Он осторожно протянул свою пухлую руку с короткими пальцами и провёл по шее Ольги. А это что за кулон? Может быть, в нём фотография того, кем заняты её мысли? Карлик побагровел от злости. Он потянул за верёвочку и вытащил из-под блузы… ключик, висевший на шее. Ну конечно! Где ещё она могла хранить его? Если Ольга потеряна для него навсегда, он хотя бы узнает имя своего соперника!

В одно мгновение карлик очутился у столика, где стояла серебряная шкатулка.

«А если не подойдёт? А если там пусто?» – думал он, просовывая ключик в замочную скважину.

Но раздался щелчок, и карлик с нетерпением откинул крышку шкатулки. Внутри лежало письмо, написанное Ольгой на бирюзовой снежной бумаге. И маленькая булавка-птичка.

«Это что ещё за вещица?» – мельком подумал карлик, но сначала схватил письмо и жадно прочитал:

Сегодня ночью малышке снился кошмар, даже ресницы заиндевели во сне. Отогрелась у камина. Нужно с этим что-то делать, есть ли способ вытащить его? Пока нам удаётся контролировать это состояние, но я переживаю.

С любовью,

Ваша крестница

Крестница? Крестница?! Карлик чуть не поперхнулся от неожиданности. Какая ещё «крестница»? Он всё про неё выяснил: нету у неё никакой семьи, с семи лет жила в детском доме! И про какую «малышку» она пишет? Какая-то несуразица! Неужели эти клочки фраз она и отправляет тайно ночами? Нет, тут должна быть какая-то веская причина… Что за таинственная фея-крёстная? Или крёстный?

Карлик брезгливо положил письмо на место и взял в руки булавку-птичку. А вот это уже интереснее. Подарок? Но от кого? От родственника или всё-таки поклонника? Карлик снова покосился на письмо. На любовную переписку непохоже. Ох, да ведь это же… чайка! Мурашки побежали по спине карлика. Он раскрыл булавку и хотел было прицепить птичку к своей одежде, как вдруг укололся и чуть не взвыл от боли.

«Что за дьявол?!»

И без того пухлый палец раздувался на глазах, а место укола жгло так, будто его покусал целый рой пчёл. Карлик стиснул зубы, чтобы не завопить. Он бросил проклятую булавку обратно в шкатулку, от греха подальше, захлопнул крышку, провернул ключик и, прижимая к груди больную руку, кое-как снова вскарабкался на пуфик.

«Эта девица не так проста, как кажется. А вдруг она ведьма? – от этой мысли романтические чувства карлика улетучились. – И до чего же жжётся!»

Кое-как напялив ключ Ольге на шею и сдвинув пуфик на место, карлик вернулся к двери. Он уколол палец, а огнём горела вся рука.

«Надо убираться отсюда!»

Он снова дунул пудрой на Ольгу. Похлопав ресницами, та стряхнула с себя оцепенение. Ольга чувствовала – случилось что-то неладное: тело затекло, а голова слегка кружилась. И почему этот тип всё ещё здесь? Она ведь сказала ему выметаться!

Карлик не стал ждать новой гневной тирады и загнусавил примирительно:

– Слушаю и повинуюсь, госпожа Ольга, слушаю и повинуюсь. Забудем… этот визит, – семенил он к выходу, потирая больную руку. – Прошу простить меня, и всего доброго!

Он пулей вылетел за дверь и поковылял к себе так быстро, как только мог.

«Что это с ним?» – Ольга в недоумении потирала шею, которая неприятно зудела.

На всякий случай она проверила свою шкатулку, ведь карлик так настойчиво хотел знать, с кем она переписывается. Слава богу, письмо на месте. И дар солнца тоже. Ольга взяла в руки маленькую птичку-булавку, чтобы поцеловать её. Булавка оказалась открыта… Пожалуй, сегодня девочки останутся без вечернего чтения. Ольга достала из ящика чистую снежную бумагу и принялась писать новое письмо.

Вернувшись с задания посреди ночи, Алёна без задних ног завалилась спать. Что, если кто-то проведал о её злоключениях? Она подумает об этом, когда хорошенько выспится.

«Странно, что меня не встретила Ольга», – с этой мыслью Алёна провалилась в глубокий чёрный сон.

Ольга не заглянула и днём.

– Она написала, что сегодня помогает на кухне, – только и буркнула Александра, классная дама второклашек. – Хочешь – сходи к ней, а на мне сейчас два класса, некогда.

Сначала Алёна принесла праздничное угощение Фыр-Фыр в звериный отсек. Сонная лисица демонстративно потянулась и зевнула.

– Эх ты, плутовка. Смотри, что у меня для тебя есть, – Алёна поставила перед Фыр-Фыр её любимое блюдо – тушёного кролика.

И как ни старалась лисица сохранить аристократическое спокойствие, она с самым настоящим зверским аппетитом набросилась на еду.

– Ну ладно, не буду мешать, – улыбнулась Алёна.

У фонтана богини зимы она встретила Боро.

– Привет, дружище!

Старый пёс оживился и по-щенячьи завилял хвостом. Алёна присела на бортик фонтана, и Боро положил голову ей на колени, тоскливо глядя в лицо своими разноцветными глазами.

– Ты чего, Боро?

Пёс уткнулся носом в живот Алёны и проскулил. Девочка потеребила его за ушком – точь-в-точь как Фыр-Фыр.

– Ну, где твоя строгость? Давай-давай, Боро, выше нос! Ведь сегодня первый день нового года. Ты придёшь на праздник?

Боро поднял голову и посмотрел Алёне прямо в глаза.

– Я собиралась на кухню. Но, может быть, лучше прогуляемся с тобой по двору? Мы давно не валялись в снегу.

Боро кивнул. Со спины эта парочка – старый полуволк и тощая девочка с длинными косами – выглядела как персонажи доброго рождественского фильма. Алёне и в голову не приходило, что совсем скоро её давний друг сыграет самую драматическую роль…

До кухни Алёна так и не дошла: почти час провозилась с Боро в снегу. Он с разбегу прыгал в сугробы, словно снова стал щенком.

«Ну ладно, встречусь с Ольгой уже на празднике», – думала Алёна, снимая шубу в общей гостиной.

Её одноклассницы уже вовсю готовились к школьному вечеру: кто-то вертелся в платье перед зеркалом, кто-то искал запропастившиеся туфли, кто-то крутил себе причёску. Изредка заглядывала Александра, явно недовольная, что Ольга скинула на неё свой класс.

Алёна тоже хотела пойти переодеваться, как вдруг увидела… Женю.

– К-к-к-красиво у вас тут, – Женя осмотрела комнату, украшенную гирляндами-фонариками и еловыми лапами.

– Ты разве не должна быть с Камиллой? – не сдержалась Алёна.

– Не хочу я с ней быть, – необычайно чётко произнесла Женя.

– Что ж так?

– Я хот-т-тела извиниться. Я п-п-просто ст-т-трусила. Ты же знаешь, что тут должна была учиться моя сест-т-тра. Что я полетела вместо неё. К-к-к-камилла сказала, что расскажет обо всём и меня выгонят. А я…

– Ладно, давай не будем об этом.

– Нет. Д-д-дай договорю. Я п-п-подслушала, что это она п-п-подменила твой беговой крем, а п-п-потом ещё и п-п-подарки.

– Спасибо, Жень. Но я уже и сама догадалась.

– Ну к-к-как же ты была без п-п-подарков?

– Потом расскажу, ладно?

Женя сглотнула.

– Я тут тебе п-п-принесла кое-что. П-п-подумала, эта лисичка п-п-похожа на т-твою Фыр-Фыр. – И Женя протянула Алёне маленькую танцующую статуэтку. – Я сама её сделала.

– Вот это да! Не знала, что ты… так умеешь. Она здоровская! Прости, что у меня ничего нет.

– Ничего ст-т-трашного. Это ты меня п-п-п-прости.

У Алёны глаза были на мокром месте. Она обняла бывшую подругу, и Женя тоже прослезилась. Они договорились сесть рядом на празднике и побежали в свои комнаты наряжаться.

Праздник не начинался, хотя все обитатели замка были в сборе. Алёна протискивалась сквозь шумную и нарядную толпу к столу. Снегурочки и подмастерья обменивались подарками, сверху сыпались конфетти и блёстки, повсюду искрились снежинки. Северина выстраивала хор на невысокой сцене и заметно нервничала. Её лоб украшала изящная тиара с каплями-аметистами.

Все ждали директора. Алёна искала Ольгу и не находила. Зато Женя приветливо помахала ей рукой: она сидела за первым столом у прохода.

– Простите! Извините! Мне вот туда, можно? – только и твердила Алёна, пробираясь сквозь толпу.

Наконец она примостилась рядом с Женей.

– К-к-к-классное платье. Тебе идёт т-т-такой васильк-ковый.

– Спасибо, а тебе зелёный.

Алёна ощутила на себе чей-то недобрый взгляд и обернулась. За соседним столом, почти напротив неё, сидела Камилла. Она буквально прожигала Алёну глазами.

«Ну и пусть смотрит. Потом с ней поговорю, а сейчас буду веселиться».

– Эй, ты уже взяла волшебную палочку для салюта? – прокричал кто-то над самым ухом.

– А? Что? – обернулась Алёна. Над ней склонился подмастерье, коренастый мальчишка в веснушках.

– Волшебная палочка. Наша новая разработка. Когда всё начнётся, по команде пустим вверх огоньки. Смотри, вот так. – И мальчишка взметнул руку в потолок. – Будет круто, обещаю!

– Здорово, давай, – Алёна вытащила из его корзинки две длинных тонких палочки – себе и Жене. Внутри плавали снежинки.

– Хорошего вечера!

– И тебе! – прокричала Алёна, но мальчишка уже переключился на кого-то другого.

Звон серебряного колокольчика Северины возвестил, что праздник начался. К учительскому столу шёл директор – могучий исполин, грузный, осанистый и седовласый. Жители замка поспешили занять свои места.

Шум не смолкал ещё несколько мгновений, но, когда запел хор, все стихли. Солировала старшеклассница по прозвищу Птичка, и Алёна невольно завидовала тому, как умело она управляла своим голосом. Северина выводила трели на флейте, а остальные участники хора – был тут даже Лис – подхватывали припев на три голоса.

Как только Птичка взяла последнюю хрустальную ноту, зал громко зааплодировал. Алёна с Женей хлопали так, что у них заболели ладони. Довольная собой Северина горделиво улыбалась слушателям. Артисты расходились, а директор, напротив, продвигался к сцене. Алёна взяла в руки свою волшебную палочку.

Не успел директор поблагодарить хор, как дверь в праздничную залу с грохотом отворилась и на пороге появился высокий, статный мужчина средних лет. На плече у него сидела мартышка в бордовой бархатной жилетке с золотой окантовкой. Повисла удивлённая тишина.

У Алёны внутри всё сжалось, когда она узнала Гордея.

– Здравствуй, господин директор, – пробасил Гордей, остановившись в проходе как раз напротив Алёны.

– Гордей? – удивился директор. – Сколько лет, сколько зим. Что привело тебя в наши края?

Гордей мрачно оглядел зал, и Алёне показалось, что его взгляд задержался на ней.

– К-к-кто это? – прошептала Женя, но Алёна не ответила.

– Не радужные вести. Ты ведь знаешь, что я зарёкся приближаться к замку. Но одна из твоих снегурочек пробралась в мою лавку и украла игрушки. А ещё запустила мой конвейер и испортила то, над чем я трудился полгода.

Со всех сторон зашептались, и Алёна вдруг почувствовала себя мишенью, в которую вот-вот вонзится стрела.

– Что ты говоришь, Гордей? Ушам своим не верю!

– Я поймал её сообщника, когда он второй раз залез в мою мастерскую. И посмотрите, что я отобрал у него. Куклу. МОЮ куклу! – Гордей закричал с такой силой, что не по себе стало не только Алёне. Он яростно тряс той самой куклой, которую сделал Егор. Мартышка едва держалась у него на плече.

– Кто же эта ученица, Гордей?

– Алёна Салиндер, – пробасил на весь зал Гордей, засунув куклу в широкий карман сюртука.

Теперь весь зал смотрел на Алёну. Но ей было на это наплевать.

«Что с Егором? Где Ольга?» – только и думала она. Женя по-дружески сжала её руку.

– Алёна, встань, милая, – потребовал директор. Залившись краской, Алёна поднялась. – Госпожа Северина, продолжайте праздник, а мы удалимся в кабинет, чтобы во всём разобраться. Где классная дама?

– Ой-ой-ой, подождите, совсем запыхалась я, ажно платок набекрень съехал! – в зал ворвалась расторопная старушка-ненка и засеменила по проходу к учительскому столу.

– Бабушка Хадне! – невольно вскрикнула Алёна.

И тут же увидела Егора. Он шёл за бабушкой, разинув рот и заворожённо озираясь. По залу снова прокатилась волна шёпота. Гордей не повернул в их сторону головы, но так сильно сжал губы, что те превратились в тонкую полоску.

– Ты знаешь, кто это? – поинтересовался директор у Северины, которая снова подошла к сцене.

– Понятия не имею, – шепнула та.

– Кто-кто? Бабушка Хадне я. А это внук мой Егор, которого вашний Гордей в воры записал, – старушка остановилась в проходе через стол от Гордея.

«Ну и слух у этой ненки», – подумал директор. И спросил:

– Как же вы про нас узнали? Как добрались?

– Так на кухне ж я работала тут, добраться немудрено!

Старожилы замка, особенно кухарки и повара, зашушукались:

– Хадне? Помнишь такую?

– Припоминаю. Мне казалось, она давно умерла.

Раскатистый голос Гордея заглушил шёпот:

– Господин директор, мы хотели удалиться в кабинет. Ваша ученица, – Гордей ткнул пальцем на Алёну, – использовала запрещённый прибор – множитель.

– Множитель?

Зал заволновался. Северина нахмурилась, а директор поменялся в лице.

– Это правда?

– Да! – Алёна не стала юлить.

Северина, прикрывшись длинным рукавом платья, прошептала что-то на ухо директору.

– Но ведь ты же, Гордей, сказал, что Алёна украла твои игрушки. Получается, это не так?

– Украла или скопировала – какая разница? – огрызнулся Гордей. Мартышка спрыгнула с плеча к нему в руки, и он принялся её гладить. – Давай уже наконец разберёмся во всём наедине и не будем портить остальным праздник.

– Ты прав, идём, – директор жестом подозвал Алёну, и она послушно вышла из-за стола. – Госпожа Хадне, прошу вас подождать и пока присоединиться к ужину…

– Ай-яй, да какой же мне ужин, миленький, когда внука моего избитого нашла за Гордеевой лавкой?

– Что такое?..

Директор резко развернулся, громко скрипнув сапогами. Алёна остановилась напротив учительского стола.

– Да не слушай ты эту полоумную старуху! Она городская сумасшедшая, – ухмыльнулся Гордей, встав между директором и Алёной.

– Подожди-ка, Гордей. Что ты сделал с мальчишкой?

– Вышвырнул из лавки, да и дело с концом!

– Всё было не так! – вдруг яростно закричал Егор, который до этого молча за всеми наблюдал.

– А как?

– Господин…

– Подожди, Гордей, подожди. Тебя мы уже послушали.

Егор увидел рядом свободный стул и запрыгнул на него. Девочки-снегурочки за столом смущённо захихикали.

– Господин директор… товарищи! – Откуда только у него взялось это слово? – Да, мы были с Алёной в мастерской. Да, мы использовали множитель. Он валялся у меня в комнате много лет, я даже не знал, что это за штука! Но Алёна просто хотела принести детям волшебные подарки. А кто-то подложил ей в мешок совсем другие, обыкновенные. И мы пошли к Гордею. А потом я сам запустил конвейер. Алёна тут ни при чём. Я сам сделал эту куклу! И я сам вернулся в лавку, когда Алёна улетела. Она потеряла замораживатель времени, и я пошёл его искать… – Егор густо покраснел. – Товарищ директор, Алёна не виновата. Это всё я!

– Очень трогательно, – фыркнул Гордей. – Можем ли мы вернуться к делу и пройти в кабинет?

Но директор пропустил его слова мимо ушей.

– Скажи мне, юноша, что сделал Гордей, когда застал тебя в лавке?

Желваки заходили на лице Егора. Он уставился в пол.

– Ну же, говори!

– Избил. И бросил у чёрного входа, – Егор мрачно смотрел перед собой.

– Та-а-ак, – протяжно выдохнул директор. – Не знал, Гордей, что ты настолько ожесточился с годами.

– Да кого вы слушаете, господин директор? Ну зарядил я ему пощёчину в сердцах, с кем не бывает.

– Пощёчину? – взбесился Егор. – Пощёчину зарядил тебе я, негодяй!

И на глазах у ошеломлённого зала мальчик стянул с себя свитер. Вся его спина была покрыта ссадинами и синяками.

– Егор, – прошептала Алёна.

Директор нахмурился и, не глядя на Гордея, проговорил:

– Госпожа Хадне, юноша, прошу вас также последовать за мной. Северина, и тебя. Начинайте ужин без нас.

Но тут из неприметного прохода по правую сторону от учительского стола появился карлик с длинной верёвкой в руках. Вот тогда Алёне стало по-настоящему жутко. Она снова поймала на себе ядовитый взгляд Камиллы: общение с этой семейкой не сулило ничего хорошего.

– Постойте-постойте! Чрезвычайно важное сообщение!

Директор рассердился:

– Богиня зимы, да что же здесь происходит!

– Не серчайте, господин директор, – подобострастно прогнусавил карлик. – Ведь в замок с минуты на минуту может прибыть та самая особа, которую вы разыскиваете с незапамятного дня!

– Что? Что ты сказал?

– Совершенно случайно мной была перехвачена переписка шпионки с Белой Чайкой. Господин директор! – воскликнул карлик. – В школе готовился страшный заговор! Вот, взгляните сами на это письмецо.

Зал затаил дыхание, пока директор изучал листок бирюзовой снежной бумаги.

В этот год всё разрешится. Птица сбросит старые одежды и снова станет белее снега. Нам нужна помощь. Явись в торжественный час и расскажи о виденном и слышанном. Если мы не справимся, случится непоправимое. С надеждой на счастливый исход, О.

– Госпожа Северина, узнаёте ли вы этот почерк? – обратился директор к своей помощнице.

Зашелестели рукава верескового платья, и изящные руки Северины поднесли листок к глазам.

– Это я написала, – звонкий девичий голос разрезал тишину.

В зале зашушукались сильнее, чем когда узнали об Алёне. В проходе, том самом, из которого появился карлик, стояла Ольга. Дорогая, любимая Ольга! Руки у неё были связаны. Алёна закипела от злости, когда поняла, что это карлик держит её подругу на привязи.

– Что ж, не будем расходиться, – директор крепче сжал посох.

– Господин директор, – сказала Ольга дрожащим голосом. – Я не шпионка. Больше всего на свете я люблю нашу школу, ведь здесь мой дом! Но я помню добро. Белая Чайка… она стала для меня феей-крёстной. Ею и осталась.

– Госпожа Северина, что всё это значит? Вразумите.

Брови-птицы взметнулись.

– Госпожа Ольга, что вы такое говорите? Белая Чайка – преступница. И если вам что-то известно о её нахождении – скажите сразу и не морочьте нам голову.

– Голову вам морочит совсем другой человек! Много лет! Это он, он, – сорвалась на крик Ольга и указала связанными руками на Гордея, – это он убил моего Олега, он подставил моего волка! Это он, он… – Последние слова утонули в рыданиях, Ольга опустилась на пол.

Карлик хотел было потянуть за верёвку, чтобы заставить её встать, но Северина остановила его и по-матерински обняла Ольгу.

– У меня нет слов, господин директор, – Гордей выглядел оскорблённым. – Вы же знаете, что я давным-давно отошёл от дел…

Директор вытер со лба испарину.

– Голова кругом, – пробормотал он. – Так где же Белая Чайка, спрашиваю я вас?! Где она?!

– Я здесь, – раздался нежный голос.

«Как колокольчик на морозе», – подумала Алёна.

Распахнулись огромные окна, и в залу ворвались северные ветра. Снегурочки прижали к коленям свои юбки. По полу закружилась позёмка, обдавая ноги холодом.

В центральном проходе разрасталось световое пятно. К нему как мотыльки на свет и летели снежинки с улицы. Они складывались в огромных белых птиц. Хрусталь на люстрах звенел, будто приближалось землетрясение. Яркий белый свет постепенно заполнял весь зал. Вокруг источника этого света – неразличимой фигуры человека – и кружились снежные птицы.

И тут всё исчезло так же неожиданно, как началось. Свет в мгновение потух, ветра утихли. В проходе стояла женщина ослепительной красоты. Она вся, с ног до головы, была белая, словно точеная мраморная статуя. И только яркие голубые глаза говорили, что она человек. Лоб женщины украшала жемчужная диадема, а на шее висел массивный кулон из грубого аметиста. В белоснежном, до пола платье с длинными рукавами неземная незнакомка походила на королеву из давно забытых времён.

– Где бабушка Хадне? – в ужасе закричал Егор и спрыгнул со стула, как только прошла первая оторопь. – Верни мою бабушку, ведьма!

Но Белая Чайка остановила его одним взглядом. Директор направил на неё посох. Белая Чайка заслонила рукой свой массивный кулон. Снегурочки и подмастерья отпрянули от прохода.

– Не спеши, Старче, – прозвенела Белая Чайка.

– И ты ещё смеешь меня так называть? Смеешь указывать?!

– Я всё ещё хранительница, Старче. И мой кристалл при мне.

Директор поставил посох на пол, но не сводил с Белой Чайки глаз.

– Госпожа Северина, старший мастер, выведите всех из зала.

– О, не стоит. Я не причиню никому вреда. Чем больше свидетелей – тем лучше.

– Свидетелей чего?

– Моей исповеди.

– Так ты сюда исповедоваться явилась?

Лёгкая улыбка скользнула по её лицу.

– Я явилась, чтобы открыть тебе глаза, застланные горем. Я явилась, чтобы познакомить тебя с твоей Снегурочкой.

Директор вздрогнул.

– Ведьма, коварная и бессердечная! Ты уже посмеялась над моим горем. И никогда, никогда я не забуду, что ты сотворила!

– О, я и не прошу тебя забыть. Напротив, я прошу тебя вспомнить. Вспомнить тот самый день, унёсший самое дорогое, что было в твоей жизни. Ты ведь не будешь отрицать, Старче, что не я была тому виной?

– Чего ты добиваешься?

– Всего лишь правды. Итак, в тот вечер ты был крайне воодушевлён. Как и старший мастер, – Белая Чайка указала на сгорбленного старика за учительским столом. – Вы живо беседовали, забывая обо всём на свете. Молодой мастер, Гордей, делился с вами своими проектами – один грандиознее другого. И почему-то всё время стоял рядом с сундуком. Ты забыл об этом, Старче? Когда ты заторопился в крыло Фабрики грёз, Гордей как бы невзначай воскликнул: «А как же сундук?» – «Ах да… – ответил ты. – Откиньте крышку». – «Нет-нет, – запротестовал Гордей. – Замораживать лучше в закрытом виде. Так крышка лучше стыкуется с самим сундуком». Ты удивлён? Эти слова стёрло из твоей памяти зелье, подмешанное в чай. Зелье, развязывающее язык и забалтывающее разум!

– Протестую! – завопил Гордей. – Эта ведьма врёт вам самым наглым образом! Схватить её!

– Схватить ведьму! – загнусавил карлик. – Белая Чайка дурит нам всем головы!

– Знаешь, час назад я проходила мимо комнаты льда. Хотела вновь увидеть ту, кого не смогла спасти. Но не нашла её глыбу. Может быть, ты провёл бы мне экскурсию?

– Что она мелет? Схватите её, господин! Схватите немедленно!

За час до этих событий мрачный директор тяжело шагал к комнате льда.

«Может быть, зря я опять повернул время вспять? Зря пошёл у неё на поводу? – думал он. – Но она говорила такие вещи… Старый дурак! Неужели я ещё на что-то надеюсь?»

Он сразу приметил их у входа – проворную старушку и испуганного мальчика со взлохмаченными волосами. Она спиной почувствовала приближение директора, повернулась и пошла к нему – подальше от Егора.

– Ай-яй! Вот уж не ожидала вас здесь увидеть, в коридоре!

«Я бы узнал её в любом обличье – по глазам», – подумал директор.

– Это внук мой, Егор. Мы из-за него к вам отправились.

– Да, знаю, – рассеянно пробормотал директор. – Что ж, юноша, подождёшь, пока мы с твоей бабушкой переговорим?

В комнате льда, как всегда, было темно и холодно. Бабушка Хадне хорошенько укуталась в свой пуховый платок.

– Что ж, по возрасту мы сравнялись, – мрачно сказал директор. – И давно ты… такая?

– Практически с рождения Егора.

– Кто этот мальчик?

– Давай сперва заморозим время. Это долгий разговор. Тебя кинутся искать, если ты настолько задержишься.

Когда весь замок оцепенел, Белая Чайка снова превратилась в молодую женщину.

– В зале ты появилась эффектнее.

– Я умею удивлять. Где Белоснежка?

Директор поднял посох, и среди подсвеченных глыб льда, в которых навеки застыли прошлые обитатели замка, появился проход.

– Заклятие расширения, – прошептала Белая Чайка.

Они прошли в комнату, где переливались всеми красками северного сияния ледяные витрины. А в центре возвышалась огромная глыба. Внутри неё спала Белоснежка – прекрасная розовощёкая девушка с цветком лилии в руках.

– Бедная девочка, – одними губами произнесла Белая Чайка и прижалась к глыбе.

На щеке остались капли не то слёз, не то подтаявшего льда.

– Хочешь сказать, и это не твоих рук дело? – грозно спросил директор.

– Да.

– Но я своими глазами видел, как ты направила ей в сердце Кристалл Севера!

– Я вытаскивала, вытаскивала его, слышишь! И допустила чудовищную ошибку.

– Загубила невинную душу.

– Я виновата… но не так, как ты думаешь.

И Белая Чайка медленно пошла вокруг глыбы с Белоснежкой.

– Накануне я была с человеком, которого любила. О, прошу тебя, не делай такое лицо! Я тоже не думала, что способна на это. Но я полюбила. И не сомневалась, что мои чувства взаимны. Пока вдруг не обнаружила подмену. Мой кулон – с виду он не изменился, но словно потерял силу и сделался невесомым. Из него пропал кристалл! Вернее… Ты ведь знаешь, что я когда-то разделила свой кристалл на две половины. И в кулоне была только одна из них. Я тогда подумала, что это нелепая шутка… Тот кулон нельзя было отличить от оригинала. Сделать его мог только Гордей. Я побежала к нему. Да, Старче, я любила Гордея. Но ты никого, кроме Снегурочки, не замечал. Я застала его врасплох, с фотографией Белоснежки в руках. Он смутился. Смешно, но я его приревновала. Не помню, что я сказала, но мы поссорились. Я требовала вернуть мой кристалл. Он делал вид, что ничего не понимает. А в итоге сказал, что я больше не хранительница. Сказал, что никогда не любил меня, вечно холодную. Он пошёл к двери. Я крикнула: «Гордей, остановись! Что ты собираешься делать?» А он ответил: «Что и всегда: творить». И запер меня.

Белая Чайка снова прислонилась лбом к глыбе с Белоснежкой, как бы переводя дух. Но почти сразу продолжила ровным голосом:

– Гордей забыл обо мне кое-что важное. Я обернулась чайкой, выпорхнула в форточку и полетела вдоль замка. Я заглядывала в каждое окно и наконец увидела его в праздничной зале. Он подошёл к Белоснежке и приложил мой кристалл к её сердцу. Мерцающим огоньком тот проник в тело бедной девочки, и она рухнула на пол. О, как яростно я билась в закрытые окна, но не смогла попасть внутрь! И пока я добралась до залы и снова стала человеком, Белоснежка была мертва. Я налетела на Гордея и закричала: «Что ты наделал?! Зачем?» И знаешь, что он ответил? «Она была так красива, так совершенна… Я хотел запечатлеть её красоту. Я хотел создать шедевр, но ты… твой кристалл… Почему, почему она просто умерла, а не застыла?» Гордей тряс меня в припадке сумасшествия. Этот безумец вычитал в архивах, что человек, в сердце которого направили кристалл, застывает навеки… Может быть, и так… Но у Гордея-то была только половина моего кристалла! Я кричала, что он рехнулся, если решил превратить Белоснежку в куклу. «Это всё ты, ты!» – заголосил он. Именно на его крик все и пришли. Я поднесла к сердцу Белоснежки вторую половину кристалла. О, если бы я тогда знала, что ей можно помочь… Как магнит, один кристалл притянул другой. Что было дальше – ты знаешь.

– Почему же ты не рассказала всё тогда? Почему бросилась к окну?

– И ты бы мне поверил? Моё слово против слова Гордея. Подлого и коварного безумца, задумавшего создавать шедевры из живых людей! Я боялась, Старче. Боялась, как никогда в жизни. И не твоего гнева, а мести Гордея. Старче, я ведь тогда уже носила под сердцем его ребёнка…

– Ребёнка?

– Да. Егор – мой сын. Мой и Гордея.

– Гордей знает?

– Нет.

– И мальчик тоже? – пробормотал в бороду директор.

– Да. Когда я… пришла в себя, я начала следить за Гордеем. Я даже поселилась с ним в одном городе. Я прятала под своё крыло всех осиротевших детей в округе, если понимала, что им грозит опасность. Если они были красивы… Я сделала их невидимками для него. Но потом я поняла, что Гордей задумал кое-что другое.

– И что же?

– Заполучить кристалл любой ценой. Для безграничной власти и шантажа других хранителей.

– Почему я должен тебе верить?

– Взгляни на свой посох, Старче. Внимательно осмотри все грани кристалла.

Директор с трудом отвёл взгляд от Белой Чайки и повертел в руках посох. В одной из граней он заметил лёгкую муть, похожую на плёночку.

– Это… отметина, – прошептал он.

– Она нанесена в момент перелома времени.

– Но зачем?

– Чтобы твой кристалл притягивал к себе другие кристаллы на расстоянии. Не веришь? Попробуй.

– Ты не боишься? Ты ведь можешь превратиться в лёд, если я выпущу морозную струю.

– У меня нет иного выхода.

Директор отошёл в дальний угол комнаты и направил посох на Белую Чайку. С её шеи тут же сорвался кулон и «приклеился» к посоху директора.

– Хотя бы тут ты не соврала, – директор вертел в руках кулон из грубого необработанного аметиста. – Но где сам кристалл?

Белая Чайка несмело подошла.

– Это только оболочка. – Она провела пальцем по шершавому камню, и он раскрылся, как бутон цветка. Внутри лежал другой кулон – маленький, состоящий из двух каплей-половинок, огранённых серебром.

– И ты хочешь сказать, что отметину наложила на мой кристалл та девчонка… Камилла?

– Именно.

– Но это могла сделать и ты, ведь в праздничной зале я тоже повернул время на час назад.

– О, Старче, я же стояла далеко от тебя, в проходе.

– Для такой ведьмы, как ты, это не имеет значения.

– Ну хорошо.

Белая Чайка вздохнула и направилась к лавочке напротив глыбы с Белоснежкой. Она присела, расправила длинное белое платье и жестом подозвала директора. Он нехотя подошёл, всё ещё держа в руках её кулон с потайным кристаллом.

– Что ты задумала?

Откуда-то из рукава Белая Чайка достала маленькое серебряное блюдечко с наливным яблочком. Директор усмехнулся и тоже опустился на лавочку.

– Что ты хочешь мне показать?

– Сначала проверю своих детей.

Яблочко покатилось по блюдечку, и директор увидел деревянный дом с резными перилами, комнату с потёртым диваном и витой лестницей, уйму детишек с нежными точёными личиками. Белокурая кудрявая девочка рассаживала малышей, чтобы включить им мультфильм.

– И это всё твои?

Блюдечко показало полку, где стояла фотография бабушки Хадне с Егором и ещё добрым десятком детей.

– Запутываешь ты меня. Жаль, я не мог с помощью блюдечка связаться с тобой.

Белая Чайка вздохнула.

– Но ведь однажды ты попробовал…

– …и увидел только чёрную муть.

– Зато понял, что я жива.

– Ты специально дала услышать свой голос?

Белая Чайка ничего не ответила. Только подкинула яблочко и зашептала:

– Катись, катись яблочко по серебряному блюдечку…

Картинка сменилась. Директор и Белая Чайка увидели комнату карлика, уставленную тяжёлой мебелью из тёмного дерева. За массивным старомодным столом сидел Гордей с мартышкой на плече. Улыбка на его лице походила на оскал. Мартышка держала в лапках замораживатель времени на тонкой цепочке. Напротив Гордея, посередине комнаты, застыл с поднятой рукой сам карлик – видимо, в миг, когда директор заморозил время, он размахивал письмом. Из угла комнаты на него исподлобья смотрела, сидя на полу, мрачная Ольга.

– Кто тебе эта девушка?

– Крестница. Я когда-то привела её в Школу снегурочек.

– И давно она на тебя работает? И что она кричала про звездочёта и волка?

Белая Чайка убрала блюдечко с яблочком и сказала:

– Я связалась с Ольгой вскоре после убийства Белоснежки. Мы стали обмениваться письмами. А спустя пару лет к нам присоединился Олег, её возлюбленный. Он был талантливым звездочётом, Старче. И научил меня общаться с ним с помощью звёзд.

– Ты знаешь звёздный язык?

– Отчасти. Я научилась только читать, но не слушать.

– Они шпионили за Гордеем?

– Да, ведь после убийства Белоснежки он ещё несколько лет оставался в замке. Однажды Олег узнал что-то такое, что побоялся поведать даже звёздам. Он так и передал мне: «Надо поговорить. Гордей – псих. Я не хочу шептать звёздам то, что я увидел».

– Вы не встретились.

– Нет. На следующее утро он был убит. А ты изгнал из замка ни в чём не повинных белых волков…

Директор помрачнел.

– Я не доверял им, с тех пор как…

– …как они помогли мне забрать заледеневшую Снегурочку?

– Да.

– Старче, волки не убивали юного звездочёта. Это сделал Гордей, чтобы никто не выдал его секрет.

Директор в задумчивости опёрся о посох.

– Ты так и не узнала, что хотел передать тебе этот Олег?

– К несчастью, нет. Думаю, именно после того случая Гордей решил уйти из замка.

– А кому было письмо, которое раздобыл карлик?

Белая Чайка улыбнулась и хитро сощурила голубые глаза, точь-в-точь как бабушка Хадне.

– Никому.

– Как это?

– Летом мы с Ольгой поняли, что нас раскрыли. Карлик, непризнанный гений замка, прознал, что Ольга общается со мной. Даже не спрашивай, как это произошло – лучше она сама тебе потом расскажет. Словом… мы решили его перехитрить. И специально написали письмо якобы Шаману и позволили карлику его перехватить.

– Но что они замыслили? К чему вся эта сцена в зале? При чём тут та девочка… Алёна? – директор чувствовал себя сбитым с толку.

– Ты ведь никогда не любил библиотек? У Норы собрана приличная коллекция книг в Рейкьявике.

– Можно ближе к делу?

– Где твоё терпение, Старче? Мне понадобилось несколько лет, чтобы изучить природу кристаллов. Клянусь, ещё ни один хранитель не собрал столько информации, сколько я. Сравниться со мной мог бы разве что… твой карлик. Надо отдать ему должное – он блистательно работает с архивами. Так вот. Кристаллы обладают одним интересным свойством. Если заморозить живое существо, частица кристалла останется в сердце жертвы. Извлечь её можно с помощью другого кристалла по принципу магнита. И если собрать много таких «осколков», получишь новый кристалл. Могущественнее всех остальных.

– Хочешь сказать… Гордей собирался создать такой кристалл? Рождённый живой плотью?

– Да. И именно поэтому он убил Снегурочку.

Директор помрачнел и встал с лавки, нависнув над Белой Чайкой.

– У тебя есть хоть капля уважения к моему горю? Ты ведь знаешь, что это я, я… – ком в горле мешал ему говорить.

– Старче, ты не виноват, – Белая Чайка так сильно прислонилась к ледяной стене, словно пыталась пройти сквозь неё. – Она просто была самой маленькой, самой доверчивой и беззащитной. Не так-то просто подстроить, чтобы хранитель заморозил человека. Но если подговорить четырёхлетнюю девочку спрятаться в сундуке, а потом заболтать с помощью зелья её дедушку…

Директор с силой зажмурил глаза, чтобы прогнать непрошеные слёзы. С момента появления Белой Чайки он был начеку, но сейчас боль заполонила его сердце. Ноги подкосились, и он снова сел на лавку.

– Зачем ты украла мою бедную внучку? Или тоже скажешь, что в этом был виноват Гордей?

– Тебе следует знать о кристаллах кое-что ещё, – Белая Чайка осторожно подбирала слова. – В истории хранителей никогда не случалось подобных трагедий, поэтому ушли годы, прежде чем я… вернула замороженное дитя к жизни.

– Это уже слишком!

– Нет, послушай. Если соединить частички всех Кристаллов Севера в одном сердце…

– Молю, не издевайся надо мной!

– …то человек восстанет изо льда, но будет жить, пока в его груди бьётся кристалл.

– И ты хочешь сказать, что собрала частички всех кристаллов? И моего тоже?

– Частичка твоего кристалла и так была в сердце Снегурочки. Но Северина на всякий случай раздобыла ещё один осколок…

– Северина? – у директора глаза полезли на лоб. – Не школа, а какая-то шпионская ячейка!

– Старче, мы всего лишь хотели уберечь детей, твою внучку и моего сына. Дождаться их совершеннолетия. С тех пор как Гордей перебрался в Оленск, следить за ним стало сложнее, хотя я и жила неподалёку. Но потом сама богиня зимы вмешалась в наши планы, ведь твоя внучка поступила… в Школу снегурочек!

У директора защипало глаза.

– Та девочка…

– Да. Северина сначала страшно не хотела, чтобы Алёна здесь училась. Мы с Севериной и Ольгой вообще часто спорили о том, как лучше поступить. Твою Снегурочку мы спрятали у ненцев на краю света. Подальше от школы, Гордея и карлика. А потом решили, что, может быть, даже лучше, если она будет у всех на виду. Никто ведь не знал, что твоя внучка жива! Пока карлик из нашей с Ольгой переписки не проведал о девочке, у которой индевеют ресницы от холодного ночного кошмара. И пока к нему в руки случайно не попал дневник твоей внучки.

Директор так сильно стиснул кулон-аметист, что порезал себе ладонь.

– Но как вы добыли осколки кристаллов других хранителей? Ты не сказала.

– Зимнее милосердие.

– Что? – директор повысил голос. – Неужто вы замораживали неизлечимо больных людей?

– Ну что ты такое говоришь, Старче! Я ведь сказала, что частица кристалла остаётся в сердце любого живого существа. Вспомни, сколько раз ты сам превращал в лёд птиц, затрёпанных лисами, чтобы они стали вешними ручьями?

– То есть вы просто… находили животных, которых заморозили перед самой смертью, чтобы они не мучились?

– Именно.

Директор побледнел.

– Но это значит, что и Гордей мог… он ведь мог положить в тот чёртов сундук муху!

– Нет, Старче, Гордея не интересуют мухи. Нет ничего сильнее кристалла, рождённого человеческим сердцем. Если бы Гордей заполучил его – мы бы уже вряд ли были хранителями.

– Чего он хочет?

– Теперь, когда он убедился, что девочка жива и что в её груди – кристалл, ему нужно, чтобы ты всего лишь… исключил её из школы, потому что…

– Тогда я применю магию кристалла, чтобы стереть из её памяти музыкальные заклинания. И когда я направлю на неё свой посох, даже на расстоянии мой кристалл с отметиной, как магнит, притянет к себе кристалл из её сердца… Самый мощный из всех существующих.

– Этого не случится. Мы заколдуем отметину. А с моим кристаллом сделаем вот что… Если позволишь… – Белая Чайка испытующе посмотрела на директора.

Помедлив мгновение, он протянул ей кулон с аметистом.

– Только теперь без тайн.

– Ай-яй, да какие тайны у старой ненки могут быть? – смеясь, сказала бабушка Хадне. – Прежде чем время разморозишь, дай мне до звериного отсека дойти, надо там перед началом праздника кое с кем повидаться. Ну да сперва посох твой вылечим.

И бабушка Хадне заговорщически подмигнула.

Зал охватила паника. Гордей и карлик истошно вопили, верещала мартышка, лаял Боро. Учителя вскочили со своих мест. Ольга в отчаянии кричала:

– Не троньте её!

Северина под шумок пыталась разрезать верёвки на руках Ольги. Кто-то из учеников рванул к выходу, многие попрятались под столы. Алёна же стояла как вкопанная. На удивление, Белая Чайка совсем не внушала ей ужаса.

– Вот это столпотворение! – остановил хаос незнакомый сильный голос.

– Нора?! – воскликнули в один голос директор и учителя.

Гордей зло сплюнул на пол, метнув грозный взгляд на карлика.

– А ты что здесь делаешь? – спросил директор.

По залу шагала хранительница из Исландии. Низкорослая и полногрудая, в смешном обтягивающем комбинезоне, она двигалась медленно и грациозно.

– Северные ветра нашептали мне, что настал час пролить луч света среди этой полярной ночи.

– Господин директор, – Гордей чувствовал, что придётся переходить к плану «Б», но всё ещё цеплялся за план «А». – Я не понимаю, что здесь происходит. Я просто хотел обсудить ситуацию в моей мастерской. Наедине, как вы всегда это делаете. Я не собирался проводить в замке весь вечер!

– Так ты торопишься, Гордей? – ядовито ответил директор. – Что привело тебя сюда, Нора?

Хранительница, не обращая внимания на общее напряжение, присела за стол, чуть не отдавив руку снегурочке, которая пряталась под ним.

– Долгий полёт утомил моё тело, но разум мой ясен и чист.

– Молю, оставь на сегодня свою поэзию. Ты скрывала Белую Чайку все эти годы?

– О, что ты, Старче. Я никого не скрывала, я лишь оберегала молодую мать и её птенца, пока он не окреп, – Нора зачем-то подмигнула испуганным снегурочкам, выглядывавшим из-под стола.

– Почему ты верила ей?

– Потому что вместе с ней училась вдыхать жизнь в тело, скованное льдом.

– Ты говоришь про мою внучку, Нора? – голос директора дрогнул.

– Да, Старче. Дорогая твоему сердцу ледяная скульптура почти три года пролежала в подвале моей библиотеки.

– И ты молчала? Молчала, несмотря на мои бесконечные мольбы о помощи?

– Старче, мы хотели уберечь дитя. Но о твоей внучке прознали силы зла. Они подставили её, чтобы вновь использовать твой посох, вытащить кристалл из её сердца…

– Ну да, ну да, – пробасил на весь зал Гордей. В руках он держал куклу, которую сделал Егор. – Вижу, по-хорошему никак не получается!

– Гордей! Сейчас же… – грозно начал директор, но не успел договорить.

Алёна, стоявшая в нескольких метрах от него напротив учительского стола, вдруг резко согнулась со сдавленным криком. Её рука неестественно вывернулась, и Алёна застонала от боли.

– Вот так, так! – оскалился Гордей. Куклу он согнул пополам и скрутил её тряпичную руку. – Думали, у меня не будет запасного плана? Я не смог создать живую куклу, но куклу-убийцу – пожалуйста! – И Гордей повернул шею тряпичной Алёны так, что реальная Алёна взвыла от боли.

– Гордей, остановись! – директор был белее снега.

– Отдавайте кристаллы, господа! Иначе я скручу ей шею! Считаю до трёх. Раз…

Коротко переглянувшись, директор, Нора и Белая Чайка положили посох, кулон и амулет на пол.

– И диадему! – закричал Гордей, повернув шею куклы в обычное положение. У Алёны градом катились слёзы. – Девчонка умрёт, если к ней кто-то приблизится! – рявкнул Гордей, заметив, как дёрнулся Егор. – Диадему!

Белая Чайка сняла со лба жемчуг и положила на пол. Карлик, отбросив верёвку, проворно засеменил вдоль рядов и собрал с пола кристаллы. Посох он передал Гордею, а при себе оставил украшения хранительниц. Все замерли в ожидании страшной развязки.

Гордей заставил Алёну встать и распрямиться. При этом задрал её руки кверху, словно она говорила «сдаюсь». Потом спрятал куклу в карман – теперь, когда он заполучил посох, она была не нужна, – протёр пальцами уголки глаз и истерически захохотал:

– А наш улов даже больше, чем ожидался! И почему мы сразу не перешли к плану «Б»?

Карлик противно подхихикнул в ответ. Гордей ударил посохом оземь, и хранители вросли ногами в ледяные постаменты.

– Матильда, замораживатель!

Директор с тревогой взглянул на Белую Чайку: если Гордей остановит время, пиши пропало. Без посоха он бессилен.

Мартышка заелозила на плече у Гордея и достала из внутреннего кармашка своей бархатной жилетки замораживатель с буквами на крышке: «А. С.».

– Время остановится для всех, кроме хозяйки этого замораживателя! Как тебе такое, Чайка? – Гордей упивался своей победой.

Но тут со спины на него навалилось что-то огромное и тяжёлое. Не устояв на ногах, Гордей загремел вместе с посохом на пол – Матильда едва успела спрыгнуть с его плеча.

Карлик шарахнулся от оскаленной Фыр-Фыр, затряс кулоном Белой Чайки, визжа:

– Вот дьявол, как работает эта штука?!

Взбешённая Матильда вцепилась Фыр-Фыр в морду. Лисица взвыла и вступила в бой – во все стороны полетели клочки шерсти. Гордей откатился и тут же направил посох на Алёну.

Почему-то кристалл из её сердца не притянулся к посоху. Тогда Гордей выпустил струю морозной смерти. Директор взвыл раненым зверем… Но в последний миг Алёну заслонил собой Боро. Обледеневший пёс вдребезги разбился у её ног.

– Не-е-е-ет! – в отчаянии закричала Алёна.

Карлик отшвырнул кулон Белой Чайки и схватил амулет Норы: вокруг Гордея и Алёны вырос неприступный ледяной забор. Обитатели замка с криком ломанулись к выходу.

– Ни с места, мерзкие человекообразные! – заверещал карлик и замуровал льдом дверь в праздничную залу.

Гордей поднялся и снова направил посох на Алёну.

– Ну вот мы и одни, подружка. И твой пёсик тебя больше не спасёт!

Из посоха вновь вырвалась ледяная струя, но Алёна стояла как ни в чём не бывало. Вместо холода по её телу разливалось чудесное тепло. Что-то вибрировало в области сердца. Дар солнца.

– Довольно! – эхом разнёсся по зале неземной голос Белой Чайки.

Над ледяным забором кружила птица. В клюве она держала тиару – ту самую, что была на голове у Северины. Именно в неё Белая Чайка предусмотрительно спрятала свой настоящий кристалл, ещё до начала вечера.

Мгновение – и раздались взрывы. Неприступные стены, скрывавшие Гордея и Алёну, разрушились вдребезги. Треснул лёд на двери в праздничную залу. Льдинки рассыпались по всей комнате. Одна из них отлетела прямо в голову мартышки – и Фыр-Фыр наконец освободилась от своей мучительницы. Матильда исцарапала ей всю морду и даже откусила часть уха.

Взрывная волна отшвырнула карлика, выбила у него из рук амулет. Охваченный паникой, он судорожно нащупывал среди льда сверкающий кристалл. Но когда карлик уже потянулся за ним своей короткой пухлой рукой, кто-то поставил на амулет ногу. Подняв голову, карлик увидел Ольгу.

Оправившись от взрыва, Гордей направил посох на Белую Чайку.

– Поквитаемся с тобой, белая ведьма!

Но тиара в клюве чайки вспыхнула так ярко, что все невольно зажмурились.

– Вот твоя отметина, Гордей! Теперь твой кристалл повинуется моему, – прозвучал у всех в головах один и тот же голос.

Посох в руках Гордея загорелся тем же нестерпимым светом, что и тиара.

– Мои глаза, мои глаза! – в ужасе закричал он и отбросил посох.

Через мгновение поверженный мастер катался по полу. А над ним стояла женщина – вся в белом.

Ольга бросилась к Алёне – та рыдала на полу, держа в руках льдинки, оставшиеся от Боро.

– Девочка моя, – только и прошептала Ольга, крепко стиснув её в объятьях.

– Он погиб напрасно. НАПРАСНО! – закричала Алёна, прижимая к груди льдинки. – Ведь мне спасла жизнь твоя булавка!

– Дорогая моя, бесстрашная девочка, – гладила Ольга Алёну по голове. – Боро погиб, защищая тебя. А это не напрасно. Он ведь всегда помнил, кто его хозяйка. Ну-ну, будет, дружок!

Обитатели замка приходили в себя: вылезали из-под столов, отряхивали одежду, убирали ледяные осколки и переговаривались. Сначала полушёпотом, а потом всё громче и оживлённее.

Карлик крепко схватил шокированную Камиллу Сафиуллину за запястье:

– Идём.

Проталкиваясь между снегурочками и подмастерьями, он потащил её к выходу из залы.

«Ваша взяла, – думал он. – Но мы ещё поквитаемся!»

Белая Чайка тем временем освобождала из ледяного плена директора и Нору.

– Это твоё, Старче, – она протянула директору посох.

Директор выглядел уставшим и смятенным.

– Нам есть о чём поговорить. Старший мастер, возьми своих молодчиков и отнеси нашего злодея в оздоровительное крыло, – скомандовал он.

– Стойте-стойте! – вмешалась Белая Чайка. – Сначала разберёмся с куклой. Егор, – голос её дрогнул. – Подойди сюда, пожалуйста.

Егор нерешительно приблизился к… своей бабушке? Или маме?..

– Ведь ты сделал эту куклу по эскизу Гордея?

– Я. Но я не хотел, честное слово! Я не знал, – из-под насупленных бровей на Белую Чайку вопросительно смотрели бездонные зелёные глаза.

– Всё хорошо, мой мальчик, всё хорошо!..

«Плачет, что ли?»

– Не ты заколдовал эту куклу, но ты можешь помочь мне её расколдовать.

– Как это? – буркнул Егор.

– Прошу тебя, сделай ей другое лицо.

Егор услышал, как директор с Норой зашептались.

– А это возможно? – с сомнением спросил он.

– Почему нет? Ведь в первый раз у тебя получилось.

– А Алёне не будет… больно? – Егор бросил взгляд на свою подругу – та тихо всхлипывала в обнимку с Ольгой.

– Нет. Ты – мастер, и это – твоё создание.

Егор взъерошил свои и без того лохматые волосы.

– Ну, это… я попробую.

Белая Чайка протянула ему куклу. Егор не дышал, когда положил её голову себе на ладонь. Он мысленно представил, как увеличит нос, сузит глаза, изменит форму подбородка… Но его мысли не поспевали за пальцами – как и в мастерской Гордея, Егор действовал по наитию. Он не замечал ни любопытных взглядов за спиной, ни изумлённого шёпота.

Через пять минут на его руке лежала совершенно другая кукла.

«С носом переборщил, – подумал Егор. – Но в целом симпатичная».

– Как-то так, – он отдал куклу Белой Чайке.

Та благодарно улыбнулась и приложила ко лбу куклы тиару Северины со своим кристаллом.

Егор не отрываясь смотрел на Алёну: а вдруг накосячил? Но вот кукла вздрогнула – и тут же рассыпалась на тысячи маленьких снежинок. А с Алёной ничего не случилось!

– Вот теперь уносите, – Белая Чайка указала на Гордея, который всё это время катался по полу, закрывая ладонями лицо, и что-то бубнил.

Кто-то нарочито громко откашлялся за спиной у Егора. Это был старший мастер.

– Молодой человек, я возглавляю Фабрику грёз. Хотел бы переговорить с вами с глазу на глаз, – старший мастер коротко взглянул на Белую Чайку, всё ещё опасаясь её могущества. – И с вами, разумеется, тоже!

Директор наконец решился подойти к Алёне. Ольга помогла ей подняться, а сама отошла в сторону – вживую познакомиться с Норой.

– Что ж, – пробурчал директор. – Обнимемся?

И неловко заключил Алёну в свои исполинские объятия.

– Прости, что позволил этому негодяю…

– Всё в порядке, – смущённо ответила Алёна.

Очень странно было вот так вот стоять рядом с самим директором школы, который, оказывается, был её… дедушкой. Оба не знали, как себя вести, поэтому несколько мгновений просто смотрели друг другу в глаза.

И тут Алёна вспомнила его – смутно, но вспомнила. Эти добрые, ясные голубые глаза в паутинках морщинок. Эту мягкую белую бороду, которая много лет назад так смешно щекотала ей щёки…

Директор смахнул непрошеные слёзы.

– Так вот ты какая, – улыбнулся он. – А я думал, тебе уже четырнадцать. Да и крохой ты была намного рыжее…

– Видимо, выцвела, пока лежала в сундуке.

– Так, значит, Алёна?

– Да.

– Правильно, сразу нужно было дать тебе нормальное имя!

– А как мне… как мне вас называть?

Его лицо немного омрачилось.

– Как тебе будет угодно, милая. У нас впереди много дней, чтобы во всём разобраться.

– Хорошо, господин директор, – отвела взгляд Алёна и покраснела.

– Обнимемся ещё раз?

Алёна зарылась в его мягкую синюю шубу и снова расплакалась.

– Но мне будет очень приятно, если однажды ты снова назовёшь меня дедушкой, – директор бережно погладил Алёну по голове.

Отпрянув, она сказала:

– Мне просто… нужно немного привыкнуть.

– Мне тоже, – честно признался он.

– Старче, – прервала их первый разговор Северина. – Извини, но, по-моему, все уже заждались праздника!

И только тут директор вспомнил про зал, полный людей.

– Ах да, Северина, с тобой мы ещё тоже поговорим! – нарочито строго сказал он. – Друзья! Сегодня маски спали, и мы увидели в истинном свете друзей и врагов. Я желаю каждому из нас впредь не путать их. Выдыхайте и веселитесь! Пусть этот год больше ничто не омрачит.

И тут все разом вспомнили про свои волшебные палочки. Подняли их, и под потолком заискрились блёстки-снежинки. Зал радостно грянул:

– Ура!

На столах тут же появились яства. Снегурочки, звездочёты, подмастерья, учителя и работники замка шумно обсуждали события вечера. И только главные герои драмы не праздновали Новый год. Директор созывал у себя совет.

– Мы потом с тобой повеселимся, ладно? – лучезарно улыбнулась Ольга. – Сейчас мне надо в директорский кабинет.

Пышка Нора приобняла Алёну и прошептала ей на ухо:

– Твой дедушка классный, поверь мне! – И тут же уступила место Белой Чайке.

Алёна заворожённо смотрела на эту женщину. Вблизи она казалась совсем неземной.

– Как ты, дитя моё?

– Я… Вы специально отправили меня в Оленск? – с ходу спросила Алёна.

Белая Чайка хрустально засмеялась.

– Если уж лететь на задание, то под моё крыло. Хотя Ольга была категорически против! Кстати, я снова кое-кого к тебе привела. Только она жутко стесняется.

Белая Чайка взмахнула рукавом, и из-за её спины вышла потрёпанная Фыр-Фыр.

– О, Фыр-Фыр! Моя самая отважная лисичка на свете! – Алёна поцеловала свою любимицу в изуродованное ушко и подняла глаза на Белую Чайку. – Спасибо вам. Спасибо за всё!

– Не благодари, дитя моё. Я наделила тебя страшным бременем, но не будем об этом сегодня. Отдыхай, это был долгий день. А твои раны, – обратилась она к Фыр-Фыр, – заживут. Но легенда о подвиге отважной лисицы останется, и из поколения в поколение снегурочки будут передавать её друг другу. Подумай об этом. Давай я отведу тебя в оздоровительное крыло.

Белая Чайка поплыла по проходу к двери. Фыр-Фыр задержалась на мгновение и лизнула Алёну в щёку. А потом с гордо поднятой головой зашагала за Белой Чайкой.

– Ну наконец-то! – раздался за спиной Алёны знакомый голос. – К тебе тут целая очередь!

– Егор! – Алёна крепко стиснула его в объятиях.

– Ну ты. Полегче. Мне немного… больно, – поморщился Егор.

Алёна разжала руки.

– Прости, я забыла… И чем ты только думал, когда опять полез в лавку Гордея? – вдруг вспыхнула она. – Мы же вместе с тобой потом ещё раз там всё обшарили, когда город застыл, – но замораживателя не было! Наверное, мартышка спёрла его у меня, когда я зашла к Гордею в первый раз.

– Да я подумал, что всё-таки надо оставить там эту проклятую куклу… спрятать среди игрушек. Ну и полез.

– Ну и дурак! – И Алёна снова заплакала.

– Эх ты, плакса-вакса… – И Егор сам обнял подругу.

– Между прочим, я тебя старше, – пробормотала Алёна куда-то ему в подмышку.

– Что-что? – Егор разжал объятья и уставился на мокрую Алёну. – Старше?

– Да. Тебе двенадцать, а мне четырнадцать, – засмеялась она.

– Нет уж. Тебе одиннадцать, и точка. Время, когда ты была ледышкой, не считается, – отрезал Егор. – Кстати, знаешь что?

– Что?

– Меня только что пригласили… учиться в вашей школе! В крыле Фабрики грёз.

Алёна заулыбалась так широко, что заболели мышцы лица.

– Я сразу поняла, что так и будет!

– Сразу – это когда меня дубасила? – засмеялся Егор.

– Да ладно тебе. Пойдём лучше, покажу школу. Если ты не против немного пройтись. Я что-то…

– …не в себе?

– Типа того.

– Погнали!

До полуночи замок стоял на ушах, но постепенно все разошлись по своим спальням. И дети и взрослые так устали, что мгновенно уснули глубоким сном. И только Белая Чайка не смыкала глаз, ведь на материке её ждали малыши, оставленные под присмотром белокурой Кати.

Поздней ночью через форточку на кухне в скромный оленский домик влетела птица. Ударившись оземь, она превратилась в статную женщину, которая светилась в темноте: настолько она была бела.

Женщина поднялась по лестнице, стараясь не шуметь. Все малыши мирно сопели в своих кроватках. Поцеловав каждого, она вышла из детской и заглянула к старшим девочкам.

– Это ты, бабушка? – пробормотала сквозь сон Катя.

– Я, я. Конечно, я, – погладила её по голове Белая Чайка. – Спи, моя девочка. Теперь нам больше нечего бояться.

За окном валил снег. И совсем такой же – только чёрный – кружил внутри стеклянного шара, что стоял на тумбочке рядом с Катиной кроватью. Снежинки свирепо бились о стенки. Но Белая Чайка не обратила на это внимания.

Когда она вышла из комнаты, чёрные снежинки сложились в череп. С беззвучным криком он поглотил замок, так что тот совсем исчез в чёрной метели. Секунда – и шар стал таким, как прежде.

Катя проснулась и с беспокойством посмотрела на свою тумбочку.

«Приснится же такое», – она перевернулась на другой бок и снова провалилась в сон, не зная, какое древнее зло замуровано под стеклянным куполом её шара.

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Ответственный редактор Елена Абронова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Елизавета Краснова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Сборка обложки Татьяна Сырникова

Леттеринг на обложку Елена Сорокина, Татьяна Сырникова

Корректоры Елена Гурьева, Татьяна Князева