Kate Chenli

A BRIGHT HEART

Перевела с английского Анна Тихонова

© Анна Тихонова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025 Popcorn Books®

Text © 2023 Kate Chenli

Cover illustration © 2023 Union Square & Co., LLC

Мой крик отдается эхом от замшелых стен подземелья.

Истязатель наклоняется ко мне, и я чувствую его зловонное дыхание.

– Спрашиваю в последний раз. Ты признаёшься в покушении на короля?

Я с трудом отрываю голову от влажного каменного пола, залитого моей же рвотой. Тело пронзает болью, и перед глазами все плывет, но я собираю волю в кулак и смотрю своему мучителю прямо в глаза. И хотя горло у меня пересохло так, словно в него набили песка, я еще могу прохрипеть последнее «Нет».

И плюю ему в лицо. Кровавая слюна попадает на его узкие губы.

Он ударяет меня с такой силой, что голова дергается в сторону и в ушах звенит. А потом утирает кровь рукавом и рычит:

– Гнусная предательница! Скоро ты получишь по заслугам.

Истязатель машет двум рослым стражникам, и они с силой поднимают меня на ноги. Босые ступни касаются холодного пола, а сломанные ребра врезаются в плоть, и я едва не теряю сознание.

Меня выволакивают из темницы под громкий глумливый смех, но он звучит словно издалека. За дверью нас встречает волна морозного воздуха, и ветер впивается в мою истерзанную бичеванием кожу подобно ледяному клинку. Ее почти ничто не прикрывает – лишь тряпки, некогда служившие мне одеждой, прилипшие к телу. Меня пробирает сильная дрожь.

Перед нами стоит пустой экипаж с кучером. А вдали, за вихрем падающего снега, маячат высокие стены тюрьмы.

Меня бросают на пол экипажа, и тот трогается с места. Я сжимаюсь в комочек, гадая о том, куда попаду теперь. Вероятно, на казнь?

В памяти всплывает безжизненное тело придворной дамы Баи, свисающее с балки в ее камере. Еще вчера она жарко прошептала, глядя на меня горящими глазами: «Мы все умрем. Придворные дамы, принцы и ты. Рен обвинил всех нас в предательстве. В том, что все мы в заговоре против него».

Нет, она ошибалась. Рен никогда не заподозрил бы меня в покушении на его жизнь. Он доверял мне больше всех на свете.

В то же время он позволил бросить меня в подземелье, не дал мне возможности и слова сказать в свою защиту. И не пришел ни разу за все эти три дня. Неужели не знал о том, как меня пытали?

Злоба, нараставшая в груди, взвивается бурей. Почему ты не вызволил меня отсюда, Рен? Как ты мог, после всех слов любви, после всех твоих клятв, оставить меня на растерзание тюремщикам?

Ты все-таки предал меня? И не зря в последние месяцы во мне зародились подозрения?

Резкий вдох отдается жгучей болью. Грудь словно раскалывается надвое от этих мыслей – слишком мрачных, слишком жестоких. Нет, нельзя терять надежду. Это все, что у меня осталось.

Экипаж тормозит, кучер перебрасывается с кем-то парой слов, и мы едем дальше. А когда снова останавливаемся, снаружи слышатся тяжелый стук и чьи-то шаги. Меня вытаскивают наружу, и с моих сухих губ срывается мучительный стон.

Кучер бросает меня на снег и разворачивается.

– Стой, – зову я, содрогнувшись. – Зачем меня… сюда привезли?

Он ничего не отвечает и спешит к своему экипажу, даже не оглянувшись. Запрыгивает на козлы и уносится прочь.

Значит, так я погибну? Замерзну до смерти? Я пытаюсь подавить волну паники и оглядываюсь. Громадное здание с деревянными колоннами, красными поперечными балками и желтой черепицей, извилистые мощеные дорожки, вечнозеленые растения в ухоженных двориках.

Меня привезли во дворец.

Я подползаю к нижней ступеньке широкой длинной лестницы. Она ведет к тронному залу, где Рен каждый день проводит аудиенции.

Я оборачиваюсь, услышав, что захрустел снег. Ко мне подходят два стражника и волокут за собой, как тюремщики незадолго до этого. Покрытые льдом каменные ступени царапают кожу, вскрывая свежие раны, и, хотя мое тело онемело от невыносимого холода, я все равно чувствую дикую, нестерпимую боль.

Стражники оставляют меня наверху и возвращаются на свои посты.

На пороге мерцающего мрамором тронного зала возникает чей-то силуэт, и я вздрагиваю. Он стоит спиной ко мне, в одеяниях с узором из золотых драконов с пятью когтями – такие имеет право носить лишь монарх.

Рен! Любовь всей моей жизни. Тот, кому я помогла стать королем Дачжоу. Наконец он послал за мной.

Рен вытягивает руку и откидывает голову назад, словно паря над королевством, наслаждаясь ощущением того, что все это принадлежит ему. Несколько секунд спустя он разворачивается и приближается ко мне.

Он прекрасен, как всегда. Карие глаза с золотым оттенком, блестящие черные волосы, идеальный профиль – такой, с каких пишут картины и ваяют скульптуры. Но пропала его теплая нежная улыбка, всегда сиявшая для меня. На ее месте застыла маска бессердечия.

Мое сердце, уже окрыленное надеждой, обрушивается в бездну с подрезанными крыльями.

Я тянусь к тому, кто обещал сорвать для меня звезды с неба, и хриплю:

– Прошу… воды…

Он отстраняется.

– Убийца сознался, что его наняла ты вместе с моими братьями, – произносит Рен. Эти слова режут меня как ножи. Я не могу поверить, что они слетают с его губ.

– Нет. Я заслонила тебя от удара… своим телом. Ты сам это видел.

Я с трудом сгибаю руку, чтобы показать на раненое плечо. Его пронзил клинок убийцы, но никакая боль не могла сравниться с той, что пронзила мне сердце.

– Мы собирались пожениться, – напоминаю я с мольбой в голосе. – К чему мне тебя убивать?

– Ты всерьез думала, что я сыграю свадьбу с дочерью торговца? После того как мы избавимся от всех предателей, я обвенчаюсь с Айлин и сделаю ее своей королевой. Она величественная женщина из благородной семьи, идеальная супруга для правителя. Признаться, я с самого начала хотел заполучить именно ее.

Рен словно вырывает мое бьющееся сердце из груди, и я судорожно вдыхаю, сдерживая слезы. Даже самые простые слова даются мне с трудом:

– Ты воспользовался мною, мерзавец. И никогда меня не любил?

– Мне два года пришлось глядеть на твое скучное, невзрачное лицо и говорить жалкие слова любви, изображая пылкую страсть. Как же меня от этого тошнило!

От его слов весь мой мир рассыпается в пыль. Я подозревала, что чувства Рена к Айлин не просто дружеские, но приписывала эти мысли неуверенности в себе и ревности к очаровательной двоюродной сестре.

– Айлин меня любит, – яростно говорю я. – Она бы так со мной не поступила.

Сестра ухаживала за мной после нападения убийцы, когда я лежала в постели с раной. Да, она не вступилась за меня, когда пришли стражники, но, наверное, просто побоялась.

Рен усмехается:

– Для нее уже шьют свадебное платье.

Свадебное платье. Я закрываю глаза, представляя ткань цвета моей крови.

– Ты заставил Айлин согласиться на брак, – бросаю я ему в лицо.

– Думай как хочешь, – отмахивается Рен. – Все равно до свадьбы ты не доживешь, предательница короны.

Кажется, земля подо мной разверзается. Он желает мне смерти. Почему? Даже если в его сердце нет любви, он мог сохранить мою жизнь, приняв в королевский гарем, и вечно обходить меня вниманием, чтобы я медленно увядала в одиночестве и унижении.

Волна ярости набирает силу и срывается с языка:

– Ты разыграл покушение на свою жизнь, чтобы обвинить меня и своих братьев. Хотя я так тебя любила и помогала во всем… За что ты столь сильно меня ненавидишь?

– Злые языки говорят, что без твоего богатства и хитростей я никогда не стал бы королем, – ядовито шепчет Рен. – Что ж, вот оно – наказание за заносчивость. Мои братья считали себя умнее, лучше меня. Но я возвышаюсь над всей страной, пока они ждут своей казни.

Последние слова придворной дамы Баи отзываются в памяти: Этот шарлатан обманул всех нас. Даже своего покойного отца. Все поверили в его образ милосердного, безобидного человека – и горько за это поплатились.

Рен оказался талантливым обманщиком. И сейчас мог глумиться надо мной сколько угодно, пока рядом нет ни души.

Я прикусываю губу до крови. После смерти матери мне отчаянно хотелось найти любовь и создать свою семью, и я держалась за Рена, несмотря на все свои сомнения в искренности его чувств.

Моя рука в отчаянии метнулась к амулету из камня, папиной семейной реликвии. Я носила его на шее с самого детства, поскольку отец верил в мой потенциал. Сам по себе камень не представлял ценности ни для кого, кроме меня самой, поэтому тюремщики его не тронули.

Я прежде никогда не молилась, но в эту минуту сжала кулон в ладони, горячо воззвала ко всем богам, ко всем священным силам и взмолилась о том, чтобы мне даровали второй шанс, дали возможность все исправить.

– Ты чудовище, – рычу я с глубокой ненавистью, что кипит в груди и раскаляется добела, когда в ответ Рен лишь пожимает плечами. Тогда я добавляю с издевкой: – Придворная дама Баи сказала, что принц Джие сбежал.

Самодовольное выражение слетает с лица Рена, и его черты искажаются. Он хватает меня за подбородок с такой силой, что из моей груди вырывается стон.

– Я поймаю Джие и раздавлю его так же, как тебя. По праву я – король. А он – ничто, грязь под ногами.

На секунду мне кажется, что Рен вот-вот меня задушит, но он с улыбкой отнимает руку.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу это ничтожество. Поэтому упомянула о нем, да? – Его улыбка становится еще более зловещей, когда он добавляет: – Позволь и мне поделиться с тобой небольшим секретом, шавка. Смерть твоей матери – вовсе не несчастный случай, как заверял тебя твой дядя. Он подговорил твоего двоюродного брата Бо утопить ее. После того как она отказалась передать ему дело своего мужа.

О чем это он? Я дрожу всем телом.

– Нет. Нет. Ты лжешь.

Мне никогда не нравился скользкий характер дяди Йи, но я не верила, что он способен на убийство родни. Однако по едкому смеху Рена поняла, что это правда.

С моих губ снова слетает стон. Не знаю, откуда во мне нашлись силы, но я бросаюсь на Рена. Он отскакивает, но запоздало, и мои ногти оставляют две кровавые борозды на его щеках. Жаль, глаза не удалось выцарапать.

С ревом он толкает меня кулаком в грудь, мои ребра хрустят, и я отлетаю назад. «Нет, нет, – взываю я к духам своих предков, – я не могу так просто умереть! Нет, прошу вас!»

Я скатываюсь вниз по ступенькам к подножию лестницы и падаю у чьих-то ног. Передо мной стоит моя двоюродная сестра, прекрасная Айлин, в роскошной шубке из шкуры белой лисы… А, узнаю эту шубку.

Айлин смотрит на меня как на заразную крысу. Собрав последние силы, я кричу в небо:

– Высшие силы! Даруйте мне второй шанс, и я все исправлю, чего бы мне это ни стоило!

Меня окружают вспышки красочного света, почти такого же яркого, как солнце. По телу проходит волна энергии и уносится далеко-далеко.

Такая величественная, такая могущественная, такая…

Бескрайная тьма покрывает меня с головой.

Я вскакиваю в постели с криком.

Что произошло? Где я?

Мой крик обрывается.

На мгновение я застываю в пустоте.

Что это – смерть?

Размытые очертания в момент становятся резкими.

Куда мы попадаем после смерти?

Я осматриваюсь. Хриплое дыхание отзывается в ушах.

Кровать с балдахином заправлена гладким чистым бельем и пуховым одеялом с вышивкой. Рядом есть большой комод, шкаф и туалетный столик. За дверью – ванная комната. В паре футов от подножия кровати в переносной печи тлеют угли. Стены покрыты панелями из полированного красного дерева, загадочно мерцающего в утреннем свете, и увешаны картинами: на полотнах выведены иероглифы, чернилами изображены горы, леса и цветы. На прикроватном столике лежит открытая книга с золотым корешком.

Меня всю сотрясает дрожь, когда приходит осознание, что это за место. Комната, в которой я жила два последних года перед смертью.

Как я оказалась в ней в загробной жизни?

Я обвожу себя взглядом и потягиваюсь. Все раны и царапины пропали. Возможно потому, что моя душа пересекла границу между мирами? Я прижимаю ладонь к груди и чувствую ритмичное биение под пальцами. Разве у призраков есть сердце?

Я читаю название книги, выведенное черными чернилами: «История континента». Одна из моих любимых тем…

Деревянная дверь распахивается, и в комнату вбегает девушка.

– Вы в порядке, госпожа?

– Маи? – выдыхаю я, сразу узнав ее по круглому лицу и большим глазам.

Маи была моей личной служанкой до того, как Айлин поймала ее на краже. А за такое преступление обычно отрубают руку.

Я чувствую укол совести, поскольку тогда поверила слову Айлин, а не мольбам служанки, заверявшей меня в своей невиновности. Хотя я все же не позволила отрубить ей руку, наместник дяди продал Маи торговцу прислугой.

Неужели мы воссоединились в загробной жизни?

Я уже собираюсь попросить у нее прощения, но Маи бойко подбегает ко мне и спрашивает:

– Вам снился кошмар, госпожа?

А затем оборачивается с поклоном:

– Госпожа.

Маи отступает, пропуская другую гостью, и мое сердце замирает. Я прижимаю к нему ладонь, взывая к небесам. Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть ее вновь!

Одно долгое великолепное мгновение я смотрю на маму, не веря своим глазам, и пульс бьется у меня в висках.

Она встает подле меня, гладит по щекам и хмурится:

– Я слышала, как ты кричала. Что случилось, синьар?

Это ласковое обращение, которое я слышала лишь от родителей, окончательно сломило меня. Я обхватила маму за пояс обеими руками и расплакалась.

– В чем дело, синьар? Ты меня пугаешь.

– Я скучала по тебе, мам, – всхлипываю я в ответ.

Она гладит меня по спине:

– Глупышка. Мы же только вчера виделись.

Не может быть. Я простилась с ней полгода назад. И никогда не забуду, как упала на колени перед ее разбухшим телом, выловленным из темного пруда. Неподвижным, холодным. Как обхватила бледное лицо ладонями и рыдала над ним, рыдала, пока не лишилась сознания от измождения и горя.

Но сейчас она теплая, живая. Ее касания нежные, заботливые. Мне не хочется никогда ее отпускать. Я поднимаю взгляд и смотрю в мамино лицо – ясное, красивое, здоровое.

Должно быть, мы все попали в рай, но почему мама и Маи ведут себя так, будто еще живут в прошлом? Покосившись на книгу, я вспоминаю, что читала ее по вечерам в первые месяцы после того, как мы с мамой переехали в дом дяди Йи. Почему она перешла в загробный мир вместе со мной?

Я ловлю свое отражение в зеркале на туалетном столике. Щеки у меня еще немного пухлые, как в более ранней юности.

Последние мгновения перед смертью мелькают в памяти.

Я взмолилась о возможности все переделать, о втором шансе на жизнь. Ответом мне послужил слепящий свет, по телу прошла волна энергии.

Сердце бьется чаще от невозможной мысли.

– Какой сейчас год, мам?

Она хмурится, но отвечает:

– Сто пятый год, двадцать первый день месяца эр, династии Цзинь.

И снова осматривает меня.

Сто пятый год. От волнения у меня кружится голова. Неужели боги ответили на мои молитвы и отбросили меня на два года назад? В двадцать первый день месяца эр, когда прошло ровно две недели с нашего приезда в столицу, Цзиньси, и месяц с моего шестнадцатого дня рождения, когда я официально перестала считаться ребенком.

Мама касается моего лба:

– Как ты, синьар? Мне позвать врача?

– Нет-нет, все в порядке, – отвечаю я, но мама крайне проницательна и не успокоится, пока не услышит правдоподобное объяснение моему странному поведению. – Мне снился папа. Вся наша семья была вместе, и сон казался таким реалистичным… что я подумала, проснувшись, может, сейчас еще те дни, когда папа был жив? Знаю, это глупо, но… я скучаю по нему, мам.

Мои слова звучат искренне, поскольку это правда. Я мечтала о том, чтобы вернуться в прошлое, когда со мной были мои родители.

– Мне тоже его не хватает, – со вздохом произносит мама.

Мы замираем в объятиях друг друга, в общей скорби и нежности.

Я не хочу расстраивать маму, поэтому улыбаюсь ей и говорю:

– Мы есть друг у друга, мам, и я очень тебя люблю. Обещаю, я сделаю тебя самой счастливой.

– Я тоже тебя люблю, синьар. И уже очень счастлива благодаря тебе.

Она легонько касается моей груди, и от этого жеста по ней разливается тепло. Он напоминает о значении моего имени, Миньсин: ясное сердце.

От слез щиплет глаза, и я поспешно отворачиваюсь. И только тогда замечаю верную служанку моей матери, Нинь, утонувшую вместе с ней. После слов Рена я подозреваю, что Бо утопил и ее тоже.

Теперь я не позволю вам умереть. И уж точно не от рук этих чудовищ. Жгучая ненависть прожигает меня насквозь. Я опускаю голову, чтобы никто не увидел, как пульсируют вены на моей шее, как горит лицо.

Рен, дядя Йи, Айлин, Бо. Я обрушу на вас бурю возмездия. Вы почувствуете на себе всю ее мощь, и она сокрушит всех, кто встанет на моем пути.

– Уже утро, девочка моя, – говорит мама. – Поднимайся.

Она гладит меня по щеке и уходит из комнаты.

Маи отправляется наполнить умывальник, а я встаю с кровати и подхожу к зеркалу в полный рост. Снимаю ночную сорочку, расправляю плечи и смотрю на хрупкую шестнадцатилетнюю себя.

Значит, боги подарили мне второй шанс? Сомнения нарастали во мне по мере того, как я размышляла над происходящим.

Легенды гласят, что боги покинули наш мир много веков назад и больше не тратят время на дела человеческие. Поэтому я впервые помолилась им лишь в сумерки своей жизни. С чего бы им вмешиваться в ход времени ради девчонки из обычной семьи, которая никогда их не почитала и никому не важна, кроме ее собственных родных?

Дыхание перехватило. Если это не силы богов, то, может, магия?

Я качаю головой, пораженная своими глупыми выводами. Магией обладает лишь народ наньйю, и я даже вообразить себе не могу, что за заклинание способно повернуть время вспять.

Та завеса яркого света, пульсирующая энергией… Правда ли я ее видела, или это лишь мираж, возникнувший передо мной на грани жизни и смерти? Та сила казалась такой реальной, ощутимой…

Я вздыхаю. Надо разгадать эту загадку, но ответы просто так не найдутся.

Я подношу к глазам кулон, выкрашенный в пять цветов. Это скромное украшение, но для меня оно дороже всех сокровищ мира. В минуты отчаяния папин подарок всегда придает мне сил.

Мне было всего три, когда я получила семейную реликвию. «Ты достойна этого сокровища, синьар, – сказал отец, вверяя ее мне. – Охраняй его, и однажды я расскажу тебе о нем».

Тогда я гордо вздернула подбородок и расплылась в улыбке. И с тех пор всегда носила кулон на себе, снимая лишь для того, чтобы принять ванну.

К сожалению, отец не успел рассказать мне историю кулона. Он умер от болезни и унес эту легенду с собой в могилу.

Я подавляю всхлип. Мне очень тебя не хватает, папа. Покойся с миром. Клянусь защищать маму, как только смогу.

Моя служанка возвращается с теплой водой, и я умываю лицо и руки и вытираю их чистым полотенцем. Маи помогает мне одеться в изумрудное шерстяное платье с серебряной вышивкой и повязывает мне на пояс шелковую ленту. На улице еще холодная, ранняя весна, и Маи дополняет мой наряд сиреневым бархатным халатом.

По моей просьбе Маи завязывает мне несколько тонких косичек и сплетает их в пучок. Чтобы его закрепить, я выбираю золотую шпильку, на которой висит несколько жемчужин.

Мы с Маи идем по коридору в гостиную, когда к нам с улыбкой приближается Нинь.

– Госпожа Айлин здесь… – начинает она, и у меня в голове словно вспыхивает пожар. К лицу приливает кровь, и перед глазами плывут алые круги. Я буквально вижу, как Айлин стоит над моим истерзанным телом, глядя на него с отвращением.

Как она смеет возвращаться в мою жизнь после такого жестокого предательства? Как она смеет?

– Госпожа!

Нервный шепот приводит меня в сознание, и я моргаю сквозь красные пятна, пытаясь взять себя в руки.

Нинь выглядит встревоженной. Сколько раз она меня позвала, прежде чем я услышала?

– Вы в порядке, госпожа? – заботливо уточняет Нинь. Маи стоит напряженная, как натянутая тетива лука.

Багровый туман рассеивается. Я слабо киваю, опираясь на стену, и прикрываю глаза. Моя жизнь проходит заново, моя смерть еще в будущем, и мне не должно быть известно о двуличности Айлин. Как ей удалось столь мастерски меня обмануть? Все два года она говорила, что любит меня как родную сестру, и всем своим поведением показывала, что ей можно доверять.

Мне хочется ворваться в комнату Айлин и сорвать лживую маску с ее лица, закричать об ее предательстве на весь мир, ударить за то, как она поступила с Маи.

Но мои враги должны считать, что я еще вижу в них друзей.

Я глубоко вдыхаю и запираю ненависть и ярость в дальнем, самом темном уголке моей души. А затем изображаю милую улыбку.

Я тоже могу играть в эту игру.

Я захожу в гостиную, и Айлин сразу обрывает беседу с моей матерью. И поднимается, чтобы приветствовать меня.

Моя прекрасная, милая двоюродная сестра! Она сияет как бриллиант, кожа ее безупречна, черные волосы блестят, а улыбка ярче всех драгоценных камней, которыми мерцают ее украшения. Лицо – идеальный овал, глаза как миндаль, большие и чувственные. Губы цветут, как сочные вишни, под хрупким черенком носа. Узкую талию обволакивает тонкий шелковый поясок, а розовое платье прилегает к телу, подчеркивая мягкие контуры.

Я помню, как была очарована, когда впервые встретила Айлин. Да, отчасти завидовала ее красоте, но куда больше радовалась, что моя двоюродная сестра такая очаровательная, приятная девушка и что мы с ней станем подругами.

Мы и впрямь сблизились, как настоящие сестры, и она была моей лучшей подругой. Делила со мной радости и печали, шепталась о наших тайнах, когда мы лежали в ночи под одним одеялом, и поощряла мою дикую природу.

Все ради того, чтобы сразить ударом в спину.

Сердце сжимается от боли.

Айлин притягивает меня к себе и певучим голосом произносит:

– Доброе утро.

Я хочу поморщиться, но обнимаю ее с ответной нежностью:

– Доброе.

Айлин берет меня под руку и ведет к дивану.

– Тетушка, – обращается она к моей матери, а затем вновь поворачивается ко мне. – Миньсин. Отец попросил передать вам отличную новость.

Я вскидываю брови, хотя уже знаю, о чем пойдет речь.

– Тетушка, министерство права отвергло прошение сводных братьев вашего мужа предоставить им владение его имуществом и делами, – говорит Айлин. – Вам больше не о чем беспокоиться.

Лицо матери светлеет.

– Не знаю, что бы я делала без помощи твоего отца, Айлин.

– Они с министром права хорошие друзья, – с улыбкой объясняет сестра. – Уверена, вы понимаете, что он не мог лично вмешаться. Член министерства не смеет осквернить свое доброе имя, действуя в интересах собственной семьи, иначе его позиция может оказаться под угрозой. Но все же вы наша родня, и он старался сделать все возможное, – заверила нас Айлин, сцепив пальцы вместе. – Я так рада, что нам удалось защитить вас от этого покушения на то, что по праву принадлежит вам.

Нет уж, я не позволю дяде Йи присвоить всю заслугу.

– Министерство должно было с самого начала отклонить их прошение. Они заявили, что дело отца не расцвело бы без их вклада и поддержки и потому принадлежит семье Лю. Это откровенная ложь.

Айлин опустила руки и открыла было рот, но я не даю меня перебить:

– У отца ничего за душой не было, когда он начал свое дело, и никто из родных не помогал ему деньгами. Они им заинтересовались лишь после того, как он добился успеха. А теперь, когда его не стало, желают забрать себе все богатство.

Айлин растерянно моргает.

Может, я веду себя слишком необычно? Недостаточно мягко?

– Ты правильно говоришь, синьар, но все не так просто, – объясняет мама, и Айлин одобряюще кивает ее словам. – Министерство вполне могло закрыть глаза на факты, если бы пожелало. Тогда братьям твоего отца, как мужчинам, отдали бы преимущество даже несмотря на завещание, по которому все переходит нам.

Мама права, но я не могу избавиться от горечи на языке.

Мы переехали в дом дяди Йи в столице как раз для того, чтобы отстаивать право на наследство. Отец сколотил большое состояние на своем деле и стал едва ли не самым богатым человеком в стране. И все же торговцев уважали лишь на чуточку больше, чем простых людей. Тяжело это признавать, но дядино положение в обществе действительно помогло нам защититься от папиных родственников.

Я тоже была ему благодарна, как и мама. Пускай дядя Йи был слишком уж хитер и изощрен в интригах, я искренне верила, что гордость и чувство долга заставили его протянуть нам руку помощи. А теперь знаю, что им руководило лишь желание заполучить эти деньги самому.

– Прошу, оставайтесь, сколько пожелаете, – говорит Айлин, отвлекая меня от размышлений. – Нам очень приятно, что вы с нами.

– Мы не хотим доставлять неудобства… – начинаю было я, но она тут же перебивает:

– Что ты, какие неудобства? Мы рады принимать вас у себя. Тетушка, мы с вами недавно встретились, но у меня такое чувство, будто я вас знаю целую вечность. Папа много рассказывал о своей сестре. «Ты сильно на нее похожа, – говорил он, – и очень напоминаешь ее в детстве. Такая же боевая». – Айлин хихикает и со вздохом добавляет: – Он хочет получше узнать вас теперь, уже как свою взрослую сестру. Слава небесам, что вся родня наконец вместе!

Мама прослезилась от ее слов. В ту минуту я сразу поняла, что домой мы не вернемся. Родители отказались от моей матери сразу после того, как она втайне обвенчалась с отцом. Мама не виделась с семьей почти двадцать лет. Для нее этот теплый прием – чудесная возможность наладить отношения с братом, единственным отголоском прошлого.

Она не подозревает, что дядя Йи вовсе не намерен налаживать отношения. Если его сын Бо замешан в убийстве моей матери, приказ он наверняка получил от своего отца.

Во мне вновь загорается ярость.

Айлин касается моей руки, и я резко оборачиваюсь на нее с огнем в глазах.

Она вздрагивает:

– Что такое, Миньсин? Я тебя напугала?

Я успокаиваю ее улыбкой, надеясь про себя, что она не заметила ненависть в моем взгляде.

Айлин расслабляется и говорит:

– Мне нравится проводить с тобой время, Миньсин. Уверена, мы станем как родные сестры.

Я единственный ребенок в семье и всегда мечтала о брате или сестре. Видимо, Айлин решила воспользоваться моей слабостью? Но ее слова звучат так искренне. Неужели она привиделась мне в ту минуту перед смертью? Нет, нет, она точно стояла над моим телом, и в ее взгляде четко читалось презрение. Может, сейчас Айлин говорит от сердца? И в прошлой жизни предала меня позже? Или ей так ловко удается скрывать свою черную душу?

Дядя считает, что у него есть над нами власть, пока мы здесь, и мне хочется скорее уехать как можно дальше отсюда, но пока нельзя. Вдруг он подговорит папину родню возобновить судебное дело, если мы слишком от него отдалимся? А без дядиной поддержки, возможно, и впрямь не будет справедливого суда. Я должна своими силами добиться признания наших прав на наследство. Моя судьба будет зависеть только от меня.

– Ты права, – отвечаю я, стараясь говорить с энтузиазмом. – Мы действительно станем как сестры.

– Рада слышать, Миньсин. Тетушка, отец сегодня вернется с работы пораньше, чтобы вместе отметить победу. Увидимся вечером.

Из гостиной мы выходим все вместе и во дворе провожаем Айлин. Она машет нам на прощание и уходит со своей служанкой.

Я вдруг замечаю, как сильно Айлин похожа на мою мать. Те же миндалевидные глаза, овальное лицо, острые черты. Они обе очень красивые, но в то время как Айлин сияет энергией юности, мама излучает утонченность женщины в расцвете лет. Более того, она прекрасна как лицом, так и душой. Айлин же напоминает цветок олеандра – приятный глазу, но смертельно ядовитый.

Мама машет ей на прощание, а у меня не поднимается рука. Айлин вернется в особняк неподалеку от гостевого домика, в котором нас поселили. Меня полностью устраивает этот тихий уголок поместья, окруженный серебристыми пихтами и кустами хризантем. У нас есть гостиная, столовая и две спальни.

Атмосфера здесь умиротворяющая, но мы не в безопасности.

Я поворачиваюсь к Маи:

– Где близнецы Хан?

– Их отправили в комнаты для слуг, – отвечает она.

Умно со стороны дяди – разлучить нас с нашими телохранителями.

– Позови их сюда, пожалуйста.

– Да, госпожа.

Маи уходит, и мама обращается ко мне:

– Зачем они тебе сейчас?

– Если мы надолго задержимся в Цзиньси, нам лучше установить новые правила.

Она кивает и возвращается в дом, но я ненадолго задерживаюсь.

Мне мало что известно о прошлом близнецов Хан. Они стали охранять нашу семью после того, как отец спас их от смертной казни. Позже Рен предоставил нам своих стражников, и тогда я была благодарна ему за заботу. Незадолго до того как мама «утонула», близнецов Хан обвинили в колдовстве. Внезапно обнаружилось, что в них течет кровь наньйю, и брату с сестрой пришлось бежать.

Возможно, они и впрямь наполовину наньйю, но магия – явная ложь, чтобы от них избавиться.

Близнецы выходят к нам, брат впереди, сестра – за ним, болтая на ходу с Маи.

Им обоим лет по двадцать с небольшим. Юи крепко сколочен и выглядит так, словно может пройти сквозь каменную стену. Фэй не такая крупная, но подтянутая и мускулистая. Но хорошими защитниками их делает не только внешность. Невозмутимость Юи словно скрывает под собой опасность, а Фэй твердая и прочная, как гранит. Поэтому в прошлой жизни, избалованная ласковым поведением Рена и дружелюбием Айлин, я не смогла сблизиться со своими телохранителями.

Если научусь с ними ладить, они станут отличными союзниками. Будет глупо повторить свою ошибку и отстраниться от тех, кто должен быть мне близок.

– Прошу, идем со мной, – говорю я.

Мы заходим в дом, и Нинь закрывает за нами дверь по моей просьбе. Мы с мамой садимся, а слуги остаются стоять полукругом.

Я улыбаюсь:

– Маи, Нинь, вы много лет верно нам служили. Юи, Фэй, вы не так давно с нами, но не менее преданы. Мы считаем всех вас частью семьи. Вы единственные, кому мы доверяем.

Мама кивает моим словам.

– Мы рады вам служить, госпожа, – говорят Нинь и Маи.

– Для нас честь охранять жену и дочь мастера Лю, – произносит Фэй, и Юи с ней соглашается.

Они с нами из-за мастера Лю. Я должна сама завоевать их уважение.

Я внимательно смотрю на всех собравшихся по очереди:

– Благодарю вас. Мы на какое-то время останемся в этом доме, и нам следует соблюдать осторожность. Имейте в виду: в столице все не те, кем кажутся. Все.

Повисает напряженная тишина, и близнецы тревожно переглядываются. Служанки стоят, опустив голову и сцепив руки перед собой. Нинь взрослее и благоразумнее. У Маи доброе сердце, но она может проговориться.

– Маи, придерживай язык, но прислушивайся ко всему, – приказываю я. – Не сплетничай ни обо мне, ни о матери, ни о ком-либо из нашей семьи, какими бы ни были обстоятельства.

Голос у меня твердый, ровный, властный.

Маи слегка бледнеет:

– Да, госпожа.

– Но если услышишь что-то полезное о моем дяде и его детях, немедленно передай мне. Поняла?

Маи удивленно округляет глаза, но кивает в ответ. Я знаю, как она восхищается Айлин. Мама хмурится, и у меня внутри все сжимается. Но она не станет выражать свои сомнения при слугах, даже если не согласна со мной, и потому не вмешивается.

– Мудрый подход, госпожа, – говорит Юи.

– Мне всегда не по себе от аристократии, – добавляет Фэй.

У меня словно камень падает с плеч. По крайней мере я заслужила их одобрение.

– Юи, Фэй, вы останетесь с нами. Мы семья и должны держаться вместе.

Близнецы соглашаются. Либо потому, что в комнатах для слуг и тесно, и холодно, либо сами считают, что лучше быть с нами. Сейчас неважно, какова причина. Мы договариваемся, что Юи будет спать на койке в гостиной, а Фэй разделит спальню с Маи.

К счастью, мама не считает нужным сообщать о переменах дяде.

– Это мои слуги, а не его, – объясняет она.

После того как все расходятся, я прошу Фэй ненадолго задержаться.

– У меня есть к тебе одна просьба, если ты не против.

– Спрашивайте что угодно, госпожа.

– Обучи меня рукопашному бою.

Она растерянно моргает, но затем улыбается:

– Вы миниатюрная, поэтому на силу лучше не полагаться. Но я видела, как вы бегаете и играете во дворе. Смелости и ловкости вам не занимать. Хм-м… Пожалуй, я научу вас, как этим воспользоваться, и предложу не меч, а оружие поменьше.

Я расплываюсь в улыбке и едва сдерживаюсь, чтобы не заключить ее в объятия. Мы с Фэй выходим во двор, в тень под высокими дубами.

– Мои дядя и двоюродные сестра с братом не должны ничего знать, поэтому мы будем заниматься втайне, – объясняю я. – Это место подойдет?

Фэй кивает:

– Да, вполне.

– Когда начинаем?

Ее явно радует мой энтузиазм.

– В первую очередь надо подобрать вам оружие. То, что идеально вам подходит. Оно должно стать буквально продолжением вашей руки.

– Поищем его завтра утром. Сегодня у вас с Юи будет время обосноваться в доме.

– Отличный план.

Я возвращаюсь в гостиную и вижу, что мама утирает слезу. Внутри у меня все сжимается.

– Мама, я тебя чем-то расстроила? – спрашиваю я, усаживаясь рядом с ней на диван.

– Нет, вовсе нет. Ты все правильно сказала. В столице опасно, и мне следовало первой подумать об осторожности. Я горжусь тобой, синьар, – твердо произносит мама. – Ты словно выросла за ночь. Держишься и говоришь так уверенно. И все справедливо, разумно. Я увидела в тебе твоего отца.

– О, мама… – шепчу я. В прошлый раз я тебя подвела. – Обещаю, я буду достойна твоей гордости.

Она кладет ладонь мне на плечо:

– Твой отец тоже ненавидел аристократию, но не все они плохие люди. Я сама была благородной леди. Дай им время, и ты привыкнешь к дяде и его детям. Бо трудолюбивый и почтительный, а Айлин приятная и воспитанная.

Мама у меня практичная и проницательная, часто помогала отцу в его деле, но даже ее дядя Йи обвел вокруг пальца. Сердце сковывает лед от воспоминания о холодном раздувшемся трупе, и на секунду мне становится тяжело дышать.

Я ловлю на себе выжидающий взгляд матери, и меня одолевает внезапное желание рассказать ей обо всем: о том, как нас предала семья дяди Йи и после смерти я перенеслась назад во времени, горя жаждой мести.

Нет. Я вовремя беру себя в руки. Не хочу показаться сумасшедшей, а то и жестокой дочерью, которая выдумывает лживые обвинения, чтобы испортить ее отношения с братом. Нельзя лишиться доверия матери. И даже если она мне поверит – что вряд ли, – удастся ли ей сдержать ярость? А если удастся и мама согласится подыграть – получится ли у нее сохранять маску? Я не хочу вызвать у дяди Йи подозрения. Один неверный шаг – и мы потеряем не только папино дело, но и наши жизни.

Пусть мама своими глазами увидит, какие они чудовища.

– Я очень постараюсь узнать их получше, мам, – обещаю я.

В четыре ровно Айлин приходит к нам вместе со своей служанкой, чтобы позвать нас на ужин. Она вскидывает бровь, заметив близнецов Хан, и я объясняю:

– Мы бы хотели, чтобы они были рядом. Надеюсь, дядя не против.

Айлин смеряет их взглядом и расплывается в бархатной улыбке:

– Нет, что ты, Миньсин. Если вам так комфортнее.

Она увлекает мою мать разговором и ведет ее вперед. Я иду за ними, а служанки замыкают процессию. Внутри у меня все сжимается от вида знакомых мест. Мощеная дорожка, вечнозеленые изгороди, искусственные каменные горки с миниатюрными водопадами. Работники ухаживают за красочным садом пионов.

Эти владения переходили из поколения в поколение, всегда оставаясь в прекрасном состоянии, что вполне естественно для домов государственных деятелей и их родственников. Несомненно, для мамы они хранят много детских воспоминаний. Поэтому вовсе не удивительно, что она пока не хочет уезжать.

Мы быстро добрались до особняка, роскошного здания из темно-красного кирпича с деревянными балками бордового оттенка и пурпурной черепичной крышей. Слуги по бокам высокой двойной двери кланяются нам, пропуская в дом.

Вестибюль украшает плитка с узором из желтых и ярко-розовых цветов, а дальше идет главный зал с полированным паркетом. В металлических подставках горят фонари, и в воздухе пахнет воском и маслом. На одной стене висит изысканный гобелен, на котором изображено по цветку от каждого времени года, а напротив – фарфоровые вазы в человеческий рост, выписанные вручную горными и речными пейзажами.

Айлин ведет нас дальше, в столовую, где за большим круглым столом сидят мой дядя и двоюродный брат Бо. Они поднимаются, когда мы заходим.

Я мысленно готовилась к тому, что надо будет держать эмоции под контролем, но во мне все равно зажглась ярость, пульсируя в венах.

Дядя Йи – мужчина среднего роста, чертами лица схожий с моей матерью и Айлин. Синий халат до колен наброшен поверх голубой шерстяной туники: фасон простой, но ткань дорогая. Улыбка у дяди неприятная, словно у лисы, завидевшей кролика. Она мне никогда не нравилась, но лишь сейчас я поняла, что в его алчных глазах мы с мамой и есть добыча.

Бо уже семнадцать, но он бледный и долговязый. Одежда на сыне примерно такая же, что на отце, но оттенка зеленой листвы. Есть в нем нечто неуклюжее, из-за чего он кажется безобидным и уязвимым. Обманчивое ощущение.

Дядя Йи предлагает нам сесть, и мама выражает ему свою благодарность.

– Ты моя младшая сестренка, Лили, – говорит он. – К чему эти формальности? Я всегда рад тебе помочь.

Меня мутит от этой ложной искренности, но маму трогают его слова.

Дядя Йи дает знак наместнику, неулыбчивому и невысокому человеку, который любит задирать нос. Наместник, в свою очередь, машет слугам, и те выскальзывают из столовой, чтобы вскоре возвратиться с подносами горячей еды: жареной ягнятиной, запеченной уткой, щедрыми кусками оленины, сладким картофелем, фасолью и супом из зимней тыквы.

Наместник разливает рисовое вино по серебряным кубкам, а служанки раскладывают еду по мискам.

Дядя Йи поднимает кубок для тоста, и все следуют его примеру.

– За то, как мы отстояли дело твоего покойного мужа, Лили, и вернули его истинной семье. Я в тебя верю, сестренка. Ты сохранишь его наследие.

– Спасибо, – отвечает мама.

Все отпивают вина, и ужин начинается.

Айлин расправляет плечи, как павлин распускает хвост:

– Сегодня заходил принц Рен.

Его имя для меня как удар под дых, и я едва не роняю палочки.

К счастью, никто не замечает, как я бледнею. Все внимание сосредоточено на Айлин.

– Он якобы хотел поговорить с тобой, папа, но наверняка ему было известно, что ты на работе, – с удовольствием произносит Айлин. Она еще юная, всего на два месяца старше меня, и не может не похвастать вниманием принца.

Дядя Йи хмурится, и она шепотом добавляет:

– Я сразу же попросила его уйти.

Ко мне уже вернулось прежнее спокойствие, и я с подозрением взглянула на дядю Йи. Почему он недоволен визитом Рена? И когда поклялся ему в верности в моей прошлой жизни? Я даже не задумывалась о политике до того, как влюбилась в Рена. Интересно, какое сейчас о нем мнение у дяди Йи?

– Он приходил искать вашей поддержки для своей матери? – спрашиваю я. – Ваше мнение наверняка много значит для короля.

На дядином лице появляется самодовольная ухмылка. Отлично.

– Если он хочет сделать ее новой королевой, значит, принц Рен стремится стать наследником?

– Все принцы к этому стремятся. Все четверо приходили спрашивать моего совета.

Я скорее поверю в то, что рыбы научились ходить по земле, но притворяюсь, будто меня это впечатлило.

– Все? Но королева может быть только одна.

– Вопрос не в королеве, – терпеливо ответил дядя. Чем глупее он меня считает, тем лучше.

Дядя Йи что-то шепчет наместнику, и тот машет слугам. Они выходят из столовой, и дядя поворачивается ко мне.

– Старший сын королевы всегда становится наследником, но наша королева умерла, оставив после себя лишь дочь. У Его Величества четыре взрослых сына от придворных дам. Он решил сделать одну из них своей королевой, но все не так просто, как кажется со стороны, нет-нет. На самом деле это соревнование между принцами. Королевой станет мать того, кто достоин звания наследника престола.

Я киваю, словно только что это поняла.

– Какого принца вы поддерживаете, дядя? Вы же знаете людей, они любят сплетничать. Лорды и леди будут приглашать нас на приемы, задавать вопросы, и я не хочу нечаянно выставить себя дурой. Или выбрать не тех союзников и доставить вам неудобства в кабинете правительства.

– Любимец короля – принц Джие, – сообщает Айлин. Ей явно не терпится поделиться своими знаниями, и это даже мило, поскольку я сама порой веду себя как всезнайка. – Очевидно, Его Величество сделает королевой придворную даму Хуа, чтобы наследником стал Джие.

– Держи эти глупые женские мысли при себе, – рявкает дядя, и Айлин вздрагивает. Я с облегчением отмечаю, что маму покоробила его реакция. – Король не руководствуется эмоциями. Его Величество мудр и дальновиден. Ему нужен достойный наследник.

– Тогда у принца Рена шанс не хуже других? – невинно интересуюсь я.

– Все не так просто, – повторяет дядя Йи. – Соревнование будет длиться долго и требовать значительной поддержки от родственников каждой дамы. Чем влиятельнее семья, тем больше они могут вложить в принца. Мать Рена всего лишь дочь губернатора, а у семей остальных принцев куда более высокий статус.

Вот зачем Рену понадобились мои деньги. Дядя Йи разделяет мнение других аристократов, и Рен этим воспользуется. Когда тебя недооценивают, ты не вызываешь подозрений.

Мой дядя рисовал для своей дочери будущее королевы, поэтому не хотел видеть ее с Реном. После моей помолвки злые языки шептали, что я недостаточно хороша для принца, но дядя меня поддерживал. Всем заявлял, что его племянница достойна любого принца. Возможно, он говорил так просто из гордости, но я немного смягчилась к нему после этого.

Дядя Йи обводит нас серьезным взглядом, как будто собирается сделать официальное заявление.

– Несмотря на все, что я сейчас сказал, государственный чиновник должен хранить нейтралитет. Моей полной поддержкой и верностью заручится тот, кого выберет Его Величество. То же относится к членам моей семьи.

Какой же бред. Он делает вид, будто у него нет любимчиков, поскольку соревнование только начинается и пока невозможно предсказать победителя. После того как Рен получил полную власть над моим семейным делом и возвысил себя в глазах короля, дядя Йи почуял, как сменилось направление политического ветра, и занял его сторону. Теперь же я позабочусь о том, чтобы их союз не состоялся.

– Кроме того, никому ни слова об этом разговоре, – добавляет дядя Йи.

Мы киваем.

Мама поворачивается к Бо:

– Я слышала, ты записался в частную школу, чтобы подготовиться к вступительному экзамену государственного чиновника.

– Да, тетя, – говорит он, просияв. – Я хочу последовать по стопам отца.

– Вот здорово было бы знать тему экзамена заранее, – вздыхаю я, и Бо задумчиво чешет голову.

– Да, но даже если те, кто его проводят, согласятся принять взятку, они наверняка попросят больше, чем мы можем себе позволить.

– Глупец! – рявкает дядя Йи, тыча пальцем в сына. – Неважно, справишься ты или нет, главное – сдай экзамен честно. Еще хоть слово про жульничество, и я сам тебя отхлестаю!

Бо складывает ладони вместе и кланяется:

– Прости, отец. Мне очень стыдно. Спасибо тебе за то, что всегда наставляешь меня.

Мама гладит Бо по спине, а Айлин всхлипывает со слезами на глазах. Я же едва сдерживаю рвотные позывы.

В моей прошлой жизни Бо попал в список лучших тридцати кандидатов, и, учитывая его скудные таланты, я не сомневалась, что дядя подкупил чиновников деньгами, которые забрал у меня обманом.

После ужина мама села писать письмо наместнику в нашем доме о том, что мы задержимся в гостях на какое-то время. Это преданный работник, который служит нашей семье вот уже двадцать лет. Он справится со всеми домашними делами и будет командовать прислугой, пока нас нет.

Мама трудится за столом в углу гостиной, а Нинь натирает для нее брусок туши для письма. Я тем временем прошу Маи достать мой набор для игры в сянци.

Она раскладывает доску, мастерски вырезанную из дерева, на чайном столике перед диваном и выставляет фигуры. Мое сердце болезненно сжимается от этой картины, вызывающей воспоминания о прошлом. Я буквально представляю отца, который сидит напротив меня и учит всегда стремиться к лучшему.

В горле встает ком, но я сажусь за стол и открываю баночки с фигурками из черного и белого камня.

Задача этой игры – захватить территорию противника, занимая свободные клетки на поле, забирая в плен вражеские войска. Я представляю, будто черные фигуры передвигает рука Рена, а не моя. Мне знакома его стратегия: он подкрадывается со стороны и нападает внезапно. А я постепенно наращиваю свои силы.

– Вы играете против себя, госпожа? – спрашивает Маи.

– Да, – отвечаю я, не отвлекаясь от запутанной ситуации на доске.

– Как необычно.

– Это позволяет понять точку зрения противника. Для победы надо разбираться и в нем, а не только в себе.

– Вот… как… – бормочет Маи.

Мама поднимает взгляд от бумаги.

– Ты все чаще напоминаешь мне твоего отца, – с улыбкой говорит она и тут же отворачивается. Свет масляной лампы освещает ее грустное лицо золотым мерцанием. Она опять думает об отце.

Я тоже по нему скучаю. Он был самым умным, добрым и преданным человеком на свете. После меня мама уже не смогла снова забеременеть, но папа даже не подумал взять себе младших жен, хотя общество над ним насмехалось и унижало за то, что у него не было наследника мужского пола.

Мне достались мамины изящный нос и подбородок, но в остальном я копия отца. Глубоко посаженные глаза, грубые волосы цвета воронова крыла, кожа теплого, солнечного оттенка. Я не то чтобы невзрачная, но и не красавица, а нечто среднее. Отец всегда подчеркивал, что особенной меня делают мой интеллект и способность к состраданию.

Он в меня верил, и я надеялась обрести такую же сильную любовь, как у моих родителей. И думала, что с Реном моя мечта сбылась. Казалось, он искренне ценил мой ум и всегда прислушивался к моим советам. И не возводил на пьедестал мою ослепительно красивую двоюродную сестру, как другие мужчины, а считал, что «добрые качества делают женщину достойной в глазах богов, и красота ее души согревает сердце».

Неудивительно, что я его полюбила, пускай меня и смущала его жажда власти. Он даже обещал не брать младших жен – придворных дам, – пока я буду оставаться его королевой.

Как ловко он играл словами! Пока я буду оставаться его королевой. Я ведь так ею и не стала, и его обещание потеряло смысл.

Я стараюсь отмахнуться от этих деталей, жестоко напоминающих о моей ошибке, но предательство и холодные слова Рена не покидают мои мысли. Они пронзают меня, словно мечом, разрывая на клочки, оставляя мою душу искалеченной навсегда.

Я делаю глубокий вдох и сжимаю эмоции в кулаке благоразумия. И даю себе клятву больше никогда не влюбляться. Не давать ни одному мужчине такой власти надо мной.

Я возвращаюсь к доске для сянци, на которой идет беспощадная битва. Она не закончится, пока одна из сторон не будет истреблена или не сдастся.

Только в реальной жизни возможности сдаться нет. Поражение означает смерть.

– Переоденемся в мужчин? – предлагает Фэй за завтраком.

Было бы разумно. Только я устала от того, что исключительно из-за своего пола не могу делать те или иные вещи.

– Женщинам не продадут? – спрашиваю я.

Фэй пожимает плечами:

– Деньги есть деньги.

Что ж, тогда решать нечего. Подкрепившись горячим соевым молоком, омлетом, блинчиками с зеленым луком и свежими ягодами, мы отправляемся в лавку в торговом районе города. Фэй утверждает, что это лучший магазин оружия в столице.

Мы едем по аккуратным мощеным улицам богатых жилых районов. Горизонт заполняют огромные поместья, и при каждом главные ворота обрамлены бронзовыми скульптурами животных, которые должны приносить дому разные блага: львы – защиту, журавли – удачу, черепахи – долголетие.

В торговом районе дорога расширяется и разветвляется на оживленные аллеи с идеальными рядами деревьев и изящными зданиями. Магазины под красными и фиолетовыми крышами, мерцающими на солнце, идут один за другим, а между ними помещаются стойла и загончики. Из труб гостиниц и таверн тянутся струи дыма, похожие на серые перья, а из комнат, где смеются и пьют мужчины, льются музыка и смех.

Здесь встречаются и чиновники, и торговцы, обычный народ. Одежды разных цветов и тканей. Лошади, быки, овцы. На выступление уличных акробатов и жонглеров собралась шумная толпа, но еще громче кричат продавцы, расхваливая свои товары. От лотков с едой плывет аромат жареного чеснока, лука и перца, пробуждая аппетит.

Раньше меня восхищала как сама процветающая столица, так и прекрасные аристократы на ее улицах.

За два года жизни в Цзиньси я осознала, сколько всего скрывается за глянцем. Чем больше всматриваешься, тем лучше замечаешь неравноправие между разными слоями населения. Замечаешь хлипкие постройки в темных уголках, улавливаешь запах гнили.

Вход в оружейную лавку украшен двумя черными колоннами, на которых выгравированы скрещенные мечи. Здание трехэтажное, и потолок в первом зале выше трех метров. В витринах лежат ножи, кинжалы и мечи разной длины и ширины.

Среди покупателей здесь только мужчины, и все глазеют на нас. Кто покачивает головой, кто хмурится.

Фэй не обращает на них внимания, а я лишь распаляюсь от осуждающих взглядов. Вскидываю подбородок и грозно смотрю в ответ. Пускай злятся, пускай накручивают себя.

Я замечаю молодого человека в сопровождении вооруженных охранников, который, в отличие от других, смотрит на нас с озорным любопытством. Фигура у него худая, узкая, но он держит себя достойно, как важная персона.

Его черты кажутся смутно знакомыми, но я с раздражением отмечаю, что никак не могу определить, кто это. Я по пальцам одной руки могу сосчитать, сколько лиц знатных молодых людей помню из прошлой жизни.

Требовательный голос Фэй отрывает меня от размышлений:

– Моей хозяйке нужен самый качественный и острый клинок, какой у вас есть, который хорошо ляжет ей в ладонь.

Я приближаюсь к столу решительной походкой.

Главный продавец – в самой высокой шляпе, какую только можно себе представить, – отсылает своих помощников. Смерив нас взглядом, он удовлетворенно кивает и просит показать ему мою ведущую руку.

– У меня есть подходящий клинок, но он дорого вам обойдется.

– Это уже мое дело, – отвечаю я.

Он ненадолго уходит и приносит со склада кинжал в ножнах, держа его на ладонях, будто сокровище.

Он сантиметров пятнадцать длиной, гарда медная, а рукоять обшита кожей. Я обнажаю лезвие, и оно мерцает, как серебряный иней на холодном рассвете.

Продавец подносит волос к острой стороне клинка и дует на него. Волос тут же разрезается надвое.

В глазах Фэй загорается искра.

– Проверь, как он лежит в ладони, – советует она.

Я вытягиваю руку и делаю несколько взмахов запястьем. Кинжал словно ничего не весит и ощущается как естественное продолжение кисти.

– Прекрасно, – говорит Фэй.

– Сколько он стоит? – спрашиваю я.

– Пятьдесят золотых, – отвечает продавец.

Даже мой дядя не позволил бы себе такой роскоши, но для меня оно того стоит. Я тянусь за деньгами, но Фэй кладет руку мне на плечо и поворачивается к продавцу:

– Вы слишком раздули цену. Даже самый превосходный кинжал столько не стоит.

Продавец краснеет, но издает резкий смешок:

– Что за нелепость! Откуда женщинам знать ценность оружия?

Посетители громко хмыкают, и Фэй поджимает челюсть.

Продавец, вдохновленный реакцией остальных мужчин, выпячивает грудь.

– Поверьте слову профессионала, – говорит он мне. – Пятьдесят золотых, за меньше я не отдам.

Я обращаюсь к Фэй:

– Сколько обычно такие стоят?

– Около тридцати золотых.

– Чушь… – начинает было продавец, но я его перебиваю:

– Что написано в законе о торговле? Чтобы создать процветающую экономику и поддержать здоровое соперничество, в период одного года цены нельзя повышать более чем на пять процентов. Не сомневаюсь, что у вас где-то записана назначенная цена. Скажите честно, сколько стоит этот кинжал? Или проверим, не нарушаете ли вы закон?

Он бледнеет как полотно.

– Простите, госпожа. Должно быть, память меня подводит. Конечно, тридцать золотых.

Я расплачиваюсь золотом, а Фэй прячет кинжал за пояс, рядом со своим умело скрытым мечом. Мы идем к выходу, и я снова встречаюсь взглядом с худым юношей. Он улыбается, слегка склонив голову. Я точно должна его помнить, но никак не пойму откуда.

Уже на улице мы с Фэй смотрим друг на друга и дружно заливаемся смехом, толкаясь локтями.

К тому времени, как мы подходим к экипажу, я понимаю, как сильно мне не хочется возвращаться в заключение в комнатах поместья.

– Я бы прогулялась по городу. Что скажешь? – обращаюсь я к Фэй.

Она улыбается, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

– Отличная мысль.

Мы снова оставляем экипаж и отправляемся на прогулку.

Мне мерещится или солнце выглядит как-то иначе? Оно словно сочится пламенем на фоне золотисто-оранжевого неба. Румяный свет отражается от красочных зданий и сверкающих окон. Воздух наполнен ароматом пропаренного риса, жареных орехов и экзотических специй. Дети бегают друг за дружкой, весело смеясь. Мужчины так спешат по улице, будто их преследуют злые собаки. Женщины что-то обсуждают, как взволнованные гусыни.

Впервые с начала моей новой жизни я чувствую себя спокойно и беспечно.

Мне и впрямь следует чаще выходить на прогулки.

Мы приближаемся к оживленному перекрестку и тут же слышим быстрый цокот копыт, а вместе с ним – властный крик:

– Прочь! Прочь с дороги!

Я резко поворачиваю налево. По улице мчится лошадь, и прохожие с воплями ужаса разбегаются в стороны. Некоторые лотки опрокинулись, и фрукты с овощами разлетаются повсюду, с хлюпаньем приземляясь на мостовую.

– Моя малышка! – воет женщина подле меня.

Я смотрю на девочку, которая застыла от страха прямо на пути лошади.

И сразу кидаюсь вперед, чтобы оттолкнуть ребенка. Но сама не успеваю отбежать и загораживаюсь от копыт руками, готовая к неизбежному.

Лошадь резко встает на дыбы и бьет копытами воздух. Фэй хватает меня за руку и оттягивает в сторону за мгновение до того, как ноги лошади опускаются. С ее бока соскальзывает что-то яркое.

Девочка ударяется в слезы, и мать спешит ее увести.

– Вы в порядке? – с тревогой шепчет Фэй.

Сердце у меня бешено колотится. Я могла погибнуть под копытами лошади, если бы наездник не потянул за узду, заставив ее встать на дыбы.

Я поднимаю голову и встречаюсь с цепким, острым взглядом красивого юноши.

Я едва не падаю от потрясения. Кто бы мог подумать, что теперь моим первым «знакомым» королевских кровей станет тщеславный сноб, который совсем не нравился мне в прошлой жизни?

Принц Джие, главный претендент на престол. Ему всего семнадцать, но он уже знаменит талантом к верховой езде и несравненным владением мечом.

Он отрывисто кивает в мою сторону, что явно задумывалось как жест благодарности, но вышло как-то снисходительно, словно это я должна быть ему благодарна за возможность спасти ребенка из-под копыт его лошади.

Лошадь тем временем все фырчит, брыкается и бьет копытом. Я вспоминаю о ярком пятне и опускаю взгляд.

У моей ступни лежит серебряный дротик, и я поднимаю его за тупой конец с перышками.

– Это упало с вашей лошади, господин, – говорю я, показывая его принцу.

Джие наклоняется и выхватывает дротик из моих пальцев. Он тут же мрачнеет и грациозно спрыгивает с седла.

В этот момент мы оба замечаем струйку крови на боку лошади. Джие щурится от ярости, и я буквально вижу, как крутятся шестеренки у него в голове.

Скорее всего, кто-то из братьев надеялся таким образом его покалечить.

Король Рейфень поддерживал соревнование своих сыновей за трон, но ясно дал понять, что не потерпит намеренного причинения вреда друг другу. Тот, кого заметят за этим или даже лишь заподозрят, немедленно лишается возможности претендовать на престол. Однако принцы не пренебрегают жестокими методами, просто умеют выставить их за несчастные случаи или переложить вину на кого-нибудь другого.

Кто-то метнул дротик в лошадь Джие, чтобы та обезумела. Вероятно, расчет был на то, что принц пострадает или даже погибнет.

Снова раздается стук копыт, и принца нагоняют стражники. Они останавливаются подле него и сходят на землю. Джие показывает дротик одному из них, бородатому мужчине, крепкому, как стена.

Стражник осматривает дротик и предлагает:

– Господин, вернемся туда, где ваша лошадь вдруг погнала, и поищем виновного?

Джие качает головой:

– Он наверняка давно скрылся.

Еще немного подумав, он что-то шепчет стражникам, и те объявляют:

– Говорите, кто пострадал из-за лошади. Его светлость покроет расходы на врача.

Очевидно, они не сказали «Его Высочество», не желая раскрывать личность принца.

Торговцы и прохожие отрицательно мотают головой, уже подбирая с мостовой обломки и мятые фрукты. Принц отходит к другой лошади, чтобы ее оседлать, но я его окликаю:

– Подождите, господин, не уезжайте.

Он пронзает меня взглядом, и в ответ я обвожу рукой хаос на дороге:

– Да, никто не пострадал, но ваша лошадь нанесла большой ущерб. Согласитесь, это необходимо компенсировать?

Джие смотрит на меня заносчиво и возмущенно, словно не веря своим ушам.

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь? – огрызается один из бородатых стражников.

– Нет, но кто-то другой мог узнать вас, ваша светлость, и, если слухи дойдут до Цензорного управления, это дурно скажется на вашей репутации.

Цензоры – это глаза и уши короля, и они проверяют чиновников всех мастей, следя за тем, чтобы никто не смел брать взятки и злоупотреблять своим положением. Для принцев исключения не делали. Джие еще сражается за право наследования, и его шансы резко упадут, если Цензорное управление донесет до короля скандальные заявления.

Джие делает шаг ко мне, и Фэй тут же кладет руку на пояс.

Я отрицательно качаю головой. Она не знает, кто перед ней. Нападение на принца будет стоить ей жизни.

Джие намного выше меня, и я вынуждена признать, что лицо у него захватывающей красоты, словно слепленное самими богами, – с острыми скулами, крупным ровным носом и квадратной, упрямой челюстью. Глаза насыщенно-карие, удивительного оттенка, а волосы густые и черные, как уголь, ниспадающие волнами на ключицы, и они идеально оттеняют золотистую кожу. Плечи широкие, а тело мускулистое, и это видно даже под его темно-синей с серебристым туникой.

Джие смотрит на меня сверху вниз, как на муравья. Я отвечаю ему стальным взглядом.

– Ждите здесь, – приказывает он мне и отходит к стражникам: – Оцените нанесенный ущерб и выплатите каждому потерпевшему по десять серебряных.

Стражники спешат исполнить приказ, и толпа ликует.

– Спасибо, ваша светлость! Да благословят вас небеса!

Конечно, это щедро с его стороны. Так или иначе, ждать я не намерена и украдкой оглядываюсь по сторонам. Тут кто-то касается моей руки, застав меня врасплох, но это всего лишь мать девочки, которую я спасла.

– Идем за мной, госпожа, – шепчет она.

Я подзываю к себе Фэй, и мы спешим по задней улочке вдоль ряда небольших магазинов. А два поворота спустя выходим на главную улицу.

Я благодарю нашу проводницу и уточняю, как нам пройти туда, где ждет наш экипаж. Она с радостью мне помогает, и я расплываюсь в улыбке, представляя, как разъярится принц Джие, когда увидит, что меня и след простыл.

Фэй быстро меня обгоняет и встает передо мной, перекрывая дорогу. Ее взгляд острый, а голос суровый.

– Не подвергайте себя такой опасности, госпожа. Лошадь могла вас убить, а тот аристократ – потерять терпение и сильно вам навредить.

Меня так и подмывает ответить: «Ничего плохого я не сделала», но я чувствую ее заботу и смягчаюсь.

– Извини, что заставила тебя беспокоиться. Но сейчас все в порядке. Мы спаслись.

Она скрещивает руки на груди:

– Может, тот аристократ продолжит вас искать.

– Возможно, но мы не знакомы. Как он меня отыщет в море людей? И мы с ним вряд ли случайно встретимся снова.

Фэй вздыхает. Выражение ее лица все еще строгое.

– Уж надеюсь. Обещайте, что больше не будете так рисковать.

– Обещаю.

Дальше мы идем в тишине, и я гадаю про себя, не злится ли она до сих пор. И уже собираюсь что-нибудь сказать, когда Фэй меня опережает:

– Мне понравилось, как вы поставили на место этого напыщенного красавчика.

Я смеюсь в ответ, и вскоре она ко мне присоединяется.

Мы возвращаемся домой, и Маи пришивает к внутренней стороне моего ботинка небольшой кармашек для кинжала. Остаток дня Фэй учит меня доставать оружие мгновенно, одним уверенным движением. Я продолжаю практиковаться, пока не получается выхватить клинок достаточно быстро и ловко.

Ночью, отходя ко сну, я раздумываю над тем, как и почему получила второй шанс. Это либо вмешательство богов, либо некая магия – но разве существуют столь могущественные заклинания? Я мало об этом знаю, хотя читала запретные рукописи в папиной тайной библиотеке. Он привез несколько из своих поездок в земли наньйю и надежно спрятал после того, как десять лет назад запретили все знания о магии. К сожалению, эти тексты тяжелы для понимания, и я одолела их лишь благодаря острому любопытству.

Жаль, сейчас их нет под рукой. Мы даже не подумали захватить с собой рукописи. Да и это было бы чересчур опасно.

Я пытаюсь вспомнить в деталях тот свет, которым омыло меня при смерти, чтобы найти в нем подсказку, но тогда мое сознание уже угасало, и все, что я помню, – это то, насколько свет был яркий и какой всеподавляющей была прошедшая по мне волна энергии.

«Даруйте мне второй шанс, и я все исправлю, чего бы мне это ни стоило!» – взмолилась я. И если мне ответили боги, не может такого быть, чтобы они даровали мне этот шанс по доброте душевной. Как говорится, у каждого подарка есть цена. Чем же я должна заплатить за свою новую жизнь?

Маи забегает в гостиную, тяжело дыша:

– Госпожа! Мастер Чанг прибыл!

Я вскакиваю с дивана, и Маи мне улыбается:

– Госпожа Айлин приняла его в поместье, и я сразу к вам поспешила, как только их увидела!

– Молодец, – отвечаю я. – Спасибо.

Мама занимается вязанием у себя в комнате. Ей лучше не знать о моих планах. Я выбегаю во двор перед домом, где близнецы Хан тренируются друг с другом на мечах. Фэй замечает, как я машу ей рукой, и после раунда подходит ко мне.

– Идем, – говорю я. – У нас сегодня важная задача.

Юи пожимает плечами, слегка растерянный из-за моей загадочной просьбы. Фэй откладывает меч и следует за мной быстрым шагом, подстраиваясь под мой темп.

Мы проходим поле для стрельбы из лука, где установлена дюжина деревянных мишеней. На них нарисовано по девять кругов, и они стоят на разном расстоянии, постепенно отдаляясь от черты, на которой должен стоять лучник. Сорок пять метров, девяносто и сто восемьдесят. С ветви ближайшего дерева свисает клетка с соколом. Он клюет перчатку дрессировщика, который пытается его кормить.

У меня сдавливает грудь. Бо хвалился, что поймал сокола на охоте, но на самом деле получил его от Рена в знак дружбы.

– Птице не место в клетке, – шипит Фэй, морщась.

– Я его отпущу, как только смогу, – обещаю я.

Мы идем дальше, мимо огромной теплицы с запотевшими окнами. Слышно, как кто-то неподалеку играет на гучжэне.

Фэй остается ждать меня поблизости, а я иду к небольшому зданию, из которого льется музыка. Дверь открыта, и мне удается затаиться у входа.

Айлин сидит за столом перед гучжэном, и мастер Чанг показывает ей особую технику игры.

Дядя Йи нанял лучшего придворного музыканта по заоблачной цене, и не только для того, чтобы развивать талант Айлин. Куда важнее то, что мастер Чанг – любимый артист придворных дам, и его мнение высоко ценится, поэтому они к нему прислушаются, когда подойдет время выбирать жену для сына.

Я и в прошлой жизни понимала, что дядя Йи рассчитывает сделать из Айлин будущую королеву, но предпочла об этом не задумываться. Меня не интересовало могущество, но Рен мечтал о власти, и я старалась помочь ему по мере сил. Поскольку искренне верила, что цель его обоснованна. Двоюродные братья Рена тоже не безобидны и могли сильно ему навредить, если один из них занял бы трон. После коронации Айлин меня поздравила: «Я так за тебя рада, моя дорогая Миньсин. Ты будешь королевой!»

Тогда мне стало неловко. «Я вовсе не хочу ею быть и не знаю как…» – сказала я.

Айлин ответила со сладкой улыбкой: «О, не сомневаюсь, что из тебя получится прекрасная королева. Ты ведь такая умная и сострадательная».

В то время Айлин, наверное, уже сговорилась с Реном от меня избавиться.

Может, то и был момент предательства? Когда я стала препятствием на ее пути к трону? Сразу после того как Рен стал наследником?

Я отгоняю мрачные воспоминания, напускаю на себя мечтательный вид и захожу в комнату.

Мелодия резко обрывается, и Айлин с учителем смотрят на меня в потрясении. Я бормочу, словно только вышла из забытья:

– О, извините, что мешаю. Меня очаровала эта музыка. Она такая красивая…

Я замялась под их скептическим взглядом, но не свожу глаз с инструмента. Чанг обращает на это внимание и спрашивает:

– Вы играете, госпожа?

В его речи слышен переливчатый акцент северных земель.

– Немного, – отвечаю я.

– Не усладите ли мой старый слух своей игрой?

Айлин тянется ко мне и берет за руки.

– Давай, Миньсин. Уверена, у тебя чудесно получится. Просите, мастер Чанг, – добавляет она, поворачиваясь к учителю. – Это моя двоюродная сестра Миньсин, дочь мастера Лю, очень успешного торговца.

Последнюю неделю я каждый вечер практиковалась у себя в комнате, вспоминала, как играть на гучжэне. Хорошо, что наш домик на самом краю поместья.

Я сажусь за стол и играю мелодию, которая повествует о том, как бойкие девушки танцуют в праздник урожая. Ноты послушно вылетают из-под пальцев.

Поднимая взгляд, я замечаю, что учитель смотрит в окно со скучающим видом. Мое сердце сбивается с ритма. Да, у меня хорошо вышло, но Айлин играет не хуже. Чтобы впечатлить мистера Чанга, надо либо стать в десять раз лучше нее, либо показать ему нечто более необычное, уникальное.

Мне самой не близка музыка, что вызывает мысли о цветах, луне, мирном речном потоке, но от женщин ожидают именно такую. С разрешения и благословения отца я обучилась так называемой мужской музыке, более сильной, напористой, страстной, от которой перед глазами встают волны океана, палящее солнце, отчаянные битвы, – и у меня самой она ассоциируется как раз с женщинами, с моей мамой и Фэй.

Возможно, у творца вроде Чанга более непредвзятый подход, и он оценит мою игру. Или мой выбор вызовет у него отвращение, как у большинства мужчин. В любом случае я должна пойти на риск.

– Благодарю, госпожа Лю… – начинает было Чанг, но я снова берусь за струны.

Мои пальцы летают по инструменту быстро и уверенно, и я представляю, как плыву на корабле в бурю, сражаясь с сильным ветром. К тому моменту, как растворяется последняя нота, сердце у меня колотится, а руки дрожат.

– Любопытно, – произносит Чанг, и в его глазах мелькает искра.

Я сыграла не так хорошо, как хотелось бы, поскольку с возвращением к шестнадцати годам потеряла два года практики.

– Я смогу играть лучше, если буду заниматься, – говорю я, стараясь вложить в свой голос как можно больше энтузиазма и надежды.

– Ты же девушка, – жарко шепчет Айлин. – Что люди подумают, если услышат такую игру?

Кажется, она искренне за меня тревожится. Надолго ли это?

Чанг молчит – наверное, ему интересно услышать мой ответ.

– Для меня главное, чтобы моя музыка затрагивала души и вдохновляла умы, – говорю я.

Айлин растерянно моргает, а Чанг обращается ко мне:

– Не хотите ли вы присоединиться к нашим урокам и в будущем, госпожа Лю?

«Да!» – мысленно кричу я, готовая скакать от счастья. Мне прекрасно известно, что больше музыки и денег мастер Чанг любит находить новые таланты, которые позволяют ему блистать как учителю.

Я уже готова согласиться, но одергиваю себя и поворачиваюсь к Айлин.

Она одаряет меня ослепительной улыбкой:

– Как чудесно, что мы сможем учиться вместе, Миньсин.

Искренни ли эти слова? Не могла она так рано меня предать в моей прошлой жизни. Хотя в любом случае Айлин не запретила бы мне с ними заниматься. Ей хочется представить себя щедрой и доброй, чтобы мастер Чанг рассказал придворным дамам об ее приятном нраве.

Я возвращаюсь к матери и рассказываю, как якобы случайно попала на урок и стала ученицей придворного музыканта.

– Наверное, он прежде не слышал, чтобы девушка играла мужскую музыку, – добавляю я в конце.

– А я всегда знала, что ты отличаешься от других, и давно перестала пытаться сделать из тебя леди, – поддразнивает меня мама. – Как говорил твой отец: «Позволь ей быть дикой и свободной».

Я улыбаюсь и обнимаю ее:

– Спасибо, что позволила мне быть собой, мама.

Мы с Фэй тренируемся на заднем дворе. Сегодня она обучает меня вонзать кинжал в противника. Чтобы обезопаситься, мы держим лезвие в ножнах, а на Фэй надет защитный кожаный жилет.

Она машет мне рукой, и я бросаюсь на нее, раз за разом, но Фэй легко уворачивается от моих атак.

Я останавливаюсь и тяжело вздыхаю от раздражения.

– Вы понимаете, почему не справились? – говорит Фэй.

– Я не такая сильная, как ты.

– А я никогда не стану сильнее брата, но в наших поединках я заставляю его отступить не реже, чем он меня.

– Что ж, я пытаюсь этого добиться.

– Тогда перестаньте подражать мужчинам. Им подходит такой стиль боя, но он не единственный. Мужчины нас недооценивают, поскольку мы им уступаем в физической силе. Но если они – огонь и земля, то мы – вода и воздух. Смотрите.

Она словно танцует, плавно и грациозно. Ее взгляд сосредоточен, она соблюдает ритм и не производит ни единого лишнего движения.

Я стараюсь повторять за ней, а она поправляет положение моих ног и запястья. Спустя полчаса практики я еще чувствую себя неловко с кинжалом, но все же чуть более уверенно.

Фэй замечает, что я запыхалась, и предлагает сделать перерыв. Она видит, как я плюхнулась в тень дуба, и смеется, словно ее рассмешило мое неподобающее для леди поведение.

Она садится рядом, и я спрашиваю:

– Как ты научилась так хорошо сражаться? Телохранители-женщины встречаются крайне редко.

Глаза Фэй мрачно поблескивают, как полированный обсидиан.

– У меня в жизни было так – либо сражаешься, либо умираешь. А вы почему вдруг заинтересовались этим искусством, госпожа? Знаю, вы всегда были девушкой необузданной, но это даже для вас необычно.

С минуту я думаю над ответом.

– Мне приснился ужасный ночной кошмар, в котором я подвела семью и лишилась жизни. Я пыталась вести себя как благородная леди, позволила собою воспользоваться во имя любви. И не допущу того, чтобы все это повторилось наяву. Я останусь верна своему сердцу и буду сражаться, защищая тех, кто мне дороже всего.

Фэй кивает:

– Продолжайте в том же духе, госпожа. Завтра начнем учиться обороне. А сейчас – возвращаемся к практике.

Она поднимается, и я энергично вскакиваю с земли.

Три раза в неделю я посещаю утренние занятия вместе с Айлин, и дядя Йи поздравляет меня с тем, что мастер Чанг проникся моим талантом, но на самом деле ему вряд ли это по нраву.

Учителя впечатляет мой прогресс, и неудивительно – я практикуюсь день и ночь, стирая пальцы едва ли не до крови. После того как я выражаю восхищение мелодией, которую сочинил мастер Чанг – в ней мастерски сочетаются нежные и звонкие ноты, – он предлагает нам с Айлин сыграть вдвоем на придворном банкете через два месяца, когда будет праздноваться день рождения короля.

Я спешу поделиться с мамой этой новостью, и она за меня радуется. Позже тем же днем Маи рассказывает о том, как Айлин в сердцах разбила свой чайный сервиз. По словам служанок, она кричала: «Это мое время сиять! Как она смеет отнимать его у меня? Я этого не позволю!»

Мама хмурится:

– О чем это?

Мне на душу ложится холодный камень.

– Она сердится на меня, мам, – хмыкаю я. – За то, что на банкете ей придется делить сцену со мной.

Айлин стремилась впечатлить королевский двор; я еще помнила, как в прошлой жизни Рен пригласил меня на банкет, как я хихикала и не могла уснуть от волнения, глупая влюбленная девочка. Тогда Айлин волшебно сыграла на гучжэне и очаровала слушателей.

В этой жизни я не попаду на банкет без приглашения мастера Чанга. Мне казалось, у Айлин все равно будет шанс блеснуть своим талантом в дуэте, но ей явно не нравится делиться успехом даже с той, кого она называет своей сестрой. Все восхищение должно предназначаться лишь ей.

Айлин скоро показала свою истинную сущность.

Страшная правда заполняет душу мраком.

Айлин – красивая аристократка. Я – невзрачная дочь торговца. Она никогда не видела во мне угрозу, поэтому легко со мной дружила, в основном даже без обмана. Так у меня и сложилось впечатление ложной безопасности, и я начала безоговорочно ей доверять. А ведь стоило мне встать ей поперек дороги, как она тут же оборачивалась против меня. В прошлой жизни это случилось из-за того, что Рена объявили наследником. В этой она боялась конкуренции на банкете.

Мама отвлеклась от вязания и задумчиво хмурится. А затем, вновь взявшись за спицы, говорит:

– Я оплачиваю уроки музыки Айлин.

– Как? Я не знала.

– Твой дядя вскользь упомянул о том, как ей нравится музыка и как ему жаль, что он не может себе позволить нанять мастера Чанга. Я предложила покрыть расходы.

Меня обуяла ярость. Дядя всегда хорошо умел манипулировать людьми, чтобы получить желаемое.

– Ты слишком добра, мама.

– Говоришь так, будто это что-то плохое.

– Доброта делает тебя слабой и уязвимой в глазах врагов.

Этот урок я усвоила ценой своей жизни.

– Если окружать добром тех, кто этого заслуживает, это становится твоей силой, а вовсе не слабостью, – возражает мама.

Я пожимаю плечами. Может, она и права, но дядя с его детьми точно не заслужили ее доброты.

Как и в моей прошлой жизни, дядя Йи взращивал Айлин подобно утонченному бутону, который должен распуститься в первый же вечер при королевском дворе, на банкете. Но я прослежу за тем, чтобы этот цветок завял.

Следующие несколько дней Айлин выглядит расстроенной, но объясняет это плохим самочувствием, когда я о ней справляюсь. После того как я предлагаю позвать врача, она заставляет себя взбодриться.

И вот одним утром она является на урок в непривычно веселом настроении.

– О, мне не терпится скорее сыграть с тобой вместе, – говорит Айлин. – Я хочу, чтобы представление прошло идеально. Прошу, зайди ко мне сегодня выпить чаю, и мы все обговорим.

У меня появляется недоброе предчувствие, но я мило улыбаюсь:

– Конечно!

Что она задумала? Не удивлюсь, если Айлин попытается напоить меня отравленным чаем, чтобы я слегла с болезнью и пропустила занятия музыкой, а затем и само представление.

Я прихожу в гостиную к назначенному времени. Айлин приглашает меня к себе на диван. Перед нами на чайном столике покоится изящный фарфоровый сервиз, расписанный птицами с ярким оперением.

Еще в первый день, когда мы сюда приехали, Айлин показала нам с мамой свое чайное искусство. Она умеет скручивать и заваривать чай так, чтобы он раскрывался в виде цветка лотоса или порхающей феи. Вкус у них тоже был разный: то весенних цветов, то летних фруктов, то меда.

В прошлой жизни я стала еще больше восхищаться Айлин за ее мастерство. Это непростое умение, и оно вошло в моду среди аристократок. Теперь я знаю, что моя сестра вкладывала все усилия в те навыки, которые повышали ее ценность в политическом браке.

И вот сейчас я любуюсь узором из чайных листьев:

– Такая красивая бабочка, Айлин.

Я подношу чашку к губам, и в то же мгновение Маи громко чихает, как мы заранее с ней договорились. Я вздрагиваю, и чашка выпадает из пальцев. Она разбивается о пол, обливая наши платья темной жидкостью.

Айлин вскакивает, пища от ужаса.

Я спешу ей помочь:

– Ой, прости, пожалуйста…

– Все в порядке, – отвечает Айлин и выдавливает из себя улыбку. – Прости, Миньсин, но мне надо пойти переодеться. Обсудим наше выступление в другой раз, – добавляет она с тяжелым вздохом и поспешно уходит.

Два дня спустя Айлин пригласила нас с мамой к себе на ужин. Обычно мы едим раздельно: дядя Йи и Бо встречаются с чиновниками, Айлин навещает других аристократок.

У меня не находится оправдания для того, чтобы отказаться. Да и вряд ли нас отравят на ужине, который мы будем делить с Айлин.

Во время еды она спрашивает:

– Ты же выходила на прогулку после нашего праздничного ужина, Миньсин?

Я киваю, но внутри у меня все напрягается. Она говорит о том дне, когда мы с Фэй купили кинжал и столкнулись с принцем Джие. Неужели он как-то вышел на мой след?

– На днях я была у одной благородной леди, и она сказала, что ее муж видел двух женщин в магазине оружия. – Айлин подается вперед с заговорщическим видом: – Она считает, что история скандальная. По описанию этих женщин создается впечатление, что это была ты со своей телохранительницей. Разумеется, я ничего не сказала той леди. Полагаю, ты пошла туда взять оружие для своей стражницы, но лучше так не делать. Если узнают, что ты ходишь по таким местам и без приличного сопровождения, это может разрушить твою репутацию. – Она хмурит брови так, словно искренне за меня переживает. – Но не переживай, я никому не скажу, даже папе. Не хочу, чтобы он на тебя сердился. К тому же мы с тобой так хорошо играем вместе. Ты мне нужна на королевском банкете.

Внутри у меня все переворачивается. Мне безразлично мнение других о моей женственности, но Айлин может воспользоваться этой возможностью, чтобы замарать мое имя и исключить меня из списка приглашенных на банкет.

Мама строго на меня смотрит и переводит взгляд на Айлин:

– Спасибо тебе, что так переживаешь за свою сестру. К слову, ты уже решила, какое платье наденешь на королевский банкет?

Айлин вздыхает:

– Нет, тетушка. Сложно найти такое, чтобы и красивое, и недорогое.

– Обратись к лучшей швее в столице и выбери, что тебе по душе. О цене не думай. Я буду только рада взять это на себя.

– Нет, что вы, как я смею?

– Прими его как подарок за все, что ты делаешь для Миньсин, – говорит мама, накрывая ее руку своей. – Пожалуйста. Я настаиваю.

Айлин хватается за сердце:

– О, благодарю вас, тетушка!

Я сжимаю кулаки под столом. Мне страшно представить, какую сумму придется выплатить моей матери, и все по моей вине.

Мы возвращаемся в свои комнаты, и я падаю перед матерью на колени, опустив голову:

– Прости, мама. Я всем сказала быть осторожнее, а сама не справилась. Я не думала о мнении окружающих и в итоге тебя опозорила.

Мама берет меня за руки и помогает подняться:

– Я все понимаю, синьар. Твой отец никуда не запрещал тебе ходить, когда ты была маленькая. Но ты сама сказала: столица – место страшное, опасное, и здесь играют по другим правилам.

– Обещаю, больше я не допущу такой ошибки.

Мама треплет меня по волосам:

– Я тебе верю.

– Не понимаю только, почему Айлин еще не распустила обо мне слухи, чтобы запятнать мою репутацию?

– Потому что мы гости ее отца, и наша репутация скажется на твоем дяде Йи и самой Айлин. И все же ей это повредит меньше, чем тебе, поэтому она решила выиграть для себя что-нибудь приятное в обмен на молчание.

Мама показала свою проницательность, а мне следовало еще многому научиться, даже несмотря на весь мой опыт из прошлой жизни.

– Не обижайся на Айлин, – говорит мама. – В вашем возрасте девушкам свойственна зависть. Это вовсе не значит, что она плохой человек. Рано или поздно вы забудете об этих обидах и перестанете друг с другом соревноваться. Все-таки мы одна семья.

Отчаяние сжимает мне горло. Мама еще верит в добрый нрав Айлин. Я перевожу дыхание и напоминаю себе, что надо запастись терпением.

Я не сомневаюсь, что Айлин не оставит попытки отстранить меня от банкета. Как и дядя Йи, куда более грозный оппонент, нежели моя двоюродная сестра. Он не захочет, чтобы я отвлекла внимание от его дочери в момент, когда она должна блистать. На сердце у меня становится тяжело. Пока он действует в тени, мне сложно определить, каким будет следующий ход. Вполне возможно, что опасность настигнет меня внезапно.

Айлин приглашает меня покормить рыбок в пруду, и я прошу Маи быть настороже: не хочу «случайно» упасть в воду.

День приятный, солнечный. Мост дугой нависает над прудом, и мы стоим, опираясь на перила. Служанка держит банку с кормом для рыб, а сама Айлин бросает его в чистую воду. Рыбы красочных оттенков толкают друг друга, стремясь к съедобным гранулам. Мы показываем на них пальцами, кричим и смеемся.

В памяти вспыхивает день из моей прошлой жизни, столь ярко и внезапно, что у меня перехватывает дыхание.

Здесь же мы любовались прудом вместе с Айлин, и я спросила, можно ли мне поиграть с рыбами. «Конечно», – сказала она и подбадривала меня, когда я сняла обувь и зашла в мелкую воду, придерживая юбку. Я наклонилась, подхватила пару мелких рыбешек и показала Айлин, как они плавают в моих сложенных вместе ладонях.

«Ой, как здорово! – воскликнула она тогда. – Сестренка, ты чудо!»

Я зашла глубже в пруд, весело хихикая, и Айлин бросила корм для рыбок подле меня. Я плеснула в нее водой. Не сильно, только на плечи. Она этого не ожидала, но лишь рассмеялась и потом подтрунивала надо мной, что как-то слабо я постаралась.

А потом я споткнулась о камень. Плавать я не умела, и вода забилась мне в рот. Я размахивала руками и ногами, но от этого становилось хуже. Айлин закричала и поспешила мне на помощь со своей служанкой.

Меня спасли.

Рен и Бо тогда были поблизости, и Маи потом рассказывала, что Бо замешкался, а Рен сразу ко мне побежал. Нырнул в воду, схватил меня и вытащил на берег, успокаивая нежными словами.

Я пришла в себя и встретилась взглядом с самым красивым юношей на свете: с темными густыми волосами, ясными глазами, идеальными чертами лица.

Он улыбнулся с облегчением. Любой другой аристократ стал бы надо мной насмехаться, но Рен этого не сделал. В его глазах читались забота и сочувствие, он говорил со мной мягко, ласково.

Мое сердце дрогнуло, и по телу разлилось приятное тепло.

К горлу подкатывает тошнота. В тот момент я влюбилась в Рена и теперь словно заново испытала эти эмоции.

– Извини, Айлин, мне вдруг стало нехорошо. Я вернусь к себе, если ты не против.

Она встревоженно хмурится:

– Конечно. Позвать тебе врача?

– Что ты, не стоит беспокоиться. Должно быть, это из-за смены времен года.

Айлин настаивает на том, чтобы проводить меня. Мы обходим каменную горку, когда до нас долетают громкие мужские голоса.

– Спасибо, что одолжили нам своего знахаря, ваше высочество, – говорит Бо.

– Что вы…

Я замираю, и внутри у меня все холодеет. Этот голос я узнаю всегда.

Рен.

Оба юноши выходят на дорожку перед нами и замечают нас, но не обрывают свою беседу.

Похоже, судьба все равно свела нас в тот же самый день. Я не готова к этой встрече, но выбора у меня нет.

Теперь я вижу его совсем в другом свете. Ясные глаза маскируют темную душу. Черты лица не просто точеные, а острые, как лезвия. Даже изящная линия фигуры напоминает скользящую по траве змею.

Рен озадаченно хмурится, и я отворачиваюсь. Наверное, он поймал ненависть в моем взгляде. Я загоняю бушующие во мне эмоции в дальний уголок души. Айлин ничего не замечает: она слишком занята тем, что старается поразить Рена своей красотой.

Маи глазеет на него, разинув рот, словно изумленная лягушка. Я прочищаю горло, и моя служанка заливается краской.

– Простите, госпожа, – бормочет она, опустив голову.

Я напускаю безразличный вид, прежде чем вновь перевести взгляд на Бо с Реном.

Они обмениваются любезностями, и Айлин кланяется Рену, прежде чем одарить его отработанной для королевского двора улыбкой – не слишком интимной, но и не отстраненной.

Бо протягивает ко мне руку:

– Позвольте представить вам Миньсин, дочь величайшего дельца нашего времени, моего покойного дяди Лю Канга. Миньсин, перед тобой его высочество принц Рен.

Глаза Рена вспыхивают. Он знает, какое богатство скрывается за моим именем. Наверное, уже подсчитывает в голове, сколько поддержки получит благодаря моим деньгам, подкупив придворных. Все принцы получают ежемесячное довольствие, но у его братьев намного более состоятельные родственники, и в этом Рен не может с ними сравниться.

Я с самого начала стала его целью. Но в этот раз ему ничего не светит. Я намерена пронзить его сердце стрелой мщения и разбить на осколки, чтобы вся надежда вытекла из него кровью.

Я кланяюсь, но получается как-то деревянно:

– Честь с вами познакомиться, ваше высочество.

Рен берет меня за руку, побуждая выпрямиться, и я по привычке принимаю его жест.

Слова из прошлой жизни ударяют меня оплеухой. «Я обвенчаюсь с Айлин… Я с самого начала хотел заполучить именно ее… – говорил Рен, когда я лежала, умирая, на снегу. – Мне два года пришлось глядеть на твое скучное, невзрачное лицо… Как же меня от этого тошнило!»

Я резко отнимаю руку, словно меня укусила змея.

Бо и Айлин ошарашенно смотрят на меня, а Рен мрачнеет от злости, но его черты быстро разглаживаются, и он делает вид, будто все в порядке.

Пульс отдается в висках тяжелыми ударами, и я пытаюсь его унять. Это был необдуманный, глупый поступок.

– Простите, ваше высочество, – торопливо объясняюсь я, – мне сегодня нездоровится. Позвольте вернуться в мои комнаты.

Я разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа.

А какое-то время спустя замечаю, что Маи не следует за мной. Я оглядываюсь и вижу, как Рен подбирает с земли ее носовой платок и протягивает ей с теплой улыбкой. Маи кланяется с благодарностью и спешит ко мне, красная, будто слива.

Я вздыхаю. Раньше я тоже не могла противостоять его чарам. И верила, что он полностью соответствует своему имени: ведь иероглиф, которым оно записано, означает «добрый, милосердный». Какую злую шутку со мной сыграли небеса!

Маи тихо шагает позади, и постепенно меня покидает жар ярости. Я остываю, и мои мысли становятся более ясными, отчетливыми.

Как я могла забыться и позволить этой твари взять меня за руку? И потерять контроль над собой?

Мне вспоминаются обрывки разговора между Реном и Бо. По опыту прошлой жизни я догадалась, о чем он.

Дяде Йи повезло заполучить тысячелетний гриб линчжи, известный как «эликсир фей». Он доверил его сыну, чтобы затем преподнести королю на день рождения. Но линчжи плохо прижился в теплице, и травник Рена помог его выходить.

Теперь дядя Йи у Рена в долгу, а долги надо возвращать.

В свободный от учебы день Бо пригласил Рена в гости. Они решили заняться стрельбой из лука, и Айлин предложила мне пойти с ней посмотреть на практику.

В этот раз я стараюсь держаться спокойно и достойно:

– О, боюсь, мне неинтересна стрельба из лука. Прошу меня простить.

Рен улыбается:

– Вы напоминаете мне мою двоюродную сестру, м-м… Позволите, если я буду называть вас Миньсин?

Я киваю, и он продолжает:

– Так вот, ей тоже не нравится этот спорт. Знаете, прошлым летом она приехала погостить в столицу, и я отвел ее на Холм духов. Ей очень понравился вид, который с него открывается. Возможно, вы окажете мне честь показать его вам? Завтра вы свободны?

Ну да, конечно. Я два года с ним встречалась, и он ни разу не упоминал эту сестру.

– Благодарю вас за любезное приглашение, ваше высочество, но у меня уже распланирована вся неделя, – с улыбкой отвечаю я. – Надеюсь, вы прекрасно проведете время.

Рен понимающе кивает, но я чувствую его разочарование.

Все трое уходят, и Маи провожает Рена зачарованным взглядом. Я щелкаю перед ней пальцами. Она вздрагивает и опускает голову.

– Простите, госпожа. Я раньше не встречала таких аристократов. Добрых, ласковых… И таких красивых, – бормочет она, краснея все сильнее.

Я вздыхаю:

– Помнишь, что я тебе говорила, Маи? В столице все не те, кем кажутся. Чем красивее они снаружи, тем уродливее внутри.

– Только не госпожа Айлин.

«Она хуже многих!» – хочется сказать мне, но я сдерживаюсь. Нельзя винить Маи за ее наивность. Я сама была такой же. Со временем она увидит истинное лицо Айлин.

Мы бродим по землям поместья, и над нами пролетает стрекоза. Маи приходит в восторг и пытается ее поймать. Мне тоже хочется повеселиться вместе с ней, побегать на свободе, и я поддаюсь этому позыву, но быстро отстаю из-за длинного платья.

Маи заворачивает за прямоугольную изгородь, и я слышу хруст гравия, а за ним – громкое «Ай!» и сердитый вскрик.

Я бегу к ней и вижу, что Маи врезалась в юношу в дорогих одеждах, судя по всему, аристократа. Она смотрит на него, зажав рот ладонью.

Юноша видит меня и задумчиво хмурится, словно пытаясь что-то припомнить.

Воздух леденеет у меня в легких. Кто бы мог подумать, что я снова встречу принца Джие, да еще так скоро?

– Мои глубочайшие извинения, ваше высочество!

Наместник дяди Йи спешит к Джие и заносит руку над Маи.

Я не успею ему помешать, но моя служанка падает на колени, словно от сильного потрясения, и ладонь наместника рассекает воздух.

Хитро.

Я набрасываюсь на него со льдом в голосе:

– Что вы себе позволяете? Не смейте трогать мою служанку. Вам это ясно?

Лицо наместника покрывается злыми красными пятнами, но он бормочет в ответ:

– Да, госпожа.

Я замечаю, что Джие наблюдает за нами вместе со своим молодым спутником.

Ну вот. А я ведь не должна была привлекать к себе внимания.

Джие смотрит прямо на меня, словно сверлит взглядом. Наверное, узнал по нашей первой встрече? Но сердитым он не выглядит. Надо сохранять спокойствие. Не паниковать. Никто не вспомнит невзрачную девушку вроде меня.

Спутник Джие ниже и худее него, с длинным носом и теплыми карими глазами цвета свежевспаханной земли. Яо, сын верховного генерала Чена и помощник главы королевской охраны, везде сопровождает принца Джие.

Наместник представляет нас друг другу, пусть как будто и нехотя, и Яо смотрит на меня с дружелюбием во взгляде.

– Ваше высочество, ваша светлость, – говорю я с глубоким поклоном, а сама гадаю про себя, что они здесь делают.

– Вы племянница министра Сана? – спрашивает Яо.

– Да, господин, – отвечаю я. Джие – известный сноб, а Яо всегда казался мне приятным и веселым человеком. Для меня до сих пор тайна, как они так хорошо ладят.

Джие ухмыляется, одновременно угрожающе и маняще. И наклоняется прошептать мне на ухо:

– Это ведь вы любезно поделились со мной благоразумным советом о Цензорном управлении?

У меня внутри все переворачивается. Я выдавливаю из себя смех, но получается скорее нервное хихиканье.

– Вы пришли повидаться с моим двоюродным братом, ваше высочество? – спрашиваю я, спешно меняя тему, и добавляю после короткой паузы: – А, или с принцем Реном?

Упор на имени Рена успешно отвлекает внимание Джие, и он многозначительно переглядывается с Яо.

– Вы знаете, где они, – уверенно говорит Джие. – Отведите нас к ним, а слуга пусть не утруждается.

Он отмахивается от наместника, и тот открывает было рот, но я не позволю ему потребовать наказания для Маи, поэтому сама вмешиваюсь:

– Маи, попроси у его высочества прощения. Он очень щедр и наверняка…

Джие резко меня обрывает:

– Ведите.

Я киваю Маи. Она вскакивает на ноги, неуверенно отходит от нас, а затем разворачивается и убегает.

– Прошу к полю для стрельбы из лука, – говорю я, показывая дорогу.

– Не терпится взяться за лук! – восклицает Яо, потирая ладони. – Мы всегда соперничаем друг с другом, Джие. Какое везение! Разве не здорово будет посоревноваться с кем-то еще?

– Ты всегда мне проигрываешь, так что будет приятно хоть раз увидеть твою победу.

Яо фыркает, как будто его оскорбили, но мне очевидно, что это не всерьез.

Джие подходит ближе ко мне и понижает голос:

– Я нашел того, кто выстрелил дротиком в мою лошадь. С ним разобрались.

Зачем мне это рассказывать? И кто из его братьев нанял стрелка? Мне хватило ума об этом не спрашивать.

Джие косится на меня сверху вниз:

– Что Рен делает здесь с вашей двоюродной сестрой?

Вместо ответа я говорю:

– Если вы с лордом Яо прислушаетесь к моему совету, возможно, вам откроется один секрет принца Рена, который будет вам интересен.

– О, вы опять предлагаете советы?

Я не обращаю внимания на насмешливый тон принца Джие:

– Мы подойдем к полю для стрельбы из лука, не привлекая к себе внимания, и встанем поодаль, ничего не говоря.

Джие морщит лоб. Бьюсь об заклад, этот напыщенный фазан хотел бы явиться со всей эффектностью, ловя комплименты восхищенных зрителей.

– Секрет того стоит, – обещаю я.

Он задумчиво на меня смотрит, а затем кивает своему спутнику. Яо отвечает ему тем же.

– Должно быть, вы гадаете, зачем я пришел сюда, – говорит Джие.

– Не для того ведь, чтобы искать поддержки моего дяди? – рискую уточнить я, и он возмущенно хмыкает. Несомненно, Джие ожидает всеобщей поддержки без необходимости завоевывать расположение чиновников.

– Прошу прощения, ваше высочество, – исправляюсь я. – Это были необдуманные слова. Насколько мне известно, никому не сравниться со влиянием вашего уважаемого дяди, лорда-протектора Хуа.

Я не преувеличивала. Лорд-протектор – единственный титул в этой династии, который передается по крови, и его власть сравнима с премьер-министром. Предок Джие по матери оказал великую помощь первому королю, Гаодру, в свержении предыдущей династии. У нынешнего лорда-протектора, Хуа, сейчас множество протеже по всему королевству.

– Многие лорды, следуя его мудрости, считают вас достойным претендентом на престол, – добавляю я.

– Для обычной простолюдинки вы удивительно много знаете, – замечает Джие с презрительной усмешкой и тихо добавляет: – И наглости вам не занимать.

Мое сердце вздрагивает в груди. Было в его интонации нечто такое странное, едва ли не восхищение… Но нет, пожалуй, я слишком уж вчитываюсь в слова.

Мы незаметно подходим к полю для стрельбы из лука, и я даю знак скрыться в небольшой рощице, за лиственными деревьями.

Джие хмурится, и я бросаю ему строгий взгляд. Он вздыхает и следует моему совету.

Бо выпускает стрелу. Рен стоит у корзины с луками и стрелами. На ветви слева от него покачивается клетка с соколом, символом дружбы между ним и Бо. Дрессировщик стоит неподалеку.

Дальше, по правую руку от брата, сидит Айлин. Она неспешно угощается виноградом, одновременно соблазнительно и изящно. Это настоящее искусство, которым я не овладею даже за тысячу лет.

Она улыбается, заметив на себе взгляд Рена, и на мгновение кажется, будто между ними сгущается воздух; похоже, что Рен не в силах отвести глаз.

Боль в моем сердце сильнее, чем удар в грудь; я едва не сгибаюсь пополам от горечи и стыда за свою наивность.

Бо радостно восклицает, и я вижу, что он попал в самый центр мишени на расстоянии девяносто метров.

Айлин хлопает в ладоши:

– Молодец, Бо!

Рен ударяет друга по плечу:

– Отличный выстрел.

Бо смеется и уступает очередь. Рен выпускает пять стрел, одну за другой, и все они вонзаются в самое сердце мишени.

Глаза Джие блестят, как холодная сталь под ярким солнцем.

Рен скрывал свои таланты и способности при братьях, чтобы не казаться для них угрозой, но не стеснялся красоваться умом и силой перед аристократами, чья поддержка была ему необходима, включая семью дяди Йи. Вот почему он не сдерживался при Бо, и мой совет позволил принцу Джие узнать об обмане.

Я своего добилась, и подошла минута драматичного появления принца.

– Блистательно! – восклицаю я с наигранным восхищением, и все взгляды устремляются на меня. Рен бледнеет при виде Джие, но быстро берет себя в руки.

Бо спешит встречать гостей:

– Какая честь, ваше высочество! Лорд Яо, добро пожаловать!

Рен кивает и заискивающе улыбается, но Джие, как обычно, игнорирует брата, словно тот и не стоит его внимания. Меня пронзает игла жалости, но я тут же корю себя за глупость. Должно быть, это остаток моих чувств из прошлой жизни, когда я ненавидела Джие за его надменное поведение.

Рен выражал мне свою досаду после таких встреч с братом или с чиновниками, которые не воспринимали его всерьез. Для меня эти минуты слабости значили намного больше, чем те моменты, когда он делился своими стремлениями. Я думала, он полностью мне доверяет, если признаётся в том, что его тревожит. И продолжала любить, несмотря на все недостатки.

Мне следовало прислушиваться к голосу разума, а не сердца.

Айлин и на Рена смотрела сладко, а теперь ее улыбка сочится медом.

– Принц Джие, лорд Яо, – произносит она жарким голосом, способным растопить масло – или душу мужчины.

Яо выглядит очарованным, а Джие смотрит на мою сестру скучающим взглядом. Это слегка сбавляет мою неприязнь по отношению к принцу, но я не могу не удивиться его реакции. Он же не слеп? Конечно, к нему всегда льнут прекрасные женщины, но Айлин настолько ослепительна, что это невозможно не заметить. Скорее всего, Джие лишь делает вид, будто она ему не интересна.

Лицо Айлин приобретает рубиновый оттенок, но улыбка остается неизменной.

Принц уже тянется за луком и пятью стрелами. Не может не покрасоваться, а?

Джие натягивает тетиву, и первая стрела попадает в яблочко. За ней следуют еще четыре, стремительно и прицельно, расщепляя древко за древком.

Мы наблюдаем за ним, разинув рты. Тишину нарушает лишь тихая вибрация последней стрелы.

Рен выглядит спокойным и неподвижным, как глиняная статуя, но я слишком хорошо его знаю и замечаю мимолетную дрожь в подбородке.

Я перевожу взгляд на Джие и вижу, как Айлин стоит подле него, едва ли не касаясь плечом.

– О, ваше высочество, неудивительно, что вы три года подряд побеждаете в турнире, – мурлычет она. – Жаль, я до сих пор этого не видела. Уверена, и в будущем году титул останется за вами. Не терпится на это посмотреть своими глазами.

Джие морщится, отворачиваясь. Я едва сдерживаю смех. Он с каждой минутой становится все больше невыносим.

– Госпожа Лю, не покажете ли мне ваше мастерство во владении луком? – предлагает Джие.

Что?..

– Сможете лучше? – спрашивает он, показывая на пять стрел в мишени. – Я прощу все ваше нахальство, если вам удастся меня превзойти.

Я смотрю на его серьезное лицо и думаю: великие небеса, он и впрямь не шутит!

Я сто лет не бралась за лук. Что он со мной сделает, если я откажусь?

Айлин хлопает в ладоши:

– Какая чудесная идея! Я буду за тебя болеть, Миньсин.

Скорее, надеяться на мой провал.

Рен смотрит на меня с сочувствием, а затем вздыхает, словно принял для себя тяжелое решение, и поворачивается к брату. Я не сомневаюсь, что он попросит Джие оставить меня в покое и возьмет его гнев на себя. Вот герой!

Мне не нужно, чтобы Рен меня «спасал». Нет уж. И двоюродную сестру не порадую, выставляя себя дурой.

– Я пущу стрелу дальше, чем вы, – предлагаю я Джие. – Что скажете?

Он хмурится, явно гадая о том, что за козырь скрывается у меня в рукаве.

Я поднимаю бровь:

– Вы же не боитесь проиграть?

Он вскидывает подбородок:

– Я принимаю ваш вызов.

И тише, чтобы больше никто не услышал, добавляет:

– Неважно, на какую хитрость вы пойдете, победа за мной.

– Вы первый, ваше высочество.

Бо и Яо по приказу Джие передвигают мишень на расстояние в двести семьдесят метров. Принц снова попадает в яблочко и пронзает меня ухмылкой.

Я беру стрелу и подхожу к соколу в клетке, чувствуя на себе взгляды всех четверых.

Одолжив перчатки у дрессировщика, я вынимаю ленту из своей прически и обвязываю ею древко стрелы, а затем связываю с лапкой птицы. Сокол кричит и клюет мои перчатки.

– Что ты делаешь?! – вопит Бо и подается было ко мне, но Джие вытягивает руку, заграждая ему дорогу.

– Как и обещала, выпускаю тебя на свободу, – шепчу я птице и открываю дверцу.

Сокол вылетает из клетки и уносится вдаль. Вскоре он остается лишь крошечным пятном в небе.

– Моя стрела улетела по крайней мере в десять раз дальше вашей, – говорю я. – Что скажете, принц Джие?

Челюсть Бо отвисает, а глаза Айлин становятся большими, как блюдца. Рен задумчиво смотрит на меня.

Яо разражается смехом:

– Чудесно, Джие! Придется тебе признать поражение.

Лицо Джие подобно калейдоскопу эмоций. Что он чувствует? Раздражение? Неверие? Или моя выходка показалась ему забавной?

– Я держу слово, – с достоинством произносит Джие, откладывая лук и стрелы. – Победа за вами. Однако в следующий раз вам так не повезет, – добавляет он, вздернув нос, и уходит.

Мое сердце трепещет. Следующий раз?..

Яо мне подмигивает и следует за другом, и Бо тоже спешит за Джие.

– Вы пришли посмотреть на линчжи? Я так рад, что вы приняли мое приглашение и выделили время… – Его голос растворяется вдали.

– Ты поразила меня, дорогая сестра, – говорит Айлин, подходя ближе, и в ее глазах горит странная искра, которая меня совсем не радует. Я хотела казаться ей робкой и тихой, а теперь выпустила когти намного раньше, чем следовало бы.

– Спасибо, что болела за меня, – невинно отвечаю я.

– Что ты, – бросает Айлин, прежде чем грациозно удалиться.

Я тоже хочу уйти, но Рен меня перехватывает. Мое тело сковывает как железом.

– Редко увидишь такую мудрую девушку, как вы, Миньсин. Вы заслужили мое уважение, и я искренне надеюсь, что вы позволите узнать вас ближе.

Мудрую? Я всего лишь обхитрила Джие простым трюком. Была бы я мудрой, сразу увидела бы истинные лица Рена и Айлин с Бо.

Я даже не пытаюсь сгладить свои слова:

– Ваша похвала слишком велика, и боюсь, я ее не заслуживаю, ваше высочество. Простая девушка вроде меня не смеет заводить дружбу с принцем.

Я кланяюсь и ухожу от него, не обращая внимания на то, как он буквально излучает злобу. У меня самой внутри все кипит от ярости.

На краю поля для стрельбы из лука меня ждут две девушки. Должно быть, Маи за меня переживала и позвала Фэй на мою защиту. Их верность согревает мне сердце.

Ночью мне снится сон.

Я стою в огромном великолепном здании. Белые мраморные колонны поддерживают высокий сводчатый потолок, расписанный картой ночного неба. Там изображены солнце и полная луна, и вокруг них все усыпано серебряными звездами. Гранитный пол украшен замысловатой гравировкой звезды с девятью лучами, что извиваются волнами. Свет проникает сквозь тяжелые стены, словно они сложены из дымчатого стекла, а не из камня. Однако здесь нет ни окон, ни горящих свечей.

У меня по спине пробегают мурашки. Кажется, светится само здание, словно оно пленило в себе солнечные лучи.

Дальняя стена покрыта инкрустированной золотом мозаикой с девятью красочными сценами. В первых трех отражена природа: пламя, океан, земля. В среднем ряду – живописные портреты: ребенок с гигантским мечом в руках, женщина с широко раскрытыми глазами и навостренными ушами и мужчина с двумя лицами. Нижние картины более абстрактные: с темными и светлыми спиралями, золотым шаром среди витающих вокруг него сфер и мерцающими вратами в иной мир.

Девять изображений, девять лучей звезды. Это число должно означать нечто важное. Девять кругов ада. Девять небесных врат.

По центру комнаты находится нечто похожее на алтарь. На мгновение он вспыхивает жутким светом, словно освещенный изнутри нефрит, и кажется полупрозрачным, но в следующую секунду выглядит так, будто его сложили из жемчужин.

Впрочем, мое внимание привлекает другое: хрустальный сосуд на алтаре. Он удивительно невзрачный по сравнению со всем интерьером, но меня тянет к нему, как подсолнух к солнцу.

Я опускаю руку в сосуд и нащупываю нечто гладкое и твердое. Небольшой предмет вибрирует, как живой.

Я достаю его и смотрю на свою ладонь.

Во мне все замирает.

Это мой каменный амулет, выкрашенный в пять разных цветов.

В голове у меня все путается, мысли рассеиваются. Мой взгляд, озадаченный и восхищенный, устремлен на амулет.

Из камня ударяет луч света, яркий, как рождение новой звезды. Воздух трещит от сильной энергии.

Я резко просыпаюсь, тяжело дыша, и замечаю что-то блестящее краем глаза. Мое дыхание замирает, когда я опускаю взгляд.

Амулет сияет, мерцая всеми пятью цветами: синим, желтым, красным, зеленым и фиолетовым. Я тянусь к нему, но тут же отдергиваю руку. Он обжигающе горячий.

Я осматриваю пальцы, но на них нет ожогов, и кожа даже не покраснела.

Свет постепенно рассеивается. Тревога сжимает меня изнутри, будто проволокой. Этот амулет со мной всю жизнь, но такого я еще ни разу не видела.

Что это означает?

– Уверены, что не хотите положить больше теней, госпожа? – спрашивает Маи. – Госпожа Айлин все утро прихорашивалась. И еще Рю сказала, что ее платье стоило целое состояние!

Оплаченное нашими деньгами.

Я изучаю свое отражение в высоком зеркале.

Моя припудренная кожа выглядит практически безупречно, глаза подведены углем, а губы покрашены в ярко-розовый. Золотой головной убор из миниатюрных цветов, сцепленных вместе, змеится по волосам, а в ушах сверкают бриллианты. Бирюзовое шелковое платье вышито изящными серебряными узорами, похожими на лебедей. Оно легкое и струящееся и при каждом движении переливается подобно воде ручья.

Я качаю головой, отказываясь от предложения Маи. Неважно, какое роскошное у меня платье и как искусно расписано мое лицо, Айлин все равно красивее меня. Нет смысла и пытаться. Лучше остаться верной себе: простой, но элегантной.

Затмить Айлин я смогу своими умениями и интеллектом.

От волнения кровь приливает к ушам. Наступил решающий день. Чтобы обеспечить моей семье светлое будущее, я должна заслужить благосклонность короля Рейфеня.

Приятное возбуждение портит лишь тревога из-за кулона. Это он показал мне то видение? Как? И что это было за чудесное место? Все в моем сне казалось таким реальным, словно я могла его коснуться сквозь пелену дремы.

Значит ли это, что в моем кулоне скрывается магия?

– Синьар.

Я оборачиваюсь на маму.

– Ты выглядишь очаровательно, – говорит она и сразу добавляет, заметив, что я собираюсь возразить: – Ты правда красивая, и не слушай тех, кто говорит иначе или пытается тебя унизить. Истинная ценность человека хранится здесь.

С этими словами она показывает на мое сердце. Я сомневаюсь, что многие разделят ее мнение, но киваю в ответ.

– Да, мама. Обещаю, ты сможешь мной гордиться. Жаль, что ты не можешь пойти… – вздыхаю я. На банкет пускают лишь тех, кто получил приглашение королевской семьи.

– Ты справишься и без меня, – уверяет мама, обхватив мое лицо ладонями. – Верь в себя, синьар. В тебе горячий дух солнца и ясное сердце луны. Не забывай об этом.

Я встречаю Айлин в вестибюле особняка, и меня сражает ее красота. Маи теряет дар речи.

Айлин выглядит как богиня ночи.

Ее платье сверкает серебром и соблазнительно облегает нежные изгибы фигуры. Ткань вышита радужной нитью и мерцает подобно звездному небу. Волосы убраны в пышный пучок, украшенный головным убором в форме летящей огненной птицы, инкрустированным драгоценными камнями. Изысканный макияж подчеркивает большие глаза, чувственные губы и резкие скулы.

– О, Миньсин! Скажи, оно великолепно? – воркует Айлин и кружится, развевая юбку. Звезды на ткани словно собраны с неба, чтобы танцевать вместе с ней.

Сердце ноет от зависти, и я прижимаю ладонь к груди. Боль стихает, сменяется покоем и гордостью. Я непременно оправдаю ожидания матери.

– Спасибо тебе, Миньсин, за это чудесное платье, – говорит Айлин и тут же ахает, взглянув на меня: – Почему ты так скромно накрашена? Я одолжу тебе своего мастера.

– Благодарю, но у нас мало времени. Пора выходить.

– Ты права! – радостно восклицает Айлин, и ее глаза сияют. Она машет своей служанке, Рю, и та подходит к нам с деревянным футляром, в котором лежит ее гучжэн.

Айлин косится на футляр с моим инструментом в руках Маи. На секунду искра в ее глазах гаснет, но тут же вспыхивает снова, когда Айлин переводит взгляд обратно на меня.

Бо выходит к нам в узких штанах и синей шелковой тунике до колен, искусно вышитой серебряной нитью.

– О, моя дорогая сестра, – шепчет он, беря Айлин за руки, а затем улыбается мне. – Ты тоже выглядишь очаровательно, Миньсин.

– Спасибо, Бо, – отвечаю я.

Служанки помогают Айлин сесть в экипаж, бережно подбирая подол ее платья, чтобы ткань не помялась. Я же отказываюсь от помощи. Маи с Рю садятся вслед за нами, Фэй – рядом с кучером, а Бо с двумя стражниками сопровождают нас верхом.

Экипаж выезжает за главные ворота и скользит по дороге, обрамленной вечнозелеными деревьями, прежде чем свернуть на широкий бульвар. Рю усердно обмахивает Айлин, чтобы пот не испортил ее макияж. Маи обмахивает то меня, то себя попеременно, как я ей приказала.

– Вам сразу станет легче, когда мы войдем в Приемную, – говорю я служанкам. – Я слышала, что зимой слуги королевской семьи приносят лед с горных рек и складывают в пещеры неподалеку, а в летние месяцы охлаждают им комнаты по особым случаям.

Служанки благодарно кивают.

Айлин тем временем смотрит в окно с улыбкой.

– Ах, город прекрасен, – вздыхает она.

И правда. В нем царит атмосфера праздника. Магазинчики выкрашены в сочные цвета, в воздухе витает аромат печенья с кунжутом и рисовых пирожков. Девушки танцуют на сценах, а юноши играют на дудочках и флейтах. Куда ни глянь, всюду смеются и веселятся люди и слышится звон кружек.

Мои мысли, впрочем, витают далеко от шума и гама столицы. Я все ломаю голову над тем, как еще Айлин попытается мне помешать. Она ничего не предпринимала с тех пор, как ей удалось выманить у нас деньги на платье. Но я знала, как для нее важен этот момент славы, и не сомневалась: Айлин на все пойдет, лишь бы я ее не затмила.

И дядя Йи наверняка ей поможет. Фэй и Маи всегда были настороже, и никакая уловка Айлин или Бо не ускользнула бы от нашего внимания, но мы ничего не знали о дяде Йи и его возможностях. Я пробовала разговорить сестру, выведать что-нибудь о планах ее отца, но ничего не вышло.

И вот я предпринимаю еще одну попытку:

– Вдруг я не смогу играть, Айлин? Я так волнуюсь…

– Брось, Миньсин, все будет хорошо. Мы чудесно сыграем вместе. Ой, смотри на тех акробатов! – восклицает она, показывая пальцем в окно. – Разве не удивительно?

Айлин всегда быстро меняет тему. Из нее ничего не выудить.

Улица становится все шире и свободнее, и постепенно экипаж подъезжает к высокой стене из красного кирпича. За ней величественные башни возвышаются над защитным валом.

Стук сердца отдается у меня в ушах. Мы подъехали к дворцу.

Когда я впервые сюда попала, меня переполняло радостное волнение; теперь же я чувствую себя воином, который отправляется на поле боя с одной целью: сражаться до победы.

Внушительные медные двери главного входа под аркой охраняют громадные бронзовые статуи крылатых лошадей кирин. Две дюжины стражников в кольчуге стоят на мраморной террасе, и их взгляды охватывают все вокруг. Они внимательные, но не напряженные, держатся ровно, но их плечи расслаблены; они словно стальные пружины.

Стражники смотрят на наши приглашения, проверяют, нет ли у нас оружия, и пропускают дальше. Экипаж едет по мощеной дороге между рядами изящных деревьев. Мимо с громким стуком проходят солдаты в серой униформе. Слева и справа от нас раскинулись ухоженные сады, полные ярких красок. Впереди виднеется большой тронный зал, к которому тянется широкая лестница.

У меня перехватывает дыхание и тело немеет. Я умерла здесь, у этих ступеней. Здесь моя любовь переросла в ненависть, здесь Рен снял маску, обнажив лицо чудовища, и разбил мои надежды. Несмотря на жаркие лучи солнца, меня пронзает холод того дня, и я содрогаюсь.

– Ты в порядке? – спрашивает Айлин. По ее взгляду можно догадаться, о чем она думает: что я, неопытная девушка из провинции, восхищена величием дворца.

Меня это полностью устраивает.

– Да, – отвечаю я, но Айлин смотрит уже не на меня, а на большой тронный зал, и ее глаза пылают ярким пламенем.

Мои губы сами складываются в насмешливую улыбку. Должно быть, Айлин уже представляет себя королевой на троне.

Я вспоминаю, как она стояла надо мной в минуту моей смерти, и перед глазами проступают черты ее лица. Нет, я не ошиблась, прочитав в них презрение. И какая великолепная на ней была шубка! Когда Рен после охоты на лисиц преподнес их шкуры моей сестре, я сделала вид, будто меня устроило его объяснение: якобы это выражение благодарности за то, что Айлин всегда обо мне заботилась. Однако именно в тот момент я впервые задумалась над тем, не испытывает ли он нежные чувства к Айлин. Позже она предлагала отдать шубку мне, со словами, что я больше ее заслуживаю, и тогда я укорила себя за ревность и настояла на том, чтобы сестра оставила подарок себе. И все же она никогда его не носила, словно из уважения к моим чувствам, и я всегда это ценила… До самой смерти.

Мы остановились, и служанки помогли Айлин сойти. Я вышла сама и очутилась в громадном дворе, где уже собрались десятки других экипажей. Конюхи взяли наших лошадей под уздцы, и Фэй со стражниками остались с ними, а мы отправились дальше вслед за дворцовой служанкой.

Мы идем вдоль зеленой лужайки с узорным павильоном с видом на озеро. У входа в Приемную служанка оборачивается.

– Королевская семья от всей души благодарит вас за то, что вы пришли. Прошу, – добавляет она, обращаясь к нашим спутницам, – отнесите инструменты в комнату для хранения. Представление начнется еще не скоро.

Служанки уходят за ней, а перед нами открываются двери Приемной. Айлин делает глубокий вдох и расплывается в самой очаровательной улыбке – одновременно и милой, и утонченной.

Вестибюль украшен букетами, и мы проходим между них к очередным дверям. Меня вновь потрясает величие дворца, когда я попадаю в громадную залу полированного дерева и мерцающих окон, похожих на соты из света. Высоко над нами тянутся размашистые арки, а их подпирают массивные колонны, расписанные подсолнухами. Свечи горят в стеклянных шарах, подвешенных под потолком. Мраморный пол выложен замысловатой мозаикой с изображениями небесных созданий, летающих среди пушистых облаков.

Низкие столы из черного дерева тянутся вдоль стен. Они покрыты шелком и ломятся от закусок на серебряных блюдах. На дальней платформе возвышаются два огромных серебряных трона. Их окружают позолоченные стулья с подушками.

Аристократы собираются вместе, океаном слепящих красок и дорогих тканей. Они все разом оборачиваются на Айлин, когда та проплывает мимо. Девушки смотрят с завистью, женщины принимают безразличный вид, а глаза мужчин горят похотью.

Я иду за двоюродной сестрой, не замеченная никем, даже слугами, которые подают гостям холодные напитки.

Бо подводит нас к компании молодых аристократов, и юноши тут же пытаются завести разговор с Айлин, которая здоровается с ними, держась и невинно, и в то же время высокомерно.

Бо представляет меня своим друзьям. Их удивляет моя фамилия, которая у всех сразу ассоциируется с богатством, но они посвящают все внимание Айлин. К нам приближается еще один молодой человек, чей взгляд сосредоточен лишь на моей сестре. Все встречают его поклоном.

Принц Вен. Он и в этой жизни неизбежно попадет под чары Айлин?

Вен красивый и стройный, как и его братья, но ему всего шестнадцать, и лицо еще округлое, а волосы не причесаны. Зато глаза сияют, как гладкие плоды каштана. Он не выделяется среди претендентов на престол ни характером, ни особыми умениями, но есть у него одно преимущество: мать Вена – сестра великого ученого Йю, самого образованного человека во всей стране и близкого советника короля по всем вопросам внутреннего управления. Впрочем, я сомневаюсь, что даже этот ученый поможет Вену развить интеллект до такой степени, чтобы он мог принести пользу королевству.

Бо представляет ему нас с Айлин, но на меня принц не смотрит даже мельком. Я вовсе не обижаюсь. Только гадаю про себя, не пойдет ли морщинами и не сойдет ли с лица кожа, если все время держать на нем придворную улыбку.

В залу еще стекаются гости, но я не вижу ни Джие, ни Рена.

Впрочем, неудивительно. Джие всегда прибывает на мероприятия последним, чтобы подчеркнуть свою значимость. А Рен предпочитает не тратить время на пустые разговоры.

Служанки вскоре возвращаются к нам, и Айлин вопросительно смотрит на Рю. Та кивает, и брат с сестрой обмениваются многозначительными взглядами. Бо улыбается, и Айлин едва слышно вздыхает с облегчением.

Все это проходит мимолетно, и я бы ничего не заметила, если бы не следила за ними, выискивая признаки нечестной игры. Меня охватывает недоброе предчувствие.

Не говоря ни слова, я покидаю компанию Айлин и ловлю Маи у входа в комнату для слуг.

Мы дожидаемся, пока Рю затеряется в толпе, и отходим в сторону.

– Расскажи все, что ты видела в комнате для хранения, – прошу я.

– Рю объяснила хранителю, что ее гучжэн принадлежит госпоже Сан Айлин, а мой – госпоже Лю Миньсин, и мы оставили ему оба инструмента.

Моя тревога нарастает, пронзая меня подобно железным прутьям.

– Ты помнишь путь до хранилища?

Маи кивает, и я оглядываюсь на Айлин. Она погружена в беседу со своими новыми «друзьями».

– Отведи меня туда.

Хранилище оказывается совсем рядом, в небольшом здании ярдах в тридцати от нас.

– Жди здесь, – говорю я служанке, не желая, чтобы хранитель ее узнал.

Это худой мужчина, узкий, как лезвие кинжала, и с плоским носом. Он кланяется, когда я подхожу ближе.

– Прошу прощения, кажется, я забыла в кармане платья свою косметику, – объясняю я. – Буду крайне вам признательна, если вы позволите мне ее найти.

Он слегка хмурится:

– Там все набито одеждой. У меня уйдет целая вечность на поиски вашего платья. Как оно выглядит?

– Сама я найду быстрее, – говорю я, вкладывая ему в руку серебряную монету. – Прошу вас, мне срочно надо поправить макияж. Если принц Вен так на меня и не посмотрит, я этого не выдержу!

Он прячет монету в карман ловким, отработанным движением и цокает языком с наигранным сочувствием:

– Я человек сострадательный. И впрямь будет печально, если вам сегодня разобьют сердце. Но, пожалуйста, поспешите.

Я прохожу в комнату и вижу на столе свой гучжэн. Достаю его из футляра и внимательно осматриваю. Он выглядит нетронутым, но стоит мне коснуться струн, как они отвечают сухим, скрипучим звоном.

Сердце замирает у меня в груди. Я поворачиваю инструмент и вижу, что все струны подрезаны на краю. Они порвутся сразу, как я начну на нем играть. У меня не останется выбора, кроме как позволить Айлин играть в одиночку, и я буду опозорена перед всем королевским двором.

В моей груди загорается пламя, и ногти врезаются в ладони.

Я оборачиваюсь на шум шагов. Ко мне спешит хранитель:

– Вам нельзя трогать инструменты, госпожа. Я вынужден попросить вас немедленно удалиться.

Я устремляю на него взгляд тяжелый, как гранит:

– Меня зовут Лю Миньсин, и это мой гучжэн.

Он широко распахивает глаза, и в них читается паника. Этого достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. Хранитель испортил мой инструмент за деньги от Бо.

Он нервно сглатывает, но тут же расправляет плечи и рявкает:

– Вы мне солгали! Вы сказали, что пришли за косметикой!

– Мой гучжэн сломан. Вы несете за него ответственность.

Он испускает смешок, но голос его дрожит:

– Полагаю, гучжэн был уже сломан, когда я получил его от вашей служанки.

Разумеется, он будет все отрицать. И доказательств у меня нет. Ничего не скажешь, дядя Йи: ход зловещий, но очень хитрый.

У меня нет выбора, кроме как отказаться от выступления. Сейчас остается лишь достаточно запугать хранителя, чтобы он забыл о моей лжи. Если королевская семья узнает об этом инциденте, нам обоим не поздоровится.

– Кто здесь? – раздается женский голос.

Лицо хранителя приобретает серый оттенок, и он бросается к двери:

– В‑ваше в‑высочество…

Я замираю.

– Кто там с вами? – спрашивает властный голос.

Это принцесса Юнли, дочь покойной королевы!

Хранитель громко сглатывает.

– Мы слышали, как вы ругаетесь, – отвечает ему голос, который мы услышали первым. Вероятно, он принадлежит одной из служанок принцессы.

Нет смысла скрываться. Если меня ждет наказание, надо принять его с достоинством. Я сжимаю свой инструмент и выхожу к принцессе с поклоном.

– Ваше высочество, – говорю я, держась ровно и гордо под ее пристальным взглядом.

Я всегда считала, что Юнли прекрасна, как произведение искусства с резкими гранями, пропитанное уверенностью. Глаза у нее черные, как оникс, подбородок острый, как наконечник стрелы, а фигура хрупкая, словно ствол молодой ивы. Но я ни разу не слышала, чтобы мужчины воспевали ее красоту. Полагаю, им она казалась угрожающей из-за смелого, мудрого взгляда, который никто не смел встретить лицом к лицу, и манеры держаться с природным самообладанием.

– Кто вы? – спрашивает она.

– Лю Миньсин, ваше высочество. Сегодня меня позвали сыграть на гучжэне, но сейчас я обнаружила, что мой инструмент испорчен.

Я показываю ей истерзанные струны, и Юнли вскидывает брови. Конечно, ей знакомы интриги аристократии, ведь она выросла при дворе.

– Вы сегодня выступаете одна?

– Нет. Мастер Чанг любезно пригласил меня сыграть дуэтом с моей двоюродной сестрой, Сан Айлин.

– Так вы племянница министра Сана. Он всеми любим при дворе. Мы же не хотим его разочаровать? – добавляет она, кивая служанке. – Принеси мой гучжэн. Я одолжу его госпоже Лю.

Служанка убегает, а я кланяюсь в пояс:

– Моя глубочайшая благодарность, ваше высочество.

Юнли поворачивается к хранителю:

– Не спускайте глаз с моего гучжэна. На нем не должно быть ни единой царапины. Перед выступлением передайте его служанке госпожи Лю. Вы ведь справитесь с такой простой задачей?

Хранитель так энергично кивает, что я бы не удивилась, если бы его голова оторвалась от шеи.

– Надеюсь, ваша музыка такая же смелая, как две девушки в оружейной лавке, – добавляет Юнли с блеском в глазах, прежде чем скрыться за дверью.

Я ахаю. Тот юноша, что смотрел на меня, когда мы покупали кинжал… То была замаскированная принцесса! Неудивительно, что лицо показалось мне знакомым. Тогда в ее взгляде читалось одобрение; возможно, поэтому она помогает мне сейчас? Исключительно из добрых побуждений или за этим скрывается что-то еще? Ведь я уже знаю, что при дворе за щедрость надо платить.

Хранитель вытирает рукавом пот со лба, пока мы стоим в комнате, ожидая возвращения служанки. Интересно, он больше злится на меня за то, что я его раскрыла, или боится мести Бо?

Наконец служанка приносит гучжэн, и хранитель бережно прячет его в мой футляр.

После этого я ухожу и по пути назад рассказываю Маи обо всем, не упоминая роли Айлин в этой истории. Я хочу открыть ей глаза на мрачную, уродливую правду за фасадом красоты и благородных кровей, но тогда она станет вести себя слишком нервно и напряженно при Айлин с Бо.

– Кто-то подкупил хранителя, чтобы он испортил ваш инструмент, госпожа? – испуганно повторяет Маи. – Какая-то аристократка завидует вашему таланту?

– Скорее всего. Вот ценный для тебя урок, Маи. Запомни, что опасность поджидает повсюду. Будь осторожна и не доверяй никому.

– Хорошо, госпожа. Нам очень повезло, что принцесса одолжила свой гучжэн.

Мы возвращаемся в Приемную, где за это время собралось еще больше аристократии. Я замечаю в углу дядю Йи в компании других чиновников.

На подобных мероприятиях молодые люди выражают интерес друг к другу, обмениваясь импровизированными стихотворениями. Причем это была одна из редких таких возможностей, поэтому все стараются ею воспользоваться.

Уверена, Айлин даже не заметила моего отсутствия, окруженная своими обожателями, но Бо встретил меня хмурым вопросом:

– Где ты была?

– Вышла подышать свежим воздухом, – обиженно отзываюсь я. – Мне все равно никто не посвящает стихи…

Его успокаивает мой ответ.

– О, Миньсин, уверен, ты еще встретишь молодого человека, который…

В ту же минуту от входных дверей раздается шум, и все оборачиваются.

Принц Джие прибывает в сопровождении Яо. Его окружает привычная аура превосходства, но видно, что мысли принца витают где-то далеко, хотя взгляд бегает по зале. Даже странно, как он не замечает всех тех девушек, что собрались вокруг него, хлопая ресницами и помахивая шелковыми платочками.

Я ищу взглядом двоюродную сестру. Айлин стоит посреди залы, держась подобно ослепительной богине – вероятно, в надежде привлечь и захватить внимание Джие.

Стоит мне повернуться, как наши с ним взгляды встречаются. Принц смотрит прямо на меня. Его губы изгибаются в довольной улыбке, он заносчиво вскидывает подбородок и отводит глаза.

Что бы это значило?

Айлин приподнимает руку с носовым платком, поймав на себе взгляд Джие, но тот сразу отворачивается и машет другим аристократам. Те спешат к нему.

Айлин идет к нам с Бо, поджав губы, и по пути забирает кубок вина с подноса, из которого делает несколько больших глотков. Я с трудом сдерживаю ухмылку.

Бо кладет ладонь ей на плечо, и Айлин кивает и снова улыбается, переведя дыхание, чтобы оставить позади тот унизительный момент.

Принц Вен вновь возникает перед ней, весь сияя:

– Госпожа Айлин, я всюду вас ищу! Прошу, послушайте стихи, которые я только что написал. Они посвящены вам.

– С радостью, ваше высочество.

Они удаляются плечом к плечу, и тут кто-то обращается ко мне:

– Миньсин, позволите ли вручить вам мое стихотворение?

Голос теплый и ласковый, как весенний бриз, но от него кровь стынет в венах. Я сжимаю кулак, но нахожу в себе силы улыбнуться и поворачиваюсь к Рену с поклоном. А когда поднимаю голову, сердце у меня сладостно, но болезненно сжимается.

Он смотрит на меня как на самую красивую девушку на свете.

– Пожалуйста? – Рен протягивает мне бамбуковый свиток.

Я принимаю его, словно зачарованная. Наши руки соприкасаются, и меня пробирает дрожь. Такое уже бывало. В тот самый день, в прошлой жизни, Рен произнес те же самые слова, и его жесты, и его взгляд были точно такими же. Тогда я была вне себя от счастья.

Я еще помню эти стихи. Они прекрасны и запали бы в душу любой девушке. В моей памяти отпечаталось каждое слово. Я перечитывала пленяющие строки, пока бумага не истрепалась, и даже после того, как выцвели чернила, не выбросила свиток, а бережно убрала в шкатулку с самыми дорогими мне сокровищами.

А теперь подозревала, что он думал об Айлин, сочиняя эти великолепные строки.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить листок ему в лицо.

Я притворяюсь, будто вчитываюсь в его произведение, но мой взгляд устремлен в пол. И лишь после того, как мне удается взять себя в руки и успокоиться, поднимаю голову:

– Спасибо за стихи. Они очень красивые.

В его глазах скользит разочарование от моей холодной реакции, но он берет себя в руки и принимает серьезный вид:

– Я написал их для вас. Прошу, оставьте свиток себе.

Ну уж нет. Он сразу отправится в мусор, как только появится возможность. А пока я киваю и убираю его в шелковый мешочек на поясе.

– Я рад, что удалось поговорить с вами, Миньсин. Кажется, вы за что-то меня недолюбливаете. Неужели я чем-то вас обидел? Прошу, дайте мне шанс все исправить.

– Мне жаль, если у вас сложилось такое впечатление, ваше высочество, – говорю я. – И у меня, простой дочери торговца, просто нет права таить злобу на принца.

– Прошу, зовите меня Рен.

– Если вы настаиваете, Рен.

Он улыбается:

– Мне не важно, чья вы дочь – министра или торговца. Добрые качества делают женщину достойной в глазах богов, и красота ее души согревает мне сердце.

Та же ложь, что я слышала в прошлой жизни, слово в слово.

Мне одновременно хочется смеяться и царапать его чересчур красивое лицо ногтями.

Я вспоминаю, что он сказал перед моей смертью: «Ты всерьез думала, что я сыграю свадьбу с дочерью торговца? После того как мы избавимся от всех предателей, я обвенчаюсь с Айлин и сделаю ее своей королевой. Она величественная женщина из благородной семьи, идеальная супруга для правителя».

Меня тошнит, но я отвечаю ровным голосом:

– Приятно слышать такие слова от члена королевской семьи.

– Чудесно, что мы достигли взаимопонимания, Миньсин, – с облегчением произносит Рен. – Надеюсь, мы станем друзьями… Или чем-то большим, – добавляет он, и его улыбка разрастается.

О, великие небеса, он и впрямь невыносим!

Я чувствую на себе чей-то взгляд и краем глаза замечаю, что это принц Джие. Он мрачно глядит на нас, не обращая внимания на красивую девушку, которая буквально висит у него на руке. Джие смеряет ее грозным взглядом, и она вздрагивает, но не сдвигается с места.

Айлин внимательно слушает другого молодого человека с монотонным голосом, вежливого, но холодного. У него особая, неопрятная красота, глаза темные, скулы острые, а нос большой, орлиный.

Разумеется, Айлин пытается очаровать и принца Кая. Ему уже восемнадцать, и королю нравятся его решительность и расторопность. Это серьезный претендент на престол, тем более что его дядя – министр казны.

В моей прошлой жизни он проиграл Рену, как и Джие; поэтому его незаслуженно обвинили в предательстве, а его мать, придворная дама Баи, которую держали в камере по соседству с моей, повесилась.

Раздается звук трубы, и все затихают.

– Его величество король Рейфень и ее высочество придворная дама Лан, – объявляет герольд.

Мы встаем на колени.

– Ваше величество, да продлится ваша жизнь десятки тысяч лет! Благородная Лан, да продлится ваша жизнь тысячу лет! – провозглашает герольд и добавляет, обращаясь к собравшимся: – Вы можете сесть.

Чиновники занимают места впереди, ближе к королевской семье, а остальные расходятся к столам. Мы с Айлин и Бо садимся вместе. В центре залы остается пустое пространство, и всем открывается отличный вид на оба трона.

Король Рейфень всегда был энергичен, красив и физически здоров, и очень странно видеть его сраженным болезнью, когда ему еще всего сорок с небольшим. При этом он все равно выглядит величественно, внушая повиновение и уважение. На нем длинная бежевая туника, инкрустированная бриллиантами и вышитая драконами.

Имя «Рейфень» означает «милостивый» и «изобильный», но он получил его после коронации. Подданные не смеют произносить имя короля, данное ему при рождении, поэтому по традиции каждый монарх принимает особый титул, восходя на престол.

Трон королевы справа от Рейфеня пустует. Придворная дама Лан, мать Рена, сидит на стуле подле трона. После смерти королевы придворные дамы по очереди сопровождают короля на важные мероприятия.

Лан прекрасна, с кожей цвета слоновой кости, хрупкими чертами лица и лебединой шеей. Она одета в ярко-фиолетовое платье, и ее талию обхватывает пояс с опалами. Головной убор в виде феникса украшен рубинами и сапфирами, свисающими с семи пар крыльев; лишь сама королева имеет право носить феникса с девятью парами.

Лан держится с достоинством и изяществом и столь умиротворенно, словно ничто не способно нарушить ее спокойствие. В моей прошлой жизни она называла меня своей дочерью и говорила, что я ближе ее сердцу, чем сам Рен. Однако ни разу не пришла ко мне в темницу.

– Добро пожаловать, чиновники и горожане, – говорит Рейфень, и его голос гулом проносится по зале.

– Для нас это честь, – отвечают аристократы.

Рейфень произносит речь о том, что и этот год был успешным для королевства и какое прекрасное будущее нас ждет, но я его не слушаю.

Принцесса Юнли устраивается подле придворной дамы Лан, а принцы занимают стулья по левую руку от короля, от старшего до младшего: Кай, Джие, Рен и Вен. Мое внимание, впрочем, сосредоточено на другом молодом человеке, который сидит ближе всех к королю. Многие аристократы поглядывают на него с любопытством и беспокойством.

По моей коже пробегают мурашки. Я впервые вижу этого мужчину.

Внешность у него яркая, сразу привлекающая взгляд: кустистые брови, крупный нос, высокий благородный лоб, длинные темные волосы убраны в хвост. Он всем своим существом излучает спокойную гордость и уверенность.

Король Рейфень встает, и все следуют его примеру. Он показывает рукой на незнакомца и объявляет:

– Позвольте представить вам нашего особого гостя. Перед вами Хансинь, старший член совета старейшин наньйю.

Его тяжелые слова были как камни, брошенные в пруд, и зала пошла рябью шепотков и встревоженных ахов и охов.

Меня саму пробирает нервный трепет. Откуда здесь член управления наньйю? Между нашими странами нет дипломатических отношений. В моей прошлой жизни Хансинь не являлся ни разу. Почему он возник сейчас? Что вызвало это расхождение?

– Старейшина Хансинь обратился ко мне и выразил интерес в возрождении дипломатии между его землей и нашим королевством, – продолжает Рейфень. – В знак дружбы я принял его просьбу об официальном визите и позволил его делегации пройти в Дачжоу. Мы очень рады, что этот визит согласован самим лидером совета старейшин, Льюбуном.

Голос у короля вовсе не радостный, а стальной.

– Делегация прибыла в столицу накануне и уже встретилась с нашими министрами и моими советниками.

Рейфень кивает на премьер-министра Анга и лорда-протектора Хуа, стоящих во главе всех чиновников. Они оба кланяются в ответ.

– Делегация передает поклон от старейшины Льюбуна и пожелания мира и дружбы, – заключает король.

Все шепчутся, и я чувствую, как в толпе нарастает едва заметное недовольство. Жители Дачжоу не доверяют народу наньйю из-за их связи с магией, и я подозреваю, что это взаимно, учитывая, что наша страна веками пыталась захватить земли их соседей с юга и сдалась всего сто лет назад из-за постоянных неудач.

Какова истинная причина этого визита? Внутри у меня все сжимается. Не нарушит ли внезапное появление Хансиня мои тщательно продуманные планы?

Король садится, а вслед за ним – все остальные.

Герольд шагает вперед и эффектно взмахивает рукой:

– Да начнется празднование!

Я отметаю свои тревоги. Нельзя терять концентрации. Какие бы перемены не повлекло присутствие Хансиня, я с ними справлюсь.

Моя цель не изменилась.

Герольд вслепую вытягивает из мешочка бумажки с нашими именами, и так определяется порядок выступлений. Открытое пространство посреди залы служит нам сценой.

Первой выходит девушка с божественным голосом и исполняет песню о величии династии Цзинь. Другая аристократка пленяет нас танцем с четырьмя разноцветными лентами, которые вьются по воздуху, отвечая ее ритму.

К нам подходят наши служанки. Маи достает из футляра гучжэн принцессы, и Айлин вглядывается в него. Я быстро прикрываю струны рукавом, прижимая инструмент к себе.

– Дуэт госпожи Сан Айлин и госпожи Лю Миньсин! – объявляет герольд.

Мы поднимаемся и идем к столу с двумя стульями, которые подготовили для нас придворные слуги. Мы кланяемся трону, а затем устраиваемся на сцене с нашими инструментами. Придворная дама Лан сидит все так же ровно и улыбается все так же благосклонно, а король Рейфень скучающе опускает голову.

Айлин касается струн своего гучжэна, и по тихой зале расплываются нежные, умиротворяющие ноты.

Ручей бежит по лесу, в идеальной гармонии с пением иволги, что порхает среди зеленых листьев. Лучи солнца падают на цветы, утренняя роса сверкает подобно драгоценным камням. Ветви деревьев тянутся к земле под весом спелых фруктов, а за их кронами виднеется синее небо… И оно постепенно темнеет, приобретая серый оттенок.

Мои пальцы пробегают по струнам, и звук отдается гулом.

На лес обрушивается ливень. Сверкает молния, гремит гром. Полосы дождя ниспадают на деревья. Ветер ревет, шурша листвой, и скоро кажется, будто вся чаща воет.

Айлин отчаянно взглянула на меня, и ее пальцы дрогнули.

Мои же летают по струнам, быстро и уверенно; я представляю себя высоким, гордым деревом, принимающим бурю, которая грозит вырвать его с корнем и расколоть пополам.

Наш дуэт задуман идеальным сочетанием мягких и жестких нот, но я играю намного энергичнее, чем на практике, и мелодия бушующего шторма полностью перекрывает мирную идиллию Айлин. Она старается, но ее почти не слышно.

Цен! С последним звоном струны, отдающимся эхом по залу, я завершаю композицию.

Зала погружается в тишину. Гости растерянно переглядываются, не зная, как реагировать на исполнение мужской музыки девушкой. Многие выглядят встревоженными или даже смотрят на меня с отвращением. Глаза Айлин начинают блестеть надеждой.

Моя душа уходит в пятки. Неужели я ошиблась?

Гулкий голос Рейфеня разрезает тишину:

– Браво! Я впечатлен тем, как умело юная госпожа играет сильную музыку.

Аристократы, следуя его примеру, тут же начинают сыпать комплиментами:

– Какой приятный сюрприз!

– Как чудесно!

Придворная дама Лан подзывает меня к себе.

– Твоя музыка принесла мне удовольствие, – говорит она.

Я кланяюсь:

– Вы слишком добры, ваше высочество.

Она берет меня за руку и оглядывается на моего учителя, что наблюдает за нами со стороны.

– Ты ведь ученица мастера Чанга, Миньсин? Должно быть, он очень тобой гордится.

Мастер Чанг одобрительно кивает, и я чувствую, как тает во мне напряжение. Я боялась, что его рассердит мое чересчур энергичное выступление. Наверное, он доволен тем, что доволен король.

– Надеюсь, еще доведется услышать твою игру, – добавляет Лан, отпуская мою руку.

– Для меня это высочайшая честь, – отвечаю я с поклоном, не сомневаясь в том, что это лишь притворство для Рейфеня, и на самом деле ей вовсе не интересна моя игра. И я не намерена ее развлекать.

Мы с Айлин отходим к нашим стульям, и я с благодарностью смотрю на принцессу. Она улыбается в ответ.

И король, и придворная дама Лан полностью игнорируют Айлин. Несомненно, теперь она всей душой меня ненавидит, но все равно не теряет самоконтроля. Она ведь не может себе этого позволить перед всем королевским двором.

Я замечаю на себе взгляд Джие, но не могу разобрать выражение его лица с такого расстояния. Глаза Рена тоже устремлены на меня, а не на Айлин. Неужели теперь, когда я привлекла внимание короля, он увидел во мне нечто большее, чем источник средств?

Эта мысль пронзает меня, как раскаленный нож. В прошлой жизни его беспокоило лишь то, сколько пользы я могу принести.

Нет, я не позволю этому на меня повлиять. Пока что все идет гладко, но расслабляться нельзя.

Мы садимся рядом с Бо, и я замечаю, как его губы вздрагивают, а на лице написано замешательство.

– Поздравляю, Миньсин, – процеживает Айлин. – Не знала, что ты умеешь так играть.

– Спасибо… О, ты сердишься? Прости, пожалуйста. Я играла слишком быстро? Я так нервничала. Я впервые выступаю перед такой толпой, причем это все аристократы, члены королевской семьи…

– Довольно! – обрывает меня Айлин и добавляет, сделав глубокий вдох: – Я тебя прощаю.

Она поворачивается к брату, и я не вижу выражения ее лица – лишь то, как Бо морщится в ответ.

Я гадаю о том, что сейчас думает дядя Йи, и на моих губах играет ехидная улыбка.

Бо все поглядывает на меня с недоумением, но я притворяюсь, будто ничего не замечаю и полностью поглощена представлением. Ему все равно мозгов не хватит сообразить, что произошло. Даже если Бо обратится за объяснениями к хранителю, тот не посмеет упомянуть о принцессе.

Следующие несколько часов мы молча сидим рядом друг с другом. Ни Айлин, ни Бо не пытаются со мной заговорить или заглянуть мне в глаза.

Король Рейфень все-таки задремал, но взгляд старейшины Хансинь скользит по залу. По моей спине пробегают холодные мурашки. Он изучает всех собравшихся, мысленно нас взвешивает, но по его лицу невозможно понять, какие он делает выводы.

Я должна учитывать эту неожиданную перемену в моей схеме. Очевидно, моя жизнь пошла по иному пути, и это, в свою очередь, изменило ход его судьбы. Несмотря на звание старейшины, Хансинь выглядит всего на несколько лет старше меня. Если его избрали в совет, он должен быть исключительно талантлив либо в магии, либо в политике.

После финального выступления герольд объявляет время для того, чтобы аристократы могли преподнести королю дары на праздник и высказать наилучшие пожелания.

Среди подарков есть и изысканные украшения, и дорогие ткани, и позолоченное зеркало, и крепкие кожаные ботинки, и многое другое, но среди всех выделяется линчжи дяди Йи. Размером с целый зонтик, нежно-золотистый. По нему сразу видно, что он рос не меньше тысячи лет.

– Моя семья желает вашему величеству долголетия и вечного здоровья, – говорит дядя Йи, преподнося древний гриб.

По легенде, тысячелетний линчжи – дар самой богини урожая, который укрепляет здоровье, сохраняет молодость и продлевает жизнь. Но эти грибы очень редкие, и их тяжело найти, поскольку они растут лишь на крутых склонах в тех краях, где никогда не бывает холодно. Многие из тех, кто пытается заполучить этот экзотический гриб, разбиваются насмерть. Мой дядя либо очень везучий, либо очень хитрый.

Впервые за весь день Рейфень одобрительно улыбается.

Принцесса Юнли преподносит отцу нефритовую статуэтку бога процветания. Принцы все стараются превзойти друг друга: у Джие это великолепный соболиный мех, у Кая – меч с сапфирами на рукояти и серебряными ножнами, у Вена – вкуснейшее зарубежное вино. Все эти дары вызывают восхищение собравшихся.

Разумеется, никто, кроме меня, не мог предугадать, что заготовил Рен: рукописная копия Алмазной сутры, одного из немногих текстов, оставленных нам богами, которые еще существуют на земле. Он написан на древнем языке, который очень тяжело воспроизвести.

– Ты сам переписал все триста страниц? – изумляется Рейфень.

Говорят, если переписать божественный текст вручную, такое выражение искренней веры тронет небеса и принесет благословение тому, кто получит эту рукопись в дар.

Рен кланяется:

– Да, отец. Я молюсь небесам, чтобы наша династия жила вечно, ведомая вашей мудростью.

Король смеется и кладет руку ему на плечо:

– У моего сына доброе сердце.

Глаза придворной дамы Лан сияют.

В этом соревновании Рен обошел своих братьев. Возможно, именно тогда круг его приближенных начал распространять лживые слухи о его чудесном золотом сердце.

Старейшина Хансинь поднимается и кланяется королю.

– От лица народа наньйю желаю вашему величеству долгой и счастливой жизни, – говорит он с акцентом, растягивая гласные. – Совет Старейшин подготовил три ли-ву для вашего величества. Это особое слово наньйю, отчасти схожее по смыслу с «подарком». Но лишь отчасти, поскольку мы верим, что все должно быть заслужено и ничто не дается просто так.

Эти слова вызывают возмущение среди аристократии.

– Какое нахальство! – шипит один старый чиновник.

– Как он смеет нас оскорблять, требуя заслужить его дары, – ворчит другой.

Я фыркаю. Да что они знают о традициях другой страны? Им известно лишь то, как пить, бездельничать и веселиться. И хотя меня тоже удивляет смелость Хансиня, мне известно, что он не кривит душой. Наньйю ничего не дают просто так. Даже дети у них должны заслужить свои ли-ву.

Великий ученый Йю шепчет что-то на ухо королю, вероятно, рассказывая ему про обычаи чужестранца. Надеюсь, знания ученого и впрямь соответствуют его репутации.

Вен резко встает:

– Да кому нужны ваши дары? У нас их достаточно!

Хансинь бросает на него взгляд, словно филин на жертву, и Вен щурится в ответ. Великий ученый Йю хмурится, явно раздраженный глупостью своего племянника.

– Не вмешивайся, – осаждает его Рейфень с каменным лицом. Вен нервно сглатывает и возвращается на место.

После этого Юнли, безмятежная, как озеро в безветренный день, обращается к гостю:

– Уважаемый старейшина, позвольте спросить, как мы можем заслужить ли-ву?

– Все просто, – отвечает тот. – Мы подготовили три задачи. Если кто-либо из присутствующих сумеет их решить, он заслужит ли-ву для своего короля. Мне говорили, что здесь соберутся самые достойные жители Дачжоу. Не сомневаюсь, что они легко справятся со всеми тремя испытаниями.

Это звучит как похвала, но не оставляет возможности отказаться. Не принять его вызов – значит сказать, что наш народ недостаточно хорош.

Цепкий, острый взгляд Рейфеня, словно соколиный, устремляется в зал. Все присутствующие понимают значение его взгляда.

– Я уважаю обычаи наньйю, – объявляет король.

Хансинь почтительно склоняет голову.

Меня охватывает приятное волнение. Да, я совсем не ожидала появления старейшины, но эти испытания дают мне еще один шанс заслужить расположение короля.

– Предупреждаю вас, уважаемые господа, что каждое последующее ли-ву ценнее предыдущего, и потому испытания тоже будут становиться сложнее, – объявляет Хансинь.

Все внимательно его слушают, прекрасно понимая, что поднимутся в глазах Рейфеня, если получат ли-ву и отстоят честь народа Дачжоу. Это редкая возможность для принцев выделиться среди соперников.

Хансинь трижды хлопает в ладоши.

Двое наньйю выносят деревянный сундук и ставят на пол. Один его открывает, а другой достает поднос, накрытый тканью. Затем оба почтительно отходят, и старейшина Хансинь приближается к сундуку легкой походкой, которая совсем не соответствует его мускулистой фигуре.

– Говорят, семнадцать – счастливое число в Дачжоу. Мое первое ли-ву – семнадцать жемчужин восточного моря, – рассказывает Хансинь и снимает ткань с подноса, обнажая ряд жемчужин размером с перепелиные яйца. Они выглядят великолепно: гладкие, блестящие, едва ли не прозрачные. – Половина для его величества, а принцы – что ж, им вряд ли интересен жемчуг, – продолжает Хансинь, и по залу пробегают веселые смешки. – Треть я преподнесу прекрасной придворной даме, а одну девятую – очаровательной принцессе.

Он поворачивается к зрителям:

– Прошу, разделите за меня эти жемчужины, оставив их целыми.

Аристократы углубляются в дискуссию.

Чтобы сохранить целой одну девятую, общее число жемчужин должно делиться на девять, но их всего семнадцать. В чем тут хитрость?

Мои двоюродные брат и сестра обсуждают загадку, и я сама лихорадочно ищу решение.

Оно должно быть нестандартным.

Ах, ну конечно!

Я несколько раз повторяю его про себя, убеждаясь, что нигде не ошиблась. Душа у меня уходит в пятки, когда кажется, будто Бо собирается встать, но это он просто ерзает на стуле.

Если продолжу тянуть, кто-то другой меня опередит.

Я поднимаюсь и подхожу к сундуку, сопровождаемая взглядами аристократии.

– Позвольте мне попробовать, ваше величество, – с поклоном прошу я у короля.

– Вы уверены, госпожа Лю? – спрашивает он стальным голосом.

Если я проиграю первое ли-ву, последствия будут серьезные. На секунду меня охватывают сомнения, но тут за спиной раздаются возмущенные шепотки: «Какое нахальство!»

Я расправляю плечи, готовая принять нахальство как свои новые доспехи:

– Да, Ваше Величество.

Он жестом дает мне слово.

Я снимаю сережку и добавляю в ряд на подносе:

– Представим, что это еще одна жемчужина. Теперь их восемнадцать.

Девять я отодвигаю в сторону:

– Это половина короля.

Еще две откладываю вправо:

– Одна девятая – принцессе.

По центру подноса остается шесть жемчужин.

– Одна третья – придворной даме, – говорю я, забираю свою сережку и снова надеваю. – А эта – все так же моя.

Король Рейфень громко, заливисто смеется:

– Старейшина Хансинь, вас удовлетворяет решение госпожи Лю?

– Первое ли-ву заслужено, – с улыбкой отвечает Хансинь.

Я вздыхаю с облегчением.

Слуга наньйю встает на колени и поднимает подрос над головой. Герольд подходит к нему забрать жемчуг.

– Прекрасно, госпожа Лю, – бодро произносит король. – Похоже, сегодня ваш день.

– Спасибо вам за похвалу, ваше величество.

Кто-то начинает мне хлопать, и я замечаю, что это Яо. К нему присоединяются другие, и за стол я возвращаюсь под аплодисменты. Мы с Джие вновь встречаемся взглядами, но его взор настолько пронзителен, что я опускаю глаза.

– Поздравляю, Миньсин, – сладко произносит Айлин, но ей не удается скрыть кислую нотку в голосе.

– Спасибо, – отвечаю я.

Айлин закусывает губу, а затем подается ближе и шепчет:

– Ты уже заслужила всеобщую любовь, Миньсин. Мне тоже необходимо расположение короля. Пожалуйста, подскажи мне решение второй загадки, если ты его найдешь.

Я накрываю ее руку своей:

– Конечно, обещаю.

Двое слуг наньйю вновь открывают сундук и достают из него нечто большое, закутанное в ткань.

– Говорят, сянци появилось в вашем королевстве, и все жители Дачжоу начинают изучать искусство этой игры еще в нежном возрасте трех лет, – заговаривает Хансинь. – Наше второе ли-ву – набор сянци из знаменитого нефрита, что добывают в горе Ланьтяньшань.

Восхищение волной проходит по залу. Это самый чистый нефрит на свете, но, как и все ценное, редкий и труднодоступный. У народа Дачжоу на создание такого набора сянци ушли бы долгие месяцы. Вероятно, для волшебников наньйю это была не столь сложная задача.

Хансинь срывает ткань, открывая взгляду набор. Фигуры расставлены так, словно игра уже началась. Три четверти доски заняты белыми и черными камешками, и оба воображаемых соперника перекрывают путь друг другу.

– Я нашел эту крайне занимательную головоломку в древней книге, – объясняет Хансинь. – Сделайте один ход, чтобы разрешить тупиковую ситуацию на доске и обеспечить себе победу в дальнейшей битве. Сыграть против меня могут все желающие, но на это испытание отведено лишь два часа.

Все собираются вокруг сундука, стоя плечом к плечу. Должно быть, это входило в ожидания старейшины, поскольку слуги наньйю тут же начали раздавать остальным листы, на которых была нарисована ситуация на доске.

Айлин подталкивает меня локтем, но я принимаю озадаченный вид:

– Извини, я не особо разбираюсь в сянци.

Она раздраженно вздыхает и поворачивается к Бо, но и тот качает головой. Тогда Айлин находит в толпе дядю Йи и спешит к нему.

Теперь я могу внимательно рассмотреть листок.

Я ни разу не видела такого расклада, хотя мне довелось изучить немало матчей настоящих мастеров этой игры. Ситуация на доске слишком запутанная, чтобы ее разрешить. Я прикидываю несколько возможных сценариев, но вновь захожу в тупик через десять ходов.

Несколько мужчин сыграли против Хансиня, и все вокруг выкрикивали свое мнение. Я прислушивалась ко всем. Они еще не решили загадку, но их предположения могли меня вдохновить. К сожалению, пока никто не сказал ничего полезного.

Рен подходит к доске, и я паникую. Нет, ему не может достаться честь второго ли-ву! Мне удается разглядеть его в проем в тесном кругу, и я наблюдаю за игрой под тревожный стук своего сердца. Зрители подбадривают Рена, и Хансинь скоро начинает отступать. Меня пробирает дрожь.

Наконец Рен заходит в тупик и больше не может сделать ни хода.

Зрители разочарованно вздыхают, а я вытираю потные ладони о платье, радуясь этому исходу.

– Рен хорошо сыграл, – раздается голос подле меня.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с улыбкой Юнли. Мои губы расплываются в ответ.

– Это сложный матч, ваше высочество, – небрежно произношу я.

– Вы видели, как Рен загнал себя в угол? – спрашивает принцесса, показывая на доску.

Я киваю и обдумываю про себя его последний ход. Внезапно у меня зарождается одна идея, и я сверяюсь с листком. Мысли мелькают в голове, складываясь в каждый следующий маневр, каждую возможную контратаку.

Сердце у меня колотится в груди, и я обвожу пальцем нижний правый угол доски на рисунке.

– Двенадцать жертв – ключ к победе, – шепчу я дрожащим голосом.

Юнли сияет. Ее взгляд бегает по рисунку, и я чувствую, как крутятся шестеренки у нее в голове.

– Вы нашли решение, госпожа Лю, – произносит она на одном дыхании. – Идите же.

– Нет, меня вдохновили ваши слова. Второе ли-ву должно быть вашим.

– Вы уверены?

– Да, – настаиваю я. – Скорее. Время утекает.

– Спасибо, – говорит Юнли и уже громче произносит: – Я попробую.

Ее пропускают, и тесный круг слегка расходится, открывая моему взгляду доску.

Юнли берет из баночки черную фигуру и кладет в правый нижний угол.

– Что?! – восклицает один из зрителей, и все вторят ему. – Вы сразу лишитесь двенадцати фигур!

Более опытные игроки вскоре догадываются, что происходит, и шикают на других:

– Тише!

Наконец все улавливают хитрость этого хода.

Юнли пожертвовала двенадцатью черными фигурами, но игра сошла с мертвой точки. И как бы теперь ни пошли белые фигуры, она готова была дать им отпор и шаг за шагом разбить оборону противника.

– Что скажете, старейшина Хансинь? – спрашивает Юнли.

– Впечатляющий ход, принцесса. Вы заслужили второе ли-ву.

Аристократия живо аплодирует, намного энергичнее, чем после моего ли-ву. Придворная дама Лан обнимает Юнли.

Айлин легонько толкает меня в спину и шипит:

– О чем вы шептались с принцессой? Ты ей помогла?

Великие небеса, она за мной шпионила?

– Ее высочество сама нашла решение, – отвечаю я, разводя руками. – Я всего лишь выразила свое восхищение, когда она поделилась со мной своей идеей. Если не веришь, спроси у нее.

Айлин неуверенно на меня смотрит, топает ногой и убегает.

Несомненно, в ней зародилось зерно сомнений. Что подумает дядя Йи, если она расскажет ему о своих подозрениях?

Я делаю глубокий вдох. Я все выдержу, что бы меня ни ждало.

Хансинь вновь обращается ко всем собравшимся:

– Господа, мое третье ли-ву – чистокровный беорнский жеребец.

Все ахают. Любой слышал об этих легендарных конях: самых крупных, сильных и быстрых на свете. Говорят, беорнец способен пробежать двести миль за день, не зная усталости, и прорвать линию вражеских солдат, будто те всего лишь пугала.

Говорят, в мире всего тридцать таких скакунов. Их происхождение и разведение покрыты завесой тайны и тщательно охраняются воинами племени Зийа в Наньйю. Время от времени беорнских скакунов преподносят в дар правителю дружественной страны. Приручить их невероятно сложно, однако объезженный конь верен хозяину до самой смерти и никогда не подчинится другому.

– Позвольте показать его вам, ваше величество, – говорит Хансинь.

Король Рейфень выходит из Приемной, и рьяный поток гостей следует за ним.

Во дворе двадцать слуг собрались у громадной клетки на колесах, с вертикальными прутьями. В клетке стоит самое величественное создание, что я когда-либо видела. Густая золотисто-рыжая грива, изящная, но мощная шея, ровные ноги, а шерсть черная и блестящая, как шелк. Крепкое тело коня словно собрано из металла, кремня и пламени и возвышается на шесть футов над землей. Он трясет головой, ржет и бьет копытом, желая скорее вырваться из своей тюрьмы. Стражники наньйю поглядывают на него с беспокойством, нервно переступая с ноги на ногу.

– У него и впрямь красный пот! – кричат из толпы. – Я думал, это миф.

Другие тоже начинают вслух восхищаться конем, показывая на него пальцами.

– Как нам заслужить это ли-ву, старейшина? – спрашивает Рейфень.

Хансинь отвечает не сразу. Он с хищным видом обходит громадную телегу, медленно, но словно в любой момент готовый стремительно атаковать.

Высокий плечистый мужчина держится в нескольких шагах от Хансиня. Судя по его напряженной позе и тому, как он всматривается в окружающих, это телохранитель старейшины. У него грубые черты лица и нос, подобный острию топора. Он выглядит жестоким бойцом. Такого хочется видеть на своей стороне, а не у себя за спиной в темном переулке.

Наконец Хансинь останавливается и смотрит на Джие:

– Я вызываю чемпиона вашего ежегодного турнира, принца Джие, на соревнование в верховой езде. Если он победит, ли-ву ваше. Разумеется, для поединка мы оседлаем наших обычных коней. Его величество выберет символические предметы, которые положат в конце пути. Тот, кто первым вернется с предназначенной для него вещью, будет объявлен победителем. Если пожелаете, мы установим стражников вдоль дороги, чтобы обеспечить честную игру.

На секунду повисает тишина, которая тут же сменяется взрывной волной шепотков.

Честную игру? Речь о том, что Хансинь не будет использовать магию?

Глаза Джие сияют, но не успевает он ничего сказать, как Хансинь добавляет:

– Чтобы сделать игру еще интереснее, мы оба возьмем себе по спутнице. Победитель должен вернуться с ней, и держать нужный предмет будет она.

Многие девушки бледнеют, а Юнли поднимает изящную бровь.

– Я принимаю ваш вызов, – говорит Джие, властно подняв подбородок.

Вен хмыкает, а Кай мрачнеет. Возможно, завидует брату, которому выпала очередная возможность показать себя? Рен что-то шепчет на ухо Джие, и тот ухмыляется.

Рен умелый льстец, но его сладкие речи зачастую пропитаны ядом.

– Я поеду с женщиной из наньйю, – сообщает Хансинь.

Рейфень кивает любимому сыну:

– Выбирай кого хочешь, Джие.

Большинство девушек отходят назад. Они не глупы и понимают, что поражение сильно опустит их в глазах короля. И хотя в подобных соревнованиях запрещено серьезно вредить здоровью противника, ставить палки в колеса разрешается и даже поощряется, а даже несколько небольших царапин могут сильно понизить ценность женщины в политическом браке.

Впрочем, некоторые аристократки остаются. Среди них Айлин и девушка, которая до этого висела на руке Джие. Они держатся впереди всей толпы и пытаются привлечь внимание принца.

Моя грудь болезненно сжимается.

Айлин не боится опасности, если награда достаточно высока. В прошлой жизни мне нравилась эта смелая, бойкая ее сторона, ведь мы обе ею обладали.

Если Джие умен, он выберет Юнли. Принцессу обучали стрельбе из лука и навыкам владения мечом. В отличие от других женщин, она скорее поможет брату, чем помешает. К тому же Хансинь не посмеет нанести ей ни единой царапины.

– Да, отец, – говорит Джие и кланяется. А выпрямившись, объявляет свой выбор: – Лю Миньсин.

Сердце у меня замирает. Кожа холодеет, как на морозе. Дыхание выходит болезненным рывком.

Джие произнес мое имя. Мне не послышалось. Все взгляды устремились на меня.

Я уже предвижу, чем это закончится.

Если мы победим, вся слава достанется Джие. Проиграем – вина падет на меня.

Наверняка старейшина Хансинь достаточно хороший наездник, если уверен в своей победе против Джие. Но почему принц выбрал меня? Разве он не хочет повысить свои шансы? Фэй учила меня владению кинжалом, но это мало нам поможет, если начнется сражение на конях.

– Госпожа Лю, – произносит Рейфень тихо, но с нажимом, и его голос звучит хлестко, как удар плетью.

Я держусь за личину спокойствия, как тонущий человек за доску, и кланяюсь перед королем.

– Мой сын в вас верит, – говорит Рейфень.

Да уж. Джие нахально улыбается и весь горит энтузиазмом. Как он посмел меня в это втянуть?!

Я подавляю приступ злости и отвечаю ровным голосом:

– Для меня это честь, ваше величество.

– Вы уже несколько раз впечатлили меня за сегодня, госпожа Лю. Не сомневаюсь, что вы поможете принцу Джие в меру своих сил и тем самым укрепите мою веру в вас.

– Я сделаю все возможное, ваше величество.

– Готовьтесь.

Принцесса касается моей руки:

– Я вам помогу.

Толпа отходит к полосе для скачек, и Айлин машет мне рукой, как будто желая удачи, но ее глаза подозрительно ярко блестят.

Она надеется на мое поражение. Если меня обвинят в том, что я запятнала достоинство королевства, то непременно накажут – может, даже упрячут в темницу. Я содрогаюсь от мысли о том, что семейное дело попадет в лапы дяди Йи. Милая мама! Что с ней станет, если на ее дочь ляжет пятно позора?

Меня переполняет твердая непоколебимость. Я помогу Джие победить. Ради матери. Чего бы мне это ни стоило.

– Позвольте позвать мою личную служанку, ваше высочество, – прошу я у Юнли. – Иначе она будет страшно за меня переживать.

– Разумеется, – отвечает принцесса и посылает за Маи стражника.

Мы идем дальше, и она добавляет:

– Спасибо, что помогли мне завоевать второе ли-ву для моего отца. Вы прекрасно играете в сянци. Где вы этому научились?

– Мой отец был мастером. Он меня научил.

– Как чудесно! Давайте как-нибудь сыграем вместе?

Я складываю ладони на груди:

– С радостью, ваше высочество. Для меня это будет большая честь. И спасибо вам еще раз за то, что одолжили свой гучжэн.

Улыбка освещает ее лицо.

– Похоже, мы обе помогли друг другу, – весело говорит она и уже более серьезно добавляет: – А теперь примените свой светлый ум в этой гонке, чтобы одержать победу.

Юнли отводит меня в помещение рядом со скаковой полосой и приказывает служанкам подготовить меня к заезду. Принцесса всего на год старше меня, но на полголовы выше. К счастью, у нас обеих тонкая фигура, и мне подходят ее туника, штаны и кожаные доспехи. Еще слуги приносят ее старые сапоги для верховой езды, но вот оружие мне брать с собой нельзя.

Вскоре приходит Маи, вся на иголках. Я пытаюсь ее успокоить:

– Все будет хорошо.

Она нервно кивает и оглядывается. Убедившись, что на нас сейчас никто не смотрит, Маи шагает ближе и вкладывает что-то мне в руку:

– Принц Рен попросил вам передать, госпожа. Это его семейная ценность, талисман, который защищает от вреда. Он молится за вашу безопасность.

Я смотрю на талисман с трехцветным карпом, символом удачи. Это и правда фамильная реликвия – Рен получил ее при рождении, от деда по маминой линии.

Он удвоил свои попытки завоевать мою любовь.

Я подавляю ярость, что зарождается в груди. Маи не следовало принимать подарок Рена без моего разрешения. Несмотря на все мои предупреждения, она доверяет принцу, который всегда к ней добр. Я не стану упрекать ее при людях, но выражу свое мнение без слов.

Прямо на глазах Маи я бросаю амулет на пол. Она ахает и прижимает ладонь к губам. Я молча отхожу в сторону.

Юнли желает мне удачи и удаляется, а вскоре прибывает Джие в легких доспехах и с мечом на поясе. У меня невольно перехватывает дыхание. Он кажется еще более высоким и широкоплечим, чем обычно, и его заносчивость преобразовалась в ободряющую уверенность. Глаза у него яркие, словно горят изнутри. Он живое воплощение силы и изящества, как волна в шторм, быстрая и могучая.

Неудивительно, что многие аристократки сходят по нему с ума.

– Сражены моим очарованием? – шепчет Джие с кокетливой улыбкой.

Я возвожу глаза к небу.

– Что вы сказали Юнли, чтобы она решила вторую загадку?

Значит, и он нас видел.

– Она сама нашла решение.

– Сомневаюсь. Юнли не так уж хороша в сянци. Вы ей помогли.

Глядя на его самодовольную ухмылку, я не могу не выпалить:

– Почему вы выбрали меня, ваше высочество?! Вы не понимаете, что для гонок важны скорость и грубая сила?

Он смеется:

– Во мне этого хватит на нас двоих, и…

Джие не успевает договорить. Стражник объявляет о прибытии короля. Я спешно кланяюсь.

Рейфень крепко сжимает плечи Джие:

– Победи, сын мой.

– Конечно, отец. Вы будете мной гордиться.

– Ты никогда меня не подводишь, – соглашается Рейфень. – Когда победишь, беорнский скакун – твой.

Джие становится на одно колено:

– Благодарю вас, отец.

Его лицо сияет, как весеннее солнце, а голос дрожит.

Я смотрю на них большими глазами. Король невероятно щедр с любимым сыном. Если мы оправдаем его ожидания, братья Джие умрут от зависти.

Наконец все уходят, и мы остаемся одни.

– Готовы? – спрашивает Джие.

Ненависть к нему отложу на потом. Сейчас у меня одна задача – добиться победы. Нет времени на страх и сомнения. Мое лицо должно быть как камень, мое сердце – как гора.

Мы выходим на свет солнца, и зрители разражаются оглушительными аплодисментами. Вместе с Хансинем и его спутницей, которую он представляет нам как Лафне, мы ступаем на платформу, где сидят Рейфень и Лан, и кланяемся сначала им, а затем друг другу, как положено.

У Лафне светло-карие глаза, похожие на речные камни, а кожа у нее цвета меда. Есть в ней нечто странное, но я не могу понять что.

– Можете седлать лошадей, – объявляет Рейфень.

Мы подходим к линии старта. Джие садится на своего коня и протягивает мне руку. Я легко запрыгиваю в седло, и он одобрительно поднимает бровь.

Не считая Рена, я никогда не оказывалась так близко к мужчине, но сразу обхватываю талию Джие и прижимаюсь к нему, не колеблясь ни мгновения. Я должна доверять своему напарнику.

Толпа кричит, подбадривая принца, и от шума у меня вибрируют щеки. Джие машет им в ответ. Хансинь и Лафне гордо сидят на своей лошади, ни капли не смущенные свистом зрителей, не желающих им победы.

Мое сердце екнуло. Я смотрю на Лафне и замечаю, что она смотрит прямо перед собой, но тайком снимает что-то с запястья, обнажая матово-красную татуировку. Та пульсирует темной, загадочной энергией.

Я уже видела такие символы – в запретной рукописи из папиной секретной библиотеки.

Тяжелый пульс отдается у меня в ушах. Стоит ли предупредить Джие? Поделившись своими подозрениями, я рискую навредить себе еще больше, чем поражением в гонке.

Тут мне вспоминается талисман Рена, брошенный на пол. Если Джие проиграет, это будет победой для Рена.

– Ваше высочество, – жарко шепчу я, и Джие оглядывается через плечо. – Спутница старейшины Хансиня – колдунья.

Джие мрачнеет и смеряет ее взглядом:

– Какая именно?

Я вздыхаю с облегчением. Он не спросил, откуда мне это известно, а перешел сразу к делу. К тому же ему и самому знакома тема волшебства – по крайней мере, он понимает, что есть несколько разных видов магии.

Я как можно незаметнее рассматриваю фуиин – пропитанную магией татуировку. Она наполовину прикрыта рукавом, и увидеть ее целиком невозможно.

Джие качает головой:

– Неважно. Хансинь поклялся моему отцу, что никто из их делегации не будет пользоваться магией на нашей земле. Иначе их немедленно прогонят.

Лично я не доверяла старейшине. Если он не намерен полагаться на магию, зачем брать с собой колдунью? Тем более что ей пришлось прикрыть свою татуировку, чтобы пройти осмотр королевских стражников.

Судья поднимает флажок:

– Готовы?

Беспечный настрой Джие сменяется стальным и воинственным, заточенным годами тренировок.

– Покажем им, чего стоят жители Дачжоу. Беорнский скакун будет моим.

– Вперед! – кричит судья и опускает руку с флажком.

Наши кони мчатся вперед. Рукав Лафне слегка задирается, и я успеваю различить полную форму татуировки. Это идеально ровная капля крови.

Моя душа леденеет.

Лафне – кровавая колдунья. Она способна управлять разумом.

Я упустила шанс предупредить Джие. Ветер хлещет меня по лицу, деревья вдоль скаковой полосы размываются перед глазами, и я держусь за принца, чтобы не упасть с лошади. Первую минуту мы скачем почти наравне, поднимая ураган пыли.

Я внимательно наблюдаю за Лафне. Применит ли она свою магию? И если да, то как?

Для кровавого колдовства нужна кровь жертвы. Тогда ее разум окажется в твоей власти, пока не выйдет время или не разобьются оковы магии. А для того чтобы разбить их, надо пожертвовать кровью.

Я помню эти слова из рукописи, но понятия не имею, что они значат. И к сожалению, больше мне ничего не известно о кровавом колдовстве.

Хансинь достает меч и замахивается на нашего коня, но Джие блокирует удар своим клинком. Я едва не вылетаю из седла под напором их стычки. Они обмениваются быстрыми выпадами затупленных лезвий. Я крепче сжимаю талию Джие, и мои плечи содрогаются с каждым ударом.

Джие опускает меч, и Хансинь поднимает руку, но ему не удается обыграть принца, и он отступает. Джие продолжает стремительно отмахиваться мечом, и конь старейшины с ржанием встает на дыбы.

Мы мчимся вперед, и я оглядываюсь. Хансинь унял своего скакуна и продолжает погоню. Между нами около тридцати ярдов, и не похоже, чтобы он мог нас нагнать, но я больше переживаю о магии Лафне.

В конце скаковой полосы четыре стражника охраняют два золотых кубка. Я спрыгиваю на землю и бегу за кубком, помеченным именем Джие.

Мы поворачиваем назад, и всего через дюжину ярдов Хансинь снова мчится на нас с мечом наготове. Всадники блокируют удары друг друга, и звон металла отдается у меня в ушах. Лезвие находит на лезвие, и никто не может отступить, но тут Лафне приподнимает руку, и во мне воспламеняется тревога. Не успеваю я и слова выкрикнуть, как с ее пальцев слетает луч света.

Джие отстраняется, но недостаточно быстро. Нечто серебряное, такое крошечное, что разглядеть невозможно, надрезает кожу на его кисти.

В то же мгновение Хансинь опускает меч и уносится прочь.

Джие провожает старейшину гневным взглядом. По его руке стекает струйка крови. Как Лафне его поранила? И почему так слабо?

Джие разворачивает лошадь:

– Я подожду, пока этот негодяй вернется, и вызову на поединок настоящих воинов. Никаких грязных трюков.

Он что, с ума сошел?

– Мы должны победить в гонке. Вызов ему бросите потом. Надо скорее возвращаться…

– Не указывай мне, что делать, женщина, – огрызается Джие.

Да пройти ему девять судилищ ада, как он позволил тщеславию над ним возобладать?! Я смотрю, как колдунья подбирает золотой кубок, и нервы у меня на пределе.

Колдунья! Ну конечно! Я хватаю лицо Джие обеими руками, поворачиваю к себе и заглядываю ему в глаза. За грозным взором плещется безумие.

Я отпускаю его, дрожа всем телом. Джие зачарован.

Для колдовства нужна была лишь капля крови.

Лафне ранила Джие, чтобы его заколдовать.

Дворцовые стражники расставлены вдоль дороги, но как им уловить использование магии, если все происходит в голове жертвы? Хансинь еще и учел характер принца. Джие такой заносчивый, что легко поверить в его праведное возмущение.

Даже если я доложу королю о колдовстве, Хансинь заявит, что это ложь и я пытаюсь оправдать наше поражение. К тому же мне придется объяснять, откуда я столько знаю о магии.

По телу пробегает холод. Я осознаю, что должна снять заклинание.

В ту же минуту, как меня посещают эти мысли, с нами равняются наши соперники.

Джие перекрывает им дорогу мечом.

– Старейшина наньйю, вызываю вас на воинский поединок. Победитель будет определен лишь тогда, когда один из нас падет с лошади.

Хансинь отвечает ему хищной улыбкой, словно вырезанной в его лице ножом.

Они сталкиваются в рьяной борьбе. В ушах у меня звенит, руки немеют от дрожи, от локтя до кончиков пальцев. Выпады Джие слабеют, оборона проседает. Он отражает удары невыносимо медленно, а на середине своего маневра неожиданно подается назад и дает Хансиню преимущество.

В моей груди нарастает вопль. Нельзя сидеть сложа руки. Если мы вылетим из седла, нам обоим конец.

Чтобы сломать оковы заклинания, надо пожертвовать кровью.

Вероятно, речь о крови самой колдуньи?

Я убираю золотой кубок в седельную сумку и щурюсь на Лафне. На ней высокие крепкие сапоги для верховой езды и кожаный жилет. Если я права, небольшого пореза на шее будет достаточно.

Наши кони не могут устоять на месте, они продолжают скакать, и есть лишь один способ добраться до Лафне.

Я перебрасываю левую ногу через круп лошади, свешиваю обе ноги с правого бока, отталкиваюсь от него со всей силой и прыгаю на колдунью. Лафне оборачивается, когда я лечу в нее. Я пытаюсь дотянуться до шеи, но не могу, и она меня отталкивает.

Мы обе падаем на землю, и у меня из легких выбивает воздух. Кажется, даже кости трещат.

«Вставай!» – командую я себе и вскакиваю на ноги. Лафне уже стоит, нацелив средний палец левой руки на мое бедро. Я отскакиваю в сторону, и яркая искра пролетает мимо, всего в дюйме от меня.

По моей коже струится пот. Я успеваю разглядеть оружие, которым колдунья поранила Джие. Это некий механизм на ее среднем пальце, и из него вылетает игла. Скорее всего, стражники приняли его за кольцо и потому не конфисковали. А теперь она пытается заколдовать и меня.

Кто-то хрипит у меня за спиной, и мы обе оборачиваемся. Хансинь замахивается мечом над головой, но Джие легко парирует его атаку сильной рукой.

По мне проходит волна облегчения. Я отвлекла колдунью, и ее власть над Джие ослабла. Теперь я снова поворачиваюсь к Лафне и вижу, что она сощурилась и что-то беззвучно шепчет. Я не даю ей укрепить заклинание и бросаюсь на нее всем телом. Она падает на землю, и я заламываю руки ей за спину.

Я царапаю кожу на ее шее, и мое сердце поет от радости при виде капли крови. В то же мгновение Лафне обхватывает меня обеими ногами и переворачивает. Нас окружает облако песка. Я извиваюсь и сбрасываю девушку с себя резким движением. А когда снова поднимаюсь, в меня вылетает очередная игла.

Я уворачиваюсь и успеваю покоситься на Джие с Хансинем. На душу мне ложится камень. Джие до сих пор подвластен колдунье и размахивает мечом как пьяный под напором атак. Еще немного, и Хансинь выбьет его из седла.

Мысли мелькают у меня в голове с бешеной скоростью. Кровь Лафне не разбила оковы заклинания. Что же делать?

В меня летят игла за иглой, и я нагибаюсь, защищая шею и лицо. Фуиин на запястье колдуньи горит ярко-красным, как настоящая капля крови.

У меня возникает идея.

Чтобы ее осуществить, я должна стать приманкой.

По телу пробегает дрожь. А вдруг я ошибаюсь? И тоже попаду под ее чары?

Что ж, кто не рискует, тот не добивается ничего.

Я разворачиваюсь налево, и игла пролетает мимо, а я оказываюсь чуть ближе к колдунье. Она запускает в меня очередную иглу, и я шагаю в сторону, но позволяю ей оцарапать мне кожу. Руку пронзает болью укола, и на рукаве проступает кровь. Ухмылка Лафне похожа на оскал, и с губ вот-вот слетит заклинание. Пока она отвлечена, я бросаюсь вперед, хватаю ее за запястье и впиваюсь ногтями в метку фуиин, выпуская кровь.

Она визжит и отскакивает от меня, словно ее толкнул грубый великан. Шок отражается на лице колдуньи, и она оседает на землю с потерянным видом.

Джие рычит от ярости и наступает на Хансиня с таким неистовством, что я гадаю, не обезумел ли он. Старейшина пытается уворачиваться и блокировать удары, но колеблется и быстро сдает позиции. Даже я предугадываю последний выпад Джие, но Хансинь не справляется с ним и падает с лошади.

– Миньсин! – кричит Джие, направляя коня ко мне.

Я растерянно моргаю от того, что он зовет меня по имени, но протягиваю ему руку. Он затаскивает меня на седло, и я перекидываю ногу через круп скакуна и обхватываю талию Джие.

– Вы в порядке? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

– Всего одна царапина, как и у вас, – отвечаю я, гадая про себя о том, насколько сильно пострадала Лафне. Лафне… – Она вас околдовала! Захватила ваш разум.

– Знаю, – отвечает Джие.

Я оглядываюсь назад и вижу, как Хансинь помогает своей спутнице забраться на лошадь. Я решаю не спускать с них глаз, пока мы не доберемся до финиша.

Толпа оглушительно ревет, завидев нашего скакуна. Мы с Джие сходим на землю, и конюх забирает поводья. Я достаю золотой кубок из седельной сумки и подхожу к платформе вместе с принцем.

Мы кланяемся, и я протягиваю трофей королю:

– Надеюсь, мы вас не подвели, ваше величество.

Рейфень сияет от гордости и кажется на десяток лет моложе своего возраста.

Вскоре возвращаются наши соперники. Лафне до сих пор выглядит растерянной, а Хансинь любезно кланяется королю:

– Я признаю свое поражение, ваше величество. Принц Джие заслужил третье ли-ву.

Король поднимает наш кубок в воздух:

– Объявляю принца Джие и его спутницу победителями этих скачек!

Толпа заходится восторгом, и Джие машет зрителям в ответ с тем же энтузиазмом. На секунду его взгляд задерживается на Лафне.

Я содрогаюсь при мысли о том, что принц может потребовать от Хансиня ответа и рассказать отцу о колдунье. Это вполне возможно, ведь он терпеть не может, когда его пытаются выставить дураком. Но так обнаружатся мои знания о магии, и тем самым он обречет меня на мучительную смерть.

Джие отводит взгляд столь беспечно, словно и вовсе позабыл о существовании колдуньи.

Я расслабляюсь и дышу уже свободнее. Пока что я в безопасности. И все же надо будет найти возможность поговорить с принцем один на один и попросить о том, чтобы он держал мои знания в секрете.

– Я вручаю третье ли-ву победителю, принцу Джие, – объявляет король. – Надеюсь, вы не против, старейшина.

– Вам решать, как поступать с вашим ли-ву, ваше величество, – отвечает Хансинь.

По толпе проходят шепотки, как восхищенные, так и тревожные. Рейфень даровал Джие легендарного скакуна, подобающего монарху, и тем самым взбаламутил политические воды.

Джие подходит к клетке на колесах. Беорнский скакун встает на дыбы и бьет мощными копытами. От этого деревянный пол скрипит, а колеса крутятся. Слуги вздрагивают, но Джие лишь останавливается в паре шагов от коня и смотрит ему в глаза.

– Однажды ты будешь принадлежать мне, – громко произносит Джие и переводит взгляд на меня.

Мое сердце переворачивается в груди. Он что, хочет меня «приручить»? Ну уж нет. Я не буду принадлежать вам, принц Джие, и никому другому.

– Пожалуй, на сегодня волнений достаточно, – говорит Рейфень, и аристократы отвечают ему благодарными смешками. – Прошу, присоединитесь к нам за ужином, старейшина Хансинь.

Мы идем обратно к залу, и я ловлю взгляд Хансиня, когда тот проходит мимо. Он не кажется ни обозленным, ни разочарованным, но на его губах играет хищная ухмылка, как у охотника, который загнал в угол свою добычу, и зубы блестят, словно заточенные клыки.

Я неохотно снимаю и откладываю свой кулон, чтобы быстро принять ванну в гостевых покоях. И после мытья сразу надеваю его снова.

Маи и одна из служанок при дворце помогают мне переодеться в синее платье и поправляют мою прическу. Маи, будто птичка, все щебечет о том, как изумительно я себя показала на скачках.

По пути в столовую я надеюсь перехватить Джие, но его нигде не видно. У входа служанка уходит, и мы с Маи остаемся вдвоем. Я смотрю на нее, и она бледнеет:

– Пожалуйста, простите меня, госпожа. Мне не следовало принимать подарок без вашего разрешения. Больше я так не поступлю.

– Столица – опасное место, Маи. Мне необходима твоя помощь. Я в тебя верю и надеюсь, что это не изменится. Прислушивайся к моим советам и не позволяй себе слепо доверять ни членам королевской семьи, ни аристократам.

Она кивает, как цыпленок, клюющий зерно. Что ж, на сей раз этого достаточно.

Уже без Маи я ступаю в обширную столовую с высоким сводчатым потолком и разноцветной мозаикой на полу. Десятки ламп освещают стены из мрамора с золотыми жилами.

Большинство аристократов уже устроились за двумя длинными столами. На платформе, за главным столом, беспечно о чем-то переговариваются Рейфень и Лан, а остальные члены королевской семьи и старейшина Хансинь сидят вокруг.

Рен замечает меня и сразу подходит ко мне с улыбкой:

– Я рад, что вы целы, Миньсин. Надеюсь, вам помог мой талисман.

Он кажется таким искренним, что мне почти стыдно за то, как я надругалась над его фамильной реликвией. Но я вовремя вспоминаю истинное лицо принца и прижимаю ладонь к груди, принимая виноватый вид:

– О, Рен, мне так жаль! Похоже, он потерялся в схватке…

Его глаза вспыхивают ярким пламенем, а губы сжимаются в тонкую белую полосу.

Что ж, подольем еще масла в огонь.

– Я с радостью компенсирую вашу утрату. Наверняка талисман был очень ценный. Назовите свою цену, – умоляю я.

Он с такой силой сжимает челюсти, что зубы могут покрошиться. Давай, Рен, отбрось самообладание. Было бы чудесно.

Он выдавливает из себя кривую улыбку:

– Это всего лишь несчастный случай, Миньсин. Прошу, не будем портить нашу дружбу деньгами.

В прошлой жизни я бы восхитилась его великодушием, но теперь знаю, как глубоко скрыты его истинные чувства и как он на самом деле страшен.

– Благодарю, Рен.

Он сухо кивает:

– Поговорим позже, Миньсин.

Мне предлагают почетное место рядом с Юнли, напротив Джие, Хансиня и Рена. С другой стороны сидят Кай с мрачным видом и Вен с кислым лицом.

Слуги в яркой униформе, маршируя подобно солдатам, разносят по столам мраморную говядину, глазированную оленину, печеную свинину, жареную рыбу и хрустящих креветок. Все блюда украшены ободком из орехов, зелени и гороха. На десерт подают фруктовые кексы, политую медом выпечку, кокосово-рисовые шарики и булочки с самыми разными начинками, от свинины до сельдерея. Наместники вместе со своими помощниками разливают по бокалам рисовое, красное и янтарное вино из белого винограда. Кульминация пира наступает, когда выносят роскошного павлина, сваренного в собственном соку и украшенного его же перьями.

– Я не сомневалась, что вы победите, – говорит Юнли и поднимает за меня бокал.

Я отвечаю ей тем же:

– Спасибо, что верите в меня, ваше высочество.

– Я слышала отчет дворцовых стражников. Просто поразительно, как умело вы обезвредили Лафне. Где вы научились так драться?

– Я тренируюсь со своей телохранительницей. Она способна одолеть сразу несколько противников в битве на мечах.

– Это с ней вы ходили в оружейную лавку? Она выглядела сильной и ловкой.

Я киваю:

– Вы тоже приходили за чем-то конкретным, ваше высочество?

– Нет, мне просто было любопытно. Я долго умоляла отца позволить мне посещать подобные места. Он разрешил, но под одним условием. Я должна наряжаться мужчиной и никуда не ходить без стражи. Поэтому вы меня впечатлили, когда зашли в магазин уверенной походкой, в своем женском наряде. Мне даже стало завидно. А потом вы преподали урок алчному продавцу, и я подумала: нет, надо обязательно познакомиться с этой девушкой. Но вам бы показалось странным, если бы я спросила ваше имя в моем мужском образе, – со смехом говорит принцесса.

Я расплываюсь в улыбке:

– Я рада, что нам снова удалось встретиться и помочь друг другу, ваше высочество.

– Прошу, зовите меня Юнли. Знаете… Я всегда мечтала о такой подруге, как вы, – добавляет она после небольшой паузы.

Я гляжу на нее, разинув рот. Мне очень нравится Юнли. Она уверенная в себе, настойчивая, умная. Но я должна следовать своему же совету и не доверять членам королевской семьи лишь по поверхностным впечатлениям. Однако на данный момент ничто не мешает мне принять ее добрые намерения. Наши бокалы соприкасаются с хрустальным звоном.

– За начало нашей дружбы, Юнли, – объявляю я.

Она искренне смеется:

– За нашу дружбу.

Мы отпиваем вина, и принцесса заговорщически шепчет:

– Джие каждые секунд десять на вас поглядывает.

Я едва не давлюсь вином:

– Откуда вы знаете? У вас всего одна пара глаз.

– Поверьте мне на слово.

Покосившись на Джие, я вижу, что он увлеченно беседует с Хансинем. Видимо, я его недооценивала. Наверняка он зол на старейшину за грязную игру, но умело скрывает свои чувства.

Его взгляд падает на меня и задерживается на моих глазах. Я чувствую, как нагреваются мои щеки, и спешно прячу лицо за бокалом.

Юнли хихикает, и тут я понимаю, о чем она думает.

– Нет-нет! Вам это кажется, – отнекиваюсь я. Не может такого быть, чтобы Джие видел во мне романтический интерес. Это самое нелепое предположение на свете. – Вы знаете легенду Дзярму из фоизма, главной религии Удэ?

– Мне очень стыдно, но я читала лишь современную историю фоизма, несмотря на то что моя мать была принцессой из Удэ. Прошу, просветите меня.

– Дзярму – полубог, знаменитый несравненной красотой и силой. Он влюбился в себя и не выносил компанию других. В конце концов он оттолкнул от себя всех, кто его окружал, и умер от одиночества. Не напоминает вам кое-кого, безмерно увлеченного самим собой? – спрашиваю я, поднимая бровь.

Юнли мне подмигивает:

– Если Джие напомнил вам о Дзярму, значит, вы считаете его очень привлекательным.

– Да, но есть много красивых мужчин, уродливых внутри. Надо лишь заглянуть чуть глубже.

Несложно заметить, что взгляд Рена устремлен на Айлин. Он явно ей очарован и при этом ухаживает за мной. В моем сердце словно поворачивают кинжал, и я резко вдыхаю. Почему мне до сих пор больно от этих мыслей? Я должна быть сильнее.

– Поверьте, я вполне счастлива без мужчины, Юнли. Поговорим лучше о вас.

Она вздыхает:

– Для принцессы любовь ничего не значит. Я выйду замуж за принца другой страны, чтобы укрепить политические связи. Это единственное, чего от нас ждут.

Я вдруг вспоминаю, что в моей прошлой жизни ее и впрямь выдали замуж за чужеземца. И хотя она стала королевой, вряд ли чувствовала себя счастливой с незнакомцем в далеких краях с совершенно другой культурой.

Тогда мы с принцессой вовсе не были близки, но теперь я знала Юнли чуть лучше и не хотела для нее такой судьбы. Она заслуживает большего, чем роль политической жертвы. Будет ужасно видеть, как гаснет столь мощная, ослепительная искра.

– Порой я гадаю, зачем отец вообще допускает меня на собрания королевского совета, – вздыхает Юнли.

Это меня удивляет:

– Вы посещаете собрания?

– Много лет я подслушивала под дверью или через щель в полу верхних комнат. – Принцесса улыбается в ответ на мой изумленный взгляд и продолжает: – Отец наконец допустил меня в саму залу, но мне не дозволено говорить. Только сидеть и слушать. Возможно, он рассчитывает, что моя осведомленность в государственных делах послужит интересам Дачжоу, когда я стану королевой другой страны, – объясняет Юнли и с горечью добавляет: – Моим братьям никто не запрещает высказывать свое мнение и выдвигать свои предложения.

– Это несправедливо, но хотя бы вас допустили, – говорю я.

– Пожалуй, вы правы. Выпьем за это.

Мы опустошаем наши бокалы.

Вскоре король и придворная дама Лан поднимаются из-за стола, а вслед за ними столовую покидает и старейшина Хансинь. Мне наконец выпадает возможность поговорить с Джие, но он тут же отводит в сторону Юнли и что-то горячо ей шепчет. И так они вместе исчезают за дверьми.

Я оглядываюсь. Большинство аристократов еще угощаются вином.

Дядя Йи подходит к моему столу. Ухмылка расплывается по его лицу, как масло по воде.

– Ты принесла славу нашей семье, Миньсин. Я поговорю с его величеством. Ты заслуживаешь достойной награды за все свои достижения.

Во мне закипает обжигающая ярость. Он намерен приписать себе все заслуги. Король к нему прислушивается, и, если дядя умело подберет слова, он может выставить все так, словно я обязана своим успехом ему и связям его семьи.

Мне надо первой поговорить с королем, но как я обращусь к Рейфеню, если он сам не вызовет меня к себе?

Даже после того, как дядя уходит, я не могу избавиться от напряжения. Зубы у меня скрипят, а щеки горят.

Юнли возвращается в столовую и машет мне, чтобы я подошла. Вид у нее очень серьезный. Она берет меня за руку и жарко шепчет:

– Джие просил вам передать, что он скажет отцу о колдовстве Лафне на скачках.

Душа у меня уходит в пятки, а кровь застывает в венах. Джие, вероятно, уже докладывает об этом королю. Всего минуту назад я мечтала об аудиенции, а теперь мне не терпится убежать как можно дальше.

– Он сказал, что распознал в Лафне кровавую колдунью, способную манипулировать чужим разумом, и сообщил вам об этом перед началом забега, – продолжает Юнли. – Но именно вы придумали, как нарушить чары.

Что? Джие солгал о том, кто из нас догадался о магии Лафне? Я покачиваюсь от облегчения, но теряю дар речи от шока. Зачем принц взял это на себя? Скорее всего, он и королю изложит такую историю. Положим, знания о магии могут пойти на руку будущему правителю, даже если для обычного народа это считается преступлением, но Рейфень не терпит лжи. Если вскроется правда, Джие рискует потерять свой шанс на корону. Зачем идти на такой большой риск?

– Будьте осторожны. Мой отец может вас позвать, – предупреждает Юнли со значительным взглядом.

– Спасибо, – шепчу я в ответ.

Она кивает и уходит. Сразу же после этого по мне подходит наместник и сообщает, что со мной желает говорить король.

Я иду за стражником по двору. Уже наступила ночь, и большая луна окружена россыпью сверкающих звезд. Мы заходим в другое здание и идем по устланному ковром коридору в кабинет Рейфеня. С каждым шагом напряжение нарастает у меня в груди.

Что спросит у меня король? Поверил ли он Джие?

В коридоре стоит жуткая тишина. На стенах висят белые каменные таблички, на которых выгравированы сцены охоты. Меня подводят к большим дверям, и их открывают двое стражников, охраняющих кабинет.

Я расправляю плечи, заставляю себя расслабиться и переступаю порог.

Подвесной канделябр омывает комнату мягким кремовым светом. Король Рейфень сидит за письменным столом из темного красного дерева, полированного до зеркального блеска. По его лицу невозможно ничего прочитать, но я чувствую холодный гнев за мирным фасадом.

Джие стоит рядом с отцом и выглядит расслабленно, но по его глазам видно, что он осознает риск, на который идет, обманывая отца.

Я встаю на колени:

– Ваше величество.

Рейфень жестом предлагает мне подняться:

– Сын рассказал мне о том, что произошло на скачках. Я хотел бы услышать ваше изложение событий, госпожа Лю.

Я стараюсь говорить твердым голосом:

– Прямо перед забегом его высочество высказал свои подозрения о том, что девушка наньйю – колдунья. Он обратил внимание на татуировку на ее запястье, красную каплю крови. Его высочество успокоил меня словами о том, что старейшина Хансинь поклялся не пользоваться магией в Дачжоу. Тогда я расслабилась, но после того как мы забрали кубок, принц Джие начал странно себя вести.

Я излагаю всю правду о том, что произошло дальше. Рейфень произносит ледяным голосом:

– Все, что мы сейчас обсуждаем, вы никогда не раскроете никому за пределами этой комнаты и унесете с собой в могилу.

Мы кланяемся.

– Клянусь жизнью, ваше величество.

Рейфень задумчиво хмурится, и на время повисает тишина.

По мне проходит заряд ужаса. Меня либо наградят, либо устранят, чтобы сохранить наш разговор в тайне. Это тонкая грань, но мне надо перетянуть короля на более выгодную для меня сторону.

Джие нарушает тишину:

– Госпожа Лю нашла способ развеять чары, и он пригодится нам в будущем, если мы вновь столкнемся с кровавым колдовством, отец. И я еще не забыл о том, как она решила первую загадку, – добавляет он, одарив меня улыбкой.

Я тоже должна доказать свою ценность.

– Рада служить, ваше величество, как гордая жительница Дачжоу. Мои душа и ум принадлежат вам, и я не сомневаюсь, что они пригодятся не только для решения загадок и побед в скачках.

Рейфень кивает.

– У вас и впрямь острый ум, и я уверен, что не раз найду ему применение. – Он выдерживает небольшую паузу и добавляет: – Я не оставляю заслуги перед королевством без награды, госпожа Лю. Выбирайте что вам угодно.

Я едва не дрожу от радости:

– Ваше величество, я прошу лишь того, чтобы мы с моей матерью, Сан Лили, безраздельно владели семейным делом Лю, и никто – ни наши конкуренты, ни родственники – не смел на него посягать.

– Исполнено. Завтра же издам королевский указ.

Моя душа поет от сладостного триумфа. Родственники отца больше не посмеют отсуживать у нас его дело и имущество. Нам больше не потребуется влияние дяди Йи для защиты нашего наследства.

Я обещаю себе, что сама буду управлять своей судьбой. Это лишь первый шаг в долгом пути, но я доберусь до цели.

Уходя, я гадаю о том, что станет с Хансинем и всей делегацией наньйю теперь, когда Рейфеню известно о нарушении клятвы.

Только я выхожу из здания после аудиенции с королем, как меня окликает мужской голос:

– Миньсин!

Вот, опять он назвал меня только по имени. Я оборачиваюсь и кланяюсь:

– Ваше высочество.

– Я буду участвовать в предстоящей Элитной охоте, куда пускают только по приглашению, – говорит Джие, глядя на меня свысока. – И оказываю вам честь сопровождать меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Конечно, мне известно об Элитной охоте. Ее всегда проводят в первое полнолуние осени.

– Это действительно большая честь, ваше высочество, но боюсь, я не выдержу ее веса. Прошу, выберите более достойную спутницу.

Я поворачиваюсь уйти, но он быстро перекрывает мне дорогу.

– Я впервые пригласил девушку… – Джие запинается, и его лицо мрачнеет, как туча. – Вы даже себе не представляете, сколько женщин готовы на все ради такой возможности!

– Тогда почему бы не пригласить одну из ваших милых обожательниц? О, позвольте вам предложить…

– Да забудьте о них! – кричит Джие, разворачивается на каблуках и уходит.

Уже в одиночку я возвращаюсь в столовую длинным путем. Если бы он вежливо меня пригласил, я бы пошла, несмотря на все свои предубеждения. Все-таки Джие защитил меня перед королем, и его добрый жест позволил мне закрепить владение семейным делом.

Подозрения не дают мне покоя. Неужели он тоже решил, что ему пригодится мое богатство, прямо как Рен? Нет, в этом нет смысла. Рен нуждается в моих деньгах, но не Джие. Какая ему польза от моих нежных чувств? Романтическая связь с дочерью премьер-министра или высшего генерала принесет ему куда бóльшую выгоду.

Какими бы ни были его истинные намерения, я их раскрою.

Маи, только меня завидев, сразу бросается ко мне с криками.

– Госпожа Айлин уехала! Принц Вен ее сопроводил. Я умоляла дождаться вас, но она меня заверила, что король приказал вам остаться на ночь во дворце. – Она слегка колеблется, прежде чем продолжить: – Принц Рен советовал мне вернуться домой вместе с госпожой Айлин, но… Я им не поверила, и мое место все равно рядом с вами. Я не смею оставить вас тут одну, госпожа!

Я беру ее за руки и улыбаюсь:

– Ты правильно поступила, Маи. Король позвал меня только на разговор.

– Так они солгали… – Маи всхлипывает, одновременно от возмущения и паники. – Как же нам теперь вернуться домой?

– Не волнуйся, что-нибудь придумаем.

Она следует за мной в столовую. Среди немногих, кто там еще остался, были Рен и Яо.

При виде меня Рен изображает удивление:

– Ваши двоюродные брат и сестра полагали, что мой отец задержит вас во дворце на всю ночь. Прошу, позвольте мне отвезти вас домой, Миньсин.

Я подозреваю, что он лишь ради этого здесь задержался. Скорее всего, Бо сделал ему услугу в благодарность за помощь с линчжи и уехал раньше, чтобы предоставить Рену эту возможность.

– Благодарю, ваше высочество, но я не смею тревожить вас так поздно, – отвечаю я. От одной мысли о том, чтобы оказаться в тесном помещении с этим омерзительным созданием и дышать с ним одним воздухом, мне становится худо. Ехать в сопровождении ящера и то будет лучше.

Тем временем в столовую входит Джие, а Рен продолжает меня уговаривать:

– Мне это вовсе не сложно, и я только с радостью…

Джие приближается к нам и властно кладет руку мне на плечи:

– Я отвезу Миньсин домой.

Он пронзает Рена взглядом, бросая ему вызов. Некоторые аристократы, еще оставшиеся в зале, с любопытством на нас поглядывают. На виске Рена пульсируют вены, а по щекам расползается краска.

Я даже слегка разочарована, когда он молча выдыхает и выходит из зала.

Джие машет стражнику:

– Подготовьте мой экипаж.

Стражник кланяется и спешит исполнить приказ. После этого Джие кивает Яо и выводит меня из столовой. Маи робко следует за нами.

На улице я отстраняюсь от Джие, и он слегка напрягается, но все же убирает руку.

– Спасибо вам, ваше высочество, – говорю я. – За все.

Его застает врасплох моя благодарность, и он едва не теряет равновесие. Взгляд Джие вновь устремляется на меня, а на губы ложится медовая ухмылка.

Яо нагоняет нас и хлопает Джие по плечу:

– Придумал имя для своего коня?

– Нет. Беорнский скакун достоин великого имени. Мне нужно время на раздумья.

– Поспорим о том, сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы его усмирить?

Джие держится ровно, спокойно и уверенно, отвечая на вызов друга:

– Ставлю на три недели.

Три недели! Для легендарного зверя! Неужели он настолько заносчивый, что и впрямь верит в такие небывалые сроки? Да уж, некоторые вещи остаются неизменными.

Яо смеется:

– Ловлю на слове, Джие.

Мы выходим во двор, где собирались экипажи гостей. Там нет ни души, кроме Фэй, которая еще ждет меня, поджав губы и стиснув кулаки. Завидев нас, она слегка расслабляется.

Джие решает, что мои служанка и телохранительница поедут в экипаже Яо, а я сяду вместе с ним. У меня нет выбора, кроме как согласиться.

Экипажем принца управляют два мощных кучера с руками крупными, как стволы деревьев. Кожаные сиденья в салоне покрыты шелком и мягкими шкурами. Я чувствую себя так, словно сижу на облаках.

– Вы недолюбливаете Рена, не так ли? – спрашивает Джие, устраиваясь напротив.

Я напрягаюсь:

– Вы все не так поняли.

Он на меня не давит, но продолжает говорить, откинувшись на спинку сиденья и забросив руки за голову:

– После того, что вы показали мне на поле для стрельбы из лука, я попросил своих людей проверить Рена. Похоже, ваше впечатление о моем добром и безобидном брате оказалось верным и он вовсе не тот, за кого себя выставляет. Совершенно. Он амбициозный, хитрый и еще даже более коварный, чем Кай. Пока другие братья пытаются подрезать меня самого, наш дорогой Рен втайне наращивает себе поддержку. В основном из мелких чиновников, к которым отец никогда не прислушивается, но вместе они могут составить внушительную угрозу.

Напряжение во мне слегка спадает. По крайней мере, в этой жизни он не будет недооценивать Рена.

– Я рада, что вы увидели его истинное лицо.

– Не переживайте, вы открыли мне глаза.

Джие опускает руки и подается вперед.

– Мне еще не выпало шанса поблагодарить вас за помощь на скачках, Миньсин. Я очень рад, что выбрал именно вас, – говорит он, широко улыбаясь. – Даже опытный воин не справился бы лучше.

Меня так поражают его слова, полные восхищения, что я раскрываю рот от удивления.

– Но мне любопытно, – добавляет он, – откуда вам известно так много о магии?

Кровь отливает от моего лица, и Джие тут же исправляется, ободряюще коснувшись моей руки:

– Нет-нет, неважно. Забудьте, что я сказал. И меня это вовсе не беспокоит. В любом случае я солгал отцу.

Мои щеки снова розовеют.

– Почему вы солгали?

Весь его вид говорит: разве это не очевидно?

– Ради меня? – недоверчиво шепчу я.

– Мой отец ненавидит магию. Если он узнает, что вы хоть немного в ней разбираетесь, может жестоко вас наказать. Я не хочу, чтобы вы страдали за то, что помогли мне.

– Вы почувствовали, как колдунья повлияла на ваш разум, – припоминаю я.

Джие раздраженно морщится:

– Я словно то засыпал, то просыпался, то владел своим телом, то нет. И так продолжалось все время, пока вы сражались с колдуньей.

Значит, я была права. К нему возвращалось сознание, когда Лафне отвлекалась на мои атаки.

– Но вы победили, Миньсин, – говорит Джие, вновь просияв. А затем подвигается ближе и смотрит прямо мне в глаза. – Прошу вас, сопроводите меня на Элитную охоту?

Рен ни разу меня не пригласил, за все два года наших отношений. Якобы не хотел, чтобы я оказалась в опасности, но в чем там опасность, если женщины все равно ждут в лагере, пока мужчины охотятся на диких зверей? Мне всегда нравились приключения, и я предвкушала его приглашение, надеялась на него и уже заранее радовалась, поэтому была сильно разочарована. Рену я сказала, что очень ценю его заботу о моей безопасности, а про себя подумала, как это странно. Еще тогда я подозревала, что Рен меня не позвал, поскольку на охоте я не принесла бы ему никакой пользы. В соревновании, основанном лишь на физических данных, не поможет мудрый совет. А теперь осознала, что еще без меня ему было удобнее ухаживать там за Айлин, которая была приглашена на охоту.

Во мне змеится злоба за то, как Рен со мной обращался, а главное – как я это ему позволяла. Я спешно заталкиваю это чувство как можно глубже и смотрю на Джие.

Несмотря на то что его губы все еще сложены в заносчивую улыбку, он нетерпеливо, даже как будто с волнением ждет моего ответа.

– С радостью поеду с вами, – соглашаюсь я.

Он сияет, и его холодное красивое лицо мгновенно приобретает куда более теплое и привлекательное выражение. С моих губ слетает невольный вздох.

Джие берет меня за подбородок. Его глаза мерцают, и он пахнет ярким солнечным днем. Пальцы юноши касаются моей щеки, и я чувствую, как к лицу приливает жар. Мое сердце бешено колотится, когда он подается ближе, и наше дыхание смешивается.

Я чувствую, я знаю, что он собирается меня поцеловать.

«Нет, он просто тобой пользуется!» – кричит мой разум.

Ахнув, я отстраняюсь так быстро, что мой затылок ударяется о стенку салона. Я вскрикиваю.

Джие хватает меня за руку:

– Вы в порядке?

– Д… да, – бормочу я.

Он отпускает мою руку, и повисает неловкая тишина. Во мне растет черное семя сомнений. Зачем он пригласил меня на охоту? Зачем пытался поцеловать?

Я поднимаю взгляд. Джие выглядит все таким же самодовольным, как всегда, словно и не было этой мимолетной минуты нежности.

Я призываю свою душу стать твердой, как железо.

– Будем честны друг с другом, принц Джие. Если вы считаете, что я могу как-то поспособствовать в получении титула наследника, я с радостью заключу с вами сделку.

У Вена все равно нет шансов, Рена я презираю, а Каю не доверяю, но мы с Джие, по крайней мере, расположены друг к другу.

– Я помогу во всем, что вам необходимо, чтобы стать следующим королем, если вы проследите за соблюдением королевского указа о нашем полном владении семейным делом. – Я сглатываю и расправляю плечи. – Надеюсь, вы примете мою искреннюю просьбу и скажете прямо, что вам от меня нужно.

Джие смотрит на меня, вскинув брови, словно не веря своим ушам. В его глазах сверкают искры, и его восклицание подобно реву гневного божества:

– Что за глупости! Вы ничего не можете мне предложить. У меня есть все. Как вы смеете вовсе такое говорить!

Его взгляд мечется по сторонам, будто у дикого зверя, который ищет выход своей ярости.

Меня сковывает ужас. Я уже вижу, как нас с Фэй и Маи выгонят из экипажей и оставят посреди темной улицы.

Гневный взор пронзает меня как стрелой.

– Я хочу только… А, забудьте!

Джие отворачивается к окну и больше на меня не смотрит.

Я расслабляюсь на мягком сиденье. По крайней мере, нас не выгонят.

Мы сидим в тишине, но в голове у меня бушуют мысли.

Почему он так рассердился в ответ на мое предложение помощи, которое лишь послужит его интересам? «Я хочу только…» Что он хотел сказать?

Меня озаряет внезапная мысль. Юнли убеждена, что я нравлюсь Джие.

По мне проходит жар пламени. Меня он тоже привлекает. Он красивый, умный, искренний… Или, по крайней мере, слишком гордый для того, чтобы носить маску.

Но и в прошлой жизни все вокруг верили, будто Рен меня любит.

Эта мысль остужает мой жар подобно ведру ледяной воды.

Для Рена дорого лишь одно – власть. Джие не может сильно от него отличаться. Он тоже хочет стать королем. Для них, стремящихся к власти, любовь – всего лишь «глупые игры». Они используют тебя, выжимают все соки и отбрасывают прочь, если ты больше не приносишь им пользы.

Вероятно, Джие просто устал от красоток, у которых ветер в голове, и ищет развлечения с девушкой другого типажа.

Великие небеса, я едва не позволила себя поцеловать. Он казался таким искренним, что я забыла об осторожности. Но больше этого не повторится.

Мы приезжаем к дядиному поместью, и Джие молча помогает мне сойти. Фэй и Маи выходят из второго экипажа.

Поместье окружает стена, и главные ворота из кованого железа закрыты, но по бокам от них горят лампы, освещая вход. Фэй стучит в створки, и те сразу же открываются. За ними стоят моя мама, дядя Йи, Юи, Нинь и еще несколько слуг с фонарями.

– Синьар! – восклицает мама и заключает меня в объятия. – Слава небесам, ты дома!

Я обнимаю ее в ответ, подавляя острое чувство вины. Должно быть, она страшно переживала.

Дядя Йи кланяется Джие, здоровается с Яо и приглашает обоих войти.

Джие отмахивается:

– Слишком поздно. Нам пора.

Мама тоже кланяется принцу:

– Благодарю вас, ваше высочество, что привезли мою дочь домой.

– К вашим услугам, госпожа Лю, – вежливо отвечает Джие, обводя взглядом нас с матерью, и кивает дяде Йи. – Мы с вами увидимся завтра, министр Сан.

Они с Яо уходят, и дядя Йи хмуро смотрит на меня – все-таки я приехала домой с героем дня, в то время как его дочь сопроводил самый никудышный принц, – но вскоре снова расплывается в улыбке.

– Заходи же, Миньсин. Я так рад, что ты дома. Все говорили Бо с Айлин, что ты останешься во дворце на ночь, и они уехали без тебя. Я их отругал, и они сами расстроены своим безответственным поведением. Айлин даже плакала. Мы с твоей мамой уже собирались ехать за тобой во дворец.

– Спасибо, дядя. Прошу, передайте Бо с Айлин, что все в порядке и я их не виню.

– У тебя доброе сердце, Миньсин. Они очень обрадуются, что ты успешно добралась до дома. Доброй ночи.

Сколько еще на его лице будет держаться улыбка? Скорее бы настал день, когда она спадет.

Мы возвращаемся в свой домик, и я достаю бамбуковый свиток Рена. Рву на клочки и с силой бросаю в мусор.

– Что это? – спрашивает мама.

– Дурацкие стихи пьяного аристократа.

Мама хочет знать обо всем, что произошло на банкете. Мы ложимся на ее кровать, и я рассказываю все по порядку. Вскоре она задает первый вопрос:

– Ты уверена, что это идея твоего дяди – испортить твой гучжэн?

– Да. У кого еще был повод, кроме Айлин? Дядя сделал это для нее.

Мама молчит, сведя брови.

Я пропускаю эпизод со стихами и перехожу сразу к ли-ву Хансиня и скачкам. Мамины глаза сияют гордостью за мои достижения и блестят тревогой, когда я упоминаю о том, как принц Джие догадался о колдовстве Лафне. Я решаю не тревожить маму правдой о том, что раскрыла принцу свои знания в магии.

– У тебя горячий дух солнца и ясное сердце луны, – говорит мама. – Ты чудесно себя показала, Миньсин.

Мое горло сжимается. Мамина похвала очень много для меня значит. Больше я ее не подведу.

– Разве это необходимо? – сомневается мама, услышав о моей награде. – Министерство права уже отвергло прошение родственников твоего отца.

– Вердикт министерства не окончательный. Без королевского указа папины сводные братья могли бы снова подать прошение, выдумав для этого новые причины.

Вслух я не говорю, что дядя Йи вполне может их к этому подтолкнуть, если ему потребуется на нас повлиять. Я уже дала маме подсказку об истинном лице ее брата, но она еще не верит в его коварство.

– Нельзя во всем полагаться на дядю. После королевского указа папины родственники уже никогда не посмеют посягать на его дело.

– Я доверяю твоему мнению, – шепчет мама, заправляя прядь волос мне за ухо. – Но что-то тебя тревожит?

– Мне не верится, что Айлин вправду считала, будто король оставит меня на ночь во дворце, если он даже не отдавал такого приказа. Нет, она на меня обижена и намеренно там бросила. Если бы не принц Джие, не знаю, как бы я вернулась домой.

Предложение Рена я не упоминаю, чтобы моя ситуация казалась более отчаянной, поскольку знаю: для мамы нет ничего дороже моей безопасности. Мне стыдно ей врать, но я должна хотя бы легонько ее подтолкнуть. Чем скорее она осознает, насколько жестока дядина семья, тем лучше.

Как я и рассчитывала, мамины глаза зажигаются подобно горящим углям.

– Мама, по-моему, тебе лучше вернуться домой, – говорю я.

– Только мне? А как же ты?

Я закусываю губу:

– У меня здесь остались незавершенные дела.

Она хмурится, а затем ахает и берет меня за руку:

– Тебе нравится принц Джие? Знаю, он очень красивый и добр к тебе, но…

– Нет-нет, мам! – восклицаю я с тем же ужасом, что сквозит в ее голосе. – Но я должна остаться в Цзиньси. Борьба за корону повлияет на всех. Для семейного дела очень важно знать, в какую сторону дует политический ветер.

Рен падет. За этим я прослежу.

И это не единственная причина. Надо выяснить, что и почему даровало мне второй шанс на жизнь. Ведь старая закончилась, а новая началась в одном и том же городе. А значит, и ответ скрывается где-то здесь.

Мама твердо смотрит на меня, и ее подбородок упрямо поджат.

– Если ты намерена остаться, я останусь с тобой, – решает она и с улыбкой добавляет: – Пожалуй, пора нам обзавестись собственной резиденцией.

На следующий день Айлин и Бо поздравляют меня и маму с тем, что семейное дело теперь закреплено за нами раз и навсегда. Они передают нам добрые пожелания своего отца, но сам он не может присутствовать на ужине из-за запланированной встречи.

Я подозреваю, что даже дядя Йи не способен держаться при нас благодушно после того, как утерял свой единственный рычаг управления.

Однако он не оставит мечты завладеть нашим богатством. Какой будет его новая стратегия? Если он поддержит принца, который враждебно относится к моей семье, то этот принц, взойдя на престол, сможет отменить указ Рейфеня и передать папино дело дяде Йи в награду за его преданность.

Тот, кого поддержит министр Сан, должен проиграть в соревновании за корону. Я все для этого сделаю.

Несмотря на мою целеустремленность, меня гложет новая тревога. Появление старейшины Хансиня означает, что моя жизнь пошла по совсем иному пути. Я должна полагаться на свою интуицию и проницательность, поскольку больше не могу предсказать, что ждет меня в будущем.

Неделю спустя Юнли приглашает меня в гости в свое крыло дворца. Фэй остается ждать меня в экипаже, а Маи уходит на кухню поболтать с прислугой. Другая служанка проводит меня в чайную, где искусно расставлены полированная деревянная мебель, стулья с подушками и кожаный диван. Парчовая ткань закрывает окна, в которые бьет яркий свет солнца. Лакированный пол, устланный ткаными коврами, мерцает подобно меди.

Юнли представляет меня своим фрейлинам, и мы обменивается любезностями. Они хвалят мою музыку, и я их благодарю.

Затем мы с принцессой остаемся вдвоем, и она просит меня сесть напротив:

– Я хочу сыграть с вами в сянци. Обещайте, что не будете сдерживаться. Иначе я не смогу стать лучше.

Я улыбаюсь:

– С радостью исполню вашу просьбу.

Служанка приносит набор для игры, ставит на чайный столик и уходит.

Пока мы играем, я рассказываю Юнли о поисках нового дома. Мне с трудом удалось убедить маму пока не делиться с дядей Йи нашими планами по переезду.

– Мы осмотрели некоторые поместья, но все они нам не подходят.

Юнли ненадолго задумывается, а затем говорит:

– У меня есть один вариант на уме. Дом продает очень приятный человек, которому я оказала небольшую услугу, и, полагаю, вам понравится расположение поместья. Если вы заинтересованы, я договорюсь о встрече.

Я благодарно хлопаю в ладоши:

– Было бы чудесно!

Мы решаем осмотреть поместье на следующей неделе, и я осторожно перевожу тему:

– Старейшина Хансинь и его делегация до сих пор занимают поместье рядом с дворцом, не так ли?

– Похоже на то.

– Я надеялась, что их выгонят из Дачжоу после инцидента со скачками.

Юнли бросает на меня пристальный взгляд:

– Что ж, вы все равно уже много об этом знаете… – Она понижает голос. – Держите рот на замке и никому не передавайте того, что я вам скажу.

Я напряженно киваю, глядя в ее темные глаза.

– Отец потребовал объяснений у старейшины, но тот отрицал свою вину и утверждал, что Лафне действовала самовольно. Джие тоже при этом присутствовал, и еще верховный генерал Чен и командир Баи. Джие мне говорил, что Хансинь выглядел искренне потрясенным и возмущенным. А потом призвал Лафне и при всех разрезал ей горло.

Я едва не роняю фигуру, которую взяла с доски. Мое дыхание сбивается. Хансинь вот так просто убил свою союзницу? Ко мне не сразу возвращается дар речи.

– И ваш отец ему поверил? – спрашиваю я, взяв себя в руки.

– Возможно, но это больше не имеет значения. Он отправил шпионов подслушивать за разговорами и собирать информацию и теперь подозревает, что Хансинь прибыл в Цзиньси с некой корыстной целью. Судя по всему, он ищет некий важный для наньйю предмет. Отец решил пока держать его на виду в надежде выяснить, что он ищет.

Я опускаю фигуру на доску, едва сдерживая дрожь в руках. Интуиция меня не обманула. Старейшиной наньйю руководят тайные намерения. Принцесса рассказала мне намного больше, чем следует знать обычному человеку. Значит ли это, что она мне доверяет? Но почему? Мы совсем недавно стали подругами. Рен тоже любил обсуждать со мной политику, включая то, что известно только членам королевской семьи, но лишь в расчете на мои советы по стратегии. Юнли ведь не такая, правда? Но что мне на самом деле о ней известно?

– Как вы догадались, что Лафне – колдунья? – внезапно спрашивает Юнли.

Мое сердце замирает. Как она…

– Я сразу поняла, что это вы ее раскрыли, а не Джие, – торопливо объясняет Юнли. – Простите мою прямолинейность. Я спрашиваю об этом лишь из чистого любопытства, уверяю вас. – Она усмехается, переставляя свою фигуру в центр доски. – Признаюсь честно, я сама тайком проникала в запретную секцию королевской библиотеки, чтобы почитать о наньйю и их магии.

Меня омывает волна облегчения. Если бы Юнли желала мне зла, то уже раскрыла бы правду отцу. Поэтому я верю, что она говорит искренне.

Если честно, даже не знаю, что заставило меня тогда посмотреть на руки Лафне, не считая странной тяги в груди.

– Я заметила татуировку в виде капли крови на ее запястье. Такие татуировки называются фуиин, и они пропитаны магией. Я прочитала о них, когда изучала культуру наньйю.

– Вот как? – изумляется принцесса. – Потрясающе. Откуда берутся ваши знания об этой культуре?

– Все от отца. Еще до того, как магию запретили десять лет назад, он часто ездил в Наньйю для торговли.

В эту же минуту я замечаю прореху в защите Юнли в нашем матче и уже вижу свою победу где-то через двенадцать ходов – если, конечно, не допущу ошибку. Кроме того, мне в голову приходит один вопрос, который давно меня терзает и на который даже у моего отца не было ответа.

– Вы не знаете, почему король решил…

– Спрятать все книги о магии в запретной секции? Приказать жителям сдать или сжечь все подобные книги под угрозой смертной казни?

Внутри у меня все сжимается. Моему отцу удалось скрыть свою коллекцию в тайнике. Не проверяет ли Юнли мою реакцию на ее слова?

Но нет, взгляд принцессы сосредоточен на доске с игрой. Мне становится чуть спокойнее.

– Все сложно, – говорит Юнли после краткой паузы. Очевидно, ей известно больше, чем она готова мне рассказать. Я стараюсь держать голос ровным.

– Юнли, можно ли вас спросить о вашем отношении к наньйю и их магии?

– Что ж, нас учат опасаться магии, видят в ней зло, но разве она не была дарована нам богами? И разве у нас с наньйю не общие предки? Полагаю, вам об этом известно больше моего.

На наших уроках истории отец всегда учил меня отделять мифы от фактов.

– По легенде, государство Наньйю основано людьми, которые помогли богам одолеть древних демонов и навсегда изгнать их из нашего мира. Когда боги вознеслись на небеса, они наградили этот храбрый народ священной магией. Наньйю никогда не покидали земли своих предков, где прошла последняя битва против демонов. Прошли века, народ расцветал и плодился. Начали рождаться те, кто не владел магией, но к ним относились с презрением, как к второсортным гражданам. Наконец они не выдержали и подняли восстание, требуя равных прав. Восстание провалилось, и все не одаренные магией жители покинули Наньйю. Со временем они сформировали новые государства вокруг родных земель. Поэтому все мы говорим на одном языке, пускай и есть у нас разные диалекты и говор в зависимости от региона.

– Это сходится со всем, что я вычитала в библиотеке, – говорит Юнли, обдумывая свой следующий ход. – Мне понятно, почему во многих странах магию запретили с самого начала, учитывая ее жестокую историю. После формирования новых наций долгое время царил мир. А затем начались бессмысленные войны, отчасти по вине Дачжоу.

Мнение принцессы намного более непредвзятое, чем я привыкла слышать. Я согласно киваю. Веками крупные королевства, в их числе и Дачжоу, пытались захватить Наньйю с помощью могучих громадных армий и сдались лишь после бесчисленных неудач. Я лишь поверхностно читала о магии, но вполне могу представить, на что способно колдовство Огня и Силы на поле боя. Кроме того, благодаря магии порталов наньйю удобнее перемещать свои войска. Они преодолевают огромные расстояния всего за несколько секунд.

– Наньйю научились на своих ошибках, и через какое-то время после революции люди, не обладающие магией, получили равные права, – продолжаю я и доверительно сообщаю: – Мой отец считал, что Дачжоу, Удэ и Силенд развязали войну, чтобы полностью избавиться от магии, не только из-за всей той боли и страданий, что она принесла их предкам, но и просто потому, что люди боятся того, чего не понимают.

– Мудрые слова. В Дачжоу всегда было запрещено колдовать, но вводить запрет даже на знания о магии и наказывать за это жителей просто абсурдно. Ну что наш народ сделает с этими знаниями? Всем известно, что колдовать могут только наньйю.

Я не ожидала, что Юнли способна так прямо критиковать отца.

– Говорят, семья принца Цеджуна, брата короля, пала жертвой темной магии, – припоминаю я. – Многие верят, что решение его величества запретить всю магию сразу после их смерти продиктовано горем.

– Я тоже об этом слышала, – говорит Юнли и отводит взгляд. А затем снова смотрит на меня. – Мне не верится, что магия наньйю всегда была злой. Я читала, что все изменилось где-то пять поколений назад.

– Мне говорили то же самое. В соседних королевствах никто не знает, почему это произошло, и поэтому тревога и подозрения лишь нарастают.

Кровавое колдовство Лафне однозначно было темным и отвратительным, но меня до глубины души потрясло то, как легко от нее избавились.

Я ставлю на доску следующую фигуру, и Юнли теряет сразу девять.

– Надо сосредоточиться на игре, – вздыхает она.

Принцесса храбро сражается до самого конца, но все же победа остается за мной.

Я показываю, какие ошибки она допустила, и Юнли говорит:

– Сегодня я многому научилась. Надо обязательно еще раз так посидеть.

– С радостью, – искренне отвечаю я.

Она смеется, весело и радостно.

Путь домой я выбираю не привычный и короткий, а такой, чтобы проехать мимо гостевого поместья, в котором располагается делегация наньйю. Скорее всего, мне это ничего не принесет, поскольку внутрь я зайти не смогу и следить за домом с улицы тоже будет подозрительно.

Мы едем вдоль стены медленнее обычного, и я, к своему удивлению, замечаю нечто полезное. Телохранитель Хансиня разговаривает у входа с другими членами делегации. Судя по тому, как все ему кланяются и кивают, он у них в большом почете.

Разве не странно проявлять такое ярое уважение к простому телохранителю?

Об этом я думаю всю дорогу домой.

Не знаю, может, дело в нашей с Юнли беседе о магии, но перед сном я пробую заставить свой кулон светиться, как в ту ночь, когда мне приснилось загадочное величественное здание. Несмотря на мою жажду ответов, камень остается неизменен. Скрыта ли в нем магия? И если да, то откуда у семьи моего отца волшебный артефакт?

Пока что я должна держать это в секрете.

– Все складывается! – радостно восклицаю я, пока мы с мамой едем в экипаже. – Скоро у нас будет свой дом в столице!

Я смеюсь, и мама вместе со мной.

Благодаря принцессе мы посетили чудесное поместье в черте города. Полдня его осматривали, и нам обеим понравилось. Мы сразу приняли назначенную цену.

По возвращении в поместье дяди Йи мы наслаждаемся небольшим обедом. Сам дядя на работе, Бо на учебе, и даже Айлин почему-то нет дома. Мама хочет дождаться возвращения брата, чтобы предупредить его о переезде. Она считает, что будет грубо начать собирать вещи, ничего не сказав.

Я натираю брусок туши, а мама сидит за письменным столом и пишет нашему наместнику в родном городе, когда в комнату заходит Нинь:

– Наместник министра Сана просит вас подойти по важному вопросу, госпожа.

Он еще ни разу не заглядывал в наш скромный уголок.

– О, – удивленно отзывается мама и просит Нинь привести его сюда.

Наместник отвешивает небрежный поклон:

– Госпожа Лю, в переднем дворе поместья ждут констебли. Мэр Тан отдал приказ позвать вашего слугу, Хан Юи, на допрос.

Меня охватывает холодная тревога. Нинь и Маи с сомнением смотрят на наместника, а мама поднимается из-за стола:

– Зачем?

– С этим следует обратиться к констеблям, госпожа Лю, – чересчур спокойно отвечает наместник.

– Так я и поступлю, – стальным голосом произносит мама и поворачивается к Нинь: – Позовите Юи. Мы вместе выйдем к констеблям.

Близнецы присоединяются к нам во дворе перед нашим домиком. Фэй выглядит напряженной, но на лице вечно спокойного Юи нет ни тени волнения.

Нинь и Маи вызываются пойти с нами. Все вшестером мы следуем за наместником в передний двор. Там полдюжины констеблей в зеленых униформах стоят, стиснув рукояти коротких мечей на своих поясах. Они держатся позади самого важного на вид мужчины, очевидно, их начальника. В его пальцах покачиваются наручники.

Меня пронизывает ужас. Они пришли арестовать Юи.

Мама останавливается в паре шагов перед главным констеблем, держа спину ровно, как шест. Мы все встаем за ней.

– Добрый день, уважаемый, – говорит она.

Констебль кивает с каменным лицом:

– Мы здесь по долгу службы, госпожа. По обвинению одного из горожан. Ваш слуга Хан Юи избил его настолько сильно, что сломал ногу. Учитывая жестокий характер преступления, мэр Тан приказал немедленно привести обвиняемого на допрос.

– Кто этот горожанин, позвольте узнать? – спрашивает мама.

– Он занимает достойное положение в обществе, – отвечает констебль. Значит, это какой-то чиновник. – Уверен, вы понимаете, почему мэр Тан придает такое важное значение этому делу и требует немедленных действий.

Фэй рычит, а Юи скрещивает руки на широкой груди. Глаза у него горят. Нинь и Маи в ужасе переглядываются.

Мама оборачивается и спрашивает:

– Это правда?

– Нет, – твердо отвечает Юи.

Я ему верю. Он умело обращается с мечом и дерется на кулаках, но по натуре не агрессивный и не нападает без причины. К тому же ему хватает ума, чтобы осознавать последствия стычки с тем, кто выше его по статусу.

Мама снова поворачивается к констеблю.

– Я пойду с ним, на случай, если потребуется свидетель или моя рекомендация о характере моего слуги, – произносит она спокойно и четко.

Я встаю подле нее и поднимаю подбородок:

– Я тоже.

Главный констебль вскидывает брови. Наверное, он еще ни разу не видел, чтобы кто-то столь рьяно защищал своего слугу.

– Мэр Тан вас позовет, если потребуется свидетель или рекомендация. Нам приказали привести только обвиняемого, – заявляет он и щурится. – А теперь отойдите и не мешайте проводить арест.

Все это звучит уж больно подозрительно. Почему он настаивает на том, чтобы мы не шли с ними? Неужели мэр собирается без допроса посадить Юи в тюрьму? Или его будут пытать, чтобы добиться ложного признания вины?

Наместник дяди Йи делает шаг в нашу сторону.

– Госпожа Лю, умоляю вас, не мешайте констеблям выполнять свою работу и не навлекайте неприятности на министра Сана, – говорит он, но в его тоне нет ничего умоляющего.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить эту змею по лицу.

Мы с мамой не сдвигаемся с места, и голос констебля принимает ледяной оттенок:

– Отойдите немедленно, или вас тоже арестуют за противодействие силам закона.

– Я пойду, – сразу выкрикивает Юи. – Оставьте их в покое.

– Нет! – кричу я и хватаю его за руку. В моей прошлой жизни близнецов обвинили в связи с колдовством, и они бежали из столицы. Если сейчас позволю арестовать Юи, вполне возможно, больше мы никогда его не увидим.

Главный констебль машет своим подчиненным:

– Задержите обвиняемого, а остальным не дайте вам помешать.

Они двигаются на нас, выхватывая мечи из ножен. Моя рука сама ложится на кинжал. Фэй встает перед мамой, прикрывая ее собой. Я чувствую, что вот-вот разразится хаос, но тут раздается властный голос:

– Что здесь происходит?

Мы все на него поворачиваемся, и мое сердце екает. Джие! И лорд Яо вместе с ним.

Наместник и констебли падают на колени:

– Ваше высочество.

Мы тоже преклоняемся перед принцем.

– Поднимитесь, – приказывает Джие и приближается ко мне за три быстрых шага. – Вы в порядке? – спрашивает он, осматривая меня.

Я киваю. Из-за такого пристального внимания по моим щекам невольно расползается румянец.

Джие с облегчением опускает плечи и грозно смотрит на главного констебля:

– Что тут происходит?

Тот кланяется:

– Чиновник обвиняет телохранителя госпожи Лю, Хана Юи, в том, что тот жестоко на него напал и сломал ногу. Мэр Тан потребовал немедленно произвести арест.

– Кто его обвиняет?

– Третий конторский служащий министерства казны.

– И к чему весь этот хаос?

– Госпожа Лю и ее дочь настаивают на том, чтобы пойти с нами, но мэр Тан приказал доставить Хана Юи одного. Я должен четко следовать указаниям.

– Вот как? – отзывается Джие с презрительной усмешкой, пронизывая его взглядом. На лбу констебля выступает пот. –  Я не буду вам мешать, – говорит Джие. – Уведите Хана Юи. Но я поеду за вами и поговорю с Таном.

Он поворачивается ко мне:

– Оставайтесь здесь, Миньсин. Доверьтесь мне. Я с этим разберусь. Юи вернется домой целый и невредимый. Обещаю.

Возможно, дело в его гордом нраве или обнадеживающей уверенности, которую он излучает, но я ни на секунду не сомневаюсь, что все так и будет, поэтому молча киваю.

– Вину уже признали? – уточняет Джие у констебля, который подходит надеть на Юи наручники.

Констебль отшатывается, словно его обожгли:

– Э‑э, нет.

– Тогда нет нужды в наручниках, – говорит Джие. – Разве вы не справитесь с ним всемером?

Двое констеблей берут Юи за руки, и все они уходят. Джие и Яо следуют за ними верхом.

Я кладу ладонь на спину Фэй:

– Юи вернется. Обещаю.

Она кивает, но ее губы поджаты. Я оборачиваюсь и вижу, что наместник стоит за нами, и выражение лица у него кислое, как испорченное молоко.

Следующие три часа мы проводим в наших комнатах, вне себя от волнительного ожидания. Наконец я слышу смех из переднего двора.

Мы выбегаем на улицу.

– Юи признали невиновным, – объявляет Джие.

Черты Фэй смягчаются, и она бежит обнять брата. Юи в ответ сжимает ее в крепких объятиях. Нинь и Маи держатся за руки, сияя от счастья.

Я кланяюсь принцу:

– Спасибо, ваше высочество. Я безмерно вам благодарна.

– Рад был помочь, Миньсин. И зови меня Джие.

Я бросаю взгляд на маму. Она с секунду колеблется, но затем кивает.

– Как пожелаете, Джие, – отвечаю я, и по коже пробегают мурашки от звука его имени на моих губах. Но это запретное чувство. Я должна ему сопротивляться.

Юи отвешивает поклон:

– Благодарю вас, ваше высочество и господин Яо, за то, что помогли мне доказать мою невиновность. Спасибо вам, госпожа и юная госпожа, что верили в меня.

Яо в шутку толкает Юи:

– Да не стоит благодарности! Ой, жесткие у тебя мышцы! Надо нам как-нибудь посостязаться на кулаках.

Юи закидывает голову вверх и громко хохочет:

– Для меня честь принять ваш вызов, господин.

Мы все улыбаемся, и мама приглашает Джие с Яо к нам в гостиную.

– Как так вышло, что вы приехали в нужную минуту? – спрашиваю я у Джие. – Моих двоюродных брата с сестрой даже не было дома, чтобы вас встретить.

– Я приехал не к твоим родственникам, Миньсин. Юнли сказала, что вы с матерью купили поместье в столице, и я решил зайти, поздравить вас с покупкой.

Яо мне подмигивает и шепчет:

– Как будто ему нужны оправдания, чтобы вас повидать.

Джие бросает на него недовольный взгляд, и Яо пятится, наигранно испуганный, и прижимает ладонь к губам.

Джие пришел меня повидать? Я вспоминаю тот момент, когда он хотел поцеловать меня, и мои щеки снова горят.

В гостиной мама предлагает юношам сесть и просит служанок принести чаю.

– Что в итоге произошло? – спрашиваю я.

– Мы приехали в муниципалитет права, и Джие выразил желание присутствовать при допросе, – отвечает Яо. – Мэра Тана явно смутила эта просьба, но он быстро вспомнил о своем положении и пришел в чувство.

Яо изображает, как мэр кланяется до пола перед принцем, и комичное выражение его лица вызывает у меня улыбку.

Я живо представляю подобострастие мэра Тана. После того как Джие получил беорнского скакуна, достойного монарха, он стал явным фаворитом в соревновании за трон.

– Служащий в самом же начале запел на другой манер и стал говорить, что, должно быть, неверно опознал преступника, – рассказывает Яо, размахивая руками. – После уговоров, угроз и умасливания мы наконец выведали правду. Он упал с лошади и сломал ногу и вскоре после этого получил анонимное письмо. В нем содержалась угроза. У неизвестного были доказательства того, что служащий украл сто золотых из государственной казны. Чтобы избежать наказания, ему предлагалось обвинить Юи в нападении.

– То есть кто-то другой сфабриковал ложные обвинения! – возмущаюсь я.

Джие кивает:

– Судя по всему, но служащий не представляет, кто это мог быть.

– После этого признания мэр Тан перевел дело о казнокрадстве в министерство права и объявил Юи невиновным, – заканчивает Яо.

Мама хмурится:

– Кому потребовалось прикладывать столько сил, чтобы навредить обычному телохранителю?

Я уже подозревала, кому и зачем, но не собиралась при всех это озвучивать, поэтому ограничилась общей фразой:

– Кто бы то ни был и каким бы ни был его мотив, мы это выясним.

Все согласно закивали.

– Уже поздно, – замечает мама. – Ваше высочество, господин Яо, почтите нас своей компанией за ужином?

Джие широко улыбается:

– С радостью, госпожа Лю.

За ужином Джие развлекает нас анекдотами об Элитных охотах, на которых побывал за последние три года. Даже Юи внимательно слушает, и глаза у него горят, как высеченная из кремня искра.

Хотя Джие по большей части расписывает то, каким мощным и бесстрашным он себя показал, меня это вовсе не отталкивает. Наоборот, я восхищаюсь его навыками рассказчика и ловлю каждое слово, пропитываясь всеми эмоциями, что они вызывают. Моя кровь бурлит, когда я слушаю о поездке по лесу в поисках волков. Во время истории о том, как Джие шел по следу медведя вместе со своим отцом, я держусь за край стола побелевшими пальцами. И чувствую его гордость, когда он хвалится тем, как поймал редкую золотую лису.

– Похоже, на Элитной охоте весело, – говорю я. – Не терпится самой там побывать.

– Тебе понравится. Я рад, что ты не передумала ехать со мной, – отвечает Джие, и улыбка освещает его лицо, прекрасная и ослепительная.

Мое сердце предательски сжимается. Он боялся, что я передумаю из-за нашей ссоры в экипаже?

Я замечаю на себе обеспокоенный взгляд матери.

От него мне становится и сладко, и грустно на душе. Мама права: мы с Джие можем быть только друзьями.

После ужина Джие с Яо уходят, и я прошу всех собраться в гостиной. Наши телохранители и служанки тоже должны услышать то, что я скажу.

– Мама, ты спрашивала, кому понадобилось навредить Юи. Кажется, я знаю, кто это.

В моей прошлой жизни мама «утонула» после того, как пропали близнецы.

– Их цель – мы с тобой. Юи всего лишь стоит на пути. Если бы им удалось избавиться от Юи, дальше они устранили бы Фэй. Все для того, чтобы оставить нас без защиты, сделать нас уязвимыми.

Я уже встречалась с этой стратегией в моей прошлой жизни. Просто сейчас все начало происходить раньше.

Все напрягаются, и мама смотрит на меня пронизывающим взглядом:

– Ты уже кого-то подозреваешь.

– Да, мам. Разве не странно, что даже Айлин сегодня нет дома? – спрашиваю я, глядя прямо ей в глаза. – Полагаю, это дядя Йи отправил служащему письмо.

Все ахают.

– Это серьезное обвинение против моего брата, Миньсин, – говорит мама.

Душа у меня уходит в пятки. Она редко называет меня по имени. Если она мне верит…

– Но я знаю, что ты не стала бы выдвигать обвинения без веской на то причины, – добавляет мама.

Она выдерживает паузу, возможно вспоминая все, что я рассказала ей о королевском банкете. Я не позволила дяде Йи сорвать мое выступление. Айлин подозревала, что я подсказала решение для второго ли-ву принцессе вместо нее. Они знали, что я им не доверяю. Нет ничего странного в том, что дядя Йи раньше перешел к активным действиям.

– К тому же Юи – часть семьи, – продолжает мама. – Я найму лучшего следователя, чтобы добраться до истины. Будь осторожна, Миньсин. Если ты ошибаешься, ты опозоришь меня за ложные обвинения в адрес моего брата, – предупреждает она строгим, суровым голосом.

Я не сомневаюсь, что права, но у меня все равно сжимается желудок.

– Если за этим и впрямь стоит Йи, он мне больше не брат, – твердо завершает мама.

Близнецы переглядываются, и я понимаю, что мы наконец сами заработали их преданность и уважение.

Мой дядя – умелый интриган, но он не учел того, что для нас с мамой Юи и Фэй – часть семьи, и мы готовы защищать их до последнего. Возможно, это понизит нас в его глазах, но я еще помню мамины мудрые слова: если окружать добром тех, кто этого заслуживает, это становится твоей силой, а вовсе не слабостью.

На переезд у нас уходит всего один день, поскольку мы не так много взяли с собой в столицу. Мама показывает себя искусным дипломатом. Она преподает все так, словно мы переезжаем лишь потому, что не хотим доставлять дяде Йи и его семье неудобств, особенно после случая с Юи. Наверняка дядя уже слышал, чем закончилась вся эта история, но ведет себя вполне приятно и понимающе кивает. И даже извиняется за то, что его не было дома и он не мог нас поддержать. Наместник получает выволочку за то, что не позвал нам на помощь.

Мои двоюродные брат с сестрой успешно притворяются, будто не хотят нас отпускать. Айлин даже плачет, и сердце у меня невольно сжимается. Возможно, раньше она и плакала из сочувствия ко мне, но теперь ей наверняка просто жаль расставаться с нашими деньгами.

Мы садимся в экипаж, и дядя Йи с Айлин и Бо машут нам на прощание. Однако я не сомневаюсь, что сражение за семейное богатство и наши жизни только продолжается.

И гадаю про себя, каким будет следующий ход дяди.

Возможно, Джие понизил свои шансы на престол, протянув нам руку помощи.

Пускай ему не нужен союзник в лице дяди Йи, но делать из него врага опасно. Министр Сан умело ведет политическую игру и имеет определенное влияние на короля. Скорее всего, в моей прошлой жизни именно он убедил умирающего Рейфеня, что Джие чересчур заносчив для правителя и не станет прислушиваться к советникам, в то время как Рен блестяще играл роль безвредного и доброго принца и создал у короля впечатление, что он единственный из всех никак не навредит своим сводным братьям. Теперь я гадаю, не связаны ли тревоги Рейфеня о братской вражде с тем, что его пытался убить собственный брат.

Сейчас дядя понимает, что ему не видать нашего богатства, если Джие станет королем, поскольку мы с ним в хороших отношениях. Поэтому бросит все силы на поддержку другого принца. Кого бы ни выбрал министр Сан, его влияние и помощь всех, кто ему предан, станут значительным преимуществом.

Впрочем, со мной тоже надо считаться. И я приложу все свои усилия для победы Джие.

Потому что он мой союзник и я могу на него положиться.

Накануне, пока мы с мамой были одни, я все заверяла ее в том, что у меня нет никаких нежных чувств к принцу. Она не хочет, чтобы я стала частью королевской семьи, и причины у нее очень веские.

– Сейчас ты ему нравишься, но у него появится много любовниц, особенно после того как он станет королем. Что с тобой будет, когда ему наскучит твоя любовь?

Я и сама прекрасно это понимала. Принц окружен соблазном и никогда не будет верен одной женщине.

Мама и в прошлой жизни предупреждала меня о Рене. Тогда он ее переубедил своей настойчивостью, скромностью и тем, что всегда прислушивался к моим советам. Но вот чем это для нас закончилось.

Я поклялась больше никогда не влюбляться, и это обещание придало мне сил, придало моей жизни значение. Так почему теперь у меня такое чувство, словно предательство прошлого вырвало из моей груди нечто бесценное, жизненно необходимое и оставило на его месте пугающую пустоту?

Я стою посреди сияющего величественного зала. С моих губ слетает вздох потрясения. Это место из моих снов, куда я желала вернуться.

Значит, я сплю?

Я прогуливаюсь по зданию, любуясь его великолепием. Оно оказывается еще просторнее, чем мне подумалось в первый раз, и тянется на сотню ярдов во все стороны. Сводчатые потолки парят в сотне футов над полом, и, хотя до этого у меня создалось впечатление, что на них написан небосвод, сейчас видно, если присмотреться, что он настоящий.

Золотой диск солнца висит в розовом небе, пылая необузданной красотой. Всего несколько мгновений спустя закат сменяется сумерками, и ночь приводит за собой луну в серебряных одеяниях и с нею звезды, сияющие холодным светом.

Каменные стены мерцают подобно перламутру. Величавые колонны уходят в небо, как древние стволы деревьев, и на них выгравированы боги и богини в позе лотоса. Особенно ярко выделяются девять изображений на дальней стене, а девятиконечная звезда у меня под ногами переливается разными красками.

Меня снова тянет к хрустальному сосуду, как железо к магниту. Я опускаю в него руку и достаю свой амулет.

Он изумительно сверкает всеми пятью цветами, и я восторженно вдыхаю, наблюдая за тем, как кулон увеличивается до размеров моей головы, при этом оставаясь легким как перышко.

Меня переполняют эмоции. Хочется одновременно и плакать, и смеяться.

Из кулона бьют пять лучей разного цвета, и он сияет подобно солнцу, но его свет меня не ослепляет. Я ощущаю уже знакомую энергию, и она наполняет тело, бьется во мне, как пульс всего мира.

Я хочу, чтобы этот момент длился как можно дольше, хочу погрузиться в эту силу…

Но больше всего я жажду ответов. Что это за роскошное здание? Почему я попадаю сюда во сне?

Эта жажда отдается во мне, пронизывая до костей, растекаясь по венам, отзываясь мелодией в сердце.

«Расскажи мне обо всем!» – кричит моя душа.

В эту же минуту по залу разносится властный женский голос:

– Добро пожаловать в Священный Храм.

Я вздрагиваю. Вокруг никого нет. Внезапно я понимаю, что голос идет из моего амулета, и снова ахаю. У него необычный акцент, которого мне раньше не доводилось слышать.

Я стараюсь взять себя в руки, но голос у меня все равно дрожит:

– Кто ты?

– Дух, живущий в Божественном Камне, – откликается голос.

Я смотрю на свой амулет:

– Божественном Камне?

– Да. Он олицетворяет жизнь и смерть, прошлое и будущее, магию, что была, и магию, что будет.

Мои мысли замирают. Что бы это значило? Жизнь и смерть, прошлое и настоящее…

– Божественный Камень даровал мне новый шанс на жизнь?

– Ты нужна ему, Миньсин, но ты была глупа и слабовольна. Однако твой потенциал проявился в жаркой мольбе о второй жизни. Это показало, что ты можешь стать той, кем желает тебя видеть Камень. Ты заслужила этот шанс. Теперь в тебе растут железная воля и целеустремленность, и пришло время призвать тебя в духовный мир Божественного Камня.

У меня в голове закручивается водоворот вопросов, и я начинаю с самого тревожного:

– Чего от меня ждет Камень?

– Сейчас ты не должна позволить ему попасть не в те руки. Иначе наступит катастрофа.

– Почему? Я знаю, он может повернуть время вспять, но что еще?

– Ты не владеешь магией и потому не способна раскрыть его могущество, но в нем содержится великое колдовство, что в руках мага может перекроить весь мир.

Мое сердце обрывается, словно я только что спрыгнула со скалы.

– Говорите, это Священный Храм? Что означают девять рисунков на стене? И звезда с девятью лучами?

– Девять видов магии, – отвечает дух кулона.

Ах, ну конечно! Следовало самой догадаться. Я же о них читала.

– Это магия огня, воды и земли? – спрашиваю я, показывая на верхний ряд картин.

– Да.

– Значит, портреты ребенка с мечом, девушки с навостренными ушами и мужчины с двойным лицом символизируют силу, чувства и маскировку.

Правда, мне все еще не ясно, что означают абстрактные изображения.

Дух замечает, что я колеблюсь, и объясняет:

– Это магия крови, провидения и порталов.

Я хочу узнать больше, но дух строго произносит:

– Тебе пора покинуть мир дремы. Если задержишься в нем надолго, твой разум навсегда останется пленен в духовном мире.

С тихим выдохом я возвращаюсь в реальность, и мои веки поднимаются. Я лежу на боку, сжимая кулон. Как и в прошлый раз, он сверкает пятью цветами и обжигает мне кожу подобно горячим углям. Я тут же его отпускаю.

В моей душе бушует шторм.

Я хранительница волшебного артефакта, способного разрушить и заново перестроить мир.

Знал ли мой отец правду о кулоне? И если да, почему ничего мне не сказал? Как этот амулет попал к моим предкам?

Одно я знаю наверняка: больше ни одна живая душа не должна узнать о Божественном Камне и его силе.

Внезапная мысль заставляет меня резко сесть в постели.

Я читала о Священном Храме, но, наверное, не подробно, поскольку не помню деталей. В какой это было книге?

Дверь открывается, и в комнату заходит Маи. Я торопливо прячу кулон под ночную сорочку, хотя его свет уже все равно погас.

– Вы проснулись, госпожа! – щебечет служанка. – Ваша мать уже ушла по делам.

– Который час? – спрашиваю я, замечая, как светло у меня в спальне.

– Девять утра, госпожа.

Я так долго спала? Шея у меня краснеет от стыда. Я встаю со своей роскошной кровати со столбиками и балдахином. Она такая большая, что на ней поместилось бы человек пять.

Маи помогает мне одеться, когда в дверь стучат.

– Это Фэй, госпожа.

– Войди, – отвечаю я, и Фэй заглядывает в комнату:

– К вам гости, госпожа. Принц Рен и старейшина Хансинь.

Маи испуганно пищит.

Мне известно от Джие, что принцы по очереди охраняют и развлекают старейшину наньйю, но почему они оба здесь? После того как Джие опозорил его на королевском банкете, Рен больше не пытался меня очаровать. Впрочем, если он поставил для себя цель, мелкие обиды его не остановят. Но если он хочет завоевать мое расположение, зачем приводить с собой Хансиня?

– Они назвали причину визита?

– Поздравить вас с переездом в новый дом?

Идеальное оправдание.

Как бы мне хотелось, чтобы к нам приходили только друзья! Когда дядя Йи с Бо и Айлин принесли подарки и присоединились к нам за ужином, все сохраняли маску дружелюбия, но атмосфера была далеко не самая теплая. Мама уже наняла следователя с хорошей репутацией, чтобы раскрыть правду о ложном обвинении Юи. Надеюсь, скоро мы услышим его отчет.

Я захожу в гостиную, где оба юноши расположились за чайным столиком.

Рен сидит ровно, как на картине, и пьет чай. Меня пронизывает знакомая игла боли, но уже не такая острая, как раньше.

Хансинь откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы за затылком. Он похож на ленивого кота, но я чувствую, что под безмятежной личиной скрывается нечто опасное. Телохранитель держится поблизости и выглядит напряженным, готовым в любую секунду броситься на защиту Хансиня.

Фэй встает в углу комнаты, и потому ее присутствие не слишком навязчиво, но игнорировать его нельзя. Маи останавливается у меня за спиной.

Рен и Хансинь поднимаются, и я отвешиваю поклон:

– Ваше высочество. Уважаемый старейшина. Добро пожаловать.

– У вас прекрасный дом, Миньсин, – говорит Рен, обводя взглядом картины с изображением рек и гор, узорные вазы с цветами гибискуса, лампы с абажуром из разноцветного стекла. – Надеюсь, однажды мне выпадет честь получить сюда приглашение как гостю.

– Мы будем польщены вашим визитом, принц Рен, – отвечаю я, выпрямляясь. – Чем могу помочь?

Он оглядывается на Хансиня, и тот просит:

– Уделите мне пару минут вашего времени для личного разговора, госпожа Лю?

От потрясения я не нахожу что ответить. Так это Хансинь хотел со мной увидеться?

– Не буду вам мешать, – говорит Рен и поворачивается ко мне: – Миньсин, может ли кто-то из ваших слуг провести мне экскурсию по вашему новому дому?

Что происходит? Почему Рен подчиняется требованиям Хансиня?

Я же не могу отказать принцу.

– Маи, пожалуйста, позови Фуу и попроси его показать Его Высочеству наше поместье. После этого можешь вернуться к себе.

Фуу – один из наших новых слуг, молчаливый и скрытный. Из него Рен не выудит ничего полезного.

Маи убегает, и старейшина смотрит на Фэй.

– Вы можете говорить свободно при моей телохранительнице, – заявляю я.

– Хорошо, – соглашается Хансинь, и я сажусь напротив него.

Несколько тихих мгновений мы наслаждаемся чаем. Вскоре появляется Фуу, и Рен уходит вместе с ним.

Тогда я замечаю, что Хансинь сверлит меня жадным взглядом.

– Вы меня впечатлили, госпожа Лю. Вы нашли решение первой головоломки и дали подсказку принцессе для второй. Опознали в Лафне колдунью и обезвредили ее магию, чтобы обеспечить победу на скачках.

Я хочу сказать, что Юнли сама выиграла в сянци, а Джие узнал в Лафне колдунью, но под цепким взором старейшины понимаю, что смысла нет. Он все знает.

Откуда? Наблюдал за мной на банкете? Я вспоминаю хищное выражение его лица после скачек, и по коже у меня бегут мурашки.

Краем глаза я замечаю, как Фэй напрягается. В прошлой жизни ее обвинили в колдовстве. Меня посещает внезапная мысль.

Какой магией обладает сам Хансинь? Не все жители наньйю ею владеют, но в совет старейшин избирают лишь талантливых колдунов. А ему на вид не больше двадцати одного. Как он зарекомендовал себя в столь юном возрасте? Я всматриваюсь в его запястье, но не вижу никакой татуировки.

И его телохранитель – наверняка он один из близких союзников Хансиня, раз присутствует при этом разговоре. Члены делегации выказывали ему большое уважение, несмотря на его низкий социальный статус. Возможно, он тоже могущественный колдун?

Хансинь уже и так видит во мне тигрицу, а не робкую овечку, поэтому я перехожу в нападение:

– Лафне применила магию по вашему приказу.

– Я не отдавал приказа. Просто не запрещал.

– А потом изобразили гнев и потрясение, когда вас раскрыли? – фыркаю я.

– Я был разгневан и потрясен. Ее поймали, а это непростительно.

Он знает, что я не смогу ничего сказать Рейфеню, не поставив себя в опасность.

– Вы ее убили, – огрызаюсь я.

– Смерть – справедливое наказание за эту ошибку.

Как он может так говорить, словно жизнь другого человека для него ничего не значит?

– Зачем вы здесь, уважаемый старейшина?

– Чтобы поздравить вас с этим великолепным домом, госпожа Лю, и выразить мое восхищение вашим умом и выдержкой.

Он это серьезно?

– Благодарю вас за щедрую похвалу, – сухо говорю я, держа спину предельно ровно.

Если Хансинь и замечает мое холодное отношение, он не обращает на это внимания.

– Ваш отец, мастер Лю Канг, вел успешную торговлю с наньйю. Несомненно, он поведал вам о том, с каким уважением относятся к женщинам в нашей стране.

Очевидно, он изучил мое прошлое, и нет смысла что-либо отрицать. К тому же мне правда любопытно.

– В вашей культуре не принято брать больше одной жены, и она может уйти от мужа, если пожелает. Женщины работают в государстве и занимают важные посты. Роль духовного лидера и вовсе отводится только женщинам, и верховная жрица следит за всем, что связано с магией.

В Дачжоу нам обычно приходится сидеть дома и следить за хозяйством, и, хотя лично я уважаю мамин деловой талант, мне прекрасно известно, что общество смотрит на нее с осуждением.

– Все верно, – говорит Хансинь. – Такая проницательная женщина, как вы, добьется большого успеха в Наньйю. Жаль видеть, как ваш потенциал теряется в этом королевстве.

Хотя магии я опасаюсь, мне завидно, что женщины Наньйю наслаждаются свободой. Впрочем, Хансиню не обязательно это знать.

– Даже несмотря на то что во мне нет магического таланта? – с вызовом спрашиваю я, не ожидая серьезного ответа, но он меня удивляет.

– Уверен, вам известно, что все граждане Наньйю теперь имеют равные права и что в революции участвовали выдающиеся женщины. Острый ум – тоже своего рода магия, и этому нас научила история.

По мне проходит шоковая волна. Он абсолютно прав, но я не думала, что услышу это от него.

– Вы можете сами познакомиться ближе с нашей культурой, когда пожелаете, – добавляет Хансинь.

Я ошарашенно на него смотрю. Он что, приглашает меня посетить Наньйю? Я всегда мечтала путешествовать по континенту и бывать в разных странах, как отец.

В дверях появляется Рен, и я тут же встаю.

– Ваш дом еще красивее, чем я себе представлял, Миньсин, – говорит он.

– Спасибо вам за непомерно добрые слова, ваше высочество.

– Что ж, мы с вами еще встретимся, госпожа Лю, – обещает Хансинь, поднимаясь с дивана. – Надеюсь, в следующий раз вы будете говорить более открыто. А сейчас мне пора.

Он скользит к выходу из комнаты, и телохранитель сразу следует за ним.

– Фэй, пожалуйста, проводи наших гостей.

Фэй выходит вместе со всеми, и я провожаю их взглядом.

Голова у меня кипит. Чего Хансинь желал добиться этим коротким разговором? Он создает впечатление человека, который ничего не делает без причины. Все эти заявления о свободе женщин в Наньйю… Похоже, я ему любопытна. Возможно, он искренне восхищается моим умом. Но какая ему от этого выгода?

А его загадочный альянс с Реном… Какую роль во всем этом играет вероломный принц? Похоже, он прекратил попытки завоевать мою любовь. С одной стороны, я рада, что он оставил меня в покое. С другой, это означает, что в моей новой жизни многое изменилось. Что это значит, если Рен больше не заинтересован в моем богатстве? Впрочем, одно остается неизменным: Рен готов на все, чтобы стать королем. Тогда у него были мои деньги, интриги дяди Йи, мои советы по стратегии, но в этой жизни он остался с пустыми руками. Появился ли у него новый план по захвату власти? Учитывая то, что Рен – двуликий манипулятор, наверняка это что-то крайне опасное, возможно как-то связанное с Хансинем. Он привел Хансиня ко мне, но что получил в ответ?

Фэй возвращается, и ее челюсть поджата, твердая, как гранит, а на лбу тревожные морщины.

– Что нужно этому скользкому мерзавцу? – шипит она. – Я его убью, если он попытается тебе навредить.

– Мне кажется, у него другие намерения, – говорю я, хотя это еще не значит, что он не представляет для меня угрозы. – Но согласна, с ним надо быть осторожнее.

Я чувствую прилив радости, когда чуть позже тем днем меня приходит навестить Джие, но убеждаю себя, что просто рада человеку, которому могу доверять, особенно после нежеланного, пускай и краткого визита Рена.

Мы с Джие гуляем по саду, и я рассказываю ему об утреннем визите Рена и Хансиня.

Он резко останавливается и задумчиво морщит лоб:

– Что Хансиню от тебя нужно? Ты знаешь, что мы с братьями по очереди охраняем старейшину, но на самом деле, по тайному приказу отца, мы еще и следим за ним. Мой отец рассчитывает узнать правду о том, что Хансинь ищет в Цзиньси.

Я хмурюсь:

– Рен скорее пытается завоевать его расположение. Что за игру он затеял?

Как могут поладить змей и лис?

– Твои тревоги заслуживают внимания. Я это изучу.

– Будьте осторожны.

Я понимаю, что неосознанно схватила его за руку, и хочу ее отнять, но он сжимает мои пальцы:

– Не знаю, за что ты столь сильно ненавидишь Рена, Миньсин, но обещаю: я защищу тебя от него.

– Я его не боюсь.

– Поэтому я тобой восхищаюсь, – улыбается Джие.

Мое сердце сбивается с ритма. Я быстро отвожу взгляд.

– Мои люди развели слухи об обманчивой натуре Рена, и теперь Кай с Веном начали обращать на него внимание. Он не сможет долго скрываться под маской.

Я киваю:

– Ему придется показать свое истинное лицо.

Какое-то время мы идем в тишине, и я отчетливо осознаю, как мало расстояние между нами. Он пахнет лавандовым мылом и свежим хлопком. Его рука касается моей, и у меня по коже пробегают мурашки.

Джие вдруг останавливается, и я вместе с ним.

– Я говорил всерьез, Миньсин.

Мое сердце начинает бешено колотиться.

– Я восхищаюсь твоим ярым, бесстрашным духом, – говорит он, обхватывая ладонями мое лицо. – Правда. Но от своих слов не откажусь. Я защищу тебя.

От его пылкого взгляда у меня перехватывает дыхание.

Он подается ближе, и не успеваю я пошевелиться, не успеваю никак среагировать, как наши губы соприкасаются. Мир словно переворачивается, и кажется, будто это мгновение длится вечность. Я закрываю глаза и покачиваюсь. Его губы теплые, мягкие и нежные. Во мне порхают тысячи крыльев, и по телу пробегает сладостная дрожь.

Нет. Я не должна переступать эту черту.

Мгновение спустя я отстраняюсь, обрывая поцелуй, и опускаю взгляд в пол, едва ли не боясь смотреть на Джие.

Он было тянется ко мне, но затем опускает руку и шепчет:

– Я тебя… оскорбил?

– Нет, – выдыхаю я. – Но… Вам лучше уйти.

На минуту повисает мертвая тишина.

– Хорошо, – говорит Джие и, чуть помедлив, добавляет: – Увидимся утром на Элитной охоте?

Я киваю.

И еще долго после того, как он уходит, стою на том же месте, в паутине запутанных мыслей и чувств.

И не могу в них разобраться.

За нашим еженедельным матчем в сянци я рассказываю Юнли о странном визите Хансиня.

– Похоже, он в тебе заинтересован, – рассуждает она. – Не в романтическом смысле, а в каком-то странном, извращенном.

Так или иначе, мне не нужно его внимание.

– Хотелось бы знать, что ему от меня нужно.

– Будь с ним осторожна, – дружески советует Юнли, подаваясь ближе. – По официальному заявлению, Хансинь приехал сюда восстановить дипломатические отношения по просьбе старейшины Льюбуна, но все мы понимаем, что у него есть некий скрытый мотив. Шпионы моего отца пока не выяснили, что он ищет в Дачжоу, но кое-что им удалось узнать. На самом деле Хансиня к нам отправила верховная жрица.

Во мне вспыхивает тревога.

– Значит, его миссия как-то связана с магией?

Юнли кивает.

Я гадала о том, не хочет ли Хансинь втереться мне в доверие, чтобы добраться до Божественного Камня. Хотя откуда ему знать, что амулет у меня? Но если он об этом знает и приехал в Дачжоу именно за ним, почему он не попытался забрать его силой или магией?

– Ты не задумывалась над тем, какой магией обладает Хансинь? – спрашиваю я, обдумывая свой следующий ход в сянци. Мне становится все сложнее обыгрывать Юнли. – И еще я подозреваю, что его телохранитель… на самом деле куда более важная персона.

– Что ж, любопытно, – говорит Юнли. – В совет старейшин Хансиня порекомендовала сама верховная жрица. Она очень влиятельна, поэтому его сразу приняли. Никто не видел, как он колдует, и не знает, какая ему дарована магия. Хансинь приехал к нам со своим собственным телохранителем Лонгзо. Они с ним неразлучны. Шпионы пока не могут понять, колдун ли он, а члены делегации Хансиня либо не знают, либо поклялись держать рот на замке.

Внезапное осознание ударяет меня подобно камню.

– Если Хансинь и Лонгзо связаны с верховной жрицей, они оба должны быть колдунами или даже магами.

Это делает их еще опаснее. Маги, в отличие от колдунов, обладают сразу несколькими видами магии, встречаются намного реже и считаются куда более могущественными. Они не нуждаются в фуиине для своего колдовства. Это объясняет, почему у Хансиня нет никакой татуировки.

– Скорее всего. Отец в последнее время в дурном настроении из-за всей этой истории, тем более что он всей душой ненавидит магию.

Я сдерживаю желание коснуться Божественного Камня, скрытого под одеждой:

– Хансинь догадался, что у меня есть кое-какие знания о магии, но я сомневаюсь, что он скажет об этом королю.

– Ха! – восклицает Юнли, опуская фигуру на поле.

Я взвываю. Через два шага я лишусь шести своих фигур, и мне никак их не спасти.

Юнли хихикает, но ее лицо тут же принимает серьезное выражение.

– По поводу того, что ты сказала… Теперь мы и правда подруги, и я могу доверить тебе этот секрет. Помнишь, мы обсуждали слухи о том, почему мой отец запретил все знания о магии? Якобы потому, что его брат принц Цеджун и вся его семья погибла, став жертвами темной магии. Но в гареме, где я росла, шептались о другой истории – всего лишь обрывками, но я связала их воедино и верю в то, что это правда.

Мое сердце начинает нервно колотиться.

Юнли переходит на шепот:

– Цеджун заплатил колдунье из Наньйю за убийство брата, чтобы самому стать королем. Его план провалился, но мой отец все равно пострадал. Он не хотел, чтобы скандал вышел наружу, и приказал тайно казнить всю семью Цеджуна под покровом ночи.

Я зажимаю рот ладонью. Пульс отдается у меня в ушах. Да, король Рейфень поступил жестоко, но тут он ничем не отличается от любого другого монарха. Наказанием за попытку убийства правителя всегда была казнь всей семьи преступника, порой вплоть до дальних родственников.

– Его величество пострадал от магии, – едва слышно бормочу я. – Поэтому у него такое дурное здоровье всего в сорок с лишним лет?

Юнли мрачно кивает:

– Сорок два, если быть точной.

– Принцы знают правду?

– Не уверена. Мы об этом не говорим. И отец никогда не упоминает о смерти своего брата.

– Какая кошмарная история. Мне очень жаль, Юнли. Надеюсь, ваш отец поправится, а невинные души семьи его брата обретут покой в загробной жизни.

Юнли вздыхает:

– Я тоже.

Мы заканчиваем наш матч в тишине.

– Вы стали играть намного лучше, – говорю я. – В начале мне ничего не стоило обыграть вас очков на тридцать. А теперь я побеждаю всего с десятью, и то с трудом!

– Все благодаря тому, как щедро ты делишься со мной своими знаниями и стратегией. Обычно хитрости и особую тактику держат в секрете.

– Какая я вам подруга, если не делюсь ничем для меня ценным? И вы всегда со мной честны и прямолинейны.

– Конечно, мы же с тобой подруги. Я лишь надеюсь, что ты не устанешь от моих речей об истории и политике.

– Нет, что вы!

Я больше слушаю ее, чем говорю сама. Девушка из королевской семьи может относительно свободно выражать свои взгляды, в то время как мне надо всегда думать о последствиях. Не знаю, доверяет она мне или я просто хороший слушатель. Но меня часто восхищают ее стратегические знания и то, как она разбирается в государственных вопросах. Действительно жаль, что Юнли не может соревноваться за корону только из-за своего пола.

– Вы бы стали чудесной старейшиной, если бы родились в Наньйю, – говорю я не подумав и тут же прикусываю язык. О чем я думала? Это все дурное влияние Хансиня. – О, извините…

– Не стоит извиняться, – отвечает Юнли, и ее глаза задорно мерцают. – Звучит как комплимент.

– Он и есть, – заверяю я подругу.

– К тому же ты вполне можешь быть права, – задумчиво произносит Юнли.

Интересно, мечтала ли она стать королем? Были бы у нее такие амбиции, родись она мальчиком?

– Юнли, у меня есть одна просьба. Можно ли посетить королевскую библиотеку? Есть несколько книг, которые мне хочется изучить.

– Конечно! Моим фрейлинам не очень нравится читать, а было бы так здорово обсуждать разные книжки!

– Я только с радостью.

Она отводит меня в королевскую библиотеку, громадную, с тремя секциями, разделенными дубовыми панелями. Стены заняты широкими, набитыми до отказа шкафами. Вдоль всей комнаты тянется узкий балкон, на котором размещается второй этаж библиотеки. Всюду стоят высокие лестницы на колесиках. На больших письменных столах мерцают масляные лампы, и стулья выглядят удобными.

Юнли погружается в справочник по военной стратегии, а я изучаю раздел военной истории в поисках определенной книги. Я читала ее раньше, и мне наконец удалось выудить из глубин памяти ее название; она хранилась в папиной библиотеке.

Я с нетерпением хватаю книгу с полки и сажусь напротив Юнли.

И вот, на тридцать шестой странице, я нахожу нужный мне абзац.

Все поколения верховной жрицы и ее священников располагались в Священном Храме. Сто восемьдесят лет назад он испарился без следа вместе с верховной жрицей Судаджи и всем ее окружением. Их тела так и не нашли. Подобающее наказание для кощунственных наньйю, которые утверждали, что сами боги назначили их священников надзирать за всей магией из Священного Храма.

Эту книгу написали еще до моего рождения.

Язвительный тон последнего предложения напоминает мне одну рукопись наньйю из папиной тайной библиотеки. Их народ был потрясен и опечален загадочным исчезновением Священного Храма, но другие страны увидели в этом божественное наказание и приняли его с радостью. Правда, к их разочарованию и вопреки ожиданиям, наньйю не утеряли свою магию и она ни капли не ослабла.

Я пролистала еще несколько страниц и прочитала о том, что после того инцидента выбрали новую верховную жрицу из самых могущественных магов и построили новую величественную резиденцию, но назвали ее по-простому – Храм Магии.

Выходит, все это время Священный Храм находился в духовном мире внутри Божественного Камня? Как так вышло и почему? Странно, что до этого я ни разу не слышала и не читала о самом амулете. Если он правда хранит в себе безмерные силы, за владение этим артефактом может развязаться война. Знал ли мой отец об истинной сущности и силе амулета?

Великие небеса, у меня столько вопросов!

Всю последнюю неделю я молилась о том, чтобы вновь попасть в Священный Храм, но он так и не снился мне снова. Мой амулет словно жил своей жизнью.

Я должна найти способ самой войти в духовный мир.

Утро Элитной охоты выдается ясное и светлое. Король Рейфень и принцы возглавляют длинную процессию из города в широкие поля. Их сопровождают старейшина Хансинь и две дюжины королевских стражников. Дальше едут чиновники и их сыновья, слуги, которые отвечают за гончих, следом – дамы и их провожатые. Большинство женщин сидят в экипажах, а все мужчины – на лошадях. Слуги и солдаты замыкают процессию.

Мы с Юнли предпочитаем ехать верхом, под открытым небом, а не в тесной коробке. Мы шутим о том, что она предпочла мою компанию своим братьям и отцу. Фэй и два стражника принцессы едут рядом с нами.

Джие скачет далеко впереди, на своем беорнском коне, которого назвал в честь самого крупного созвездия в северном полушарии: Небесный Танцор. Они прекрасно подходят друг к другу: прекрасные и величественные, каждое их движение пропитано внутренней силой.

Меня поразило то, насколько быстро Джие приручил легендарного зверя. Даже король не скрыл своего восхищения, когда его любимый сын выехал на своем скакуне. А когда принц соскочил с седла и встал на колени, Рейфень поднял его на ноги, похлопал по плечам и приобнял одной рукой. Он смеялся как самый обычный отец, который искренне радуется достижениям своего ребенка, переполненный чувством гордости.

– Мой сын, ты достоин своего имени! – прогремел Рейфень.

Его имя, Джие, означает «выдающийся».

Губы Вена искривились, словно он надкусил горький лимон. Лицо Кая застыло как мрамор. Только Рен поздравил брата.

Затем и Хансинь поздравил Джие, а Юнли подозвала меня, чтобы ехать вместе.

Днем, уже после полудня, мы добрались до лагеря, где уже поставили несколько палаток. Одну из них, желтую с вышитой эмблемой с драконами, я замечаю сразу, как спрыгиваю с седла. Она больше всех других и скорее напоминает павильон.

– Я попрошу раскинуть мою возле отцовской, – говорит Юнли.

Я киваю:

– Увидимся позже.

К нам с Фэй сразу подходит один из солдат и предлагает следовать за ним. Нас ведут на окраину лагеря, где постепенно нарастает скопление палаток разных оттенков: красных, оранжевых, фиолетовых, синих. Все они покачиваются в море зелени. На некоторых гордо развеваются флаги с семейным гербом.

Фэй раскручивает сверток, который везла ее кобыла, и мы приступаем к работе. Мне и раньше доводилось ставить палатку, но вдвоем это не так просто.

– Миньсин?

Не отпуская непослушный шест, я оглядываюсь на Джие с Яо.

– Это работа не для благородных девушек, – с улыбкой говорит Яо.

Я возвожу глаза к небу:

– Я вовсе и не благородная, а простолюдинка.

Джие хмурится. Наверняка его палатку возвели стражники, как и для всех остальных аристократов тяжелую работу выполнили слуги. Я не обращаю на него внимания и продолжаю трудиться. Внутри Джие явно идет борьба. Наконец он решается и отрывисто кивает своему другу:

– Хватит бездельничать, иди помогай.

Признаться, я удивлена, что он опустился до физической работы. Если честно, меня даже тронул этот жест, но голос в голове все так же твердил: держи его на расстоянии. Сегодня утром он сопроводил меня к началу процессии, но я обходилась краткими, формальными предложениями. Если принц и заметил мою отстраненность, он этого не показал.

Вчетвером мы быстро ставим палатку, всего за пару минут.

– Я должен идти, – говорит Джие. – Отец позвал нас с братьями. А потом вернусь, помогу тебе устроиться.

Они с Яо уходят, и мы с Фэй решаем прогуляться. Посреди поляны тянется длинный стол с фруктами и выпечкой, и слуги предлагают вино. С дюжину стариков отдыхают поблизости и ведут беседу. Из чиновников мало кто участвует в охоте. Считается, что этот спорт больше подходит для молодых. Моего дяди тут нет, и меня это радует.

По левую руку от стола собираются группки девушек и юношей примерно моего возраста, в разноцветных одеждах. Они как гуси, которые весело покачиваются и непрерывно гогочут. Я замечаю Айлин. Она больше молчит, и на лице у нее пустая, светская улыбка.

Справа от меня солдаты пытаются справиться с гончими, которые заходятся лаем. Дальше по тропе, на фоне зеленого леса, который вот-вот сменит листву на золотисто-оранжевую, молодые аристократы готовят свои луки для охоты. С ними и мой двоюродный брат Бо, болтает и смеется.

Я стою на краю поляны и размышляю, куда бы сходить прогуляться, когда ко мне подходит чья-то служанка. Я оглядываюсь вокруг, но рядом с нами больше никого нет. Значит, ей нужны именно мы. Фэй смотрит на нее, сощурившись.

Служанка останавливается на расстоянии вытянутой руки от меня:

– Вы, должно быть, госпожа Лю.

– Да, – отвечаю я, пытаясь скрыть свое удивление.

– Вы здесь единственная без макияжа, – объясняет она.

Даже не знаю, за комплимент это принять или за оскорбление.

Служанка машет рукой туда, откуда пришла:

– Придворная дама Хуа желает с вами говорить.

У меня замирает сердце. Это мать Джие. Что она хочет мне сказать?

Я иду за служанкой, чувствуя на себе чей-то ледяной взгляд. Айлин. Она машет мне и улыбается, когда я на нее оборачиваюсь. Я машу в ответ.

Палатка Хуа красная и чуть меньше королевской. Вход охраняют два стражника.

Темно-синяя палатка Джие здесь поблизости, и Небесный Танцор жует рядом с ней траву. В отличие от других лошадей, беорнский скакун не привязан к дереву. Он следит взглядом за всеми, кто проходит мимо, и вскидывает голову, словно бросая им вызов. Я смотрю на него и думаю о том, что беорнские скакуны привязываются к хозяину навсегда.

Служанка просит меня подождать снаружи, пока она доложит о моем прибытии. Я тем временем припоминаю все, что мне известно о придворной даме Хуа. В моей прошлой жизни я видела ее только несколько раз, да и то издалека. Она стала женой Рейфеня в шестнадцать. Год спустя у нее родился Джие, и король буквально обезумел от счастья, хотя это был уже второй сын. Хуа долгие годы оставалась любимицей Рейфеня, но постепенно его интерес угас и он заинтересовался другими, более юными девушками.

Я долго жду, пока служанка выйдет, но она не возвращается. Фэй недовольно поджимает губы, а я подхожу ближе ко входу. Стражники хмурятся, но не пытаются меня остановить.

Из палатки не слышно ни шороха, ни звука.

У нее нет других гостей. Она намеренно заставляет меня ждать. Чтобы посмеяться надо мной?

Я разглаживаю юбку платья. Если Хуа думает, что я оробею, она сильно ошибается. Король мне благоволит, и придворная дама ничего мне не сделает, разве что я совершу какое-нибудь преступление.

– Если ее высочество сейчас не может меня принять, я приду в другой раз! – кричу я в палатку и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Служанка тут же выходит ко мне:

– Прошу прощения за задержку, госпожа Лю. Ее высочество сейчас вас примет.

Фэй следует было за мной, но служанка вытягивает перед ней руку:

– Только госпожа Лю.

Фэй скалится, но я даю ей знак, что все в порядке. Вряд ли Хуа на меня нападет. К тому же я покажу себя слабой, если буду настаивать на сопровождении моей телохранительницы.

В палатке очень уютно. На полу лежит мягкий ковер, пышная постель укрыта подушками, одеялами и покрывалом с кисточками. На просторном диване сидит придворная дама Хуа.

Ее взгляд сосредоточен на мне.

– Ваше высочество, да продлится ваша жизнь тысячу лет, – говорю я, кланяясь перед ней.

Хуа за тридцать, но она все еще ослепительно прекрасна, с большими глазами, длинными ресницами, тонким, слегка вздернутым носом и чувственными губами. Ее кожа безупречна, оттенка лепестков розы, а волосы густые и блестящие. Изумрудное шелковое платье облегает все изгибы фигуры, подчеркивая узкую талию и аккуратный бюст. Больше всего меня поражает ее манера держаться. Очевидно, свое высокомерие Джие унаследовал от матери.

Теперь, под ее властным взглядом, я понимаю, почему в моей прошлой жизни Хуа сопротивлялась аресту королевских стражников Рена, за что ее казнили на месте.

Хуа не говорит мне подняться, но я все равно выпрямляюсь. Она изгибает тонкую бровь. В знак раздражения или удивления, не знаю.

– Джие часто упоминает о тебе. Я вижу, что его привлекло. У тебя смелый взгляд. Однако что за простое, невзрачное создание.

Это не худшее оскорбление из всех, что я слышала. К тому же я и правда простая и невзрачная на вид. Но отец всегда говорил, что у меня щедрая душа и блестящий ум. Юнли ценит мой интеллект, мама гордится пылкостью духа. Я прислушиваюсь к тем, кто пробуждает во мне лучшие качества, а не к тем, кто ищет во мне недостатки.

– Полагаю, внимание моего сына создало у тебя неверное впечатление, – говорит Хуа ледяным, ровным голосом. – Не пойми неправильно. Ты всегда лишь одна из многих, кто захватил его юное внимание. Скоро этот интерес угаснет. Мужчины, стремящиеся к власти, все одинаковы.

– Так было с вами и его величеством?

Это подло с моей стороны, но я не удержалась.

Она смотрит на меня исподлобья.

Удивительно, как она прекрасна в своем гневе. Вдруг, словно перед глазами у меня зажгли свечу, я прозреваю. Одна лишь красота не принесет настоящую любовь. Прелестные девушки вроде Хуа и Айлин вызывают у мужчин страсть, но это совсем другое. Мой отец полюбил маму не только за красоту, а еще за ее доброту, ум и веселый нрав.

Хуа поднимается. Силы небесные, какая же она высокая, даже выше Юнли! Она смотрит на меня сверху вниз.

– Джие предписано величие. Как тебе известно, он любимчик короля. И после того, как станет его наследником, женится на принцессе из Удэ или Си, а не на жалкой дочери торговца.

Во мне словно что-то ломается, и я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя:

– Можете быть спокойны, ваше высочество, я не питаю никаких амбиций относительно принца Джие.

– Мудрое решение. Ты недостаточно хороша даже для того, чтобы стать придворной дамой.

– Я не стремлюсь быть ничьей младшей женой.

Ее глаза загораются, и она шагает ближе, возвышаясь надо мной:

– Держись как можно дальше от моего сына, иначе я тебя уничтожу.

Мне противно ее высокомерие, но, выходя из палатки, я жалею о том, что не придержала язык. Хотя слова придворной дамы Хуа подтвердили мои сомнения: эфемерная симпатия Джие распространяется на многих девушек, и я всего лишь одна из них, еще и не благородных кровей.

Фэй спешит за мной. Я иду так быстро, что даже не замечаю возникшую передо мной фигуру и врезаюсь в широкую мускулистую грудь.

– Ай! – вскрикиваю я.

Джие берет меня за плечи и поднимает мой подборок.

Мне сразу хочется стереть ухмылку с его красивого лица. Как глупо. Хуа права: мне надо держаться от него подальше.

– Ты в порядке? – спрашивает Джие.

Я пытаюсь вырваться из захвата, но он крепко меня держит. Его взгляд падает на Фэй, а затем на палатку Хуа, и он мрачнеет подобно небу в грозовых облаках.

– Моя мать что-то тебе наговорила? – тихо произносит он, но в его голосе сверкает гроза.

– Можете сами у нее поинтересоваться.

Он отпускает мои плечи и берет за руку:

– Идем со мной.

– Нет! – кричу я и пытаюсь вырваться, но тщетно. Джие ведет меня обратно к своей матери.

Служанка ахает от неожиданности, когда Джие врывается в палатку, увлекая меня за собой. Хуа, судя по всему, прохаживалась туда-сюда в раздумьях и теперь замирает посреди ковра.

– Что ты сказала моей подруге Миньсин? – требовательно произносит он.

Хуа вскидывает подбородок, как гордый павлин:

– Правду.

– Какую правду?

Хуа утомленно вздыхает:

– Она намного ниже тебя по положению, Джие. Ты заслуживаешь лучшего.

– Не тебе выбирать, с кем я дружу и кто мне нравится.

Мои щеки краснеют.

– Ты должна извиниться перед Миньсин, – говорит Джие.

Хуа широко распахивает глаза:

– Извиниться? Ты потерял рассудок?

– Нет, мама. Я уважаю тебя, и ты должна уважать меня.

Железная воля и гордость не позволяют никому из них уступить другому. Мать и сын удивительно похожи, от высоких, идеально ровных скул и пухлых губ до величавой осанки и повелительного тона.

– Я придворная дама, супруга короля, – шипит Хуа. – И не буду извиняться перед простолюдинкой. Я сказала это ради твоего же блага, Джие.

– Что ж, хорошо. Я больше с тобой не заговорю, пока не извинишься перед моей подругой.

Он разворачивается и тащит меня к выходу. Я успеваю заметить искреннюю ненависть на лице его матери. В голове мелькает внезапная мысль.

Если я для Джие всего лишь временное увлечение и скоро ему это наскучит, придворной даме Хуа не о чем беспокоиться. Так зачем ей потребовалось меня запугивать?

По телу пробегает сладкая дрожь. Если Хуа видит во мне угрозу, она знает, что для Джие это не мимолетное увлечение.

Нет, нельзя витать в облаках. Я беру себя в руки и отбрасываю эти мысли.

– Джие, так вы, наверное, сделали только хуже.

– Я не позволю, чтобы она так с тобой обращалась, – ворчит он в ответ.

Я вздыхаю. Он все еще тянет меня за собой.

– Куда мы идем?

– Увидишь, – улыбается Джие. – Уверен, тебе понравится.

Вместе с Фэй мы проходим мимо поляны и через небольшую рощу. Еще с расстояния до меня доносится заливистый смех Яо. На берегу реки отдыхает дюжина молодых аристократов, и все они кланяются, завидев Джие. Я узнаю среди них его двоюродных братьев, сыновей лорда-протектора Хуа. Слуги с закатанными штанами стоят в воде и ловят рыбу сетями.

Джие представляет меня всей компании, и его тон явно намекает на то, что ко мне должны относиться с уважением. И вот весь день и весь вечер под полной луной мы пьем, болтаем и едим жаренную на костре рыбу. Даже Фэй расслабляется и не отказывается угоститься.

– Вкусно, – говорит она и просит добавки.

Я смотрю на счастливую улыбку Джие и чувствую, как наши сердца бьются в такт. Боюсь, со временем мне станет только сложнее держаться от него на расстоянии.

Рано утром трубят в рог, и я выбегаю из палатки. Джие не мог за мной прийти, но Яо, как его лучший друг, сопровождает меня на церемонию.

На поляне уже собралась небольшая толпа, но нам с Яо, к счастью, удается занять места впереди.

По центру поляны стоит некий объект под красной тканью, высокий и широкий, как человек. Его охраняют четыре принца, опять же расставленные по возрасту: Кай, Джие, Рен и Вен. Все в кожаных жилетах и высоких сапогах. Все держатся за рукояти мечей, привязанных к поясам. Все стоят, гордо расправив плечи.

Не заметить разницу между ними невозможно. Взгляд Джие повелительный, а Рена – мягкий, что полностью противоречит его истинной природе. В лице Кая отражается его стальная душа, а Вен готов отреагировать на любую провокацию.

Постепенно собирается больше народа, и я спрашиваю у Яо:

– Что это они охраняют?

Он мне подмигивает:

– Увидите. Не хочу испортить сюрприз.

Снова трубят в рог. Зрители затихают и расходятся. Мы кланяемся до земли, пропуская короля Рейфеня, придворную даму Хуа и придворную даму Йю, мать Вена. На всех троих алые наряды. У дам – платья из роскошного атласа, у короля – костюм для охоты, с черными сапогами и насыщенно-коричневым пиджаком.

Юнли и Хансинь идут за ними следом. Принцесса выглядит грозно и впечатляюще в коричневой тунике с поясом, черных облегающих штанах и сапогах до колен. За спиной у нее висит колчан со стрелами, а на плече – лук. Синяя мантия с капюшоном дополняет образ охотницы, оставляя его женственным.

Король задерживается в паре шагов от предмета под тканью, и дамы останавливаются прямо за ним. Принцы одновременно поворачиваются и кивают отцу, а затем отходят к толпе.

Командир Баи из королевской стражи подходит к Рейфеню, и тот ему кивает. Тогда командир шагает вперед и срывает ткань с пьедестала, на котором лежат огромный лук и длинная стрела. Судя по тому, как облупилась рукоять лука, ему уже много лет.

В моей памяти что-то просыпается от вида этого артефакта. Кажется, в прошлой жизни мы с Реном обсуждали нечто с ним связанное, какое-то происшествие на церемонии.

– Этот лук сделали специально для Гаодру, первого короля династии Цзинь, – шепчет мне Яо. – Говорят, он был громадный, семь футов ростом, с плечами вдвое шире, чем у обычного человека. Более сотни лет назад он выпустил из этого лука стрелу, пронзившую сердце короля предыдущей династии. Так этот лук стал символом династии Цзинь, и каждый раз на Элитной охоте король выпускает первую стрелу, чтобы принести удачу.

Вдруг я вспоминаю.

Рен не пригласил меня с собой на охоту, но потом радостно вещал о том, как Джие опозорился на церемонии. Подробностями он не делился, но сам никак не был в этом замешан и считал, что это божья кара.

Интуиция подсказывает, что древний лук так или иначе связан с тем инцидентом.

Повторится ли он и сейчас? Впрочем, я все равно никак не смогу на это повлиять. Сердце наливается горячей решимостью. Я прослежу за тем, чтобы ни Джие, ни его шансы на престол никак не пострадали.

Рейфень шагает было к пьедесталу, но замирает на полпути. Все тело короля содрогается, и он падает в руки придворных дам, которые быстро его подхватывают.

Толпа ахает. Всем известно, что Рейфень нездоров, но, судя по тому, как потрясены все собравшиеся, по крайней мере на публике такого еще не происходило.

Юнли считает, что ее отец пострадал от колдовства. Что это была за магия? Огня, силы? Или какая-то другая?

Королевские лекари уже спешат к Рейфеню. Он стоит, прижав ладонь к груди и хмуря брови. Командир Баи, напряженный до предела, маячит поблизости. Придворная дама Хуа что-то шепчет королю на ухо.

Он качает головой. Все ждут в молчании, что будет дальше. Пару секунд спустя черты его лица смягчаются. Лекари и придворные дамы кажутся не слишком встревоженными. Возможно, уже привыкли к этим приступам и знают, что они скоро проходят.

Рейфень щурится на пьедестал. В таком состоянии ему будет тяжело выстрелить из громадного лука.

Над поляной повисает напряженная тишина.

– По традиции, если король не может открыть охоту, за него это делает кронпринц, – шепчет Яо.

У меня внутри все переворачивается от его слов.

Джие явно готов вызваться. Рен и Кай выглядят относительно спокойными, но глаза у них сверкают. Они тоже не прочь схватиться за эту возможность.

Вен переводит взгляд между Джие и пьедесталом, а его пальцы отбивают нервный ритм по бедру. Как необычно. Учитывая характер младшего принца, он должен скакать на месте от рьяного желания поучаствовать.

Придворная дама Хуа сияет. Если выберут Джие, это будет означать, что корона практически в его руках.

А вот придворная дама Йю, наоборот, взволнованно следит за Джие, закусив губу.

Вен и его мать странно себя ведут. Как будто не то что ожидают, а желают того, чтобы Джие открыл охоту. Почему?

Внезапно я осознаю, что именно произошло на церемонии в моей прошлой жизни.

Джие выбрали стрелять из лука вместо короля, но по какой-то причине он не справился.

В горле у меня встает ком, и я сглатываю, прежде чем обратиться к Яо:

– Срочно подойдите к Джие и скажите ему, чтобы ни в коем случае не вызывался стрелять из лука.

Яо широко распахивает глаза:

– Почему?

– Нет времени объяснять. Если не поспешите, произойдет нечто ужасное. Пожалуйста, Яо, просто поверьте. Вы же знаете, что он мне не безразличен. Пусть положится на меня, как в тот раз на скачках.

Яо неуверенно на меня смотрит:

– Хорошо. Джие уважает вашу проницательность, так что…

Он проталкивается к Джие. А я впервые в жизни благодарю природу за свой низкий рост и легко скольжу сквозь толпу к Рену.

Я колеблюсь, потому что иду на большой риск. Он уже убил меня однажды.

От этой мысли в душе загорается ярость, подогревая мою храбрость. Не время осторожничать.

Я подхожу к Рену, и он мне кивает:

– Доброе утро, Миньсин.

Даже сейчас его манеры безупречны.

– Скажите, принц Рен, разве это не отличная возможность продемонстрировать двору ваш талант лучника? По-моему, вы это заслужили.

Он растерянно хмурится:

– Разве вы с Джие не друзья?

– С такой-то матерью? – насмешливо фыркаю я. Несомненно, о нашей стычке знает уже весь лагерь, и ее наверняка преувеличили.

Рен молча косится на братьев.

Яо стоит за спиной Джие. Мое сердце быстро колотится. Надеюсь, Джие принял мой совет.

– Одному из принцев выпадет честь выпустить стрелу вместо меня, – объявляет Рейфень.

– Поспешите, – шепчу я.

Ему хватает этого толчка. Рен выходит вперед:

– Мой уважаемый отец, позвольте мне?

Бешеный пульс отдается в меня в ушах. Кажется, Джие делает шаг к пьедесталу… Но нет, он не возражает, а кивает Рену. По мне проходит волна облегчения.

Кай тоже собирался выйти, но он замирает, покосившись на Джие. Неудивительно, что ситуация кажется ему подозрительной, ведь обычно Джие любит покрасоваться. Так что Кай вздыхает и отступает назад.

Обе придворные дамы сверлят Рена взглядом, способным убить на месте.

Если Рейфень и разочарован, что ни один из его двух любимых сыновей не вызвался, он этого не показывает:

– Хорошо, Рен.

Аристократы изумленно смотрят на принцев, должно быть, гадая, почему вызвался только один.

Рен тоже заподозрил неладное. На его виске пульсирует вена, и челюсть поджата. Но отступать уже поздно.

Он идет к луку, а я возвращаюсь на свое прежнее место. Яо возникает подле меня пару секунд спустя.

Командир Баи приносит орла в клетке. Рен натягивает тетиву, проверяя ее, но у него нет времени осмотреть лук. Баи открывает клетку, и орел взмывает в воздух. Рен берет стрелу, целится и стреляет.

Раздается громкий треск, и лук ломается надвое.

С минуту на поляне царит полная тишина, как на дне океана. Не слышно ни звука, ни шороха. У меня такое чувство, словно я наблюдаю за происходящим со стороны, не своими глазами. Рен шипит от боли и отшатывается. Юнли выхватывает стрелу из колчана и поднимает свой лук. Ее стрела рассекает воздух и пронзает орла от хвоста до груди. Он бессильно хлопает крыльями и падает на землю.

Все приходит в движение, и крики нарушают тишину. Рен встает на колени перед королем, не обращая внимания на свою рассеченную щеку. Злосчастный лук лежит рядом с ним на земле. Символ столетней удачи, сломавшийся в его руках.

Вот что он имел в виду под божьей карой.

Но правда ли это деяние богов? Командир Баи готов на все, чтобы помочь своему троюродному брату взойти на трон. Но мне не верится, что он пошел бы на такой смелый шаг. За надругательство над священным артефактом его вполне могли бы казнить. К тому же вначале Кай искренне хотел вызваться.

Скорее всего, эту ловушку подстроила придворная дама Йю. Она знает о дурном здоровье короля и рассчитывала избавиться от Джие в гонке наследников. И в моей прошлой жизни ей это удалось.

Хотя вряд ли она сама придумала план. Насколько мне помнится, придворная дама Йю – пустоголовая красотка. При дворе шепчутся о том, что ее брат, великий ученый Йю, получил в наследство весь интеллект рода, а ей ничего не оставил.

Возможно, он за этим и стоит. У меня все холодеет внутри. Йю станет грозным соперником для Джие. Кажется, я видела его вчера, но сейчас не могу разглядеть седого ученого в толпе.

– Простите меня, отец, – говорит Рен дрожащим голосом. – Лук…

Больше он не находит слов. Впервые Рена подвело его красноречие.

Рейфень устало вздыхает:

– Можешь идти.

Рен поднимается с пепельным лицом и уходит. Вен ухмыляется, но Джие с Каем хватает чувства приличия – или ума – сохранить нейтральное выражение.

Я подозреваю, о чем сейчас думают аристократы: боги не благоволят Рену, и это их воля удержала остальных принцев.

Я мысленно торжествую. Посмотрим, как ты исправишь этот промах, Рен.

Рейфень кивает дочери. Юнли быстро среагировала и спасла церемонию от полного провала.

Командир поднимает мертвую птицу над головой, и толпа ликует.

– Первая стрела пущена, первая добыча пала, – объявляет Рейфень. – Элитная охота началась. Победит тот, кто соберет больше дичи. Будьте храбры и сильны.

Мы с Яо проходим через толпу, которая стремительно рассеивается. Взгляд Рена проплывает по поляне и останавливается на мне, всего на секунду. Ледяная маска его лица не выдает никаких эмоций.

Меня окутывает липкий страх. Именно поэтому Рен столь опасен: всегда спокойный, всегда собранный, даже когда готовит план мести.

Джие подбегает к нам и берет меня за руку.

– Как ты узнала? – шепчет он.

Я делюсь подозрениями о Вене, его матери и великом ученом Йю. Джие должен осознавать, какая опасность ему грозит.

Яо ругается себе под нос, а Джие мрачнеет:

– Что ж, к такой подлости мне не привыкать.

– Будьте осторожны на охоте, – предупреждаю я.

Джие фыркает:

– На охоте мне ничего не сделают. Это им надо молиться, чтобы моя стрела случайно в них не попала.

– Я буду защищать вашего принца на белом коне, – услужливо обещает Яо.

Джие глядит на него исподлобья, а я закатываю глаза.

– Я видел, как ты подошла к Рену, – замечает Джие. – Подговорила его вызваться?

– Да. Он не мог отказаться от такой заманчивой возможности, как открыть охоту вместо короля. Другие принцы уже знают о его таланте лучника, и больше нет смысла скрываться. Ему не хватало лишь небольшого толчка, и я была только рада его подтолкнуть.

Джие хмурится:

– Он попытается тебе отомстить.

Конечно, но…

– На охоте? Вряд ли. Это будет слишком очевидно.

– Он ничего не сделает в открытую, но на охотах всякое бывает. Случайная стрела попадет, или сбежавший зверь разорвет. Все можно выставить за несчастный случай. Мне надо держаться рядом, защищать тебя, – решает Джие.

– Нет, не надо, – твердо отрезаю я. – Обойдите Рена в охоте. Пусть и в ней опозорится. Я не беспомощна. Фэй в десять раз сильнее любого воина и меня учит самозащите.

– Я же говорил, что восхищаюсь твоим духом? – уже спокойнее произносит Джие. – Хорошо. Обещай, что будешь осторожна, и никуда не уходи от своей телохранительницы.

– Обещаю.

– Мы пойдем за нашими лошадьми и оружием. Я зайду еще перед тем, как выезжать.

Фэй причесывает гриву моей кобылы у нашей палатки. Я ложусь немного отдохнуть, но внутри у меня все бурлит от приятного волнения. Мне удалось подорвать шансы Рена на престол. И я не остановлюсь, пока не раздавлю его полностью.

К тому времени, как я выхожу из палатки, Джие уже возвращается с Небесным Танцором, вооруженный луком и поясом с ножами и кинжалами, а колчан приторочен к седлу. Поблизости ждут его двоюродные братья, стражники и Яо.

Я не решаюсь подойти к Джие: ему что-то жарко шепчет девушка в платье из шелка и бархата. Он с раздражением сводит брови.

Я узнаю в ней красотку с банкета, висевшую на руке принца.

Джие поднимает взгляд и тут же спешит ко мне с улыбкой. Девушка хватает его за локоть, но он вырывается. Она выглядит так, будто вот-вот расплачется, но он даже не оглядывается.

– Пожалуйста, будь как можно осторожнее, – просит Джие, подходя ближе. – И жди моего триумфального возвращения.

– С нетерпением.

Он подается ко мне и неожиданно целует в щеку. От этого простого жеста меня словно охватывает пламя.

Джие уходит, а девушка смотрит на меня исподлобья, не сдвигаясь с места.

Отлично, заработала себе еще одного врага.

– Миньсин.

Я улыбаюсь, увидев Юнли на коне.

– Едете охотиться?

– Да, с моим отцом и его свитой.

Видимо, удивление отразилось на моем лице, поскольку она добавляет:

– Отец просто неспешно покатается по лесу.

Вот как. Его репутация пострадает, если он будет сидеть без дела.

– Обойдите их всех, – говорю я.

Юнли усмехается:

– Даже Джие?

– Особенно Джие.

Мы смеемся.

– С твоим благословением, подруга, – обязательно, – обещает Юнли.

– Приятно вам провести время, – желаю я, и она уезжает вместе со своими стражниками.

Ее сводные братья уже исчезают за деревьями. Юнли ничем не меньше них заслуживает править королевством. Она величественная и властная, у нее сильное тело и острый ум.

По мне проходит волна ярости. Нам говорят, что женщина не может сидеть на троне, поскольку ей не хватает интеллекта, рассудительности и логики, но в Наньйю женщины не раз становились главой совета, и одна из них даже считается величайшей правительницей за всю историю. Мало того, Хансинь упоминал выдающихся участниц революции, которая помогла жителям наньйю, не владеющим магией, отвоевать равные права.

Тем не менее Дачжоу презирает их традиции и считает неправильным давать женщинам политическую власть.

Я и раньше это подозревала, но теперь точно знаю: это наша страна устроена неправильно.

Остаток утра я провожу у себя в палатке, читаю «Историю континента». На обед мы с Фэй угощаемся вяленым мясом и изюмом, а затем решаем найти себе занятие на день.

На поляне большинство девушек собрались вокруг придворных дам, вышивают и беседуют. Две дюжины солдат патрулируют лагерь.

Мне ничего не слышно с расстояния, но я вижу, как Йю сияет в ответ на слова Айлин, и даже Хуа одобрительно кивает.

Айлин никогда не упускает возможности завоевать расположение королевской семьи.

Мы с Фэй подходим к дереву, где привязаны наши кобылы. Вдруг она разворачивается и направляет кинжал на возникшую за нами фигуру.

Это девушка, которая приставала к Джие сегодня утром. Она стоит совершенно неподвижно и бормочет, распахнув глаза от ужаса:

– Это просто я…

Я киваю Фэй, и та опускает кинжал.

Девушка вздыхает с облегчением и изображает улыбку:

– Госпожа Лю, позвольте представиться. Чи, дочь премьер-министра Анга.

Она кажется моей ровесницей. Наверное, дочь одной из младших жен.

– Чем могу быть полезна, госпожа Анг? – спрашиваю я.

Чи скрещивает пальцы на груди.

– О, я слышала столько чудесных историй о вас, госпожа Лю! – произносит она на одном дыхании. – Как вы решили загадку старейшины Хансиня и помогли принцу Джие победить в скачках. Я бы очень хотела с вами подружиться. Если честно, и мои подруги об этом мечтают. Пожалуйста, окажите нам честь и проведите день с нами!

Несомненно, ничего хорошего в их дружеской компании меня не ждет. Чи пришла без телохранителя, без служанки. Очевидно, ей не нужны лишние свидетели, что бы она ни задумала.

– С вами? – невинно повторяю я.

– Конечно! – восклицает Чи. – Они ждут нас у реки. Пожалуйста, госпожа Лю! Я обещала, что приведу вас. Они так обрадуются!

– Благодарю за приглашение, но у меня уже есть планы.

Я отхожу к своей кобыле, но Чи следует за мной:

– Прошу вас, госпожа Лю! Мои подруги ужасно расстроятся!

Фэй снова тянется к кинжалу, чтобы прогнать Чи, но я твердо качаю головой. Мне не нужен враг в лице премьер-министра. Одно дело – отказаться от приглашения его дочери, и совсем другое – угрожать ей кинжалом.

Чи семенит за мной, умоляет согласиться, сулит крепкую дружбу. Я пытаюсь представить, будто это всего лишь муха, зудящая мне в уши.

Я уже собираюсь отвязать свою лошадь, когда замечаю, что придворная дама Хуа наблюдает за нами с хладнокровным выражением лица.

В моем сознании звучит сигнал тревоги. Неужели Хуа подговорила на это Чи? Учитывая то, что дочь премьер-министра без ума от Джие, она схватилась бы за любую возможность угодить его матери. Если это план Хуа, я хотела бы знать, из чего он состоит.

Я поворачиваюсь к Чи:

– Вы меня убедили. С радостью познакомлюсь с вашими подругами.

Она замирает, изумленно разинув рот, но тут же приходит в себя и хлопает в ладоши:

– Прекрасно! Спасибо, что согласились к нам присоединиться, госпожа Лю.

Чи разворачивается, но я успеваю заметить победный блеск в ее глазах.

Фэй недоуменно на меня смотрит, и я киваю на Хуа:

– Боюсь, это не просто месть отвергнутой девушки. Будь начеку.

– Как всегда.

Мы идем за Чи по лагерю, и я не позволяю себе расслабиться ни на минуту, напрягая зрение и слух. На тропинке среди деревьев Чи начинает шагать уже не так бодро и держит спину предельно ровной, а дыхание у нее учащается.

На другом краю рощи девушки весело о чем-то болтают, сидя на валунах у реки. Одна из них замечает нас и подталкивает другую локтем. Постепенно все разворачиваются к нам.

Я стараюсь сосредоточиться на всем и всех сразу. Слева от меня – густой лес, справа – открытое пространство. Фэй обводит окрестности осторожным, опытным взглядом.

Чи машет подругам обеими руками и хихикает:

– Здравствуйте, вот и я! Привела вам госпожу Лю.

– Добро пожаловать, – хором отвечают они.

Чи виснет на мне, как осьминог, и мне хочется ее оттолкнуть, но я замираю, обратив внимание на остальных: они собираются вокруг нас, закрывая путь к отступлению.

Так вот каков их план: столкнуть меня в реку, может, даже попинать и потаскать за волосы. Чтобы я знала свое место и не лезла к Джие.

Если в этом замешана Хуа, она наверняка уготовила для меня нечто более мрачное, чтобы отпугнуть от своего сына. Интуиция подсказывает, что здесь кроется серьезная опасность.

– Идем с нами, госпожа Лю, – воркует Чи, увлекая меня к воде.

Фэй подается вперед, но я останавливаю ее жестом. С этими девчонками справлюсь и сама. Они хотят меня обидеть, но я и сама кого хочешь обижу.

Так, кого первой толкнуть лицом в землю?

– Пригнитесь, госпожа! – кричит Фэй.

Я врезаюсь в Чи, и та вскрикивает. Мы падаем друг на друга, и что-то просвистывает в дюйме от того места, где я только что стояла.

Фэй бросается в лес, ловкая, как леопард. Она взмахивает мечом, разрезая пополам следующую стрелу. За деревьями мелькает тень, и Фэй кидается на нее. Раздается мужской хрип. За ним удар – и тишина.

Я смотрю на стрелу, вонзившуюся в землю, и сердце у меня бешено колотится. Если бы я не привыкла четко следовать предостережениям Фэй…

У меня за спиной Чи падает в обморок. Ее подруги в панике бегают по берегу и кричат. Я с трудом поднимаюсь как раз к тому моменту, когда прибывают солдаты. Они окружают нас и быстро оценивают ситуацию. Один из них кричит другим принести носилки для Чи.

Я забегаю в лес. На земле лежит без сознания незнакомый мне человек, а над ним стоит Фэй. Он совсем невзрачный, в обычной темной одежде, ничем не отличается от любого стражника или слуги.

Часть солдат пришли вместе со мной, и я обращаюсь к ним. Земля тут более мягкая и влажная, и за густыми кустарниками отчетливо виднеются два крупных отпечатка ноги.

– Как думаете, насколько они глубокие?

– Дюйма два, – отвечает один из солдат.

Я топаю по земле, и след остается совсем мелкий.

– Значит, он долго сидел в засаде, если отпечатки такие глубокие, – рассуждаю я.

Стражники о чем-то переговариваются между собой, а затем кто-то говорит у меня за спиной:

– Он ждал вас. Он знал, что вы сюда придете.

Солдаты связывают наемного убийцу и выволакивают на поляну. Мы с Фэй следуем за ними. Испуганные девушки рассыпаются в стороны, как кролики.

Я обвожу взглядом лагерь и нахожу Айлин. Она выглядит напряженной, как туго натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Наши глаза встречаются, и Айлин спешно отворачивается, бледнея.

Солдаты докладывают придворным дамам о происшествии у реки, и Йю визжит:

– Покушение на убийство?! На Элитной охоте?!

– Вы узнаёте этого человека, госпожа Лю? – спокойно интересуется Хуа.

Я покачиваю головой:

– Впервые его вижу.

Хуа приказывает солдатам облить убийцу холодной водой, чтобы тот очнулся, и сразу переходит к допросу:

– Кто вы? На кого вы работаете?

Он молчит.

Йю смотрит на придворную даму Хуа с фальшивой, словно картонной улыбкой:

– Говорят, вчера между вами и госпожой Лю разразилась страшная ссора.

Голос Хуа режет как нож, а ее лицо холодно как лед.

– На что вы намекаете?

– Просто обращаю внимание, – беспечно отзывается Йю и поворачивается ко мне. – Король восстановит справедливость, когда вернется с охоты, госпожа Лю.

Она приказывает солдатам увести наемника и держать его под охраной. Толпа рассеивается, но в воздухе еще витает напряжение.

Мы с Фэй возвращаемся к себе, и она спрашивает:

– Думаете, Хуа за этим стоит?

– Не знаю, – честно отвечаю я, яростно меряя шагами палатку. – В лагере у меня четыре врага, которые вполне могут желать моей смерти. Придворная дама Хуа, Рен и Бо с Айлин. У Рена мотив появился только этим утром, и у него не хватило бы времени подстроить покушение. Хуа – очевидная подозреваемая, но для нее план чересчур рискованный. Она обладает властью и средствами для куда более утонченных и безопасных методов. Но если тут замешаны мои двоюродные брат и сестра, как задуманное ими убийство так идеально сошлось по времени с проказой Чи?

Фэй поджимает губы:

– Если они за этим стоят, я с ними разберусь, госпожа.

Новость о покушении молнией разлетается по лагерю и доходит до участников охоты. Слушание проводят сразу по возвращении Рейфеня со свитой.

Все собираются на допрос. Королевская семья и Хансинь сидят под защитой стражников, а все остальные стоят. Телохранитель старейшины нависает над ним, будто коршун, а глава королевской охраны Ван и командир Баи держатся за троном.

Рейфень мрачен, и глаза его холодны. Попытка преступления на Элитной охоте, еще и в присутствии уважаемого зарубежного гостя, – оскорбление для монарха.

Юнли и Джие расположились рядом друг с другом, и я встаю за принцессой по приказу короля. Они оба рады видеть, что со мной все в порядке.

– Ваша телохранительница… Фэй, верно? – спрашивает Юнли. – Она очень внимательна. Обычный стражник не заметил бы стрелу вовремя.

Я киваю:

– Мне невероятно с ней повезло.

– Мы найдем того, кто покушался на твою жизнь, и я убью его своими руками, – обещает Джие.

Мое сердце сжимается. Вдруг за этим и впрямь стоит его мать?

Глава королевской охраны Ван призывает к тишине, и тут на поляну выбегает один из солдат. Он падает на колени перед королем:

– Ваше величество! Наемник мертв.

– Что? – рявкает Баи. – Как такое возможно? Вы за ним не следили?

– Следили, господин. Он все это время вел себя тихо, а потом вдруг закричал. Мы было подумали, это такая уловка, но несчастный принялся извиваться, обливаясь кровью… А через несколько секунд он умер. – Голос солдата задрожал на описании этой кошмарной сцены. У меня по рукам пробежали мурашки.

– Яд, – заключает Ван. – Отправить одного из королевских лекарей осмотреть его, ваше величество?

Рейфень кивает:

– Да, лекаря Цаи.

Минуты идут, и мы ждем в напряженной тишине, пока он не возвращается.

– Я нашел следы некой субстанции у него во рту, – докладывает лекарь. – По виду и запаху это знакомый мне яд, и симптомы перед смертью по описанию очень похожи. У него замедленный эффект. Жертва умирает быстро, но болезненно, через двенадцать часов после принятия яда.

– Как он называется? – спрашивает Ван.

– К сожалению, лично я встречался с ним всего лишь единожды и не знаю названия. Насколько мне известно, еще никому не удалось проследить источник этого яда.

Лекарь Цаи уходит, и Ван поворачивается к солдату:

– Убийца ни о чем не проговорился? Не сказал ничего полезного?

– Он сказал кое-что перед смертью… – начинает было солдат, но колеблется. Над его губами собирается пот.

– Говорите! – требует король.

Солдат оглядывается на Хуа и ниже опускает голову:

– Он сказал: «Как вы жестоки, придворная дама Хуа. Я последовал вашему приказу, и вот как мне отплатили. Мой дух будет преследовать вас после смерти».

Все резко поворачиваются к ней, и у меня внутри все сжимается.

Джие вскакивает со стула с лицом, перекошенным от ярости:

– Что за чушь!

Юнли тянет его за рукав, и он нехотя садится, поджав челюсть.

Солдат выглядит так, будто предпочел бы сквозь землю провалиться:

– Мы все это слышали, ваше величество, и не смеем это скрывать…

Рейфень машет рукой, отпуская несчастного, и смотрит на свою жену. Ее губы бледны, а костяшки на пальцах побелели.

Хуа поднимается и спокойно произносит:

– Он солгал. Я в жизни не видела этого мерзавца.

– Но почему наемник назвал именно ваше имя? – с ухмылкой спрашивает Йю и задумчиво наклоняет голову. – Возможно, потому что все знают о вашем разладе с госпожой Лю?

Хуа смотрит на нее так, словно хочет прожечь взглядом.

Я выхожу из-за стула и кланяюсь перед королем:

– Позвольте сказать, ваше величество?

– Разумеется, у вас, как у жертвы, есть на это все право.

– Благодарю, – отзываюсь я и рассказываю о находке в лесу.

Рейфень уточняет мои показания у солдат, которые были там вместе со мной, и кивает.

– Значит, наемник долго вас поджидал, – рассуждает Ван. – Он знал, что госпожа Анг приведет вас к реке. Значит ли это, что она замешана в плане убийства?

– Не обязательно, – отвечаю я. – Кто-то другой мог подать ей идею заманить меня туда.

– Тогда спросим госпожу Анг, кто это был, – решает Ван и кивает Баи, который, в свою очередь, машет стражникам.

Чи подводят к королю, и она вся сжимается в комочек. Ей страшно повезло, что ее отец заболел и не поехал на охоту. Премьер-министр не потерпел бы такого позора.

– Я ничего не знаю о покушении, – жалобно пищит Чи.

– Никто вас не обвиняет, госпожа Анг, – успокаиваю ее я. – Пожалуйста, просто расскажите его величеству, как все было на самом деле.

Она встречается взглядом с королем и начинает дрожать, как на морозе:

– Мы хотели подшутить над госпожой Лю. Заманить ее к реке и столкнуть в воду, чтобы отвадить от принца Джие.

Джие смотрит на Чи так, словно увидел ее впервые.

– Зачем вам так со мной поступать? – спрашиваю я.

Она опускает голову и всхлипывает:

– Потому что… Потому что я его люблю.

Аристократы фыркают.

– И вы утверждаете, что не желали всерьез мне навредить и ваша шалость лишь случайно совпала по времени с покушением на убийство? – подытоживаю я.

– Да!

– Кто ее придумал? Придворная дама Хуа? Она предложила отвести меня к реке?

– Нет, что вы! Мы только с девчонками об этом говорили…

Чи растерянно оглядывается по сторонам, и по ее лицу видно, что она нашла для себя выход. Мы все смотрим, на кого Чи показывает пальцем, и Айлин начинает пятиться.

– Госпожа Сан меня подговорила. Она сказала, что я симпатичнее, и еще из благородной семьи, и принц Джие станет обращать на меня больше внимания, если госпожа Лю перестанет его соблазнять. И предложила преподать ей урок.

– Госпожа Сан! – подзывает Рейфень.

Бо бледнеет как мел, а его сестра спешит упасть на колени перед королем.

– Признаюсь, все это я сказала, ваше величество, но с покушением на убийство никак не связана, – говорит она умоляющим голосом и поворачивается к Чи: – Зачем вы меня обвиняете, госпожа Анг? Все девушки согласились, что госпоже Лю надо преподать урок. К тому же идея с рекой принадлежит не мне.

– А кому? – спрашивает Ван.

Чи задумчиво морщит лоб:

– Я… Я не помню. Все разное предлагали.

Ван подзывает ее подруг, которые ждали меня у берега. Все заявляют о своей невиновности и отрицают причастность к покушению.

– Не обязательно виновна та, которая предложила разыграть госпожу Лю у реки, – вмешивается Юнли. – Девушке, которая стоит за попыткой убийства, достаточно было услышать, что остальные решили устроить ловушку именно там. Тогда она приказала наемнику ждать в чаще на берегу. Согласитесь, госпожа Сан? Все-таки это вы подали госпоже Анг идею жестокого розыгрыша. – Юнли выдерживает паузу и добавляет: – Я слышала, семья Лю сказочно богата.

– Не знаю, на что вы намекаете, ваше высочество, но прошу не обвинять меня без доказательств, – просит Айлин, и голос ее дрожит то ли от страха, то ли от злости. Она закусывает губу. – Я побудила госпожу Чи разыграть госпожу Лю, но с убийством никак не связана. Мне… Мне самой нравится принц Джие, и больно было видеть, как он очарован моей двоюродной сестрой.

Я впервые замечаю трещину в идеальной маске Рена. Любит ли он Айлин? Или оскорблен тем, что он у нее не на первом месте? Все считают, что Джие во всем его превосходит, и в моей прошлой жизни Рен сделал все возможное, чтобы захватить трон и раздавить под собой всех, кто когда-либо смотрел на него свысока.

Или он и правда в нее влюблен. Все-таки они сделаны из одного теста.

Теперь все становится ясно.

Чи и ее подруги не желали мне смерти. Кроме того, она утверждает, что придворная дама Хуа никак в этом не замешана.

Не знаю, где дядя Йи нашел наемного убийцу и как заставил принять яд и очернить Хуа, но у него есть дар запугивать людей и манипулировать ими, и точно есть возможность добыть загадочную отраву, мало знакомую даже королевскому лекарю. Цаи едва ли не со стыдом признал, что не знает ее названия.

Министр Сан желал избавиться от меня и разрушить шансы Джие на престол. Наследником может стать лишь сын королевы, а после обвинения в убийстве Хуа не смогла бы претендовать на такой титул.

Я знаю, что мой дядя уже прибегал к убийству, поэтому могу ожидать от него чего угодно. После моей смерти он наверняка воспользовался бы горем своей сестры, чтобы ее контролировать.

Я пропитываюсь своим гневом, позволяя ему полностью заполнить мою душу. Клянусь, я заставлю этих мерзавцев поплатиться за их преступления как из моей прошлой жизни, так и из этой.

Впрочем, сейчас я не могу доказать их намерения королю.

Принц Вен раздраженно выдыхает:

– Похоже, принц Джие не только умело стреляет в диких зверей, но и не менее успешно разбивает сердца прекрасных дам.

Аристократы смеются, но тут же замолкают под строгим взглядом Рейфеня. Он пронзительно смотрит на Вена, и тот нервно сглатывает.

И этот глупец с его чувством такта искренне верит, что может стать королем!

Я обращаюсь к Рейфеню, говоря громко, чтобы меня все слышали:

– Пересказ событий в глазах госпожи Анг очевидно показывает, что придворная дама Хуа никак не связана с покушением на мою жизнь, ваше величество. Да, между нами возникли разногласия, но так бывает со всеми. Нелепо полагать, что из-за этого она пожелала бы меня убить. Похоже, некто питает злые намерения по отношению ко мне и к ее высочеству, и этот человек хотел убить меня, а ее выставить виноватой.

Рейфень кивает.

– Объявляю придворную даму Хуа невиновной, – с готовностью произносит он. Ему самому не хочется, чтобы мать любимого сына обвиняли в убийстве.

– Но мой господин, наемник назвал ее имя… – начинает было придворная дама Йю, но Рейфень пронзает ее ледяным взглядом, и она тут же вздрагивает и замолкает.

Не удивлюсь, если однажды и мать, и сын падут жертвой своей глупости.

Больше у нас нет ни доказательств, ни улик, но Рейфень обещает, что справедливость восторжествует. Я принимаю его решение, хотя подозреваю, что следствие ни к чему не приведет.

После слушания подсчитывают добычу от охоты. Джие объявляют победителем, а Кай занимает второе место. Юнли разделяет третье с Хансинем, и я вся свечусь от гордости за подругу. Рен отстает от них всего на одно очко. Вен, как и ожидалось, справился намного хуже братьев.

Мы с Яо сидим за одним столом, и он выражает облегчение, что я не пострадала. Ужин начинается тихо и скромно, но вскоре алкоголь развязывает всем язык. Правда, Джие почти не пьет и задумчиво смотрит в тарелку.

Я ловлю на себе взгляд Хансиня. Он поднимает кубок и широко улыбается, словно предлагая тост за мое удачное спасение от смерти.

Я отвечаю ему тем же, но мне становится не по себе. Откуда взялся этот странный интерес?

За ужином расходятся слухи о том, почему Рен не попал в тройку лучших: он собирался подстрелить самку оленя, но увидел ее малыша и ударил по тетиве, чтобы спугнуть обоих.

Я смеюсь до слез. Яо смотрит на меня как на безумную. Несомненно, остальные поверят в эту историю и похвалят милосердие принца. Он умелый шарлатан и наверняка сам выдумал для себя объяснение. Как и в моей прошлой жизни, ему удалось обмануть всех.

Но не меня.

После пира придворная дама Хуа призывает меня к себе в палатку, а там сразу спрашивает, не отвлекаясь на любезности:

– Это ваши двоюродные брат и сестра, не так ли?

– Ваше высочество читает мои мысли.

– Они жаждут вашего богатства.

Я киваю:

– И они могли серьезно повредить шансы принца Джие на престол, если бы его мать обвинили в убийстве.

– Какого принца они поддерживают? – спрашивает Хуа.

– Насколько мне известно, мой дядя нейтрален в этом вопросе, но принц Рен уже много месяцев пытается заручиться его поддержкой.

Она удивленно вскидывает брови, а затем одаряет меня стеклянной улыбкой:

– Если министр Сан и впрямь умен, как я думаю, он не поклянется в преданности принцу с ограниченными ресурсами. Так или иначе, господин Сан пожалеет о том дне, когда решил перейти мне дорогу.

– Я бы не стала недооценивать принца Рена с его ограниченными ресурсами.

– Нет, но после случая на церемонии начала охоты? У него нет шансов. А эта история с олененком? – Она хмыкает. – Как трогательно.

По мне проходит волна холода. Рен не сдался и никогда не сдастся. Он еще поддерживает свою репутацию принца с золотым сердцем. Пожалуй, происшествие на церемонии даже сыграет ему на руку, поскольку все будут его недооценивать, – и леди Хуа тому пример. Но даже с отрубленным хвостом ядовитая змея еще может ужалить. Рен вполне способен застать своих противников врасплох.

Я должна внимательно за ним следить и предупредить Джие.

Хуа властно вскидывает подбородок:

– Я у вас в долгу. Вы рассудительны и искренне заботитесь о моем сыне. Если поможете ему стать королем, я приму вас в придворные дамы, несмотря на вашу недостаточно благородную кровь.

Как будто я соглашусь делить будущего мужа с другими!

К моему удивлению, Джие ждет у входа в палатку. Не успеваю я ничего сказать, как он заключает меня в крепкие объятия. Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь его силой и теплом.

В это мгновение кажется, будто мир вокруг нас рассеивается, и мы плывем одни по зеркальной поверхности моря, вдали от всех континентов и островов.

– Меня словно молнией пронзило, когда я услышал, что на тебя напали, – шепчет он. – Не знаю, о чем я думал… Если бы ты пострадала…

– Я в порядке. Это самое главное.

Он нежно усмехается и прижимает меня еще ближе к себе, одной рукой придерживая за талию, другой поглаживая мою щеку. Я чувствую, как к лицу приливает жар.

Джие наклоняется, и, когда я ощущаю его губы на своих, во мне все меняется – или меняюсь я сама. По телу проходит сладостная дрожь, и тепло скапливается внизу живота. Я закрываю глаза и провожу ладонью по его мускулистой груди и плечам, по мягким кудрям.

Он целует меня, снова и снова, один поцелуй перетекает в другой; я вдыхаю его аромат, запах кожаного жилета; мои пальцы сжимают волосы Джие, привлекая его еще ближе ко мне. Он издает тихий стон и раскрывает мои губы языком. От страстной жажды замирает дыхание, но в то же время мой разум пронзает мысль: «О чем я думаю?!»

Я резко отстраняюсь и делаю глубокий вдох, чтобы снова взять контроль над собой. Джие ахает и растерянно хмурится, протягивая руку к моей щеке:

– Миньсин…

Я вся сжимаюсь:

– Пожалуйста… не надо.

Мне невыносимо смотреть на боль в его глазах, но я должна закалить свое сердце. Пусть не колотится так сладко. Оно не может принадлежать никому.

Джие предлагает сопроводить меня к палатке. Фэй появляется рядом с нами словно из ниоткуда, хотя я даже не припомню, когда она исчезла.

Мы молча бредем по лагерю в тишине ночи.

Я знаю, что это лишь затишье перед бурей. Но в моей душе буря непременно уляжется.

Нельзя позволить моим чувствам развиться. Я опять пострадаю из-за той же ошибки. Мне следует знать свое место. Принц не может полностью, безраздельно посвятить себя простой, невзрачной девушке. А если мужчина не любит только меня всем сердцем, такая любовь мне не нужна.

– Будьте осторожны с Реном, – говорю я ему вслед, когда мы расстаемся у палатки. – Он просто так не сдается.

Джие даже не оглядывается.

Я должна быть сильнее. Не подпускать его близко, как бы тяжело это ни было.

Разум твердит, что так правильно, но в сердце зияет пустота. Я стою у своей палатки и наблюдаю за тем, как Джие растворяется в темноте, а кожа у меня еще горит от его прикосновений и на губах еще чувствуется его поцелуй.

Элитная охота продолжается на следующий день. Утром Джие не приходит со мной попрощаться. Он очень гордый, и ему вряд ли раньше отказывали девушки.

Мне следовало бы испытать облегчение, что мы с ним менее близки. Для нас обоих это к лучшему. Но я весь день чувствую себя как деревянная марионетка, а пустота в моем сердце разрастается и грозит захватить меня всю целиком.

Я стараюсь приглядывать за своими врагами, но Рен и Бо тоже уехали охотиться, а Айлин и Чи не отходят далеко от своих подруг, и, если замечают друг друга, их глаза начинают метать искры.

Вместе они точно больше не будут ничего планировать. В лагере все шутят о том, как эти двое сражаются за Джие, но их отцам наверняка будет не до шуток после такого унижения. Особенно тяжело придется моему одержимому своей репутацией дяде, который будет отвечать перед премьер-министром Ангом за то, что Айлин подговорила Чи на проказу. От этой мысли мне становится чуть веселее на душе.

Фэй обещает еще пристальнее следить за моими двоюродными братом и сестрой.

– Я скучаю по Юи, – говорит она. – Будь он здесь, поколотил бы их обоих как следует.

Я удивленно распахиваю глаза, и Фэй улыбается:

– Да, он яро защищает тех, кто ему дорог, даже если приходится рисковать собственной жизнью. Когда мы были маленькие и просили милостыню на улице, нас часто избивали, и он всегда закрывал меня собой.

Фэй впервые заговорила о своем детстве. Мне становится тяжело на душе. Я совсем об этом не знала…

– Потом мы присоединились к цирку. Как-то раз Юи едва не лишился жизни, защищая меня от тигра. У него тогда было три глубоких раны на плечах и спине. Они долго затягивались, и до сих пор остались большие шрамы.

Фэй мрачнеет, и ее глаза блестят, как черные камни:

– После этого я обещала себе стать такой же сильной, как мой брат.

Моя душа болит, и слезы грозят вот-вот покатиться из глаз. Я встаю и обнимаю Фэй, и она обнимает меня в ответ.

– Юи очень храбрый, и ты тоже, – шепчу я. – Мне очень повезло, что вы оба мои защитники и часть нашей семьи.

Охотники возвращаются ближе к вечеру. Джие и Кай поймали серебряную лису живой, но что более любопытно – Хансинь сразил стрелой куи и заполучил его единственный рог. Это экзотический зверь размером с быка, но более свирепый, и его темно-зеленая шкура в три раза плотнее. Единственный рог куи невозможно сломать, и считается, что он очень полезен в медицине, особенно для мужского здоровья.

Все желают посмотреть на тело быка, но Хансинь лишь смеется в ответ:

– Можете пойти искать его сами! Я на сегодня достаточно повеселился.

Как ни странно, Рен принес всего несколько кроликов. От его вида по коже у меня бегут мурашки. Есть в нем нечто тревожное, почти зловещее.

Я отмахиваюсь от этого чувства. Скорее всего, он просто вызывает у меня отвращение от того, что мне известна его истинная натура. Несмотря на предательство Рена, в моем сердце оставался для него уголок. Я еще страдала и злилась из-за того, как он мною воспользовался, и мне неприятно было видеть его с Айлин. Но эти чувства прошли.

Рейфень уходит с ужина раньше других, вместе с придворными дамами. Без них все начинают рассаживаться как им угодно. Юнли приглашает меня за свой стол, наливает порцию вина и обращается к Фэй:

– Это вам. Я еще не поблагодарила вас за то, что вы спасли жизнь моей лучшей подруги.

Фэй кланяется, поднимает нефритовый кубок и разом опустошает. А затем, с моего позволения, наливает вина в другой кубок и протягивает его Юнли, держа обеими руками:

– Ваше высочество, примите мое восхищение вашим талантом охотницы.

Юнли смеется:

– С радостью.

Она берет кубок и выпивает вино.

По моему лицу расплывается счастливая улыбка. Фэй снова кланяется и отходит, бросив еще один взгляд на Юнли.

Рядом кто-то хохочет, и я оборачиваюсь. Яо сидит неподалеку от нас, вместе с Джие и другими молодыми аристократами. Они едят, пьют и смеются. Джие даже не смотрит в нашу сторону, как будто полностью меня игнорирует.

Моя улыбка гаснет, и настроение портится.

Юнли переводит взгляд с Джие на меня:

– Что между вами такое?

– Да ничего.

Она щурится:

– Я не слепая и не глупая, знаешь ли.

Я пристыженно опускаю голову, и Юнли вздыхает:

– Он тебя обожает, я прежде его таким не видела. Не знаю, почему ты так рьяно оберегаешь свое сердце, Миньсин, но в этом нет необходимости.

Ее слова были для меня как удар под дых. Что я могу на это ответить? Что боюсь уже не залечить свое сердце, если его снова разобьют?

Мне становится не до еды, и я встаю из-за стола, пожелав Юнли спокойной ночи.

– Не знаю, что тебя пугает, но я всегда готова выслушать, – заверяет меня подруга. – Или поговори об этом с Джие. Подозреваю, все не так безнадежно, как ты думаешь.

Мой язык немеет, и я лишь молча киваю.

Мы с Фэй возвращаемся в палатку, и я ложусь на подушки. Мне следовало бы готовиться ко сну, но у меня нет сил двигаться, нет желания ни на что. Я просто смотрю в одну точку.

Все не так безнадежно, как ты думаешь.

В последнее время меня не покидает сладостное чувство, нарастающее в груди. Возможно, Юнли права? Но это опасный путь…

Фэй внезапно вскакивает и шипит, поднимая меч:

– Кто там?

Я поднимаюсь, готовая к действию. С улицы доносится низкий, глубокий голос Хансиня:

– Госпожа Лю, уделите мне пару минут?

Мы с Фэй опасливо переглядываемся.

– Боюсь, сейчас не лучшее время, уважаемый старейшина, – говорю я. – Мы уже готовимся ко сну.

– Это ненадолго, и разговор очень важный, – отвечает он и добавляет после небольшой паузы: – Я не могу уйти, пока мы не побеседуем.

Я тяжело вздыхаю. Будет нехорошо, если его увидят у моей палатки. Я киваю Фэй, и она впускает старейшину. Он заходит внутрь вместе со своим телохранителем Лонгзо.

– Я желал встретиться с вами снова еще с нашего прошлого разговора, госпожа Лю, но это было не так просто. К счастью, сегодня очередь принца Вена за мной присматривать. Мы выпили вместе, я ему польстил, и он совершенно расслабился. Мне жаль, что я не смог подойти к вам вчера. Позвольте выразить мое облегчение и счастье относительно того, что вы уцелели.

Вряд ли он так ждал возможности всего лишь сказать мне пару добрых слов. Мне любопытно, что ему нужно, но я не хочу рисковать. Нас не должны увидеть вместе поздним вечером.

– Благодарю, уважаемый старейшина. Если это все, я желаю вам доброго вечера.

Хансинь оглядывается по сторонам, словно меня не слышал, и его взгляд падает на раскрытую книгу на подушке:

– «История континента»? Как интересно. Хотите узнать больше о наньйю? Должно быть, наша беседа заставила вас задуматься.

– Я хочу узнать больше обо всех культурах на континенте.

– Но почти все из них не уважают умных и храбрых женщин так, как наньйю. У нас вы достигнете высот, немыслимых для жительницы Дачжоу. Не сомневаюсь, что вам понравится жить в нашей стране.

Глаза Хансиня сияют энергией. Я впервые его таким вижу, и это снова напоминает мне о том, что старейшина ненамного старше меня – всего на несколько лет.

Я бы с радостью объездила весь континент, как мой отец, но не уверена, хочу ли жить в чужой стране. Почему он это предлагает?

– Чем я могу вам помочь, уважаемый старейшина?

Он улыбается:

– Вы знакомы с традициями наньйю, связанными с предложением руки и сердца, госпожа Лю?

– Все, что мне известно, – это что мужчина или женщина преподносит ценный дар своему избраннику или избраннице и любезно спрашивает, желают ли те заключить брак.

Рука Хансиня скользит под тунику, и Фэй тут же поднимает меч, но он достает вовсе не оружие, а рог куи, который добыл на охоте, и протягивает его мне:

– Я предлагаю вам выйти за меня, госпожа Лю.

Что?! Мои мысли путаются. Земля уходит у меня из-под ног. Фэй ахает.

– Мы будем процветать в этом союзе, госпожа Лю, – говорит Хансинь. – Я буду вам верен. Наши мнения будут равноценны в любом домашнем и деловом вопросе. Клянусь богами, что даровали моим предкам их силы.

Я открываю было рот, но тут же закрываю, и так повторяется несколько раз. Наконец у меня находятся слова:

– Зачем вам на мне жениться? Мы едва знаем друг друга и совершенно точно не влюблены.

– Любовь не длится вечно, в отличие от уважения. Я восхищаюсь вашим умом, храбростью и твердой волей.

Я отшатываюсь:

– Это очень лестно, но я не могу принять ваше предложение.

– Почему?

– Я даже обдумывать его не могу, пока не знаю, что на самом деле за ним стоит.

Он изучает меня проницательным взглядом. Я стою ровно, расправив плечи.

– Как мне заставить вас передумать? – спрашивает Хансинь.

– Никак. Доброй ночи, старейшина.

Он расплывается в улыбке, и его зубы сверкают, как острие ножа.

– Я уважаю ваше решение, госпожа Лю. Надеюсь, в следующий раз вы измените свое мнение. Возможно, эта холодность вызвана поздним часом.

Он кивает мне и уходит. Лонгзо следует за ним верной тенью.

Мне требуется несколько секунд на то, чтобы оправиться от потрясения после этого скандального предложения.

– Что ему нужно? – рычит Фэй. – Он с ума сошел?

– Не знаю, что ему нужно, но явно нечто большее, чем он говорит.

Я замечаю, что Хансинь оставил рог куи на моей постели, и прошу Фэй скорее его вернуть.

Она возвращается все еще с ним в руках, вид у нее раздраженный.

– Ни старейшины, ни его стражника нигде не видно. Они словно исчезли.

Я хмурюсь. Как они ушли так быстро?

– Не знаю, разумно ли идти к их палатке. Меня могут увидеть, – рассуждает Фэй.

– Ты права. Давай спрячем рог, чтобы никто его не увидел.

Я достаточно хорошо знакома с культурой наньйю и понимаю, что нельзя выбрасывать подарок, который тебе дают, делая предложение руки и сердца. Хансинь может потребовать его назад, и рог куи слишком ценный.

– Вернем потом, когда выпадет возможность.

Фэй кивает:

– Как вы поступите со старейшиной? Подозреваю, он просто так не сдастся.

Боюсь, она права. Хансинь создает впечатление настойчивого человека, который всегда получает желаемое, несмотря на все препятствия на своем пути.

– Мой меч защитит вас против десяти обычных людей, но старейшина владеет магией… – озабоченно произносит Фэй.

– Просто надо быть осторожнее. Он не станет колдовать на охоте. Его могут заметить, а это слишком рискованно.

Я смотрю на рог, и на ум почему-то приходит Джие. Его страстный взор, теплые поцелуи, даже самодовольные улыбки…

Как может такое быть, что в груди порхают бабочки, но в живот словно вонзили кинжал? Я закусываю губу и заставляю себя отвлечься от мыслей о Джие.

На следующее утро мы узнаём, что королю Рейфеню стало хуже и он вернулся с придворными дамами во дворец. С ними уехали большинство стражников и аристократов. Хансинь присоединился к ним по желанию короля. Этому я была особенно рада после его неуместного предложения руки и сердца.

В лагере остались принцы, молодые аристократы, около дюжины девушек, их стражники и горстка солдат. И еще лекарь Цаи – на случай, если кто-то из охотников пострадает.

По пути в лес Джие проезжает мимо меня, не говоря ни слова. Грудь сжимает от острой боли, но во мне не должно быть этого чувства. Я запираю все мысли о Джие в глубокий тайник своего сознания.

Я поворачиваюсь к палатке, и тут у меня по спине пробегают мурашки.

За мной следят. Что-то скрывается в тенях.

Я оглядываюсь затаив дыхание.

– Что такое? – спрашивает Фэй и кладет руку на рукоять своего меча.

Мужчины уехали на охоту, женщины разошлись по лагерю. Никто из стражников на меня не смотрит.

– Ничего, – отвечаю я и иду дальше.

Неприятное ощущение не пропадает. Я мотаю головой, отбрасывая лишние мысли. Наверняка это всего лишь мое воображение. Но почему тогда мне до сих пор не по себе?

Возможно, Хансинь за мной наблюдает? Кто еще во мне заинтересован?

Он уехал, да, но не может ли следить за мной с помощью магии? Или это Лонгзо? Никто не заметил бы, как Хансинь отправил назад слугу.

Смутное чувство тревоги не оставляет меня весь день. Пожалуй, так можно сойти с ума. Но как сказать об этом Фэй? Даже ей, близкому мне человеку, будет как-то странно это объяснять.

Вечером мужчины зажигают костры и собираются у них делиться историями, петь песни и жарить мясо. Я больше не чувствую на себе чужого взгляда. Если это был Лонгзо, вероятно, он не хочет, чтобы его раскрыли. Сейчас в лагере слишком много людей.

Я сижу с Юнли, Фэй и еще двумя девушками в окружении королевских стражников. Джие веселится и пьет с друзьями у другого костра, а на меня даже не смотрит.

Я отворачиваюсь от него, стиснув зубы. Меня ранит его безразличие, но я не намерена этого показывать.

Юнли переводит взгляд с брата на меня и хмурится, но, к счастью, ничего не говорит.

– Вот, попробуй кабанятину, – предлагает она, протягивая мне кусок жареного мяса. – Кажется, это моя добыча.

Я беру шампур, и вскоре мы увлекаемся едой и беседой, позабыв о светских манерах. Юнли щупает мышцы на руке Фэй, и та смущенно краснеет. Меня это завораживает, потому что я ни разу не видела румянца на ее щеках.

Веселье длится до самой ночи, но постепенно все начинают расходиться. Принцы назначают стражников на ночной патруль.

Мы с Фэй возвращаемся в палатку, и всего несколько минут спустя она начинает тихо посапывать.

Я достаю амулет из-под ночной сорочки и натягиваю одеяло до подбородка. Я твердо намерена узнать как можно больше о Божественном Камне и разобраться, его ли ищет Хансинь. Что сказал дух? Я взмолилась о новом шансе на жизнь и этим показала свой потенциал стать той, кто нужен Камню…

Я не то что попросила новой жизни – я ее потребовала.

И вероятно, тем самым показала силу воли и целеустремленность, по словам духа.

Возможно, в этом секрет?

«Приведи меня к себе», – мысленно требую я. У меня множество вопросов, и мне нужны ответы.

Я повторяю эти слова, вкладывая в них все свои чувства, пока засыпаю.

Я открываю глаза уже в Священном Храме и сразу спешу взять амулет с алтаря. Он вновь раздувается до размеров моей головы, сияя пятью цветами, а звезда с девятью лучами сверкает золотом и излучает энергию, от которой вибрирует пол под ногами.

– Ты здесь? – спрашиваю я духа.

Воздух мерцает и идет рябью. Душа едва не вылетает у меня из груди, когда передо мной внезапно возникает женский силуэт. Мое дыхание сбивается.

Она величественна. Ее нельзя описать словом «красивая», и она не высока ростом, но есть в ней нечто притягивающее взгляд. Возраст ее угадать невозможно, она больше не подвластна влиянию времени. В ней читается несравненное изящество, а ярко-желтое платье словно соткано из солнечных лучей. Это самый изысканный наряд, что мне доводилось видеть.

Она опускает взгляд и изумленно шепчет:

– Я обрела плоть. Но как? Этого не случалось уже двести лет.

– Вы дух моего амулета! – восклицаю я, узнав голос из камня.

Она смотрит на меня, и ее взгляд проясняется.

– Я верховная жрица Судаджи, – величественно произносит призрак. – Прошло два века с моей смерти, и все это время моя душа была заперта в Божественном Камне.

Вот почему акцент показался мне таким необычным.

– Верховная жрица Судаджи! – вспоминаю я. – Вы исчезли вместе со священниками и самим Храмом двести лет назад, и…

Я осекаюсь. Кажется неуместным говорить о том, что их тела так и не нашли.

Печаль изморозью ложится ей на лицо.

– Мне жаль, что вы так долго страдали взаперти, – говорю я. – Должно быть, вам было очень одиноко.

Она кивает и улыбается:

– Да, но я наблюдала за тем, как ты растешь, от младенца до девушки, доброй и пылкой.

– Вы следили за всей моей жизнью? – в ужасе ахаю я.

– Я вовсе не хотела за тобой подглядывать, Миньсин, но Божественный Камень всегда был при тебе, и мой дух обозревал все, что происходило вокруг. Порой я жалела о том, что не могу дать тебе совет. В твоей прошлой жизни ты была слишком слабовольна и не смогла бы войти в духовный мир, даже если бы я призвала тебя. Впрочем, я бы и не доверила тебе секрет Божественного Камня, даже если бы ты каким-то чудом попала в Храм.

Ее слова ранили меня до глубины души.

– Должно быть, вы были так во мне разочарованы.

– Да, признаю, но все по молодости глупы и совершают ошибки. Ты доверилась не тем людям, как и я когда-то. Я горжусь тобой за то, насколько сильнее ты стала душой и телом в своей новой жизни.

Боль в сердце сменяется радостью.

– Однако моя ошибка была намного серьезнее и повлекла за собой куда более страшные последствия, – добавляет жрица.

Во мне загорается любопытство, но я не спешу с вопросами. Видно, что эти воспоминания до сих пор ее терзают.

– Я научу тебя истории, Миньсин, – обещает Судаджи. – Тебе важно ее знать. Мы обратимся к самому началу. Боги поднялись на небеса, и богиня Ньюва оставила Божественный Камень предкам народа наньйю и возвела храм для его хранения.

Я не могу сдержать своего восхищения.

– Богиня Ньюва, мать человечества?

– Да. Этот амулет должен защищать людей от вселенских катастроф. Верховная жрица и ее священники могут обратиться к божественным силам через Камень. Но если они не выдержат абсолютный контроль над магией, это приведет к чудовищным последствиям. Полагаю, люди даже не догадываются, что за всю нашу историю священники несколько раз обращались к амулету, чтобы спасти человечество от неминуемой гибели. Они объединяли свои силы под предводительством верховной жрицы.

Я внимательно слушаю, не двигаясь и почти не дыша.

– В мое время жил один талантливый священник, Цисоу, и его силы вскоре превзошли мои. В нем зародилась алчность, и он желал заполучить Божественный Камень. Цисоу нашел последователей среди других священников, пообещав поделиться с ними силой амулета. Я слишком поздно узнала об их планах. Они жестоко убили всех, кто не присоединился к Цисоу, и попытались захватить Камень. В отчаянии я направила в него магию разрушительной силы, которую сама не смогла выдержать. Хотя мое заклинание, усиленное амулетом, обратило в прах Цисоу и его приспешников, оно убило и меня. Храм защитил мою душу, но мы очутились в Камне, в сокрытом в нем духовном мире.

Судаджи смотрит на свои ладони, и на лице жрицы отражается столь острая, столь искренняя душевная боль, что я чувствую ее отголоски в своей груди.

– Мои действия повлекли за собой кошмарные последствия.

– У вас не было выбора. Если бы не ваше заклинание, Цисоу заполучил бы Камень, и, кто знает, что случилось бы тогда.

Она вздыхает:

– Это не облегчает мое чувство вины.

Я бы с радостью дала ей время на то, чтобы прийти в себя после тяжелой истории, но у меня слишком много вопросов.

– Почему о Божественном Камне не упоминается в книгах, если им не раз пользовались на благо человечества?

Она опускает руки и поворачивается ко мне, вновь представляя собой воплощение достоинства:

– Амулет хранился в строжайшей тайне в Священном Храме. Для того чтобы стать священником, надо пройти сложнейшие испытания духа и магических сил, а затем обучиться усилению заклинания через Камень. Боюсь, мои знания об этой технике погибли вместе со мной.

– Значит, люди не знают правды. Они считают, что священники всего лишь контролируют магию из Храма.

– Да. Ты ведь представляешь, что бы произошло, узнай человечество правду?

Конечно. Начались бы войны, пролилась бы кровь, угасли бы миллионы жизней в борьбе за могущественный артефакт.

– Значит, сейчас никому о нем не известно?

– Полагаю, что так. Все, кто знал о Камне, погибли в мятеже Цисоу. – На секунду ее голос дрогнул, но она уверенно продолжает: – Мои верные священники никогда не раскрыли бы тайну людям вне Храма. Они поклялись хранить ее ценой жизни. Цисоу жаждал заполучить Камень и считал, что знание – это сила. Ни он, ни его приспешники не стали бы делиться ценными знаниями.

Легче мне от этого не становится. Если о Божественном Камне известно лишь мне, на мои плечи ложится тяжелое бремя оберегать амулет, и я боюсь с ним не справиться.

– Время повернулось вспять, чтобы дать тебе второй шанс, – объясняет Судаджи. – Самые могущественные и внимательные провидцы способны уловить изменения во временнóм полотне. Они могут не знать о том, что именно послужило причиной, но непременно догадаются о существовании некого волшебного артефакта с небывалыми силами. Людям захочется обладать этой силой, но, к счастью, никто не подумает искать ее у тебя, девушки, не одаренной магией.

– Может, и подумает, – возражаю я. – Верховная жрица Наньйю отправила в Дачжоу старейшину, и он подозрительно во мне заинтересован, неизвестно почему. Вчера он даже сделал предложение руки и сердца. С тех пор меня не оставляет чувство, что за мной следят.

Судаджи напрягается, и ее взгляд режет меня как ножом.

– Он видел твой кулон? Кто-нибудь, кроме твоих родителей, знает о кулоне?

Я решительно мотаю головой.

– Ты больше не можешь приходить сюда, Миньсин, – сдавленно произносит Судаджи, словно ей тяжело дается это решение. – Возможно, они еще не знают, что Камень у тебя, но, если за тобой наблюдают, знай, что ты привлекаешь внимание к магии амулета всякий раз, проникая в духовный мир.

По моему телу пробегает дрожь.

– Вы полагаете, что у них дурные намерения.

– После предательства Цисоу я не доверяю никому. Кроме тебя, избранницы Камня. И ты должна оберегать его тайну. Не дай амулету попасть не в те руки. А сейчас уходи, иначе рискуешь раскрыть местонахождение Камня врагам или оказаться в плену этого измерения.

Она исчезает.

Я просыпаюсь в постели, в полной темноте. Фэй тихо посапывает рядом. Я прижимаю к себе одеяло, под которым сверкает Божественный Камень.

Меня одолевают сильные эмоции, от которых к горлу подкатывает тошнота.

Наверное, Хансинь все-таки заинтересован во мне из-за Камня, но мне не к кому обратиться за помощью. К счастью, он не знает, как выглядит артефакт. В этом ли причина предложения руки и сердца? Завоевать мое доверие, чтобы я раскрыла свою тайну?

Почему бы просто не воспользоваться кровавой магией? Даже если у него нет таких способностей, ему не составило бы труда воспользоваться талантом другого колдуна.

Мои виски пульсируют от тысячи вопросов. Внезапно на меня обрушивается странный порыв силы, словно пушечное ядро изо льда. Это длится всего несколько секунд, но у меня воздух выбивает из легких.

Фэй тут же просыпается и обеспокоенно спрашивает:

– Вы в порядке, госпожа?

– Н‑не знаю…

Я не могу выразить словами то чувство тревоги, что нарастает в груди.

– Пойдем посмотрим, что там происходит.

Я поднимаюсь, набрасываю халат поверх сорочки и закутываюсь в мантию. Фэй одевается в кожаный жилет и штаны и берет свой меч.

Полная луна омывает нас щедрым светом. В лагере еще горит несколько костров, и по поляне ходит патруль.

Фэй обходит нашу палатку по правой стороне, и я растерянно следую за ней. Через пару шагов она поворачивается ко мне и прикладывает палец к губам. Я киваю и иду дальше на цыпочках.

Фэй останавливается и показывает на что-то пальцем. Мой взгляд скользит по теням.

Двое мужчин сидят за нашей палаткой и что-то задувают внутрь через узкую соломинку в небольшую щель.

Фэй бросается к ним и быстро оглушает одного из них рукоятью меча. Второй резко вдыхает, падает на спину и больше не шевелится.

Фэй наклоняется к нему.

– Он в обмороке, – хмуро шепчет она.

Я заглядываю в палатку и вижу, что она заполнена причудливым темно-зеленым дымом.

– Похоже, он сам нечаянно вдохнул этот дым, когда мы застали его врасплох.

– Ваш дядя мог их подослать, чтобы убить нас во сне? – предполагает Фэй.

Я качаю головой:

– Нет. Было бы глупо с его стороны напасть на меня сразу после происшествия у реки.

– Вы правы, – соглашается Фэй и задумчиво произносит: – Возможно ли, что за этим стоит Хансинь?

– Возможно.

По мне проходит свежая волна тревоги. Если это так, значит, он бросил притворство и решил меня похитить?

Фэй замирает, словно к чему-то прислушиваясь. Я стою рядом затаив дыхание.

В следующее мгновение она бросается туда, откуда мы пришли, и напряженно оглядывается по сторонам. А затем мчится к патрулю ближе к центру поляны, рядом с большим гонгом.

– Бейте тревогу! На нас нападают! – кричит Фэй во весь голос.

Я стою на месте, как каменная, не понимая, что происходит. Но стражник сразу реагирует на крик Фэй и поднимает молоточек, чтобы ударить в гонг. В эту же минуту из тьмы вылетает серебряный луч света, и по воздуху разносится резкий свист. Стрела ударяет стражника в грудь. Он покачивается и падает.

Я прикусываю язык, чтобы не закричать, а Фэй хватает меня за руку и увлекает за собой на землю. Мы беспомощно наблюдаем за тем, как дождь стрел уносит жизни стражников одну за другой.

Крики Фэй разбудили и дремлющих солдат, но большинство из них сразу нарываются на стрелы, а остальные закрываются щитами. Кажется, хуже быть уже не может, но я ошибаюсь: третья волна стрел освещена огнем, и они поджигают сразу несколько палаток.

Мой пульс ускоряется, и грудь словно сжимает обручем. В палатках еще спят мои друзья и множество других невинных людей. Так они все сгорят заживо!

Учитывая то, сколько вина было выпито за вечерним пиром, разбудить их будет не так просто.

Я набираюсь храбрости, поднимаюсь на четвереньки и устремляюсь к гонгу. Мне приходится переползать через тела павших стражников, и я сдерживаю наплыв отвращения. Меня охватывает радостное волнение, когда я вижу молоточек совсем неподалеку. Позади меня что-то шипит, и я кидаюсь вперед. Стрела пронзает землю у меня за ногами.

Стараясь не поддаваться панике, я хватаю молоточек, вскакиваю на ноги и колочу по гонгу снова и снова. По поляне разносится оглушительный гул.

Весь лагерь оживает.

Я вздыхаю с облегчением, но в то же мгновение земля содрогается у меня под ногами, как небо от грома. От неожиданности я роняю молоточек. На поляну выскакивает целый табун лошадей, и всадники в масках и черных одеждах размахивают мечами, рассекая все на своем пути.

Я едва успеваю откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта лошади. Мародеры без разбора режут оттяжки палаток, мужчин и женщин. Помимо всадников, на поляну со всех сторон бегут и пешие воины, тоже в черном и в масках.

Я пытаюсь пробраться к Фэй, но между нами слишком много людей и животных. Она разворачивается и умело выбивает меч из рук противника. Резкий удар сбрасывает его с седла. Лошадь убегает, но всадник быстро приходит в себя и продолжает бороться с Фэй уже на кулаках.

Я достаю кинжал из ботинка и скрываюсь на корточках за деревом, наблюдая за хаосом. Повсюду полыхает огонь, земля усыпана телами, многие лежат неподвижно, другие корчатся от боли, а некоторые охвачены пламенем и надрываются в агонии.

Горло мне сдавливает лента ужаса. Нас сильно превосходят числом, и большинство солдат уже повержены. Шестеро мародеров сражаются с Каем и его двумя стражниками, Вен прикрывает собой Айлин и пытается увести ее в безопасное место. Фэй пробивается ко мне. Юнли собирает вокруг себя вопящих от ужаса девушек и женщин, чтобы помочь им бежать из лагеря. Воздух гремит сталью и пропах кровью.

Джие нигде не видно.

Мое сердце сжимается.

С ним все в порядке, несомненно. Он самый талантливый мечник из всех.

Я замечаю девушку, бегущую от лошади. Она спотыкается и падает на колени, но продолжает идти на четвереньках, отчаянно пытаясь спастись.

Я узнаю в ней Чи. Мне хочется взвыть, но я выскальзываю из укрытия и вонзаю кинжал в ногу наездника. Лезвие легко рассекает мышцы и пускает кровь. Мародер воет от боли и падает с седла.

Я отскакиваю в сторону, но меня уже замечают еще двое бандитов и бегут ко мне. Я не знаю куда податься и мчусь как можно дальше от пожара.

Я останавливаюсь на краю каменного ущелья и смотрю на реку, что извивается мерцающей змеей. Судя по шуму воды, здесь быстрое течение, и я даже не представляю, какая там глубина.

Я оглядываюсь в поисках другого выхода, но меня быстро окружают со всех сторон. В моей руке зажат кинжал, и я готова пронзить любого, кто подойдет близко…

Но у всех моих противников длинные клинки, ножи и сабли.

Я нервно сглатываю, и на лбу у меня собирается пот. Поблизости раздается стук копыт, но я не отвожу глаз от шести мародеров, загнавших меня в угол.

Воздух содрогается от громкого ржания, и на фоне неба возникает чудовищный силуэт. Тьму разрезает полоса света, и кровь брызжет под звуки воплей.

Один из бандитов ругается себе под нос и прыгает на меня, но я успеваю отреагировать и всаживаю кинжал ему в ребра. Он сгибается пополам, и я отнимаю руку. К горлу подкатывает тошнота.

– Миньсин!

Джие сидит передо мной на Небесном Танцоре. Двое мародеров бежали, но остальные лежат на земле в крови.

По мне проходит мощная, яркая волна облегчения.

В ту же минуту шипение разрезает воздух. Джие спрыгивает с коня и обхватывает меня обеими руками. Мы катимся по траве, чудом избегая град стрел.

На нас мчится лошадь, а за ней пешие воины. Всадник размахивает мечом и кричит:

– Это принц Джие! За него обещают десять тысяч золотых!

Небесный Танцор сбивает его с седла копытами. В то же время Джие вскакивает со скоростью и изяществом тигра на охоте.

– Держись за мной! – командует он.

Я стою за ним, спиной к реке, и вдруг замечаю, как по его одежде расползается темное пятно. Я ахаю. Должно быть, его ранили, когда он защищал меня своим телом.

Бандиты окружают Джие, и он блокирует их атаки со звоном металла о металл. Его движения так быстры, что каждый удар свистит, словно ветер. Небесный Танцор нападает на очередного всадника, защищая своего хозяина.

Джие рассекает мечом одного противника и толкает другого на землю. Он отражает удар сверху, берется за меч обеими руками и проводит им дугу, одним движением избавляясь от еще одного мародера. Но к ним спешит подкрепление, и сбитый с лошади всадник присоединяется к бою. Он владеет мечом куда лучше своих соратников. Клинок танцует в его руках, и я не успеваю следовать за ним глазами.

Джие теряет силы из-за кровавой раны, и, хотя он все еще отражает удары противников, нас оттесняют все ближе к краю ущелья. Я отчаянно хочу ему помочь и даже пытаюсь напасть на наших врагов со своим кинжалом, но быстро понимаю, что так скорее отвлекаю Джие.

Джие выбивает меч из руки всадника и ударяет другого противника кулаком в горло, но сам уже с трудом стоит на ногах и тяжело дышит. Я молюсь о том, чтобы этот кошмар скорее закончился, и мы могли перебинтовать его рану.

Слева кто-то нападает на наших врагов, и двое из них падают замертво.

Я не верю своим глазам. Кай прибыл к нам на помощь. Он кивает Джие, и братья сражаются плечом к плечу.

Из лагеря доносятся внезапные крики:

– Отступаем! Отступаем!

Мародеры разворачиваются и убегают, и, в то время как Джие остается на месте, обнимая меня за плечи, Кай бросается на одного из бандитов и пронзает клинком его сердце. Я отступаю назад, чтобы не попасться ему под локоть, когда он достает меч из трупа.

Вдруг я чувствую, что подо мной пустота, и издаю отрывистый крик. Джие разворачивается и хватает меня за руку, но хрипит от боли и покачивается вперед.

Мы оба падаем в реку.

Холод сковал легкие сразу, как только я коснулась воды. Все тело промерзло, словно пронзенное ледяными кинжалами.

Я пытаюсь всплыть, но меня уносит дальше вниз по течению. Мне удается вынырнуть, пиная ногами воду, но Джие нигде не видно. От паники немеет язык, и я могу лишь выдавить писклявое:

– Джие!

Никто не отвечает. Сердце у меня колотится, в груди нарастает вопль.

Нет. Надо сохранять спокойствие. Сначала добраться до берега – того, что дальше от ущелья, а затем осмотреться в поисках Джие.

Вес мантии тянет меня ко дну, и я спешно ее развязываю, а затем принимаюсь грести руками, вкладывая всю силу. Кажется, проходит целая вечность, и от холода плыть намного тяжелее, но мне все же удается добраться до валуна, подтянуться на нем и выползти на берег. Я поднимаюсь, дрожа всем телом. Меня измотала бурная река, но я продолжаю двигаться на чистой силе воли.

– Джие!

Я не смею кричать слишком громко и иду вдоль берега, всматриваясь в тени, но во тьме ничего не мелькает, и не слышно ни звука, ни шороха. Отчаяние впивается мне в сердце острыми клыками, и мой голос дрожит.

Тут я замечаю мерцание на воде и подбегаю ближе. Джие покачивается на поверхности, но его не уносит течением – туника зацепилась за ветвь дерева, нависшего над рекой. Рука юноши еще сжимает меч, и клинок сверкает от влаги. Я снова ныряю в воду, и меня пробирает леденящий холод. Подплыв к Джие, я проверяю его пульс. Он слабый, но Джие еще дышит, и рана уже не истекает кровью. На глаза у меня набегают слезы.

Я убираю кинжал в ботинок и тащу Джие к берегу. Он и так высокий и мускулистый, а в промокшей одежде еще намного тяжелее. Мне удается дотянуть его до берега по воде и вытащить на камни, и, хотя я готова упасть на землю, совершенно изнеможденная, времени терять нельзя. Я принимаюсь надавливать на грудь Джие обеими руками, снова и снова.

Он кашляет, и с его губ льется речная вода.

Тогда я наконец позволяю себе расслабиться и сажусь подле него, буквально рухнув на берег. Голова у меня кружится от облегчения.

– Миньсин, – тихо произносит Джие, открывая глаза. – Ты цела.

Моя безопасность – это первое, о чем он подумал? Железная клетка, что я возвела вокруг своего сердца, трескается.

– Надо скорее обработать вашу рану, – говорю я. – И найти укрытие. Вы можете идти?

Он кивает и приподнимается на локте, чтобы убрать мокрую прядь волос с моего лица.

– Глупенькая. Я так просто не умру.

Тут я осознаю, что по моим щекам текут слезы, и торопливо их утираю.

– Мне знакомо это место, – говорит Джие, оглядываясь. – Как-то раз на охоте я проезжал здесь мимо пещеры.

– Отлично. Идем туда.

Он убирает меч в ножны и встает. И сразу хмурится, понимая, что хромает на одну ногу.

– Я ее подвернул, – шепчет Джие, но больше ничего не говорит.

Скорее всего, это произошло, когда он резко развернулся на краю ущелья, пытаясь меня поймать.

Я беру его руку и кладу себе на плечи, но Джие не двигается. Наверное, боится, что мне не выдержать вес человека на полторы головы выше меня.

– Надо идти, – напоминаю я.

Мы бредем дальше вниз по течению, и по медленному шагу Джие чувствуется, что он почти не опирается на меня. По моему онемевшему от ледяной воды телу расплывается приятное тепло.

К счастью, пещера неподалеку. Хоть в чем-то нам повезло этой ночью. Она окружена деревьями и кустарниками, и вход в нее отчасти скрыт листвой. Джие просит меня подобрать несколько сосновых шишек и бросает их в пещеру, раздвинув ветви перед входом.

Ничего не происходит, а значит, диких зверей там нет. Мы с Джие забираемся внутрь, где царит кромешная тьма. Кажется, будто глаза мне накрыли невесомой вуалью.

– У меня есть бруски для сигнального огня, – говорит Джие. – Сейчас, только надломаю на них воск.

– О, это нам пригодится! – восклицаю я.

Он усмехается, и пару секунд спустя пещеру заливает ослепительный свет.

Джие держит брусок в руке, покачиваясь на ногах. Я помогаю ему сесть и замечаю, что он еще холоднее меня.

– Мне надо снять вашу одежду, – предупреждаю я. Сейчас не время для скромности.

Он отстегивает меч от пояса и разводит руки в стороны. Не теряя времени, я снимаю его жилет и тунику, обнажая мускулистый торс и твердый пресс. По моему лицу разливается краска, но от смущения не остается и следа, когда мой взгляд падает на рану.

Я внимательно ее осматриваю. Стрела вонзилась в бок, но не похоже, чтобы пострадали внутренние органы, и кровотечение уже остановилось. Меня тревожит возможность инфекции, но нам надо переждать здесь ночь, прежде чем мы сможем вернуться и показать рану королевским лекарям.

– Жаль, я сбросила мантию в воду…

– Используй мою одежду, – предлагает Джие.

Я отрываю кусок ткани от туники и перематываю рану, достаточно туго, чтобы предотвратить новое кровотечение.

Джие смотрит на меня с любопытством:

– Ты это раньше делала?

– Да.

В прошлой жизни мне несколько раз приходилось перевязывать Рена.

Джие явно хочет расспросить меня о подробностях, но сдерживается и вместо этого говорит:

– И плаваешь ты, похоже, хорошо.

Я киваю. Плавать я научилась после того, как чуть не утонула в пруду в поместье дяди Йи – в тот день, когда Рен меня спас.

Я снимаю с Джие сапоги и осматриваю лодыжку. Она покраснела и распухла.

– Ерунда, – отмахивается он. – Немного отдохну, и все пройдет.

Надеюсь, он сможет завтра ходить.

Джие замечает, что я смотрю на сигнальный огонь, вставленный в каменистую землю, и спрашивает:

– Ты же знаешь, как это работает?

– Да, обычный брусок для огня лишь дает свет, а сигнальный действует по-разному: если бережно его раскачать, он загорится подобно свече, а если энергично – ударит струей огня в небо. Их чаще используют на войне.

Джие удовлетворенно улыбается. Его ни капли не удивила моя осведомленность.

– Отец заказал такие для всех нас, – объясняет он. – Мы носим их с собой на охоте, чтобы подать сигнал, если нам понадобится помощь, но сейчас они впервые мне пригодились.

– Жаль, мы не можем подать сигнал. Мало ли, привлечем новую волну мародеров, – сетую я и поднимаюсь. – Пойду наберу хвороста для костра. Нам надо обсушить нашу одежду.

В лесу не составляет труда найти достаточно опавших веток, и я быстро их собираю. А вернувшись в пещеру, поджигаю их от сигнального огня, чтобы развести костер. И уже затем сажусь рядом с Джие, снимаю ботинки и подвигаюсь ближе к огню. Великие боги, как же это приятно, когда тебя обдает теплом!

– Ты намерена сушить одежду прямо на себе? – изумляется Джие.

Я чувствую, как краснею, и он фыркает.

– Сядем спиной к спине, и обещаю – подглядывать не буду. Клянусь честью, – добавляет он со всей серьезностью.

Джие очень гордый, поэтому мне хочется верить, что честь для него много значит.

Я сажусь к нему спиной, снимаю халат и вешаю на конструкцию из ветвей, которую смастерила для сушки одежды. А затем устраиваюсь ближе к огню в одной сорочке, под которой надежно спрятан мой амулет.

– Спасибо, что спасла мне жизнь, – тихо произносит Джие.

Я качаю головой.

– Вы бы вовсе не упали в реку, если бы не попытались меня поймать. И никто бы вас не ранил, и с Небесным Танцором вы бы не разлучились, если бы не пришли меня защитить. – Я перевожу дыхание и шепчу: – Почему? Почему вы все это для меня делаете?

Несколько мгновений он молчит, а затем отвечает:

– Я особо над этим не думал. Просто… действовал. И сейчас принял бы точно такое же решение. Ради тебя.

Ради тебя. От этих слов мое сердце сжимается под наплывом эмоций. Я разрываюсь между желанием поддаться своим чувствам и решимостью держаться.

Джие продолжает говорить, и его голос звучит как никогда нежно:

– Помнишь, как мы впервые встретились, Миньсин? Как ты ко мне обращалась, как на меня смотрела… Тогда я подумал – ничего себе, она такая маленькая, но такая рьяная. Я сам удивился тому, как обрадовался очередной встрече, в поместье твоего дяди. Честно признаться, думал, что больше тебя не увижу…

Он усмехается, и я живо себе представляю его теплую улыбку.

– Ты обхитрила меня в нашем поединке лучников, и меня поразила твоя изобретательность. Когда отец сказал, что я могу выбрать любую девушку для скачек, о других я даже не думал. И ты снова превзошла мои ожидания. Я вижу в тебе воина – не такого, что сражается на мечах, а того, чей разум – это оружие. С тех пор все в моей жизни изменилось. Я думаю о тебе утром, когда просыпаюсь, и перед сном. Мне нравится, как ты ухмыляешься, выражая свое презрение к глупцам, как блестят твои глаза, когда на ум приходит удачная мысль, и как тепло становится у меня на душе от твоей улыбки.

По моему телу пробегает приятная дрожь.

– Когда мы целовались, я чувствовал, что тоже тебе небезразличен, – говорит Джие. – Так почему ты продолжаешь меня отталкивать?

Я слышу его вздох, как дыхание ветра в листве, и он пронзает меня в самое сердце.

Мне хочется излить всю правду, но я сдерживаюсь. Не поддаюсь ни ему, ни себе.

– Дело не в том, что ты меня не желаешь, Миньсин, – продолжает рассуждать Джие. – Что-то тебя останавливает. Какой-то секрет. Я не буду его выпытывать. Просто надеюсь, что однажды заслужу твое доверие – или ты все же решишь открыть для меня свое сердце.

Его пальцы нащупывают мои, и мы беремся за руки. Меня это немного успокаивает, и на душу ложится умиротворение.

Некая сила побуждает нас развернуться друг к другу, и мое дыхание сбивается от его взгляда в мерцающем свете костра – жаркого, жаждущего. Он притягивает меня к себе, я ощущаю тепло его дыхания на моей шее, и по всему моему телу пробегает сладостная волна.

Он убирает спутанные пряди волос от моего лица, и я чувствую приятную дрожь. Он гладит меня по щеке, его палец касается моих губ. Я пытаюсь отодвинуться, но он держит мое лицо в ладонях, и мне некуда бежать – и не хочется бежать.

Он накрывает мои губы своими, и я невольно раскрываю рот. Наши языки сплетаются, и с моих губ слетает стон. Весь мой мир сужается до этого момента – его мягких губ, настойчивого языка, сладкой тяги внизу живота.

Джие гладит меня по спине, распаляя мое желание. Целует мои волосы, мою шею, прикусывает мочку уха. Все мое существо взрывается светом.

Снова поцелуй в губы, более глубокий и долгий, прожигает меня насквозь. Я словно состою лишь из чувств и энергии, и больше ничего. Жар расходится от губ до ступней, и я буквально таю.

Мой бюст прижимается к твердой груди, и я чувствую, как напрягаются его мышцы, даже через ткань своей сорочки.

Я резко прихожу в себя. Мы полураздеты и, если не остановимся сейчас, можем потом об этом пожалеть.

Я разрываю поцелуй и мягко отталкиваю Джие от себя.

Он пристыженно опускает веки и снова открывает глаза:

– Прости, Миньсин. Больше этого не повторится, обещаю.

Мы снова садимся спина к спине.

– Ложись спать, – просит Джие. – Я буду тебя охранять.

– Нет, вы больше нуждаетесь в отдыхе. Я могу нести дозор.

– Какая же ты упрямая!

Становится очевидно, что никто из нас не уступит, и мы оба замолкаем, но всего через пару секунд я слышу, как его дыхание замедляется. Рана и усталость взяли свое, и Джие уснул. Я бережно укладываю его на пол пещеры.

Он выглядит так мирно и безмятежно в глубоком сне. А я, наоборот, дрожу всем телом и путаюсь в мыслях.

Его поцелуй был страстным, его желание – искренним и пламенным. Поцелуи Рена всегда были поверхностными, дежурными, словно он целовал члена семьи. Как-то раз он увидел меня полураздетую, перед ванной, и тут же отвел взгляд, извинился и ушел.

Меня восхитили его сдержанность и учтивость, но отчего-то я ощутила укол разочарования. Тогда я не поняла почему.

А теперь понимаю. Я расстроилась, что он не задержался хоть на секунду, что мое тело было для него недостаточно желанным.

Но почему Джие, изумительно красивый принц, на которого вешаются едва ли не все девушки королевства, заинтересован во мне?

Я качаю головой. Он уже ответил на этот вопрос, не так ли?

Я ложусь рядом с ним, кладу ладонь ему на грудь и смотрю на прекрасное лицо. Сейчас я бы не отказалась, если бы этот момент длился вечно.

Меня будит щебетание птиц, и я резко сажусь на полу пещеры. Я же обещала нести дозор! И позволила себе уснуть?!

Я обмякаю от облегчения, когда вижу, что Джие лежит все так же рядом со мной, подпирая рукой голову и глядя на меня ясными глазами.

Мои щеки заливает краской.

– Когда… когда вы проснулись?

Как давно он так на меня смотрит?

– Незадолго до тебя, – отвечает Джие и поднимается. Свет падает на его рельефный профиль, и я завороженно смотрю на золотистую, словно омытую солнцем кожу, плотные мышцы груди… –  У тебя слюни текут, – усмехается он.

Что? Я протираю губы тыльной стороной ладони, но они сухие.

Джие смеется. Я смотрю на него исподлобья, но не выдерживаю и тоже хихикаю. Все-таки смешно он меня поддразнил. Я совсем не ожидала, что самодовольный зазнайка способен на такое беспечное, шутливое поведение. Кто бы мог подумать!

Он мне подмигивает и отворачивается. Я вдруг вспоминаю, что сижу в одной сорочке, и опускаю голову, пряча покрасневшие щеки. Мы оба торопливо натягиваем нашу высохшую одежду.

От костра осталась лишь тлеющая горстка пепла. Солнце проникает в пещеру сквозь листву, падая на нас пятнышками света.

– Хотелось бы знать, что случилось с остальными, – мрачно произносит Джие.

На меня снова нахлынула тревога. Уцелели ли Фэй и Юнли? Надеюсь, Фэй увидела меня с Джие и скрылась в безопасном месте вместо того, чтобы идти за мной.

– Как ваша лодыжка? – спрашиваю я.

Джие встает и переносит вес на левую ногу. Он морщится, но тут же делает вид, будто все в порядке.

Я вздыхаю. Мне хочется скорее узнать, все ли в порядке с моими друзьями, но выходить еще рано.

– Подождем, пока она не пройдет, прежде чем выдвигаться, – решаю я.

– Небесный Танцор нас отыщет, и мы уедем на нем, – отвечает Джие.

– Правда?

Его глаза сияют гордостью.

– Он невероятно умный, и между нами теперь особая связь.

Я мало знаю о легендарных беорнских скакунах и могу лишь поверить Джие на слово.

– Нам надо поесть, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Пойду что-нибудь поищу.

Джие недовольно хмурится. Наверное, ему неприятно, что он ничем не может помочь.

Я осторожно выглядываю из пещеры, проверяя, нет ли рядом какой опасности. Судя по положению солнца в небе, мы проспали почти все утро.

Совсем неподалеку растут красные ягоды на кустах, но я не знаю, съедобные ли они. Впрочем, Джие опытный охотник и наверняка в этом разбирается. Я подбираю полы халата и собираю в него столько ягод, сколько могу унести.

Джие улыбается:

– Отлично, Миньсин. Их можно есть. Они не ядовитые.

Мы сидим напротив друг друга, угощаясь ягодами, и я спрашиваю:

– Как думаете, кто вчера на нас напал?

– Понятия не имею.

– Они что-то кричали о награде за вашу голову, – припомнила я, холодея. – Кто-то из ваших братьев может за этим стоять?

Вен бежал на лошади вместе с Айлин, Кай помогал отбиваться от бандитов, но…

Мурашки пробегают у меня по коже.

– Я не видела там Рена.

– Я тоже, только особо его и не искал, – признается Джие. – Все пытался пробраться к тебе.

Возможно, Рен скрылся заранее, поскольку сам спланировал нападение?

У меня внутри все сжимается, когда я вспоминаю двоих бандитов, которые вдували сонный дым в мою палатку.

– Наверное, их подослал Хансинь, – заключаю я, переложив всю историю Джие.

Он хмурится:

– Зачем ему это?

Я краснею:

– Он сделал мне предложение руки и сердца накануне…

– Что?!

Джие резко выпрямляется, словно в позвоночник ему вставили шест. Кажется, он готов напасть на старейшину и сразить его одним ударом, если бы тот стоял сейчас перед ним. А затем агрессия сменяется волнением.

– Что ты ему ответила?

– Отказала, разумеется. Я его не люблю.

Тревога на лице Джие рассеивается, и мои щеки еще сильнее пылают жаром.

– К тому же он и сам даже не притворился, будто влюблен, – продолжаю я. – Подозреваю, у него есть некие скрытые намерения, но какие – мне сложно представить.

– Мы выясним, что ему нужно, Миньсин. В любом случае я рад, что ты ему отказала, – говорит Джие с радостной улыбкой.

В животе у меня начинают порхать бабочки, и я спешно отворачиваюсь, пока это чувство не разрослось.

– Если тех двоих подослал Хансинь, он сам должен быть связан с нападавшими. Это не может быть совпадением. Они как будто знали, что произойдет, и собирались похитить меня до начала атаки…

Я уже подозревала, что Хансинь сотрудничает с Реном, но теперь сомнений почти не оставалось.

– Если Хансинь причастен к произошедшему в твоей палатке, он поплатится за то, что пытался тебе навредить.

Кое-что я все же скрываю от Джие. Те двое в масках вполне могли убить нас во сне, если бы не та странная волна воздуха, которая и заставила меня встревожиться. Я подозреваю, что она связана с Божественным Камнем, и мне страшно думать о том, что могло случиться, если бы не он.

– Значит, ты проснулась в самом начале?

Я рассказываю о том, как Фэй почуяла опасность и как мне удалось добраться до гонга.

– Надо же, Миньсин. Ты очень храбро поступила.

У меня внутри все расцветает от восхищения в его голосе.

– Вы тоже. Вы меня спасли.

Джие подается вперед, сцепив пальцы:

– Когда… когда я повернулся тебя поймать, чтобы ты не упала в реку, кто-то толкнул меня в спину.

Я ахаю. Так вот почему он покачнулся! Джие выглядит напряженным, и меня ударяет внезапное осознание.

– Принц Кай?

– Я его не видел, но он единственный стоял прямо за мной.

– Кто бы то ни был, бандиты хотели вас убить, и все пришли бы к выводу, что это их рук дело, – рассуждаю я и тянусь к его руке. – Когда мы впервые встретились, ваша лошадь обезумела из-за дротика…

– Это подстроил Вен.

Хотя мне прекрасно известно, что братья желают Джие смерти, я все равно прихожу в ужас, когда узнаю об их жестоких планах.

– Они хотят вас убить. А вы сами… когда-нибудь устраивали ловушки для них?

Возможно, несправедливо задавать такой вопрос, но мне очень важно это знать.

В его глазах сверкает сталь.

– Нет, Миньсин. И никогда не сделаю.

– Почему?

– Отец меня любит, но он будет горевать, если с кем-то из моих братьев что-то случится, а я не хочу причинять ему боль, – гордо произносит Джие. – Все знают, что я его любимчик, сильнее и умнее всех остальных сыновей. Однажды и они поймут, что я больше подхожу на роль короля, и примут мою власть без тени зависти и предательства.

Его уверенность граничит с наивностью, но мне приятно слышать такие благородные слова. Я бы не хотела дружить с чудовищем, подобным Рену.

– Ваши братья не остановятся, пока не избавятся от вас. Никогда об этом не забывайте и не расслабляйтесь. Не подставляйте себя под удар.

Я содрогаюсь от воспоминания о том, как в моей прошлой жизни Рен меня убеждал, что Джие несколько раз пытался его убить. Но этот расчетливый лжец нередко изображал из себя жертву.

Если бы я раньше догадалась заглянуть под маску гордости и самолюбия и узнала настоящего Джие, возможно, я бы скорее открыла глаза на обманчивую натуру Рена.

– Если кто-то из них попробует тебе навредить, Миньсин, я нарушу эту клятву, – добавляет Джие, и искренность его слов находит отклик в моей душе. –  Кстати, вот о чем мы еще не говорили, – замечает он. – Думаешь, твой дядя и его дети наняли убийцу, который стрелял в тебя у реки?

Я тяжело вздыхаю:

– Да.

Взгляд Джие пылает так, что способен поджечь даже мокрую траву.

– Айлин и Бо могли не пережить атаку. Но если они уцелели, прошу, не принимайте поспешных решений, – торопливо говорю я. Джие не такой вспыльчивый, как Вен, и прислушается к голосу разума. – Король доверяет министру Сану. Вы ничего не добьетесь, лишь опозорите себя в глазах отца. И я не хочу, чтобы вы опускались до их уровня. Выходка у реки уже наложила пятно подозрений на Айлин. Если мои родственники снова что-то предпримут, даже глупец проследит связь между двумя попытками убийства. Они не пойдут на этот риск. Обещайте, что не поднимете руку на моего дядю и двоюродных сестру и брата, – умоляю я.

Он смотрит на меня с сомнением, поджав подбородок. Его черты твердеют, как остывшее железо.

– Хорошо. Но еще обещаю защищать тебя, Миньсин. Я никому не позволю тебе навредить.

Сердце трепещет от его слов, и я быстро меняю тему:

– Надо поменять вашу перевязку.

Я заменяю ее новым обрывком ткани от туники. Рана не выглядит воспаленной, но все равно лучше как можно скорее показать ее врачу.

Как и в первый раз, Джие не вздрагивает и не производит ни звука, пока я его перевязываю. Он выглядит вполне энергичным и готовым снова размахивать мечом.

– Впервые вижу настолько выносливого мужчину, – говорю я, констатируя факт, а вовсе не пытаясь ему польстить. – Как такое возможно?

– Мама заставляла меня усердно тренироваться. Плавать в реке зимой, часами сражаться с моими наставниками в жаркие летние дни. Даже если я как-то пострадал, меня заставляли продолжать тренировку, пока не доходило едва ли не до обморока. – Он отвечает на ужас в моих глазах небрежной улыбкой. – Тогда меня переполняла ненависть за эти мучения, но теперь я благодарен матери. Она помогла мне развить силу и выносливость.

– Но это звучит так жестоко… Вы были еще ребенком!

– У нее были на то свои причины. Когда мама была любимой женой короля, все при дворе пытались ей угодить и окружали заботой, но у нее появилось много врагов, в первую очередь – остальные придворные дамы и сама королева. Ты же знаешь мою маму. Она гордая. Настойчивая. Остра на язык.

«Заносчивая и хитроумная», – мысленно добавляю я.

– Особенно в юности, полагаю, – продолжал Джие. – А затем отец потерял к ней интерес, и над мамой начали насмехаться, враждебно к ней относиться. Сын королевы умер при рождении, и она ненавидела меня, любимчика короля. Мой дядя, лорд-протектор Хуа, использовал свое влияние, чтобы защитить нас с матерью, и время от времени даже брал к себе в поместье. Если бы не его помощь, тренировки матери и внимание отца, я мог бы и не выжить.

Я зажимаю рот ладонью от ужаса, хоть и знаю, что сейчас Джие в порядке.

Несмотря на их привилегии, я никогда не завидовала членам королевской семьи. Да, они наслаждались немыслимой роскошью, и любимые жены короля обладали немалой властью, но жизнь во дворце напоминала мне тюрьму.

– Мать хотела, чтобы я стал достаточно сильным и мог сам себя защищать. Отец окружал меня любовью, но я все равно хотел во всем быть лучшим, поскольку знал, что его любовь ко мне может иссякнуть так же, как к моей матери. Она считает, что в полной безопасности я буду, только если окажусь на верхушке власти, и она права. Кроме того, я хочу доказать отцу, что стану великим правителем, которым он сможет гордиться.

Джие впервые показал мне свою слабость. Кому еще он так открывал душу?

Я кладу ладони ему на плечи и прижимаюсь щекой к его спине. Он накрывает мою руку своей, окружая меня защитой.

Долгое время мы сидим в тишине, в атмосфере взаимопонимания.

Позднее тем же днем Джие пробует звать Небесного Танцора. Он несколько раз выходит из пещеры. Мы набираем еще ягод, но они почти не утоляют голод. Желудок урчит у нас обоих, и мы только смеемся над этим. Джие предлагает выйти на охоту, но сейчас он для этого не в состоянии.

Чтобы отвлечься от голода, мы рассказываем друг другу о детстве. Джие завороженно слушает истории о деловых поездках моего отца, о подарках, которые он мне привозил. А я думаю о том, как мечтаю однажды и сама повидать мир.

Детство Джие в основном состояло из занятий по искусству владения оружием, политике и лидерству.

– Как вы с Яо подружились? – любопытствую я.

– Мне было девять, когда мы с отцом поехали на проверку южных подразделений армии. Отец Яо был тогда там генералом. Мы остановились у них дома, и я застал двух старших братьев Яо за тем, как они над ним издеваются на поле для тренировок, насмехаясь и избивая деревянными мечами. Он едва сдерживал слезы. Они были намного его крупнее, и мне это показалось совсем не честным. Я выбежал во двор и потребовал оставить Яо в покое, – с гордостью рассказывает он. – Они не узнали во мне принца и вызвали на бой. Я хорошенько их поколотил. Яо смотрел на меня во все глаза, и я обещал научить его сражаться. Генерал все равно собирался учить его на придворного служащего, и король разрешил мне взять Яо с собой в столицу. С тех пор мы неразлучны. И со временем он стал помощником главы королевской охраны.

– Ах, так в вас есть задатки героя, – говорю я, и Джие поддразнивает в ответ:

– Что? Ты не считаешь меня героем?

– Вчера вы им были.

Он печально качает головой:

– У меня такого впечатления не сложилось.

Я касаюсь его руки:

– Вы мой герой. После всего, что для меня сделали. Я вечно буду вам благодарна и всегда буду глубочайше вас уважать.

Он накрывает мою руку своей, просияв:

– Ты не представляешь, как я ценю эти слова, Миньсин.

Воздух между нами накаляется, и мою кожу сладко пощипывает. Кажется, словно это короткое мгновение длится целую вечность.

Джие снова меня целует, и я сразу ощущаю прилив жаркого удовольствия, пульсацию крови в венах. Если бы он меня не поддерживал, я бы расплылась в лужицу на полу пещеры. Он углубляет поцелуй, и я теряюсь в гипнотическом танце, в пьянящем единении.

Вечером я снова разжигаю костер от сигнального огня и обращаю внимание на изображение на бруске: огнедышащую птицу.

– Что это, Джие?

– Помнишь, я тебе говорил, что эти наборы были сделаны на заказ для каждого из детей короля? Мы все выбрали, какой хотим узор. Сам огонь, когда подаешь сигнал, повторяет этот рисунок. Я сам сделал набросок и показал мастерам, которые изготавливали для нас бруски.

– Выглядит потрясающе, – восхищаюсь я, и Джие ухмыляется.

Живот у меня ноет от голода, и ему наверняка еще тяжелее, но он этого не показывает. Мы оба устали, и сил говорить почти не осталось. Уснуть на пустой желудок не так-то просто, но мы все равно ложимся и закрываем глаза.

Где-то за полночь Джие вскакивает и сосредоточенно хмурится.

У меня внутри все переворачивается. Что он услышал?

Хромая, но едва ли не бегом Джие приближается к выходу и раздвигает листву.

– Это Небесный Танцор! – восклицает он, и я выбегаю вслед за ним с легким сердцем.

Джие обнимает своего коня за шею, и лунный свет падает на его сияющее лицо. Небесный Танцор легонько подталкивает хозяина мордой, выражая свою радость.

– Теперь можем уезжать, – говорит Джие. – Наверное, наши родители ужасно волнуются.

Боль отдается в моей груди от этой мысли. Дошли ли до мамы новости о нападении? Должно быть, она вся изнемогает от страха за меня.

Мы тушим костер, Джие надевает свой жилет, а я прячу один брусок в свой ботинок. Мы решили не подавать сигнал на случай, если мародеры до сих пор рыщут по лесу. Награда за голову Джие, десять тысяч золотых, любому обеспечит роскошную жизнь.

Джие садится на коня и помогает мне устроиться за ним.

– В лагерь, друг мой, – командует он, и Небесный Танцор с фырчанием трогается с места.

– Он вас понимает, – ахаю я. – Между вами удивительная связь.

Джие смеется и переводит коня на рысь.

Мы едем в ночи, вдоль берега вниз по течению. Нам надо найти мель, через которую сможет перейти Небесный Танцор, а затем обойти реку уже с другой стороны. К сожалению, путь получается долгий, и я клюю носом, но Джие время от времени хлопает меня по руке, не давая уснуть.

К лагерю мы подъезжаем на рассвете и решаем отдохнуть там после бессонной ночи. Тем более что Небесному Танцору тоже надо сделать перерыв и пожевать травы.

– Я наловлю для нас рыбы, – предлагаю я. От голода у меня уже начинает кружиться голова.

– Ты и это умеешь? – удивляется Джие.

– Нет, но хочу попробовать.

Он расплывается в улыбке:

– Я с тобой.

– Но ваша нога…

– Я могу ходить.

Мы бредем по берегу, выглядывая рыбу в воде, но пока что нам не везет.

Вдруг Джие напрягается и мрачнеет как туча. Я не знаю, что он услышал, и нервно оглядываюсь по сторонам. Мы поворачиваемся и видим, что Небесный Танцор остался далеко позади.

Вдруг раздается громогласный цокот копыт. Джие хватает меня за руку, и мы отбегаем за большой куст, где припадаем к земле.

В нашу сторону мчатся лошади, а затем резко останавливаются. У меня замирает дыхание. Мародеры до сих пор нас преследуют?

Всадники спрыгивают на землю, и я слышу звон металла и хруст сапог на берегу.

Меня охватывает то же странное, жуткое чувство, как в тот вечер, когда Рен вернулся с охоты всего с парой кроликов.

Тут до нас доносится его голос:

– Взгляните на следы. Что вы думаете?

– Эти следы крупнее обычных и совсем свежие, – отвечает ему, вероятно, один из его личных стражников. – Дальше их нет. Скорее всего, беорнский скакун где-то поблизости.

– А значит, и Джие тоже, – заключает Рен.

– Это отличная возможность, ваше высочество, – говорит другой стражник, и его голос дрожит от восторга. – Нас шестеро, а принц Джие наверняка один и ранен…

Страх поглощает меня от осознания того, на что он намекает. Джие замирает, и в глазах его скользит тревога, острая, как стальное лезвие.

– Мы должны привести его домой, как приказал отец, – произносит Рен без всяких эмоций.

– Но как знать, возможно, он уже убит мародерами, и никто не знает, где брошено тело… – заговорщически произносит первый стражник.

Рен фыркает с хладнокровностью, от которой по моему телу проходит дрожь. Я уже слышала от него такой смешок – когда он смотрел на меня, умирающую в снегу.

– Разделитесь и ищите принца Джие, – командует Рен. – Кто его найдет, пусть немедленно позовет остальных, но только если он один. Я ожидаю от вас результатов. И никаких глупостей.

Я смотрю на каменное лицо Джие, и сердце бешено колотится у меня в груди. Рен лишь прикрывается поисками брата. Бьюсь об заклад, он намерен его убить и переложить вину на мародеров в масках. Принца никто не заподозрит.

Стражники рассыпаются по берегу, и двое из них идут в нашу сторону. Я уже не сомневаюсь, что нас обнаружат и убьют.

Джие прикладывает палец к губам и жестом просит меня не выходить из укрытия. А затем выпрямляется во весь рост и спокойно подходит к брату, словно они просто столкнулись на улице.

– Меня ищешь, Рен?

Я раздвигаю ветви и выглядываю из-за куста. Стражники замирают от потрясения, а Рен обводит берег цепким взглядом. Левая рука у него перевязана, но правая выглядит здоровой. От Рена исходит неестественная, грозная аура, от которой у меня волосы встают дыбом.

Раньше я думала, что это из-за моей личной неприязни к нему, но теперь не уверена. С ним явно что-то не так.

– Вижу, ты пришел завершить начатое теми бандитами, – произносит Джие, отвлекая внимание Рена от куста, за которым я прячусь.

– Ты неправильно меня понял, дорогой брат. Отец был раздавлен новостью о твоем исчезновении. – Несмотря на обычную сдержанность Рена, в его голосе сквозит досада. – Я, как хороший сын, вызвался отправиться на поиски, несмотря на мою собственную травму. Ты мог бы остаться в лагере и сражаться вместе с нами вместо того, чтобы сбежать, как жалкий трус.

– Не желаю слушать нотации о трусости от того, кто скрывается за тысячью масок, – отрезает Джие с откровенным презрением.

В щеке Рена дергается мышца. Он машет рукой, и его стражники выстраиваются в круг. Джие достает меч из ножен, и металлический звон рассекает тишину. Все готовят оружие, и двое стражников поднимают свои клинки, чтобы перекрыть дорогу Небесному Танцору, который уже мчится на помощь своему хозяину.

Обычно Джие не составило бы труда отбиться от пяти стражников, но он ранен, измучен голодом и недосыпом, и лодыжка у него еще не прошла. Даже помощи Небесного Танцора может не хватить.

Рен кивает, и стражники идут на Джие. Он отходит от моего укрытия, уводя их дальше.

Я стискиваю зубы. Джие хочет защитить меня, но я не позволю ему рисковать ради этого жизнью.

Если король Рейфень отправил несколько патрулей на поиски сына, значит, волнения уже улеглись и мародеры отступили. Я достаю брусок из ботинка и энергично встряхиваю. Он дает искру, и я направляю его вверх. Струя желтого пламени бьет в воздух. В небе взрывается огнедышащая птица и растворяется секунду спустя.

Все замирают от неожиданности, и я выхожу из укрытия:

– Наверное, его величеству будет приятно видеть уникальный сигнальный огонь Джие, ведь это значит, что он еще жив.

Рен щурится:

– Госпожа Лю.

Он выплевывает мое имя, словно оно пропитано ядом. Значит, больше никакого обращения по имени?

– Я тоже рада вас видеть, ваше высочество. О… Я думала, вы не обидите даже самку оленя, а уж тем более… Родного брата?

Его ноздри раздуваются, и он несколько раз сжимает и разжимает кулаки, словно ему хочется меня задушить.

Джие шагает ко мне, загораживая меня собой. Братья сверлят друг друга взглядом. Стражники Рена переглядываются, ожидая команды. Несколько секунд проходит в молчании. Я буквально вижу, как крутятся шестеренки в голове Рена.

– Ну что, братишка, – говорит Джие, размахивая мечом, словно бросая ему вызов. – Такая возможность выпадает лишь раз в жизни. Ты же ее не упустишь?

Я хмурюсь. Зачем он его подначивает?

А потом замечаю красочные пятна за вуалью деревьев. Еще одна поисковая группа? Рен их не видит – он стоит лицом к реке. Моего свидетельства будет недостаточно для того, чтобы обвинить его в попытке убийства, но, если целая группа людей увидит, как Рен нападает на Джие, королю Рейфеню будет проще нам поверить.

Рен не клюет на наживку. Он дает знак стражникам, и те убирают оружие. А затем насмешливо ухмыляется:

– Да, это уникальная возможность для меня стать твоим спасителем.

Джие подается вперед, словно хочет разрезать брата мечом, но я хватаю его за руку. Он оглядывается на меня, переводит дыхание и уже со спокойным лицом убирает клинок в ножны.

Из леса выезжают всадники, от вида которых моя душа ликует и по телу проходит волна облегчения. Юнли, Яо и Фэй ведут за собой команду солдат.

Я размахиваю обеими руками, и принцесса сходит с лошади. Она обводит взглядом сцену на берегу и наверняка приходит к определенным выводам.

Остальные спешат вслед за ней вниз по склону.

Юнли подбегает ко мне и обнимает.

– Слава небесам, мы тебя нашли! – восклицает она и отстраняется, чтобы меня осмотреть. Выражение на ее лице смягчается. – Неплохо выглядишь, подруга.

– Да, неплохо, – отвечаю я с улыбкой и поворачиваюсь к Фэй. Мы обе сияем от счастья и обнимаемся как давние друзья, встретившиеся после долгой разлуки.

Яо обнимает Джие, хлопает по спине и громко смеется. Джие морщится.

– Погоди, тебя ранили? – встревоженно замечает Яо. – Дай взгляну.

Джие отмахивается:

– Там ничего страшного. Миньсин ее уже перевязала.

Юнли строго смотрит на брата:

– Уверена, Миньсин отлично справилась, но тебе надо как можно скорее показаться лекарю.

Джие открывает было рот, чтобы возразить, но тут вмешиваюсь я:

– Спасибо, что пошли нас искать. Вы увидели сигнал?

– Да, – отвечает Юнли. – Так мы вас и нашли.

Я обращаю внимание, что Рен наблюдает за нами, сощурив глаза, и в них как будто сквозит горечь? Но тут он видит, что я на него смотрю, и его лицо вновь принимает нейтральное выражение.

Яо протягивает нам еду, и мы на нее набрасываемся.

– Не знал, что вяленое мясо бывает таким вкусным, – говорит Джие, и все смеются.

Мы с Джие садимся на Небесного Танцора. Юнли смотрит на нас, хитро улыбаясь, и Яо подмигивает. Я чувствую, как мое сердце пылает.

– Я поеду вперед, скажу отцу, чтобы не волновался, – говорит Рен и уезжает вместе со своими стражниками.

– Наверное, хочет убедиться в том, что за героическое спасение похвалят именно его, – сухо произносит Юнли.

Меня всегда поражала ее проницательность. Похоже, она разбирается в характере Рена намного лучше, чем я ожидала.

Мы неспешно выезжаем из лагеря, стараясь не слишком тревожить рану Джие. По пути в столицу Юнли рассказывает обо всем, что мы пропустили.

Ей удалось увести большинство женщин из лагеря, но почти все солдаты и стражники серьезно пострадали или погибли. Ноги Вена раздавило копытами лошадей и укатившейся телегой.

– Лекарю Цаи пришлось их ампутировать, чтобы сохранить ему жизнь, – с сожалением добавляет Юнли.

Я всегда недолюбливала Вена и до сих пор сердита на него за попытки навредить Джие, но мое сердце все равно сжимается от жалости. Ему всего шестнадцать, как и мне.

– Мародеры кричали о награде за голову Джие, – говорю я. – Думаете, их целью были именно принцы?

Джие напрягается, а на лицо Юнли ложатся грозовые тучи.

– Возможно. Тогда неудивительно, что они не обращали особого внимания на женщин. Но похоже, больше всех пострадал Джие. Кай отделался несколькими порезами.

Меня охватывает горячая злоба, и я подумываю над тем, чтобы поделиться подозрениями о том, что Кай столкнул Джие в реку, но нет, лучше не втягивать в это Юнли. Джие может сказать об этом Яо, если посчитает нужным, но это не мое решение.

– Рен убил предводителя мародеров, – рассказывает Юнли. – Они впали в панику и отступили, но нам удалось взять несколько из них в плен. И еще ходят слухи о том, что Рен, рискуя своей жизнью, оттолкнул обезумевшую лошадь, которая могла вот-вот раздавить шею Вена.

Я разеваю рот от изумления. Значит, Рен стал героем?

Мне в это не верится, но потрясение быстро сменяется обжигающей яростью. Какой хитростью он добился этой иллюзии?

Я подавляю свою ярость, пока она не поглотила меня с головой.

– Во время нападения Рена нигде не было видно, а потом он появляется в самый подходящий момент, убивает предводителя этих бандитов и предстает перед всеми героем?

Юнли поднимает бровь, но ничего не говорит по этому поводу и продолжает рассказывать о том, что было дальше.

После того как все улеглось, Яо вызвался возглавить поисковую группу. Юнли переживала за меня, поэтому присоединилась к нему. Фэй сказала ей, что видела, как Джие поехал за мной следом. В то же время король приказал отправить всех пленников на допрос в тюрьму для смертников.

– Там им быстро развяжут языки, – добавляет Юнли, и я поеживаюсь.

– Миньсин всех нас выручила, – говорит Джие и объясняет Яо с Юнли, что это я ударила в гонг.

– Как чудесно, дорогая подруга! – восклицает принцесса. – Почему ты сразу нам не сказала?

Яо ударяет кулаком воздух:

– Ура госпоже Лю!

– Спасибо, господин Яо.

– Пожалуйста, зовите меня по имени.

– Тогда и вы зовите меня Миньсин, Яо.

Юнли тем временем шутливо подталкивает Фэй и расплывается в ясной игривой улыбке:

– Тебе так повезло с твоей верной и храброй телохранительницей, Миньсин!

Свирепая воительница Фэй сияет от гордости, и в этот момент она прекрасна.

Мы подъезжаем ко дворцу, и нас всех, кроме Фэй, проводят в комнату для аудиенций.

Я осознаю, что мы с Джие держимся за руки, и хочу отстраниться, но он мне не дает. Больше я не пытаюсь, не желая привлекать внимания.

Король Рейфень сидит на троне, а по бокам от него стоят глава королевской охраны Ван и командир Баи. Кроме них, в комнате нас ждут придворная дама Хуа и Рен.

Хуа бросается к сыну, и Джие отпускает мою руку, чтобы обнять ее в ответ.

– Я знала, что ты цел. Знала, что ты вернешься.

– Да, матушка.

Король поднимается:

– Иди ко мне, мой мальчик!

Джие шагает к нему, и отец с сыном обнимаются, радостно смеясь. Рен улыбается с такой искренностью, что можно подумать, будто на берегу реки нас пытался убить его злой двойник.

– Тебя ранили, – говорит Рейфень. – Покажи мне.

Джие качает головой:

– Там ничего серьезного, отец. Мы уже знаем, кто на нас напал?

Атмосфера в комнате тяжелеет, словно нас всех накрыли колючим зимним одеялом. Нежный взгляд короля твердеет как гранит, а остальные пытаются не показывать никаких эмоций.

Рейфень возвращается на трон и дает знак Баи. Тот объявляет, глядя прямо перед собой:

– Мародеров собрали из разных групп наемников по всему королевству, и они признались в том, что нападение спланировал принц Кай с помощью гостя из наньйю. Принц обещал предводителям бандитов позиции при дворе после смерти его братьев и щедро заплатил им золотом. Принц Кай арестован и посажен в тюрьму. Мы подозреваем, что его сообщник – старейшина Хансинь, но он пропал вместе со своим телохранителем. Их спутники были задержаны.

Кажется, моя кровь замерзает в венах, но в то же время воспламеняется. Мои друзья поражены не меньше. На лице Рена застыла маска сочувствия.

Наконец Джие нарушает тишину:

– Нападение спланировал Кай? Зачем ему это?

Нет, это не может быть Кай. Это какая-то бессмыслица.

Юнли с трудом оправляется от шока:

– При чем здесь старейшина?

– Мы подозреваем, что в этом замешана магия, – отвечает Баи.

– Как? – спрашивает Джие.

– Об этом позже, – говорит Рейфень. – Сейчас иди к лекарю, чтобы он осмотрел твою рану.

По его голосу предельно ясно, что это приказ.

Яо просит разрешения сопроводить Джие, и Хуа вслед за ним.

Король соглашается, а затем переводит взгляд на меня:

– Вы останьтесь.

Джие хочет было возразить, но я ободрительно киваю, и он нехотя удаляется вместе с матерью и Яо.

По просьбе короля я рассказываю все, что известно мне об атаке и о том, что произошло позже, но слегка меняю историю на моменте, когда почуяла опасность. Я говорю, что не могла уснуть из-за недавнего покушения на мою жизнь. Деталь с двумя мужчинами за моей палаткой и сонным дымом я тоже упускаю. Как и то, что Рен намеревался нас убить, а Кай, вполне возможно, столкнул Джие в реку. Джие может сам рассказать об этом отцу, если пожелает.

– Вы ударили в гонг? – скептически уточняет Рейфень.

– Я могу это подтвердить, отец, – вмешивается Юнли. – Я говорила со свидетелями, которые видели, как госпожа Лю подняла тревогу.

Я слежу за выражением своего лица, чтобы скрыть чувство благодарности. Юнли солгала ради меня, а до этого присоединилась к поисковой группе. Она показала себя верной подругой, и мне стыдно за то, как раньше я сомневалась в ее намерениях.

– Прекрасно, госпожа Лю, – хвалит меня Рейфень, и в его голосе уже больше доброты. Затем он переводит взгляд на Рена и одобряюще улыбается.

Меня сковывает тревога. «Героизм» Рена в битве против лидера мародеров и то, как он «спас» Вена, повысили его в глазах отца. Пожалуй, последнее особенно впечатлило Рейфеня, учитывая предательство его собственного брата.

Сомневаюсь, что сейчас король поверит в то, как Рен пытался нас убить. Джие лучше об этом не упоминать, иначе Рейфень может подумать, что это ложные обвинения.

Тут в комнату заходит стражник:

– Прошу прощения, что прерываю, ваше величество, но придворная дама Йю просит об аудиенции.

Рейфень хмурится:

– Пусть заходит.

Придворная дама Йю выглядит так, словно за ночь состарилась на десять лет. Ее глаза похожи на пустые черные колодцы, а волосы спутаны, как птичье гнездо.

Она опускается на колени перед Рейфенем и не встает, пока тот не позволяет.

– Я верно и преданно служила вам все эти годы, мой король, и прошу лишь одного: справедливости для моего сына Вена.

Рейфень устало вздыхает:

– Кай уже в тюрьме, и мы ведем расследование. Вен и мой сын тоже. Обещаю, справедливость будет восстановлена.

– Я говорю не о Кае, а о том, кто столкнул Вена с лошади, на которой они ехали вместе, до того как его затоптали.

Мы с Юнли возмущенно переглядываемся, и даже Рен делает резкий вдох.

Рейфень подается вперед:

– Кто столкнул Вена с лошади?

Йю косится на меня и тут же отводит взгляд.

Рейфень дает мне знак удалиться. Я кланяюсь и иду к двери. Юнли перехватывает меня у выхода и шепчет:

– Жди меня в лечебном отделении.

Я киваю и выхожу в коридор. Там меня ждет Фэй, и я рассказываю ей обо всем, что произошло в комнате для аудиенций.

– Многие молодые аристократы погибли, и многие ранены, – рассуждает Фэй. – Родственники требуют наказать преступника. Если принц Кай виновен, его не защитит даже сам король. – Тут она понижает голос: – Рог куи все еще у меня. Он хорошо спрятан, но надо избавиться от него как можно скорее, не так ли?

Мы рассчитывали вернуть рог Хансиню, поэтому Фэй его сохранила. Но сейчас все изменилось. Старейшина больше не уважаемый гость, а подозреваемый в убийстве. Все связи с ним должны быть порваны немедленно.

– Да, но подождем удачного момента.

Джие отдыхает в богато украшенной комнате в лечебном отделении. Яо сидит подле него, но ни госпожи Хуа, ни лекарей нигде не видно.

– Моя мать ушла после того, как рану почистили, дезинфицировали и перевязали, – объяснил Джие.

Я рассказываю им о словах придворной дамы Йю.

Джие морщит лоб.

– Мать говорила о том, что нас ждет интересное представление. Возможно, это она и имела в виду? Миньсин? Что такое?

– Я просто думаю о том, зачем Каю платить наемникам? У него были хорошие шансы на престол и никакой нужды так сильно рисковать, устраивая это нападение. У Кая не было мотива, в отличие от Рена, который опозорился с луком на церемонии начала охоты. Он остался бы единственным претендентом на трон, если бы остальные принцы погибли. И пускай этого не произошло, он единственный получил выгоду от произошедшего, заслужив благоволение короля за счет так называемых героических поступков.

– Хочешь сказать, Рен все это устроил? – задумчиво произносит Джие. – Но если мотив у него появился после неудавшейся церемонии, он не успел бы подготовить такое масштабное нападение.

– Что ж, он мог и давно это задумать. С помощью Хансиня.

Если старейшина в этом замешан, скорее всего, он и подослал тех двоих, кто пытался меня похитить.

– Рен умело манипулирует людьми и очень кровожаден, но мои люди изучили их связь с Хансинем после того визита в твой новый дом и не нашли никаких признаков альянса.

Яо кивает. Вероятно, это он воспользовался своей позицией помощника главы королевской охраны, чтобы собрать нужные сведения.

– Поверьте мне, Рен умеет быть скрытным, – настаиваю я. – К тому же с чего бы Хансиню сговариваться с Каем?

Джие тяжело вздыхает:

– Завтра пойду и поговорю с ним в тюрьме. Тогда станет более ясно, виновен он или нет.

– Наемников собирали со всего королевства, – повторяю я. – Как они все проникли в столицу незамеченными? Видимо, с помощью магии?

Джие осознает, на что я намекаю:

– Хансинь мог отправить их к лагерю через магию портала.

Я вспоминаю, как Хансинь и Лонгзо исчезли без следа сразу после того, как покинули мою палатку.

Джие поворачивается к Яо:

– Пожалуйста, ни при ком не упоминай об этом разговоре.

– Мне ты можешь доверять, – отвечает Яо.

Дверь открывается, и в палату забегает Юнли.

– Вы не поверите! Вен женится на Сан Айлин, – объявляет она.

– Что? – хором откликаемся мы все.

– Как такое возможно? – бормочу я в растерянности.

– Придворная дама Йю утверждает, что Айлин столкнула Вена с лошади. Айлин горячо все отрицала и умоляла Вена сказать правду, но он подтвердил слова матери. Отец приказал запереть Айлин в темнице, но Вен неожиданно попросил позволить ему на ней жениться.

Мы разеваем рты так широко, что в них поместилось бы по целому яйцу.

– Придворная дама Йю кричала на него, что он сошел с ума, но Вен настаивал.

– Никому это не показалось странным? – удивился Джие.

– Конечно показалось. Глава королевской охраны Ван спросил, почему Вен хочет жениться на девушке, которая послужила причиной столь чудовищной травмы. Вен ответил, что это подходящее наказание – ухаживать до конца жизни за безногим мужчиной и подчиняться всем его капризам и прихотям.

Вот как Вен смотрит на роль жены? И почему союз с инвалидом сам по себе обязательно считается наказанием? Со всех сторон этот брак кажется совершенно извращенным.

Хотелось бы знать, где был великий ученый Йю, когда все это происходило? Он бы сразу положил конец этому безумию.

– А ты веришь в то, что госпожа Сан виновна? – спрашивает Джие у сестры.

– Не знаю. Она выглядела искренне пораженной, когда ее допрашивали. И зачем ей умолять Вена сказать правду, если правда не на ее стороне?

– И отец одобрил просьбу Вена?

– Да. Мне кажется, в ту минуту он готов был дать ему хоть луну с неба, – отвечает Юнли.

Шестнадцать лет Рейфень не обращал на младшего сына внимания и заметил только после того, как тот лишился ног.

– Отец предоставил Айлин выбор между тюрьмой и браком, – продолжает Юнли. – Она согласилась на свадьбу, но была полностью раздавлена.

Айлин всей душой мечтала стать королевой, но безногий принц вряд ли сможет получить корону.

– А тебе отец приказывает отдыхать до утра, – добавляет Юнли, обращаясь к брату.

– Я должен сопроводить Миньсин домой, – возражает тот.

– Не переживай, – успокаивает его Яо, – я поеду с ней и прослежу, чтобы она добралась до дома целой и невредимой.

Джие хочет было возразить, но я ему не даю:

– Уверена, с Яо моя жизнь будет в безопасности.

– Прекрасно, – соглашается Юнли. – Ждите меня у ворот. Я попрошу подготовить для вас экипаж.

Принцесса уходит, и в палату сразу же возвращается Хуа.

– Ну что, Юнли рассказала вам о представлении? – спрашивает она с ухмылкой.

– Вы за этим стоите? – догадывается Джие.

– Я же говорила: министр Сан пожалеет о том, что стал моим врагом, – отвечает Хуа со смертельной холодностью.

Джие неверящим взглядом смотрит на мать.

Этот дворец и впрямь змеиное гнездо.

Мы уже подъезжаем к дому, когда Фэй горько произносит:

– Мне вовсе не жаль вашу двоюродную сестру, но… эти аристократы слишком жестоки.

– Юнли тоже из их числа, – напоминаю я.

Фэй смягчается:

– Да, но она другая.

У ворот в поместье я приглашаю Яо на чай, но он отвечает с улыбкой:

– Благодарю за гостеприимство, но я уже несколько дней не был дома. Мне надо срочно заняться там некоторыми вопросами. Да и не терпится скорее смыть с себя всю эту уличную пыль.

Я улыбаюсь в ответ.

– Понимаю. Спасибо, что проводили.

– Это меньшее, что я мог для вас сделать после того, как вы спасли жизнь моего лучшего друга.

– Однако, если бы не я, Джие вовсе не упал бы в реку.

Яо неуверенно переступает с ноги на ногу:

– Позвольте…

– Конечно, Яо?

– Мы с Джие дружим уже много лет, но я никогда не видел, чтобы он так себя вел с девушкой… – Яо переводит дыхание и крепче сжимает поводья лошади. – Вы очень ему дороги.

Мой пульс ускоряется.

– Он отдает все свое сердце тем, кого любит, – продолжает Яо. – Прошу вас, не будьте с ним небрежны.

– Разумеется. Вы же знаете, что для меня он добрый друг.

– Уверен, вы понимаете, что ему хочется большего. Доброго вечера, Миньсин.

Яо разворачивается и уезжает. Я провожаю его взглядом, и в груди у меня все бурлит. Не будьте с ним небрежны. Он как будто боится, что это я могу разбить сердце Джие.

– Синьар!

Я оборачиваюсь и вижу, что мама бежит ко мне от дома вместе с Юи, Нинь и Маи.

Мы бросаемся друг другу в объятия, такие крепкие, что у нас едва не перехватывает дыхание. Она все повторяет мое имя, уткнувшись лицом мне в волосы:

– Наконец-то ты дома, целая и невредимая, слава небесам!

Избыток чувств сдавливает мне горло, и я хрипло отвечаю:

– Извини, что заставила беспокоиться, мама.

– Ты вернулась, а это главное. Ты правда не пострадала? – спрашивает она, оглядывая меня с ног до головы.

Я киваю:

– Все в порядке, мам.

Близнецы тоже обнимаются. Нинь и Май подходят с нами поздороваться, и на их лицах написано облегчение.

Я беру маму под руку, и мы заходим в дом.

– Мы страшно переживали, когда услышали о происшествии на Элитной охоте, – рассказывает мама. – Королевский стражник пришел нам сказать, что тебя нашли живой, и с той минуты мы все ждали твоего возвращения.

– Прости, что не вернулась раньше, мам.

Она хлопает меня по руке:

– Понимаю, сначала тебе надо было предстать перед королем.

Для нас уже подготовили пир, и я наконец наедаюсь досыта. Потом все расходятся, и мы с мамой уединяемся в кабинете.

– Теперь расскажи мне обо всем, – просит она, усаживаясь напротив.

И я рассказываю, умолчав лишь о своей симпатии к Джие и наших поцелуях. Мама внимательно меня слушает, и ее лицо отражает все те чувства, что испытывала я сама. А затем берет мое лицо в ладони и говорит с такой пылкой гордостью, что у меня кровь бурлит в венах:

– Милая моя дочка, горячий дух солнца и ясное сердце луны.

Но я не раскрыла ей всей правды. Как она отреагирует, если узнает, что мы с Джие становимся все ближе? Мне страшно даже спрашивать. Вдруг она рассердится или разочаруется?

– Ты считаешь, что это твой дядя подослал убийцу, который стрелял в тебя у реки, – уточняет мама, мрачнея.

– Да, – отвечаю я, слегка нервничая, что она со мной не согласится.

Мама кивает:

– Я тебе верю. Следователи, которых мы наняли, уже выяснили, кто стоял за фальшивыми обвинениями в адрес Юи. И ты была права, синьар. Это твой дядя.

В ее глазах прибойными волнами смешиваются ярость и печаль.

Мое сердце болезненно сжимается, и я беру ее за руки:

– Прости, мама. Знаю, тебе тяжело от того, что твой родной брат желает нам зла.

– Он мне больше не брат после того, как поднял руку на мою дочь.

В мамином голосе еще сквозит боль, и, наверное, ее никогда не унять, но еще больше в ней решимости.

– Ему хочется заполучить наше богатство, но я раздавлю его прежде, чем он хоть как-то навредит моей семье.

Позже я ухожу к себе в комнату, и Фэй показывает мне, где спрятала рог куи. Нам надо скорее придумать, как от него избавиться, чтобы скрыть от чужих глаз навсегда.

Отходя ко сну, я все мучаюсь вопросами. Какая выгода Хансиню от нападения на лагерь? Но если он невиновен, зачем ему убегать?

На следующее утро Юнли приглашает меня в свое крыло дворца.

Джие тоже был там, когда я пришла. Он обнимает меня, и я чувствую, как напрягаются его мышцы под одеждой. Мне становится немного не по себе. Неужели случилось что-то плохое?

– Как ваша рана?

– Намного лучше после долгого отдыха.

– Я отослала служанок на ближайшие пару часов, – говорит Юнли и приглашает меня сесть рядом с ней на диван. Из трех чашек на черном деревянном столике идет пар. Я беру свой чай и отпиваю немного, чтобы слегка успокоиться.

– По какому поводу мы собрались?

Юнли прерывисто вздыхает и медленно отставляет чашку:

– Все наемники неожиданно умерли этой ночью. Одновременно.

Я ахаю:

– Как такое возможно? Их отравили?

– Нет. Лекари не нашли следов яда, и травмы от пыток во время допроса были несмертельными, – отвечает Джие, стуча пальцами по подлокотнику кресла.

– Твои подозрения оправдались, Миньсин, – говорит Юнли. – Наемники признались, что их привели в лагерь через магические порталы. И спутников Хансиня наконец удалось разговорить. Оказывается, его телохранитель Лонгзо обладает магией порталов. Напрашивается логичный вывод, что это он замешан в организации нападения.

На меня находит тошнота. Волна воздуха, которая ударила по мне в палатке… Неужели я почувствовала волшебную энергию от применения магии порталов? Как в тот раз, когда шестое чувство побудило меня взглянуть на запястье Лафне. И еще странное ощущение в тот день, будто за мной кто-то наблюдает…

– Хансинь бежал через портал? – предполагаю я, отбрасывая лишние мысли.

– Такое возможно, – соглашается Юнли.

– Если есть заклинание, которое переместило всех наемников в пространстве, вполне может быть и такое, что убило их всех одновременно.

Юнли мрачно кивает.

– Я навестил Кая, – говорит Джие. – Он настаивает на том, что невиновен. За Хансинем только следил, как нам приказали, и никаких связей с ним не имел. И наемников этих никогда не встречал раньше.

– Подозрительно удобно вышло, что наемники умерли только после того, как возложили всю вину на Кая, правда? – рассуждаю я.

– Кстати, о совпадениях, – замечает Юнли. – Отец уехал утром того дня и забрал с собой почти всю королевскую стражу. Он тогда плохо себя почувствовал, помните? Так вот, наши лекари изучили все, что подавали ему на завтрак, и нашли в чае следы трав, вызывающих жар. И тем же утром, до завтрака, в палатку отца заходил Кай.

– Кто еще к нему заходил? – спрашиваю я.

– Великий ученый Йю, глава королевской охраны Ван и несколько слуг. Остальные братья, как и я, навестили отца уже после того, как ему стало нездоровиться.

– Рен мог заплатить слуге за то, чтобы добавить эти травы в чай короля.

Юнли не убеждают мои доводы:

– Все слуги верны отцу. Их не подкупить никакими деньгами. Они не станут рисковать за это жизнью.

– Наемникам тоже заплатили золотом, – напоминает Джие. – У Рена нет на это средств, но они есть у Кая.

В мои обвинения против Рена не верят, и мне хочется выть от отчаяния.

– Чиновники и родственники погибших и пострадавших требуют, чтобы справедливость восторжествовала, и отец должен наказать виновного, – объясняет Юнли. – Если ты не найдешь весомые доказательства того, что за нападение отвечает кто-то другой, вся вина падет на Кая. Джие, – строго добавляет она, – ты выяснил, кто столкнул тебя в реку?

Значит, он поделился с ней подозрениями.

– Я спросил Кая. Он все отрицал, но по реакции было ясно, что толкнул меня именно он.

Я доверяю его проницательности. Мне не жаль Кая, но я не позволю Рену остаться безнаказанным. Может, пока не удается доказать это другим, но интуиция кричит о том, что за всеми этими трагедиями стоит именно он. Уже то, что Рен оставил попытки завоевать мою любовь, означает, что у него нашлись новые союзники и появился более эффективный план по устранению соперников.

Сейчас его вину может подтвердить лишь один человек.

– Мы узнаем правду, если найдем Хансиня, – решаю я.

– Нам с Реном поручили его поймать, – рассказывает Джие. – Говорят, его видели за столицей. Поэтому мы уезжаем на несколько дней.

– Как же ваша рана?

– Ерунда, бывало и похуже.

Джие очень гордый и не любит, когда о нем пекутся, поэтому я сдерживаю свое волнение.

– Не позвольте Рену добраться до него первым. Он может убить Хансиня ради того, чтобы скрыть их союзничество.

– Я прослежу за тем, чтобы старейшину поймали живым и представили суду за его преступления, – произносит Джие железным голосом, но тут же смягчается, подаваясь ко мне. – Я больше переживаю о твоей безопасности. Меня не будет рядом, чтобы защищать тебя от дяди и двоюродных сестры с братом.

– Дома я буду в безопасности, в отличие от вас. Вы путешествуете с Реном, и он уже пытался вас убить.

Джие презрительно фыркает:

– Теперь я полностью здоров, и этот трус больше не посмеет поднять на меня руку.

– Он подгадает момент для удара в спину, – предупреждаю я, раздражаясь от того, что он не воспринимает эту угрозу всерьез.

– Вам обоим следует быть осторожнее, – вмешивается Юнли, смеряя нас напряженным взглядом темных глаз. Нам приходится ей пообещать, что мы всегда будем настороже.

Джие поднимается:

– Что ж, мы выдвигаемся сегодня. Мне надо подготовиться.

Мы прощаемся с Юнли, и Джие сопровождает меня домой на Небесном Танцоре. По пути у меня возникает жуткое, неспокойное чувство в груди, и я выглядываю в окошко экипажа. Рен едет в нашем направлении и отрывисто кивает Джие, но тот игнорирует его, как обычно.

Взгляд Рена падает на меня, и к моему горлу подкатывает сильный приступ тошноты.

Что же с ним не так?

Похоже, в этой жизни у меня особо сильная интуиция, но все равно – в прошлой я ничего подобного не чувствовала. Это новое, необычное ощущение; я точно знаю, что в этой версии событий Рен существенно изменился. Но как?

Во дворе поместья Джие помогает мне выйти из экипажа и поворачивается к Фэй:

– Охраняй Миньсин как зеницу ока. Чтобы ни один волос не упал с ее головы.

Фэй смотрит ему прямо в глаза:

– Она будет цела, ровно как и сейчас, ваше высочество.

Джие дает знак своей личной страже, и четверо выходят к нам.

– Я оставляю с вами моих верных стражников. Каждый из них стоит десяти человек в бою. Миньсин, не ходи без них никуда.

Вот опять в нем говорит его заносчивость. Во мне вновь загорается раздражение, но сразу потухает, стоит мне заметить искреннюю заботу в глазах Джие.

– Пожалуйста, не надрывайтесь, чтобы не открыть рану, – прошу я. – Возьмите с собой больше стражи. Опасность будет поджидать на каждом шагу.

Джие отвлеченно кивает. Я вспоминаю о кошмарной, зловещей ауре вокруг Рена, и моя грудь тревожно сжимается.

Я беру Джие за руку и увожу в сторону, от чужих ушей.

А там собираюсь с духом, потому что эти слова даются мне нелегко.

– Вы спрашивали меня, храню ли я секрет. И это так. Всей истории рассказать не могу, поскольку вы сочтете меня безумной, но клянусь вам: это чистая правда. Скажу лишь вот что: однажды мы с Реном были очень близки. Он самый хитрый, лживый и жестокий манипулятор из всех. Я заплатила высокую цену за то, что повелась на его обман. И до сих пор пытаюсь от этого оправиться. Я не хочу, чтобы и вы пострадали из-за того, что недооцениваете Рена.

Джие смотрит на меня большими глазами, как будто вот-вот рассмеется над моими нелепыми словами или потребует рассказать подробности, но нет – он обхватывает меня обеими руками, уткнувшись лицом мне в волосы. Голос его звучит серьезно и нежно:

– Спасибо, что доверила мне свой секрет, Миньсин. Обещаю, я буду всегда осторожен с Реном.

Я таю в его объятиях, в тепле его тела, согревающем нас обоих, наполняющем мой разум.

– Мне будет тебя не хватать, Миньсин, – говорит Джие и целует меня в лоб. А затем с ухмылкой добавляет: – Постарайся не слишком по мне скучать, ладно?

Я хочу сердито вздохнуть, но сдерживаюсь.

Джие уезжает вместе с остальной стражей и в последний момент, когда уже закрываются ворота, оборачивается помахать мне на прощание. Я машу ему в ответ. Он еще раз оглядывается, а затем ведет Небесного Танцора дальше по узкой дороге и вскоре пропадает из виду.

По моей душе расползается пустота, словно Джие забрал часть меня с собой.

Фэй и Маи уже спят в соседней комнате, и я беру в руки кулон, мысленно требуя впустить меня в его духовный мир.

Я погружаюсь в сон, и перед глазами все идет рябью. Священный Храм возникает вокруг, величественный как всегда, и перед алтарем стоит Судаджи – воплощение изящества и стальной воли. Лицо ее сурово и мрачно.

– Разве я не предупреждала тебя о том, что всякий раз, используя Камень, ты подаешь сигнал своим врагам?

– Мои враги далеко, и меня покинуло чувство, будто за мной наблюдают. Поэтому я решила рискнуть. Прошу, мне правда надо было вас увидеть. Меня терзают десятки вопросов.

А по тому, как сжалось мое сердце, я понимаю, что скучала по Судаджи.

Она закрывает глаза и сосредоточенно морщит лоб.

– Я не ощущаю поблизости ни магов, ни колдунов, – уже спокойнее говорит жрица, вероятно, полагаясь на магию чувства. Но затем снова хмурится: – Ты говорила, что за тобой как будто наблюдали. Расскажи об этом подробнее.

– Это сложно описать. Похоже, я замечаю использование магии – такой, что применяется во зло. Кажется, все началось после того, как я впервые посетила духовный мир.

Лицо Судаджи приобретает еще более серьезное выражение.

– Я тоже смогла принять эту форму лишь после встречи с тобой. Быть может, эти явления как-то связаны?

Тут она берет меня за руки, просветлев:

– Вдруг в тебе начала зарождаться магия, Миньсин? Хоть я и не понимаю, как такое возможно.

Я разеваю рот от удивления:

– Зарождаться магия? Как это?

Она изучающе смотрит на меня, словно мысленно рассуждая, стоит ли раскрыть мне правду. Я выдерживаю ее взгляд, поджав подбородок. Проходит несколько секунд, и жрица нарушает тишину:

– По закону небес все души людские перерождаются, даже те, что захвачены великими силами. И вот почти двести лет спустя я переродилась тобой, Миньсин. Только мой талант к волшебству остался здесь, в храме, и им владеет мой дух. Вот почему ты не имеешь способностей к магии, но они положены тебе по праву.

– Что? Разве в моих венах не должна течь кровь наньйю, хотя бы на четверть? Но во мне ее нет.

Судаджи опускает руки:

– Ты уверена? Тебе хорошо известна родословная отца и матери?

Мой папа был внебрачным сыном, поэтому семья презирала его и отвергала, пока он не разбогател. Он никому не рассказывал, кем была его мать.

– Папа тоже владел магией? Он поэтому часто ездил в Наньйю… искал свою маму?

– Магия его не коснулась. На второй вопрос у меня нет ответа. Я получила связь с этим миром лишь после того, как ты родилась вместе с Божественным Камнем, и видела лишь то, что происходило вокруг тебя.

– Родилась с Божественным Камнем? – сдавленно повторяю я.

Судаджи замолкает на минуту, а затем шепчет:

– Ты не знала…

– Кулон – это наша фамильная ценность, – бормочу я, ничего не понимая.

– Нет. Он пропал из вашей реальности вместе со Священным Храмом и появился лишь после твоего рождения.

Ее слова поражают меня, как удар под дых, сотрясающий до самых костей. Отец мне солгал? И мать мне лгала?

Судаджи ласково сжимает мое плечо, но меня это слабо успокаивает.

– Если я снова умру, он опять меня возродит?

– Нет, Миньсин. Я направила свою энергию в Камень, чтобы повернуть время вспять. Мне не хватило сил больше, чем на два года твоей жизни. Этим я уже нарушила естественный порядок вещей, и нас ждут страшные последствия, если мы снова обратимся к запретной магии. Мне жаль, Миньсин, но после смерти ты переродишься в новом теле, тоже достойном Божественного Камня.

Я не привыкла к такой прямолинейности и нервно сглатываю:

– И все же… не хватит слов, чтобы описать мою благодарность за второй шанс.

– Я горжусь тем, как ты им воспользовалась, – говорит Судаджи, сжимая мои руки в своих, но в следующую секунду ее лицо застывает гранитом. – Однажды на тебя возляжет священный долг вызволить этот Храм из духовного мира и вернуть Божественному Камню былое величие.

Я невольно покачиваюсь под весом всех этих открытий:

– Но как?

– Это ты должна сама выяснить, – отвечает Судаджи и щурится. – Миньсин, ты говорила, что твои враги далеко.

Я киваю, но от ее строгого тона в сердце мне закрадывается неуверенность.

– Я чую кого-то поблизости, – говорит жрица. – Силу, что ищет Камень. Могучую, как гора, яростную, как гром.

Я в панике оглядываюсь по сторонам, а Судаджи взмахивает рукой:

– Уходи скорее! И не возвращайся, если на то не будет крайней необходимости.

Мне в нос бьет гнилое зловоние, и в ту же секунду она выталкивает меня из сна.

Я лечу вниз, вниз, вниз, и меня душит застрявший в горле вопль.

Я должна проснуться.

Но вокруг меня… ничего. Лишь тьма. Зияющая пустота. И я еще чувствую присутствие жуткой, зловещей силы. Призрачной, но давящей.

Биение сердца ускоряется, и тяжелые удары отдаются у меня в ушах.

Я падаю в бездну.

Должна. Проснуться.

Подняв руки над головой, я заставляю себя обрести плоть, представляю свою душу плотной землей, кровь – расплавленным металлом. Я всеми силами пытаюсь выбраться на поверхность сознания.

Я вырываюсь в реальный мир, тяжело дыша, сжимая в кулаках простынь, вся в поту.

Слабое сияние амулета освещает комнату, и я вижу, что очнулась в своей спальне.

Из моей груди вырывается вздох, и сердце не сразу замедляет свой ритм.

Что там произошло? Колдун, искавший Камень, едва не запер меня в духовном мире, но я не знаю, как это возможно и кто это может быть. Мне ведь очень мало известно о магии.

«Я чую кого-то поблизости. Силу, что ищет Камень. Могучую, как гора, яростную, как гром», – сказала Судаджи.

Хансинь бежал из столицы, и его не должно быть рядом. Да и просто неслыханно обладать настолько сильной магией в столь юном возрасте. А значит, у меня есть другой враг, намного более могущественный и грозный, чем Хансинь.

Утром после завтрака я иду в кабинет, оставив стражников Джие ждать в коридоре. Мама поднимает взгляд от приходно-расходной книги и смотрит на меня.

– Нам надо поговорить наедине, если у тебя есть минутка, – прошу я.

– Конечно, – отвечает мама и поднимается из-за стола.

Она отсылает Нинь и управляющего магазином и садится напротив меня на диване:

– Что такое, синьар?

Я достаю камень на ладонь и протягиваю маме, стараясь говорить как можно тверже и увереннее:

– Это вовсе не семейная реликвия отца, так ведь?

Мама замирает:

– К чему это вдруг?

– Мам. Пожалуйста.

Она отводит взгляд и вздыхает:

– Да, все так.

Я ожидала этого ответа, но все равно он поражает меня, словно стрела.

– Тогда почему вы меня обманывали?

– Не знали, как объяснить… – начинает мама, а затем делает глубокий вдох и снова смотрит мне в глаза. – Накануне твоего рождения мне во сне явилась богиня – по крайней мере, я думаю, что это была богиня. Она выглядела столь величественно в своем желтом платье, ярком как солнце…

Я сразу понимаю: то была верховная жрица Судаджи.

– Она строго наказала никого не пускать на роды, кроме твоего отца, – продолжает мама. – Не звать ни повитух, ни служанок. Иначе мое дитя окажется в смертельной опасности. Тот же сон приснился и твоему отцу, и мы решили прислушаться к богине, хотя рожать одной рискованно и трудно. Я страдала от невыносимой боли, и твой отец уже собирался позвать на помощь, несмотря на предупреждение из сна, когда ты наконец появилась на этот свет. Тогда мы поняли, о чем говорила богиня.

Мама показывает на мой кулон:

– Ты сжимала его в своей крошечной ручке. Он светился разными красками. Я коснулась его, и он обжег мне кожу, но тебе как будто совсем не вредил. Не знаю, что бы случилось, если бы это увидели служанки или повитухи. Может, тебя сочли бы выродком. Мы с отцом порадовались тому, что прислушались к богине. В Камне мы видели ее дар и решили, что он должен всегда оставаться при тебе. Но для нас всегда было тайной его истинное предназначение.

Мой взгляд падает на Камень. Я родилась вместе с ним, потому что во мне переродилась Судаджи. И во мне должна таиться магия.

– Прости, что мы тебе солгали, – едва ли не в слезах говорит мама, и я спешу ее обнять.

– Все в порядке, мам. Понимаю, это любому было бы… тяжело принять.

Я перевожу дыхание и задаю следующий непростой вопрос:

– Ты знала семью отца? Он упоминал о своей матери?

– Твой папа был подростком, когда его прогнали из дома вскоре после смерти отца. И насколько мне известно, отец так и не сказал ему ничего о матери. Родственники пытались вернуть его в семью, когда он разбогател, но твой папа неизменно им отказывал. Но к чему все эти вопросы? – встревоженно произносит мама. – Ты поняла значение своего кулона?

Я не смею сказать ей о могущественных врагах, желающих отнять у меня Камень. Не хочу, чтобы она переживала. Пусть этот груз лежит на моих плечах.

– Однажды ночью он засверкал пятью разными цветами, и мне стало любопытно, – объясняю я со слабой улыбкой. – Уверена, это чудесное благословение небес – то, что я родилась вместе с амулетом.

Тоже мне благословение. Теперь я обязана вызволить Священный Храм из духовного мира и вернуть Камню былое величие, чтобы он и дальше защищал человечество от страшных бед. Только я понятия не имею, как это сделать, и не смею возвращаться в Храм после того, как с трудом вернулась в мир живых.

Следующие несколько дней я держусь в напряжении, нащупывая любое проявление магии вокруг себя, но ничего не чувствую. Кто бы ни был тот человек, едва не заперший меня в духовном мире, он еще не проследил связь между мной и Божественным Камнем.

Кольцо тревоги, сжимавшее мне грудь, начинает слабеть.

На неделе я, как обычно, захожу к Юнли в гости, и она рассказывает, что при дворе уже готовятся к свадьбе Вена и Айлин.

– Ее проведут после того, как закончится суд над Каем, – добавляет Юнли и хмурится. – Вен ведет себя все более раздражительно. Я нередко встречаю Сан Айлин, когда захожу его навестить. Похоже, она часто к нему приходит, пытается поднять ему настроение. Но вряд ли это помогает. У меня после общения с ней настроение, наоборот, портится.

Видимо, Айлин поняла, что ее будущее зависит от расположения духа принца Вена, и потому стала с ним ласкова? Неужели дядя Йи покорно принял тот факт, что его дочери никогда не стать королевой? Ему ни за что не заставить короля передумать и разорвать эту помолвку. Он сам поставит себя под угрозу, если попытается.

Однако зверь, загнанный в угол, становится лишь опаснее.

По пути домой Фэй сидит настороже, и рядом с нашим экипажем едут стражники Джие на лошадях.

Они следуют за мной повсюду. Ждут у дверей столовой, пока я ем, и у ванной, пока я моюсь, а по ночам по двое дежурят у моей спальни, сменяя друг друга. Из-за этого мне никак не выпадает возможность избавиться от рога куи. Маму сначала смутило то, что Джие приставил ко мне стражников, но она приняла мое краткое объяснение и больше не задавала вопросов.

Наш экипаж заезжает в ворота поместья, на обширную зеленую лужайку, что тянется вдоль мощеной дорожки. Особняк возвышается над деревьями ярдах в пятидесяти от входа, словно дом в зачарованном лесу, с темными деревянными стенами и золочеными брусьями.

Маи снимает с меня мантию в прихожей и говорит:

– Вас желает видеть принц Джие, госпожа.

Меня охватывает приятное волнение, но я пытаюсь скрыть его за спокойным тоном:

– Где он?

– Ждет вас в саду, – отвечает Маи.

– Не заставляйте его долго ждать, – вмешивается Фэй и подмигивает. – Идите скорее.

Мое лицо охватывает жар. Я разворачиваюсь и быстро выхожу из дома, но по веселому смеху Фэй и хихиканью Маи подозреваю, что они успели увидеть румянец на моих щеках.

Я спешно огибаю поместье и еще сильнее краснею от того, что едва ли не бегу, и cердце трепещет у меня в груди.

Джие стоит в саду у розового куста. Услышав мои шаги, он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Не знаю, сколько длится этот момент неподвижного молчания. Солнце освещает Джие золотистой аурой, и он кажется мне особенно прекрасным.

Он подходит ко мне и притягивает в свои объятия, не говоря ни слова. Я закрываю глаза и вдыхаю его аромат, и мы сливаемся воедино.

– Миньсин, – шепчет он, и по моей шее проходит сладостная дрожь, а колени подкашиваются.

Джие снова смотрит на меня, и я вижу страсть в его глазах, ту же страсть, что бушует во мне. Нежный и горячий, сладчайший поцелуй распаляет ее еще сильнее. Я приоткрываю рот, и наши языки сплетаются, и по моему телу разливается жар.

Он гладит меня по спине и одним ловким, сильным движением отрывает от земли. Я обвиваю руками его шею, ощущая горячее покалывание везде, где наша кожа соприкасается. Его теплые губы, его крепкая грудь, мощные руки… Наш поцелуй углубляется, становится все более жадным, настойчивым. Я запускаю пальцы ему в волосы и напористо его целую. Я не могу остановиться. Я вся словно горю.

Нас поглощает наше пламя, не оставляя в легких кислорода. Джие разрывает поцелуй, но не отстраняется. Он опускает меня, и мои ноги вновь касаются мягкой травы.

Мы идем по садовой дорожке, держась за руки, и четверо стражников следуют за нами на почтительном расстоянии.

– Как ваша рана? – спрашиваю я.

– Полностью затянулась.

– Как прошла поездка?

– Мы поймали Лонгзо, но Хансинь вновь от нас ускользнул. Судя по всему, для магии порталов требуется интенсивная концентрация и на нее уходит много энергии. Мы приняли все меры предосторожности, чтобы Лонгзо не мог ею воспользоваться. Хансиня должно быть проще поймать без его помощи, но сначала надо выяснить, где он.

– Как Рен себя вел?

– Признаюсь, что странно. Сначала попросил меня показать свою рану при солдатах, как доказательство моей храбрости. Потом вызвал на поединок. Я от всего отказался и попросил Яо всегда быть начеку.

Я хмурюсь:

– И правда странно. Если он хотел вам навредить, зачем ему смотреть на рану при других? И смысл вызывать на дуэль того, кому наверняка проиграешь?

Рен действовал вопреки всякой логике.

В то же время по моему лицу расплывается улыбка от осознания того, что Джие воспринял мое предупреждение всерьез и прислушался. Полагаю, раньше гордый принц с радостью принял бы вызов Рена, чтобы одолеть его на глазах у всех, но теперь сдержался.

– Вы допросили Лонгзо?

– Этим займется глава королевской охраны. А я сразу помчался сюда.

Джие останавливается и смотрит на меня с тоской:

– Я скучал, Миньсин. Все время думал о тебе.

– Я тоже по вам скучала, – шепчу я в ответ.

Он протягивает ко мне руку и нежно гладит по щеке:

– Миньсин, я люблю тебя.

По мне пробегает волна жара. Неужели не послышалось?

Джие обхватывает мою талию, вновь притягивая к себе, и наши губы смыкаются в поцелуе, от которого земля уходит у меня из-под ног.

Он меня любит.

Я словно парю в облаках, все повторяю про себя его слова. Мне искренне хочется ему верить.

Но он принц и станет королем. И некогда, в другой жизни, принц, которого я любила и которому помогла взойти на престол, сказал мне, что ни один уважающий себя монарх не сделает простолюдинку своей королевой.

На мою душу ложится тяжелый камень, и я отстраняюсь.

Джие растерянно хмурится.

Я знаю, что передо мной не Рен, что у Джие искренние чувства, но его положение в обществе слишком отличается от моего, и мы можем быть вместе лишь таким образом, до которого я не опущусь.

– Я не намерена становиться одной из придворных дам или наложниц, – говорю я с таким морозом в голосе, что он режет даже мне по ушам.

Джие ахает:

– Что? Нет, Миньсин! Я люблю тебя. Ты единственная, кто вызывает у меня такие чувства. И мне безразлично, чья ты дочь. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Я хочу, чтобы ты была моей женой, моей королевой.

Его слова обволакивают мое сердце, но они слишком похожи на те, что я уже слышала в прошлой жизни. Я закусываю губу:

– Вы намерены стать королем, но я не хочу быть королевой.

Он потрясен:

– Все девушки мечтают ею быть!

– Если вы искренне в это верите, Джие, то плохо меня знаете.

– Но почему ты не хочешь быть королевой?

Я отворачиваюсь. Свежий аромат зелени пропитывает холодный воздух, смешиваясь с запахом сухих листьев. Небо тает в мандариновом оттенке.

– Джие, больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы объездить весь континент, познакомиться с разными культурами, наслаждаться чудесами других земель. При дворе я буду чувствовать себя как в тюрьме. И я не хочу окружать себя подпевалами, которым всегда что-то от меня надо. Не хочу контролировать жизнь людей – они должны сами за себя отвечать. Я не умею сглаживать конфликты и вести себя с изяществом и вежливостью благородных дам и не желаю делить своего супруга с другими женщинами.

Повисает напряженная тишина, а затем Джие наивно произносит:

– Ты всегда сможешь оставаться собой, Миньсин. Я люблю тебя в том числе и за это. Если тебе нравится путешествовать, что ж, мы вполне можем осуществить эту мечту, когда станем королем и королевой. Мне не нужны ни придворные дамы, ни наложницы. Только ты.

– Главный долг короля – произвести на свет наследника. Мужчину. Для этого ему нужны младшие жены – чтобы от него родилось как можно больше детей. Вдруг я не смогу родить вам мальчика, Джие? Что тогда?

– Об этом поговорим, когда до того дойдет. Но если отбросить все эти детали, хочешь ли ты быть со мной? – Джие берет меня за руку и разворачивает лицом к себе. – Ты любишь меня, Миньсин?

У меня на языке вертится ответ «да», и я уже подаюсь ближе, когда внезапно нахлынувшие воспоминания крадут дар речи и сковывают тело.

Рен клялся мне в любви в прекрасных стихах.

Рен сделал мне предложение руки и сердца, и глаза его сияли, как звезды.

Рен сказал, что уже шьют свадебный наряд Айлин, когда я умирала в снегу.

Язык немеет у меня во рту. В моем сердце все еще кровоточит рана, рваная и ноющая, и я беспомощно смотрю на Джие, не в силах ему ответить.

– Ясно, – коротко произносит Джие, и его лицо каменеет, лишаясь всякого выражения. – Прощай, Миньсин.

Он разворачивается и уходит.

На секунду я замираю, а затем бегу за ним:

– Джие, стойте! Пожалуйста!

Он не оглядывается и не замедляет шаг. Я не успеваю его догнать, и он заворачивает за угол, а несколько секунд спустя слышится ржание Небесного Танцора.

– Джие, стойте! – снова кричу я, но он уже скрылся в серых сумерках.

Я останавливаюсь, и меня охватывает слабость. Прощай, Миньсин. Это были его последние слова. Мир расплывается перед глазами, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Неужели я потеряла его навсегда?

Стражники Джие, которых он назначил меня охранять, растерянно переглядываются.

– Возвращайтесь к своему принцу, – говорю я с горькой улыбкой. – Вам больше нет смысла здесь оставаться.

Они обдумывают мои слова, но затем один из них говорит:

– Его высочество поручил нам вас охранять, и мы продолжим выполнять приказ, пока его не отзовут.

– Ладно!

Я забегаю в дом и хлопаю дверью, оставив их снаружи.

А там даю знак Фэй и Маи, чтобы меня не беспокоили, ухожу в спальню и падаю на кровать. Мне не хочется ни о чем думать. В голове все крутятся тягостный взгляд Джие и его последние слова.

Я твержу себе, что это к лучшему. Не следовало привязываться ни к одному из принцев. Когда Джие станет королем, я уеду из столицы и буду вести жизнь, о которой всегда мечтала. Но почему у меня такое ощущение, словно в сердце поворачивают нож?

Внезапно я осознаю, что поделилась с Джие самыми сокровенными желаниями, о которых не говорила Рену.

Он же вернется, правда? Он сказал, что любит меня.

Во мне сражаются голос чувств и голос разума, грозя разорвать меня надвое. Со временем я погружаюсь в неспокойный сон.

Проходят дни, а я все жду. Джие не возвращается.

– Ты выиграла, – признаю я.

Юнли убирает фигурки с доски и озадаченно смотрит на меня:

– Это моя первая победа над тобой, но я не чувствую своей заслуги. Ты кажешься грустной и рассеянной.

Я не хочу жаловаться, но она моя лучшая подруга, и я должна ей доверять, а не скрывать свои чувства.

– Несколько дней назад Джие признался мне в любви.

Юнли округляет глаза:

– И что потом?

Я пересказываю ей все в деталях.

– С тех пор он больше не приходил…

Мой голос обрывается, и я закусываю губу.

– Ну он как ребенок! – восклицает Юнли. – Не переживай, рано или поздно он придет в чувство. Да и к тому же у него, наверное, сейчас много дел.

– Конечно, – соглашаюсь я, радуясь возможности сменить тему. – Кстати, о делах. Как прошел допрос Лонгзо?

– Лонгзо утверждает, что ни он, ни Хансинь никак не замешаны в нападении на лагерь на Элитной охоте. Что им не было никакой выгоды от бессмысленного кровопролития и кто-то другой, вероятно, воспользовался магией портала.

– Он что-то упоминал о Кае или Рене? – спрашиваю я, нервно ерзая на месте.

– Лонгзо отрицает какую-либо связь с кем-либо из принцев. Но он не раскрыл местонахождение Хансиня, даже под пытками.

Я понимаю, что этого не избежать, но от слова «пытки» меня передергивает.

– Глава королевской охраны Ван следил за допросом. Джие считает, что пытки приведут лишь к лживым признаниям. Рен умолял отца позволить Лонгзо отдохнуть от мучений и вызвался поговорить с ним в надежде вытянуть из него правду без физических увечий.

Гнусный мерзавец вновь притворяется добрым и сострадательным. Меня пытали три дня подряд, и это его ни капли не смутило.

– Рен регулярно разговаривает с Лонгзо, и ему уже что-то удалось выяснить, – продолжает Юнли.

– Как знать, что на самом деле там происходит? Наверное, Рен следит за тем, чтобы никто не мог на него донести.

– Глава королевской охраны Ван присутствует при допросах по просьбе самого Рена. Джие тоже приходит почти всегда. Они сразу заметят нечистую игру.

– Я все еще считаю, что за нападением стоит Рен, – говорю я, но Юнли ничего не отвечает, и во мне закипает раздражение, как вода в чайнике. Почему никто не видит истинное лицо жестокого интригана за маской? –  Надо было проверить его левую руку, – ворчу я. – Бьюсь об заклад, на самом деле она здоровая.

– Перевязку уже сняли, но рука еще замотана бинтами, поскольку он еще оправляется от ранения, – говорит Юнли и ласково касается моего плеча. – Ты слишком перенервничала, Миньсин. Когда Хансиня поймают, вскроется вся правда. Лонгзо не смеет обвинять принцев из-за своего низкого статуса, но Хансиня ничто не остановит.

Настроение у меня слегка поднимается. Она права. Надо проявить терпение.

Уже позже, по пути домой, я обдумываю слова Лонгзо о том, что его хозяину нет выгоды от этого кровопролития. Мне и впрямь пока не найти ответа, что выиграл бы Хансинь от сотрудничества с Реном. Вдруг его телохранитель говорит правду и старейшина здесь ни при чем? Но если он невиновен, зачем скрываться? Рейфень не желает войны с южными соседями, поэтому не стал бы пытать уважаемого посла и для наказания за преступление должен был бы предоставить совету старейшин весомые доказательства.

Так чего боится старейшина?

Стук копыт прерывает мои мысли. Я выглядываю в окошко экипажа и вижу компанию молодых людей на лошадях, которые направляются во дворец.

Джие едет на Небесном Танцоре в сопровождении Яо и других аристократов. Мое сердце начинает колотиться быстрее.

Я улыбаюсь и машу Джие, и он поворачивается, но, завидев меня, удивленно вскидывает бровь. Его лицо принимает безразличное выражение, и он спешит уехать прочь.

Я бледнею, и голова идет кругом.

– Вы в порядке, госпожа? – пугается Маи.

– Да, – хриплю я, хотя на самом деле это не так. В меня словно вонзили кинжал, и по душе расплывается болезненная пустота.

Мне некого винить, кроме самой себя. Не следовало никому давать власть над своим сердцем. Но я поддалась желанию быть любимой.

Давно пора вновь оградить сердце клеткой и выбросить ключ.

– Ваш экипаж готов, – говорит Фэй, держа под рукой сверток из нескольких слоев ткани.

Мы собираемся выехать за город, чтобы похоронить рог куи глубоко в лесу. Конечно, следовало сделать это раньше, но мне мешали наблюдательные стражники Джие, и потом я была отвлечена сердечной болью.

Я надеваю мантию и собираюсь выйти из спальни, когда ко мне забегает Маи с большими от страха глазами.

– К нам приехали принц Джие и принц Рен, и с ними глашатай королевских указов. От вас требуют немедленно его выслушать.

Внутри у меня все сжимается. В большинстве случаев королевский указ не сулит ничего хорошего. Но почему с глашатаем приехали принцы?

– Спрячь его как следует, – шепчу я Фэй, и она сразу понимает, о чем речь.

Я выбегаю в прихожую вместе с Маи. Там уже все собрались. Мама хватает меня за руку и шепчет, вся белая от тревоги:

– Синьар!

Глашатай смотрит на нас непринужденным взглядом. Джие стоит у входа, сцепив руки за спиной, поджав губы и сведя брови. Рен выглядит безмятежным, как озеро в зимнее утро, но под маской читается злорадная ухмылка.

Я буквально горю от волнения, и жуткая аура вокруг Рена разрослась настолько, что едва ли не душит меня. С ним происходит нечто слишком странное, слишком ненормальное.

– Выслушайте королевский приказ, Лю Миньсин, – требует глашатай.

Хотя он предназначен лишь для меня, на колени встают все жители нашего дома.

– По благословению небес я, король Рейфень, приказываю задержать Лю Миньсин и немедленно арестовать за участие в замысле по убийству короля.

Я так поражена, что мне даже не до страха. Замысел по убийству короля?!

Мамин голос выводит меня из забытья:

– Как жительница Дачжоу, я искренне верю в справедливость и здравое суждение его величества. Прошу, скажите, на чем основаны эти обвинения?

Глашатай щурится. Ставить под вопрос указы короля не положено. Маму вполне могут посадить в тюрьму за такое нахальство. Я спешно поднимаюсь, чтобы попросить за нее прощения прежде, чем глашатай успеет ответить, но тут Рен поднимает руку, заставляя всех замолкнуть.

Он шагает вперед и обводит нас взглядом:

– Будем откровенны с вами, госпожа Лю. Лонгзо признался, что его хозяин, старейшина Хансинь, прибыл в Дачжоу по приказу верховной жрицы Наньйю, великой прорицательницы. В напутствие она дала ему пророчество: найди девушку из Дачжоу, и, когда руки ваши объединятся, вы сразите дракона. Судя по всему, в культуре наньйю выражение про объединение рук означает свадьбу. Кроме того, Лонгзо проговорился, что девушка из пророчества, по мнению старейшины Хансиня, вы, госпожа Лю, и он уже сделал вам предложение руки и сердца.

Моя кровь обращается в лед, а плоть в камень. В Дачжоу драконов почитают больше любых других мифических созданий, и монарха нередко называют «небесным драконом». Всем, кроме короля, запрещено пользоваться изображением этого зверя в своих домах, украшениях – во всем. Нарушение этого правила карается смертью.

Верховная жрица предсказала, что мы с Хансинем поженимся и убьем короля Рейфеня? Что за нелепость! Не может такого быть.

Либо Лонгзо солгал под пытками, либо Рен исказил его слова, либо Хансинь выбрал меня по ошибке и девушка из пророчества – это не я.

Рен дает знак солдатам, и те расходятся по дому. Фэй подходит ко мне, и мы в ужасе переглядываемся. Они намерены все обыскать. У нее было не так много времени, но я надеюсь, что Фэй сумела надежно спрятать свадебный подарок.

Мои надежды рассыпаются в прах, когда солдаты возвращаются с рогом куи. Рен берет его левой, еще забинтованной рукой:

– По словам Лонгзо, Хансинь преподнес вам этот рог, делая предложение.

– Я отказалась выходить за него, – говорю я, хотя это уже не имеет смысла. Если старейшина видит во мне девушку из пророчества, которой суждено убить короля Рейфеня, других доказательств им и не требуется.

– Значит, вы не отрицаете, что он сделал вам предложение?

Я бросаю взгляд на Джие. За все это время он не проронил ни слова и даже не пошевелился. Неужели верит в эти обвинения?

Рен тоже оглядывается на брата:

– Ты и сам слышал признание Лонгзо, Джие. Наш отец не сомневается, что он говорил правду. Ты же с ним согласен?

Джие сдавленно кивает, и от этого простого жеста земля уходит у меня из-под ног. Я не падаю лишь благодаря Фэй, которая поддерживает меня под руку.

– Арестуйте ее! – командует глашатай.

Двое стражников подходят ко мне с наручниками в протянутых руках. Мою грудь сжимает железным обручем, и по всему телу проходит холод. И в этой жизни все повторяется, как в той. Снова меня арестуют по фальшивым обвинениям в попытке убийства короля, снова бросают в темницу.

– Нет, синьар! – кричит мама и бросается ко мне, но ее удерживают Юи с Фэй. Их лица напряжены, а слуги наблюдают за происходящим в ужасе.

Внутренне я вся дрожу, но ради мамы надо сохранять спокойствие.

– Будь осторожна, – прошу я. – Ты никак мне не поможешь, если сама окажешься в тюрьме.

Ее паника постепенно утихает, и она горячо произносит:

– Я докажу твою невиновность!

Я киваю в ответ, но мое сердце пронзает острая боль. Увидимся ли мы снова?

Мы с Юи встречаемся взглядом, и я мысленно прошу его приглядывать за мамой, чтобы она не совершала необдуманных поступков. Он все понимает.

Меня проводят мимо Джие, но он смотрит в сторону. Мой голос срывается на всхлип, и я тихо его умоляю:

– Моя семья никак с этим не связана. Прошу вас, если вы правда меня любили, защитите их!

Грозные стражники выволакивают меня на улицу в наручниках, и я не успеваю услышать, ответил ли Джие хоть что-то.

Прошло три дня с тех пор, как меня посадили в тюрьму для смертников.

Каждую ночь мне снятся кошмары о пытках и жестоких насмешках. Лица тех, кто меня терзает, уродливы и бесчувственны, а дыхание зловонно. Я все твержу о своей невиновности, но им это безразлично. А когда терпеть становится уже невыносимо, я просыпаюсь, тяжело дыша, вся в поту.

И вот сейчас я сижу в темном углу холодной, грязной камеры. В день мне приносят лишь чашку воды и никакой пищи. Как ни странно, меня пока не допрашивали. Кажется, что его величество просто позабыл о моем существовании.

Желудок ноет от голода, но это ничто по сравнению с грызущей меня тревогой.

Накажет ли Рейфень мою мать? Все-таки он избавился от всей семьи своего брата за попытку убийства монарха. Я всем своим существом надеюсь на то, что Джие защитит моих близких от своего отца, сумеет убедить его оставить их в покое.

Горечь пульсирует в моих венах от мыслей о том, что Джие даже не навестил меня в тюрьме. Неужели он искренне верит в то, что я задумала убить его отца ради некого пророчества? Может, и нет, но теперь любая связь со мной ляжет пятном на репутацию принца, и он бросил меня сразу, как я стала помехой на его пути к короне. Значит, я в нем ошибалась? И он ничем не отличается от других?

Но если в его сердце еще есть ко мне любовь, он хотя бы убережет мою семью, так ведь?

Я сжимаю кулон под замаранной тканью платья, вздыхаю и сжимаюсь в комочек. В нем столько могущества, но он не может меня спасти. Судаджи больше не повернет время вспять после моей смерти, и Камень переродится с новой избранницей. Я подавляю отчаянный всхлип. Никому не хочется закончить жизнь на плахе, но теперь у меня нет другого пути, разве что Лонгзо возьмет назад свои слова и сплетет другую историю.

Что на самом деле произошло между ним и Реном? Даже под пытками Лонгзо не раскрыл местонахождения хозяина, но предал Хансиня после разговора с принцем?

Сбоку мелькает какая-то тень, и я поднимаю голову. За железными прутьями клетки возникает тюремный смотритель с холодными акульими глазами.

К горлу подкатывает тошнота. В прошлой жизни он был моим последним мучителем.

Меня все-таки поволокут на допрос, чтобы выбить лживое признание. От одной мысли об этом я начинаю трястись всем телом.

– Любезный поклон тебе от принца Рена, мерзкая предательница, – с ухмылкой произносит смотритель. – Скоро твоя дрянная душонка обретет покой.

– В… в каком смысле? – хриплю я.

Он гогочет:

– Утром тебе принесут Белую Ленту.

В ушах у меня звенит. Эту ткань приносят для того, чтобы узник сам повесился в темнице.

Смотритель уходит, и я на четвереньках подползаю к прутьям камеры. Он работает на Рена? Ему нет смысла лгать о моей грядущей участи. У меня словно выбивает весь воздух из легких. Не могу же я снова умереть из-за несправедливых обвинений? Я должна выбраться отсюда! Но как?

Здесь нет ничего, что помогло бы мне бежать. Даже шпильки для волос у меня забрали. Я стучу по прутьям со всей силы и жалобно кричу:

– Я невиновна!

Ответом мне служат лишь грязная ругань и грубый смех смотрителей.

Сбежав от смерти в одной жизни, я вновь погибну от рук Рена? Меня охватывает холодное отчаяние, и я зарываюсь лбом в колени.

Изможденная от страха и холода, я погружаюсь в сон, в кромешную тьму. Я брожу по ней, ища выход.

Из мрака выползает огромное чудище с острыми клыками. От него несет мертвечиной, а глаза мерцают, как тлеющие угли. Чудище бросается на меня, но я не двигаюсь с места, застывшая от ужаса. Оно рвет мою плоть, и его морда превращается в лицо Рена с насмешливой и жестокой ухмылкой.

Во мне вспыхивает ярость и жаром растекается по венам. Я хлещу Рена по щеке, бью кулаком в челюсть монстра, но он впился в меня клыками, и не отпускает, и затягивает глубже в темноту.

Я сопротивляюсь, бросая все усилия на то, чтобы победить этого демона.

Внезапно нас заливает светом, и он словно обжигает Рена. Чудовище меня отпускает, а с неба ко мне тянется рука.

Я бегу на свет, за этой рукой. Она ведет меня куда-то далеко, но я продолжаю бежать. И вот сияние окутывает меня всю, и мое сердце обретает покой.

Наши пальцы сплетаются, и рука вытягивает меня из бездны, и мои глаза встречаются с теплым взглядом…

Я просыпаюсь от того, что меня трясут.

– Госпожа!

Мой сонный разум не сразу фиксирует этот торопливый шепот. Размытое лицо обретает четкость, и я радостно вскрикиваю, но Фэй тут же зажимает мне рот ладонью:

– Тише! Вы можете идти?

Я поднимаюсь на трясущихся ногах, но с такой энергичностью, что меня саму это удивляет.

– Времени мало, госпожа. Пожалуйста, идите за нами и как можно тише, – просит Фэй. Она переодета в мужчину, и ее волосы спрятаны под повязкой.

Мы выходим из камеры, но я покачиваюсь на ходу, и перед глазами мелькают звезды. Фэй подхватывает меня обеими руками. Тут мой взгляд падает на вторую фигуру. Это Джие, с факелом в руках. Я все еще сплю или это происходит наяву?

– Скорее! – торопит он, взволнованно оглядываясь по сторонам.

Джие идет впереди, готовый защитить нас от любой угрозы.

Тут я замечаю, как тихо стало в тюрьме. Гробовую тишину нарушают лишь стоны смертников из других камер. Не слышно, чтобы смотрители играли в карты, угрожали заключенным или делали обход.

– Вы пришли меня вызволить, – бормочу я, с трудом поспевая за Джие и отчасти опираясь на Фэй.

– Да, – отвечает Джие и оглядывается на меня. Челюсть у него поджата, а взгляд твердый как кремень. – Отец намерен предоставить тебе Белую Ленту наутро. Я не могу этого позволить.

Значит, смотритель не врал. Король Рейфень обрек меня без суда и следствия.

Но я не могу поверить в то, что Джие предает собственного отца. Эмоции смешиваются во мне, спутанные и неясные. Все это время я считала, что он меня бросил. И вовсе не ожидала столь великой жертвы…

В горле у меня встает ком, и я сглатываю. Сейчас важно сосредоточиться.

– Мою семью накажут за мой побег.

– Не переживайте, госпожа. Ваша мать отослала всю прислугу. Только Нинь и Маи настояли на том, чтобы остаться. Мы с Юнли позаботились о том, чтобы они с вашей матерью и моим братом скрылись в безопасном месте.

Значит, принцесса тоже нам помогла. Бурлящее чувство благодарности переполняет меня, как вода горячего источника. В прошлой жизни я не знала такой верной дружбы.

– Ваша мать настаивала на том, чтобы прийти сюда, но Юи ее отговорил.

– Спасибо, Юи, – шепчу я.

На его твердость всегда можно положиться, как на каменный столб в бурю.

– Вы усыпили смотрителей?

Джие отрывисто кивает:

– Я отправил им четыре тележки дворцового вина за их усердный труд.

– Разумеется, никто не мог отказаться от дорогих напитков, – добавила Фэй.

– Вы… вы же не верите словам Лонгзо? – спрашиваю я.

Джие бросает на меня негодующий взгляд, и я вижу, как в его глазах бушуют эмоции.

– Нет, что ты! – горячо восклицает он. – У меня нет сомнений, что ты не предала бы нашу страну. Мне жаль, что я не мог помешать аресту. Ты была огорчена и напугана, но я… я чувствовал себя таким беспомощным!

Его голос обрывается, и на лице отражается мука.

– Прости, что создал впечатление, будто ты мне безразлична, – хрипло произносит Джие, отводя взгляд.

Я не выдерживаю и всхлипываю. Для него последние три дня тоже были пыткой, ведь ему приходилось подыгрывать отцу, чтобы никто не заподозрил о планах Джие вызволить меня из темницы.

– Понимаю, – только и говорю я.

– В последнее время отец прислушивается только к Рену, – растерянно бормочет Джие, качая головой. – Нам с Юнли удалось уберечь тебя от пыток, но стоило Рену предложить немедленную казнь, как отец тут же согласился.

Рену прямо не терпится от меня избавиться, но я не позволю ему победить. Не позволю. Во мне нарастает решимость, подпитываемая злобой и ужасом.

– Надо найти Лонгзо, – говорю я. – Только ему известно, где сейчас Хансинь.

– В последнее время он как будто бредит. Все говорит, что Хансинь в пузыре. Не знаю, как нам это поможет, – отвечает Джие.

Я растерянно моргаю. В пузыре?

– Так или иначе, больше никто нам не подскажет, где найти Хансиня. Мы должны выяснить правду. Нельзя вечно оставаться в бегах. Вполне возможно, что Рен станет следующим королем. Мы же не позволим этому случиться?

Джие вздыхает:

– Ты права. Жди здесь. Я приведу Лонгзо.

Он поворачивает в соседний коридор, и мы с Фэй ждем в напряженной тишине. Каждая секунда тянется вечность, и я вздрагиваю от каждого звука. Наконец – хотя прошло, наверное, минуты две – Джие возвращается. Он идет, перебросив Лонгзо через плечо, как мешок картошки.

Мы спешим дальше и поворачиваем за угол. Усыпленные смотрители валяются на полу и у стен, но некоторые из них уже потихоньку приходят в себя. Мы ускоряем шаг и поднимаемся по лестнице, мимо комнаты, в которой развалились еще несколько одурманенных пьяниц.

На улице стоит глубокая ночь, и мы выходим под покровом темноты. Джие тихо свистит, и к нам подходит Небесный Танцор вместе с лошадью, запряженной в экипаж. Кучер откидывает капюшон, и у меня на глаза набегают слезы, а по груди разливается тепло.

Юнли спрыгивает на землю, и мы обнимаемся. Она помогает мне устроиться внутри, а Фэй занимает место на козлах. Джие кладет Лонгзо на пол экипажа, а сам седлает своего коня.

Принцесса протягивает мне флягу и паровую булочку в бамбуковом листе. Я жадно утоляю голод и жажду.

Мы выезжаем за стены тюрьмы, и никто не смеет остановить принца, но мы не расслабляемся и рискуем завести разговор лишь через полмили. Я объясняю Юнли, что первым делом надо найти Хансиня.

Она соглашается и опускает взгляд на Лонгзо.

Я наклоняюсь и трясу его за плечи. Он резко просыпается и принимается размахивать руками, что-то рыча. Я отшатываюсь, а Юнли хватает его за руку прежде, чем кулак успевает ударить мне по улицу.

Взгляд несчастного сосредотачивается на мне, и он тут же успокаивается:

– Госпожа Лю, скажите моему хозяину, что я бы не стал его предавать, но принц Рен применил кровавую магию, он выдавил из меня признание!

Мы с Юнли хмуро переглядываемся. Лонгзо выглядит так, будто искренне раскаивается, но что за бред он несет? В крови Рена нет магии. Может, Джие был прав: Лонгзо потерял рассудок и уже ничем нам не поможет?

– Значит, пророчество – это правда? – спрашивает Юнли. – Хансинь приехал в Дачжоу убить моего отца?

– Дракон из пророчества не ваш отец, принцесса, – слабо произносит Лонгзо. – Госпожа Лю, мой хозяин все вам объяснит.

– Где он?

– Я наколдовал защитный пузырь, чтобы скрыть его от чужих глаз, но не могу сказать, где он, поскольку сам того не знаю. Но вы можете к нему обратиться. Рог куи зачарован. Произнесите над ним имя старейшины, и он увидит вас и услышит.

Я вздыхаю:

– Рог у меня забрали как улику.

Вдруг Юнли вытаскивает что-то из-под сиденья, и я разеваю рот от изумления. У нее в руке лежит мифический рог.

– А я его украла! – гордо заявляет принцесса.

– Но как вы поняли…

– Это все Фэй. Она подозревала, что рог еще пригодится. Правда, она чудо?

– Вы обе чудо, – со смехом отвечаю я.

Хансинь уверен в том, что пророчество гласит обо мне, а значит, не представляет для меня угрозы. И у нас в любом случае нет выбора.

Я предлагаю Лонгзо мою флягу и кусок булочки. Он с радостью их принимает.

– Найдем безопасное место и свяжемся с Хансинем, – говорю я, поворачиваясь к Юнли.

Она кивает.

Я выглядываю в окошко и пересказываю все Джие с Фэй. Они подгоняют лошадей, и я вижу, что мы едем в лес, где изначально собирались закопать рог куи.

– Вы же не верите, что я хотела убить вашего отца? – спрашиваю я у принцессы.

– Конечно нет! Это было бы глупо. Я открою ему глаза на правду, вот увидите.

Если бы все было так просто! Даже если мы докажем мою невиновность, король вряд ли простит Джие и Юнли за предательство. Ни один монарх не простит того, что его приказы попрали и пошли против воли короля у него за спиной. Даже если то были его собственные дети. Возможно, я никогда не смогу отплатить друзьям за их жертву. Джие вовсе рискует лишиться шанса на престол из-за того, что пришел мне на помощь.

Мое сердце болезненно сжимается.

– Мы не позволим тебе умереть, Миньсин, – говорит Юнли, словно прочитав мои мысли. – И прекрасно осознаем, на какой идем риск, так что о нас не переживай. Как знать? – добавляет она, пожимая плечами. – Может, мне наконец повезет спастись из клетки дворца и повидать мир.

Я улыбаюсь сквозь слезы:

– Только не забудь взять меня с собой.

Юнли смеется:

– Как же иначе, дорогая подруга?

Городские ворота недалеко от тюрьмы смертников, но и там стражники не расспрашивают принца о том, почему он выезжает из столицы под покровом ночи, сопровождая некий экипаж.

На опушке леса Джие с Фэй снимают один из фонарей с экипажа, чтобы обойти окрестности и убедиться, что все чисто. Пока мы ждем, я обращаюсь к Лонгзо:

– Как вы зачаровали рог куи? И как никто не заметил применения магии?

– Мы сделали это еще в Наньйю. Мой хозяин вовсе не убил куи на Элитной охоте. Он солгал, чтобы никто не задавал вопросов, откуда внезапно взялся этот рог.

Ну конечно. Слишком уж странное это совпадение, что ему встретился мифический зверь в нашем лесу.

Джие с Фэй возвращаются, и мы едем дальше в чащу. В глубине леса мы останавливаемся и все собираемся внутри экипажа.

Джие сидит рядом со мной, обнимая за талию. Юнли и Фэй вместе склоняются над рогом, обменявшись мимолетными улыбками. Сладкое чувство заполняет мое нутро. Похоже, между ними завязалась дружба, несмотря на громадную разницу в статусе. Я замечаю румянец на их щеках, нежные прикосновения и еле слышный шепот и вспоминаю, как Фэй впервые покраснела, когда на охоте дала Юнли пощупать свои мышцы.

По мне проходит бурная волна восторга, и я расплываюсь в улыбке.

Лонгзо прочищает горло, и все взгляды устремляются на него. Он должен объяснить, как мне воспользоваться рогом. Скорее всего, сейчас мои друзья впервые увидят магию своими глазами, но, несмотря на тревожную атмосферу, они ни капли не колеблются.

Мы все понимаем, что это необходимо.

Зажмурившись, я пытаюсь унять волнение в груди. Затем подношу рог ближе к себе и трижды повторяю: «Хансинь». По нему пробегает низкий гул, и поверхность рога становится прозрачной, как зеркало. В следующую секунду в нем возникает лицо.

– Госпожа Лю! – восклицает Хансинь.

От неожиданности рог едва не выпадает у меня из рук.

– Уважаемый старейшина!

– Зовите меня Хансинь. Кто объяснил вам, как ко мне обратиться?

Лонгзо подвигается ко мне:

– Господин, мне помогли выбраться на свободу.

Лицо старейшины сияет от облегчения:

– Но каким образом?

– Простите, что прерываю, – говорю я, – но у нас много вопросов, а времени мало.

– У вас? Кто еще там с вами?

– Джие, Юнли и Фэй.

Я поворачиваю рог так, чтобы он всех увидел. И поспешно добавляю, когда Хансинь мрачнеет:

– Они вызволили нас с Лонгзо из тюрьмы. Теперь мы все в бегах.

Подозреваю, королю Рейфеню уже известно, что мы бежали с помощью его сына и дочери.

– Мне рассказали о пророчестве, – продолжаю я. – Прошу вас, Хансинь, мне очень важно понять, о чем оно.

Я объясняю ему все, что произошло с момента моего ареста.

– Принц Рен применил ко мне кровавую магию, хозяин, – шипит Лонгзо. – Он заставил меня раскрыть правду.

Великие боги, опять он бредит!

– Ты уверен, что это был именно принц Рен? – строго уточняет Хансинь.

Лонгзо решительно кивает, и лицо старейшины мрачнеет. Я вспоминаю о жуткой ауре, что окружает Рена в последнее время, и мне становится дурно. Это нечто за гранью моего понимания.

– Принц, принцесса, позвольте внести ясность касательно прошлых событий, – просит Хансинь. – Никто из моей делегации не замешан в нападении на лагерь.

– Тогда почему вы бежали? – спрашивает Джие.

– Потому что напали и на меня. Маг по имени Сянью, что зовет себя Ночным Драконом, отправил за мной своих приспешников.

На меня нисходит ледяное осознание.

– Это и есть дракон из пророчества верховной жрицы?!

– Все верно. Сянью – самый могущественный маг Наньйю, обладающий сразу несколькими видами магии.

Мы в потрясении смотрим друг на друга. Мне предначертано сразить величайшего из магов?

– Я ощущаю приближение опасности, – рассказывает Хансинь, – но мои силы ограничены: я не могу предвидеть, что именно мне угрожает. Вскоре после того, как мы покинули лагерь вместе с королем, у меня появилось дурное предчувствие. Я отправил двоих помощников, чтобы забрать вас из лагеря, госпожа Лю, но очевидно, что они не справились. Мне пришлось бежать, спасаясь от грядущей опасности, и я успел скрыться в самую последнюю минуту.

Значит, Хансинь тоже обладает магией чувства.

– С уверенностью вам заявляю, что это принц Рен заключил союз с магом Сянью, и они вместе организовали нападение, – продолжает Хансинь. – Подозреваю, что после того, как на церемонии начала охоты госпожа Лю сорвала шансы Рена на престол, он принял решение идти по этому пути.

Все, кроме меня, недоверчиво ахают, а Юнли даже уточняет:

– Вы уверены, что это именно Рен, а не Кай все подстроил?

– Рен обращался ко мне за помощью в устранении соперников, но я отказал, поскольку мне не было интересно его предложение, – говорит Хансинь с презрительной усмешкой. – Очевидно, на наемников подействовали кровавой магией, и они солгали под ее влиянием.

Джие смотрит на старейшину, и взгляд его холоден как мрамор.

– Почему мы должны верить, что вы не лжете?

– Если не верите, так и не задавайте вопросы, – огрызается Хансинь. – Клянусь богами, что даровали мне силы: все сказанное мною – правда. И я раскрываю ее лишь для госпожи Лю, ни для кого другого.

Все молчат, и я нарушаю тишину. Шестое чувство мне подсказывает, что он не врет, и в его словах есть логика.

– Я вам верю.

Если для него важнее всего на свете победить Ночного Дракона, он попытается заслужить мое доверие, чтобы заручиться моей помощью. А значит, ему нет смысла меня обманывать.

Хансинь благодарно кивает, и я задаю следующий вопрос:

– Как вы узнали, что Сянью в сговоре с Реном?

– Я ощущаю магию в человеке и могу определить ее вид, – объясняет Хансинь. – Рен давно задумал то нападение, и в нем однозначно замешана магия, но в лагере я не ощущал присутствия мага. Все это казалось мне странным до сего момента, когда Лонгзо подтвердил мои подозрения. Принц Рен вытянул из него признание с помощью кровавой магии, а значит, он одолжил эти способности у Сянью. К сожалению, мои силы не распространяются на заимствованную магию – я не могу ее чувствовать.

– Заимствованную магию? – хором повторяем мы все.

Я впервые о таком слышу.

– Да, – отвечает Хансинь, поджав губы. – Это темнейший вид колдовства, – произносит он с такой интонацией, что у меня по спине пробегают мурашки. – Сянью единственный, кто способен делиться своей магией. В зависимости от того, сколько ее позаимствуешь и на какой срок, ты теряешь от пяти до двадцати лет своей жизни.

Сильное потрясение сдавливает мне грудь, и я хватаю ртом воздух. Его жажда власти не знает границ. У меня в памяти вновь всплывает зловещая аура вокруг Рена. Впервые я ее почувствовала на следующий день после того, как сломался церемониальный лук. Тогда он принес с охоты всего пару кроликов – потому что вовсе не охотился, а вел переговоры с Ночным Драконом.

Значит, я ощущаю заимствованную магию, хотя Хансиню это не под силу? Почему так?

– Давно Сянью практикует темную магию? – хмуро спрашивает Джие, видимо решив все-таки довериться старейшине.

– Около десяти лет.

В глазах Джие мелькает некое осознание, а Хансинь тем временем продолжает:

– Сянью держит под своей властью старейшину Льюбуна, но ему будет недостаточно править Наньйю. Он хочет подмять под себя и будущего короля Дачжоу. Отчаяние и слепые амбиции Рена завели его в ловушку, расставленную Сянью.

Рен и в самом деле в отчаянии. В прошлой жизни он не связывался с темным магом. Ему в этом не было нужды. Он владел моими деньгами, заручился помощью моего дяди и моими советами по стратегии.

– Мне следовало к тебе прислушаться, Миньсин, – говорит Юнли, и в ее взгляде блестит огонь. – Я и не предполагала, что Рен способен на такой чудовищный альянс.

Джие бьет кулаком по стене экипажа и вскидывает подбородок:

– Ничего не выйдет у этого мерзавца! Неважно, насколько сильна магия Сянью, наша страна под него не прогнется!

– В таком случае надеюсь на то, что вы взойдете на трон, – говорит ему Хансинь.

Меня тревожит еще одна загадка.

– Почему вы считаете, что в пророчестве речь обо мне?

– Об этом я могу сказать только вам, – отвечает старейшина.

Я хочу было возразить, но он поднимает руку, и выражение его лица предельно серьезно.

– Это касается судьбы моей страны, и я не могу поделиться столь важной информацией ни с кем, кроме вас, госпожа Лю. И вы должны поклясться держать в тайне то, что я вам скажу, иначе мои уста останутся запечатаны. Для меня нет ничего важнее, чем сохранность родины.

Я неуверенно гляжу на друзей. Если соглашусь на его условия, мне придется скрыть от них правду.

Джие улыбается:

– Не переживай, Миньсин. Мне не обязательно все знать. Лишь все необходимое для того, чтобы обеспечить нашу безопасность.

– Отлично сказано, – соглашается с ним Юнли и одобрительно хлопает меня по плечу.

Вслед за ней все выходят из экипажа. Полагаю, Лонгзо будет следить за тем, чтобы никто не подслушивал.

Я делаю глубокий вдох и снова поворачиваюсь к Хансиню:

– Клянусь небесами и своими предками, что не раскрою содержание нашей беседы ни одной живой душе.

– Благодарю вас, госпожа Лю. Я расскажу вам о полном пророчестве верховной жрицы Люцзи: отправляйся в Цзиньси и найди девушку, что отвергла свою смерть. Трижды она одержит над тобой победу. Когда руки ваши объединятся, вы сразите дракона. – Хансинь улыбается. – Вы заслужили все три ли-ву, тем самым одержав надо мной победу, и перенесли покушение на вашу жизнь. У меня не осталось сомнений в том, что вы – та самая девушка. Но пророчества бывает непросто разгадать, и порой даже прорицатели не до конца понимают их смысл. Теперь я подозреваю, что вы отвергли смерть, пережив нападение на лагерь.

Я не говорю ему о том, что на самом деле означает эта часть пророчества. Во мне нет сомнений, что я отвергла свою смерть, получив второй шанс на жизнь.

– Предупреждаю вас, – мрачно произносит Хансинь, – что Сянью еще опаснее, чем вы могли подумать.

– Как это?

– Вы хорошо образованы и знаете, что двести лет назад Священный Храм пропал без следа. Никто не знает, как и почему.

Я слушаю его, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

– Священный Храм отгонял злую энергию, но без него разрасталась темная магия, и тридцать лет назад Сянью совершил неслыханное преступление. Видите ли, демоны – это павшие боги, и потому они так сильны. Их одолели и запечатали, но не лишили былого могущества. И вот, – с яростью говорит старейшина, – Сянью преподнес им человеческие жертвы, чтобы получить доступ к еще более великой магии. Тогда он стал называться Ночным Драконом и обещаниями власти заманил на свою сторону множество последователей.

У меня скручивает желудок от осознания того, что означают его слова. Все наемники погибли одновременно. Нет сомнений в том, что они стали жертвами, подпитавшими заимствованную магию Рена. Его аура казалась еще более грозной и мрачной, когда мы с Джие столкнулись с ним во дворце после нашей встречи с Юнли.

– Но разве в Наньйю не запрещена злая магия?

– Все это делалось в тайне, и лишь мы с несколькими священниками и верховной жрицей Люцзи знаем об ужасных деяниях Сянью. Нам пришлось провести опаснейшее расследование, чтобы выяснить правду. К сожалению, он располагает безоговорочным доверием совета старейшин, и потому мы не смеем открыто его обвинить.

Как же мне сразиться со столь грозным врагом? Еще и без магии?

– Каждое поколение верховной жрицы и ее священников посвящало себя поискам Священного Храма, – продолжает Хансинь, – но никто так и не достиг успеха. Однако у нас наконец появилась зацепка. Несколько месяцев назад верховная жрица Люцзи ощутила перемены в полотне времени. Она изучила эти нарушения и обнаружила, что могущественный волшебный артефакт повернул время вспять. Ее светлость не сомневается в том, что он как-то связан со Священным Храмом. Тогда же ей и явилось пророчество, и существует оно лишь в этой временнóй линии.

Судаджи была права. Я бледнею, но Хансинь неверно толкует мою реакцию:

– Понимаю, вам сложно все это принять, но прошу вас, доверьтесь суждению ее светлости.

Я слабо киваю, и он продолжает:

– К сожалению, Сянью тоже узнал о волшебном артефакте. Только представьте, что произойдет, если тот попадет ему в руки. Миру угрожает настоящая катастрофа.

Вот почему Хансинь не желал делиться правдой с моими друзьями. Он боится, что кто-то из них может оказаться заинтересован в могущественном предмете, управляющем временем, или проговорится о нем Рейфеню – правителю чужой для Хансиня страны. Ему неизвестно, что Божественным Камнем, скрывающим в себе силу богов, может воспользоваться лишь тот, кто обладает магией, и что он способен даже на большее, чем поворачивать время вспять.

Сянью, Небесный Дракон, едва не обрек меня на вечное скитание по духовному миру. Это скверные, извращенные силы, подобные тому чувству, что преследовало меня в лагере, когда мне казалось, будто за мной следят.

Меня парализует ужас. Неужели Сянью проследил мою связь с Камнем? Нет, тогда бы он пришел за мной, верно?

Моя воля отчасти крепнет.

Сянью не знает, что амулет у меня. И не должен узнать. Никто не должен. Несмотря на откровения Хансиня, я не смею довериться человеку, для которого цель оправдывает средства.

– Поскольку в пророчестве идет речь о девушке из Дачжоу, его можно прочитать и по-нашему, – говорю я Хансиню. – «Когда наши руки объединятся» для нас означало бы просто, что мы с вами станем союзниками.

– Возможно, вы правы, – задумчиво произносит он. – Я принимаю ваше трактование. Ее светлость поделилась полной версией пророчества лишь со мной, и Лонгзо знает большую часть, но Сянью тоже обладает даром прорицателя и вполне мог узнать об этом предсказании. Теперь всем известно о моем предложении руки и сердца, и несложно сделать вывод о том, что вы девушка из пророчества. Он попытается вам навредить. Мы должны немедленно уехать из Дачжоу и обратиться за помощью к ее светлости в Наньйю.

Меня вновь окутывает страх, но я стараюсь ему не поддаваться.

– Нет, сначала надо избавиться от Рена и убедиться в том, что мои близкие в безопасности. А уже после того обсудим, как нам одолеть Ночного Дракона.

– Мы с Юнли все обговорили и вот что подумали, – начинает Джие сразу, как они возвращаются в экипаж. – Отец в последние дни сам не свой. Он прислушивается только к Рену и отвергает советы других. И после всего, что мы узнали… Если Рен позаимствовал магию у Сянью и уже применил ее на Лонгзо…

У меня перехватывает дыхание.

– Вы полагаете, что он околдовал короля?

– Да, и может полностью им управлять.

Страшная догадка пронзает мой разум, словно порыв холодного ветра.

– Рен странно себя вел, когда вы с ним ездили искать Хансиня. Просил взглянуть на вашу рану, вызвал на поединок… Ему нужна была ваша кровь, Джие, чтобы зачаровать и вас. А бинт на его руке скрывает магическую татуировку – фуиин.

Фэй тихо ругается, а лицо Джие зеленеет от отвращения.

– Слава небесам, что я прислушался к твоему совету, Миньсин, и остерегался его, – мрачно произносит он. – Мы с Юнли говорили еще и о том, как раньше отец пострадал от магии. Она сказала, что вы тоже об этом знаете. Но обычному народу неизвестно о том, что в те дни тяжелой болезни отец подпускал к себе лишь меня. И я слышал, как он бормочет в бреду: «Цеджун направил на меня магию огня… но как он может колдовать?» Тогда я думал, что это нелепица и отец сам не понимает, о чем говорит, но если Сянью практикует свою темную магию по меньшей мере десять лет…

Я ахаю:

– Принц Цеджун позаимствовал у него магию огня!

Джие кивает.

– Отец не понимал, откуда у его брата взялись волшебные способности, и потому счел опасными даже сами знания о магии и наложил на них запрет по всему королевству, – хмуро рассуждает Юнли, сжимая кулаки. – Если Рен тоже применил заимствованную магию на нашем отце, для него это будет двойным ударом. Сначала брат, затем сын… Мы должны ему помешать. Как знать, что Рен сделает с отцом, с Каем, со всеми нами после того, как захватит трон? Отдаст ли он Дачжоу под власть Ночному Дракону?

– Если Рен управляет волей короля с помощью магии крови, нас всех уже подали в розыск как опасных преступников, – говорит Фэй.

Юнли кивает:

– Надо проверить, висят ли по городу плакаты о розыске.

– Я доеду до городских ворот и попробую посмотреть, – вызывается Джие. – Обернусь за час на Небесном Танцоре.

Кажется, в последнее время вся моя жизнь состоит из тревожного ожидания, но Джие возвращается ровно через час, как обещал. Вид у него взволнованный.

– Мы с Юнли и Миньсин объявлены беглыми преступниками, и по всем стенам столицы развешаны плакаты с нашим изображением и обещанием денежной награды за сведения о нашем местонахождении, даже если нас видели лишь мельком. Стражники проверяют всех, кто проходит в ворота.

– Значит, обычным путем в столицу не попасть, – вздыхает Юнли.

Мы все поворачиваемся к Лонгзо.

– Я проведу вас за городские стены, – обещает он.

– Хорошо, этого достаточно, – соглашается принцесса, но тот добавляет:

– Мне надо вздремнуть, восстановить силы.

Мы оставляем Лонгзо в экипаже и встаем на караул снаружи.

– Во дворец предлагаешь проникнуть по одному из тайных коридоров? – спрашивает Джие у сестры. – Рен будет этого ожидать. Наверняка ко всем проходам уже приставлена стража.

– Вероятно, но я знаю еще об одном, который ведет в спальню в крыле королевы.

– Никогда о нем не слышал, – признается Джие.

– Я случайно его нашла, – объясняет Юнли и хмурится. – Надо быть как можно осторожнее. Если Рен зачаровал отца, сейчас ему подчиняется весь дворец. Если нас заметят, вполне возможно, сразу арестуют и посадят в тюрьму.

Джие скрещивает руки на груди:

– Тогда у нас не получится даже близко подобраться к Рену, чтобы развеять его чары.

– Поскольку нас обвиняют в предательстве короны, Рен вполне может приговорить всех нас к смерти, не вызывая подозрений, – добавляю я и вспоминаю, как быстро он обернулся против придворных дам и своих братьев после коронации в моей прошлой жизни. Их всех арестовали за государственную измену и казнили всего за несколько дней. – Можете не сомневаться, милосердия он не проявит.

– Мне следовало раньше к тебе прислушаться, – раскаивается Юнли. – Вдруг тогда удалось бы избежать этой катастрофы?

– Все учатся на своих ошибках. Его маска почти идеальна. Даже ваш отец позволил себя обмануть с «героическими» поступками Рена на Элитной охоте.

– Тебе не стоит идти с нами, – говорит мне Джие. – Тебя до сих пор обвиняют в том, что ты задумала убийство короля. А значит, убьют на месте, без колебаний.

– Теперь мы все в этом замешаны, и все мы в опасности, – справедливо замечаю я. – Вам раньше не приходилось сражаться с магами. По крайней мере, я одолела кровавую колдунью. И не могу я сидеть в укрытии, пока остальные рискуют жизнью. Нам надо пойти всем вместе, и вы должны в меня верить.

– Я доверяю твоей проницательности, и она нам точно потребуется, – твердо произносит Юнли.

– Я всегда в тебя верю, Миньсин, – добавляет Джие, и его глаза сияют.

Мы соглашаемся принять все меры предосторожности, но у нас пока нет идей, как отыскать Рена, не привлекая к себе внимания дворцовых стражников. Придется импровизировать после того, как проникнем во дворец и поймем, насколько плотно он сейчас охраняется.

Обсудив наши планы, мы решаем отдохнуть перед походом. Мне хотелось бы увидеться с матерью, но сейчас нет на это времени.

Юнли и Фэй уходят, взявшись за руки, и мы с Джие остаемся вдвоем.

– Вы всем рискуете ради меня, – хрипло произношу я.

Он обнимает меня и притягивает к себе, и кажется, что теперь уже ничто не встанет между нами.

– Ради тебя, Миньсин, я готов пройти через ад.

– Даже если мы остановим Рена, еще неизвестно, простит ли отец ваше предательство. Я знаю, как для вас важно стать наследником на престол. А так вы… по моей вине…

– Ты ничего плохого не сделала, – горячо уверяет меня Джие. – Я сам принял свой выбор. И какой смысл в престоле, если я не могу защитить ту, кого люблю? – Он обхватывает мое лицо ладонями. – Ты самая находчивая, умная и бесстрашная девушка из всех, кого я знаю, а еще самая загадочная и недоступная, – добавляет он, и я смеюсь. – И самая красивая.

– Красивая? – удивляюсь я.

– Да, для меня ты самая красивая на свете.

От этих слов мое сердце переполняет радость, и я вся свечусь изнутри. Мне вспоминается сон, в котором я сражалась с чудовищем с лицом Рена и выбежала на свет. Глаза, что смотрели на меня за мгновение до того, как я очнулась в своей камере… Это был Джие. Его я увидела в том сне. И наверное, в глубине души сразу поняла, что это он ждет меня в конце. Мое сердце доверяло ему даже тогда, когда сомневался разум. Просто я боялась принять свои истинные чувства.

Я обвиваю его руками, утыкаюсь лицом в крепкую грудь и шепчу:

– Я люблю тебя, Джие.

Он ахает от счастья, и это самый сладостный звук, что я когда-либо слышала.

Возможно, любовь не длится вечно, но она стоит того, чтобы пойти на риск. Потому что свет сулит нам надежду.

Лонгзо остается позади вместе с Небесным Танцором и экипажем. Пока нас нет, он попытается достать Хансиня из защитного пузыря, что парит на границе мироздания.

В миле от городских ворот Лонгзо открывает для нас портал: прямоугольный, высотой в человеческий рост, мерцающий золотым светом.

Мне вспоминается то ощущение, когда касаешься сырой рыбы: холодной, гладкой и склизкой. То же самое я чувствую по всему телу, когда ступаю в портал.

Мы выходим на узкую улочку неподалеку от тайного прохода.

Фэй шагает впереди, поскольку ее лица нет на плакатах о розыске. Мы идем за ней, опустив головы. Место почти безлюдное, и прохожие не обращают на нас внимания. Мы стараемся не ускорять шаг, чтобы не вызывать подозрений.

– Прячьтесь! – неожиданно шипит нам Фэй и ныряет в тень.

Мы следуем ее примеру и смотрим из темного переулка, как мимо проходит патруль. Один стражник косится в нашу сторону, и мы замираем затаив дыхание. Я боюсь, как бы он не услышал отчаянное биение моего сердца. К счастью, он отворачивается пару секунд спустя.

На всякий случай мы выжидаем еще немного после того, как стражники пропадают из виду. Затем Фэй дает нам сигнал и несколько минут спустя подводит нас к заброшенному дому.

Мы пролезаем в деревянный люк, скрытый в подвале, и спускаемся по хлипким ступенькам во влажный извилистый коридор.

Джие и Фэй держат по факелу, и через какое-то время мы подходим к другой лестнице, теперь ведущей вверх.

Юнли убирает половую доску и выводит нас в громадный шкаф для одежды. Мы раздвигаем роскошные платья и выходим наружу, но Юнли тут же замирает.

Я заглядываю ей за плечо, и душа уходит у меня в пятки.

На стуле сидит командир Баи, и его окружает дюжина солдат. Все они тут же берутся за мечи.

Баи поднимается с каменным лицом:

– Прошу прощения, ваше высочество. Его величество приказал охранять этот вход и арестовать вас немедленно, если вы явитесь.

Он поднимает руку и дает знак подчиненным.

– Мы можем доказать, что Кай невиновен, – спешно говорю я. – Вы же этого хотите?

Баи замирает при упоминании его троюродного брата.

У нас всего несколько секунд на то, чтобы заставить командира передумать.

– Что, если приказ исходит вовсе не от его величества? – спрашиваю я.

Джие меня поддерживает:

– Вам не кажется, что в последнее время мой отец странно себя ведет? Он не слушает ни меня, ни вас, ни даже великого ученого Йю, но внимает каждому слову Рена. Для него это ненормально.

– Не мне ставить под вопрос решения его…

– Вдруг мой отец действует не по своей воле? – вмешивается Юнли. – Потому что его заколдовали?

Баи щурится:

– Это нелепо…

Мы его теряем.

– Принц Кай невиновен, и вы это знаете. Нападение на охоте организовал принц Рен. – Я вижу, как это влияет на Баи, и продолжаю: – Он работал сообща с магом, и мы можем это доказать. Отведите нас к Рену, и мы очистим доброе имя Кая.

Ему вряд ли поверилось бы в то, что Рен сам владеет магией, и об этом я решила умолчать.

– Жизнь моего отца в опасности, – настаивает Джие. – Он находится под влиянием магии крови. Вы поклялись защищать его до последнего вздоха, и вы обязаны ему помочь.

– Откуда мне знать, что это все правда так? – сомневается Баи.

– Подумайте сами. Почему он прислушивается только к Рену? И разве отец отдал бы приказ охотиться на нас с Юнли, как на диких зверей? Вы двадцать лет ему служите. По крайней мере он сначала отправил бы шпионов, чтобы те нас нашли. Все это совсем на него не похоже.

Баи оглядывается на растерянных солдат.

Юнли обводит их взглядом, задерживаясь на каждом.

– Вы все поклялись защищать короля ценой собственной жизни, – произносит она сильным, командным голосом. – И сомневаетесь в том, что мы с Джие хотим того же? Мы даже не просим вас ничем рисковать, только отвести нас к Рену, чтобы спасти нашего отца от его влияния.

Солдаты неуверенно смотрят друг на друга, а затем на Баи. Их явно убедили слова Юнли, но они не смеют действовать без приказа командира.

– Если Рен станет королем, первым он устранит с поста вас, командир, – говорит Джие. – Или вовсе от вас избавится. Вы дали присягу верности моему отцу и знаете, что он всей душой ненавидит магию. Помогите снять с него заклинание – и будете награждены.

Баи сжимает челюсти:

– Вы клянетесь небесами и вашими предками, что говорите правду и желаете лишь защитить его величество?

– Клянемся, – отвечают Джие и Юнли.

Баи отрывисто кивает.

– Я отведу вас к Рену, но, если вы меня обманули, вам не жить, чего бы мне это ни стоило. – Он поворачивается к солдатам. – Ждите здесь. Я беру всю ответственность на себя.

Фэй вздыхает с облегчением у меня за спиной, но мое сердце все еще сдавливает железный обруч тревоги. Пройден лишь первый шаг.

– Принц Рен в большом тронном зале с несколькими стражниками, – рассказывает Баи, ведя нас по пустому коридору. – Следуйте за мной, и как можно тише.

В крыле королевы нам никто не встречается. Оно опустело после ее смерти.

Мы выходим из здания, и Баи ускоряет шаг:

– Поспешим. Следующий патруль пройдет здесь через пять минут, и нам не нужны лишние вопросы.

Мы стараемся держаться теней и скоро прибываем к лестнице, ведущей в большой тронный зал.

Я смотрю на нее, и кажется, будто время остановилось. Дыхание сбивается. В памяти всплывают последние секунды перед смертью, и сердце вновь горит от боли предательства. Я словно вижу себя у этих ступеней, истекающую кровью на холодном снегу.

Я не позволю истории повториться. Сегодня я остановлю Рена, быть может – навсегда. Ведь он подобен кобре, которая раздует капюшон и нападет снова, только дай ей шанс.

– Миньсин.

Нежный голос Джие отвлекает меня от размышлений, и я сглатываю ком в горле.

– Я готова.

Мы поднимаемся по длинной лестнице, но я ни капли не устаю благодаря усердным тренировкам с Фэй.

У дверей не стоит стража, но я даже не успеваю задуматься над тем, как это странно. Меня вновь окутывает эта жуткая, гнусная аура, что в последнее время всегда сопровождает Рена. Она становится еще сильнее, и я едва ли не задыхаюсь от ее зловония.

Сколько магии он позаимствовал у Ночного Дракона, сколько лет своей жизни отдал?

Мы врываемся в тронный зал и тут же замираем.

В нем всего четверо человек. Рейфень сидит, сгорбившись, на троне с высокой спинкой. Похоже, он без сознания, но его грудь вздымается и поднимается, а значит, король еще дышит. Рен восседает на другом троне и бессовестно ухмыляется. Так же насмешливо и жестоко, как в день моей смерти. Вены на моей шее пульсируют, лицо горит, кровь закипает.

Подле Рена, как ни странно, я вижу Кая и своего двоюродного брата. Что они здесь делают? Кай никак не реагирует на наше появление и стоит с каменным лицом. Бо поджимает челюсть.

Юнли и Джие встревоженно переглядываются при виде своего отца, кажется едва живого.

– Слезай с трона, – огрызается Джие на Рена. – Тебе там не место.

– Ты позаимствовал силы у мага, – обвиняю его я. – Покажи нам свои руки!

На нем надеты перчатки, но я чувствую, как под тканью на левом запястье пульсирует кровавый фуиин в форме капли.

– Это правда, принц Рен? – спрашивает Бо, извлекая меч из ножен.

Я не сомневаюсь, что вся эта сцена с королем, развалившимся по трону без чувств, осужденным Каем на свободе и Реном, нахально занявшим трон, убедит командира Баи в правдивости наших доводов о запретной магии.

– Ты превратилась в серьезную помеху, Лю Миньсин, – цедит Рен, и в тот же момент Юнли восклицает:

– Баи зачарован!

Все происходит в одно мгновение. Баи выхватывает меч. Юнли падает без чувств, а Фэй блокирует удар, предназначенный для меня. Глаза командира Баи сверкают безумием.

– Какой демон в вас вселился?! – рявкает Джие, доставая свой клинок.

Фэй и Баи сталкиваются в поединке, и я болезненно сглатываю. Во рту у меня сухо, как в пустыне.

Вероятно, Рен заранее взял каплю крови у Баи, но заклинание наложил лишь сейчас. Или им было сложнее управлять издалека. По крайней мере, ограничения есть у всех видов магии. Если бы Юнли нас не предупредила, если бы Фэй вовремя не среагировала, мне бы снесли голову.

Я подбегаю к принцессе и вижу, что на затылке у нее назревает шишка размером с гусиное яйцо. Видимо, Баи оглушил ее рукоятью меча.

– Ты заслуживаешь смерти, предатель, – говорит Джие, указывая на Рена острием клинка.

Кай низко рычит, будто зверь, и взгляд его становится диким.

У меня сжимается сердце. Рен намеренно привел его сюда, чтобы…

Кай бросается на Джие, со всей силы размахивая мечом.

– Берегись! – кричу я. – Он зачарован!

Джие отражает его атаки, разворачивается в сторону, и сталь ударяется о сталь. Кай продолжает нападать, как бешеный бык. От их оружия летят искры.

В вихре ударов и контратак они кружатся по залу, и их быстрые движения размываются у меня перед глазами.

– Я не хочу тебя убивать, – умоляет Джие. – Очнись, Кай!

Но тот сражается все более яростно.

– Жаль, отец не видит, как его любимые сыновья убивают друг друга, – ядовито протягивает Рен.

Я подношу пальцы к носу Юнли. Она еще дышит. От облегчения на глаза у меня набегают слезы, но пока нельзя расслабляться.

Я в ужасе наблюдаю за тем, как Фэй легко отбивается от Баи, а Джие с трудом отражает атаки брата, поскольку боится смертельно его ранить. Лезвие оставляет неглубокий надрез на коже Кая, но тот словно не замечает. Он ведет себя как марионетка, вовсе не озабоченная собственным выживанием и от того в десять раз более опасная.

Я оглядываюсь на Рена. Глаза у него сверкают.

Во мне загорается прежде невиданная ярость, бушующее пламя. Истинная натура этого мерзавца лежит передо мной как на ладони.

Он мог позволить тюремным смотрителям замучить меня до смерти и все так и оставить, но нет, ему хотелось посмеяться надо мной, похвалиться тем, как умело он контролировал мою жизнь – как сейчас контролирует судьбу своей семьи. Это ощущение безграничной власти приносит ему наслаждение.

Мне тошно от того, что я когда-то его любила.

Я достаю кинжал из ботинка. Он без труда разрежет перчатку Рена и надорвет кожу, разрушив магию фуиина. Надо лишь подобраться ближе и напасть на него, самой не попав под власть темных чар.

Покосившись на Бо, я пытаюсь прикинуть, помешает ли он мне. Околдован ли и он тоже?

Рен увлечен сражением двух братьев, и я медленно шагаю к нему, краем глаза наблюдая за Бо. Внезапно Рен оборачивается, и в меня впивается его ядовитый взгляд. Я замираю на месте.

– Убей ее, – приказывает он ледяным голосом.

Бо бледнеет, но все же идет на меня с коротким мечом наготове. Глаз у него едва заметно дергается.

– Ты предаешь короля, Бо, – говорю я.

Он сглатывает, и в его лице читаются обычные человеческие эмоции. Значит, им не управляет кровавая магия.

– Не забывай о своей клятве, Бо, – лениво протягивает Рен. – Подведешь меня – отправишься за ней на тот свет. Убьешь ее – станешь сыном нового премьер-министра.

Глаза Бо загораются, и он рьяно несется на меня, сжимая рукоять меча. Я напрягаю мышцы. Мой двоюродный брат учился стрельбе из лука, но не ближнему бою. И ни ему, ни Рену не известно, что Фэй меня тренировала.

Я пригибаюсь, и меч свистит по воздуху. Бо удивленно смотрит на меня и принимается отчаянно размахивать клинком. От его ударов несложно увернуться, и я быстро нахожу прореху в его обороне. В отличие от Бо, я бью уверенно и точно, не даю ему даже перевести дыхание и, развернувшись вокруг своей оси, режу его по руке.

Он вопит и роняет оружие. А увидев, как кровь льется из раны, принимается орать еще громче и резко замолкает лишь тогда, когда Рен оглушает его одним ударом кулака.

– Бесполезный идиот, – ворчит он.

Я была так сосредоточена на Бо, что даже не заметила, как Рен подошел ближе. Я занимаю боевую стойку, держа поднятой руку с кинжалом. Рен пинает короткий меч Бо, подбрасывая его в воздух, и ловит на лету. Он кидается на меня с оружием, и его удары столь молниеносны, что я едва успеваю их отражать. Рен приседает, а затем бросается вперед и бьет меня в грудь открытой ладонью. Я падаю на спину, еле дыша.

Он склоняется надо мной и тянет ко мне руку. Не желая сдаваться, я пытаюсь ранить его кинжалом, но Рен быстро сжимает мое запястье. Он держит меня так крепко, что кажется, кости вот-вот захрустят. Кинжал со звоном падает на пол, и свободной рукой Рен дает мне такую сильную оплеуху, что перед глазами у меня вспыхивают звезды, а во рту разливается вкус металла.

– Я бы убил тебя сейчас же, но у меня возникла прекрасная идея для наказания, – шипит он. – Смотри, как твой возлюбленный умирает на твоих глазах.

– Миньсин! – зовет меня Джие, и голос его натянут от нервов.

Я вытираю кровь с губ и поднимаю голову. Он сражается с Каем у входа в тронный зал. Мне хочется предупредить его об опасности, но слова выходят хриплым шепотом.

Джие не замечает, что стоит спиной к двери, и спотыкается о порог. Он отлетает назад, и Кай делает выпад мечом, целясь в сердце. Джие успевает развернуться, но лезвие вонзается ему в бедро.

Я срываюсь на крик.

Кай извлекает клинок, умытый кровью, и заносит руку для второго удара. Джие режет его чуть выше бедра, и Кай отшатывается, вскрикнув от боли.

Джие с трудом поднимается и отходит, хромая, но Кай уже снова его преследует.

Рен меня отпускает, и я сразу бегу к ним. Джие сопротивляется как может, но ему тяжело стоять с раненой ногой.

Ринувшись к дверям, я тут же застываю на месте: Рен хватает меня за руку и притягивает к себе. Его палец гладит меня по щеке, как будто нежно.

– Что думаешь, кто из них умрет первым? – спрашивает Рен, словно с нетерпением ожидая моего ответа.

Я хочу расцарапать ему лицо, вырвать его глаза, содрать фуиин с запястья. Тщетные мечты! Татуировка надежно скрыта под перчаткой. Мне вспоминаются последние минуты перед смертью. Тогда я чувствовала себя такой же беспомощной, как сейчас.

Нет! Я отказываюсь снова пасть его жертвой!

В голове у меня бурлит водоворот мыслей, но я ничего не могу сделать. Джие пробивает защиту Кая и толкает его вниз. Тот падает с лестницы и больше не возвращается.

Рубашка Джие окрасилась в алый от раны на плече. Я отрывисто дышу, и сердце у меня колотится как бешеное.

Рен отпускает меня и достает свою саблю:

– Один зверь пал. Посмотрим, сколько продержится другой.

Я не успеваю его перехватить. Он нападает на брата, размахивая клинком налево и направо. Джие пошатывается и отступает назад под яростным градом ударов.

– Где твоя гордость воина? – насмехается над ним Рен. – Чемпион турнира едва удерживает меч в руке! А этот твой чудовищный конь, полученный в награду… Я придумаю, как убить его медленно и мучительно.

Многие годы Рен терпел пренебрежительное отношение братьев, и теперь пришел час расплаты.

Но я отказываюсь это принять. Заряд решимости заставляет меня расправить плечи.

Я больше не буду чувствовать себя беспомощной. И не позволю Рену никому навредить.

Верховная жрица Судаджи сказала, что во мне растут железная воля и целеустремленность. Божественный Камень выбрал меня. Все это должно что-то значить.

Джие падает, и Рен заносит саблю для последнего удара.

– Рен, жалкий мерзавец! – окликаю его я. – Ты не мог вступить в честный бой, поскольку знал, что проиграешь. Я всей душой тебя презираю.

Он застывает на месте.

– Помнишь нашу первую встречу? – быстро продолжаю я, отвлекая его от Джие. – Как я тебя унизила? Так вот, ты это заслужил.

Джие приподнимается и хватает Рена за ноги. Я вижу, как одними губами он просит меня: «Беги».

Нет, я не убегу.

– Ты хуже грязи, прилипшей к моим подошвам, Рен. Что бы ты ни делал, твои братья все равно лучше во всем. Даже Айлин это видит. Ты испытываешь к ней вожделение, но она к тебе – лишь презрение.

Рен отталкивает Джие одной ногой и наводит саблю на меня.

– Ты пожалеешь о своих словах, нахальная простолюдинка. Я заставлю тебя опуститься до того, за что тебе будет стыдно перед предками, когда вы встретитесь на том свете. Я заставлю тебя страдать, чтобы ты молилась о смерти, но не дарую ее, пока сам того не захочу. И твои мучения начнутся прямо сейчас.

Я разворачиваюсь и бегу прочь, но он быстро меня нагоняет. Лезвие надрезает мне кожу, и кровь вытекает из свежей раны. Рен беззвучно произносит темное заклинание.

Я должна в себя верить. И в эту минуту держусь за память о том сне, в котором выбежала на свет и встретилась взглядом с Джие.

Но в следующую же секунду меня охватывает невыносимая тяга упасть на колени и сдаться. Разум заволакивает тьмой, и мысли рассеиваются.

Борись. Борись. Иди на свет.

Лицо Джие то всплывает в моем сознании, то снова пропадает.

– Возьми кинжал и вонзи ему в сердце, – командует Рен, показывая на окровавленное тело передо мной.

Во мне бьются свет и тьма за власть над моей душой. Я словно со стороны наблюдаю за тем, как беру в руки кинжал. Слабый голос призывает меня идти на свет, к Джие – но кто это? Куда проще отдаться мраку и последовать простой четкой команде.

Я заношу кинжал над раненым юношей. Почему он не сопротивляется? Почему его взгляд так нежен?

Кажется, мы знакомы?

Почему-то я чувствую, что для меня он важен.

Мои попытки сопротивляться тьме отдаются резкой болью в висках. «Просто сделай, что тебе говорят!» – разносится голос в моей голове. Я начинаю опускать кинжал.

– Я всегда буду любить тебя, Миньсин, – говорит юноша, и в его глазах сияет любовь, способная осветить собою бескрайнее море.

Будто молнией в памяти вспыхивает картина прошлого.

Я уже видела эти глаза, глаза, полные обожания. Слышала, как он страстно произносит: «Ты самая находчивая, умная и бесстрашная девушка из всех, кого я знаю».

Я терзаюсь, меня разрывает от противоречий, но все же я иду на свет.

Любовь проходит по мне горячим потоком, разгоняя тьму заклинания. Уверенность в себе подпитывает мой дух, ведь теперь я знаю, чего стою.

Мой разум светлеет.

Но я этого не выдаю.

– Ох, как больно… – мучительно протягиваю я, обхватывая голову. – Каков… каков был приказ?

Рен приближается:

– Убей его, сейчас же!

Я подношу лезвие к шее Джие и в его отражении вижу Рена. Он нависает над нами с торжествующей улыбкой.

В последнее мгновение я резко разворачиваюсь и с удивительной точностью, подпитанной яростью двух линий жизни, вонзаю кинжал в грязное сердце Рена – по самую рукоять.

Он широко распахивает глаза, и видения прошлого переплетаются с настоящим. Мы смотрим друг на друга, и в эту секунду Рен все понимает. Он убил меня в другой жизни и теперь поплатился за это. Меня переполняет сила, никак не связанная с магией, ярко сверкающая, способная растопить камень, раскрошить железо, разжечь пламя из воздуха.

– Дух мести… – шепчет Рен.

– Да, и не только. Ты проиграл. Я победила.

Потрясение на его лице сменяется страхом. Он давится собственной кровью, и на губах выступает алая пена. Я толкаю Рена в открытые двери.

С глухим стуком его голова ударяется о первую ступень, и он катится вниз по лестнице, оставляя за собой кровавый след, и падает у ее подножия.

Я подбегаю к Джие, срывая на ходу рукава своего платья. Он лежит на полу почти без сознания.

– Держись, – требую я твердым голосом. – Я люблю тебя. Не смей умирать. Не смей разбивать мне сердце.

Он тепло, сладко улыбается:

– Что ты? Как я могу умереть после того, как ты наконец призналась мне в любви?

Я перевязываю его раны обрывками ткани, затягивая их, чтобы остановить кровотечение. По залу разносится гневный резкий вопль, но тут же обрывается. Мне хочется проверить, что происходит, но я не могу оставить Джие одного.

К нам выбегает Фэй и, быстро оценив ситуацию, подходит ко мне:

– Командир Баи внезапно растерялся, и я воспользовалась моментом, чтобы его оглушить.

Конечно, он пришел в чувство со смертью Рена и наверняка оказался в полном замешательстве.

– Рен мертв, но Джие серьезно ранен, – объясняю я. – Пожалуйста, помоги Юнли очнуться и попроси ее скорее послать за королевскими лекарями.

Фэй кивает и спешит обратно в зал, а я обнимаю Джие обеими руками:

– Ты сильнее всех, кого я знаю. И ты поклялся всегда меня защищать. Так сдержи свое слово.

– Сдержу, – обещает он, но голос у него совсем слабый.

Джие касается моей щеки, и лишь тогда я осознаю, что по лицу текут слезы.

– Я же говорил, что просто так меня не убить, – шепчет Джие.

– Не оставляй меня, любовь моя, – повторяю я снова и снова, вкладывая всю душу в свою мольбу.

Кай, лежавший в забвении на ступенях, приподнимает голову и ошарашенно на нас смотрит. В эту минуту мне жаль, что он не погиб. Джие не получил бы столь страшную рану, если бы не пытался сохранить ему жизнь.

С подножия лестницы доносятся чьи-то крики. Патруль обнаружил труп Рена. Всего секунду спустя Юнли и Фэй выходят из зала, поддерживая за руки его величество. Принцесса властно раздает стражникам приказы, и те сначала колеблются, но тут же бросаются все выполнять, когда на них рявкает король.

Пока мы ждем лекарей, я рассказываю обо всем, что произошло после того, как командир Баи оглушил Юнли. Когда речь заходит о заимствованной кровавой магии Рена, лицо Рейфеня искажается от боли.

Я заканчиваю на том, как Джие храбро сражался и выиграл для меня время, чтобы я нанесла Рену смертельный удар.

Джие хочет было возразить, но я бросаю на него умоляющий взгляд. Надеюсь, он понимает, насколько на самом деле помог мне победить Рена.

– Как вы поняли, что командир Баи околдован? – спрашиваю я у Юнли.

– Будь он в здравом рассудке, сразу направил бы свой меч в грудь Рена, увидев его на троне.

Я благодарю Юнли за ее наблюдательность:

– Вы с Фэй спасли мне жизнь.

– А вы с Джие спасли королевство, – отвечает Юнли с искоркой в глазах.

Вскоре прибывают лекари со своими помощниками, и принцесса разделяет их на группы, чтобы помочь всем пострадавшим. Одни осматривают Рейфеня, другие перекладывают Джие на носилки. Он держит меня за руку и не отпускает даже после того, как теряет сознание от ранений.

Я держу его так же крепко.

На следующий день король навещает Джие, уже пришедшего в себя. Я сижу подле кровати, слушая их разговор. В уголках глаз короля пролегли усталые морщины, а плечи сгорблены, но он все еще держится властно и величественно. Рейфень говорит сыну о том, как сильно им гордится, и приказывает отдыхать, пока тот полностью не поправится.

После того как он уходит, Юнли обещает, что скоро я увижусь со своей семьей, и мы с Фэй обнимаемся, услышав радостную новость. Меня переполняет столь сильное облегчение, что я едва удерживаюсь на ногах.

Джие спрашивает о том, что стало с Каем.

– Его объявили невиновным и отпустили из тюрьмы, – отвечает Юнли. – Возможно, скоро он придет тебя навестить.

Мы с Джие переглядываемся, мысленно задавая себе один и тот же вопрос: значит ли это, что Кай все еще остается претендентом на трон?

– Ты пока отдыхай и поправляйся, – говорит Юнли. – А все остальное обсудим потом.

Мы киваем. Она права. Об остальном потом побеспокоимся. Пока мы вместе, нам ничего не страшно.

– А что с Бо? Его наказали? – уточняю я.

– Отец вызвал к себе министра Сана, и тот настаивал на том, что его сын находился под влиянием кровавой магии. Он считает, что в суете сражения ты могла неверно оценить ситуацию.

Я сердито вздыхаю. Вот хитрая змея.

– Король ему верит?

– Не знаю. У твоего двоюродного брата серьезная травма головы, и он пока не может давать показания, – объясняет Юнли и поднимается. – Я заберу Фэй на минутку?

– Конечно, на сколько угодно, – отвечаю я.

Юнли берет ее за руку, и они выходят из комнаты, о чем-то шепчась и сияя. Я незаметно улыбаюсь, гадая о том, был ли между ними поцелуй.

Служанка приносит смесь лекарственных трав с медом, и я кормлю Джие этой микстурой. Судя по довольному выражению лица, он наслаждается процессом.

– Спасибо, что заботишься обо мне, – говорит он.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Почему ты всем сказала, будто одолела Рена с моей помощью? Я ничего не смог сделать. Не смог тебя защитить.

– Неправда. Я пыталась сопротивляться кровавой магии, но теряла контроль над собой. Твоя любовь привела меня в чувство.

Его улыбка подобна солнцу.

– Я люблю тебя, Миньсин, больше всего на свете. Мне хотелось завоевать тебя, но это ты меня завоевала. Ты – мое будущее. Оставайся со мной. Проведем жизнь вместе.

Жизнь? Меня согревает тепло его слов, и мысли плавятся в голове. Мне хочется одновременно петь и смеяться во весь голос.

Я перевожу дыхание, успокаивая трепетание сердца:

– Джие, я поддержу тебя и сделаю все возможное, чтобы ты стал следующим королем. Мне вряд ли понравится при дворе, но я постараюсь прижиться.

Признаться честно, во мне нет уверенности, что я не пожалею об этом решении.

– Когда я взойду на трон, мне хочется, чтобы со мной была именно ты, а не кто-либо другой. Мне больше никто не нужен. Помню, ты спросила, как мы поступим, если у тебя не родится мальчик? Что ж, это ничего не изменит. Я не возьму младших жен, как это делали все правители до меня. Если потребуется, передам корону одному из племянников. Клянусь небесами.

Меня поражает искренность Джие, и голова идет кругом. Во мне возникает такое чувство, словно всю жизнь я ждала именно его.

Его я хочу держать за руку. Его голос слышать каждый день, смотреть на его улыбку. Хочу его радовать.

Я стараюсь унять волнения о будущем, о жизни при дворе. Как и говорил Джие, со всем разберемся со временем.

Он притягивает меня в нежные объятия, и я теряюсь в его руках, но не чувствую себя потерянной. Мое разбитое сердце срослось, и мы сошлись вместе, как две идеальные половинки. Это наш момент, наше общее дыхание, и наши сердца бьются в такт.

Два дня спустя мы воссоединяемся с мамой, Юи, Нинь и Маи. Слезы и объятия заменяют нам слова, выражая радость и облегчение.

Хансиня и Лонгзо вызвали во дворец, но мне пока неизвестно, что они обсуждали с Рейфенем.

Навестить Джие приходили и его мать, и Яо, и двоюродные братья, и дядя – лорд-протектор Хуа. Придворная дама полностью меня игнорировала. Кай ушел, обменявшись с Джие всего парой слов. После нескольких недель в тюрьме он кажется дерганым, но я подозреваю, что это временно. И еще не забыла, как он столкнул Джие в реку.

Лекари наконец разрешили Джие встать с постели, но Рейфень выжидает еще несколько дней, прежде чем призвать сына в свой кабинет. Час спустя требуют и моего присутствия.

Нервы у меня натянуты до предела. Я помогла остановить Рена, но также послужила причиной того, что дочь и любимый сын Рейфеня пошли наперекор королевским приказам.

Король сидит за письменным столом из красного дерева, а по бокам от него стоят Юнли и Джие.

Я падаю на колени, и Рейфень дает мне знак подняться:

– Вы своими руками сразили предателя и спасли Дачжоу, госпожа Лю. Возможно, мой сын не так уж и глупо себя вел, бегая за вами.

Я не знаю, сарказм ли это, поэтому молчу.

– Какую награду вы просите за свою самоотверженность, госпожа Лю? – спрашивает он.

Я вздыхаю с облегчением, и напряжение покидает мышцы. Всем известно, что наш король не милостив, но справедлив. Я собираюсь с духом и отвечаю:

– Это мой долг – служить своей стране. Но если я смею попросить награды… Насколько мне известно, принцессу Юнли допускают на заседания королевского совета. Если ваше величество позволит ей говорить, выражать свое мнение, ее интеллект и проницательность непременно послужат на пользу королевству.

Рейфень щурится и сверлит меня взглядом. Неужели я переборщила со своей просьбой? Мой желудок сжимается от волнения, но я стою подняв голову и расправив плечи.

Юнли смотрит на отца затаив дыхание, и Джие тоже с нетерпением ждет его реакции.

Рейфень расплывается в улыбке:

– Вы могли попросить что угодно для самой себя, но выбрали награду для Юнли. Ей невероятно повезло с подругой, как и вам с ней. Да, у моей дочери блестящий ум, и я исполню ваше пожелание.

Юнли восторженно ахает, а я кланяюсь в пол:

– Благодарю вас, ваше величество.

– Спасибо, отец, – говорит Юнли и одаряет меня искренней улыбкой.

Я улыбаюсь ей в ответ.

– Вы, госпожа Лю, награждаетесь титулом принцессы, – продолжает Рейфень.

У меня едва не подкашиваются ноги. Этим титулом, кроме дочерей короля, обычно награждаются дочери ненаследного принца. Я ничего не попросила для себя, и потому его величество даровал мне больше, чем я могла представить.

– Теперь я вижу, почему мой сын вами очарован, и я одобряю ваш союз, – добавляет Рейфень.

Мое сердце сбивается с ритма. Неужели мне не послышалось?

Джие берет меня за руку, вне себя от блаженства. Душа у меня поет, и я не удивлюсь, если поднимусь к потолку на крыльях счастья.

Юнли смотрит на нас, и ее глаза сверкают радостью.

– Спасибо, отец, – произносит Джие дрожащим голосом.

Я кланяюсь, слегка покачиваясь от приятного волнения:

– Благодарю вас, ваше величество.

Рейфень смеряет сына строгим взглядом, и в нем читается предупреждение: «Больше не смей ослушаться моих приказов, Джие». Оно звенит в воздухе, как молоток по железу. И нет нужды говорить это вслух.

Джие кланяется, и Рейфень снова обращается ко мне:

– Присоединитесь к нам сегодня за ужином, Миньсин.

Он назвал меня по имени! Как будущую жену сына!

По телу разливается жар, и я отчаянно краснею.

Король Рейфень делает официальное заявление о том, что Рен совершил государственную измену и несправедливо обвинил в ней Кая и что его посмертно лишили титула принца. Мы с Джие и Юнли защитили королевство от предателя с помощью Фэй, которую щедро наградили золотом.

Мама не сдерживает своего ликования. Дрожа от волнения, я спрашиваю ее мнения обо мне и Джие.

– Я благословляю ваш союз, синьар. Он правда тебя любит, и я безмерно за тебя счастлива.

Мое сердце сладостно сжимается, и я крепко ее обнимаю:

– Спасибо, мама, за твою поддержку и за то, что ты всегда в меня верила.

– Хорошо тебе провести сегодня время за ужином, дорогая, – говорит она.

Я переодеваюсь в прекрасное платье цвета лаванды, которое выбрала для меня мама. У дворцовых ворот мой экипаж останавливается по чьей-то просьбе, и я выглядываю в окошко.

Дядя Йи? Что ж, послушаем, что он скажет. Я выхожу к нему, пока Маи остается внутри. Фэй наблюдает за нами со своей лошади.

– Миньсин, похоже, для тебя все прекрасно складывается, – надменно протягивает он.

Мне безразлично положение в обществе, но дядя часто использовал свое как оружие, поэтому я решаю ответить тем же:

– Не смейте говорить со мной таким тоном. Я теперь принцесса. Проявите уважение.

Дядя отвешивает насмешливый поклон:

– Ты всего лишь простолюдинка, а так высоко поднялась по статусу. Я восхищаюсь твоими безжалостными амбициями.

Безжалостными? Что ж, как скажете.

– Его величество знает, что я спасла королевство. И я не поднялась. Я взлетела.

– Посмотрим, как далеко ты улетишь, наступая на тех, кто тебе помогал.

– Помогал? – с нажимом отрезаю я. – Чем? Попытками убить меня и похитить мое семейное богатство?

Дядя Йи щурится, и глаза его становятся похожи на узкие щели.

– Не понимаю, откуда взялись эти нелепые обвинения. Из-за них ты напала на Бо?

– Я на него не нападала. Он пострадал из-за вас с Реном. Ваш сын не оказался бы в таком положении, если бы вы не отправили его в логово чудища, чтобы показать свою верность предателю короны.

Я поворачиваюсь к экипажу и бросаю через плечо:

– Мои поздравления с браком Айлин и принца Вена.

Ухмылка дяди Йи вновь ложится на его лицо жутким пятном.

– Айлин суждено стать королевой.

Он говорит с такой уверенностью, что по коже у меня пробегают холодные мурашки.

– Скоро мы снова увидимся, – обещает дядя Йи, прежде чем удалиться.

Я не хочу расстраиваться из-за этого короткого разговора. Все равно ему никогда не возвести принца Вена в наследники.

Юнли и ее служанки помогают мне подготовиться к королевскому ужину, а затем подводят к высокому зеркалу.

Я выгляжу… красивой.

Платье подчеркивает мою изящную фигуру, вырез и подол усыпаны миниатюрными цветами из сапфиров, а роскошная мантия из соболиного меха тянется до пола, собираясь волной у ступней.

Волосы уложены в облачный пучок, пронзенный двумя золотыми расческами в форме полумесяца, с моей заколки для волос, украшенной пионами из драгоценных камней, свисают жемчужные нити, едва слышно позвякивая. Одна из служанок Юнли накрасила мне губы матово-красным, припорошила щеки мерцающей пудрой и подвела веки сурьмой, подчеркнув мои карие глаза.

В то же время я понимаю, что прекрасной в моих глазах меня делают не платье и не макияж, а недавно обретенная уверенность в себе и счастье, переполняющее сердце.

Джие прибывает в крыло принцессы, чтобы сопроводить меня на ужин. На нем узкие темные штаны и просторная мантия цвета вина, вышитая золотой нитью. Впрочем, он мог бы одеться в мешок из-под картошки и все равно выглядеть величественным принцем.

Джие ахает и берет меня за руки:

– Миньсин, ты прекрасна.

Изнутри меня озаряет свет.

– И ты прекрасен, – говорю я.

Пожалуй, я никогда не устану смотреть на его лицо, словно высеченное из мрамора самими богами, с идеально ровными чертами, высокими скулами и сильной челюстью.

– Не задерживайтесь, голубки! – зовет нас Юнли.

Мои щеки вспыхивают. Джие тоже густо краснеет, и от этого я чувствую прилив нежности.

Я беру его под руку, и мы выходим из комнаты.

Обеденный зал освещен золотистыми шарами масляных ламп, подвешенных под потолком на удивительно хрупких цепочках. Громадный круглый стол из черного дерева стоит по центру, и его окружают стулья с высокими спинками и шелковыми подушками.

За столом уже собрались некоторые члены королевской семьи и почетные гости. Кай разговаривает со своей матерью, придворной дамой Баи. Похоже, он полностью оправился от тюремного заключения, поскольку вновь излучает уверенность в себе. Даже не сомневаюсь, что Кай до сих пор считает себя претендентом на престол.

Придворная дама Хуа поднимается обнять сына, а ко мне подходит Хансинь и отводит в сторону:

– Я рассказал вашему королю о Ночном Драконе, но не раскрывал деталей нашего личного разговора. Он потерял самообладание, узнав о том, что Сянью начал одалживать свою магию около десяти лет назад.

Я гадаю про себя, не пришел ли он к тому же выводу, что и мы: что его брат позаимствовал магию огня у Ночного Дракона?

– Ваш король желает, чтобы я выяснил, остался ли Сянью в Дачжоу, и если да, то где он скрывается, – шепчет Хансинь. – Принцу Каю поручено мне содействовать.

Во мне отзывается тревожная нотка. Почему его величество выбрал Кая для столь важной задачи? Он считает, что Джие еще недостаточно выздоровел, или дело в том, что Джие больше не заслуживает его доверия?

– Я слышал, что ваш дядя, министр Сан, поддержал это решение, – добавляет Хансинь, пронзая меня взглядом.

Разумеется, дядя Йи поддержит нашего соперника. Это вполне ожидаемо, но тревога во мне нарастает с новой силой от того, как сильно все изменилось и насколько стремительно развиваются события.

Тут в зал входит командир Баи.

– По приказу его величества ужин отменяется, – объявляет он. – Пожалуйста, вернитесь в свои комнаты. Ваши высочества, его величество желает видеть вас немедленно.

Среди собравшихся повисает напряженная атмосфера. Джие, Юнли и Кай поспешно удаляются, и остальные, нервно переглянувшись, тоже покидают зал.

Я возвращаюсь в чайную комнату в крыле принцессы. Меня терзает волнение. Несомненно, произошло нечто ужасное.

Юнли и Джие возвращаются сильно потрясенные.

– Вен мертв, – с порога говорит Юнли. – Утонул в пруду.

Я хрипло вскрикиваю от шока.

– Глава королевской охраны Ван доложил об этом напрямую отцу, – продолжает она. – Судя по его отчету, Вен, вероятнее всего, совершил самоубийство, спрыгнув с моста.

– Самоубийство? Но почему?

– Его лекарь говорит, что Вен становился все более несчастным с каждым днем после того, как лишился ног, что не желал ни с кем общаться и часто срывался без причин.

– Несчастным? Но он собирался жениться на девушке, о которой всегда мечтал…

Юнли фыркает:

– Айлин упала в обморок, якобы от горя, когда узнала о смерти.

Джие все это время молчит, и лицо его искажено душевной мукой.

– Как держится его величество? – осторожно спрашиваю я.

Боль во взгляде Джие становится острой, как осколок стекла, и даже Юнли теряет самообладание.

– Отец безутешен, – шепчет она.

В горле у меня встает ком. Он потерял двух сыновей, и за столь короткое время. Ни один отец не заслуживает такой утраты.

Но правда ли Вен покончил с собой?

В прошлой жизни моя мама утонула в пруду, но смерть ее была задумана Реном и дядей Йи.

Мне вспоминаются слова дяди: «Айлин суждено стать королевой».

И то, что сказал Хансинь: «Принцу Каю поручено мне содействовать… Я слышал, что ваш дядя, министр Сан, поддержал это решение».

По спине у меня пробегает дрожь.

Все это время мой дядя не переставал строить свои коварные планы. Он как хищник, что охотится в ночи, и мне прекрасно это известно. Но кто мог ожидать, что министр Сан покусится на жизнь принца?

Джие провожает меня домой.

По пути я делюсь с ним подозрениями в том, что дядя Йи подстроил смерть Вена и поддерживает Кая советами, в обмен на которые принц обещает жениться на Айлин, когда станет королем.

На лицо Джие ложится грозовая туча.

– Уж надеюсь, что Кай никак не замешан в смерти Вена.

– Мы доберемся до правды, – обещаю я, сжимая его руку. – Мы одолели Рена, предателя и фальшивого колдуна. Неважно, насколько хитер мой дядя и кровожаден Кай, мы победим и их. Вместе.

Джие хмурится:

– Ты будешь их целью. Для тебя слишком опасно…

– Я не боюсь, – говорю я, наполняя свой голос жаром огня, а взгляд – твердостью стали. – Мы с тобой одна команда, Джие, и все препятствия встречаем вместе. Так было и так будет всегда.

Его лицо светлеет, и глаза лучатся искренним уважением.

– Небеса благословили меня, сведя с тобой, Миньсин. Ты права: мы одна команда, и мы неразлучны. Вместе мы победим Кая, защитим наше королевство и сразим Ночного Дракона.

Он обнимает меня обеими руками и целует, медленно и глубоко. Сладостная дрожь проходит по всему моему телу, и в этом поцелуе я слышу слова: Ты храбрая. Ты прекрасна. Ты моя. И важнее всего: Мы едины.

Любовь изменила меня, изменила нас обоих. Сделала нас сильнее.

Во мне горячий дух солнца и ясное сердце луны. И я наконец искренне в это верю.

Человек пишет историю в одиночку, но, чтобы превратить рукопись в книгу, требуется целая команда талантливых людей. Я так им благодарна, что словами этого не выразить. И все же я попробую.

В первую очередь горячая благодарность моему мужу Дону: ты моя путеводная звезда, мой лучший друг, моя тихая гавань. Спасибо тебе за твою преданность и за то, что всегда меня воодушевляешь. Ты глубоко понимаешь мои истории и подталкиваешь меня к творческому развитию.

Вечная благодарность Ричарду Лину, отличному критику и лучшему другу-писателю. Ты работал не покладая рук, чтобы эта книга увидела свет, и всегда меня поддерживал.

Тамар Райдзински, спасибо тебе за то, что ты такой классный литературный агент! Ты ответила на все мои миллион вопросов и всегда меня поддерживала, несмотря ни на что. Я глубоко ценю твою мудрость, все твои советы и терпение. Это было изумительное приключение, и мне не терпится отправиться с тобой в следующее!

Еще я бесконечно благодарна блестящей команде Union Square Kids за то, что поверили в меня и мою историю. Лора Шрайбер, ты редактор мечты! Спасибо тебе от всего сердца за твой вклад, твое видение и энтузиазм. Благодаря тебе процесс работы над текстом приносил только удовольствие. Огромное спасибо Стефани Чин за мудрые и полезные советы. Джули Робин и Сиджа Хонг – спасибо вам за самую красивую обложку, которую только можно вообразить! Спасибо Дженни Лу и Дэниелу Деннингу за рекламу моей книги.

Шер Ли, спасибо тебе за то, как щедро ты делилась своей мудростью и знаниями в издательской сфере. Наталия Торрес и Ким Фэйрили, вы помогли сделать книгу эффектнее и насыщеннее, и за это вам большое спасибо! Спасибо всем из группы писателей Энн-Арбор. С вами было очень весело работать!

И конечно, спасибо моим читателям за то, что выбрали эту книгу. Надеюсь, вам понравилось!

Кейт Ченли – иммигрантка из Китая и гордая гражданка США, которая дорожит родной китайской культурой. Она магистр наук в электрической и компьютерной инженерии, но ей всегда нравилось создавать миры и персонажей, даже больше, чем работать над программным обеспечением. Ей нравится читать, сочинять и путешествовать по миру (уже посетила пять континентов!).