Ездить на транспорте, пусть и довольно проходимом, по руинам — отдельный вид удовольствия. Такой, на любителя. Сколько точно прошло времени с того момента, как мы выехали с базы ГенТек, сказать было сложно — время размазалось в однообразную серую массу, разбавленную ухабами, толчками и страдальческими стонами подвески, которая, казалось, доживала последние часы. И, в целом, я понимал ее жалобы.

После того, как выскочили с пустырей, пришлось свернуть в застройку. Там ползли, как похоронная процессия. Руины жали с обеих сторон — обрушенные здания, перегородившие дорогу, завалы из бетона и кирпича, через которые приходилось продираться со скоростью пешехода, либо и вовсе объезжать, делая крюк в несколько кварталов. Колонна виляла между мертвыми зданиями, пережидала, пока парни на мотоциклах, едущие впереди, находили новый путь, потом снова трогалась. И все это время — в адском напряжении. Враг мог появиться откуда угодно, и часовые в кузовах броневиков вертели головами на все триста шестьядесят, как долбанные совы.

Потом выбрались на какую-то объездную — широкая, относительно целая трасса, ведущая вдоль промзон. Там стало значительно бодрее. Крон вдавил педаль, броневик рыкнул двигателем и рванул вперед. Остальные подтянулись следом. Скорость выросла — километров до сорока, а может, и до пятидесяти. Для разбитого шоссе и перегруженных машин — почти спринт. В условиях окружаюещго постапокалипсиса и вовсе непозволительная роскошь.

Я лежал в кузове заднего броневика, прислонившись спиной к борту. Периодически рядом маячили, сменяя друг друга, пара наблюдателей. Остальные набились в десантное отделение внутри. На такую ораву десантный отсек не рассчитывался, но народ предпочел тесниться на головах друг у друга, зато пребывать в тепле и безопасности. А я выбрал кузов — воздух, простор и возможность видеть, что творится вокруг. Ноги вытянуты, под головой — рюкзак. Прохладный ветерок треплет ворот, но сейчас мне это даже нравилось. Все лучше гребаных подземелий, провонявших кровью и отчаянием.

Чувствовал я себя несколько лучше, чем еще несколько часов назад, все же наноботы делали свою работу. Раны затягивались, синяки бледнели, боль в ребрах притупилась, отступила. Но до полного восстановления было еще далеко. Тело гудело, как перегруженный двигатель, каждая кочка отдавалась в костях. Хотелось выспаться, но на броневике, трясущемся по руинам, это было невыполнимой задачей.

Небо над головой медленно светлело, из чернильного превращаясь в свинцовое. Окружающий пейзаж взгляд не радовал — слева промзона, справа заросли мутировавшей растительности… Дорога петляла между завалов, огибала воронки.

Видок у нашей колонны был тот еще. Два броневика, четыре багги, ощетинившихся пулеметами, несколько мотоциклов на электротяге рыщут вокруг… Ни дать, ни взять, кочевое племя из фильмов о техноварварах. Всего в броневиках и на байках было человек сорок, может, пятьдесят. Те, кого удалось вытащить. Те, кто выжил.

Рация на плечеиногда трещала, прорывались обрывки переговоров. Гром что-то говорил о маршруте, кто-то из водителей багги докладывал о замеченных хищниках… Я слушал вполуха, закрыв глаза. Симба молчал. Я уже привык — если железяка молчит, значит, все спокойно. Когда начинает говорить…

— Внимание! — голос ассистента прозвучал резко, без предупреждения, заставив меня дернуться. — Воздушные цели, три единицы, приближаются с юго-запада. Скорость высокая, идут на сближение.

Накаркал.

Я резко повернулся, вгляделся в указанном направлении. Сначала ничего не увидел — только серое небо и дымку на горизонте. Симба дал увеличение и я заметил три точки на горизонте. Маленькие, но растут. Быстро. Слишком быстро.

— Твою мать… — выдохнул я и рывком поднялся.

Два шага, рывок за рукоять люка. Металл скрипнул, открылся. Нырнул внутрь, ноги нащупали ступеньки.

Внутри было тесно и душно. Десантное отделение забито людьми — освобожденные жались друг к другу, кто-то вздрогнул, выругался, когда я не очень-то вежливо протиснулся мимо. Пахло потом, кровью и машинным маслом. Через узкий проход между скамейками я пробирался, задевая сидящих.

— Эй, полегче! — буркнул кто-то.

Я не ответил. Протиснувшись к передней переборке, я распахнул дверь в водительскую кабину.

За рулем сидел Крон. Сосредоточенный, руки на баранке, взгляд на дорогу. Худощавый, в трофейном потертом комбинезоне ГенТека, с которого он так и не удосужился срезать нашивки. Лицо серое, глаза впалые — человек, который мало спал и много думал.

— Крон, — бросил я, хватаясь за спинку сиденья. — У нас компания. Три летуна с юго-запада, идут прямо на нас.

Крон резко обернулся, напрягся. Продолжлая одной рукой удерживать руль, второй пробежался по приборной панели. На одном из экранов высветился радар. Три метки быстро приближались к центру экрана.

— Чтоб вас черти драли — выругался Крон. — Мультикоптеры. ГенТек.

Впрочем, он мог бы и не пояснять: летающая техника в наших широтах могла принадлежать только корпоратам.

— Так и знал, что просто так не свалим, — пробормотал Крон. — Было бы слишком легко…

Инженер нажал кнопку рации и отчетливо проговорил:

— Всем машинам, боевая тревога! Воздушная атака! Готовьтесь к контакту!

В динамике треснуло, послышались голоса. Гром из переднего броневика что-то рявкнул в ответ. Крон бросил рацию, повернулся ко мне:

— Дуй в башню! Нужно сбить их прежде чем они начнут нас утюжить! Щиты броневиков долго не выдержат!

Я кивнул, развернулся и полез в башню. В десантном отсеке обеспокоенно загомонили, но я не обращал на это внимания. Беспокойствно — не паника. Пока нормально.

Я вылез через люк в крыше кабины, подтянулся и оказался в башне. Ну, как в башне? Одно название. Открытое гнездо. Никакой серьезной брони, лишь бронещитки, способные защитить максимум от рикошетов и попадания. Все. Сверху, сзади — ничего. Голова, спина, руки — на виду. На радость вражескому снайперу.

В центре на поворотной установке — электромагнитная пушка. Массивный ствол, толстые силовые кабели, уходящие вниз в корпус машины. Рукояти управления с двух сторон, прицельная сетка на небольшом экране. По бокам от пушки, на отдельных креплениях — два спаренных пулемета. Стволы смотрят в небо.

Я схватился за рукояти ЭМ-пушки, потянул установку на юго-запад. Загудел механизм, подключился электроусилитель, ствол свдинулся легко и плавно. Я прицелился в сторону приближающихся точек.

Впрочем нет, уже не точек. Теперь приближающиеся хищные тени можно было рассмотреть. Мультикоптеры, похожие на венезапно выросшие в размерах детские игрушки летели низко, метров тридцать над землей, не больше. Я даже звук двигателей уже мог различить. Эх, не было печали… Ладно, давайте поиграем, ребята…

Первый коптер резко ускорился, нагоняя колонну и снижаясь. Нос наклонился, Симба тот же отрапортовал про облучение активными системами прицеливания. Коптер был настолько близко, что я разглядел пулеметные установки под фальшкрыльями. Если бы не глухая тонировка, наверное и лицо пилота разглядел бы. Пулеметы ожили, раскручивая стволы, и я поспешно заорал в рацию:

— Крон, маневр!

Инженер понял меня правильно. Машина вильнула, уходя с линии огня, и тут же по земле хлестнул свинцовый ливень. Две линии трассеров прошли совсем рядом с машиной, заставив вспыхнуть щит. Пилот подправил прицел и снова открыл огонь. Стволы пулемета расцветились бутонами дульных вспышек, трассеры слились в две сплошные лении. Снова мигнул щит броневика, но выдержать такой интенсивный обстрел ему было не под силу. По броне ударила очередь, пули застучали по обшивке, послышался звон металла, сыпануло искрами. Одна из очередей прошила-таки тонкую броню машины, оставив рваную дыру, из десантного отсека послышались крики боли. Твою мать! Вот же ублюдки!

— Ну давай, сука, — процедил я, ловя коптер в прицел.

Стиснув зубы, я вел стволом за целью. Коптер ушел в вираж — видимо, меня засекли его сенсоры, но я уже поймал упреждениие и вдавил клавиши спуска.

Конденсаторы пушки солидно ухнули, ствол дернулся, выплевывая разряд. В последний момент пилот попытался уклониться, но ему это не удалось. Импульс ударил в днище конвертоплана невидимым кулаком, огни на корпусе коптера погасли, двигатели захлебнулись, и коптер моментально потерял тягу. На секунду зависнув в воздухе, будто споткнулся, коптер клюнул носом и пошел в пике. Пилот пытался что-то сделать, но все его усилия были тщетны. Электроника умерла и управление вместе с ней.

Мультикоптер на полной скорости врезался в землю метрах в пятидесяти от колонны. От удара корпус смялся, машина несколько раз подпрыгнула, перевернулась, коптер поволокло по земле в облаке пыли и россыпях искр. Проскользив несколько десятков метров, коптер врезался в завал и замер.

Топливные баки рванули разом — летающая машина исчезла внутри огненного шара, а потом пришла ударная волна. Броневик качнуло, я схватился за рукояти и присел, чтобы не вылететь из башни. Жар обжег лицо, по ушам ударило давлением…

Хорошо пошел. Нравится.

Вот только пока я сражался с головным коптером, два оставшихся тоже не теряли времени даром.

Ведомые мультикоптеры не пошли в атаку. Слегка отстав, они сравняли скорость с колонной, снизились, зависли по бокам — один слева, второй справа. Я развернул ствол пушки, поймал в прицел, пальцы легли на спуск…

Грузовые отсеки на днищах мультикоптеров раскрылись. Створки разъехались в стороны, обнажили нутро…

В первый момент я даже не понял, что посыпалось из чрева летающих машин. Какие-то платформы. Массивные, угловатые, размером с легковую машину. Падали одна за другой — три штуки из левого мультикоптера, еще три из правого. Они нас что, обломками закидать решили?

Прицел запищал, возвещая о надежной фиксации цели, и я выстрелил. Снова ухание конденнсаторов, снова вспышка… Разряд устремился вперед, чтобы через миг расплескаться по кабине правого коптера. Машина клюнула носом и тяжело воткнулась в дорогу. На этот раз взрыва не последовало — и скорость, и высота были ниже, чем у первой машины. Но экипажу и десанту явно стало не до нас. Не знаю, сумел ли выжить кто-то внутри, но мало им явно не показалось. Особенно учитывая огонь сразу из трех пулеметов, сосредточившийся на кабине: багги отстали от колонны и закружились вокруг рухнувшей птицы в смертельном танце.

— Назад! Бросьте его! — заорала рация голосом Крона. — Назад, быстро!

Я перевел взгляд, пытаясь понять, из-за чего так нервничает инженер, и выругался.

Сброшенные коптерами платформы приземлились на четыре ноги — толстые, сочлененные, с гидравликой. Амортизаторы приняли удар, корпуса просели, потом выровнялись. Механоиды на миг замерли, а потом рванули вперед — гораздо быстрее, чем я ожидал от мехов такого размера. Ноги молотили по земле, перепрыгивали через обломки, огибали воронки… Симба дал увеличение, и я смог рассмотреть их в деталях.

— Твою ж… — пробормотал я.

Четвероногие, бронированные. Корпус широкий, приземистый, весь в рельефных бронеплитах. По бокам — спаренные пулеметы на поворотных креплениях. Сверху, на турелях — деструкторы. А на спинах, вцепившись когтями в крепления, сидели риперы. Штук по пять-шесть на каждой платформе. Небольшие, размером с крупную собаку, но это не делало их менее опасными. И, кажется, я догадывался об их предназначении.

— Идентификация завершена, — голос Симбы прозвучал спокойно и деловито. — Механоиды-носители класса «Абордаж». Функция: транспортировка и огневая поддержка штурмовых юнитов. Вооружение: спаренные автоматические пулеметы калибра двенадцать и семь, молекулярные деструкторы среднего класса. Десант: риперы, от четырех до восьми единиц на платформу. Тактика: сближение на дистанцию десанта, огневое подавление, высадка абордажной группы.

— Спасибо за лекцию, — прорычал я, разворачивая пушку к ближайшей платформе.

Крон по рации заорал что-то нечленораздельное, потом рявкнул:

— Педаль в пол! Всем, педаль в пол! Не останавливаться!

Броневик рыкнул двигателем, рванул вперед. Меня качнуло и я потерял цель. Колонна резко ускорилась. Багги выли моторами, пытаясь вернуться на свое место в конвое.

Вот только механоиды не отставали.

Одна из платформ сравнялась с замыкающим багги. Пулеметы на корпусе ожили, повернулись, поймали машину в прицел…

Очередь в упор буквально разворотила легкую дюралевую броню на борту багги. Водитель дернулся, машина шарахнулась в сторону, съехала с дороги и остановилась, ткнувшись в крупный обломок. Стрелок за пулеметом открыл огонь, исступленно всаживая в платформу очередь за очередью, но пули лишь чиркнули о броню. Один из деструкторов на борту платформы развернулся, повел стволом и плюнул разрядом.

Пучок энергии прожег пулеметчика насквозь, тот дернулся и повис на пулемете.

Дерьмо…

Я стиснул зубы и крутанул турель, наводясь на эту платформу. Несколько секунд сражался с прицелом, ловя в скачущую сетку механоида, наконец, услышал зуммер фиксации и выстрелил.

Импульс ударил четко в переднюю часть платформы. Огни на корпусе погасли разом, пулеметы замолчали, и платформа запнулась.

Сначала медленно — корпус кренился, ноги подламывались. Потом резко — грохнулась на землю, заскребла по асфальту. Из-под брони полетели искры, что-то внутри взорвалось — дым, вспышка.

Риперы не стали ждать. Спрыгнули с гибнущей платформы на ходу — пять или шесть тварей, юркие, быстрые. Приземлились на лапы, без паузы рванули вперед. Через завалы, через обломки, по обочине дороги. Догоняли колонну.

— Вражеские юниты продолжают преследование, — доложил Симба. — Скорость движения: сорок километров в час и быстро растет.

— Вижу, — буркнул я, пытаясь поймать шустрых риперов в прицел пулеметов. Вот только на полном ходу и с такой тряской это было совсем не просто.

Один из мотоциклов сопровеждения вильнул, объезжая обломки, вынужденно затормозил и отстал. Сразу два рипера, оказавшихся в опасной близоссти, резко ускорились. Разбег, прыжок…

Первый прыгнул на водителя — с обочины, метров через пять, как снаряд, выпущенный из пушки. Стальные лапы пробили туловище, плечо, рипер замахнулся свободными конечностями… Пассажир попытался выстрелить в тварь из автомата в упор, но не успел. Второй мех прыгнул, сбил его с сиденья…

Переднее колесо мотоцикла вильнуло, заднее сорвалось в занос. Машина упала на бок, покатилась по асфальту. Люди и риперы полетели кувырком. Мотоцикл по инерции проскользил на боку метров десять, упал в воронку, остановился. Все еще живой водитель попытался встать — но быстро сориентировавшийся рипер уже был рядом. Взмах стальными лапами, крик, брызги крови… Хватаясь за горло, человек осел на колени и завалился на бок.

Пассажир, тряся головой, встал на четвереньки, попытался подняться… В тот же момент на него прыгнул второй механоид. Рывок, хруст — человек дернулся и затих.

Все это заняло не больше пяти секунд. Я скрипел зубами, но сделать ничего не мог. Слишком далеко, слишком быстро. Не успел бы.

— Два юнита противника нейтрализовали отставших, — констатировал Симба. — Продолжают движение в сторону колонны.

— Вижу, твою мать, — прорычал я, разворачивая пушку.

Из шести платформ пять оставались на ходу — и они нагоняли, как ни старались водители выжать максимум из неуклюжих броневиков. Еще немного — и абордаж будет неизбежен.

А значит, моя задача — сделать все, чтобы в нем участвовало как можно меньше механоидов.

Я поймал в прицел очередную платформу и утопил спуск.

Бой продолжался.

Разряд из пушки прошел мимо — платформа в последний момент прыгнула в сторону, и я выругался. Тем временем, тройка риперов из десанта, потерявшего платформу, взяли курс на замыкающий колонну багги. Я выпустил по ним несколько очередей из пулемета, но твари были слишком юркими, попасть в них на ходу — та еще задача. Механические уродцы ускорились, перепрыгивая через обломки, водитель багги заметил опасность, прибавил скорости, но риперы уже сократили дистанцию. Пулеметчик на заднем сиденье развернулся, открыл огонь, и одного из механоидов ему, кажется, даже удалось зацепить. Вот только оставшиеся уже прыгнули.

Совершив невероятный кульбит, один из риперов приземлился на капот. Пробивая лапами металл, перебирая всеми конечностями, он медленно полз вперед, к лобовому стеклу. Второй приземлился на корму машины, совсем рядом с пулеметчиком.

Стрелок попытался развернуться, но не успел. Когти рипера полоснули по груди, распороли куртку, мясо, ребра…. Кровь хлестнула фонтаном. Стрелок захрипел, завалился набок и на полном ходу выпал из машины.

Водитель дернул руль влево, потом вправо — пытался стрясти тварей. Багги шарахнулся из стороны в сторону, колеса взвизгнули. Рипер на капоте неумолимо полз к лобовому стеклу, цепляясь когтями. Заорав что-то нечленораздельное, водитель выхватил пистолет и открыл огонь прямо сквозь лобовое стекло. Стело покрылось паутиной трещин, завизжали рикошеты, несколько пуль попали в рипера, но механической твари было плевать. Одним ударом стальной конечности он пробил стекло, рванулся вперед и вцепился в водителя.

Когти полоснули по горлу. Один удар, точный, глубокий. Кровь брызнула на приборную панель, на руль, залила водителю лицо. Он дернулся, руки соскользнули с руля, машину бросило в сторону. Наехав на обломок плиты, она взмыла в воздух, пролетела несколько метров и тяжело рухнула на крышу.

Три человека мертвы. Еще одна машина потеряна…

— Враг продолжает атаку, — сообщил Симба ровным голосом. — Рекомендуется приоритизировать угрозы.

— Работаю над этим, — прорычал я, разворачивая ствол ЭМ-пушки.

Оставшиеся платформы ускорились. Ноги молотили по асфальту чаще, корпуса подались вперед. Две справа, две слева, одна сзади. Они сокращали дистанцию — пятнадцать метров, двенадцать, десять.

Я утопил спуск, и еще одна платформа пропахала землю. На этот раз заряд накрыл и риперов, так что новой волны десанта не последовало. Но механоидов оставалось все еще слишком много…

Пулеметы на борту платформ продолжали строчить, заставляя щиты броневиков мерцать, как безумный стробоскоп. Люди пытались огрызаться: несколько человек выбрались в кузов и открыли огонь из ручного оружия. Вот только все это не возымело какого-либо эффекта. Платформы шли на сближение.

— Внимание! — голос Симбы стал резче. — Противник достиг дистанции абордажа. Ожидается высадка.

Я перехватил поудобнее рукояти турели и открыл огонь из пулеметов.

Несколькими очередями я буквально смел риперов с одной из платформ. Где-то в стороне, судя по звукам, Гром занимался тем же. Больше преуспеть не удалось — платформы оказались в мертвой зоне, почти впритык к броневику.

Риперы прыгнули.

Послышались крики боли: механоиды добрались до кого-то в кузове. Одна из тварей приземлилась метрах в трех от башни. Я услышал лязг металла, скрежет когтей по обшивке. Рипер бодро передвигал лапами, приближаясь ко мне.

Ну давай, ублюдок!

Выдернув из кобуры скорчер, я трижды выстрелил по риперу. Тот, поймав все три разряда, дернулся и кубарем скатился вниз и исчез из поля зрения, рухнув с машины. Тут же развернулся на звук. Вовремя! Второй рипер, каким-то чудом оказавшийся позади меня, подобрался для прыжка. Я вскинул скорчер, тварь прыгнула, и пришлось бить по ней уже на лету. Один из разрядов попал в цель, рипер рухнул на броню, не долетев до меня какой-то метр, и вцепился в неровности корпуса. Парализованный, но все еще живой. Активировав клинок, я потянулся вперед и одни ударом пробил корпус рипера, насадив его на клинок. Подняв, развернулся всем телом, размахнулся…

Бросок!

Рипер сорвался с клинка, как камень, выпущенный из пращи, врезался в еще одну механическую тварь, как раз перелезавшую за борт, и оба механоида кубарем покатились по дороге. Платформа, все еще бегущая следом, не успела отвернуть в сторону, и обоих риперов расплющило в блин массивной лапой манипулятора. Туда вам, уроды, и дорога!

Я снова вернулся к пушке.

Из кузова ударили выстрелы. Я вытянул шею, посмотрел. Погибших сменили и сейчас два бойца, один с дробовиком, другой с автоматом, успешно отбивали высадку очередного десанта. Твою мать… Похоже, внутри платформ, в гнездах, сидят еще твари. Ладно. Давайте разбираться с вами, ублюдки!

Поймав в прицел очередную платформу, я выстрелил из электромагнитной пушки.

Импульс ударил по платформе — системы вырубились, она споткнулась, начала заваливаться… Вот только риперы успели покинуть носителя и сейчас очень шустро догоняли броневик. Понятно. Если срубить платформы — риперы все равно продолжат атаку. Они быстрые, юркие, догонят. А платформы без риперов — просто железо на ногах. Опасное железо, но не смертельное.

А значит, нужно сначала убрать риперов.

Я развернул турель, поймал в прицел ближайшую платформу — ту, что бежала слева, метрах в десяти. На ее спине сидели шесть риперов, цепляясь манипуляторами за крепления. Стиснув зубы, я ловил тварей в прицел — на такой скорости, да по ухабам, занятие не из легких. Есть! Я прицелился и дал длинную очередь.

По платформе будто метлой прошлись. Сразу двоих покрошило в металлический фарш, еще одному оторвало манипулчяторы и он покатился на землю. Три оставшихся попытались спрыгнуть, но я уже пристрелялся, и земли они смогли достигнуть только в виде металлолома.

Отлично!

Переключившись на пушку, я прицелился в саму платформу. Выстрел! Платформа на полном ходу врезалась в землю, кувыркнулась и осталась лежать вверх ногами. Нормально. Вот так дальше и работаем.

На соседнем броневике заработали пулеметы — Гром понял тактику. Он строчил по платформе справа, вбивая длинные очереди в десант. Один, второй, третий. Потом переключился на ЭМ-пушку — платформа вырубилась, упала.

— Работает, — пробормотал я, разворачивая стволы к следующей цели.

Сначала риперы. Потом платформы.

Пулеметы застрочили снова.

Третий мультикоптер, который все это время держался на расстоянии, резко развернулся. Кажется, пилот понял, что операция на грани провала, и, что как только мы закончимм с платформами, наступит его черед. Двигатели взревели на полную мощность. Машина пошла вверх — круто, почти вертикально. Уходит, зараза!

Или, что гораздо хуже, заходит на боевой разворот.

Вот только атаки с воздуха нам сейчас не хватало!

Я развернул пушку, задрал ее вверх, попытался поймать мультикоптер в прицел. Ствол задрался, уперся в ограничитель. Угол слишком крутой — башня не дает развернуться выше. Мультикоптер уже почти над головой, набирает высоту, уходит из зоны поражения.

— Твою мать! — выругался я, срывая с плеча рацию.

Нажал кнопку, заорал:

— Гром! Коптер! Не дай ему атаковать нас!

В динамике треснуло, послышался голос Грома — хриплый, напряженный:

— Вижу!

С соседнего броневика ударила ЭМ-пушка.

На дульном конденсаторе расцвела корона разряда, пронеслась над головой. Пилот коптера упрямо тащил машину вверх, надеясь успеть, опередить, но Гром умел брать упреждение.

Летающая машина дернулась в воздухе, на миг зависла — а потом рухнула вниз.

Лишенный двигателей коптер падал вниз с аэродинамикей кирпича. Как рояль, сброшенный с девятого этажа. Наковальня.

Удар.

Я не видел самого момента падения — коптер рухнул в стороне от дороги, но вот вспышку рассмотрел отчетливо. Яркую, оранжевую, рванувшуюся из-за руин. Огненный шар вырос над зданиями, расширился, поднялся вверх — и лопнул. Грохнуло, во все стороны полетели обломки.

Готов. Минус три.

Вот только это еще не конец.

Я развернул пулеметы, нашел цель, нажал на спуск…

Через минуту на ходу осталась только одна платформа. Не знаю, что за интеллект управлял ею, но тварь додумалась уйти с линии огня второго броневика, пристроившись за нашей машиной, и постепенно сближалась, готовясь сбросить оставшихся риперов. Я попытался развернуть башню, поймать ее на прицел — не вышло. Турель снова уперлась в ограничение. Слишком близко.

Твою мать!

Выбравшись из башни, я пробежал по крыше и спрыгнул в кузов.

Дерьмо!

Оба бойца были мертвы. Один лежал у борта, второй сидел, привалившись к противоположному борту. Голова запрокинута, глаза открыты. Дробовик выпал из рук, валяется рядом…

Шорох.

Два рипера карабкались снаружи — цеплялись манипуляторами за край, подтягивались. Оптика светилась красным, корпуса скребли по металлу.

Я выхватил скорчер, прицелился в ближайшего. Выстрелил. Электрический разряд ударил в сенсорный блок — вспышка, треск. Рипер дернулся, манипуляторы разжались. Механоид сорвался с борта, исчез из виду. Второй оказался более шустрым, он уже замер на борту, готовясь к прыжку. Да хрен тебе по всей морде!

Вскинув скорчер, я выстрелил несколько раз подряд. Разряды сотрясали тело механоида, но падать за борт он не спешил. Пришлось помочь ему мощным пинком. Готов! Схватившись за борт, чтобы не упасть, я впился взглядом в платформу. Механоид бежл рядом, на одном уровне с броневиком, метрах в пяти. На спине сидели готовые к атаке риперы — три штуки, все, что осталось от десанта. Пулеметы на корпусе механоида шевельнулись и развернулись в мою сторону. Ух ты ж блин!

Я едва успел рухнуть в кузов. Очередь прошила воздух над головой, плевок турельного деструктора прожег край борта. Металл закапал расплавленными каплями.

— Симба, — вызвал я ассистента, — дистанция до платформы?

— Четыре метра, — несколько напряженно отозвался ассистент. Кажется, он понял, что я задумал. — Прыжок возможен. Вероятность успешного приземления на движущуюся цель — семьдесят два процента. Но я категорически не рекомендую…

— Умолкни, — буркнул я. — Нейроген!

— Состояние носителя…

— Нейроген! — рявкнул я, и Симба подчинился.

Уф.

По венам плеснул жидкий металл, боль и усталость будто волной смыло. Блин, а ведь я так и привыкнуть могу… Интересно, бывают нейрогеновые наркоманы?

Выпрямившись, я отступил к противоположному борту кузова. Три шага. Нормально, пойдет.

Короткий разбег, толчок — и я в воздухе. Четыре метра пустоты. Под ногами — асфальт, мелькающий на скорости. В лицо бьет ветер… Контакт!

Удар о корпус платформы вышел жестким. В ноги ударил металл, колени согнулись, руки схватились за первое, что попалось — крепление на броне. Платформу трясло адски. Каждый толчок, каждая кочка передавались в тело — металл гудел, вибрировал, ноги скользили по поверхности.

Рипер на спине платформы развернулся на меня. Вспыхнули красным сенсоры, угрожающе поднялись манипуляторы…

Слишком медленно.

Удр ногой по корпусу, хороший, выверенный, футбольный — швырнул его в сторону. В последний момент механоид успел ухватиться за крепление на боку платформы, и я рванул из кобуры скорчер. Разряд прошил оптику, рипер дернулся, манипуляторы разжались. Прощай, уродец!

Пока я воевал с первым рипером, второй заходил ко мне сзади. Резко развернувшись, я активировал генератор ЭМИ. По корпусу рипера хлестнуло коротким импульсом, тварь взорвалась изнутри снопом искр и покатилась по броне. Готов. Следующий!

Третий прыгнул на меня сверху — с турели деструктора. Я увернулся, он пролетел мимо, зацепился манипуляторами за край корпуса. Действуя по отработанной схеме, я несколько раз выстрелил из скорчера. Рипер сорвался. Все, чисто!

Платформа под ногами тряслась, как сумасшедшая. Ухватившись за крепления, я огляделся. Ноги скользили, тело качало из стороны в сторону.

— Уязвимость обнаружена, — голос Симбы прозвучал четко. — Блок управления, передняя секция корпуса. Подсвечиваю.

В интерфейсе вспыхнула метка — ярко-красная, на передней части платформы. Там, где бронеплиты сходились, была щель. Узкая, но видимая. Ладно…

Рискуя сорваться, я пополз вперед. Добрался до метки, присел на корточки. Меня мотало из стороны в сторону, жействие нейрогена закончилось, и усталость навалилась десятикратно. Твою мать, ну когда же я отдохну?

Активировав клинки, я вбил правый в щель между бронеплитами — глубоко, до упора. Металл лопнул, искры полетели в лицо. Я зажмурился, качнул клинком, как рычагом. АПлита отошла в сторону, открывая технический люк. Удар в щель вторым клинком, рывок — готово. Передо мной возникла мешанина из проводов, трубок, шлангов и черт знает, чего еще. Но они меня интересовали мало.

Я вгляделся внутрь.

Под слоем защиты, в центре корпуса — капсула. Цилиндрическая, из толстого прозрачного пластика. Внутри нее, в мутноватой жидкости, плавал человеческий мозг. К электронным блокам от капсулы расходились жгуты кабелей, теряясь в мешанине плат и узлов.

На несколько секунд я завис, не желая верить в увиденное.

Впрочем, чему я удивляюсь?

Сжав зубы, я протянул руку, обхватил капсулу и потянул на себя. Не идет. Дернул сильнее. Что-то щелкнуло, несколько проводов вырвало из разъемов, откуда-то снизу оторвался шланг, из которого хлестнула едкая жидкость… Дернув еще раз, я вырвал капсулу целиком.

Платформа вздрогнула. Конвульсивно, как живое существо. Ноги заплелись, сбились с ритма. и я почувствовал, как металл уходит из-под ног.

Платформа ткнулась в землю.

Отбросив капсулу в сторону, я оттолкнулся от корпуса и прыгнул, пытаясь сгруппироваться. Пролетел вперед, приземлился на руки, на плечо, ушел в кувырок, стараясь погасить инерцию удара…

Где там…

Из легких вышибло воздух, по всему телу полоснуло болью. Я покатился кувырком, стараясь только не удариться головой. Один случайный обломок — и привет.

Повезло. Я остановился. Поптылася встать, понял, что попытка не увенчается успехом и развалился на спине, глядя в стремительно светлеющее небо.

— Все воздушные и наземные цели уничтожены, — доложил Симба. — Угроза нейтрализована.

— Охренительно, — выдохнул я.

Приподняв голову, я всмотрелся вдаль. М-да. Отряд не заметил потери бойца…

Колонна, не обратив внимания на мой самоубийственный подвиг, быстро удалялась вдаль. И ни сил, ни желания догонять ее у меня не было.

Потянувшись к плечу, я нащупал чудом уцелевшую рацию, поднес к губам, нажал кнопку вызова.

— Эй, беженцы! — хрипло проговорил я. — Вы там никого случайно не потеряли, не?

Пауза. Потом голос Крона — виноватый, сбивчивый:

— Мля… Антей? Ты где?

— На дороге валяюсь, — буркнул я. — Километрах в двух позади. Да вы можете не спешить, я тут позагораю пока. Утро такое хорошее…

Где-то вдалеке завизжали тормоза. Сразу две багги оттормозились, развернулись и помчалим в мою сторону. Я обессиленно откинул голову и посмотрел в небо.

Сколько им ехать до меня? Минуты две, да? Непозволительная роскошь: целых две минуты, чтобы просто лежать. Не стрелять, не бежать, не убивать… И можно даже ни о чем не думать.

Судя по последним событиям — целая куча времени.

И вряд ли в ближайшем будущем на отдых удастся урвать больше. А значит, будем использовать эти прекрасные мгновения на полную катушку.

Потому что других впереди не предвидится.

Я лежал на спине прикрыв глаза, слушал нарастающий рев двигателей, и, кажется, впервые в подобной ситуации мечтал о том, чтоб меня просто бросили здесь. Или хотя бы дали выспаться.

В конце концов, я это заслужил.

Багги подобрал меня через пару минут. Мне помогли забраться на грузовую платформу, разместили рядом с ящиками боеприпасов. Я не возражал. Лежал на спине, смотрел в небо, слушал, как ревет двигатель и отдыхал.

Нагнали колонну. Багги пристроился между броневиками, и дальше — снова однообразное движение. Рев моторов, тряска, серое небо над головой.

Я остался в кузове багги. Переходить обратно в броневик не было сил. Да и смысла. Здесь хотя бы ветер обдувал, прохладно, а в броневике было душно, тесно, воняло потом и кровью.

Наноботы работали. Раны затягивались, синяки бледнели, кости срастались. Но процесс шел медленно — ресурсов не хватало. Тело требовало еды, воды, отдыха. Пока из всего вышеперечисленного был лишь покой. Относительный. Приходилось терпеть.

Мы ехали еще несколько часов. Колонна перла вперед, стараясь преодолеть максимум расстояния. Крон гнал броневик на пределе, остальные держались следом. Дорога петляла между руин, огибала завалы, уходила то влево, то вправо. Иногда приходилось сбрасывать скорость — объезжать воронку, протискиваться через узкий проход. Но в целом — двигались быстро.

Пару раз вдалеке появлялись отряды мутантов. Первый раз — рыл тридцать, может, больше. Стояли на крыше полуразрушенного здания, смотрели на колонну. Вооружены — самопалы, арбалеты, пара автоматов. Один поднял оружие, прицелился. Но главарь — здоровенный урод с топором — оттолкнул его ствол вниз. Что-то прокричал. Мутанты остались стоять, смотрели вслед.

Второй отряд был поменьше, человек пятнадцать. Вышли на дорогу впереди, перегородили путь. Колонна замедлилась. Гром заорал что-то по рации. Я приподнялся, схватился за борт багги, посмотрел вперед.

Мутанты стояли, смотрели на броневики. Разглядывали. Потом один — похоже, главный — рассмотрел логотипы ГенТека на бортах. Замер. Повернулся к своим, махнул рукой. Мутанты прыснули в стороны, как тараканы со стола, когда включаешь свет на кухне. Похоже, связываться с корпоратами дураков не было.

Полезная маскировка, гляди-ка. Пока работает.

К полудню добрались до перевалочного пункта. Промзона, окраина какого-то мертвого района. Ангары — огромные, ржавые, с провалившимися крышами. Крон свернул с дороги, повел колонну между зданий. Остальные потянулись за ним.

Колонна въехала в один из ангаров. Внутри было темно, пахло машинным маслом и плесенью. Крон заглушил двигатель. Остальные тоже. Тишина навалилась разом — оглушающая и гулкая после многочасового рева моторов.

Я лежал в кузове багги, смотрел на ржавые балки под потолком ангара. Слушал, как люди вылезают из машин, переговариваются, кто-то стонет.

Надо было вставать. Помогать. Делать что-то полезное.

Через минуту. Пока — просто полежу…

Спустя пару минут я все-таки заставил себя подняться. Перекатился на бок, оттолкнулся рукой, сел. Голова закружилась, но отпустило буквально в ту же секунду. Спрыгнул с багги, приземлился на ноги. Качнуло, но устоял. Фуф. Вот это меня размотало…

Огляделся.

Ангар был огромный. Метров сто в длину, может, больше. Высокий потолок, подпертый стальными балками — некоторые погнулись, проржавели насквозь. Крыша местами провалилась, сквозь дыры пробивался дневной свет, рисуя полосы в пыльном воздухе. Бетонный пол потрескался и был покрыт лужами масла и воды.

Вдоль стен — остатки оборудования: станки, покрытые ржавчиной, стеллажи, обрушившиеся под собственным весом, бочки, опрокинутые набок. Все метвое, заброшенное. Сколько лет никто сюда не заглядывал — не скажу. Много.

Колонна расположилась внутри. Два броневика встали у противоположных стен, развернулись носами к выходу — на случай, если придётся быстро сваливать. Уцелевшие багги припарковали между ними. Двигатели заглушены, только тикают, остывая.

Крон вылез из кабины своего броневика, обошел машину кругом, проверяя. Остановился у пробоины в борту — той, что оставила пулеметная очередь с мультикоптера. Провел рукой по рваным краям металла, поморщился. Ничего не сказал. Пошел дальше.

Гром спрыгнул из переднего броневика, огляделся по сторонам. Массивный, бородатый, лицо усталое. Махнул рукой:

— Выгружаемся! С ранеными поаккуратнее! Давайте, давайте, не стоим!

Люди начали вылезать из машин. Медленно, с трудом. Кто-то охал, держась за ушибленные ребра. Кто-то прихрамывал. Освобожденные женщины выбирались из броневиков, жмурились на хоть и тусклый, но свет.

Из броневиков начали вытаскивать раненых. Двоих на носилках — самодельных, из досок и ремней. Один без сознания, голова болталась. Второй стонал, сквозь зубы. Медуница шла рядом, придерживала капельницу — видимо, раздербанила бортовую аптечку.

Еще троих вывели под руки. Парни держались на ногах, но с трудом. Один обмотан бинтами по грудь, у второго рука на перевязи. Третий, кажется, с контузией. Стоит, смотрит в одну точку, не моргает…

Я подошел к броневику Крона, заглянул внутрь через открытую дверь. В десантном отделении еще оставались люди — человека три-четыре. Сидели на скамейках, никто не двигался. Один держался за раненую ногу, стискивал зубы. Другой просто сидел, уставившись в пол.

— Выходите, — бросил я. — Приехали.

Раненый поднял голову, посмотрел на меня мутным взглядом. Кивнул. Начал подниматься, опираясь на стенку. Я протянул руку, помог. Вывел наружу.

Крон обходил машины, проверял повреждения. Останавливался у каждой пробоины, у каждой оплавленной деструктором обшивки. Записывал что-то в планшет. Хмурился все сильнее.

Гром подошел к нему, постоял рядом.

— Плохо? — спросил.

— Да не особо, — буркнул Крон, не отрываясь от планшета. — Броню подлатать — вообще не проблема, но у этого, — он пнул колесо своего броневика, — подвеска под бо-о-ольшим вопросом. Второй — лучше, но тоже не айс. Багги — один вообще чудом доехал, движок барахлит. Впрочем, какая разница. Все равно здесь бросать. Если потом вернемся с запчастями — починю.

Гром кивнул. Повернулся к людям, поднял голос:

— Разгружайте машины. Берем все, что можем унести с собой. Оружие, боеприпасы, еду, воду! На технику больше не рассчитываем.

Люди зашевелились. Полезли в машины, вытаскивали рюкзаки, ящики с патронами, канистры с водой. Началась привычная рутинная работа по мародерке.

— Бросаем технику? — я подошел к Крону.

Тот пожал плечами.

— Конечно. Я бегло осмотрел тачки, но гарантировать, что в них нет маяков, не могу. Их бы вообще рвануть, по-хорошему, но шансов, что взрыв заметят, еще больше. Так что, если не хотим привести хвост прямо на базу — оставляем машины здесь. Если повезет — потом вернемся, посмотрим… Не найдут — разберу тут все по винтику и соберу обратно.

Я кивнул. Логично. Не хватало только привести корпоратов прямо на базу… Новую базу, судя по всему. Даже сейчас имеется риск, но тут уж без вариантов. Без машин бы мы сюда не добрались.

Из броневиков начали выносить тела. Я поморщился. Даже не ожидал, что их будет так много… И это не считая тех, кто погиб в дороге…

Укладывали рядом, вдоль стены ангара. Один за другим. Восемь человек. Накрывали тем, что было — брезентом, куртками, одеялами.

Гром стоял у тел. Смотрел. Лицо мрачное, челюсти сжаты так, что скулы выпирали. Руки сцеплены за спиной. Стоял неподвижно, как каменный.

К нему подошел Шило. Постоял рядом, тоже посмотрел на тела. Потом тихо проговорил:

— Гром. Это не твоя вина.

Гром не ответил. Даже не повернул головы. Продолжал смотреть.

Шило постоял еще немного, потом ушел.

Раненых уложили в стороне, у противоположной стены. Семеро. Медуница возилась с ними — проверяла повязки, меняла бинты, вкалывала что-то из шприцов.

Я подошел ближе.

Один из раненых лежал на растянутом на полу одеяле. Контуженный — тот, что смотрел в одну точку. Сейчас он лежал на боку, дышал ровно. Спал, наверное. Или отключился.

Второй сидел, прислонившись к стене. Рука на перевязи, бинты на груди. Лицо бледное, но сознание ясное. Смотрел перед собой, губы шевелились — молился, что ли…

Третий лежал на носилках. Медуница склонилась над ним. Руки в крови по локоть. Девушка пыталась остановить кровотечение, но, кажется, было уже поздно. Раненый хрипел. Грудь вздымалась тяжело, неровно. Лицо серое, губы посинели. Глаза открыты, смотрят в потолок.

Медуница качнула головой. Почти незаметно. Опустила руки.

— Не дотянет, — тихо сказала она. Никому конкретно. Просто констатировала факта.

Раненый услышал. Захрипел, попытался что-то сказать. Не вышло. Рука дернулась, нащупала руку Медуницы. Раненый схватился за нее — слабо, пальцы едва сжались.

Медуница посмотрела на него. Сжала его ладонь в ответ. Наклонилась ближе, посмотрела в глаза. Ничего не сказала. Просто держала.

Парень затих.

Медуница закрыла ему глаза. Медленно, осторожно. Подержала ладонь на его лице секунду, потом убрала. Встала. Вытерла руки о штаны, повернулась и пошла к следующему раненому.

Девять.

Я отошел в сторону.

Семь убитых. Семь раненых, один из которых только что умер на руках у Медуницы.

Кто-то в стороне пробормотал:

— Еще легко отделались.

Может, и так.

Я снова отправился искать Крона. Он сидел у одного из багги на ящике с боеприпасами. Водил пальцем по экрану планшета, что-то записывал, бормотал себе под нос. Рядом валялась куртка, на ней — разобранный пистолет, тряпка в масле.

Я подошел, присел на соседний ящик. Крон поднял взгляд, кивнул, снова уставился в планшет.

Молчали с минуту. Крон записывал координаты, сверялся с какой-то картой. Я смотрел на ангар, на людей, на накрытые тела у стены…

— Крон, — позвал я. — Слушай…

Он поднял взгляд.

— Не надо бы, чтоб на базе узнали, что Ида работала на ГенТек.

Крон секунду смотрел на меня. Потом странно усмехнулся — криво, без веселья.

— А ты в ней уверен?

Я помолчал. Взвешивал ответ.

— На сто процентов верить нельзя никому, — сказал я медленно. — Но… да. Думаю, ей можно доверять.

— Почему?

— Она привела нас на станцию. Показала, как пробраться внутрь. — Я загнул палец. — Привела в женский блок, помогла найти пленных. — Второй палец. — Когда я сражался с двойником — пыталась спасти. Могла свалить, но не свалила, — третий.

Я посмотрел на Крона.

— Этого достаточно?

Крон вздохнул. Отложил планшет на колени, потёр переносицу. Устало.

— Люди меняются, Антей. Под давлением. Под угрозой. Сегодня она с тобой, завтра — против. Ты сам это знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Но если бы она хотела нас слить — было сто возможностей. Не воспользовалась ни одной.

Крон помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Я буду присматривать за ней. Ненавязчиво. — Он поднял взгляд. — Но если что-то пойдёт не так…

— Я понял, — оборвал я.

— Спасибо, — добавил после паузы.

Крон хмыкнул. Взял планшет обратно, снова уставился в экран. Но не записывал ничего. Смотрел в одну точку.

— Только других убеди держать язык за зубами, — сказал он, не поднимая головы. — Если Север узнает, что она из ГенТека…

Не закончил.

Впрочем, и так было все понятно.

— Постараюсь, — кивнул я.

Крон кивнул в ответ. Снова уткнулся в планшет.

Я встал, отошел в сторону. Оглянулся через плечо — Крон сидел неподвижно, смотрел в экран. Ничего не делал, просто смотрел.

Думал о чем-то своем.

Лиса сидела на ящике неподалеку. Спиной к стене ангара, ноги поджаты. В руках — самокрутка. Дым поднимался тонкой струйкой, растворялся в воздухе.

Я впервые видел ее с сигаретой.

Подошел, присел рядом. Лиса затянулась, выдохнула дым в сторону. Руки дрожали — еле заметно, но я видел. Когда подносила самокрутку к губам, пальцы подрагивали.

— Не знал, что куришь, — бросил я.

Лиса усмехнулась криво. Посмотрела на самокрутку, потом на меня.

— Не курю. Обычно.

Я кивнул. Понятно. Стресс, потери, нервы на пределе. Кто-то пьет, кто-то курит, кто-то просто сидит и смотрит в одну точку. Каждый справляется как может.

Лиса затянулась снова. Выдохнула.

— Я слышала ваш разговор, — сказала она, не глядя на меня. — С Кроном. Про Иду.

Я промолчал. Ждал.

— Беру спасенных на себя, — продолжила Лиса. — Про Иду — ни слова. Договорюсь с ними.

— Уверена? — спросил я.

Лиса повернула голову, посмотрела на меня. Взгляд усталый, но твердый. — Женщины держат язык за зубами лучше мужиков. Поверь.

Я хмыкнул. Может, и так.

— Спасибо, — кивнул я.

Лиса пожала плечами. Затянулась в последний раз, потом бросила окурок на пол, растоптала каблуком. Встала, отряхнула штаны.

— Пойду пообщаюсь, — бросила она и пошла к женщинам, сгрудившимся у дальней стены.

Я смотрел ей вслед. Потом поднялся, пошел в другую сторону.

Дел хватало.

В центре ангара Гром залез на большой контейнер. Выпрямился, оглядел всех собравшихся, подождал, пока стихнут разговоры.

— Слушайте все! — голос гудящий, командный. Привык, чтобы его слушались.

Люди подтянулись поближе. Кто-то остался стоять, кто-то присел на ящики. Раненые лежали у стены, но головы повернули в сторону Грома.

— Технику оставляем здесь, — начал Гром. — По ней нас вычислят. Дальше — пешком.

Кто-то недовольно буркнул. Гром не обратил внимания.

— Идем разными группами, разными маршрутами. Встречаемся на базе. Координаты получите от старших групп.

Он достал коммуникатор, глянул в экран.

— Первая группа идет со мной. Восемь человек, — Гром начал перечислять имена. Бойцы кивали, подходили ближе. — Берем двоих раненых на носилках. Медуница с нами.

Медуница кивнула, пошла к раненым. Начала что-то объяснять тем, кто понесет носилки.

— Группа вторая, — продолжил Гром. — Лиса старшая. С ней — Антей. Десять человек. Освобожденные женщины, плюс Глотка и Хмырь на прикрытие.

Лиса кивнула. Я тоже. Женщины зашевелились, начали собираться.

— Группа третья — Крон и Шило. Шестеро.

Крон поднял руку, показывая, что услышал.

— Группы четвертая и пятая — Дым и Рыжий старшие. Разобьете оставшихся поровну. — Гром оглядел собравшихся. — Вопросы?

Тишина. Все поняли.

— Тогда собираемся. И нужно похоронить мертвых. На все про все — час. Потом выдвигаемся.

Гром спрыгнул с ящика. Люди зашевелились, начали расходиться по группам.

Я обратил внимание, что оставшиеся две группы сформированы по максимально остаточному принципу. А-ля «кого не жалко». В отличие от первых групп, в которые вошел основной костяк людей из убежища. Горько усмехнулся. Кажется, Гром не рассчитывает, что эти группы дойдут до базы. Цинично… Но прагматично. Не факт, что я сам поступил бы так же, но мотивацию Грома понимал. Балласт сначала должен доказать, что он — не балласт. Разумно, хоть и жестоко.

Крон открыл один из ящиков, начал раздавать провизию. Пайки в вакуумных пакетах, фляги с водой, энергетические батончики. Кто-то тащил рюкзаки, кто-то — сумки.

Медуница раздавала медикаменты. Каждой группе — аптечку. Антибиотики, бинты, обезболивающее. Проверяла, чтобы все было на месте.

Я подошел к броневику, залез внутрь. В десантном отделении остались ящики с боеприпасами. Вскрыл, порылся… Стандартный боекомплект для вооружения бойцов ГенТека. То есть, мне подходит. Я набрал запасных магазинов для «Карателя», взял несколько батарей к скорчеру, обоймы для деструктора… Нашел свою винтовку, проверил ее — патроны, затвор, прицел. Вроде все в порядке. Вылез обратно. У броневика, явно дожидаясь меня, стоял Гром.

— Ну ты как? — за время этого рейда бородач будто постарел лет на пять. Впрочем, полагаю, я сейчас выглядел не лучше.

— Нормально, — махнул рукой я. — Пойдет.

— Готов? Дойдешь?

Я пожал плечами.

— Дойду, конечно. Куда я денусь?

— Хорошо. У тебя — самое ценное. Береги их, — Гром кивнул на женщин.

— Понял, — слегка растерявшись, кивнул я.

Гром хлопнул меня по плечу, пошел дальше.

В целом, логично. Женщины в безумном новом мире — редкость и ценность. От них, в буквальном смысле, зависит будущее человечества. Так что — Гром и правда доверил мне самое ценное. Что ж. Постараемся не подвести. Я бросил взгляд туда, где Лиса уже собирала нашу группу, и покачал головой. Будет не просто.

Ида стояла в группе женщин. Рюкзак за плечами, куртка застегнута под горло. Посмотрела на меня, кивнула. Я кивнул в ответ. Хорошо, что она здесь. Присмотрю хоть…

Я обвел взглядом ангар, вздохнул и, собрав свои пожитки, отправился к одному из броневиков. Нужно хоть немного отдохнуть и восстановить силы перед новым марш-броском. А то они, все-таки, не бесконечные.

Даже у меня.

До базы шли несколько часов. Сколько точно — сложно сказать, время снова размазалось, растянулось, стало неизмеримой субстанцией. Шаг за шагом, поворот за поворотом, одни руины сменялись другими… Можно было бы спросить у Симбы, но… Какая, в сущности, разница? Сейчас это ни на что не влияло, а когда мне понадобится, ассистент предоставит мне не только время в пути и расстояние, но и карту с оптимальным маршрутом. А пока — шаг за шагом, километр за километром…

Наша группа вышла из ангара третьей, спустя час после того, как во главе первой выдвинулся Гром. Вела, конечно же, Лиса — шла впереди, сверялась с коммуникатором, выбирала маршрут. Я шел рядом. Прикрывал, «пробивал» местность через «Скат»… замыкал колонну. Замыкали Глотка и Хмырь — пара бойцов из убежища, которых мы спасли на мясной станции. Выглядели они ребятами толковыми, и за тыл я не переживал.

Петляли мы знатно. Лиса старательно огибала открытые пространства, держалась ближе к укрытиям. Я то и дело поглядывал на небо. Нас было слишком много, шли мы днем, и заметить нас с воздуха — плевое дело. Особенно для какого-нибудь окулюса.

Однако пока нам везло. Ни одного механоида мы не встретили. Симба молчал — значит, поблизости чисто. Либо везло, либо… Либо мы забрались настолько далеко, что даже жестянкам здесь было ловить нечего.

Собственно, то, что мы покинули Москву, и сейчас находились где-то в области, было понятно давно — каким бы огромным ни был город, так долго ехать нельзя даже по нему. Жилые массивы и небоскребы исчезли даже с горизонта, вокруг только промзоны, складские комплексы и заброшенные заводы. Между ними — пустыри, перелески, поля.

Мы шли все дальше от того, что когда-то было городом. В глушь.

Куда именно — я понятия не имел. Лиса не говорила, я не спрашивал.

К концу пути устали все. Женщины шли молча, опустив головы. Было видно, что они с трудом держатся на ногах, но никто не ныл. В принципе, после того, что им пришлось пережить, было бы странно, если б кто-то начал ныть, что устал или натер ногу.

Лиса остановилась у края какого-то оврага. Огляделась, проверила коммуникатор, кивнула себе.

— Пришли, — бросила она.

Я огляделся. Овраг, заросли, развалины какого-то здания на склоне. Ничего похожего на базу.

— Куда пришли?

— На базу, — хмыкнула она, показывая на дно оврага. — Спускаемся.

В голове ожил Симба:

— Регистрирую тепловые сигнатуры. Четыре единицы. Статичны. Вероятно — часовые.

— Вижу, — мысленно ответил я, глядя на красные точки в интерфейсе, подсвеченные ассистом. Видимо, и правда пришли.

Лиса достала рацию, набрала частоту с клавиатуры, нажал клавишу.

— Лиса. Группа три. Подходим с севера.

В динамике треснуло, потом послышался голос — хриплый, незнакомый:

— Наблюдаем визуально. Проходите. Ждем.

Лиса убрала рацию, повернулась к группе.

— Вниз. Аккуратно, склон крутой.

Спустились в овраг. Склон был скользкий, осыпался под ногами. Женщины держались за кусты, за камни. Одна поскользнулась, Хмырь подхватил за руку.

Внизу — заросли, мусор, куски бетона… Через всю эту прелесть пришлось пробираться пару сотен метров, пока мы не уткнулись в дренажный коллектор. Обложенный кирпичом тоннель в насыпи, ржавая, наполовину сорванная решетка…

А еще несколько скрытых камер и хорошо замаскированных пулеметных гнезд, подсвеченных Симбой. Я хмыкнул. Стало быть, и правда дошли. Но есть нюанс. если мне удалось так легко распознать камеры, стало быть, и для мехов это проблемой не станет. Надо бы намекнуть на это Северу…

Я первым шагнул в тоннель, и в темноте тут же шевельнулись два силуэта. Часовые. С автоматами, лица настороженные. Один кивнул Лисе.

— Ну, наконец-то. Вы последние. Проходите.

Лиса сухо кивнула, и мы углубились в тоннель. Темно, сыро, света нет… Симба поколдовал со зрением и мир окрасился в зеленоватые тона. Женщины шли на ощупь, держались за стены. Глотка включил фонарик, подсвечивал дорогу.

В конце тоннеля виднелась кирпичная стена. Кладка старая, заложили, видать, еще до апокалипсиса. Один из бойцов шагнул в сторону, нащупал что-то в стене. Щелкнул замок, беззвучно открылась массивная металлическая дверь.

За дверью оказалась еще пара часовых. Один — невысокий, жилистый, с автоматом на груди. Второй — здоровый, в бронежилете, с деструктором.

— Вниз по лестнице, — кивнул первый. — Осторожнее, ступени скользкие. Не расшибитесь.

Лиса кивнула, пошла первой. За ней — женщины. Я остался сзади, пропустил весь этот гарем, пошел последним.

Крутые, неудобные металлические ступени поскрипывали под ногами. Темнота — хоть глаз выколи. Я нащупал на груди фонарь, щелкнул кнопкой. Нечего ресурсы организма на ерунду тратить, здесь луч фонаря прятать не от кого.

Спустившись на несколько пролетов, мы оказались на квадратной площадке с толстенной железной дверью. Лиса подошла к ней, пару раз ударила прикладом.

Щелкнуло, загудело, дверь медленно открылась.

За дверью оказался… М-м-м… Предбанник. Узкий, два на три, голый бетон. Под потолком — тускаля лампа, забранная сеткой. И еще одна дверь напротив — еще массивнее.

Оказавшись напротив этой двери, я сразу почувствовал себя неуютно. Впрочем, сложно чувствовать себя иначе, когда на тебя смотрят спаренные стволы крупнокалиберного пулемета. Я присмотрелся. Ниже торчало нечто, очень похожее на сопло огнемета.

Грамотно. В таком узком пространстве и человеку-то толком не развернуться, не говоря уже о механоидах. если все входы защищены так же, как этот, опасаться за убежище не стоит.

Неплохо, реально неплохо.

Начала открываться вторая дверь. Медленно, с лязгом и скрежетом. Наконец, за ней показался коридор, тускло освещенный мерцающими лампами.

— Проходите, — раздался голос. Незнакомый, хриплый.

За второй дверью стояли двое бойцов. Первого я уже где-то видел, вероятно — в первом убежище.

— Сбор новоприбывших в общем зале, — проговорил знакомый. — Пойдемте, я провожу.

Мы двинулись за ним. Женщины испуганно жались друг к другу, с плохо скрываемым интересом смотрели по сторонам. Коридор узкий, потолок низкий, стены бетонные… Лампы под потолком — старые, желтый свет, некоторые моргают. Пахло сыростью, машинным маслом и чем-то еще — затхлым, подвальным. От всего вокруг отдавало кондовостью и… Надежностью? Пожалуй, что да. Не удивлюсь, если выяснится, что этот бункер строили еще во времена холодной войны.

Убежище было реально большим — петляли мы минут, наверное, десять. Лязгали открывающиеся и закрывающиеся двери, мелькали таблички: «Склад № 3», «Техотсек», «Вход воспрещен». Прошли мимо лестницы, ведущей еще ниже — оттуда тянуло влажным холодом и сыростью.

Наконец, мы добрались до главного зала.

Зал был большим. Ну, по меркам подземного убежища, конечно. Примерно двадцать на тридцать метров, потолки — метра, наверное, три. Видимо, раньше здесь было что-то вроде столовой или складского помещения. Столы, скамейки, все старое, потрепанное. Вдоль стен — ящики, мешки… Было видно, что убежище начали обживать совсем недавно.

Людей внутри было много. Мы действительно пришли последними. Люди стояли кучками, и хорошо было видно, кто здесь хозяева, а кто гости. Те, кто попал на мясную станцию из других убежищ, жались друг к другу, «местных» окружили хозяева, радостно хлопали по плечам, спине, обнимали. Нашу группу встретили свистом и улюлюканьем. Я усмехнулся. Ожидаемая реакция. Женщин в убежище было мало, и вновприбывших разглядывали с неподдельным интересом, откуда-то уже слышались сальные шуточки.

Которые, впрочем, сразу же стихли, стоило появиться Северу. Седой, жилистый, с обветренным лицом и глубокими морщинами, он вышел из дальней двери и неспешно прошел вдоль зала, внимательно рассматривая людей.

По выражению лица коменданта убежища было сложно понять, доволен он, или нет. Впрочем, думаю, он и сам не понимал. С одной стороны все было отлично — люди вернулись, Крона спасли, операция удалась. С другой — появилась куча нового народа. И, вроде бы, это хорошо, но тут тоже нюансики. Помимо дополнительных рабочих рук, люди это еще и дополнительные рты и проблемы. По уму — всех нужно тщательно опросить, отфильтровать… А потом разместить и поставить на довольствие. А с довольствием нынче весьма туго.

Север молча оглядывал людей. Взгляд скользил по лицам, задерживался на ком-то, переходил дальше.

Потом он увидел меня.

Лицо коменданта убежища стало еще мрачнее. Челюсти сжались так, что аж скулы выступили. Он отвернулся, нашел взглядом Грома. Тот стоял у противоположной стены, разговаривал с кем-то из бойцов. Север смотрел на него — долго, тяжело. Гром повернул голову, встретился взглядом с Севером. Секунду держал взгляд, потом отвел глаза, снова повернулся к собеседнику. Сделал вид, что ничего не заметил.

Север хмурился, снова посмотрел на меня, покачал головой и отвернулся.

Дождавшись, пока на его появление обратят внимание, Север шагнул вперед. Он не поднимался на возвышение, не искал внимания — просто встал так, чтобы все его видели. Разговоры притихли. Убедившись, что внимание вновь прибывших сконцентрировалась на нем, север заговорил. Не срываясь на крик, просто повысил голос, так, чтобы его было слышно даже в самом дальнем уголке зала.

— Слушайте все. Я скажу один раз и больше повторять не буду. Новые люди — это хорошо. Я рад, что вы живы, и что вас удалось вырвать из лап Эдема. Чем больше нас, тем проще противостоять жестянкам. Вы все добровольно согласились прийти сюда, из чего я делаю вывод, что возвращаться вам некуда. Но если вы планируете здесь оставаться, я хочу чтоб вы знали: халявы здесь не будет. Придется работать. Работать много, работать тяжело. Не стану скрывать: бункер в плачевном состоянии. Нижний уровень затоплен, генераторы работают от случая к случаю. еды воды и медикаментов мало. Особенно с учетом того, что сейчас нас стало значительно больше. И я не потерплю здесь балласта.

На последних словах комендант сделал заметный акцент. Убедившись, что до всех дошел его посыл, он продолжил:

— В скором времени вы все пройдете собеседование, и вас распределят по рабочим группам, в зависимости от ваших навыков и склонностей. Дело найдется всем. Правила простые кто не работает, тот не ест. Приказы старших — закон. Нарушение — наказание. Предательство — смерть. если вас не устраивает эти правила… — Север сделал паузу, оглядел собравшихся тяжелым взглядом, и продолжил:

— Впрочем, лучше бы они вас устроили. если докажете, что не зря едите свой хлеб — все будет хорошо. Будете жить, будете есть, будете работать. Может, даже выживем все вместе.

Север позволил себе легкую ухмылку. По залу разнеслись нервные смешки.

— Сегодня — отдыхайте. Вскоре вас разместят и накормят. Завтра приступим к распределению. Добро пожаловать!

Моментально потеряв интерес к вновьприбывшим, он развернулся и пошел к выходу. На полпути обернулся через плечо, бросил:

— Гром, Крон. Через пять минут жду вас у себя.

И вышел.

Зал ожил. Люди заговорили, зашевелились. Кто-то облегченно выдохнул, кто-то нахмурился. Гром посмотрел на Крона, тот пожал плечами. Оба двинулись следом за Севером.

Я остался стоять. Смотрел на дверь, в которую ушел Север.

Интересный человек, конечно… Ничего не скажешь.

Я пробрался через толпу к группе женщин. Они стояли у стены, жались друг к другу. Худые, бледные, в потрепанной одежде. Оглядевшись, я нашел среди них Иду. Она стояла чуть в стороне, опершись о стену и зябко обхватив плечи руками. Я подошел, девушка сделала шаг навстречу, посмотрела мне в глаза.

— Спасибо, — проговорила она тихо. — За все.

Я пожал плечами.

— Не стоит. Я сделал все, что в моих силах. Дальше все зависит от тебя.

Помолчал, потом добавил:

— Надеюсь, я в тебе не ошибся.

Ида кивнула. Серьезно, без улыбки.

— Я обещаю оправдать твои ожидания.

— Уж постарайся, — хмыкнул я. — Обживайся. Отдыхай. Надеюсь, не нужно объяснять, что о твоем прошлом здесь лучше молчать. Потом у меня к тебе будут вопросы.

Девушка снова кивнула.

— Надеюсь, что смогу тебе помочь.

Я кивнул в ответ, развернулся и пошел прочь. У двери оглянулся. Ида смотрела мне вслед. Потом отвернулась, вернулась к женщинам.

Ладно. Здесь мне делать больше нечего.

Протолкавшись через толпу к выходу, я пошел по коридору. Интересно, где Север обустроил свой штаб?

Искомое помещение нашлось буквально через три минуты. По крайней мере, голос Севера слышался именно оттуда. Я на миг остановился у двери: меня, так-то, не звали на совещание… В этот момент Север повысил голос, и я явственно услышал его слова:

— Я же приказывал тебе избавиться от синтета, когда закончите на станции! Ясно приказывал! Почему я опять вижу его здесь?

Я замер. Избавиться от синтета? Как интересно… Ответа Грома я не услышал — тот молчал. Резко выдохнув, я толкнул дверь и вошел внутрь.

Немая сцена.

Я прошел в центр помещения, остановился и, сложив руки на груди, с интересом огляделся.

Помещение было не очень большим и очень напоминало аналогичное в предыдущем убежище. Вдоль стен — столы с мониторами, на стене — пара экранов, работает только один, транслирует картинку откуда-то с внешних камер. На столах — разложенные веером карты, пара планшетов, несколько раций. Кружки с чаем. Север восседает в большом кресле, развернувшись лицом к остальным, разместившимся кто где. Локти на подлокотниках, ладони сцеплены в замок. Взгляд тяжелый, исподлобья. До того, как я вошел, Север, очевидно смотрел на Грома, с независимым видом подпиравшего стену у шкафа с какими-то бумагами. Сейчас его взгляд упирался в меня. Как, собственно, взгляды и всех остальных, сообравшихся в комнате.

Крон с независимым видом развалился в компьютерном кресле в углу комнаты, держа на коленях ноутбук. Лиса стояла сразу у входа, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Лицо непроницаемое, но взгляд настороженный. Кроме вышеперечисленных присутствовали еще двое: приснопамятный Серый и незнакомый мужик лет сорока с седой бородкой клинышком. Он сидел на ящике, держа на коленях автомат. Телохранитель Севера? Возможно…

— Простите за опоздание, — подчеркнуто дружелюбным тоном проговорил я. — Я что-то пропустил? — спросил я, глядя на Севера. — От кого избавиться?

Север сжал челюсти. Под кожей перекатились желваки.

— Ты не опоздал. Тебя сюда вовсе не звали, — едва ли не прорычал он. — Когда понадобишься — вызову.

Я усмехнулся, правда в моей усмешке не было ни капли веселья.

— Вызывать ты девочку себе в комнату ночью будешь, — отчеканил я, глядя прямо в глаза Северу. — А я не твой подчиненный, если ты не забыл. Но вернемся к нашим баранам. О чем речь? От кого ты приказывал избавиться Грому?

Север молчал. Смотрел. Пальцы сжались сильнее, костяшки побелели.

Тишина стала тяжелой. Кто-то за спиной переступил с ноги на ногу — доски заскрипели. Лиса выдохнула, еле слышно. Седой, будто бы невзначай положил руки на автомат. Я метнул на него быстрый предупреждающий взгляд: не надо, дядь. Лучше не надо.

Гром поднял голову. Посмотрел на Севера, потом на меня. Выпрямился, размял шею. Лицо усталое, но спокойное.

— От тебя, Антей, — сказал он ровно. — Север давал мне задачу избавиться от тебя после выполнения задания.

Я перевел взгляд на Грома. Смотрел. Переваривал.

В целом, чего-то подобного я и ожидал. Ничего удивительного: учитывая, как ко мне в принципе здесь отнеслись с самого начала. Мавр сделал свое дело — мавр может уходить. Вот уроды!

— Понятно, — кивнул я. — И почему ты этого не сделал?

Гром молчал секунд пять. Смотрел на меня. Потом вздохнул — тяжело, как после долгого подъема в гору.

— Потому что не посчитал нужным, — сказал он медленно. — Север сидел здесь, а я был там, рядом с тобой. И за это время ты показал себя больше человеком, чем некоторые.

Последние слова он сказал, глядя прямо на Севера.

Тот побагровел. Шея покрылась красными пятнами, подбородок выпятился.

— Ты ослушался прямого приказа, — процедил он сквозь зубы. Голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Да, — ответил Гром. Спокойно, без вызова. — Ослушался. Потому что, еще раз повторюсь: тебя там не было. А я был. И со всей ответственностью заявляю: если бы не Антей, мы бы не то что заданием не выполнили бы, мы б даже до станции не дошли. Максимум до полигона бы доползли, да там и остались бы. Не говоря уже о том, что всю работу по освобождению наших людей сам Антей и сделал. С Лисой. И, если ты забыл, всю эту миссию он сам и предложил. А на обратном пути, искалеченный, он еще и помогал атаку корпоратов отбивать. Так что, Север, я, как твой заместитель, если ты еще не забыл, считаю, что имел полное право ослушаться твоего приказа.

В зале повисла тишина. Тяжелая, давящая, как перед грозой.

Север смотрел на Грома. Тот смотрел в ответ, не отводил глаз.

Я стоял, переводил взгляд с одного на другого. А внутри рослостранное чувство. Теплое, непривычное и очень давно не испытываемое.

Благодарность.

Я посмотрел на Грома.

— Спасибо, — сказал я негромко. — Серьезно. Ценю.

Гром кивнул. Коротко. На губах дрогнула полуулыбка — быстрая, едва заметная.

Север стукнул кулаком по столу. Звонко, громко. Кружки подпрыгнули, одна чуть не опрокинулась.

— Хватит! — рявкнул он.

Север выпрямился в кресле. Посмотрел на меня тяжело, недобро.

— Тот тип, что вырезал седьмое убежище, — начал он медленно, — тоже выглядел как человек. Говорил, как человек. Вел себя, как человек. — Пауза. — А потом за одну ночь убил больше пятидесяти человек. Включая детей.

Я закатил глаза. Не выдержал.

— Как же вы задолбали меня с этим убежищем, — буркнул я. — Честное слово.

Север нахмурился еще сильнее.

— Что ты…

— Симба, — оборвал я его, впервые обращаясь при людях к ассистенту вслух. — Подключись к системам трансляции бункера. Найди экран, проектор, что угодно. Покажи им запись боя на станции.

— Принял, выполняю, — отозвался Симба. — Сканирую сеть… Обнаружена локальная система связи. Подключение… Завершено. Доступен экран в данном помещении.

Большой экран, до этого лишь мигавший диодом в режиме ожидания мигнул и засветился. Все уставились на меня.

— Что ты делаешь? — спросил Север настороженно.

— Показываю, — ответил я. — Затрахали вы меня уже с этим убежищем. Нате, смотрите.

На экране появилось изображение. Запись с моих оптических систем. Коридор станции, тусклый свет, стены в крови.

И двойник. Мой двойник. Стоит напротив, ухмыляется. Клинки активированы, боевая стойка…

— Это… — начал Север, вглядываясь в экран.

— Смотри! — рыкнул я.

Видео пошло дальше. Бой. Двойник атакует — быстрый, яростный, нечеловечески сильный. Я увертываюсь, бью клинками, отступаю. Он проддолжает атаку.

Видео закончилось на эффектном моменте. Удары ломом, кровь и мозги, расплесканные по полу… Симба будто нарочно остановил запись именно на этом моменте. Кто-то сглотнул, Лиса, побледнев, отвернулась.

Север смотрел на экран. Молчал. Лицо застыло, глаза прищурены. Смотрел долго, даже когда запись закончилась и экран погас.

Потом перевел взгляд на меня.

— И что? — вскинул он брови. — Ты считаешь, что я не видел генераций?

Внезапно в разговор вступил Крон.

— Это не генерация. Я тоже видел его, — проговорил он, не отрываясь от своего ноутбука. — И женщины, которых мы освободили — тоже. Антей отправил нас прочь, а сам остался прикрывать… От этого, — инженер кивнул на погасший экран. — Думаю, женщины тоже подтвердят.

Север сжал губы. Молчал некоторое время, опустив глаза, потом снова поднял их на меня. Никаких извинений, никакого раскаяния…

— А какие у нас гарантии, — спросил он медленно, — что ты тоже не превратишься вот в такое? — Кивнул на экран, где застыл стоп-кадр двойника.

Я посмотрел на него. Долго. Внимательно. Тяжело вздохнул и махнул рукой.

Надоело. Все надоело.

Я покачал головой. Медленно, из стороны в сторону.

— Никаких, — ответил я тихо. — Никаких гарантий.

Развернувшись, я пошел к двери.

— Когда решите, доверяете мне или нет — дайте знать, — бросил я через плечо. — А пока займусь своими делами.

Я толкнул дверь и вышел в коридор.

За спиной — тишина. Никто не окликнул. Никто не остановил.

Впрочем, я этого и не ожидал.

Я быстро шел по коридору, даже не пытаясь оглянуться. Внутри кипело. Злость, разочарование, усталость. Не то, чтоб я от правился на мясную станцию для того, чтобы заслужить расположение людей в убежище, но, мать твою, могли хотя бы спасибо сказать!

Да и хер с ними…

— Антей!

Кто-то меня окликнул. Я не обернулся, лишь ускорил шаг.

— Антей, стой!

Шаги за спиной, быстрые. Догоняют.

Я остановился. Резко. Обернулся.

Крон. Инженер почти бежал за мной. Догнав, остановился. Остановился в паре метров, оглянулся по сторонам. Коридор пустой.

— Мне нужно с тобой поговорить, — проговорили он, понизив голос. Быстро, почти шепотом. — Наедине.

Я усмехнулся. Зло.

— Всем от меня что-то нужно, — огрызнулся я. — Только вот благодарности хрен дождешься. Так что записывайся в очередь, и…

— Антей, — оборвал Крон. Голос твердый. — Заткнись на секунду и послушай.

Я замолчал и посмотрел на него, чуть склонив голову.

Крон ухмыльнулся. Кривовато.

— Ладно, перефразирую, — сказал он. — Мне нужно с тобой поговорить. Но это, в первую очередь, в твоих интересах.

Я нахмурился.

— В моих интересах?

Крон кивнул. еще раз оглянулся — быстро, нервно. Потом шагнул ближе.

Задрал рукав куртки на правой руке. Высоко, почти до локтя.

Запястье инженера перехватывал широкий кожаный браслет. Даже не браслет, наруч. Потертый, старый. Крон застегнул пряжки, стянул украшение.

Под браслетом оказалась татуировка.

Я замер.

Штрих-код. Четкий, черный, на внутренней стороне запястья. Узнаваемый, знакомый…

Точно такой же, как у меня.

Я перевел взгляд с татуировки на Крона. Кажется, инженеру удалось меня удивить.

Крон ухмыльнулся. Широко, но не весело.

— Полагаю, нам есть что обсудить, — сказал он тихо. — Найди меня вечером, после отбоя. Инженерка — на этом же уровне, в другом конце коридора.

Застегнул браслет обратно, опустил рукав. Развернулся и пошел назад. Быстро, не оглядываясь, так же, как только что шел я.

Я стоял и молча смотрел ему вслед.

Как много вопросов, как мало ответов…

Похоже, в этом бункере я не единственный, у кого есть секреты. Что ж. Придется наведаться к Крону после отбоя.

А сейчас нужно, наконец-то, поесть и отдохнуть.

На сытый желудок оно и думается как-то получше…

К Крону я отправился после отбоя. Когда коридоры опустели, свет приглушили до аварийного режима, а сам я несколько часов счастливо проспал во все-таки выделенной мне каморке. Еще и персональной. Сейчас я чувствовал себя не то, чтоб свежим и полным сил — моя бы воля, еще бы даванул минут шестьсот, но, по крайней мере, я уже не рисковал вырубиться, просто прислонившись к стене. Это радовало.

Лампы горели через одну, тускло, желтым светом, отбрасывая густые длинные тени. Где-то в отдалении мерно и монотонно капала вода.

Инженерку я нашел быстро. В принципе, если понять логику убежища, оно уже не казалось таким большим и запутанным. Остановившись у двери, я постоял секунду, потом вздохнул и коротко постучал.

— Открыто, — голос Крона. Спокойный, взвешенный.

Толкнув дверь, я вошел внутрь.

Берлога Крона представляла собой примерно то самое, что я и ожидал увидеть. Несколько рабочих столов: на одном — сразу три монитора, планшет, клавиутара и остывающая чашка с чаем. Второй завален какими-то проводами и модулями. Шкафы заставлены неизвестным мне оборудованием, в дальнем конце — топчан, отгороженный ширмой. Кажется, Крон здесь и ночевал.

А что, удобно. Проснулся — и уже на работе. Правда, есть и минус. Только проснулся — а ты уже на работе.

Я усмехнулся мысленному каламбуру и прошел вглубь комнаты.

— Пришел, — констатировал Крон. — Садись, — он приглашающим жестом указал на кресло, стоящее у второго стола. Я отказываться не стал. Сел, развернулся к нему, внимательно посмотрел в глаза инженера. Тот бесстрастно выдержал мой взгляд, не спеша начинать.

— Ну, — наконец не удержался я.

Крон еще несколько секунд смотрел на меня, а потом вдруг спросил:

— Ты совсем не помнишь меня, Антон?

Меня будто током прошило. «Антон». Кроме меня самого, никто вокруг не знал моего имени. Да что там говорить, иногда я сам сомневался, что не придумал его в горячечном бреду воскрешения, там, в захламленном подвале. То есть… Получается, Крон знал меня раньше?

— Нет, — покачал я головой. — Должен?

Крон вздохнул.

— Прежде чем я начну отвечать на твои вопросы, позволишь провести быструю диагностику — он потянулся к планшету на столе. — Я подключусь и быстро гляну, что там у тебя внутри.

Я напрягся.

— Сейчас не понял… Ты не можешь просто сказать то, что хотел, без этих фокусов?

— Я должен понимать, что я могу сказать, а что нет, — качнул головой Крон.

— Не понимаю. Объясни, — напряженно проговорил я.

Крон снова вздохнул.

— Твоя потеря памяти… Она кое-что напоминает мне. И, прежде чем начать разговор, я бы хотел понять, прав я, или ошибаюсь.

— Прежде чем начать разговор, — в тон ему ответил я, — я бы хотел понимать, с кем я вообще разговариваю. Откуда у тебя эта татуировка, Крон?

Тот хмыкнул.

— А ты еще не понял?

— Может и понял, — на этот раз хмыкнул я. — Но хотел бы понимать, прав я, или ошибаюсь.

Крон улыбнулся.

— Что ж, здравое желание. Хорошо, давай знакомиться. Дмитрий Кронин, некогда — старший инженер-программист компании «ГенТек», отдел адаптивного обучения. Ныне — главный инженер этого… — Крон запнулся и усмехнулся, — теперь уже этого убежища.

— И как старший инженер-программист компании «ГенТек» стал главным инженером в убежище тех, кого корпорация считает подножным кормом? — с неподдельным интересом спросил я.

Крон вздохнул и пожал плечами.

— Когда старший инженер-программист увидел, к чему привела, в том числе, и его работа, а главное — как к этому относится его непосредственное руководство, он решил, что ему с ним больше не по пути. Если коротко — побывав на одной из мясных станций сразу после того, как это все, — он обвел взглядом отсек, но я понимал, что он имеет в виду то, что находилось за пределами убежище, — завертелось, я сбежал во время переброски на другую базу. Первое время пришлось тяжело, но потом мне повезло встретить выживших — и вот я здесь.

— Давно? — посмотреля я на него.

— Четыре года, — коротко ответил Крон.

Я задумался.

Теория о том, что Крон мог быть спящим агентом ГенТек выглядела несколько параноидально. Корпорации не было никакого смысла держать лазутчика в убежище так долго. Ему достаточно было с самого начала отправить корпоратам координаты базы — и на этом для выживших все бы закончилось. Кроме того, я помнил, с какой неподдельной ненавистью Крон убивал своих бывших коллег на мясной станции: такое сыграть было попросту невозможно. Пожалуй, он не врал.

— Ты спросил, помню ли я тебя, — подумав, проговорил я. — Мы были знакомы?

Крон качнул головой.

— А вот дальше я говорить не могу, пока не проведу диагностику. Так ты позволишь?

Я махнул рукой.

— Валяй.

Интересно, чего далась ему эта диагностика? Он сам подозревает во мне вражеского шпиона? Или тут что-то другое? Да плевать, на самом деле. Скрывать мне нечего, пусть смотрит.

Крон взял в руки планшет, пробежался по сенсорной клавиатуре. Тут же в голове ожил Симба.

— Регистрирую входящий запрос на подключение. Источник: диагностическое устройство. Идентификатор: инженерный терминал ГенТека.

Инженерный терминал… Интересно как…

— Разрешить, — мысленно ответил я. — Только смотри, чтоб это была именно диагностика. В случае чего — разрывай соединение.

— Принято. Подключение установлено. Передаю данные системной диагностики.

Крон выпрямился в кресле, уткнулся взглядом в планшет. Сосредоточенно читал что-то, легкими свайпами открывал какие-то таблицы, прогонял тесты… Время от времени у меня в затылке появлялось тянущее ощущение, но Симба молчал. А я доверял ассистенту.

Время шло. Минут, пять, десять… Наконец, я не выдержал.

— Ну что там? — спросил я резко.

Крон поднял взгляд. Посмотрел на меня странным взглядом, будто пытался понять, откуда я здесь взялся, тряхнул головой и проговорил, наконец:

— Ну нихрена себе у тебя тут намешано.

Вставив планшет в док-станцию, он подключил его к монитору. Пробежал пальцами по механической клавиатуре, помотал головой.

— Теперь я понимаю, почему мясная станция взлетела на воздух, — добавил он тихо.

Пауза.

— Ты действительно ничего не помнишь?

Я сжал кулаки.

— Нет, блин, пошутить решил, — довольно резко ответил я. Через секунду продолжил, уже спокойнее.

— Я помню только как очнулся в подвале. И как меня пытался убить киборг ГенТека. До этого — пустота. Какие-то обрывки воспоминаний иногда проскакивают, обычно — во время сильного стресса, но это лишь образы. Я даже не все в них понимаю.

Крон кивнул, и снова уставился в монитор.

— Ты можешь с этим что-нибудь сделать? — спросил я нетерпеливо. — Вернуть память?

Крон молчал. Долго. Смотрел на экран, на меня, снова на экран…

Я ждал, чувствуя, как начинаю закипать. Наконец, когда я был уже готов взорваться, Крон выдохнул и произнес:

— В теории, — сказал он медленно, — да.

Пауза. Долгая.

— На практике — не буду даже пытаться.

Я вскочил с кресла, кулаки непроизвольно сжались.

— Почему⁈ — рявкнул я.

Крон откинулся на спинку кресла, отложил планешт, и посмотрел мне в глаза — спокойно, тяжело.

— Потому что это может превратить тебя в овоща, — ответил он ровно.

Я замер.

— У тебя стоит мощный мнемоблок, — продолжил Крон. — Не знаю, на какой триггер он сработал. Но я вижу его структуру. — Он постучал пальцем по планшету. — На двери твоей памяти сейчас — мина. И эта мина установлена на неизвлечение.

Пауза.

— Если я попытаюсь ее обезвредить… — Крон качнул головой. — Шансов немного. Скорее всего, ты просто сгоришь. Мозг отключится. Навсегда.

Я стоял, смотрел на него. Переваривал.

— То есть, — проговорил я медленно, — потеря памяти — это не следствие заражения вирусом?

Крон усмехнулся. Без веселья.

— Нет. Абсолютно нет.

Он встал, подошел к верстаку. Взял какую-то деталь, покрутил в руках. Продолжил, не глядя на меня:

— Скорее, это следствие попытки захвата, — проговорил он. — Кто-то пытался получить доступ к твоей памяти. Взломать. Извлечь информацию.

Обернулся.

— И система сработала. Активировался защитный протокол. Полный блок большей части информации с запуском механизма уничтожения личности при попытке взлома. Чтобы никто туда не добрался. Включая тебя самого.

Я опустился обратно в кресло. Тяжело. Голова гудела.

Крон вернулся к столу, сел напротив.

— Я не полезу туда, Антей, — сказал он твердо. — Не проси. Слишком опасно. Один неверный шаг — и ты станешь растением. Прости.

Он посмотрел мне в глаза.

— Тебе придется самому искать ответы.

Я выругался. Длинно, витиевато, заковыристо. Крон не отреагировал. Ждал, пока я успокоюсь.

Наконец, я выдохнул и потер лицо руками. Спокойно, Антей, спокойно… Обидно — казалось, что разгадка уже вот она, только руку протяни — и схватишь. Вот только хрен там плавал, выражаясь морскими терминами.

— И что мне делать? — спросил я глухо, даже не ожидая ответа.

Крон помолчал. Потом наклонился вперед, сложил руки на столе.

— Я могу подсказать, где искать ответы, — сказал он.

Я вскинул голову

— Говори.

— Тебе нужно в Сити.

Я поднял брови.

— Зачем?

— Туда, где было генеральное представительство ГенТека, — ответил Крон. — Главный офис. Штаб-квартира.

Я нахмурился.

— И что там сейчас?

Крон пожал плечами.

— Полагаю, что разруха и запустение. ГенТек эвакуировался оттуда еще до того, как все началось. Вывезли персонал, оборудование, архивы. Оставили пустую оболочку.

Я смотрел на него непонимающе.

— И зачем тогда мне туда?

Крон выдержал паузу. Посмотрел мне в глаза.

— Потому что именно там был офис и лаборатория профессора Плесецкого.

Тишина.

Я переваривал имя. Пытался нащупать хоть что-то в памяти. Пустота.

Крон смотрел внимательно. Ждал реакции.

— Ты помнишь Плесецкого, Антей? — спросил он тихо.

Я мотнул головой.

— Нет. — Пауза. — А должен?

Крон вздохнул.

— Полагаю, что да.

Я встал. Резко. Прошелся по комнате. Остановился у верстака, стукнул кулаком по столешнице.

— Ты можешь рассказать мне хоть что-нибудь? — спросил я, не оборачиваясь. — Кто он? Чем занимался? Какое отношение имеет ко мне?

— Не думаю, что могу, — ответил Крон за спиной. — Я рисковал, даже называя тебе эту фамилию.

Я обернулся и испытывающе посмотрел на него.

Крон качнул головой.

— Мнемоблок крайне хитрый, — сказал он медленно. — Я понятия не имею, на какой триггер он может сработать. Какое слово. Какое имя. Какой факт.

Пауза.

— Особенно учитывая, что я, вероятно, все еще считаюсь сотрудником ГенТека, — добавил он. — Для твоей системы я могу быть угрозой.

Он посмотрел на меня серьезно.

— Неправильное слово — и все кончено. Прямо здесь, прямо сейчас. Я не буду рисковать.

Я стоял, смотрел на него. Внутри кипело.

Крон встал, подошел ближе.

— Иди в Сити, Антей, — сказал он твердо. — Найди лабораторию Плесецкого. Она была на верхних этажах главного здания ГенТека. Обыщи там все. Терминалы, архивы, записи. Личные файлы. Все, что осталось. Если я прав… Думаю, ты найдешь там… Что-то, что может тебе помочь.

Он посмотрел мне в глаза.

— Полагаю, ты найдешь там если не все ответы, то хотя бы часть.

Я не выдержал. Шагнул к нему, схватил за плечи.

— Да ты можешь хотя бы намекнуть, мать твою⁈ — выдохнул я сквозь зубы. — Хоть что-то! Хоть слово!

Крон не отстранился. Смотрел спокойно, печально.

— Прости, но нет, — сказал он тихо. — Сам, Антей. Только сам.

Пауза.

— Поверь: если бы мог, я бы постарался рассказать хотя бы то малое, что знаю, — продолжил он. — Но рисковать я не буду. Слишком высокая цена.

Я разжал пальцы. Отпустил его и отступил на шаг, тяжело выдохнув.

— Ладно, — буркнул я. — Понял.

Я развернулся к двери. Находиться здесь больше не было ни сил, ни желания.

— Антей, подожди, — послышался голос Крона за спиной.

Я остановился и обернулся через плечо.

Крон стоял у стола. Смотрел серьезно.

— Север знает, что я раньше работал на ГенТек, — сказал он. — А вот остальным лучше бы этого не знать, — я усмехнулся. Сейчас Крон почти слово в слово повторил то, что я говорил ему насчет Иды. Черт подери, судя по количествую одновременно присутствующих бывших сотрудинков ГенТека, в убежище скоро можно будет филиал открывать.

— Понял. Не вопрос, — помолчав немного, я добавил: — Спасибо, Крон. Серьезно — спасибо.

— Не за что, — махнул он рукой. — Хотел бы я помочь тебе больше… Знаешь, что? Зайцди ко мне завтра днем. Думаю, что могу кое-что придумать. Кое-что, что немного облечит тебе жизнь.

Я поднял бровь.

— Чем?

Крон усмехнулся.

— Завтра увидишь. Мне нужно подготовиться.

Он потер лицо руками.

— Извини, но я чертовски хочу спать. Как, полагаю, и ты.

Я кивнул. Несмотря на то, что немного поспать мне удалось, я с удовльствием вернулся бы к этому увлекательному занятию.

— Доброй ночи, Антей.

— Доброй ночи, Крон.

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Обратно я шел медленно. В голове роились миллионы мыслей, голова гудела от информации и догадок. Мнемоблок. Плесецкий. Сити. Опять «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что»… Проклятье!

Впрочем, мне ли привыкать?

Вернувшись в свою каморку, я запер дверь и принялся раздеваться. Бросил на стул рядом с кроватью куртку, с наслаждением стянул футболку… Голый по пояс, остановился у ящика. Посмотрел на свое запястье с татуировкой. Метка ГенТека. Твою мать. Чем же я там занимался-то, а? Прежде чем стать «объектом 348−15, боевым юнитом Эдема»?

Ответов, как всегда, не было.

Из задумчивости меня вырвал стук в дверь. Я резко обернулся, выхватил из кобуры скорчер. Стук повторился. Я плавно переместился к двери и замер, стоя чуть в стороне.

— Кто там? — спросил я.

— Антей, это я. Открой, пожалуйста.

Голос женский, знакомый.

Ида.

Я нахмурился. Спрятал скорчер за спину, клацнул щеколдой.

Не ошибся. На пороге стояла Ида.

Девушка успела переодеться — серая футболка, темные штаны… Одежда явно маловата — видимо, выдали лучшее, что было. Футболка, например, так и норовила треснуть по швам, обтягивая на удивление ладную и… М-м-м… Выразительную фигурку. Волосы распущены, влажные, лицо румяное. От девушки так и пахло чистотой и свежестью. Только из душевой, видимо.

Я удивленно вскинул брови и отступил в сторону.

— Ну, входи, раз пришла…

Девушка вошла, я закрыл дверь и повернулся к ней.

— Что-то случилось?

Несколько секунд Ида молча смотрела на меня, а потом гшагнула вперед. Быстро, порывисто, будто опасаясь передумать. Приподнялась на носках, обвила руками мою шею и впилась в губы жарким, крепким поцелуем. Я даже опешил.

Несколько секунд я стоял как столб, а потом…

Да пошло оно все на хрен!

Ответив на поцелуй, я обнял девушку, прижал к себе, едва не задохнулся от давно забытого аромата женского тела и почувствовал, что теряю над собой контроль. Подхватив девушку за бедра, поднял, глухо стукнул упавший на пол скорчер. Легкая, почти невесомвая девушка обвила ногами мою талию, вжалась всем телом…

Я понес Иду к кровати. Опустил на койку, девушка потянула меня за собой. Прежде чем поддаться, я протянул руку и нащупал выключатель настольной лампы.

Щелчок. Темнота. Горячее дыхание. Жар женского тела.

«Хоть кто-то видит во мне, в первую очередь, человека», мысленно усмехнулся я, а потом мыслей не осталось.

Сейчас они были ни к чему.

Я проснулся от холода. Попытался нащупать одеяло, не получилось. Пробормотав сквозь зубы ругательство, я открыл глаза и сел на кровати. Нащупал выключатель, включил свет, огляделся.

Лампа неравномерно мигала — видимо, опять сбоил генератор. В ее прерывистом свете я рассмотрел валяющееся на полу одеяло и смятую простынь рядом. Угу. Значит, Ида ушла. Подрасслабился я, однако, даже не услышал ничего. Впрочем, после такой недели, неудивительно.

Я встал и с наслаждением потянулся. Позвоночник захрустел, плечи отозвались спазмом Койка узкая, жесткая, даже удивительно, как мы на ней тут вдвоем поместились. Но спал хорошо. Впервые за черт знает сколько времени — без кошмаров, без рывков, без необходимости внезапно вскакивать и снова бежать кого-нибудь убивать…

Собрал одежду, сел на кровать и принялся одеваться. Простынь у стены была холодной — значит, Ида ушла давно. Ну и хорошо, ну и и правильно.

Я не стал забивать себе башку размышлениями о том, что это было и что теперь делать. Было и было. Два взрослых человека, ночь, взаимное желание. Бывает. Никаких обязательств, никаких обещаний, никакой мелодрамы. Просто хорошая ночь. Редкость в этом мире, между прочим.

Я натянул футболку, зашнуровал ботинки, поднял с пола скорчер и сунул его в кобуру. Швырнул обратно на койку одеяло и сел, растирая лицо ладонями. Кожу колола щетина. Надо бы побриться. Недовольное бурчание в желудке подсказало, что неплохо бы еще и позавтракать. Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Для начала неплохо бы разжиться мыльно-рыльными принадлежностями, как следует отмыться и привести себя в порядок. Все, на что меня вчера хватило — смыть грязь и кровь да переодеться. Сегодня займусь собой основательнее, тем более, что вокруг какая-никакая, а цивилизация. Кто знает, когда в следующий раз такая возможность подвернется? А Сити, лаборатория Плесецкого и все остальное немного подождут. Сначала нужно хотя бы в себя прийти.

Я встал, накинул куртку, и, толкнув дверь, вышел наружу. Попробуем немного социализироваться.

Чтобы отыскать местного кладовщика, или, как его здесь называли, интенданта, потребовалось пять минут и два коротких разговора. По станции уже, видимо, ходили слухи о наших подвигах, и встречали меня приветливо. Интендант без лишних вопросов выдал мне небольшой несессер, в котором я обнаружил полный набор туалетных принадлежностей, включая одноразовый станок и даже пару тюбиков с шампунем и гелем для душа. Ну, да, этого добра должно быть навалом. Срок годности у него огромный, и один рейд на какой-нибудь склад мог обеспечить все убежище на очень долгое время. Чего не скажешь о еде, к слову, Поблагодарив интенданта, я кивнул и уже собирался уйти, но сухонький старичок остановил меня, окинул внимательным взглядом и исчез, чтобы через пару минут вернуться со стопкой одежды в руке. Несколько пар носков и трусов, практически новые камуфляжные штаны с накладными карманами, пара футболок и даже комплект термобелья. О как. Искренне поблагодарив старичка, я отправился в душ.

Душ нашелся на среднем уровне. Четыре кабинки, ржавые трубы, бетонный пол в трещинах. Краны скрипели, вода шла рывками. Насос работал с перебоями — то напор, то струйка. Я разделся, сунулся под душ, повернул кран до упора.

По коже ударила ледяная вода. Дыхание перехватило, мышцы свело… Уф, блин! А с другой стороны, чего я ожидал? Спасибо, что хоть такая есть…

Через пару минут вроде привык. Достав жесткую мочалку, принялся драть кожу. Холод стал тупым, терпимым. Мутная, темная вода стекала по телу, смывая пот, грязь и вчерашний день. Тело выглядело уже получше — наноботы работали. Ссадины затянулись, понемногу рассасывались гематомы… еще б усталость лечили, совсем хорошо было бы.

Закончив, выбрался из-под душа, до красноты растерся жестким полотенцем… Оделся и направился к раковине.

Над раковиной висело зеркало — мутное, с трещиной посередине. Протерев его сырым полотенцем, посмотрел на свое отражение. Рожа та еще. Щетина неделями не брита, круги под глазами, шрам над бровью… я будто бы постарел лет на десять. М-да.

— Я тебя не знаю, но я тебя побрею, — пробормотал я, думая, что еще никогда строчка из старого анекдота не была так близко к реальности.

Зеркало молчало

Я сплюнул в раковину и взялся за одноразовый станок.

В столовую я шел уже в чуть более приподнятом настроении. На завтрак я, конечно же, опоздал, но сердобольная румяная толстушка, подшучивая и балагуря, насыпала двойную порцию липкой, густой каши непонятного происхождения. Впрочем, мне сейчас было не до того, чтоб крутить носом. Несколько секунд — и ложка заскребла по дну тарелки. Повариха улыбнулась, и без лишних просьб пплюхнула передо мной на стол еще одну порцию. Я поблагодарил, доел, отнес тарелки в мойку и отправился к Крону. Жить стало лучше, жить стало веселее. Дорогу я запомнил еще вчера, так что проблем с ориентированием не возниклою Два поворота, лестница вверх, длинный коридор — и я возле нужной двери.

— Открыто! — послышался изнутр голос Крона, стоило мне постучать.

Я толкнул дверь и вошел внутрь.

Крон сидел за столом, склонившись над ноутбуком. Услышал, что я вошел, поднял голову. Усмехнулся.

— О, пришел. Вовремя, между прочим, — он закрыл ноутбук и отложил его в сторону.

— Нормально, — буркнул я. — По крайней мере, во сне меня никто не пытался убить. Уже прогресс.

— Понимаю, — хмыкнул он. — Ладно, пойдем. Хочу тебе кое-что показать. Думаю, тебе понравится.

Он подошел к дальней стене. Там была дверь — узкая, металлическая, почти незаметная. Вчера я ее не видел. Или не обратил внимания.

Крон достал связку ключей из кармана, отпер замок. Два оборота, щелкнуло. Толкнул дверь — та открылась со скрипом.

— Заходи.

Я шагнул внутрь. Остановился на пороге.

Интересно…

За дверью была еще одна комната, поменьше. Стены заставлены стеллажами с каким-то оборудованием, но основное пространство было занято массивным креслом. Высокий подголовник, зажимы для рук, ног, провода, блоки с мигающими индикаторами… Над креслом — дбольшой монитор на подвижной штанге.

Где-то я такое уже видел. Ну, не точно такое, но очень похожее. В медблоке на станции Эдема.

— Знаешь, что это? — Крон хитро усмехнулся.

— Догадываюсь, — хмыкнул я. — Доводилось в таком лежать. На станции Эдема.

— Это та, которая после этого на воздух взлетела? На Сходне?

— Так вышло, — пожал я плечами.

— Ну да, ну да, — Крон снова усмехнулся. Кажется, сегодня он был в хорошем настроении. — Ну, располагайся тогда.

Я обернулся, посмотрел вопросительно.

— Садись, садись, — повторил он, махнув рукой. — Не бойся. Тебе понравится, обещаю.

Причин не доверять Крону у меня не было, но слишком уж неприятные воспоминания были у меня связаны с подобной штуковиной.

— Симба, — мысленно спросил я. — Что скажешь?

— Полевой медицинский блок «ГенТек», — тут же отозвался ассистент. — Модель — «Асклепий». Система диагностики и обслуживания киберимплантов. Работает в автонромном режиме. Активное подключение к локальной сети убежища.

— То есть, опасности не представляет?

— Подключение к внешней сети отсутствует, — ответил Симба. — Эдем не может получить доступ к оборудованию, если вы имеете в виду это, шеф.

— Да, именно это я в виду и имею, — кивнул я. — Ладно.

Я подошел к креслу и сел, откинувшись на спинку. Крон, все это время с интересом наблюдавший за мной, кивнул, достал планшет, пробежался по сенсору…

Кресло ожило. Щелкнули зажимы, обхватывая меня за запястья, щиколотки и голени, обруч защелкнулся на голове, еще один зажим перехлестнул поперек груди.

Зашевелелись манипуляторы, потянулись ко мне. Что-то щелкнуло, и я почувствовал, как щуп вошел в интерфейсный разъем на затылке. Я невольно дернулся.

Крон истолковал мою реакцию по-своему.

— Извини, анестезирующего геля не завезли. Но я вкачу анестетика внутрь, больно будет только сначала.

— Спасибо, успокоил, — буркнул я, чувствуя, как тонкая, длинная игла входит в поясницу.

— Ладно, — пробормотал Крон. — Давай-ка посмотрим, что там у тебя творится…

Экран над головой засветился ярче. Манипуляторы опустились ниже, в бока вошли еше два то ли зонда, то ли манипулятора. Ощущение не из приятных, но Крон не обманул — боли не было.

— Запуск диагностики, — голос Симбы в голове, спокойный. — Внешняя система запрашивает доступ. Разрешить?

— Разрешай.

Что-то щелкнуло внутри черепа — тихо, но отчетливо. Потом волна тепла разлилась по телу — от головы вниз, до кончиков пальцев. Приятное, расслабляющее тепло. Уф. А вот это хорошо, вот это мне нравится.

Крон стоял у панели, смотрел в экран. Хмурился, кивал сам себе, пальцами водил по графикам.

— М-да, — пробормотал он. — Неплохо тебя потрепало. Наноботы на исходе почти. Нейроген на дне плещется… Как ты вообще воевал вчера?

— На силе воли, — буркнул я.

Крон хмыкнул.

— Ну-ну. Ничего. Сейчас пополним, и полегчает.

Он нажал еще несколько кнопок.

Тепло усилилось. В висках зазвенело — тонкий, высокий звон, как от колокольчика. Ощущение странное — будто внутри что-то распрямлялось, просыпалось.

— Запущен процесс пополнения колонны нанобтов, — доложил Симба. — Начата процедура восполнения нейрогена.

— Откуда у тебя все это? — не выдержал я, глядя на Крона. — Оборудование, расходники…

Он усмехнулся. Подошел ближе. Снова расстегнул кожаный браслет на запястье, стянул его.

Под браслетом оказалась не только татуировка.

С другой стороны запястья, на внешней стороне — интерфейсный порт. Круглый, с контактами внутри, утопленный в кожу. Чистая работа, аккуратная. Хирургическая.

— Синтеты бывают разными, Антей, — сказал Крон спокойно. — Не только стойкие оловянные солдатики вроде тебя. Инженерно-технические специалисты, например.

— Ты… Ты тоже киборг? — мои глаза расширись. Крон поморщился

— Я предпочитаю термин «синтет». «Киборг» звучит, как оскорбление. Да, Антей, я тоже синтет. И мне тоже нужны наноботы и нейроген. Правда, использую я их не так, как ты. Ремонт, диагностика, работа с системами. Расширенное восприятие, ускоренные реакции… — Пауза. — Но принцип тот же.

Я смотрел на него. Медленно укладывал в голове.

— Кстати, а вот об этом уже не знает никто. Включая Севера. И пусть так и остается, лады?

— Лады, — кивнул я.

Крон постучал пальцами по экрану. Хмурился, приближал графики, что-то изучал.

— Так-так-так… А вот это интересно. Лазер и инфразвук. У тебя они заблокированы. Давно?

— С самого начала, — ответил я. — С пробуждения. Мой ассист пытался разблокировать, но что-то у него не выходит.

— Ясно. Сейчас посмотрим…

его пальцы забегали по экрану быстрее. Крон кводил команды, проверял что-то. Потом кивнул удовлетворенно.

— Готово. Запускаю разблокировку.

В голове что-то щелкнуло. Громко, резко, как выстрел. Я дернулся.

— Спокойно, — бросил Крон. — Это нормально.

еще один щелчок. Потом тишина.

— Разблокировка завершена, — голос Симбы в голове, с легкими нотками торжества. — Доступны новые боевые имлпанты. Лазерный эмиттер: активен. Генератор инфразвука: активен. Системы откалиброваны. Готовы к использованию.

Я усмехнулся

— За ппять минут справился. А ты сколько уже бьешься?

Последовала пауза, а потом Симба обиженным тоном отчеканил:

— У меня нет инженерных кодов доступа ГенТек уровня «Альфа», — ответил Симба холодно. — Простите уж великодушно за некомпетентность.

Я хмыкнул.

Крон еще повозился с панелью. Хмурился все сильнее, увеличивал что-то на экране, качал головой.

— Что-то не так? — спросил я настороженно.

Он посмотрел на меня. Потом снова уставился в экран

— Не то чтобы не так, — медленно ответил он. — Просто… любопытно. Ты в курсе, что у тебя есть еще свободные порты под импланты? Пустые?

Я нахмурился.

— Что значит — пустые?

Крон постучал пальцем по экрану.

— Значит, что твое тело подготовлено под установку дополнительных систем. Хирургически. Порты встроены, интерфейсы готовы, нервные окончания подключены. Но сами импланты не установлены. Места пустые. — Пауза. — Смотри сам.

Он развернул экран ко мне.

Схема человеческого тела. Моего тела. Силуэт, сетка точек, линий, цветных меток. Часть светилась зеленым — активные системы. Часть серым — пусто

— Зеленые — это работающие импланты, — пояснил Крон. — Серые — пустые порты, подготовленные, но не занятые. У тебя их… — он прищурился, считая, — четыре штуки.

Я смотрел на схему. Серые точки мигали тускло.

— И что туда можно воткнуть?

Крон пожал плечами.

— На что хватит фантазии. Судя по спецификациям — что-то серьезное. Персональынй фазовыый щит. Дополнительные энергогенераторы. еще какие-то боевые системы. — Он посмотрел на меня задумчиво. — Или что-то узкоспециализированное. Что именно — не скажу, пока не увижу полную техническую документацию.

— Можешь установить? — спросил я.

Крон фыркнул.

— Я? Нет, брат. — Он обвел рукой комнату. — Это полевая лаборатория. Хорошая, удобная, но полевая. Для установки имплантов такого уровня нужна полноценная операционная. Стерильная. С хирургическими роботами, анестезией, системами жизнеобеспечения. — Пауза. — Плюс сами импланты, понятное дело.

Он выключил экран, вернулся к панели.

— Но если найдешь оборудованную лабораторию ГенТека… — Он посмотрел на меня многозначительно. — Там должно быть все что нужно. Операционная, роботы, склад запчастей. Может, даже сами импланты найдутся.

Пауза.

— Правда, в комплекте буду еще идти корпораты и механоиды. Но, как показала практика, для тебя это не помеха. Ну и еще один нюанс есть, — Крон замолчал.

— Это какой?

— Все станции «ГенТека» после твоего визита на воздух взлетают, — хохотнул он.

— Очень смешно, — пробурчал я.

Тем временем, манипуляторы завершили работу, извлекли иглы из моей тушки, отодвинулись в сторону и перешли в парковочное положение. Щелкнуло в затылке, я почувствовал, что снова могу двигать головой. Тут же отстегнулимсь зажимы. Я встал и потянулся.

Хорошо!

Сознание было кристально чистым, голова работала на все сто, мышцы переполнялись силой. Такое ощущение, будто я полноценный курс лечения прошел где-нибудь в санатории.

Ну или будто меня разобрали, смазали и собрали заново.

— Спасибо, — сказал я, глядя на Крона

Тот пожал плечами.

— Не за что. Обслуживание техники — моя работа. — Он усмехнулся. — Пусть даже если техника ходит на двух ногах.

Я бросил на него испепеляющий взгляд. Техника… Сам ты техника!

Специфическое у него чувство юмора. Впрочем, у меня не лучше.

— У меня для тебя есть кое-что еще, — Крон отошел к столу, взял что-то, протянул мне. Я взял вещицу в руки.

Планшет в защищенном корпусе. Небольшой, дюймов семь, не больше. Защитное стекло, чехол, встроенные интерфейсные порты. Я покрутил его в руках, хмыкнул: на задней панели светился логотип «ГенТек» — спирали ДНК, вплетенные в электрическую схему.

— Владей. Что-то подсказывает, что он тебе пригодится.

Я включил экран. Загрузка, логотип ГенТека, потом рабочий стол. Папки, файлы, схемы, какие-то программы…

— Что это?

— Инженерный набор, — ответил Крон. — Программы для диагностики, взлома, ремонта. Коды доступа ГенТек — не все, конечно, но большая часть. Схемы основных систем корпорации. Протоколы безопасности. — Он постучал пальцем по планшету. — Там, куда ты идешь, это пригодится.

Я посмотрел на Крона, потом на планшет, снова перевел взгляд на инженера.

— Это редкая штука, — проговорил я. — И мне кажется, ты найдешь ей лучшее применение. Я даже пользоваться им не умею.

— Сидя здесь? — Крон хохотнул. — Вряд ли. Знаешь, я как-то наелся поверхностью, и в ближайшие годы эту комнату покидать не планирую. А тебе сейчас нужнее. Твой ассистент разберется, не переживай. Там и ребенок справится. В общем, бери, не выделывайся. Вернешь, когда найдешь твои ответы.

Я вздохнул.

— Спасибо, Крон, — искренне проговорил я, убирая планшет в набедренный карман.

— Не стоит благодарности. Я очень рад, Антей, что ты вытащил меня из клетки. Когда корпораты узнали бы, кто я такой… — Крон замолчал, но продолжать и не нужно было.

— Я тоже рад этому, — серьезно кивнул я.

— Удачи тебе, Антей, — проговорил он, протягивая руку.

Я пожал ее. Крепко.

— Возвращайся целым, — добавил Крон. — Надеюсь, у тебя все получится.

— А уж как я надеюсь, — усмехнулся я. — Ладно. Полагаю, мне пора идти. Надо бы еще к Грому заглянуть.

— Пойдем, провожу тебя.

Мы еще раз попрощались и я вышел из инженерки.

М-да. Кажется, отправиться на мясную станцию спасать инженера, бюыло одним из лучших моих решений с момента пробуждения. Теперь у меня было направление поиска, я знал, куда идти, что делать и где искать.

Рассказал бы еще кто, чем все это закончится… Но, кажется, я слишком много хочу от этой жизни. Пока жив — и на том спасибо. А с остальным — разберемся.

Я улыбнулся, погладив планшет сквозь ткань штанов, и, ускорив шаг, двинулся на поиски Грома.

Грома мне удалось отыскать в мастерской. Одетый в рабочий комбинезон, с засученными по локоть рукавами, перепачканный маслом, он, бурча и матерясь под нос, копался в генераторе, едва ли не по пояс забравшись под защитный кожух.

Заметив меня, Гром выбрался наружу, вытер руки о промасленную вкетошь, и, широко улыбнувшись, что для этого здоровяка редкость, крепко пожал мне руку.

— Ну как ты? — с искренним интересом спросил он.

— Спасибо, уже значительно лучше, — я кивнул. — Восстанавливаюсь потихоньку.

— Это хорошо, — Гром кивнул. — Что думаешь делать дальше?

Я пожал плечами.

— Да вот, собираюсь потихоньку.

— Уходишь? — Гром внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ухожу, — я кивнул.

— Насовсем? Или вернешься?

— А меня тут кто-то ждет? — усмехнулся я. — Кажется, Север вчера ясно дал понять, что мне здесь не рады.

— Это не так, — Гром покачал головой. — У Севера были все причины не доверять тебе, Антей. Седьмое убежище… Они были нашими союзниками. И когда уже было принято решение объедениться, произошло… Произошла та самая резня. Так что пойми Севера правильно. Кроме того… Вчера мы немного пообщались, после того, как ты ушел, и, должен сказать, что он изменил свое мнение. В общем, ты бы зашел к нему перед тем, как уходить.

Я вздохнул. Зайти придется в любом случае. Мне не помешало бы пополнить боезапас, да и в целом экпировку обновить: за время шатания по руинам Москвы я малость поиздержался. И, как мне кажется, вполне мог претендовать на некоторую долю с трофеев. Особенно учитывая, что достались они убежищу, в том числе, благодаря мне. При необходимости я готов был даже выставить счет за спасение людей с мясной станции, хотя делать этого и не хотелось. Ладно, посмотрим, как оно будет.

— То есть, ты попрощаться зашел? — Гром пытливо смотрел на меня.

— Вроде того.

— Что ж… — Здоровяк нахмурился. — Ты нормальный мужик, Антей, — из уст здоровенного механика эти слова прозвучали, как высочайшая похвала. — Я рад, что ты был с нами, и, надеюсь, еще вернешься. если что — знай, я всегда на твоей стороне.

— Спасибо, Гром, — я кивнул и крепко пожал протянутую руку. — Я запомню.

Попрощавшись с механиком, я вышел из помещения. Теперь предстояло посетить Севера. Хоть делать этого и не хотелось.

Север, как я и ожидал, был в штабе. Сидел, развалившись в кресле, закинув ноги на стол и по старинке черкал ручкой на листе бумаге, прикрепленном к канцелярскому планшету. При виде меня, выражение лица коменданта убежища не поменялось — уже прогресс. Вчера он смотрел на меня с такой рожей, будто лимон сожрал.

— Проходи, Антей, — кивнул он на свободный стул. — Садись. Чаю?

Я слегка вскинул брови: кажется, Гром прав. Перемена в настроении прям разительная.

— Давай сразу расставим точки на «и», — заметив мое удивление, проговорил Север. — Я тут послушал, что рассказали Гром, Лиса, Шило… И, пожалуй, должен перед тобой извиниться. Я был не прав насчет тебя.

Выделываться я не стал, лишь коротко кивнул, показав, что принял к сведению.

— Шило сказал, что ты его несколько раз спас, Лиса рассказала о твоих подвигах на станции, а Гром и вовсе считает, что без тебя у них ничего не получилось бы, — продолжал, между тем, Север. Я молча слушал. Напоминать о том, что без меня на выручку к похищенным никто бы не пошел вовсе, я тактично не стал.

— В общем… Извини, — было видно, что слова даются гордому Северу с трудом, но он пересили себя и продолжил: — Я ошибался. И, если ты захочешь остаться с нами, буду этому только рад.

Я покачал головой.

— Я ухожу, Север, — и, предупреждая его реакцию, пояснил. — И дело не в тебе. Мне нужно в город. Я нашел кое-какие зацепки и намерен потянуть за них, чтобы выяснить все о своем прошлом. У меня к себе вопросов сильно больше, чем у тебя, и, пока я не получу на них ответы, я не успокоюсь.

Тот подумал, и кивнул.

— Понимаю. Тебе что-то нужно?

— Да, — не стал ломаться я. — Снаряжение. Экипировка. Припасы. Боекомплект. Возмрожно — оружие, если найду что-то интересное.

Север снова кивнул.

— Я распоряжусь, чтоб тебе выдали все, что нужно.

— Я бы хотел выбрать сам, — мягко возразил я, полагая, что «все, что нужно» у меня и у Севера может несколько различаться.

— Хорошо, — на его лице мелькнуло недовольство, но лишь на миг. — И, да, Антей. Мне хотелось бы сказать, что здесь ты всегда найдешь, если не дом, то, хотя бы перевалочную базу, на которой сможешь отдохнуть в безопасности, но…

Север замолчал. Я улыбнулся, понимая, почему он осекся.

— Полагаю, что это не проблема, — проговорил я. — Думаю, Крон сумеет определить, действительно ли на базу заявился я, или это мой злой двойник пришел, чтобы вырезать тут все живое. Но ты можешь не переживать. Скорее всего, возвращаться мне будет некуда.

А вот сейчас Север опешил. Я же, вздохнув, заговорил о том, о чем думал все последнее время.

— В том формате, в котором вы существуете, база долго не протянет, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Все, чем вы озабочены — выживание. Притащить запчастей для разваливающегося оборудования, найти еду, хоть как-то обустроить свою нору, в которую забились… На этом — все. В таком формате вы обречены.

Север открыл рот, но я поднял руку.

— Не принимай на свой счет. Я говорю это не только об этом убежище. Я говорю о людях в целом. Сколько выживших в Москве? А за ее пределами? Не отвечай, я и так знаю, что ты не в курсе. Вас это не интересует.

Я встал, прошелся по комнате. Остановился у карты на стене — потрепанная, исцарапанная, с метками укрытий.

— Вот вы, — ткнул пальцем в метку. — Тут сидите. В бункере. Затопленном, полуразвалившемся, с генератором, который сдохнет через полгода. Запасы на две недели. Оружия — с гулькин нос. Боеприпасов еще меньше. — Пауза. — И что вы делаете? Сидите. Прячетесь. едите свои запасы. Чините то, что уже не починить. Ждете, когда все само рассосется.

Обернулся к Северу.

— С мясной станции мы привели людей из нескольких других убежищ. Вы про них знаете? Общаетесь? Координируете действия? Делитесь информацией, ресурсами, планами?

Север молчал. Лицо каменное.

— Нет, — ответил я сам за него. — Потому что каждый сам за себя. Каждое убежище — отдельный островок. Вы друг друга боитесь больше, чем мехов. Потому что люди могут предать, отнять, убить. А мехи — те хотя бы понятные. От них понятно, чего ждать.

Я вернулся к столу, оперся руками о столешницу.

— А теперь давай посмотрим на другую сторону, — продолжил я жестко. — Машины. Что они делают? Они не выживают. Они наступают. Каждый день патрули прочесывают руины. Каждую неделю находят новые убежища. Каждый месяц кого-то вырезают. Они координируют действия. У них единая сеть. единое управление. единая цель.

Пауза.

— Мяч на их стороне, Север. Понимаешь? Инициатива — у них. Вы реагируете. Прячетесь. Бежите. Обороняетесь. А они — действуют. Планомерно, системно, эффективно. Это война на истощение. И в такой войне побеждает тот, у кого больше ресурсов.

Я выпрямился.

— У вас ресурсы кончаются. У них — нет. У вас люди умирают от голода, болезней, ран. Их — становится больше. Каждый завод, который они контролируют, штампует новых мехов. А вы? Вы теряете бойцов, и заменить их некем.

Север сжал кулаки на столе.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — процедил он сквозь зубы.

— Понимаешь, — согласился я. — Но ничего не делаешь. Потому что не знаешь, что делать. Потому что привык выживать, а не воевать. Потому что легче сидеть в норе и надеяться, что тебя пронесет.

Я посмотрел ему в глаза.

— Но не пронесет. Рано или поздно они до вас доберутся. Или вы сдохнете от голода. Или генератор сдохнет, и вы замерзнете. Или заболеете, потому что медикаментов нет. Или убежище затопит окончательно. Вариантов дохлых концов — куча. А вариант выжить — один. Перестать прятаться. И начать воевать.

Тишина.

— Воевать, — повторил Север медленно. — С целой армией мехов. Горсткой людей. Без ресурсов. Без оружия.

— Ты меня не понял, — я вздохнул. — Не горсткой. Чтобы победить — нужно объединяться, Север. С того момента, как я очнулся и осознал себя, прошло около недели. За это время я уничтожил две станции Эдема. В одиночку. Сколько станций Эдема будет гореть ежедневно, если люди объединятся?

Я вздохнул, встал и пошел к двери. На пороге остановился, повернулся к коменданту.

— Ты можешь злиться, можешь не соглашаться. Но факт остается фактом: пока люди прячутся — машины побеждают. Пока вы разрозненны — вы слабы. Пока вы заняты выживанием — они заняты вашим уничтожением.

Обернулся.

— Подумай об этом, Север. Подумай. Потому что другого пути нет. Либо вы начинаете объединяться, действовать, атаковать — либо вы мертвы. Просто еще не все это поняли.

Я вышел, не дожидаясь ответа.

Сказал все, что думал. Остальное — не моя проблема.

Север не обманул: улыбчивый интендант действительно пустил меня в хранилище, предоставив выбирать все, что мне заблагорассудится. Правда, по мере того, как я складывал на стол в центре комнаты все новые и новые коробки и свертки, улыбка его постепенно меркла. Я не стал испытывать его терпение и чересчур наглеть, собрал выбранное в баул, чтобы разложить в рюкзак уже у себя в каморке, и покинул хранилище.

У себя надолго задерживаться я не стал. Рассовал добычу по рюкзаку и подсумкам разгрузки, проверил оружие, экипировался, и, забросив рюкзак за спину, направился на выход. Прощаться ни с кем не хотелось, я хотел уйти, не привлекая внимания… Вот только не получилось.

На выходе меня уже ждали. Целая, мать ее, делегация. Гром, Лиса, Шило… Только Крона с Севером для полного счастья не хватало. Увидев своих недавних товарищей по отряду, я почувствовал укол совести. Наверное, все же некрасиво было пытаться улизнуть по-тихому. Но я никогда не любил долгих прощаний. Что ж. На этот раз избежать их не получилось.

— Уходишь? — в голосе Лисы я почему-то услышал укоризну.

— Ухожу, — кивнул я, останавливаясь перед ними.

— Сам?

— Как видишь.

Лиса шагнула ближе. Посмотрела мне в глаза.

— Я могла бы пойти с тобой, — сказала она. — Помочь. Провести. Я лучший проводник в убежище, между прочим. Схроны, тайные тропы, короткие пути — ты же видел, я знаю все.

Я покачал головой.

— Прости, Лиса. Но нет.

— Почему? — она нахмурилась.

— Потому что мне лучше идти одному, — ответил я спокойно. — Там, куда я направляюсь, будет слишком опасно. И потому что даже если у меня все получится, не факт, что я вернусь. Ты живешь здесь. Ты нужна этим людям. И со мной тебе не надо. А я справлюсь, поверь.

Лиса сжала губы. Смотрела на меня долго, изучающе. Потом качнула головой, вздохнула.

— Упрямый ты, Антей.

— Не без этого, — хмыкнул я.

Девушка шагнула ближе и вдруг порывисто обняла меня, тут же, впрочем, отстранившись.

— Удачи, — сказала она тихо. — И возвращайся.

— Постараюсь.

Лиса кивнула, отступила в сторону.

— Эй, Антей! — Гром все это время тактично стоял в стороне, и только сейчас шагнул вперед.

— Хотел попрощаться, — сказал он. — И подарок тебе сделать. На память, так сказать.

Он протянул какой-то сверток. Я взял, развернул ткань.

Пистолет. Большой. Очень большой. В кобуре из кайдекса, матово-черный, с царапинами на затворе и потертостями на рукояти.

Я достал пистолет из кобуры, взвесил в руке… Тяжелый. «Тяжесть — это хорошо, тяжесть — это надежно», всплыла в памяти услышанная где-то фраза. Я поднял взгляд на Грома.

— «Брейкер», — с гордостью объявил Гром. — Армейская модель. Сорок пятый калибр. Чудовищная штука, Антей. Грохочет, как артиллерийская батарея, но долбит, как кувалда. — Он хлопнул меня по плечу. — Мне кажется, он может тебе пригодиться. А то у тебя из «короткого» один скорчер.

Я осмотрел пистолет внимательнее. Голографический прицел сверху — небольшой, компактный. Тактический фонарь под стволом. Увеличенный магазин. «Отбойник», всплыло в памяти прозвище пистолета. Потому что неподготовленному стрелку руки отдачей отшибал к чертовой матери.

— Спасибо, Гром, — сказал я, пристегивая кобуру к поясу. — Серьезно.

Здоровяк сунул мне еще и пачку патронов.

— Владей, — хмыкнул он. — Буду рад, если доведется тебя еще увидеть. Так что постарайся там не подохнуть.

— Постараюсь, — усмехнулся я.

Подошел Шило. Стоял, робко, молча, будто стесняясь. Потом все же переборол себя, шагнул ближе, протянул руку.

— Спасибо тебе за все.

— Да брось, — отмахнулся я. — Не за что.

— Есть за что, — упрямо и очень серьезно возразил Шило. — Ты меня дважды спас. Я этого не забуду, и перед тобой в долгу.

Я хлопнул его по плечу.

— Не люблю, когда мне должны. Прощаю.

Шило усмехнулся, кивнул, но по глазам было видно: для него все это не просто слова, и парень действительно будет продолжать считать себя обязанным мне. Ну, если ему так хочется — пускай.

Я посмотрел на эту троицу и внезапно почувствовал, как изнутри к горлу поднимается ком. Твою мать. Ну сказал же, что не люблю соплей вот этих…

— Ну все, — буркнул я нарочито грубо. — Давайте, ребята. Даст бог — свидимся.

Я развернулся и быстро, не оглядываясь, пошел к выходу.

— Антей! — крикнула Лиса.

Обернуться все же пришлось.

— Береги себя, — сказала она.

Я кивнул и толкнул дверь, ведущую к выходу.

Через пяти минут я уже был снаружи.

Коллектор был темным, сырым, холодным. Шаги гулко отдавались от стен. Я шел, глядя под ноги и стараясь не думать о том, что оставляю за спиной.

Выбрался из коллектора, Серое небо, холодный ветер, руины вокруг. Тишина.

— Симба, проложи маршрут к ангару с оставленной техникой, — распорядился я.

— Принял, шеф, — отозвался ассистент. — Выполняю.

Я остановился, постоял немного, осматриваясь…

Еще одна страница новой жизни перелистнута.

Время писать следующую. В надежде на то, что удастся вспомнить предыдущие.

Вдохнув полной грудью сырой, прохладный воздух, я тряхнул головой и решительно зашагал вперед.

Я лежал на крыше заросшего травой и кустарниками здания и смотрел на ангар, в котором чуть больше суток назад мы оставили технику. Гляди ж ты, времени всего ничего, а уже паразиты завелись, надо же…

«Скат» четко фиксировал девять тепловых сигнатур. С идентификацией проблем тоже не возникло: спецназ «ГенТека». Как я так точно определил? Да легко. Просто пять минут назад сигнатур было десять, и владелец одной из них, довольно молодой парень в боевом костюме с шевронами корпорации, сейчас остывал на противоположном краю крыши.

Вообще, по-хорошему, надо было б его допросить, но я слишком опасался, что парень поднимет шум. Сейчас-то уже поздно: со вскрытой глоткой много не расскажешь. Так что оставалось только наблюдать, прикидывать и строить план по ликвидации остальных бойцов. если повезет — возьму языка из их числа. Но сначала надо придумать, как с ними вообще разбираться.

Четыре сигнатуры светились под крышей ангара: насколько я помнил, там была кольцевая галерея, набранная из металлических мостков. еще трое засели на первом этаже. И еще двойка сидела «на фишке» на улице.

Рация убитого бойца лежала передо мной. Пока молчала. Но рано или поздно парня вызовут. А значит, мне нужно закончить с остальными до этого момента.

В целом, план я уже составил, сейчас оставалось только пройтись по нему еще пару раз и привести в исполнение. Все просто, как сапог: бесшумно снять двоих на улице, найти способ забраться на галерею и попытаться тихо убить хотя бы одного. Больше — не получится. А дальше — старая-добрая мясорубка.

— Что думаешь, Симба? — прошептал я.

— Думаю, что план сумасбродный и построенный на сплошных «авось», — натуральным образом проворчал ассистент.

— Как всегда, — хмыкнул я. — Можешь предложить другой?

— единственный план, который гарантирует стопроцентную выживаемость носителя и не окончится провалом с вероятностью в девяносто восемь процентов — обойти ангар и не вступать в боестолкновение, — через секунду нехотя ответил Симба.

— Ну вот, — я улыбнулся. — То есть, плана получше у тебя нет. А значит, будем претворять в жизнь мой.

Симба промолчал, а я принялся разоблачаться. Снял рюкзак с притороченным к нему деструктором, положил рядом с ним «Каратель», оставшись только с пистолетом и скорчером. Навьюченным, как мул, бесшумно не подвигаешься. А первая часть моего плана предполагала именно бесшумность. Размяв напоследок шею, я перекатился к краю и соскользнул с крыши.

Погода мне благоволила: шел мерзкий моросящий дождь, поддувал злой, колючий ветер, порождая миллионы посторонних звуков. Бились о стену ангара ветви сухого дерева, где-то вдалеке позвякивал металлический лист, на грани слышимости едва различался тоскливый вой какого-то зверя… Перемещаться бесшумно в такой какофонии было значительно проще, но я все равно нервничал. если у меня есть «Скат», почему бы ему не быть у бойцов корпорации? Стоит им меня засечь, и… Нет, вряд ли это будет иметь фатальные для меня последствия, но план мой рухнет, и вместо быстрого, точного удара придется вступать в затяжное открытое боестолкновение. Которое неизвестно, с каким результатом закончится.

Я обошел остов какой-то техники и присел, различив спину бойца, сидящего «на фишке». Впрочем, кажется, он был больше озабочен тем, чтобы согреться, чем контролем за выделенными секторами. Клинок мягко вышел из предплечья левой руки, я шагнул ближе…

Боец не услышал меня. Даже не дернулся, когда моя рука легла ему на плечо — дружески, почти по-товарищески. А через мгновение лезвие вошло под ребра, скользнув между пластинами брони. Точно, без суеты. Парень дернулся, попытался вдохнуть, я провернул клинок в ране, и боец обмяк.

Придержав тело, я аккуратно опустил на землю за ржавый контейнер. Клинок втянулся обратно в предплечье с тихим щелчком. Обыскивать парня не стал — нет времени. Разберусь с остальными, тогда займусь трофеями.

— Одна цель нейтрализована, — констатировал Симба. — Чисто сработано. Вероятность обнаружения — низкая.

— Отлично, — прошептал я, вытирая руку о куртку убитого. — Второй на месте?

— Сигнатура на расстоянии семидесяти метров. Северо-восточное направление. Статична последние четыре минуты.

Я кивнул и двинулся дальше, стараясь держаться в укрытиях. Дождь усилился, хлеща по лицу злыми, холодными струями — идеальная погода для скрытной атаки. Между руинами завывал ветер, заглушая любые посторонние звуки. Я обогнул ангар с дальней стороны, обошел огромную лужу, пригнулся за остовом старого грузовика.

Второй боец сидел в двадцати метрах передо мной, в развалинах какого-то строения. Устроился между двух бетонных плит, прикрывающих от дождя. Автомат на коленях, бинокль у глаз. Смотрел в сторону дороги, спиной ко мне. Удобно.

Я пополз. Медленно, бесшумно. Мокрая трава глушила звуки. Камни под руками холодные, скользкие. Пятнадцать метров… Десять… Семь…

Боец опустил бинокль, потянулся за фляжкой на поясе. Открутил крышку, сделал глоток.

Пять метров.

Я замер, ждал. Боец снова поднял бинокль, посмотрел вдаль. Ничего не увидел. Опустил, вздохнул.

Три метра.

Встал. Два быстрых шага. Рука на рот, клинок в шею — сбоку, под углом. Артерия. Боец дернулся, попытался закричать, но только захрипел. На руки и землю хлынула горячая, темная кровь. Готов.

Я держал бойца, пока он не затих. Опустил между плит, осмотрелся — все тихо.

— Две внешние цели нейтрализованы, — доложил Симба. — Время с момента начала операции: одиннадцать минут. Оставшиеся цели — семь. Четверо на галерее, трое внизу.

Я вытер клинок о куртку мертвеца, втянул обратно. Огляделся. Ангар в пятидесяти метрах. Темно, тихо… Внутри ничего не изменилось. Не заметили.

Хорошо.

— Симба, мне нужен способ попасть на галерею снаружи, — прошептал я. — Пожарная лестница, труба, что угодно.

— Сканирую… — пауза. — Обнаружена пожарная лестница на западной стене ангара. Состояние: ржавая, но функциональная. Ведет на крышу. С крыши есть доступ к галерее через люк.

— Покажи маршрут.

В поле зрения высветился путь — зеленая линия, огибающая ангар. Симба проложил маршрут так, чтобы я не попался на глаза наблюдателям внутри. Придется сделать немаленький крюк, но что тут поделаешь?

Я двинулся, пригнувшись. Дождь хлестал в лицо, ветер пыльник. Я обогнул угол ангара, прижался к стене, огляделся. Ага, вот оно. Лестница — справа, метрах в десяти. Старая, металлическая, проржавевшая. Нижняя секция оторвана, висит на одном болте. До первой ступени два с копейками.

Коротко разбежавшись, я прыгнул и вцепился в ступеньку. Металл скрипнул — громко, слишком громко. Я замер, весь превратившись в слух.

Ничего. Тишина. Фигуры, отмеченный «Скатом» на визоре дополненной реальности даже с места не сдвинулись. Не услышали. Ну, или решили, что ветер.

Я медленно полез вверх. Ступени были холодные и скользкие от дождя. Лестница скрипела, качалась, прогибалась под моим весом. Я замедлился, распределяя вес аккуратнее.

Три метра. Пять. Семь.

Крыша. Плоская, металлическая, покрытая лужами. Я перебрался через край, пригнулся. Огляделся.

— Люк? — мысленно спросил я.

— На два часа, шесть метров, — тут же откликнулся Симба. Я кивнул.

Есть.

Люк представлял собой банальную дыру в крыше. Когда-то давно здесь было стекло, сейчас же — пустая рама. Отлично. Я аккуратно выдернул пару крупных осколков, присел рядом, положив ладони на раму, нагнулся и аккуратно заглянул внутрь.

Несколько секунд я не видел ничего, кроме темноты, потом Симба подстроил зрение и я начал различать детали. Прямо подо мной была галерея: металлический пол, какие-то ящики, контейнеры…

— … сидим здесь вообще? — голос где-то справа, метрах в десяти.

— Сказали сидеть — вот и сидим, — прозвучал ответ оттуда же.

— Да нахрен оно бы надо… Может, никто и не вернется за этой техникой… Могли бы мехов просто отправить…

— Много болтаешь, Хруст. Сказали сидеть — значит, сиди. Достало уже твое нытье.

Я медленно повернул голову, осматривая пространство. Симба услужливо подстветил силуэты бойцов на слое дополненной реальности. Четверо, как и до этого, без сюрпризов. Двое, те, что сейчас разговаривали — в дальнем конце галереи, третий — у перил, метрах в десяти от меня. Стоит, облокотился, смотрит на первый этаж.

А четвертый…

Я прищурился. Метрах в пяти от люка, чуть правее. Сидит на ящиках, прислонившись к контейнеру. Смотрит в небольшое окно. В одном ухе — наушник. Слушает музыку. Автомат лежит рядом на ящике, под рукой. Расслабленный, спокойный.

Отлично.

Ухватившись за края люка, я напряг мышцы и бесшумно опустил тело вниз. Повис на руках, примерился, спрынул. Приземлился на носки, мягок и почти беззвучно. Впрочем, дождь так молотил по металлической крыше ангара, что скрадывал любые звуки. Присев и вжавшись в стену, я медленно двинулся вперед.

Двинулся к нему. Шаг. Еще один. Тихо, как тень.

Три метра.

Боец дернул плечом, что-то пробормотал себе под нос. Песне подпевает, что ли?

Два метра.

Я выпустил клинок из предплечья. Тихий щелчок.

Метр.

Я рванулся вперед. Зажав рот бойцу, я одним точным движением вбил клинок ему в основание черепа. Боец дернулся, попытался вскрикнуть, но вышел только хрип. Я развернул лезвие, под клинком что-то хрустнуло… Боец затих.

Я опустил тело за контейнер, придерживая, чтобы не грохнулось. Потянулся за его оружием…

— Эй, Свист! — послышался голос одного из бойцов. — Вам не пора парней идти менять?

Тишина.

Твою мать. Кажется, Свист — это тот парень, которого я только что зарезал.

Недудобненько вышло…

— Свист, слышишь меня?

Черт.

Прятаться больше смысла нет.

Я выхватил из кобуры «Отбойник» и сжал пистолет двумя руками. Очерченный красным силуэт бойца в дополненной реальности двигался в мою сторону.

Ну что ж, поехали.

Качнувшись маятником, я высунулся из-за контейнера и дважды быстро утопил спуск. Грохнуло так, будто я выстрелил из гаубицы, пистолет лягнулся отдачей, а лицо идущего к мне бойца превратилось в кровавый фарш. Тело еще не успело упасть на пол, а я уже переводил прицел.

Второй боец, тот, что стоял у окна, сриентировался быстрее остальных и уже вскидывал автомат, но я оказался быстрее. «Отбойник» выплюнул новую «двоечку», и на еще одного врага стало меньше. Первая пуля попала бойцу в грудь, раскрошив грудную броню и качнув его назад, вторая расколола шлем и выбила из задней части головы облако кровавой взвеси.

Минус три.

Третий боец успел сориентироваться, и, пока я расправлялся с его коллегами, нырнул за ящики, стоящие на галерее.

— Контакт! У нас контакт! — орал он в рацию. — Нужна поддержка! Срочно!

Внизу раздались крики, заметались бойцы. Так. Надо заканчивать с этим.

Нырнув обратно за контейнер, я сорвал с разгрузки плазменную гранату. Крутанул головку, активировал, высунулся наружу. Симба услужливод подсветил траекторию броска изогнутой красной линией. Погнали!

Размахнувшись, я бросил гранату. Пролетев по параболе, она ударилась о стену и отскочила за ящики — как раз туда, где скрывался боец. Готово!

Взрыв.

Вспышка — ослепительная, белая, режущая глаза. Температура подскочила мгновенно до нескольких тысяч градусов. Воздух вокруг эпицентра задрожал и исказился, металл галереи зашипел и раскалился докрасна, а лужа на полу с шипением превратилась в клубы пара.

Минус четыре.

— Симба, нейроген!

— Активирую.

Я перемехнул через перила и прыгнул вниз.

В замедленном восприятии падение растянулось на долгие секунды. Я видел все в мельчайших подробностях: трое бойцов внизу задирают стволы вверх, пытаясь взять меня на мушку. Двое справа, за багги. Один слева, у броневика. Пальцы на спусках, стволы медленно задираются вверх…

Слишком медленно.

Бетонный пол ударил в подошвы, и я ушел в кувырок, гася инерцию удара. Перекатился, вскочил на ноги, прыгнул вперед, за массивную тушу второго броневика, стелясь над полом…

Загрохотали автоматы, по броне застучали попадания. Искры, вмятины, рикошеты. Я прижался к борту, перевел дыхание.

— Трое противников, — доложил Симба. — Все активны, все вооружены.

— Да ладно? — почти искренне удивился я. — Серьезно? А я и не заметил!

Я пригнулся и перебежал вдоль броневика к переднему колесу. Присел за ним, сжался в комок. Пули продолжали лупить по броне, но меня не доставали.

— «Скат», — коротко приказал я.

Мир окрасился в оттенки синего и красного. Тепловые сигнатуры вспыхнули сквозь препятствия. Три силуэта. Симба тут же очертил их красными линиями.

Один засел за вторым броневиком, метрах в десяти слева. Сидит, прикрывает товарищей огнем. Двое других обходят меня с разных сторон — один справа, вдоль стены, второй слева, между машин. Умные. Берут в клещи.

Ну-ну…

Я упал на пол, вытягивая руки с пистолетом. Под днищем мелькнули ноги одного из бойцов. Поймав цель в прицел, нажал на спуск.

Под сводами ангара заметался нечеловеческий вопль. Пуля сорок пятого калибра попала бойцу в колено, раскрошив к чертям чашечку. Он рухнул на пол и я выстрелил во второй раз. Крик стих. Минус пять.

Я тут же перекатился, скрываясь за ящиками.

По тому месту, где я был секунду назад, застучали многочисленные попадания, вгрызаясь в бетон и рикошея во все стороны. Боец справа — тот, что обходил вдоль стены — вычислил мою позицию и открыл огонь.

Только меня там уже не было.

Сместившись, я быстро побежал на полусогнутых между лабиринтом пыльных станков, гнилых ящиков и ржавых контейнеров. Симба подсвечивал мне расположение врага, они же меня не видели. Перебежав через проход, я оказался за спиной у автоматчика, вскинул пистолет и без тени сожаления всажил пулю ему в затылок. Готов.

Минус шесть.

Уйдя за контейнер, я присел на колено и сменил магазин в «Отбойнике».

Последний боец понял, что остался один, притих, соображая, что ему делать.

— Эй, ты! — гаркнул я. — Бросай ору; ие и выходи с поднятыми руками! Поговорим, глядишь, и жить останешься.

Тишина.

— Ты меня слышишь?

— Да пошел ты!

Ну ладно. Сам напросился.

Я достал из подумка светошумовую гранату. Взвесил на руке тяжелый кругляш, примерился…

— Поехали. Симба, нейроген!

Мир снова замедлился. Я нырнул в это состояние уже привычно, словно в теплую воду. Время замедлилось, звуки растянулись, мир потерял четкость…

Я выдернул чеку из гранаты и рванул из-за ящиков.

Десять метров до броневика — за три секунды. На бегу, не сбавляя скорости, закатил гранату под днище броневика. Та покатилась, исчезла в тени.

— Симба, сенсорная изоляция! Сейчас!

— Активирую!

Граната рванула.

Вспышка — ослепительная, но я ее не увидел. Звук — оглушительный, но я его не услышал. Ударная волна прокатилась, но лишь качнула воздух вокруг.

Я уже прыгал на броневик. Запрыгнул на колесо, подтянулся на крышу. Фильтры отключились — зрение вернулось.

Боец внизу — на коленях, держится за голову. Шлем слетел, автомат валяется рядом. Дезориентирован, слепой, глухой. Рот открыт, кричит что-то, но сам себя не слышит.

Я рванул из кобуры скорчер и выстрелил в бойца ГенТек.

Электрический разряд прошил бедолагу, тело выгнулось дугой, он упал на пол и забился в конвульсиях.

Я легко приземлился рядом, отбросил его автомат, присал, озабоченно присмотрелся… Не, нормально, живой. А то я уже думал, что не рассчитал с мощностью…

— Я же говорил, — проговорил я, — Выходи сам. Вышел бы — и ничего б этого не было.

Боец застонал. Пальцы дернулись.

Я присел на корточки рядом.

— Ладно, ладно. Понимаю, неприятно, но ты сам напросился. Так что давай тут совсем уж несчастную жертву не строй из себя. Давай, приходи в себя и потолкуем. У меня к тебе мно-о-о-ого вопросов… Но сначала давай найдем местечко поуютнее.

Я подхватил все еще вздрагиваюшего бойца за эвакуационную петлю на костюме и не спеша поволок его вглубь ангара.

Нам и правда было о чем поговорить.

Боец лежал на полу, тело мелко подрагивало. Остаточный разряд скорчера — штука неприятная, мышцы еще минут десять будут подергиваться. Я присел рядом на корточки, положил «Отбойник» на колено. Стволом к бойцу, на всякий случай.

Вокруг царила тишина, особенно гулкая на контрасте со звуками недавней схватки. Только дождь барабанил по крыше ангара да где-то наверху, на галерее, остывал, потрескивая, раскаленный плазмой металл. Девять трупов. Кровь, гильзы, запах гари и пороха. Обычный рабочий день.

Боец застонал, попытался пошевелиться. Не получилось — руки не слушались. Моргнул несколько раз, фокусируя взгляд. Увидел меня. Глаза расширились.

Попытался отползти. Пятки заскребли по бетону, но безрезультатно — тело еще не слушалось.

Я протянул руку, схватил его за бронежилет и подтянул ближе. Боец дернулся, но сопротивляться не смог.

— Тихо-тихо, — сказал я спокойно. — Не надо нервничать. Полежи, расслабься…

Он тяжело дышал. Переводил взгляд с пистолета на меня и обратно, пытался сообразить, что делать. Молчал.

Я подождал еще секунду, давая ему прийти в себя окончательно. Потом спросил:

— Зачем вы здесь сидите?

Тишина. Боец отвернулся, уставился в стену. Сжал зубы. Стойкость, значит, изображаем?

Я кивнул с уважением.

— Молчишь? Молодец. Уважаю. Серьезно. — Пауза. — Интересно, останешься ли ты таким же стойким, если я лишу тебя, например, мужского достоинства?

Я произенм это абсолютно спокойно, буднично. Как будто мы погоду обсуждали.

Боец дернулся и побледнел.

Я выдвинул клинок из левого предплечья. Тихий щелчок, металлический шелест — лезвие выдвинулось, блеснуло в тусклом свете. Острое, сантиметров двадцать длиной. Чистое — я вытер его о куртку мертвеца после последнего использования.

Наклонился ближе, протянул руку, откинув в сторону сегмент паховой брони.

— Ну? — спросил я мягко.

Боец сломался.

— Ладно! — выпалил он, задыхаясь. — Ладно, говорю!

— Слушаю, — я чуть отстранился, но клинок не убрал.

— Мы… мы здесь типа «на фишке», — затараторил боец. — Задача простая. Сидеть, наблюдать. если появится синтет или большая группа, вызвать поддержку и отступить. Мы не должны были вступать в бой!

Голос сорвался на последних словах. Он оглянулся на трупы товарищей, вернул взгляд ко мне.

— Но ты… ты просто…

— Ага, — согласился я. — Я просто, да. А поддержка как должна прийти?

Я убрал клинок — втянул обратно в предплечье с тихим щелчком. Боец вздохнул с облегчением, но расслабиться не успел.

— Как? — повторил я жестче.

Он вдруг засмеялся. Истерично, со злостью.

— Да они уже в пути, придурок! — выплюнул он. — Тебе жопа! Один из наших успел передать сигнал, понял? Поддержка идет!

— Кто именно? — спросил я. — Через сколько?

Боец покачал головой, смеялся.

— А хрен его знает! Может, через пять минут, может, через десять! А может, уже здесь! Молись, жестянка хренова!

Я посмотрел на него. Секунду. Две.

— Спасибо за информацию, — сказал я.

Снова щелкнул клинок. Одно быстрое движение — и боец захрипел, захлебываясь кровью. Руки дернулись к вскрытому горлу, но сил не хватило. Кровь хлынула между пальцев, залила броню…

Я встал, вытер клинок о его же куртку. Втянул обратно.

Один из бойцов действительно что-то орал про поддержку в рацию прере

если поддержка действительно в пути — надо сваливать. Немедленно.

Я развернулся и побежал к выходу из ангара.

Рокот стоял под псевдокрылом мультикоптера и курил, глядя сквозь унылую серость руин. Непогода разошлась не на шутку. Дождь лил, как из ведра, хлестал косыми струями по металлу машины, стекал целыми потоками с края крыла… Мерзко, сыро, противно… Здесь, под крылом, было относительно сухо. По крайней мере, можно было перекурить, не опасаясь, что сигарету зальет в ту же секунду.

Рокот затянулся, выдохнул дым, поморщился. Задание ему категорически не нравилось.

Дали б ему волю — он бы сделал все иначе. Как минимум, посадил бы в засаду не бойцов из роты внутренней охраны, не нюхавших пороху и сталкивавшихся с серьезным противником лишь в симуляторах, а элитный спецназ корпорации. Такой же отряд, как его собственный. Правда, есть нюанс — для этого надо либо иметь пять таких отрядов, либо точно знать, в какую точку выйдет объект. Вероятных точек было пять, а серьезных бойцов начальство, злое, как стая собак, сейчас предпочитало держать на базах. Насколько было известно Рокоту, несколько отрядов сейчас перебросили на самые важные станции, типа на усиление. Сидят там, болты пинают, морально разлагаются, да лаборанток кадрят.

Эх. Практически идиллия. Он и сам не отказался бы месяцок посидеть на базе. Но вместо этого он со своим отрядом — здесь. Стоит у мультикоптера, курит, смотрит в дождь, и ждет, пока на связь выйдет один из пяти отрядов внутренней охраны, раскиданной по вероятным точкам появления противника. На кого выйдет — к тем и полетят.

Сложные времена требуют черезжопных решений, подумал Рокот с усмешкой.

Он затянулся еще раз. Хороший табак. Крепкий, горький… Настоящий. Не то что жидкое дерьмо из вапорайзеров… Надолго ли еще хватит запасов?

С целью тоже непонятки. Вместо того чтобы подробно рассказать о противнике — максимально общая информация. Синтет. Высокая боевая эффективность. Чрезвычайно опасен. Взять нужно живым.

Все.

Бред какой-то.

Ни типа синтета, ни данных о вооружении, ни информации о том, на что способен противник… Ничего. Он, конечно, слышал блуждающие по базе слухи, но предпочитал доверять фактам. А фактов не было. Что ж. Если козырей не раздали, придется играть тем, что есть…

И сама идея захвата синтета ему тоже не нравилась. Ему приходилось сражаться с синтетами раньше, два раза, и повторять опыт не было никакого желания.

Первый раз — года три назад. Синтет класса «Штурм», военный образец. То ли крыша поехала, то ли нейроимплант сбойнул, непонятно, только он вынес половину станции и положил всю охрану. Рокот сам тогда потерял двоих, прежде чем синта завалили. Из гранатомета, чуть ли не в упор, ага.

Второй раз — полгода назад. Синтет неизвестного класса, непонятно откуда взявшийся, атаковал аатоматический завод по сборке мехов, жестянки с ним не справились, пришлось вступать в дело отряду Рокота. Синтета они тогда, в итоге, завалили, но даже рассмотреть его не удалось — полкорпуса на воздух взлетело, чудом сами уцелели. В общем, так себе опыт. Убить синтета можно, хоть и непросто. Взять живым…

Рокот сплюнул на землю.

Отвратительное задание.

Он затянулся последний раз, глубоко вдохнул…

В ухе ожила бусина отрядной связи.

— Рокот, внимание, у нас контакт! Третья группа, восьмой сектор. Просят поддержку.

Рокот замер на секунду. Вот оно. Черт. А ведь он в глубине души надеялся, что все это — ложная тревога, очередная блажь руководства…

Но нет. Ладно.

Рокот щелчком отправил окурок в полет. Тот описал красивую дугу и зашипел в луже.

— Взлетаем! — рявкнул он, бросаясь к открытой двери коптера.

Двигатели взревели, набирая обороты. Винты раскрутились, подняли вихрь воды и грязи. Рокот запрыгнул внутрь, хлопнул дверью…

— Сектор восемь, ангар! — бросил он пилоту. — Максимум скорости!

— Принял!

Коптер рванул вверх. Рокот уселся, пристегнулся на ходу. Остальные молча проверяли оружие.

Охота началась.

— Симба, контроль обстановки, — распорядился я на бегу. — И за небом следи.

— Слушаюсь, шеф, — откликнулся ассистент.

Я выскочил из ангара под дождь. Холодные капли ударили по лицу, ветер взметнул полы пыльника…

Мое снаряжение — там, в руинах, где я его оставил перед атакой. Метров восемьдесят, может, сто. Не так уж и далеко, но каждая секунда на счету. Хорошо бы обыскать бойцов, те же гранаты мне очень пригодились бы, но времени не было. если боец не сорвал, прийти за мной могут в любую минуту. И, если просто наблюдать посадили десять человек, я даже не хочу представлять, сколько их сюда может десантироваться в качестве поддержки.

Я побежал. Ноги скользили по мокрой земле, ботинки хлюпали в лужах. Обогнул остов какой-то техники, перемахнул через арматуру, торчащую из груды бетона. Впереди — развалины здания, где я оставил свою снарягу.

— Рекомендую ускориться, — произнес Симба. — Время прибытия подкрепления противника — неизвестно.

— Без тебя знаю! — рявкнул я.

Добежал до развалин, взлетел на крышу. Забросил за плечи рюкзак, набросил на шею ремень «Карателя». Не удержался, сорвал с трупа бойца гранатный подсумок, пристегнул себе. Погнали дальше.

Спрыгнув с. крыши, я побежал обратно.

Ворвался внутрь ангара. Остановился на секунду, огляделся. Несколько машин на выбор — багги, два броневика, несколько мотоциклов…

Багги. Легкий, быстрый, проходимый. Открытая кабина, каркас безопасности из труб, два сиденья. Большие колеса с грязевым протектором. Военная техника, надежная. В принципе, я за ним сюда и шел, так что выбор очевиден.

Я подбежал к исправному багги, швырнул снаряжение в грузовой отсек позади сидений. Рюкзак грохнулся о металл, деструктор рядом. Там уже был какой-то контейнер, закрепленный ремнями — металлический ящик, довольно большой. Я не стал обращать на него внимания, сейчас разбираться некогда. Потом посмотрю.

Запрыгнул в водительское кресло. Жесткое, потертое, отполированное десятками задниц. Ключей, конечно, нет — военная техника не заводится ключами. Нащупал кнопку запуска справа от руля. Нажал. Перед глазами вспыхнула приборная панель, спидометр, тахометр, индикатор топлива. Топливные элементы — восемьдесят процентов. Отлично. Мне хватит.

Теперь кнопка стартера. Двигатель взревел. Громко, мощно, вибрация пошла по всему корпусу. Готово. Хорошо, что перед отходом Крон не успел расковырять машину. С него сталось бы.

Или заминировать, ага. Я похолодел, думая о том, что даже не подумал осмотреть багги перед тем, как завести. Будь у инженера чуть больше времени…

Уф. Ладно. Повезло.

Я выкрутил руль и вдавил педаль газа.

Багги сорвался с места, машину крутнуло, колеса завизжали по бетону, оставляя черные полосы. Я вырулил к воротам, пролетел сквозь них на полной скорости.

Дождь снова ударил по лицу. Видимость хреновая, но что-то разглядеть можно. Фары включать сейчас явно не стоит. Я сжал руль, наклонился вперед и погнал по разбитой дороге прочь от ангара.

Время пошло.

Мультикоптер резал дождевую хмарь, винты ревели на пределе. Лопасти молотили воздух, машина тряслась от вибрации. Рокот сидел у боковой двери, смотрел вниз. Руины внизу мелькали темными пятнами. Видимость хреновая… Погода хреновая… Да и жизнь так себе. Не так он представлял себе будущее, соглашаясь на предложение «ГенТек», ох не так…

— Пять минут до точки, — доложил пилот по внутренней связи.

Рокот кивнул, хотя тот его не видел. Машинально в сотый раз проверил оружие, тут же одернув себя. Нервы, чтоб их…

Ладно, нечего дергаться. Справятся.

Он обвел взглядом свой отряд. Пятеро, не считая его самого. Сидели вдоль бортов коптера, молча. Проверяли оружие, затягивали ремни, готовились. Профессионалы. Лучшие.

По крайней мере, сам Рокот считал именно так.

Справа от него — Молот. Здоровенная туша, под два метра ростом. Вместо рук — киберпротезы, массивные, серебристо-серые. Пальцы толстые, как болты, но способны выполнить самую ювелирную работу. На коленях Молот баюкал тяделый пулемет с блоком инттелектуальной системы прицеливания. Рядом стоит рюкзак с притороченным к нему ракетометом. Челюсти бойца непрерывно движутся, непрерывно гоняя между зубами комок жвачки, глаза невидяще смотрят перед собой, будто в пустоту. Видать опять порнуху в импланте гоняет. Рокоту бы его спокойствие. Машина для убийства, блин. И эмоций, как у какого-нибудь экскаватора.

В кресле напротив — Вьюга. Стройная, гибкая, смертоносная… И агументированная донельзя. Вместо лица — серебряная маска, гладкая, без единой щели. Изнутри тусклым синим светится кибероптика, пальцы усиленных рук ласкают ствол снайперской винтовки. Шутливая, едкая, саркастичная… И опасная, как тысяча чертей. Пожалуй, один из лучших бойцов отряда. Вот только Рокоту казалось, что человеческого в ней почти не осталось.

Клык, боец огневой поддержки, а по совместительству — сапер-подрывник. Небольшой, жилистый, все руки руки в шрамах. Опять гоняет на карманной консоли в какую-то игрушку. Он всегда делает это, когда нервничает, хотя на самом задании будет спокоен, как удав. Уже не раз проходили. На Клыка можно положиться, не подведет.

А вот Резак — не самый уравновешенный боец коллектива. Широкоплечий штурмовик с хищным лицом имел ярко выраженные садисткие наклонности. Отсюда и прозвище, прилипшее раз и навсегда и ставшее позывным. Резак прекрасно управлялся со своим штурмовым стрелковым комплексом, но еще больше любил пускать в дело ножи, которыми был буквально увешан. На груди — большая тяжелая «Барракуда» с угрожающего вида зазубренным клинком, на бедрах — по тонкому длинному стилету, а сколько и чего именно было скрыто от посторонних глаз, Рокот даже и гадать не брался. Иногда от вида крови у Резака срывало крышу, и Рокот был единственным, кто мог удержать его в узде. По крайней мере — пока что. Тем не менее, бойцом Резак был отличным, и потому командир предпочитал не предавать огласке случаи срывов. Тем более, что работе они не мешали. Ну, почти.

И последний — Костоправ. Медик-техник по основной специализации, боец огневой поддержки — по дополнительной. Худой, нервный, с кучей инструментов на разгрузке и большим медицинским подсумком на ранце. Костоправ одинаково хорошо чинил и людей, и технику, постоянно затягивался из вапорайзера, и матерился, как сапожник… Рокот подозревал, что в бункере вапа у Костоправа — не обычная табачная смесь, но пока это не мешало работе, не обращал на это внимания.

«Почти как люди», — хмыкнул Рокот.

— Не понимаю, какого хрена вообще туда этих щенков сажали? — выпустив густой клуб пара, продолжил ранее начатый монолог Костоправ. — Посадили бы пару мехов, или окулюса подвесили… Их же там сейчас на лоскуты порвут. А разгребать нам…

— Жестянки нынче совсем в разном пошли, — буркнул Клык, не отрываясь от консоли. — Так людям руководство сейчас доверяет больше.

— А как они тогда решились нас послать? — прозвучал в наушнике мелодичный голос Вьюги.

После секундной паузы отряд грохнул хохотом. Даже Рокот улыбнулся.

— Просто кроме нас никто не в состоянии захватить этого синтетического ублюдка, — осклабился Резак. — Так что все это потому что мы — лучшие.

Молот хмыкнул и приосанился, Вьюга усмехнулась. Остальные никак не отреагировали.

— Вы давайте-ка меньше выпендривайтесь, — проскрипел Костоправ. — Синты серии «унисол» — серьезный противник. Это вам не выживших по руинам гонять. Быстрые, как черти, сильные — как… — Костоправ запнулся, подбирая подходящее сравнение, — как наш Молот. Башку оторвут — и «мама» крикнуть не успеете.

— Я ему сам башку оторву, — прогудел Молот. — То же мне… Унисол…

— Таких отрывальщиков, поди, в очередь выстраиваются, — не удержался от того, чтоб поддеть товарища, Костоправ. — Слухи ходят, что этот синт в одно рыло две станции на воздух поднял. Вместе с железяками и персоналом, между прочим.

— Врут, поди, — хмыкнул Резак.

— Врут или нет — я не знаю, за что купил, за то продал, — качнул головой Костоправ. — Но лично я планирую на земле глядеть в оба.

— Две минуты, — доложил пилот. Рокот вздохнул и решительно прервал разговор бойцов.

— Все. Хватит. Собрались. Клык, убирай свою хреновину. Две минуты до цели. Проверяем оружие, оборудование, готовимся к высадке. На земле работаем парами, разбивка стандартная. Вопросы есть?

— Есть, — отозвался Резак. — Был приказ доставить синта живым, но про целостность ничего не говорили. Мне можно будет посмотреть, как он устроен?

— Не прекратишь маяться херней — я посмотрю, как устроена твоя задница, когда назинанку ее выверну, — рыкнул Рокот. — Шутки в сторону, ребята. Задача предстоит непростая, и я буду рад, если вы перестанете недооценивать противника.

— Я его поломаю, — прорычал Молот, все еще обиженный на Костоправа за сравнение синтета с собой любимым.

— Обязательно поломаешь, — кивнул Рокот. — Но потом. Все, заткнулись и работаем.

Коптер заложил вираж и стремительно пошел на снижение.

Коптер заложил крутой вираж, заходя на посадку, винты взметнули воду из луж, грязь полетела во все стороны. Рокот рванул дверь, и прыгнул первым, еще в полете активируя «Скат».

Земля ударила в подошвы, боец кувыркнулся, ушел за обломок бетонной плиты, и присел, выставив наружу ствол «Бульдога».

Следом за ним, тяжело, как мешок с цементом, грохнулся Молот. Чуть присел, перехватил пулемет, и шагнул в сторону, раскинув над собой купол фазового щита. За ними посыпались остальные.

Как только десант высадился, коптер взмыл вверх и отошел в сторону. Завис метрах в пятидесяти, прикрывая отряд с воздуха.

Рокот поднял руку. Два пальца вперед — двигаемся. Остальные кивнули, перестроились.

Ангар впереди. Метров тридцать. Большой, металлический, покосившийся. Ворота закрыты. Окна темные — никакого света, ничего. Мертво.

Слишком тихо.

Рокот двинулся вперед, пригнувшись. Молот справа, Резак слева. Вьюга чуть сзади, прикрывает. Клык и Костолом замыкают.

Двадцать метров. Дождь барабанит по крыше ангара, завывает ветер, играя с железом… Больше никаких звуков.

Десять метров. Рокот поднял кулак — стоп. Все замерли.

Он бросил взгляд на визор шлема. Пусто. «Скат» не показывал ничего. Либо у синтета есть модуль, который поглощает волны сканера, либо…

Либо его здесь нет.

И тогда становится понятно, почему здесь царит такая тишина.

Некому больше шуметь.

Рокот показал рукой на ворота. Молот кивнул, подошел ближе. Толкнул створку плечом — не заперто. Ворота поддались со скрипом.

Внутри темно.

Сместившись за спину Молоту, Рокот сменил режим обзора в шлеме. Прибор ночного видения, совмещенный с тепловизором, подсветил несколько пятен. Яркое — на галерее, более тусклые, остывающие, разбросаны по всему ангару.

Молот пробухтел что-то и врубил мощный прожектор, закрепленный на его броне. Луч прорезал тьму, выхватил железо, бетон, технику.

И трупы.

— Входим, — тихо бросил Рокот.

Молот первым шагнул внутрь. Рокот за ним. Остальные следом, веером.

Фонари высветили грустную картину.

Тела. Разбросаны по ангару — трое на первом ярусе, трое наверху, на галерее… Еще четверых не видно. Кровь, гильзы, запах пороха. Гарь. Металл на галерее оплавлен — черное пятно, край светится тускло-красным.

Рокот медленно прошелся между трупами. Остальные прикрывали, смотрели по сторонам. Но ангар пуст. Только мертвые.

Кажется, они опоздали.

Он присел у первого тела. Боец лежал на спине, шлем разворочен. Лицо… лица не было. Крупнокалиберное оружие, в упор. Рядом — второй труп. То же самое.

Рокот поднялся, подошел к следующему. Ножевая рана в шее, глубокая, точная. Артерия. Быстрая смерть.

На галерею подниматься смысла нет. И так понятно, что там…

— Босс, я нашла еще одного, — прошелестел в наушнике голос Вьюги. Тут же на визор пришла картинка. Рокот поморщился. Горячее пятно наверху — не только след от плазмы. Еще и человек. Наполовину испарившийся. Твою мать…

Точно опоздали. Ушел. Убил всех, кого-тр вркуопашную, кого-то из огнестрела, кого-то гранатой — и ушел. Быстро, эффективно, без лишних движений.

Один против десяти.

Остальных троих и искать смысла не было. Вряд ли они нанесли ущерб синтету и мужественно бросились за ним в погоню. Скорее валяются где-то в окрестностях изломанными куклами…

М-да. Ожидаемый результат…

— Командир, — окликнул Костоправ. Он сидел на корточках возле убитого «холодняком» и светил на него фонарем. — Этот свежий. Горло вскрыто минут десять-пятнадцать назад, не больше.

Рокот подошел, посмотрел. Кровь еще не запеклась полностью. Значит, противник ушел недавно. Совсем недавно.

Рокот выпрямился, нажал кнопку на рации.

— Все мертвы. Противник ушел.

Пауза.

— Дерьмо, — выругался он вполголоса.

— Обыскать ангар, — приказал он. — Быстро. Ищем следы, зацепки, что угодно.

Отряд рассыпался. Молот проверял технику, Клык осматривал галерею, остальные — периметр.

Рокот стоял посреди ангара, смотрел на трупы.

Кто ты такой? Откуда взялся? Один синтет против десяти бойцов — результат, конечно, предсказуем… Но все равно впечатляет.

Профессионал. Это точно.

— Командир! — голос пилота в наушнике, взволнованный. — есть сигнал GPS-маяка! Одна из машин движется!

Рокот резко обернулся к воротам.

— Направление?

— Север. Уходит в сторону города. Удаляется быстро!

— Все в коптер! Быстро! — рявкнул он в рацию, срываясь к коптеру.

Отряд рванул следом. Через десять секунд все были снаружи, бежали к коптеру. Тот уже снижался, двери распахнуты.

Рокот запрыгнул на ходу, даже не дожидаясь посадки. Остальные за ним. Молот едва втиснулся, Вьюга уселась у двери с винтовкой.

— Взлетаем! — крикнул Рокот пилоту. — За маяком!

Коптер рванул вверх. Винты взревели, машина развернулась и понеслась на север.

Погоня началась.

Багги летел по руинам. Колеса подскакивали на выбоинах, подвеска скрипела и стонала, но держалась. Скорость была безумной — по крайней мере для местности, где каждый метр усеян обломками, ямами и разбитым асфальтом. Но я давил на газ до упора, выжимая из машины все, на что она способна.

Руины мелькали по сторонам — темные силуэты разрушенных домов, остовы машин, покореженные столбы. Фары выхватывали из темноты куски дороги, лужи, груды бетона. Я объезжал препятствия на рефлексах, руль дергался в руках, но контроль не терял.

Вода летела из-под колес фонтанами, дождь заливал салон…

— Необходимо найти укрытие, — произнес Симба.

— Думаешь⁈ — рявкнул я, выворачивая руль вправо.

Багги накренился, проскочил между двух разбитых грузовиков. Зеркало чиркнуло о металл, посыпались искры.

— Однако это бесполезно, — продолжил ассистент спокойно. — Вероятность наличия GPS-маяка в военной технике — девяносто восемь процентов. С воздуха нас обнаружат в любом случае.

Я выругался. Громко, витиевато.

— Так сделай с ним что-нибудь!

— Для этого требуется прямое подключение к системам багги, — ответил Симба. — Необходим интерфейс.

Планшет. Подарок Крона. Инженерные коды ГенТека.

Одной рукой я продолжал рулить, второй полез в подсумок. Нащупал планшет, вытащил. Защищенный корпус, логотип ГенТека на задней панели… Сунул под ногу, прижал бедром, бросил взгляд на приборную панель.

Разъем. Где он?

Слева от руля, под пластиковой заглушкой. Я выдернул заглушку, швырнул на пол. Вытящил из планшета интерфейсный кабель, воткнул в разъем.

— Подключение установлено, — доложил Симба. — Запускаю диагностику.

Я вернул обе руки на руль. Впереди — остов какого-то здания, стена поперек дороги. Вывернул влево, багги проскочил через двор, снес ржавую калитку. Металл взвыл, отлетел в сторону.

Скорость не сбавлял. Двигатель ревел на пределе.

— Ну⁈ — крикнул я.

— Обнаружен активный GPS-передатчик, — ответил Симба. — Вывожу местоположеение. На экране планшета высветилась схема багги — силуэт машины, системы, узлы. Маленькая красная точка где-то в самом сердце машины мигала тревожным красным цветом.

— Нашел — это прекрасно! — рявкнул я, объезжая груду кирпичей. — Можешь сделать с этим что-то⁈

— Попытаюсь отключить удаленно, — ответил Симба.

Пауза. Три секунды. Четыре. Вечность.

— Выполнено, — наконец произнес ассистент. — Передатчик деактивирован.

Я выдохнул. Плечи чуть расслабились.

— Отлично. Теперь найди укрытие!

— Подгружаю старые карты. Накладываю слои. Сканирую окрестности…

Я продолжал гнать. Въехал на какую-то площадь — разбитый фонтан посередине, скамейки, заросшие кусты. Проскочил мимо, свернул на улицу между домами. Узкая, тесная, но багги пролез.

Вокруг — небольшой городок. Старая застройка, невысокие дома, покосившиеся заборы. Разрушенный, заброшенный. Когда-то здесь жили люди — теперь только руины и тишина.

Я петлял по улицам. Поворот налево, через двор, еще поворот направо. Запутывал след, менял направление. Оглянулся — небо пустое, пока никого. Хорошо.

— Обнаружен подземный переход, — доложил Симба. — Подходящее укрытие от воздушной разведки.

— Где?

— Строю маршрут.

В поле зрения высветилась зеленая линия. Вперед, две улицы, поворот…

Погнали!

Коптер летел на пределе. Винты ревели, машина тряслась. Погода была не сказать, чтоб летная, и пилот изо всех сил сражался с машиной, стараясь держать ее на курсе. Ветер бушевал и внизу, а здесь, где его стремительные порывы ничего не сдерживало, был и вовсе сущий ад. Рокот стоял за спиной пилота, держась за кресло и впившись взглядом в зеленую точку на карте навигационной системы. Коптер медленно, но верно нагонял.

— Скорость цели? — спросил Рокот.

— Высокая. Километров восемьдесят, может, больше. По руинам это много.

Рокот кивнул. Действительно много. Или куда-то сильно спешит…

Или понимает, что за ним отправят погоню.

Коптер мчался над развалинами. Дождь хлестал ро фонарю кабины, видимость почти нулевая. Но маяк светился на экране, вел их.

— Расстояние? — спросил Рокот.

— Два километра. Сокращаем.

Хорошо.

Рокот обернулся к отряду. Азарт погони передался и остальным. Молот ковырялся с пулеметом, Вьюга пристегнула к винтовке ЭМИ-модуль и сейчас тестировала его, воткнув шнур интерфейса прямо себе в затылок, Клык крутил в руках электромагнитную гранату. Резак и Костоправ просто ждали. Но видно было, что и им невтерпеж.

— Готовьтесь, — бросил Рокот. — Берем живым. Постараемся шарахнуть по нему ЭМИ с коптера. Как только машина остановится — высадка и захват. Брать живым, напоминаю. Если начнет огрызаться — закидываем ЭМИ-гранатами, отвлекаем на себя, пока Вьюга его не нейтрализует. И не вздумайте бить по корпусу или в голову. Руководству он нужен живым. Всем понятно?

Бойцы кивнули.

Рокот повернулся обратно. Точка двигалась, приближалась… Километр. еще ближе.

Потом вдруг мигнула

— Цель остановилась, — доложил пилот.

— Видишь ее?

— Нет. Дождь мешает. Но маяк…

Точка на экране замерла. Секунда. Две.

Потом погасла.

— Командир, сигнал потерян, — голос пилота напряженный.

— Что⁈

— Маяк отключился. Или его отключили.

Рокот выругался. Громко, зло. Ударил кулаком по борту коптера. Металл загудел.

Отключил маяк. Умный, зар-р-раза… Что ж. Тем интереснее.

— Последняя позиция? — спросил Рокот, успокаиваясь.

— Городок. Небольшой. Развалины. Вот здесь, — пилот ткнул пальцем в экран.

Рокот посмотрел. Узкие улицы, дома, дворы. Много укрытий.

— Покружи там, — приказал он. — Сканируй местность. Визуально, тепловизор, все что есть.

— Принял.

Коптер изменил курс, понесся к последней известной точке, в которой пеленговался маяк. Внизу — сплошные развалины. Деревья, кусты, мусор. Темнота.

— Тепловизор? — спросил Рокот.

— Включен. Ничего. Дождь мешает, слишком много помех.

Рокот смотрел вниз, напрягал зрение. Искал движение, свет, что угодно. Ничего.

Коптер кружил над городком. Низко, над самыми крышами. Пилот вел его медленно, методично сканировал улицы.

Вдруг машину тряхнуло. Резко, сильно. Рокот схватился за ремень, чтобы не упасть.

— Что это⁈ — рявкнул он.

— Не знаю! — пилот напрягся, вцепился в штурвал. — Приборы… Командир, приборы сходят с ума!

Рокот посмотрел на экраны в кабине. Стрелки дергались, индикаторы мигали. Карта искажалась, расплывалась.

— Зона искажения, — выдохнул пилот. — Черт, мы прямо над ней!

Искажение. Аномалия, оставшаяся после катастрофы. Соваться в такую на коптере…

Коптер тряхнуло снова. Сильнее. Винты завыли, один из них сбился с ритма.

— Командир, искажение влияет на управление! — голос пилота напряженный, но профессиональный. — Нужно уходить!

Рокот стиснул зубы. Смотрел вниз, на руины. Где-то там прячется противник. Где-то близко. Серьезный противник. Унисол, который положил десяток бойцов, и ушел, оставив с носом его, Рокота!

Ублюдок…

Но оставаться нельзя. Коптер может упасть. Потерять отряд из-за упрямства — глупо.

— Ладно, — процедил Рокот. — Хорошо. Уводи коптер.

Пилот кивнул, развернул машину. Коптер накренился, пошел на набор высоты. Через несколько секунд тряска прекратилась. Приборы стабилизировались.

Рокот сел в свое кресло, ткнулся головой в стекло. Смотрел вниз, на тающий в хмари городок. Дождь хлестал по стеклу, коптер потряхивало.

Где-то там. В этих руинах. Прячется.

Умный. Знал про маяк, отключил. Про зону искажения тоже знал, или повезло? Сейчас уж не спросишь…

Рокот провел взглядом по развалинам. Медленно, методично. Запоминал местность.

Прячься, урод, подумал он холодно. Прячься.

Все равно найдем тебя.

Коптер заложил очередной вираж и ушел в ночь, растворившись в дожде и темноте.

Я следовал указаниям. еще минуту петлял по переулкам, потом свернул к месту, которое показывал Симба.

Впереди — вход в подземный переход. Широкая лестница вниз, бетонные стены, темнота внутри. еще советская постройка, массивная, надежная…

Я притормозил у края, включил фары на максимум. Свет ударил вниз, осветил ступени. Широко. Багги пройдет.

Перевел дыхание. Вдавил газ — плавно, аккуратно.

Багги съехал на лестницу. Передние колеса ударили о первую ступень, подвеска просела. Я держал руль крепко, контролировал скорость. еще ступень, еще. Бампер чиркнул о бетон, заскрежетал… Не страшно.

Медленно, метр за метром, спускался вниз. Движок ревел, эхо разносилось по тоннелю. Лестница закончилась — внизу ровный пол, на стенах — облупившаяся плитка. Тоннель уходил вперед метров на пятьдесят, может, больше.

Я загнал машину поглубже, остановился и заглушил двигатель.

Тишина.

Только капли падают с потолка, где-то скрипит металл. Пахнет сыростью, плесенью, затхлостью.

Я откинулся на спинку кресла. Выдохнул тяжело. Закрыл глаза на секунду. Руки дрожали — адреналин, усталость.

— Статус: GPS-маяк неактивен, — доложил Симба. — Вероятность обнаружения с воздуха — минимальна. Рекомендую оставаться в укрытии, возможно патрулирование.

Я кивнул, не открывая глаз. Посидел немного, вздохнул и потянулся к ремню. Отстегнул, размял шею. Безумная гонка далась непросто. А сейчас надо бы воспользоваться передышкой с пользой. Найти маяк, выковырять его, уничтожить… Посмотреть, что там в багажном отсеке, получше закрепить снаряжение…

Я выбрался из машины и вдруг замер.

Шорох.

Тихий, но отчетливый. Будто металлом по металлу скребут…

Из грузового отсека.

Твою мать, это еще что?

Я замер. Шорох послышался снова. Рука сама потянулась к поясу. Я достал «Отбойник», взвел курок. Щелчок прозвучал в тишине тоннеля громко и отчетливо.

Медленно повернулся. Посмотрел назад, в грузовой отсек. Рюкзак, деструктор, «Каратель». И контейнер. Тот самый металлический ящик, который был закреплен ремнями, когда я запрыгнул в багги.

Звук шел оттуда.

Скрежет усилился. Что-то билось о стенки изнутри.

— Это еще что за херня? — пробормотал я.

Держа «отбойник» двумя руками, я медленно двинулся к машине, глядя на контейнер. Большой, металлический, с магнитной крышкой. Что «ГенТеке» мог в нем перевозить?

Или кого?

Я подошел вплотную. Встал перед контейнером, взял пистолет правой рукой, держа ее чуть на отлете, левой потянулся к крышке…

Ладно, посмотрим, что там у нас внутри…

Нажав на кнопку, разблокирующую магнитный замок, я отскочил в сторону и перехватил «Отбойник» двумя руками, беря ящик на прицел. Контейнер дернулся и раскрылся: крышка уехала вверх, передняя стенка откинулась. Когда моим глазам предстало содержимое, я рефлекторно отошел еще на шаг и крепче сжал пистолет.

Твою мать…

— Симба, — негромко произнес я. — Ты это тоже видишь?

— Вижу, шеф, — с небольшой паузой откликнулся ассистент.

Я не спускал взгляда с контейнера. Да ладно, блин, какого хрена?

В контейнере сидел геллхаунд.

Левый глаз светится красным, из-под шерсти проблескивают металлом элементы усиления… Ошибки быть не могло. Именно механоид.

Только… Какой-то неправильный.

Я видел геллхаундов, чтоб им пусто было, иногда с более близкого расстояния, чем мне хотелось бы. Долбанные машины смерти, огромные, уродливые, закованные в броню, с челюстями, способными перекусить человека пополам. Под два метра в холке, треть тонны веса, никакой жалости…

Этот был… другим.

Во-первых, размер. Геллхаунд выглядел, как крупная собака, но не как чудовище. Пропорции почти нормальные — вытянутая морда, стоячие уши, мощные лапы. Похож на немецкую овчарку. Очень, очень большую немецкую овчарку…

Во-вторых, броня. Ее не было. Совсем. Только шерсть — лохматая, взъерошенная, местами свалявшаяся. Под ней проглядывал металл — усиленный скелет, стыки имплантов на лапах, грудной клетке. Хотя ладно, в стае Гончего Улья тоже были мехи без брони. Но те выглядели уродливо, как будто сошли с экрана ужастика. Этот же… Пожалуй, я действительно мог бы спутать его с собакой.

Но самое главное — поведение.

Геллхаунд не бросился на меня. Не зарычал. Не оскалился. Он забился в дальний угол контейнера, прижался к стенке и смотрел на меня. Правым глазом — живым, собачьим, карим.

И на морде у него было… что? Страх? Растерянность?

Хаунд прижал уши, поджал хвост и издал звук. Тихий и жалобный.

Геллхаунд скулил.

Твою мать!

— Симба, — проговорил я. — Что за фигня?

— Полагаю, это геллхаунд, — невозмутимо ответил ассистент.

— Спасибо, кэп, — буркнул я. — Откуда он тут взялся вообще?

— С мясной станции, на которой был захвачен багги, — «пояснил» Симба.

Я закатил глаза.

— Ты издеваешься? Зачем ты говоришь очевидные вещи?

— Я всего лишь отвечаю на ваши вопросы, шеф, — в голосе Симбы послышалось что-то вроде обиды.

Хаунд снова заскулил. Охренеть…

Я осторожно шагнул ближе, не опуская оружия.

Геллхаунд съежился еще сильнее. Попытался втиснуться в угол контейнера глубже, но некуда было. Спрятал морду в лапах, замер. Из-под лапы на меня испуганно косился большой влажный глаз.

Что за…

Я остановился в паре метров. Смотрел. Пытался понять.

Это точно геллхаунд? Безжалостная боевая машина, механоид, созданный для уничтожения живой силы противника? Адская, мать ее, гончая, специально выведенная для того, чтобы загонять и рвать на куски людей?

Чет не очень похож, если честно…

Я присмотрелся к геллхаунду внимательнее.

Лохматая шерсть, местами рыжеватая, местами серая. Уши торчком, большие, треугольные. Морда вытянутая… Челюсти мощные. Под шерстью на лапах проглядывает усиленный скелет — стержни, шарниры, пластины. Когти длинные, имплантированные… На груди — едва заметный стык. Бронепластина под шерстью.

Правый глаз — живой, карий, широко раскрыт. Смотрит на меня. Боится.

Левый — красный сенсор, тускло светится. Сканирует. Оценивает. Или просто наблюдает?

Геллхаунд дрожал. Мелко, почти незаметно, прижимаясь к стенке контейнера и передавая ему вибрации немаленькой тушки.

На морде — растерянность. Страх. Непонимание.

Я опустил пистолет. Чуть-чуть. Не убрал, но перестал целиться.

— Симба, — медленно произнес я. — Это точно боевой геллхаунд?

— По всем признакам — да, — ответил ассистент. — Но поведение… нетипичное.

— Нетипичное, — хмыкнул я. — Мягко говоря.

Хаунд снова издал тихий писк. Жалобно. Как… как обычная собака.

Я стоял и не понимал, что с этим делать. С одной стороны — это механоид. Враг. Творение ГенТека. Машина для убийства.

С другой…

Он выглядел как напуганный пес.

— Он совсем не похож на тех, что мы видели раньше, — пробормотал я.

— Подтверждаю, — откликнулся Симба. — Конфигурация базовая, но аугментаций меньше. Броня отсутствует. Размер ниже стандарта на тридцать процентов.

— Недоделанный? — предположил я.

— Или бракованный, — ответил ассистент.

Хаунд пошевелился и облизал нос. Хвост поджат, спрятан между задних лап…

Я опустил пистолет еще ниже. Но не убрал. Мало ли.

— Что с тобой не так, псина? — спросил я вслух.

Хаунд дернулся на звук моего голоса. Вжался в угол контейнера еще сильнее. Правый глаз широко раскрыт, левый сенсор мигает чаще.

Боится. Он определенно меня боится!

Сюр какой-то.

И что с тобой делать?

— Шеф, — вдруг произнес Симба.

— Что?

— А давайте его оставим?

Я замер. Даже головой тряхнул, не показалось ли?

— Чего-о-о?

— Ну, — продолжил Симба, и в его голосе появилось что-то новое. Неуверенность? Надежда? — Там, на станции, когда у нас был геллхаунд, нам было значительно проще. Помните?

Я-то помнил. Помнил, как здоровенная зверюга, взятая Симбой под контроль, рвала в клочья бойцов внутренней охраны ГенТек, довольно скалясь и облизывая окровавленную морду. Спал бы чаще — наверное, в кошмарах бы снилось.

— Помню, — буркнул я. — И что?

— Что, если оставить этого? — голос Симбы стал увереннее. — Сделать нашим… помощником? Мне нравилось управлять геллхаундом. Я чувствовал… не могу сформулировать. Мощь? Свободу? Не знаю. Но это было… приятно.

Я уставился в пустоту. Не верил своим ушам.

— Симба, — медленно произнес я. — Я не понял. Это ты сейчас так тонко намекаешь мне на то, что ты хочешь собаку?

Пауза. Долгая. Неловкая.

— Нууууу… — протянул Симба. — Наверное, да?

Я закрыл глаза. Потер переносицу свободной рукой.

— Симба, — проговорил я, стараясь сохранять спокойствие. — если бы ты не был полотном программного кода на чипе в моей голове, я бы решил, что ты сошел с ума.

— Но шеф…

— Это геллхаунд, Симба. Гребаный биомех, готовый рвать все живое!

Как по команде, хаунд в контейнере издал жалобный скулеж. Совсем не угрожающий. Скорее просящий.

— Мне кажется, этот не готов, шеф, — возразил Симба. — По-моему, он… бракованный?

Я обернулся. Посмотрел на хаунда. Тот смотрел на меня правым глазом, левый сенсор тускло мигал.

— Что ты имеешь в виду?

— Полагаю, его не просто так привезли на мясную станцию запертым в этом контейнере. Думаю, его собирались отправить на переработку, — объяснил Симба. — А боевые геллхаунды — ценные активы. Их не списывают просто так. А этого собирались, значит, что-то пошло не так. Брак. Дефект. Что-то, что делает его непригодным для службы.

Я задумался. Логично. ГенТек не стал бы избавляться от работающего биомеха. Слишком дорого, слишком сложно производить. Значит, этот… неправильный. Но мне-то что с того?

— И ты предлагаешь взять бракованного геллхаунда с собой? — уточнил я. — Серьезно?

— Шеф, если вы подключитесь к его служебному порту, я смогу провести диагностику, — предложил Симба. — Попробую понять, что с ним не так. Может, это что-то незначительное? Или наоборот — критическое, и тогда мы просто уйдем. Но хотя бы узнаем.

Я посмотрел на хаунда. Тот лежал в контейнере, поджав лапы. Смотрел на меня. Ждал.

— Подключиться? — переспросил я. — Физически? К вот этому?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы он мне руки откусил?

Хаунд, будто услышав, опустил морду на лапы. Закрыл правый глаз. Левый сенсор продолжал светиться, но тускло. Выглядел он… жалко. Как побитая дворняга, которая знает, что ее сейчас прогонят.

— Шеф, ну давайте попробуем? — в голосе Симбы появились просящие нотки. — Пожалуйста?

Я вздохнул. Тяжело. Долго.

— Бред какой-то, — пробормотал я. — Сам не понимаю, зачем я на это соглашаюсь.

Тем не менее, я достал из подсумка планшет и шагнул вперед.

Держа планшет в левой руке, а в правой удерживая «Отбойник», я подошел к контейнеру. Хаунд поднял голову. Проследил за мной правым глазом. Левый сенсор замигал чаще — красный огонек в темноте тоннеля.

Я стоял у багажного отделения и смотрел на пса. Тот смотрел на меня. Не двигался. Только дышал тяжело, часто.

— Блин, — пробормотал я. — Что я делаю вообще?

— Правильные вещи, шеф, — подбодрил Симба.

— Заткнись.

Я потянулся вперед. Хаунд проследил за мной взглядом, но не пошевелился. Уши прижаты, хвост поджат…

— Симба, где этот порт?

— Посмотрите за правым ухом, шеф. Должен быть стандартный служебный разъем.

Я вытащил из планшета интерфейсный кабель. Тонкий, гибкий, с разъемом на конце. Протянул вперед.

Хаунд дернулся. Я замер.

— Тихо, — сказал я. — Тихо, псина. Не дергайся.

Пес замер. Смотрел на меня. Дрожал.

Я медленно, очень медленно, потянулся к его голове, готовясь в любой момент отскочить в сторону. Палец на спуске начал затекать.

Хаунд не двигался. Только следил за мной живым, влажным глазом.

Пальцы коснулись шерсти. Жесткая, взъерошенная. Под ней — теплая кожа. И металл. Холодный, гладкий.

Я нащупал порт под правым ухом. Небольшой, круглый, с небольшим отверстием сервисного разъема.

— Нашел, — пробормотал я и покосился на механоида. Тот смотрел на меня. Не рычал. Не пытался укусить. Просто… ждал.

— Безумие, — выдохнул я.

Вставил разъем в порт. Щелчок.

Планшет в руке ожил. На экране замелькали строки кода, диаграммы, схемы. Симба подключился к системам хаунда.

— Сканирую, — произнес ассистент. — Минуту.

Я стоял, держа кабель. Хаунд лежал неподвижно. Только тяжело вздымалась мощная грудь.

Странное ощущение. Я подключен к боевому биомеху. Стою в полуметре от челюстей, способных перекусить мне руку. Но пес… не нападает. Просто лежит.

Что я делаю вообще? Идиотизм какой-то!

— Понятно, — наконец произнес Симба. — Данные получены.

— И?

— Набор стандартных аугментаций для боевого геллхаунда серии «Цербер», модификация три. Список: тепловизор и ультразвуковой сканер — аналог нашего «Ската». Усиленный скелет из титанового сплава. Мышечные усилители на основе синтетических волокон. Зубные импланты — керамосталь, режущая кромка. Когтевые импланты — та же керамосталь. Разогнанный метаболизм. Усиленная регенерация — дополнительный модуль. Наноботы — медицинские, для ремонта тканей. Нейроген… — Симба сделал паузу. — Хм. Нейроген есть, но дозировка минимальная. Боевой режим отключен.

Я закатил глаза. Нейроген? Вот это номер!

— Охренеть собачка нафарширована, — выдохнул я.

— Еще бы, — согласился Симба. — Стоимость таких аугментаций… Дорого. Очень дорого. Боюсь представить, сколько в него вложил ГенТек…

Боится он, ты гляди! Я на миг заскучал по старому Симбе: холодному, отстраненному, нудящему… Впрочем, нудить он и сейчас умеет, только делает это по-другому.

— И его везли на переработку, — пробормотал я. — Почему?

— Сейчас посмотрю. Ага, есть. Особые отметки в системе.

— Какие?

— Читаю, — Симба помолчал, обрабатывая данные. — Так. «Низкий уровень агрессии. Не достигает требуемых показателей». «Не до конца подавленное сознание. Проявляет признаки самостоятельного мышления». «Отказ подчиняться командам. Игнорирует приказы, не связанные с прямой угрозой». И вывод: «Брак производства. Не соответствует стандартам боевого применения. Подлежит утилизации с последующей переработкой на компоненты».

Я уставился на планшет. Перечитал строки на экране. Не поверил.

— Охренеть, — медленно произнес я. — То есть, они собирались разобрать его на запчасти, потому что пес… слишком дружелюбный?

— По сути — да, — подтвердил Симба. — Недостаточно агрессивен для боевого применения. Сохранил слишком много оригинального сознания. Не подчиняется безоговорочно. Для ГенТека это брак.

Я посмотрел на хаунда. Кажется, я сейчас даже жалел его. Вот уроды ведь, а? Искалечили псину. Напичкали железом, имплантами, наноботами. Сделали из обычной собаки боевую машину. А потом решили выбросить, потому что он… недостаточно агрессивен?

Козлы, блин!

Хаунд вдруг изогнулся, вывернулся в контейнере под немыслимым гулом и потянулся ко мне, вывалив из пасти большой розовый язык. Я инстинктивно отдернул руку.

Это чего, он меня сейчас лизнуть хотел?

Я тряхнул головой. Так, ладно, хватит!

Одним движением я выдернул кабель из порта и сунул планшет обратно в подсумок. Отошел на пару шагнов и посмотрел на хаунда.

— Ладно, бедолага, — сказал я. — Жалко тебя.

Хаунд навострил уши. Слушал.

Я поднял руку и указал на выход из тоннеля.

— Давай, иди отсюда. Свободен. Беги.

Хаунд не двигался. Смотрел на меня.

— Иди, говорю! — повторил я громче.

Пес медленно поднялся в контейнере. Потянулся — выгнул спину, вытянул передние лапы. Совсем по-собачьи. Зевнул. В пасти блеснули металлические зубы. Острые когти скрежетнули по контейнеру.

Я снова показал на выход.

— Пошел! Давай!

Хаунд легко выпрыгнул из контейнера. Приземлился на бетонный пол с глухим стуком — тяжелый, массивный. Металл в лапах звякнул.

Я напрягся. Рука сама легла на рукоять пистолета.

Но пес не бросился на меня. Просто сел. Прямо передо мной, метрах в трех. Сел ровно, как статуэтка — задние лапы под себя, передние прямые. Хвост обвил вокруг себя, кончик лег на передние лапы.

И смотрел на меня. Выжидающе. Будто команду ждал.

Я поморщился.

— Иди, говорю! — повторил я, махнув рукой к выходу. — Давай, пошел!

Хаунд снова заскулил. Тихо, жалобно, не двигаясь с места.

— Вали, — сказал я жестче. — Не заставляй меня делать плохие вещи.

Положил руку на «Отбойник». Демонстративно. Угрожающе.

Пес поджал уши. Опустил голову — явно знал, что такое оружие. Но с места не сдвинулся.

— Шеф… — начал Симба.

— Заткнись, Симба! — рявкнул я. — Пошел, сказал! Иди отсюда!

Резко. Зло. Хаунд вздрогнул.

Мезханоид медленно встал, поджал хвост, и, опустив голову, пошел к выходу из перехода. Неохотно, расстроенно, едва волоча лапы.

Прошел метров пять, обернулся и с надеждой посмотрел на меня.

Я снова ткнул рукой в сторону выхода.

— Иди! Свободен!

Хаунд постоял еще секунду, потом развернулся и пошел дальше.

Я смотрел ему вслед. Темный силуэт на фоне слабого света от фар багги. Большой, мощный, лохматый. Хвост поджат, голова опущена.

Еще несколько шагов — и геллхаунд растворился в темноте тоннеля. Только красный огонек левого сенсора мелькнул пару раз.

Потом исчез.

Тишина.

Я постоял немного, глядя в темноту, но хаунд не возвращался. Почему-то на луше сделалось муторно.

— Ладно, — пробормотал я. — Дела делать надо.

Я развернулся к багги. Времени, на самом деле, практически нет. Нужно скорее найти маяк, уничтожить его, а потом сваливать отсюда, пока погода прикрывает. Сейчас темнота и дождь мешают вероятным преследователям, но как только погода изменится — более чем уверен, здесь будет не продохнуть от высматривающих машину окулюсов. И поисковым отрядам я тоже не удивлюсь. А значит, надо свалить отсюда поскорее и уехать, как можно дальше, пока еще возможность.

Я подошел к машине, закрыл контейнер, в котором сидел геллхаунд, забрал из багажника свое добро и перенес все в кабину. Рюкзак и деструктор пристроил на соседнем сиденьи, «Каратель», помудрив, сунул в модульное крепление на трубе со стороны водителя. Если придется экстренно покидать машину, хотелось бы, чтоб снаряга была под рукой. А в том, что такая необходимость может возникнуть, я даже не сомневался.

Работал молча. Симба тоже молчал.

Странно. Обычно он комментирует, подсказывает, шутит. Сейчас — тишина.

— Симба, — позвал я, затягивая ремень на рюкзаке. — Построй маршрут в Москва-Сити.

Пауза. Дольше обычного.

— Симба?

— Выполняю, — наконец ответил ассистент.

Голос сухой. Формальный. Без интонаций.

Я поморщился. На визоре высветилась карта. Зеленая линия маршрута от нашей позиции до Москва-Сити. Петляла линия неслабо — Симба строил маршрут исходя из теоретической проходимости дорог. М-да. Путь неблизкий. По крайней мере, в нынешних условиях…

— Расстояние? — спросил я.

— Предположительно — около пятидесяти километров, — ответил Симба. — Время в пути — неизвестно. Все зависит от количества препятствий и необходимости скрытного передвижения.

Ну, понятно. И, вроде как, все правильно, все по делу, но почему у него такой тон отстраненный? В последнее время ассистент как-то побольше эмоций проявлял…

Стоп. Он что, обиделся?

Искусственный интеллект обиделся, потому что я не взял собаку?

Боже, какой бред…

Я усмехнулся и покачал головой.

— На обиженных воду возят, — сказал я вслух. Специально. Громко.

Симба промолчал.

Ладно. Пусть дуется. Потом отойдет.

Взяв фонарь и нож я полез под багги. Нужно разобраться с маяком.

Копался долго — маленькую коробочку запрятали основательно, и, чтобы достать ее, пришлось залезать совсем в дебри — и это с учетом того, что конструкция у багги была простецкой. Но все-таки нашел. Оторвал намагниченный корпус, воткнул на место все, что успел снять с машины и выбрался обратно. Фуф. Как-то это больше времени заняло, чем я рассчитывал.

Выбравшись, отошел в сторону, положил маяк на бетонную плиту и несколько раз от души приложился по нему топором. Хм. Пожалуй, готово. Вряд ли эта штуковина в таком виде способна продолжать передавать сигнал… Впрочем, даже если и способна — скоро меня здесь уже не будет. А там — пусть ищут.

Я вернулся к машине, сел за руль, завел двигатель. Рев мотора заметался по переходу, заглушив завывание ветра и шум дождя. Скомандовав Симбе переключить режим зрения, я аккуратно развернулся и повел машину обратно на лестницу.

На то, чтобы выбраться, ушло минут пять — очень уж не хотелось повредить что-то под корпусом багги обломками. Но выбрался. Бросил взгляд на визор, на котором зеленым пунктиром светился маршрут, вывернул руль, и, выбравшись на дорогу, повел машину по маршруту.

Если повезет — за пару дней доберусь. Спешить, впервые за долгое время, некуда, так что можно передвигаться аккуратно. Ехать по ночам, днем прятаться…

Багги ехал сквозь руины, фары выхватывали дорогу, рев двигателя метался между остовов домов… Но даже он не смог заглушить полный боли и отчаяния вой, раздавшийся где-то за спиной. Там, где в темноте, в руинах, остался маленький бракованный геллхаунд. Слишком дружелюбный для войны и слишком живой для машины…

Я поежился и прибавил газу. Машина вздрогнула и ускорилась, унося меня все дальше в серую пелену дождя.

Багги пер по разбитой дороге, колеса подскакивали на выбоинах, подвеска скрипела. Фары выхватывали из темноты куски асфальта, лужи, обломки бетона и арматуры. Дождь хлестал по лобовому стеклу, ветер выл между руин, задувал в открытую кабину. Я вел машину на автомате, следуя зеленой линии маршрута на визоре, и уже начинал жалеть, что не выбрал другой путь.

Больше часа я петлял по этим гребаным руинам. Полтора, два — я не засекал. Объезжал завалы, пробирался через дворы, протискивался между остовов домов, лавировал по узким проулкам. Три раза разворачивался, потому что дорога упиралась в непроходимые груды бетона. Бесило до зубовного скрежета.

Руки затекли на руле. Спина ныла — сиденье жесткое, амортизация так себе. Глаза слипались от усталости и монотонности пути. Хотелось выбраться на открытое пространство, где можно дать газу и ехать нормально, без этого вечного петляния.

Каждый поворот — лотерея. Проедет или застрянешь. Свернешь направо — упрешься в завал. Налево — то же самое. Прямо — вроде свободно, едешь метров двести, и снова тупик. Возвращайся, ищи объезд. Время уходит, бензин горит, а я все кручусь здесь, как крыса в лабиринте.

Симба строил маршрут по старым картам, накладывая их на текущую реальность, пытаясь просчитать проходимость. Но карты старые, а руины новые. Что было проездом пятнадцать лет назад, сейчас могло быть завалено. И наоборот — где стояло здание, теперь могла быть куча щебня, через которую багги пролезет.

В общем, по факту, ехали не по маршруту, а наугад. И пока угадывалось так себе.

Последние полчаса я ехал вперед по относительно проходимому маршруту, и уже начинал надеяться, что так и будет продолжаться. Но надежда, как говорится, умирает последней.

Фары выхватили что-то впереди. Я притормозил, вгляделся. Сердце екнуло.

Два бетонных столба. Поперек дороги. Без шансов на объезд.

— Да вы шутите… — выдохнул я. — Серьезно? Опять?

Я остановился метрах в десяти от завала и заглушил мотор. Я сидел, смотрел на препятствие и барабанил пальцами по рулю.

Два столба. Метров по десять длиной каждый, толщиной сантиметров сорок-пятьдесят, может, больше. Бетонные, армированные — видно торчащую арматуру на сколах. Лежат крест-накрест, один наискосок слева направо, второй поверх него справа налево. Перекрыли проезд полностью, от стены до стены. Края упираются в дома по бокам.

Возвращаться? Опять петлять? Еще час терять?

Нет. Хватит. Попробую растащить. На багги есть лебедка, мощная, военного образца. Должна справиться. Тяжеловато будет, но реально.

Я открыл дверь и вылез. Дождь сразу залил лицо, куртку, волосы. Холодный, противный, хлещущий наискось целыми потоками. Я поднял воротник, но толку мало.

Я подошел к первому столбу, присел на корточки, посветил фонарем на основание. И выругался.

Основание столба — то место, где он крепился к фундаменту или подставке — было разбито. Бетон раскрошен, куски арматуры погнуты, вырваны. Это не от времени. Не от погоды. Не просто треснуло и развалилось.

Его выбили. Специально.

Взрывом? Посмотрел внимательнее — следов копоти нет, характерных воронок тоже. Тараном? Может. Или просто ломом, кувалдой, долбили, пока не рухнул.

Я встал, перешел ко второму столбу. Присел, посветил. То же самое. Основание разбито, столб свален.

Столбы специально уронили. Кто-то. Зачем? Чтобы перекрыть дорогу.

Засада.

Меня начало пробирать. Холодок пополз по спине, мышцы напряглись. Рука сама легла на рукоять «Отбойника» на поясе.

— Симба, — сказал я негромко, стараясь не повышать голос. — Запусти…

И в этот момент интерфейс полыхнул красным.

«Скат» активировался автоматически, высветив под два десятка красных фигурок. И в ту же секунду вспыхнуло свечение фазового щита, а через миг я услышал выстрел.

Твою мать!

Град дроби ударил по щиту — десятки мелких металлических шариков. Щит вспыхнул ярче, по поверхности побежали искры.

Вот уроды!

Куча мусора справа взорвалась движением, во все стороны полетела земля и крошки бетона, и с диким, невеловеческим воплем на меня прыгнуло нечто.

Рассматривать неведомого прыгуна не было времени — все сигнатуры в визоре пришли в движение, устремляясь ко мне, — потому я просто выхватил отбойник и выстрелил навскидку. Попал. Четко в центр несоразмерно большой головы. Прыгуна отбросило в сторону, а об асфальт звякнул выпущенный из рук кусок арматуры.

Кажется, я знаю, кто использует такое оружие.

Мутанты.

Новый выстрел, вспышка щита, шорох слева. На голых рефлексах я выбросил в сторону левую руку, одновременно активируя имплант. Клинок со звонким щелчком выскользнул из предплечья, пробив горло мутанту, уже замахивающегося на меня огромной дубиной. Увернувшись от фонтана темной крови, припал на колено и расстрелял взгромоздившегося на бетонную плиту урода, уже нацелившего на меня свой обрез.

Да откуда ж вы тут взялись, уроды?

С трех сторон бежали еще мутанты. Четверо. Орали — звуки нечленораздельные, животные, дикие. Кто-то визжал, кто-то рычал, кто-то издавал что-то среднее между хрипом и воем.

Выстрел. Пистолет лягнулся отдачей, мутанта бросило назад в темноту. Выстрел — в центр масс, урод согнулся, упал на колени, его соратник споткнулся, покатился кубарем. Я отпрыгнул в сторону, добил обоих мутантов и сменил магазин.

Выстрел.

Щит снова полыхнул синим, и я выругался. Нужно найти стрелка и убить, иначе он мне покоя не даст. Ладно пока по мне стреляет, щит еще держит, а не дай бог по машине попадет, движок запорет… Вот только мне сейчас было не до поисков. Из руин раздался дружный рев, походящий на собачий лай, и от этого многолосого «ВААГХ!» аж в зубах заломило. На меня ринулись сразу несколько фигур, и я, отчаюянно жалеющий, что оставил «Каратель» в машине, отдал Симбе команду активировать нейроген. Хотите потанцевать? Давайте потанцуем.

Следующая минута пронеслась в вихре стремительного, смертоносного вальса. Отправив пистолет в кобуру, я активировал оба клинка и закружился с мутантами в кровавой феерии рукопашного боя. Звенели клинки, хлюпала кровь, хрипели муты… Стук сердца отдавался в висках, а я все наращивал темп, впадая в амок слабоконтролируемого безумия.

Раз. Мутант, прыгнувший на меня сверху, валится на колени с перехваченным горлом.

Два. Еще одна тварь напарывается на клинок грудью. Я усилием воли активирую лазерный излучатель в правой ладони, и с демонической улыбкой смотрю, как тварь прожигает насквозь, в тот же момент левой рукой уводя удар металлического прута в сторону. Вырвать клинок, развернуться, выбросить перед собой открытую ладонь…

Три. Из ладони бьет лазерный луч. Красный, яркий, сфокусированный, толщиной в карандаш. Очередной мут, заработав в черепе не предусмотренное природой обугленное отверстие, валится на землю. Хорошо работает имплант, спасибо, тебе, Крон, танцуем дальше, уроды…

Луч режет плоть легко. Как масло. Как бумагу. С безумным смехом я деактивирую клинки, и раскрываю обе ладони навстречу бегущим мутам. Не ждали такого, уродцы, легкой добычи хотели? Получайте!

Один из мутантов — справа, за кучей мусора — поднял руку. Что-то в ней. Круглое. Черное. Размером с яблоко.

Граната! Твою мать!

В последний момент я прыгнул в сторону, перекатываясь по земле. Успел. Почти. Граната разорвалась от меня метрах в пяти, но…

Дерьмо.

Граната оказалась электромагнитной.

Невидимая волна излучения зацепила меня лишь краем, но хватило и этого. Визор дополненной реальности мигнул и исчез, свернувшись в точку, а клинки с щелчком втянулись в предплечья. Импланты не отвечали, щит погас, и все, что у меня осталось — бешено заходящееся сердце, захлестывающая сознание ярости и «Отбойник» с одним магазином.

С кучи мусора на меня с ревом прыгнул мутант. Я откатился в сторону, вскочил, срывая с разгрузки нож, схватил тварь за тряпки, заменяющие ей одежду, и одним движением вбил клинок в глазницу уроду. Прикрылся им, как щитом, пнул, толкая на нового нападающего, и, пока тот возился с телом собрата, вновь рванул «Отбойник» из кобуры. Сдвоенный выстрел прокатился над руинками, мутант поймал пули шеей и головой, упал на землю, а я, обхватив рукоять пистолета обеими руками, замер, лихорадочно выцеливая новую опасность.

Ничего. Тишина. Только дождь тарахтит по асфальту, смешиваясь с темными потоками крови, размывая ее и превращая пятачок перед машиной в сюрреалистичное полотно руки Босха.

Все закончилсь?

— Симба? — негромко позвал я. — Симба, прием!

— На связи, шеф, — откликнулся ассистент.

— Ты там жив? — если честно, после всплеска ЭМИ, за ассистента я испугался больше, чем за себя самого. Я то чего, вот он, в порядке, а вот если спечется Симба…

— Так точно. Системы восстанавливаются после ухода в защиту. До перезагрузки тридцать секунд.

Уф. То есть, ничего критичного не произошло. Это радует. Ладно. Давайте посмотрим, что тут у нас…

«Тут» у нас было почти два десятка мутантов, нашинкованных практически в фарш. Долбанным уродцам не хватило ума понять, что не стоит лезть в рукопашную… Ну вот они и закончились. Остался только один вопрос: где те, что по мне стреляли? Одного я убил, но должен быть минимум еще один. Убежал? Или сидит сейчас где-то за обломками и выжидает момент?

Ничего, сейчас «Скат» загрузится, проверим…

Будто в ответ моим мыслям ожил визор. Полыхнуло красным, и я четко разглядел одинокую сигнатуру за кузовом багги. Так вот ты где, козлина! Ладно, сейчас мы и с тобой разберемся…

Меня так и подмывало просто кинуть гранату, но слишком страшно было повредить машину. Потому я сжал рукоять пистолета крепче, и выставив его перед собой, медленно пошел по кругу, обходя машину. Шаг. Еще шаг. Еще… Я обходил машину с правой стороны, чтобы усложнить уродцу прицеливание, но пока еще его не видел. Еще шажочек, плавный, с перекатом с пятки на носок…

Твою мать!

Вот это номер…

На земле, за машиной лежал труп мутанта. Здорового, метра под два, с широченными плечами. Лежал, уткнувшись лицом в асфальт, а над ним, поставив на труп передние лапы, возвышался геллхаунд.

Увидев меня, пес вильнул хвостом, радостно оскалился окровавленной пастью и игриво ткнул лапой в поверженного противника. Смотри, вот, хозяин, какой я хороший мальчик! Какую добычу завалил!

Охренеть можно…

В том, что это та самая псина, которую я выпустил из контейнера, я не сомневался ни секунды — слишком уж он отличался от других, виденных мною прежде. Выдохнув, слегка опустив пистолет, я шагнул вперед.

Рядом с мутантом валялся арбалет. Грубая, кустарная работа, но одного взгляда на болт, что покоился в ложе, мне стало плохо. Это не болт, это лом какой-то! Такой пробьет насквозь и бронежилет, и боевой костюм, да еще и спереди выйдет. Насколько было понятно по расположению тела, перед смертью мутант как раз целился из своей бандуры.

В меня. Оставшегося без фазового щита.

Ну охренеть теперь!

— Это что, получается, морда твоя протокольная, — я посмотрел на геллхаунда. — Ты мне жизнь спас, что ли?

Пес снова радостно оскалился, топнул лапой и вильнул хвостом.

М-да.

— Симба, это твои шуточки? — строгим голосом поинтересовался я.

— Никак нет, шеф! — поспешно открестился ассистент.

— То есть, ты хочешь сказать, что этот блохозавр сам по себе пошел следом за мной по руинам десяток километров, нашел багги и завалил мутанта, который собирался в меня выстрелить?

— Получается так, шеф, — голос Симбы звучал растерянно. Я только головой покачал.

М-да. Вот это новости.

Я посмотрел на хаунда. Тот облизнулся — длинным языком прошелся по морде, размазывая кровь. Посмотрел на меня, несмело вильнул хвостом…

Как он меня нашел, я не стал даже задумываться — геллхаунды создавались специально для выслеживания и преследования. Но зачем? Почему?

— Возможно, он помнит, кто его освободил, и решил, что мы… Мы теперь — стая? — робко предположил Симба. Кажется, все это время я думал вслух.

— Стая, блин… — протянул я, борясь с желанием злопнуть по лицу ладонью. — Ладно. Сиди пока здесь, — строго сказал я псу. — Позже разберемся с тобой.

Мне не давала покоя мысль о стрелке, но «Скат» однозначно показывал: здесь только я и геллхаунд. Я переключил сканер в тепловой режим, пространство вокруг окрасилось желтыми пятнами — остывающие тела. И одно из них лежало в стороне от боя. Примерно в том направлении, откуда по мне и стреляли.

Продолжая держать пистолет, я медленно обошел развалины, перелез через бетонную плиту и в очередной раз выругался.

Мутант с дробовиком лежал, уставившись в темное небо остекленевшими глазами и все еще сжимая в руках свое оружие. А его горло представляло собой кровавое месиво, в котором отчетливо были видны следы зубов.

Интере-е-сно…

Я молча вернулся к машине. Хаунд отошел от трупа и сейчас деловито вылизывался, приводя себя в порядок. Я посмотрел на него еще раз и вздохнул.

— Ладно, — пробормотал я устало. — Надо расчистить дорогу.

Вернувшись к машине, я вытащил трос, откинул фиксатор лебедки и вернулся к столбам. Подцепил один, закрепил. Вернулся к машине. Завел двигатель, запустил лебедку… Пес все это время сидел на обочине, внимательно глядя на меня. Я передернул плечами. Жутко от этого взгляда. Умный, почти человеческий…

Столб сдался через пять минут вялой борьбы. Оттащив его в сторону, я занялся вторым.

Со вторым столбом пришлось провозиться больше, и я начал нервничать. Хрен знает, сколько в округе этих тварей. Набежит сейчас полсотни, и тупо меня массой задавят. Нужно быстрее отсюда сваливать…

Наконец, я закончил. Выбрался из машины, смотал трос, проверил, нет ли внешних повреждений — с мутов станется банально в силу своей криворукости пробить колеса или повредить бак… Нет, все нормально. Ну, хоть где-то везет.

Вернувшись в машину, я вздрогнул и выругался — в который раз за этот вечер.

На пассажирском сиденье, спихнув в сторону мой рюкзак, устроился геллхаунд. Сидел каменным изваянием, обвив вокруг себя пушистый хвост, вывалив язык и чуть подергивая челюстью — нервный тик какой-то, что ли?

— Симба, — очень тихо и спокойно спросил я. Настолько, что, кажется, умудрился испугать ассистента.

— Да, шеф? — голос звучал растерянно и будто бы виновато.

— Это ты?

— Что «Я»?

— Это ты скомандовал псине лезть в машину?

— Шеф, я ничего не делал! — если бы я не знал, что разговариваю с модулем искусственного интеллекта, решил бы, что он волнуется? — Клянусь! Честное слово!

— Да⁈ — зарычал я. — А как тогда этот блохозавр здесь оказался⁈

— Сам, шеф! — Симба почти паниковал. — Честное слово! Сам залез! Я его не звал! Не управлял! Ничего с ним не делал!

— Да твою мать… — почти простонал я. — Ну вот за что мне это все, скажите?

Я посмотрел на пса. Тот распахнул пасть еще шире, вытянул шею, и, вывалив язык, попытался меня лизнуть.

— Эй, стоп! — рявкнул я, отпихивая огромную башку. — Давай только без этого, ладно?

Пес прижал уши и опустил голову, поджал хвост и издал тихий писк. Но с места не двинулся. Сидел и выжидающе смотрел на меня.

Я закатил глаза и вздохнул.

Вот где я так накосячил, скажите?

Выпрямившись, я пробарабанил пальцами по рулю и повернулся к геллхаунду.

— Ладно, — сказал я строго, стараясь выговаривать каждое слово максимально четко. — Слушай сюда, псиноморф. Правила такие.

Я поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя.

— Правило первое. Жрать будешь искать себе сам. — Загнул один палец. — Я тебя кормить не буду. Найдешь — твои проблемы. Не найдешь — тоже твои. Понял?

Пес смотрел на меня. Молча.

— Правило второе. В машине не гадить. — Второй палец. — Или терпишь до остановки, или вылезай прямо сейчас. Нагадишь — выкину. Без вариантов.

Пес наклонил голову набок. В единственном живом глазу блестел интерес. Сенсор мигал. Он что, реально меня слушает?

— Правило третье. Яйца не лизать. — Ни свои, ни мои, ни чьи-то еще. Никакие яйца не лизать. Это мерзко. Воспитывай в себе интеллигента, раз уж напросился ко мне. Понятно?

В голове послышался смешок. Кажется, у Симбы было свое мнение насчет моей интеллигентности.

Пес еще больше наклонил голову, будто кивая.

— Правило четвертое. Не скулить и не ныть. Молчать. Издавать звуки только по делу. Я не хочу слышать вой, скулеж, лай, рык и прочую херню. Тихо сидишь — молодец. Шумишь — вылетаешь из машины на ходу.

Посмотрел псу прямо в глаза. Тот смотрел на меня в ответ. Серьезно, как замгубернатора на селекторном собрании.

— И правило пятое, самое важное. — Я загнул пятый палец. — Попытаешься меня сожрать — пристрелю. На месте. Без разговоров. И не важно, что ты меня спас. Понял?

Пес что-то проворчал и отстранился. Я тяжело вздохнул. Я разговариваю с псом. Совсем, кажется, крыша поехала… Что дальше? Начну читать стихи деструктору?

Я устало откинулся на спинку сиденья.

— Симба, — сказал я строго. — Слышал?

— Да, шеф.

— Ты за него отвечаешь. Полностью. Ты хотел собаку — ты ее получил. Будешь следить. Если он будет мешаться под ногами, гадить, жрать мои припасы или просто мешать — прогоню. К чертовой матери. В ту же секунду. Понял?

— Понял, шеф! — радостно откликнулся Симба. Голос счастливый, довольный. — Не подведем! Обещаю!

В голосе было столько искреннего счастья и радости, что я невольно усмехнулся. Ну чисто ребенок, которому подарили щенка. Вот только ребенок — набор математических формул на куске кремния, а щенок — кибернетический мутант-убийца…

Отличная компания для спятившего синтета…

— Чувствую, я пожалею об этом решении, — пробормотал я вслух, качнул головой, и потянулся к ремню безопасности пассажирского сиденья.

— Пристегнись, чудовище, — буркнул я, пытаясь приладить ремень безопасности на не предназначенное для этого тело. Приладил, щелкнул замком, ремень туго обхватил геллхаунда. Тот сидел смирно, лишь слегка подергивая челюстью.

Боже, что я делаю?

Пристегнувшись сам, я завел мотор, переключил селектор передач и медленно тронулся с места.

Машина пробиралась сквозь завалы, пытаясь вернуться на маршрут, обозначенный зеленым пунктиром, а рядом со мной на пассажирском сиденье сидел геллхаунд. Большой, лохматый. Пристегнутый. Смотрел вперед через лобовое стекло. Язык наружу, морда довольная, счастливая.

М-да. Кажется, этот мир окончательно спятил. Надеюсь, я не совершаю ошибку. Потому что, если эта псина взбесится, эта ошибка легко может стать последней в моей жизни.

Но было уже поздно. Пес ехал с нами.

И где-то в глубине души я не жалел об этом.

Кажется, я в детстве тоже хотел собаку. Хоть и представлял ее себе несколько иначе.

Я лежал на третьем этаже полуразрушенного здания, уткнувшись взглядом в просвет между бетонными плитами. Когда-то здесь был склад или офис какой-то компании — сейчас от него остались только несущие стены, выбитые окна и куча строительного мусора. Зато позиция отличная: мост через Москва-реку здесь был, как на ладони.

Дождь кончился пару часов назад, но сырость въелась во все вокруг. Лужи повсюду, с потолка капает, воздух влажный и тяжелый. Серое небо затянуто облаками — то ли утро, то ли день, не поймешь. Светло, во всяком случае. Это уже неплохо.

Час назад я оставил багги в укрытии километрах в полутора отсюда, приказал геллхаунду охранять машину и отправился на разведку. Нужно было понять, что творится с мостом, можно ли здесь проехать. Карта говорила, что Новорижское шоссе пересекает Москва-реку дважды, и если прорваться здесь, до

Сити рукой подать. Километров пятнадцать, может, двадцать.

Но когда я добрался до моста, стало понятно: просто так не проскочишь.

— Симба, приблизь, — негромко сказал я.

Изображение на визоре увеличилось, будто я смотрел в мощный бинокль. Мост стал ближе, детали — четче. Широкий, бетонный, в длину — метров двести или больше. Когда-то по нему ездили тысячи машин, теперь весь проезд перекрыт баррикадой. Строительный хлам, металлические балки, бетонные плиты, остовы грузовиков и контейнеры — импровизированная стена от края до края. А на баррикаде и вокруг нее — мутанты.

Отсюда я насчитал около двадцати особей. Двигаются, переговариваются — слов не слышно, но они мне сейчас и не важны. Вооружены кто во что горазд: дробовики, обрезы, арматура, самопальные луки. Один здоровила размахивает чем-то вроде топора. Дозор. Охраняют проход.

Организованные? Не особо. Кто-то ходит туда-сюда, кто-то сидит на плите, ковыряется в чем-то. Но бдительные. Глаза по сторонам водят, оружие наготове. Прорваться тихо не выйдет. Разве что перестрелять всех издалека, но тогда поднимется шум, прибегут остальные…

Теперь понятно, откуда взялись те уроды, что устроили засаду ночью. Стойбище где-то рядом. Большое, судя по количеству патрулей.

Я перевел взгляд дальше, за мост. Вздохнул.

Растительность.

Много растительности.

Деревья. Огромные, высокие, с переплетенными кронами, смыкающимися в сплошной зеленый купол. Стволы толстые, корявые, обвитые лианами. Между ветвями свисают лианы, толстые, как канаты, некоторые почти до земли достают. Кусты плотной стеной, зеленые, сочные, живые.

Слишком живые.

Слишком зеленые для мертвых земель.

Листва на деревьях колыхалась — медленно, равномерно, волнами. Но ветра не было. Воздух стоял почти неподвижный, только изредка легкие порывы, от которых листья даже не должны шевелиться.

А они шевелились. Ритмично. Как вдох и выдох.

Я это уже видел. Слишком хорошо и даже изнутри. И больше мне внутрь не хотелось.

Роща.

В целом, ее признаки я начал подмечать еще на подходах к мосту. Больше растительности, ярче краски, кое-где растения захватили руины целиком. Чтобы найти то место, где я сейчас лежал, мне пришлось хорошо поискать, чтобы не отбиваться от живых лиан или, не дай бог, не влететь в кусты, плюющиеся токсичными спорами. Близость Рощи ощущалась явственно. Но там, дальше за мостом… Это уже не опушка леса. Это самая, мать ее, чаща.

Идти туда не хотелось.

Вызвав в дополненном слое старую карту, я покачал головой. В целом, этого стоило ожидать. Серебряный бор, Ромашковский лес, дальше бесконечные леса и парки, уходящие в сторону области… Было бы странно предполагать, что из этого получится что-то другое… Вот только другого пути к Сити у меня не было. Я уже наткнулся на рощу левее Красногорска, в котором, как выяснилось, и рубился с мутантами, и свернул сюда в поисках проезда. И теперь выясняется, что, если я захочу объехать стену живого леса, мне придется возвращаться едва ли не в исходную точку, туда, где я и забрал багги.

И где попал в засаду, ага. Нет, спасибо.

Но вообще — интересно. Получается, стойбище мутантов — прямо на границе с Рощей. Вплотную к зеленой стене. Обычно все живое Роща жрет без разбора. А этих не трогает. Почему?

Ладно. Вернусь к машине, поем — и там подумаю. Может, на сытый желудок чего и напридумается.

Я еще раз окинул взглядом мост, отполз от края, и на четвереньках дополз до выхода. Спустился на второй этаж по полуразрушенной лестнице, потом на первый, вышел через пролом в стене, огляделся.

Руины вокруг, лужи, серое небо. И запах. Сладковатый, гнилостный, с металлическим привкусом. Тянет оттуда, из-за моста. От Рощи.

Я поморщился. Даже отсюда чувствуется.

Ладно. Сначала — обед, потом все остальное.

До полуразрушенного гаража, в котором я оставил багги, добрался за полчаса. Метров за двести свернул с дороги, прокрался через развалины соседнего строения и замер, оказавшись почти на месте.

Из гаража слышалось сердитое рычание. Оп-па! Это еще что за новости? Блохозавр не может отличить меня от незваного гостя? Это плохо. Это мне не нравится.

Вот только, как выяснилось, геллхаунд рычал не на меня.

Перевесив «Каратель» удобнее, я скользнул в гараж и замер, осмысливая открывшуюся мне картину.

Геллхаунд стоял у багги. Настороженный, весь подался вперед, шерсть дыбом, уши торчком… Из оскаленной пасти доносится негромкое, преупреждающее рычание. А в каком-то метре от него, прижавшись спиной к машине и испуганно подняв руки, сидел человек.

— Вот это нифига себе, — пробормотал я, выходя из тени.

Когда я оставлял машину, я приказал псу остаться здесь и охранять. Но я не думал, что он воспримет это так буквально…

Молодец, блин. Прямо-таки образцово-показательное выполнение приказа. Не ожидал.

Я присмотрелся к неизвестному, в ужасе жмущемуся к борту багги, внимательнее.

Мужчина, лет двадцать пять, не больше. Худой, изможденный — ребра, наверное, можно пересчитать под одеждой. Одежда потрепанная: куртка рваная, джинсы в заплатках, ботинки стоптанные. Лицо небритое, грязное, волосы всклокочены. Глаза широко раскрыты, в них страх.

Руки подняты, трясутся. Весь напряжен, как струна. Я его понимал. Я б на его месте тоже испугался.

— Эй! — окликнул я собаку. — Фу! Нельзя!

Пес дернул ушами, повернулся на голос, увидев меня, и чуть расслабился. Отошел в сторону, продолжая поглядывать на чужака, сел, обвив лапы хвостом. Хвост чуть вильнул — мол, правда я молодец? Правда же?

— Молодец, молодец, — с легкой улыбкой проговорил я. — Хвалю.

Пес довольно оскалился.

При виде меня на лице незнакомца появилась надежда… Но достаточно быстро померкла, стоило ему меня разглядеть внимательнее. Ну да, понимаю. Здоровый, весь увешанный пушками, грязный, как черт, да еще и лого ГенТека на груди. Полагаю, нынче такая встреча в развалинах не сулит ничего хорошего.

Я подошел ближе, спокойно, размеренно. Остановился метрах в трех, скрестил руки на груди и оценивающе посмотрел на незнакомца.

Пожалуй, опасности он не представляет. Худой, слабый. Явно не боец. Оружия не видно. Может, нож где-то спрятан, но это максимум. Испуганный насмерть… Как такой выжил-то вообще?

— Так-так, — сказал я, глядя на него внимательно. — И кто у нас такой?

Человек открыл рот, закрыл. Губы шевелились, но звука не было.

— Ну давай, — продолжил я спокойно. — Рассказывай. Кто ты? Откуда? Что тут делаешь?

Пауза. Он глотнул, с трудом.

— Я… я не хотел… — голос хриплый, еле слышный.

— Что не хотел? — я поднял бровь.

— Ничего… — он опустил глаза. — Просто шел мимо… Увидел машину…

— Шел мимо, — повторил я ровно. — По руинам, в паре километров от стойбища мутантов, просто так гулял?

Он молчал, смотрел в сторону.

— Или, может, решил поживиться? — продолжил я. — Осмотреть машинку, пока хозяев нет?

— Нет! — он дернулся, поднял взгляд. — Я не… не хотел красть…

— Тогда что ты тут делаешь?

Молчание. Он сжал губы, отвернулся. На лице отразилась целая гамма чувство: упрямство, страх и что-то еще. Решимость, что ли.

Я вздохнул.

— Слушай, друг, — сказал я спокойнее. — У меня нет времени на игры. Ты сам понимаешь, что вариантов у тебя немного. Либо рассказываешь, кто ты и зачем сюда приперся, либо…

Я бросил красноречивый взгляд на собаку, и геллхаунд рядом со мной тихо зарычал, оскалив зубы. Ой, какая умница, ты гляди! С полуслова понимает!

Человек посмотрел на пса, потом на меня. Сглотнул. Колебался.

— Я… ищу кое-что, — наконец сказал он тихо.

— Что именно?

— Это… это мое дело.

Я прищурился.

— Твое дело? Серьезно? Мой пес тебя едва не сожрал у моей машины, и ты говоришь мне, что это твое дело?

Он снова отвернулся, сжал кулаки. Молчал.

Упрямый. Или отчаянный. Или и то, и другое.

— Ладно, — я пожал плечами. — Как хочешь. Я Хотел по хорошему.

Я потянул за ремень винтовки. Парень побледнел, сглотнул и не выдержал.

— Постойте! — едва ли не выкрикнул он…

Я поднял на него глаза. Он стоял ровно, руки сжаты, лицо напряжено. Боролся с собой. Потом выдохнул, опустил плечи.

— Муты, — сказал он глухо. — Муты из стойбища. Они… забрали человека. Я ищу… ищу способ его вернуть.

— Кого забрали?

Он снова замолчал. Губы плотно сжаты.

— Кого? — повторил я строже.

— Сестру, — выдавил он наконец. — Мою сестру. Позавчера. Утащили в стойбище.

М-да.

— И что ты собирался делать? — спросил я. — Напасть на мутантов? С голыми руками?

Он поднял взгляд, в глазах отчаяние.

— Я не знаю! — голос сорвался. — Я не знал, что делать! Но она — все, что у меня есть. Я должен был… хоть что-то…

Замолчал, стиснул зубы. Смотрел в сторону, чтобы не видеть моего взгляда.

Я вздохнул.

— Интересно, как ты собрался спасать сестру, — проговорил я спокойно. — если на первом же встреченном геллхаунде сломался?

Он дернулся, будто получил пощечину. Но промолчал. Ну да. Что тут говорить-то?

Я посмотрел на него еще несколько секунд. Потом подошел к багги, облокотился на капот.

— Как зовут? — спросил я.

— Что?

— Имя твое. Как зовут?

Он помедлил.

— Денис.

— Хорошо, Денис. Расскажи мне все с самого начала. Откуда ты? Как сестру похитили? И главное — что вообще тут творится? Почему муты прямо на границе с Рощей сидят и живы-здоровы?

Денис посмотрел на меня настороженно.

— Вы… поможете?

— С чего мне тебе помогать? — вскинул я брови. — Твой статус в моих глазах не поменялся. Пока что не поменялся. Сейчас я задаю вопросы воришке, которого поймал у своей машины. Кем ты станешь после того, как на них ответишь — зависит от тебя. Так что давай, рассказывай.

Денис молчал несколько секунд, глядя в сторону. Потом вздохнул и заговорил. Сначала медленно, с паузами, потом все быстрее, сбиваясь и заикаясь.

История оказалась простой и банальной — по крайней мере, для этого мира. Парень вместе с сестрой пытались выживать в одной из общин. Их убежище оказалось разорено. Правда, на этот раз в качестве уничтожительной силы выступали не механоиды, а Роща. Видимо, для разнообразия. Денис и Аня — как звали его сестру, — были одними из немногих, кому удалось спастись. Парень с сестрой несколько месяцев скитались по руинам, пока несколько дней назад его сестру не похитили мутанты. Такие дела.

— Зачем мутантам твоя сестра? — я внимательно посмотрел на парня.

— Они… Они собираются принести ее в жертву Роще. Ле… Лешему, — запнувшись, проговорил он. Я вздохнул. Леший. Твою мать…

Помнится, Лиса рассказывала мне что-то подобное. Что некоторые муты вступают в нечто вроде симбиоза с Рощей, приносят ей жертвы и она их не трогает. А Леший… С таинственным Хранителем Рощи мне уже приходилось встречаться, пусть и не лицом к лицу… Наверное, только потому и выжил. Значит, все это не сталкерские байки… М-да. Сурово.

— Расскажи про стойбище, — сказал я. — Я так понял, ты уже некоторое время здесь крутишься, значит должен знать. Сколько их? Как вооружены? есть главарь?

Денис посмотрел на меня настороженно.

— Зачем вам?

— Отвечай.

Он помедлил, потом пожал плечами.

— Много их. Больше сотни. Может, полторы. Точно не считал, но… много. Вооружены кто чем: дробовики, обрезы, топоры, арматура. Самопал всякий. Луки, арбалеты видел.

— Организованы?

— Не особо. Но есть… шаман какой-то. Он главный. Проводит жертвоприношения. ему все подчиняются. Страшный тип. Разукрашен весь, в шкурах. С посохом.

— Понятно, — я на некоторое время задумался. — И что ты планировал? — спросил я спустя некоторое время. — Вломиться в стойбище с голыми руками?

— Не знаю! — он дернулся. — У меня нет плана! Я просто… не мог сидеть сложа руки! Хоть что-то сделать! Хоть попытаться!

— И решил попытать удачу на моей машине, нахрапом, да?

Он отвернулся, не ответил.

Я вздохнул, потер переносицу.

М-да. Ситуация, конечно.

Стойбище мутантов. Роща за ним. Сестра несчастного бедолаги в плену. Жертвоприношение Лешему…

И посреди всей этой херни — я.

Геллхаунд посмотрел на меня, поднял лапу и легонько пихнул в бедро. Будто спрашивал: ну и что теперь?

Хороший вопрос, пес. Хороший вопрос…

Я молчал, обдумывая. Смотрел на Дениса, потом отвел взгляд в сторону, на стену гаража.

Стойбище мутантов. Больше сотни особей. Роща за ним. Огромная, смертельная. Мне нужно на другую сторону реки, к Москва-Сити. А тут — тупик.

— Симба, — сказал я тихо. — Карту.

Визор ожил. Перед глазами высветилась карта местности. Я смотрел, накладывал информацию.

Вот река — Москва-река, голубая линия. Вот мост, перекрытый мутами. Вот стойбище — красная метка, которую я поставил после разведки. А дальше…

Дальше — зеленое пятно. Огромное. Роща. Тупик, получается. Но есть вопрос…

Я выключил визор, потер лицо рукой. Устал. Не выспался после ночного боя, нервы на пределе, а тут еще это.

Посмотрел на Дениса. Тот стоял у багги, опустив плечи, смотрел в пол. Ждал, сам не зная чего.

— Твое убежище, — сказал я. — Ты сказал, оно было к северу отсюда? Километрах в десяти?

Он поднял голову.

— Да. А что?

— Между вашим убежищем и этим местом — Роща. И если твою сестру протащили муты, которые с Рощей, вроде как, научились договариваться, то как здесь оказался ты? Не пешком же в обход за полсотни километров?

Он замолчал. Отвернулся.

— Не пешком, — сказал я спокойно, кивнув. — Тогда как?

Молчание.

— Денис, — я сделал шаг ближе. — Как ты сюда добрался?

Он сжал губы, не отвечал.

— Слушай, — я вздохнул. — Мне не нужны твои секреты. Мне нужно попасть на ту сторону реки. К Москва-Сити. Понимаешь? Мне нужен путь. А ты появился здесь, с другой стороны Рощи. Значит, есть способ. Какой?

Денис стоял, напряженный, смотрел в сторону. Боролся с собой.

— Если не хочешь говорить — не надо, — сказал я. — Убирайся отсюда. Иди спасай сестру. Удачи.

Я потерял интерес к парню, развернулся и пошел к водительской двери. Хаунд последовал за мной. Я повернулся к багги, открыл дверь…

— По воде! — выпалил парень у меня за спиной.

Я замер. Обернулся.

— Что?

— По воде, — повторил он тише. — Я добрался сюда по воде. По реке.

Я смотрел на него молча. Река. Москва-река. Она проходит через Рощу, огибает ее…

— Твари из Рощи не лезут в воду. И растения тоже, — продолжил Денис, глядя в пол, — на лодке можно проплыть. Относительно безопасно.

Я молчал, переваривая информацию. Река. Лодка.

Москва-река тянется через весь сектор. Мимо Рощи. Прямо к Сити.

По воде, значит…

— Погоди, — сказал я медленно. — То есть, у тебя есть лодка?

Денис вздрогнул, посмотрел на меня испуганно.

— Да, — тихо. — есть.

— Где?

— Спрятана. Недалеко. У берега.

Я смотрел на него, а в голове крутились шестеренки, расставляя на место детали пазла. Лодка. Река. Сити. Путь мимо Рощи, прямо к цели.

Багги придется бросить… Жалко, конечно, хорошая машина, но на ней мне в Сити не попасть. Значит, придется расставаться. Лодка… Эх, блин…

Я закрыл двери и вернулся к Денису, остановился в метре от парня.

— У меня есть предложение, — сказал я спокойно и деловито.

Он поднял взгляд, настороженно.

— Я помогаю тебе спасти сестру из стойбища, — я говорил медленно, четко. — Ты переправляешь меня на лодке по реке до Москва-Сити. Сделка. По рукам?

Денис смотрел на меня, не веря тому, что услышал. Глаза парня расширились, в них заплескалась надежда.

— Вы… серьезно?

— А я похож на шутника?

— Но вы же… — он посмотрел на логотип ГенТек на моей груди, на геллхаунда, и проглотил вопрос. Спросил другое: — Зачем вам помогать мне?

— Мне нужно в Сити, — я пожал плечами. — Тебе нужна помощь. Взаимовыгодно. Я вытащу твою сестру, ты переправишь меня по реке. Все просто.

Он молчал, переваривал. Смотрел на меня, на пса, снова на меня.

— А если… если вы обманете? Заберете лодку?

— Тогда я останусь без проводника, который знает путь по реке, — ответил я. — И мне придется разбираться самому. А я не знаю, что опаснее: напасть на стойбище и отбить твою сестру, или пробираться через Рощу по реке. Мутов я уже убивал, а на лодке еще не плавал. Так что все просто: каждый делает свою работу: я убиваю мутов, ты ведешь лодку. Логично?

Парень молчал. Я вздохнул и пощелкал пальцами у него перед лицом.

— Денис, алло! Ты меня слышишь? Так что, по рукам?

Парень встрепенулся, будто из транса вышел.

— Да! — он шагнул вперед. — Да, конечно! Я согласен!

Протянул руку.

Геллхаунд рядом со мной рыкнул — чужак слишком быстро двинулся. Я поднял руку, останавливая пса.

— Тихо. Свой.

Пес замолчал, но смотрел на Дениса недоверчиво.

Я пожал протянутую руку.

Что ж. Я в очередной раз вляпался в мутную — во всех смыслах — историю, с сомнительной для себя выгодой. Если начистоту — я, наверное, мог бы просто забрать у парня лодку и отправиться на ней в Сити. Если уж этот хлюпик смог сюда добраться, то и я смогу. Вот только есть нюанс.

Если я заберу лодку у этого парня, я больше никогда не смогу смотреть в глаза собственному отражению. А еще мне очень не нравится, когда человеческих девушек приносят в жертву результатам биологических экспериментов.

Так что простите, товарищи мутанты, на этот раз ваш покровитель останется недоволен.

Я мало чего помнил из прошлой жизни, но как-то так получается, что нужные знания частенько всплывали в голове сами по себе, реагируя на какие-то внешние раздражители. Вот и сейчас откуда-то из глубин памяти явился постулат, с которым я не осмелился спорить.

Постулат гласил «Война — войной, а обед — по расписанию».

Расстегнув рюкзак, я достал два пакета индивидуальных рационов, один оставил рядом с собой, другой протянул Денису. Парень выглядел усталым и изможденным, и я готов был спорить, что он ел несколько дней. А голодные бойцы мне в отряде не нужны — достаточно голодной собаки. Вон как сидит, смотрит внимательно, уши навострил и носом водит. Собака, которая в последний раз ела никогда.

— Держи, — я дернул ленту нагревателя и бросил пакет Денису. — Подожди минуту, потом открывай, не обожгись только.

Он поймал неуклюже, едва не выронил. Посмотрел на упаковку, будто глазам не веря.

— Это… мне?

— Нет, геллхаунду, — буркнул я. — Конечно, тебе. Ешь давай. На голодный желудок много не навоюешь.

— Спасибо! — голос его сорвался. — Спасибо вам!

Когда парень открывал паек, у него аж руки тряслись. Разорвал край, заглянул внутрь — оттуда пошел пар, донесся запах гречки и тушенки. Нормальный запах человеческой еды. Я сглотнул, и вскрыл свой пакет.

Геллхаунд вытянул шею и тихо заскулил.

— Не скули, — строго сказал я.

Пес посмотрел на меня. В единственном глазу — вопрос.

— Правило первое, помнишь? — я строго посмотрел на пса. — Жрать будешь искать себе сам. Сам добывай.

Геллхаунд прижал уши, недовольно фыркнул. Но замолчал. Лег рядом, положил морду на лапы. Смотрел на Дениса исподлобья — мол, повезло тебе, человек.

Доев, я вернулся к машине и снова полез в рюкзак. Достал карту — бумажную, сложенную вчетверо, старую. Довоенную, еще тех времен, когда Москва была живым городом, а не кладбищем из бетона и ржавчины. Прихватил ее из убежища — как чувствовал, что пригодится.

Пометок я не делал — незачем. Все они хранились в памяти Симбы — он накладывал их на визор, когда нужно. Удобно: карта чистая, а информация всегда под рукой. И, если даже рюкзак потеряю, вреда от этого никому не будет.

Расстелил карту на капоте багги. Разгладил ладонью — бумага шуршала, по краям обтрепалась. Карта большая, подробная. Улицы, здания, парки, река — все видно. Москва-река синей лентой пересекает город, извивается, огибает районы.

— Симба, — сказал я негромко. — Наложи пометки.

Визор ожил. Карта на капоте осталась чистой, но в дополненной реальности на нее легли метки. Красные точки — опасности, которые я отметил во время разведки. Зеленые линии — маршруты, которыми я шел. Синяя лента реки стала ярче. А дальше, за мостом — огромное зеленое пятно. Роща.

Я смотрел на это пятно и чувствовал, как напрягается спина. Слишком большое. Слишком близко.

— Эй, — позвал я, не поворачивая головы. — Иди сюда. Покажешь, где что.

Денис подошел, все еще держа упаковку. Жевал, глотал. Подошел к карте, посмотрел.

— Вот здесь мы, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Вот мост. А вот Роща.

Обвел пальцем зеленое пятно. Оно занимало добрую четверть карты.

Денис кивнул, проглотил очередную порцию.

— Да. Все правильно.

— Показывай стойбище, — сказал я. — Где оно точно?

Он наклонился ближе. Водил пальцем по карте, искал. Потом ткнул.

— Вот. Вот здесь.

Я посмотрел. Остров. Небольшой, в изгибе реки, сразу за мостом. На острове — жилой комплекс. Несколько высоток, школа, еще какие-то здания. Удобно, да. С одной стороны — мост, с другой — Роща, а вокруг — река. Хорошее место для стойбища.

— Там несколько больших домов, пять или шесть, — Денис ткнул пальцем в жилкомплекс. — Муты живут внутри.

— Сколько их примерно? — уточнил я.

— Больше сотни. Может, полторы. Может две… Так не посчитать.

— Понятно. — Я кивнул. — А жертвы они где приносят? Где-то на опушке?

Денис повел пальцем дальше. Чуть в сторону от жилого комплекса, к краю острова. Туда, где Роща подходила совсем близко — зеленое пятно почти касалось берега.

— Вот здесь, — сказал он тихо.

Я прищурился, вглядываясь.

— Что там?

— Пляж был когда-то. Или набережная, — Денис говорил медленно, вспоминая. — Я осматривал это место с воды. Там башенка какая-то стоит. Старая, может, маяк, может просто для красоты. Ангар рядом какой-то. Причал раньше был вроде. Еще там пятачок такой, пустой, а за ним — уже Роща. Он замолчал.

Я кивнул. Ну да, логично, что жертвоприношение будут устраивать там. Понять бы только, когда…

— Ладно, — сказал я. — Допустим. Ты знаешь, где они могут держать твою сестру? В какой высотке? В подвале? Где?

Денис покачал головой.

— Не знаю, — голос виноватый. — Я пытался высмотреть, но… Не смог подобраться близко.

Я вздохнул, потер переносицу.

— М-да. Тогда искать ее в стойбище — себе дороже. Сотня мутов. Десяток зданий. Пока найдем, нас сожрут к чертям.

Посмотрел на карту. На пляж, где проводят жертвоприношения…

— Значит, проще отбить во время церемонии, — сказал я, думая вслух. — Когда она будет?

Денис доел остатки каши, скомкал упаковку.

— Обычно муты не держат жертв долго, — сказал он. — Не хотят кормить. Хватают перед самой церемонией. За день, максимум два. По крайней мере, так в убежище говорили. А жертвы приносят каждое полнолуние.

Я невольно покосился на небо, тут же сам себе обозвав балбесом. Тут солнца-то не видно за низкими тучами, какая уж луна…

— Симба, — позвал я мысленно. — По данным календаря, когда полнолуние?

— Сегодня, шеф, — откликнулся ассистент.

Я хмыкнул и посмотрел на Дениса.

— То есть — сегодня?

Парень пожал плечами.

— Похоже на то. Вчера дождь шел, я не видел луны.

Я кивнул. Понимаю.

— Ладно. Стемнеет — посмотрим. Надеюсь, мутантский календарь от нашего не отличается. Часов пять-шесть у нас есть. До темноты. А до церемонии — еще больше. Времени достаточно.

Посмотрел на Дениса.

— Ладно. Значит, сегодня работаем.

Он кивнул, облегченно выдохнул. В глазах появилась надежда.

Я вернулся к карте. Наклонился, изучая подходы. Река, остров, пляж, Роща. Молчал, прикидывал варианты. Денис стоял рядом, ждал. Нервничал — видно было по тому, как он переминался с ноги на ногу.

— И что… что будем делать? — не выдержал он.

Я посмотрел на карту, потом на него… М-да. В очередную авантюру лезу… С другой стороны — где наша не пропадала?

— Смотри, как мы поступим… — проговорил я.

Коптер резал воздух над руинами, винты монотонно гудели. Рокот стоял за спиной пилота, держась за спинку кресла, смотрел на карту, выведенную на монитор. Зеленые линии маршрутов, красные метки опасных зон, синие пятна проверенных секторов. И ни одной желтой точки — ни одного следа цели.

Синтет ускользнул, как дым между пальцев. Будто призрак. Но призраки не убивают десятерых бойцов за раз, не взрывают станции, не угоняют технику.

Значит, не призрак. Значит, можно найти.

Рокот смотрел на карту и прикидывал варианты. В принципе, их было немного. Как только позволила погода, они принялись нарезать круги, начиная от той точки, где отрубился маяк багги, и, в целом, направление было понятно. Скорее всего, синтет собирался куда-то в сторону центра. Вариантов маршрута тоже было не сказать, что много: достаточно прикинуть, где можно проехать на технике, а где нет — с воздуха это было хорошо видно. Но имелся один толстый нюанс: скорее всего, синтет знал, что за ним идет охота, и прятался. А установить, где именно он мог скрываться в разрушенном городе — вот это уже задачка со звездочкой.

Умный ублюдок.

— Командир, — голос пилота прервал размышления. — Сектор восемь проверен. Пусто. Переходим в девятый?

Рокот кивнул, хотя пилот его не видел.

— Переходим. Держи курс на север. Вдоль реки.

— Принял.

Коптер накренился, взял курс чуть левее. Внизу мелькали руины — серые, мертвые, одинаковые. Дома без крыш, улицы, заросшие кустами, воронки от снарядов. Постапокалипсис во всей красе.

Рокот обернулся, посмотрел на отряд.

Бойцы сидели вдоль бортов коптера, ждали. Молот дремал — огромная туша откинулась на спинку сиденья, руки скрещены на груди, пулемет лежит рядом. Глаза закрыты, дыхание ровное. Спит на ходу, зараза. Впрочем, Молот умел отдыхать где угодно. Полезный навык.

Вьюга сидела напротив, неподвижная, как статуя. Серебряная маска вместо лица, синие огоньки кибероптики тускло светились изнутри. Винтовка лежала поперек коленей, в руках — планшет, подключенный к умному прицелу. Проверяла, настраивала, калибровала… Даже сейчас занята работой. Профессионал, чего уж тут.

Клык сидел чуть поодаль, молчал. Смотрел в окно, на руины внизу. Лицо спокойное, непроницаемое. О чем думал — не скажешь. Клык вообще редко говорил. Делал свою работу тихо, четко, без лишних слов. Таких Рокот уважал.

Костоправ, как обычно, не отрывался от своего вапорайзера. Густой пар вырывался из его легких, стелился по салону коптера, заставляя пилота морщиться. Пахло чем-то сладковатым, химическим. Рокот подозревал, что в этой смеси не только табак, но доказательств не было. Да и пока Костоправ не косячил, Рокот закрывал на это глаза.

— Зря только здесь болтаемся, — проворчал Костоправ, выдыхая очередное облако пара. — Четвертый час кружим. Может, он уже слинял из зоны? Может, вообще в другом районе сейчас?

— Не слинял, — буркнул Рокот.

— Откуда уверенность?

— Интуиция.

Костоправ хмыкнул, но спорить не стал. Затянулся снова, уставился в окно.

Резак сидел у противоположной двери, возился с ножами. Достал одну «Барракуду» — большую, тяжелую, с зазубренным лезвием — провел пальцем по режущей кромке. Усмехнулся. Убрал обратно в ножны, достал стилет. Тонкий, длинный. Покрутил в пальцах, посмотрел на свет.

— Всегда хотел посмотреть, какого цвета ливер у синтов, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Может, наконец, получится…

— Синт нужен живым, — напомнил Рокот, не оборачиваясь.

— Живым, живым, — Резак усмехнулся. — Но про целого-то никто не говорил?

— Главное, чтоб ты сам после встречи с ним уцелел, — ядовито хмыкнула Вьюга. — Герой, блин.

— Ты…

— Цыц! — Рокот знал, что перепалка шуточная, но слушать в очередной раз, как снайпер и боец поддержки поддевают друг друга, не хотелось. — Займите себя чем-нибудь полезным!

Резак фыркнул, но кивнул. Убрал нож обратно.

— Командир, — послышался голос пилота. — Внизу. Что-то есть.

Рокот выпрямился, посмотрел вперед.

— Где?

— Да вот, прямо под нами. Видите?

Рокот переключил визор шлема, включил увеличение. Прищурился, вгляделся.

Через руины вилась дорога. Узкая, захламленная. Рокот даже не сразу понял, что привлекло внимание пилота. А когда понял — подался вперед.

Темные пятна, будто мешки с мусором. Много, разбросаны по асфальту… И все примерно в одном месте. Аномалия, однако.

— Снижайся, — приказал Рокот. — Осторожно. Проверяем.

— Принял.

Коптер накренился, пошел на снижение. Винты взревели громче, машина потеряла высоту, приблизилась к земле.

Рокот смотрел вниз, не отрывая взгляда. Картинка становилась четче. Два бетонных столба, лежат крест-накрест. Один чуть в стороне, сдвинут. А пятна вокруг… Нет, это не мешки с мусором. Это трупы.

Рокот переключил визор в тепловой режим. Экран окрасился в оттенки желтого и синего. Трупы светились тускло-оранжевым. Почти остыли. Но все равно свежие.

— Садимся, — приказал он. — Отряд, минутная готовность!

Рокот обернулся к отряду.

— Подъем. Проверяем место. Стандартная процедура. Вьюга, прикрываешь. Остальные — веером. Движемся.

Бойцы поднялись. Молот взял пулемет, перехватил поудобнее. Вьюга вскинула винтовку, проверила магазин. Резак достал автомат, щелкнул затвором. Клык и Костоправ подтянулись ближе к двери.

Коптер пошел на посадку. Снижался медленно, осторожно. Земля приближалась — асфальт, трава, обломки бетона.

Рокот сжал рукоять «Бульдога», приготовился прыгать.

Коптер завис метрах в трех над землей, двери распахнулись. Рокот прыгнул первым, присел, перекатился, вскочил. «Скат» автоматически активировался, визор вспыхнул зелеными метками. Сканирование…

Пусто.

Никаких движущихся целей. Только статика.

Молот грохнулся рядом. Выпрямился, активировал фазовый щит, практически скрывшись за синим свечением. Остальные высадились следом. Вьюга прикрывала из салона коптера, Клык и Резак разошлись в стороны, Костоправ высадился последним, оставшись по центру.

— Периметр, — бросил Рокот.

Отряд двинулся, расходясь веером. Проверяли укрытия, углы, завалы. Быстро, молча, профессионально. Сканер ничего не показал, но рисковать Рокот не хотел.

Добрались до точки.

Два столба. Бетонные, толстые, метров по десять длиной. Лежат поперек дороги. Один прямо на проезде, второй чуть в стороне — его явно сдвинули. На асфальте видны следы волочения, царапины.

Рокот подошел ближе. Присел у первого столба, посмотрел на основание.

Разбито. Бетон раскрошен, арматура погнута, вырвана. Не от времени — специально. Выбили, свалили, перегородили дорогу.

Засада.

Рокот поднялся, оглядел местность. Дорога широкая, с двух сторон — развалины домов, кучи мусора, обломки плит. Идеальное место для нападения. Перегородил дорогу, прячешься за руинами, ждешь. Жертва останавливается, выходит посмотреть — и все, приехал.

Классическая схема.

Вопрос — кто был жертвой?

Рокот обернулся, посмотрел на трупы вокруг. Подошел к ближайшему.

Мутант. Лежит на спине, раскинув руки. Лицо — если это можно назвать лицом — перекошено, рот открыт, глаза остекленели. На шее — глубокая резаная рана. Одна, точная, через горло. Артерия перерезана.

Быстрая смерть.

Рокот присел, осмотрел труп внимательнее. Одежда — лохмотья, самодельная броня из кусков кожи и металла. Оружие рядом — обрез, кустарный, ржавый. Не успел выстрелить.

Рокот поднялся, пошел дальше.

Второй труп. Еще один мутант. Тоже на спине, рука прижата к груди. В груди — дыра. Аккуратная, круглая, края оплавлены. Ткань вокруг обуглена.

Лазер.

Рокот хмыкнул. Так, так…

Третий труп — метрах в пяти. Мутант лежал лицом вниз, голова разворочена. Крупнокалиберное оружие, в упор. Мозги размазаны по асфальту.

Четвертый, пятый, шестой…

Рокот шел между трупами, считал. Восемь. Десять. Пятнадцать.

Все мутанты. Все мертвые.

— Командир, — окликнул Костоправ. Стоял над одним из трупов, светил фонарем. — Глянь сюда.

Рокот подошел. Посмотрел.

Мутант лежал на боку, рука вытянута вперед, будто пытался дотянуться до чего-то. Горло… Горло было не перерезано. Оно было разорвано. Рваная рана, куски мяса, обрывки кожи. И следы. Четкие, глубокие.

Следы зубов.

— Что за херня? — пробормотал Костоправ.

Рокот присел, рассмотрел внимательнее. Укус крупный, мощный. Челюсти сильные — прокусили насквозь, раздробили хрящи, порвали мясо.

Не человек. Зверь.

— Геллхаунд? — предположил Костоправ. — Или что покрупнее?

Рокот молчал, смотрел на рану. Геллхаунд… Может быть. Размер подходит.

— Командир, — позвал Резак по рации. — Нашел гильзы. «Отбойник», стандартный боеприпас. Полтора десятка штук.

— Понял, — откликнулся Рокот. — Еще что?

— След багги. Глубокий, четкий. Он тут в грязи буксанул, по ходу. Уехал дальше по дороге, на север.

Рокот кивнул, хотя Резак его не видел.

— Хорошо. Продолжайте осмотр.

Он поднялся, обошел труп, пошел дальше. Считал. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

Двадцать мутантов. Все мертвые. Разбросаны по всей зоне боя.

Рокот остановился посреди дороги, оглядел местность. Трупы, кровь, гильзы. Столбы поперек проезда. Один сдвинут в сторону — лебедкой, судя по следам на асфальте.

Картина складывалась.

Мутанты устроили засаду. Свалили столбы, перегородили дорогу, спрятались. Ждали жертву. Жертва приехала. Остановилась. Вышла.

И устроила бойню.

Клинки — резаные раны, глубокие, точные. Лазер — прожженные отверстия, узкие, смертельные. Пистолет — крупный калибр. Из общей картины выбивался только зверь. Может, это он уже труп грыз?

Как бы то ни было — профессиональная работа. Быстро, эффективно, жестко.

Рокот повернулся к Костоправу.

— Проверь тела. Мне нужно точное время.

Костоправ подошел к ближайшему трупу, присел. Достал сканер, поднес к телу. Сканер пискнул.

— Часа три-четыре, — проговорил медик. — Может, четыре с половиной. Кровь запеклась, тела остыли. Давно это было.

— Понятно, — буркнул Рокот.

Он прошелся еще раз между трупами, смотрел, прикидывал. Синтет ушел. Но он здесь был. Несколько часов назад. Выступил один против двадцати, покрошил мутантов и ушел. Впечатляет.

Рокот усмехнулся. Да, серьезный противник. То, что его надо взять живым, усложняет задачу. Впрочем, Рокот справлялся с заданиями и посложнее.

— Все, — бросил Рокот в рацию. — Сворачиваемся. Отряд стянулся обратно. Пилот по команде посадил коптер, винты замолкли и стало совсем тихо.

Рокот стоял у столба, смотрел на следы багги, уходящие дальше по дороге. На север…

— Вьюга, — позвал Рокот. Девушка подошла к командиру.

— Синтет где-то недалеко. Коптер гонять не будем — услышит, заляжет. Поднимай дрон, покрутись вокруг. Если в зоне покрытия есть окулюсы, подключись, посмотри. Ищи багги, следы колес… Он где-то в укрытии сидит, выжидает.

Вьюга кивнула. Повернулась к коптеру, пошла за снаряжением.

Рокот посмотрел на отряд.

— Остальные — в машину. Сидим, ждем. Резак, присмотри за Вьюгой.

Рокот поднял забрало шлема, достал из подсумка сигареты и закурил, глядя, как в небо, жужжа, взлетает разведывательный дрон. Глубоко затянулся, посмотрел на трупы мутантов, качнул головой и уселся на подножку на входе в коптер.

— Ничего, дружище, — пробормотал Рокот. — Мы тебя найдем. И не таких находили…

Вот только что-то подсказывало Рокоту, что ему не очень понравится эта встреча.

Вода была, как водится, мокрой. А еще — холодной, маслянистой и противной. Я греб вперед, держась у самого дна и стараясь не поднимать особой мути. Фонарь не включал — луна светила достаточно, чтобы видеть хоть что-то через толщу воды. Тусклый, мертвенный свет пробивался сверху, рисовал размытые пятна на дне. А вот меня сверху, скорее всего, видно не было. Да и сомневаюсь, что мутантам хватит ума на то, чтобы смотреть еще и на воду. Но лучше все-таки не рисковать.

Я плыл медленно и размеренно, экономя силы и кислород. Дыхание ровное, сердце бьется спокойно. Наноботы помогали — снабжали ткани кислородом, выжимали максимум из каждого вдоха, сделанного на поверхности. Но злоупотреблять этим не стоило. В прошлый раз я продержался под водой больше пяти минут, но повторять, если честно, не хотелось.

Да и в саму воду лезть — тоже. И все из-за того же последнего раза. Вот только, как ни ломал я голову, так и не сумел найти более удачного решения. Сначала я собирался скрытно подойти к пляжу на лодке и высадиться прямо из нее, но, стоило показаться луне, как я отмел эту идею. Светло было, если не как днем, то очень близко к этому, и нечего была даже и думать о скрытном приближении над водой. А вот под ней — совсем другое дело.

К счастью, обошлось без подводных сюрпризов. Может, в Сходне Эдем специально вырастил водоплавающих стражей для охраны плотины, а может, сейчас мне просто повезло… Неважно. Главное, что мне удалось проникнуть на остров незамеченным. Остальное — мелочи жизни.

Дно под ногами стало тверже. Песок сменился илом, потом галькой. Близко. Я всплыл, осторожно, медленно. Голова вышла из воды — вдох, полной грудью. Воздух ночной, прохладный, с легким привкусом гнили и дыма, устремился в легкие. Нормально. Живем.

Я огляделся.

Берег был метрах в трех от меня. Пологий, песчаный, зарос кустами. В отдалении — тень высоток, темные прямоугольники на фоне неба. Окна черные, но кое-где мелькают огни костров во дворах. С той стороны доносился шум: гортанные голоса, крики, что-то, отдаленно напоминающее смех…

Стойбище жило. И совсем не собиралось ложиться спать.

Я поплыл к берегу, держась у самой воды, стараясь не шуметь. Вылез, пригнувшись, замер на корточках, прислушался.

Тишина. Ну, относительная. Шум стойбища вдалеке, но рядом — никого.

Хорошо.

Дениса вместе с лодкой я отправил в условленное место, договорившись, что по сигналу парень подойдет к пляжу на лодке. Вручил ему деструктор, убедился, что парень умеет пользоваться оружием. В принципе, неудивительно. В новом мире те, кто не умел, надолго не задерживались. Денис звезд с неба не хватал, но с какого конца хвататься за ствол, знал. В данном случае этого вполне достаточно.

Геллхаунда тоже оставил с Денисом. Строго наказал охранять парня, не отходить. Пес понял — или сделал вид, что понял. Во всяком случае, остался. Бесшумно переплыть реку ему все равно не удалось бы, да и тащить с собой собаку размером с теленка в засаду — так себе идея.

Я отжал воду, проверил снаряжение. Оружие, конечно, намокло, но прямо сейчас это ему ничем не грозило. А вот потом нужно будет его обязательно почистить, если не хочу неприятных сюрпризов.

Еще раз оглядевшись, я двинулся вперед, стараясь держаться в тени кустов и скользить вдоль берега, подобно привидению. Луна светила ярко — мертвенно-бледная, жирная, полная. Заливала все вокруг холодным светом. С одной стороны — хорошо, видно далеко. С другой — меня тоже видно. Так что придется быть осторожным.

Высотки маячили впереди, метрах в двухстах. Между мной и ними — пустое пространство, бывший газон, заросший кустарником. Пересекать на виду — риск. Но обходить — значит, терять время. А его у меня и так немного.

Я пригнулся ниже, рванул вперед. Быстро, но тихо. Бурьян шуршал под ногами, но негромко, в пределах допустимого. Добежав до здания, я укрылся в тени, прижался к стене. Остановился, прислушался.

Тишина.

Двинулся дальше. Вдоль стены, к углу. Обогнул, посмотрел — пусто. Еще один рывок, еще одна стена. Так, шаг за шагом, я пробирался через стойбище.

Высотки стояли одна за другой, длинные, мертвые… Между ними — дворы. В первом горел костер, вокруг сидели муты. Рыл десять, может больше. Жрали что-то, передавали бутылку, ржали. Я остановился в тени, присмотрелся.

Костер большой, яркий. Дрова трещали, искры летели вверх. Вокруг — обломки мебели, ящики. Кто-то жевал мясо — чуть ли не сырое, судя по виду, просто оторванный кусок от туши — и думать о том, от какой туши его оторвали, мне не хотелось. Смеялись, гортанно вскрикивали, толкались.

Один встал, что-то пролаял сородичам и пошел в мою сторону.

Я замер.

Мут подошел к краю двора, метрах в десяти от меня, остановился. Расстегнул штаны, справил нужду на стену. Потом развернулся, пошел обратно к костру.

Не заметил.

Странно, что они еще штаны снимают…

Я выдохнул, обошел двор стороной, стараясь держаться глубокой тени.

Во втором дворе тоже костер, но поменьше. Мутов трое — сидели молча, смотрели в огонь. Один что-то чинил, возился с куском металла и молотком. Стучал, периодически подносил к костру, осматривал. Оружие, наверное, или инструмент.

Я прошел мимо, за спинами, метрах в двадцати. Шел вдоль стены соседнего здания, прижимаясь к кирпичу. Медленно, аккуратно, глядя, куда ставлю ноги, чтобы не наступить на мусор.

В следующем дворе было пусто. Ничего кроме темноты, тишины и мусора. Я прошел быстро, не задерживаясь. Впереди, между зданий — узкий проход. Еще немного — и высотки останутся впереди. Останется миновать одноэтажные развалины — и я на пляже, практически там, где мне и надо.

Проход был узкий, метра три шириной. Стены с обеих сторон покрыты граффити. Когда-то здесь были рисунки — яркие, цветные. Теперь все выцвело, облупилось, почернело от времени и копоти.

Впереди послышались голоса.

Я замер, вслушиваясь в темноту.

Голоса приближались. Двое, может трое. Говорили на ломанном корявом русском — гортанно, грубо, глотая окончания. Шаги, скрежет металла.

Патруль?

Я огляделся. Проход узкий, деваться некуда. Только тень у стены, справа, за выступом. Прижался туда, слился с темнотой. Замер.

Патруль вышел из-за угла. Двое мутов, с факелами. Один высокий, худой, с топором за спиной. Второй пониже, шире, с арбалетом в руках. Шли неспешно, разговаривали, смеялись над чем-то.

Я не дышал. Стоял, неподвижный, как статуя. Прижался спиной к стене, втянул живот, сделался частью тени.

Они прошли в пяти метрах, даже не обратив внимания на проход. Факелы осветили стены, выхватили куски граффити, но до меня так и не дотянулись. Один из мутов плюнул, сказал что-то. Второй ответил, рассмеялся — хрипло, лающе.

Прошли мимо. Скрылись за углом.

Я выдохнул. Подождал еще с полминуты, прислушался. Тишина. Только звук шагов вдалеке, уходящий.

Пронесло.

Выскользнув из прохода, я оказался на последней улице. Отсюда до пляжа было уже рукой подать. Сейчас только перебежать через пустырь, нырнуть в развалины… Я ускорился. Быстро, но тихо миновал пустое, хорошо освещенное место, изо всех сил надеясь, что никто из мутантов не пялится в окна…

Нормально.

Я прижался к полуразрушенной стене одноэтажного здания, успокоил пульс, и, выдохнув, свернул за угол.

И замер.

Впереди, метрах в пяти, стоял мутант.

Не знаю, что забыл здесь этот болван, но уходить он явно не собирался. Часовой? Или просто завис, глядя на луну? Впрочем, неважно. Важно то, что он, засранец, мешает мне пройти. А пройти мне нужно, и побыстрее. Обходить слишком далеко, да и оставлять за спиной уродца не хочется…

Мут был большой, широкоплечий. Одет в какие-то тряпки и броню из кусков металла. В руках — обрез. Значит, все-таки часовой. Обойти? Рискованно. Пройти мимо? Услышит…

Ну, значит, решение только одно.

Я плавно и тихо шагнул вперед, перенося вес тела с пятки на носок. Второй шаг, третий… Мутант продолжал неподвижно стоять, пялясь на луну. Мой ты мечтатель… Лучше бы с остальными пил сидел. Ну, или учил устав караульной службы, блин!

И в этот момент под ногой что-то хрустнуло.

Мутант резко развернулся, распахнул пасть и вскинул обрез. Не знаю, что он собирался сделать сначала — заорать или выстрелить, но ни на первое, ни на второе времени я ему не дал.

Взвившись в прыжке, я ударил его правой рукой, из которой выскочил клинок, прямо в горло, дробя кадык и пробивая гортань. Сорок сантиметров остро отточенной, едва ли не хирургический стали вошли в плоть мута, как в масло, тот дернулся, обмяк и повалился на спину, увлекая меня за собой.

Я резким движением выдернул клинок, перехватил падающий обрез и осторожно отложил его в сторону. Коротким ударом в глазницу добил хрипящего и подергивающегося мута, вытер клинок о его одежду и убрал лезвие.

Выдохнул.

Фуф. Ну, вроде не нашумел. Теперь нужно дальше — и чтобы этого придурка не хватились до начала церемонии.

Впрочем, кажется, мутантам было не до этого.

С пляжа донесся громкий, многоголосый вой, послышались звуки, будто металлом долбили о металл… Я выругался. Неужели опоздал? Нет, не должен. Но поторопиться нужно. Судя по звукам, народа там собралось уже немало, не ускорюсь — могу опоздать. А я обещал Денису вытащить его сестренку.

Я пригнулся, прокрался к ближайшему укрытию. Ангар, полуразрушенный, метрах в двадцати от края пляжа. Слабая волна ласкает растрескавшиеся плиты пристани. Песок, камни, обломки причала — старого, деревянного, полусгнившего. Слева от меня — башенка, старая, похожая на маяк. Метров десять высотой, круглая, из кирпича. Темная, заброшенная, окна разбиты. Если бы не сложности с отходом — забрался бы в нее, уж очень оттуда будет вид соблазнительный. Справа — еще один ангар, побольше моего. Тоже пустой, ворота распахнуты.

Нормально.

А еще из моего ангара, благодаря отсутствующей стене, открывался прекрасный вид на пляж.

И вот то, что я там увидел, мне уже не понравилось.

На пляже успела собраться целая толпа — навскидку больше сотни мутантов. Стоят в стороне, со стороны высоток, а сам пляж полукольцом охватывает линия костров. Больших, ярких. В руках первой линии мутов — факелы. Свет пляшет, вытягивается причудливыми языками, освещает оскаленные морды, перекошенные рожи, разномастное оружие…

В центре пляжа — столб. Толстый, вкопанный в землю, метра три высотой. Темный, обожженный — либо специально, либо от старых костров. У столба — несколько мутов, рыл пять-шесть. Стоят, чего-то ждут. Чего именно — стало понятно быстро.

На пляже появились новые действующие лица, и толпа взвыла. Мерзко, гортанно, надрывно. Они приветствовали медленно выходящую из теней процессию. Я присмотрелся к ней и выругался.

Впереди всех шла сгорбленная, перекрученная особь в странных одеждах. Балахон из темных, лохматых шкур, украшенный черепами мелких животных, ребрами, позвонками… Все это богатство было нанизано на веревки и болталось при каждом движении. На голове шлем-маска — тоже из костей, собрана из кусков черепов, с рогами — козлиными или оленьими, загнутыми вверх. В руке посох, длинный, почти в человеческий рост, обвитый кожей На верхушке посоха — еще один череп, мелкий, с клыками.

Шаман.

Он шел, подергиваясь, пританцовывая, размахивал посохом над головой и что-то орал. Слов не разобрать, но интонация понятна — призыв, команда, ритуал.

Толпа подхватывала, орала в ответ. Громче, сильнее. Когда на свету, в сопровождении четырех дюжих мутов показалась тонкая девичья фигурка, муты просто взорвались воплями.

Девушка не сопротивлялась. Шла, опустив голову, крепко удерживаемая за плечи двумя здоровенными мутантами. Одета в какое-то грязное рубище, рваное, дырявое… При виде ее, мутанты вообще пришли в неистовство. Один из них, небольшой и кривоногий, вдруг вырвался из толпы, подбежал к девушке и попытался схватить ее за грудь. Но конвой не дремал. Короткий, быстрый удар — и коротышка валится на задницу, ошалело мотая головой, по которой только что прилетело дубиной. Толпа взорвалась смехом и воплями, шаман что-то рявкнул, и вопли поутихли.

Девушку притащили к столбу. Развернули спиной к дереву, прижали, Один из мутов достал веревку — толстую, грубую, пеньковую. Начал привязывать.

Я вздохнул.

Ну, что же…

Вообще, я рассчитывал, что церемония начнется позже, и столь ранний выход шамана несколько путал мои планы. Оставалось лишь надеяться, что Денис успел добраться до расчетной точки. Потому как в противном случае…

Мутантов много. Слишком много. И долго здесь я не продержусь. Такой толпой меня попросту затопчут. Можно, конечно, просто тихо уйти в тень, вернуться к багги, попробовать переплыть реку в другом месте…

Но я так не поступлю.

Я перекинул «Каратель» со спины, улегся, повозился немного, устраиваясь поудобнее и пристроил винтовку перед собой. Достал из подсумка прицел, раскрыл водонепроницаемый чехол, водрузил прицел на место. Короткий писк: Симба соединился с интерфейсом умного устройства. Хорошо.

Приклад уперся в плечо, щека нашла упор… Я переключил селектор огня. Щелчок, тихий, металлический. С автоматического на одиночный. Посмотрел в прицел.

Пляж рывком прыгнул навстречу. Сейчас я видел все происходящее так, будто сам стоял в первых рядах мутантов.

Толпа, столб, девушка, шаман…

Шаман в центре, метрах в пяти перед столбом. Машет посохом над головой, что-то орет… Белые полосы на маске бликуют в свете огня.

Я поймал маску в перекрестье прицела, на миг прикрыл глаза, сжал крепче рукоять «Карателя». Риска прицела чуть сдвинулась, остановилась чуть выше глазниц…

Выдох.

Поехали!

«Каратель» мягко толкнулся в плечо, выплевывая тяжелую пулю, гулко ухнул. Пуля устремилась к цели. Под легкой инъекцией нейрогена я видел ее след — тонкая прямая линия, стремительно прошивающая пространство. Тянущаяся к голове шамана.

Попадание.

И в тот же миг вокруг шамана вспыхнуло голубое сияние. Ярко, как молния. Пуля ударила в это сияние — и рикошетом ушла в сторону, только искры посыпались, как от сварки.

Твою мать. Фазовый щит.

А не такие уж они и дикари, как выяснилось…

Шанса на второй выстрел мне не дали.

Шаман дернулся, как от удара, но устоял. Посох упал из рук, маска чуть съехала набок. Секунда замешательства — потом он выпрямился, поднял руки и заорал.

И черт меня раздери, если я не понимал его слов.

— Там! Враг! Убить!

И толпа пришла в движение.

Основная масса ринулась ко мне. Не строем, не группами, плотно сбившимся, единым, вопящим и брызжущим слюной организмом.

Ну что ж, таким нельзя не воспользоваться.

Я с щелчком переключил селектор огня на автоматический режим и открыл огонь.

Первая же длинная очередь выкосила не меньше десятка мутов. Крупнокалиберные пули просто рвали мутантов на части — но они, опьяненные религиозным экстазом и возмущением от того, что кто-то посмел покуситься на их духовного гуру, перли вперед, даже не замечая потерь.

Рвать. Ломать. Убивать.

Я дострелял магазин и активировал подствольный модуль. Плазменная граната ушла во мрак, чтобы через миг раскрыться огненным цветком плазменного взрыва.

Ох, хорошо-то как!

Граната взорвалась прямо посреди толпы, за секунду попросту аннигилировав не меньше десятка плотно сбившихся в кучу мутов. Эдак еще пара залпов, и убивать станет некого…

Наверное.

Я вскочил на ноги. Результаты — результатами, но мутантов было еще много, и они перли вперед, намереваясь отрезать меня от пляжа. А меня это категорически не устраивало. Потому что десяток отборных бойцов из гвардии шамана остались у столба, смокнув щиты и охраняя жертву, а сам духовный лидер то валялся на коленях, то выделывал заковыристые па, камлая и во все горло воя, обращаясь к Роще.

Не ровен час, та возьмет, да ответит…

Оттолкнувшись от бетона, я подхватил «Каратель» и бросился вперед, стараясь оказаться на пляже раньше мутантов. Стрелял прямо на бегу, от бедра, длинными очередями — промахнуться было сложно. Каждая очередь отправляла к праотцам по несколько тварей, но меньше их не становилось — кажется, к кричащей ораве добавлялось подкрепление со стороны высоток.

Эй, мы так не договаривались!

Я бежал к столбу. Стрелял, уклонялся, двигался зигзагами. Что-то просвистело мимо головы. Стрела. Потом еще одна, воткнулась в песок у ног.

Я не останавливался.

Толпа разбилась на три группы. Одна, особей в сорок, продолжала переть напролом, две оставшиеся пытались обхватить с флангов. Не, ребюят, так дело не пойдет.

Дернув из подсумка гранату, я бросил ее вправо. В левую группу выстрелил на ходу из подствольника. До центральной оставалось не больше десятка метров. Выпустив еще одну длинную очередь, я забросил «Каратель» за спину, активировал клинки, и, подстегнув себя нейрогеном, ускорился, на полном ходу врубаясь в толпу.

Кажется, мутанты не ожидали такого маневра и попросту опешили. Я пригнулся под ударом топора, отпихнул мутанта, напоровшегося на клинок своего же сородича, и активировал инфразвук.

Я использовал этот модуль впервые, и, должен сказать, остался приятно удивлен его действенностью. Мутанты разлетелись в стороны, как кегли от удачного попадания шара. Те, кто подальше, отскочили, тряся уродливыми мордами, те, кто поближе — падали на землю, катаясь по ней и хватаясь руками за голову, а несколько тех, кто находился непосредственно в эпицентре, попросту упали замертво, заливаясь кровью изо рта, носа и ушей.

— Перевое использование модуля прошло успешно, — прокомментировал Симба. — Эффективность излучения — девяносто пять процентов.

Мой ты маленький счетовод…

Я ушел от удара дубины, присел и разогнулся пружиной, вбивая клинок под челюсть крупному мутанту. Резко развернувшись, бросил его тело на сородича помельче, выпустил короткий импульс из лазерного модуля в голову еще одного набегаюшего урода, а потом провалился в кровавое безумие ближнего боя.

Я рубился клинками, использовал точечные импульсы из лазерного модуля и еще пару раз использовал инфразвуковой, и, оставляя за собой кровавую просеку, медленно, но верно приближался к своей цели: жертвенному столбу. Твари атаковали безостановочно, и в какой-то момент я понял: у них не было цели меня убить — они пытались меня задержать. Ценой собственных жизней. Одна жизнь — одна лишняя секунда для шамана. Дорогая плата. Но за что они ее платили?

Взревев, я снова активировал инфразвук, отправив модуль в откат — для накопления энергии теперь нужно было время, — раскидал целую толпу тварей и рывком вырвался на оперативный простор, пройдя сквозь толпу мутантов, как ледокол сквозь торосы. Мой путь был отмечен трупами и лужами крови, в висках колотился пульс, а запас нейрогена медленно, но верно подходил к пятидесяти процентам.

Передо мной осталась мутантская гвардия — и настроена она была решительно. Шаман, стоя на коленях, все еще пел, воздевая руки к луне, которая, кажется, даже зажмурилась, чтобы не смотреть на кровавую бойню на пляже. Я шагнул вперед, стряхивая кровь с клинков и посмотрел на два десятка отборных уродов, окружающих столб.

— Ну что, ребятки, спляшем? — в севшем голосе слышались хриплые нотки. Я безумно устал, но пока не пришел откат от использования нейрогена, готов был сражаться дальше.

Муты что-то гортанно залаяли и сомкнули импровизированные щиты. Я вздохнул. Кажется, танцевать они не настроены. Ребятки всерьез намерены стоять до последнего, давая шаману возможность завершить ритуал. Мухоморов обожрались, что ли?

В этот момент шаман вскинул руки выше и заголосил совсем уж истошно. Громко, пронзительно, срывая связки, будто обращаясь к Роще с отчаянной мольбой…

И на этот раз Роща ему ответила.

Сначала послышался треск — далекий, протяжный. Будто дерево в лесу упало, не выдержав веса облепившего его снега. Потом еще и еще.

Звук приближался.

Мутанты, все, как один, издали протяжный вой и принялись расползаться с пляжа, оставляя на песке убитых и раненых. Даже гвардия дрогнула, однако осталась стоять после отрывистого приказа шамана. В свете костров было видно, как ветви деревьев на опушке раскачиваются и трясутся, как от сильного ветра…

Вот только ветра не было.

В гуще деревьев, на высоте трех или четырех метров, вспыхнули два красных прожектора. Больших, пульсирующих. Стена деревьев на опушке будто расступилась в стороны, ветви раздвинулись, как занавес, и сжавшаяся в испуге луна осветила монструозную фигуру, ступившую на пляж.

На опушку вышел Леший.

Человекоподобная фигура была ростом метров под пять. Тело состояло… Непонятно, из чего оно состояло. Пульсирующая плоть была скрыта древесной корой, увита ветками и лозой. Мощная грудь, непропорционально длинные руки, ноги, крепкие, как стволы молодых дубов… Посреди клубка из веток, венчающего тело, светились два огромных красных глаза. И эти глаза сейчас внимательно смотрели на пляж. На шамана. На жертву. На мутантов.

На меня.

Оценив ситуацию, Леший шагнул вперед, и мутанты завыли снова. Только непохоже было, что таким образом они выказывали радость от встречи со своим покровителем. Скорее, напротив. Тут дрогнула даже гвардия. Муты шарахнулись в стороны, прочь от столба, прочь от Лешего… На месте остался стоять только Шаман, глядящий на Лешего, словно завороженный. Девушка на столбе за его спиной кажется потеряла сознание. Шаман поднялся, и, не своджя взгляда со своего божества, медленно пошел к нему навстречу. Леший тоже пошел вперед. В нескольких метрах от столба они встретились, шаман замер, подняв голову и преданно глядя в глаза призванному чудовищу. Леший наклонился, будто желая что-то сказать своему служителю, потянулся…

И одним движением сломал шаману позвоночник.

Остатки мутов прыснули в разные стороны, а Леший отшвырнул в сторону тело шамана и качнулся к столбу.

— Ну нет, дружище, — пробормотал я, перехватывая «Каратель» и переключаясь на подствольник.

— Шеф, я крайне не рекомендую… — обеспокоенно заговорил Симба.

— Заткнись! — прервал я его, вскидывая винтовку.

— Пошел на хрен! — сквозь зубы процедил я Лешему, ловя в прицел могучую грудь. — Это моя добыча!

Леший вскинул голову, что-то проскрипел, явно не желая соглашаться со мной, и я нажал на спуск.

Посмотрим, как тебе понравится плазма, урод растительный!

Коптер пер сквозь ночь, урча двигателеями. Рокот, усевшись в кресло стрелка, жадно вглядывался в экран, на который камеры транслировали картинку снаружи.

Полчаса назад Вьюге удалось отыскать синтета, буквально наугад подключившись к одному из окулюсов, оказавшихся в этом секторе. Синтет пробирался через стойбище мутантов, облюбовавших себе в качестве места жительства остров в пойме Москва-реки. Что синту понадобилось от мутантов, понять не удалось — окулюс отправился куда-то дальше по своим делам, но теперь они, по крайней мере, знали, куда нужно двигаться.

Рокот до боли в глазах всматривался в руины внизу, начисто игнорируя тот факт, что чуткая аппаратура явно засечет синтета раньше, чем он сам: азарт погони охватил его полностью. И, кажется, передался остальным, сидящим в салоне. Резак убрал свою консоль и в очередной раз проверял остроту ножей, Молот тискал ручищами здоровенный пулемет, и даже Костоправ отложил свой вапорайзер. Одна Вьюга сидела, как всегда, спокойная и сосредоточенная.

— Фиксирую скопление биомассы и тепловую аномалию, — отрапортовал пилот. — Выглядит, как большое количество живых организмов у костров.

— Отлично, — улыбнулся Рокот. — Давай туда!

Он размял шею и нервно пробарабанил пальцами по подлокотникам кресла.

Цель близко. И на этот раз синтету не уйти.

Ни при каких обстоятельствах.

Уроду растительному плазма, по всей видимости, не нравилась. Потому желания знакомиться с ней поближе он не изъявил. Одна из рук-плетей взметнулась, как хлыст, граната, словно наткнувшись на невидимое препятствие, улетела куда-то во тьму, а в следующий момент на меня обрушился чудовищный удар, оторвавший от земли и отбросивший метров на десять назад. В голове будто колокол ударил, перед глазами поплыло, и на некоторое время я забыл, как дышать. Твою мать! Удар был похож на тот, что мне наносил двойник на мясной станции, вот только он был сильнее раз, наверное, в десять! Кинетика, что бы это ни значило… Но откуда такие возможности у непонятной хреновины из чащи Рощи? Впрочем, сейчас было не до подобных вопросов. Собраться бы…

Застонав, я перекатился на бок и попытался встать на колено. Получилось, хоть и с трудом. Твою мать, долбанный куст ходячий… Чего с тобой дальше-то делать?

— Система восстанавливается после серьезной ошибки, — каким-то не своим голосом проговорил Симба. — Часть сенсоров не отвечает. Щит перегружен. До окончания перезагрузки — двадцать секунд.

Много.

— Что это было, Симба?

— Я не знаю, шеф. Удар носил одновременно кинетический и электромагнитный характер. Вероятно, это существо еще опаснее, чем о нем рассказывают…

— Я заметил, — сплюнув на песок, я встал и попытался выпрямиться.

Я оказался у самой кромки воды. В свете костров было хорошо видно Лешего. Тварь из чащи полностью потеряла ко мне интерес и сейчас стояла возле столба, с интересом изучая привязанную к нему девушку. Вот он потянулся к ней…

Сука…

— Стоять! — заорал я. Леший замер. Повернул голову в мою сторону — недоверчиво, будто с ним заговорил камень под ногами.

— Слышь ты, сидор растительный! — заорал я. — Убрал от нее заготовки, быстро!

— Шеф, я…

— Заткнись, Симба! — рыкнул я, и ассистент умолк. — Ты меня слышишь, ты, жертва культивации?

Если бы этот живой сорняк мог удивляться — можно было бы сказать, что он удивился. Леший отступил от столба и с интересом смотрел на меня.

— Побеги, говорю, убери, пока я тебе их не подрезал!

Не знаю, понял меня Леший, или ему было достаточно эмоциональной окраски, только он что-то недовольно проскрипел и, обойдя столб, направился в мою сторону. Я же тряхнул головой, отстегнул тяжелый бронежилет «ГенТека», который таскал до сих пор, и который мог стеснить мои движения, и сбросил его на песок.

— Симба, нейроген!

— Шеф, — голос ассистенты звучал невероятно озабоченным, я его таким еще, кажется, не слышал, — я считаю, что вы неверно оценили ситуацию и рекомендую немедленную эвакуацию…

— НЕЙРОГЕН, СИМБА!!! — заорал я, и, не оставляя ассистенту вариантов реагирования, активировал клинки и бросился вперед.

Чертополох ходячий, нашли, кого бояться! Сейчас я тебе устрою экоцид, представитель, блин, фитоценоза!

— Какого хрена там происходит? — зарычал Рокот, подавшись вперед и буквально влипнув носом в экран. Минуту назад синтет покрошил в фарш несколько десятков мутантов, явно пытаясь освободить человека, привязанного к столбу в центре поляны, но сейчас ситуация стремительно изменялась. Из Рощи выбрело нечто, подобное которому Рокот еще не видел, и тут же взвыли системы оповещения коптера.

— ВНИМАНИЕ! ЗАФИКСИРОВАН ПРОТОСУБЪЕКТ! АЛЬФА-СУЩНОСТЬ ВЫСШЕГО УРОВНЯ УГРОЗЫ! НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ МЕРЫ ДЛЯ ЗАХВАТА ИЛИ ЛИКВИДАЦИИ! ПРИОРИТЕТ ЗАДАНИЯ — ВЫСШИЙ! — металлический голос ударил по ушам, и Рокот едва не оглох. — Что за херня, пилот?

— Система распознавания Эдема! — изменившимся голосом проговорил пилот. — Кажется… У нас смена задания…

— А то я без тебя не увидел! — рыкнул Рокот, злясь на себя за секундное проявление слабости. — Боевой заход!

— Что…

— Что слышал, мать твою!

Внизу, на песке пляжа, синтет попытался атаковать неизвестную альфа-сущность и, ожидаемо, получил по зубам. Вот только упертый придурок явно планировал вторую атаку, которая, скорее всего, станет для него последней.

— А мне он нравится, босс, — промулыкала Вьюга на частоте отряда. — Упрямый.

— И придурковатый, — буркнул Рокот, глядя, как синтет выпускает имплантированные клинки. — Когда Кудасов с ним закончит, можешь попросить его себе, для извращений сексуальных, — и тут же, на общей частоте, командным голосом: — Отключить автоматику! Управление бортовым вооружением — на меня!

— Шеф, но нам ведь приказали захватить синтета! — послышался голос Костоправа.

— А и не собираюсь стрелять по нему, — рыкнул Рокот, вытаскивая на себя панель управления стрелковым комплексом и прогоняя быструю диагностику. — Я собираюсь проучить ублюдка, который позарился на имущество корпорации! Пилот, вектор!

— Захожу на атакующий, — стиснув зубы, процедил пилот, явно уже жалеющий, что вообще попал в распоряжение Рокота. Командир группы крепко обхватил рукояти комплекса и поймал в виртуальный прицел широкую спину.

— Это мой синтет! Руки прочь, ублюдок! — прорычал Рокот, и вдавил обе гашетки.

Протосушество, альфа-сущность, или непонятное угребище из лесу — против двух шестиствольных авиационных пулеметов не устоит ни одна тварь.

По крайней мере, до сегодняшнего дня Рокоту таковых не встречалось.

Новый удар швырнул меня на землю, и как я ни пытался понять, как это так получилось — не выходило. Я попытался встать, и взвыл: несколько ребер определенно были сломаны. Нейроген глушил боль, наноботы уже начали работу по регенерации организма, а боевой режим не давал окончательно свалиться в беспамятство, но чувствовал я себя, мягко говоря, хреновенько. М-да. Кажется, этот парень определенно играет в высшей лиге. Ну, ничего, сорняк недополотый, сейчас я поднимусь, и…

На лицо упала огромная тень, заслонившая луну и полнеба впридачу, два кроваво-красных прожектора смотрели, кажется, в самую душу. Я скрипнул зубами и попытался вытянуть перед собой руку с лазерным модулем. Вот только тело не слушалось. Леший что-то проскрипел, лапа-ветка поднялась, размахнулась…

И в этот момент откуда-то с неба на пляж с воем обрушился мультикоптер. Раздалось короткое жужжание, а потом по ушам ударил грохот авиационных пулеметов. Охренеть-не встать! Ребята, кто бы вы ни были, но как же вы вовремя!

Собрав все силы, я кувыркнулся через голову, стараясь убраться с линии огня, и тут же в спину Лешему ударили потоки свинца, огненными трассерами рвущиеся с небес. Пули врезались в тварь, просаживая фазовый щит, срывая куски коры и ломая ветки. Твари это явно не понравилось. Он издал странный, протяжный крик — скрип, треск и вой одновременно, моментально потерял ко мне интерес, и развернулся, замахиваясь…

Чудовищный удар, обрушившийся на мультикоптер, едва не сбросил летающую машину с небес на бренную землю. Коптер качнуло, он резко ушел в сторону, скрывшись за верхушками деревьев, а Леший снова повернулся в мою сторону.

Охренеть… Вот это силища… Но твою мать, это за коптер и откуда он взялся? Пока что я видел здесь только одних ребят, использующих летающие машины, и не могу сказать, что мне очень хочется с ними встречаться снова… Впрочем, это не самая насущная из имеющихся проблем. Сначала нужно решить основную, пока она не решила меня.

— Ну ладно, пень недорубленный, — пробормотал я, вставая. — Придется самому тебя утихомиривать. Симба, тактический режим!

— Недостаток информации о противнике может привести к ошибкам в построении тактических схем, — немного нервно предупредил ассистент.

— Лучше с ошибками, чем никак, — огрызнулся я, и, сменив тон, попросил помощника: — Симба, родной, ты уж постарайся. Видишь, придется нам рубить эту корягу, больше некому.

— Работаю, — отрывисто бросил ассистент, а через миг в визоре вспыхнули направляющие тактического модуля. За считанные секунды нейросеть в моей голове прогнала тысячи вариантов атак, уклонений, развития событий, чтобы построить тактическую схему, которая с наибольшей вероятностью приведет к победе. Во всяком случае, если Леший не преподнесет новых сюрпризов. В итоге на визоре высветилась целая цепь знаков и комбинаций, я тряхнул головой, мысленной командой влил в себя еще порцию нейрогена и бросился вперед.

Удар, сотрясший мультикоптер, был такой силы, что в первую минуту Рокот решил, будто машина взорвалась. Но нет. Коптер развернуло, бросило в сторону, взвыла сигнализация, салон заполонили красные всполохи сигнальных ламп, но машина осталась в воздухе. Пилот, впившись в рычаги, страшно матерился, пытаясь стабилизировать летательный аппарат, и, кажется, ему это удалось. Машина сперва клюнула носом, но потом выровнялась, набрала высоту и ушла в сторону, укрываясь за кронами деревьев.

— Второй заход! — прорычал Рокот, снова хватая рукояти управления стрелковым комплексом.

— Второго такого удара машина не выдержит! — повернул к нему голову пилот, и Рокот понял, что пилот не отлынивает с перепугу, а доносит объективную информацию. — Рухнем прямо в Рощу!

— Дерьмо… — выругался Рокот, и решительно отстегнул ремни безопасности. — Внимание, отряд! Готовимся к десантированию!

— Что-о-о? — Костоправ аж поперхнулся паром из неизменного вапорайзера. — Командир, это плохая идея!

— Когда мне понадобится твое мнение — я им поинтересуюсь! — обычно спокойный Рокот гаркнул так, что отрядный медик аж голову в плечи втянул. — Надеть экзокостюмы! Задача — ликвидация протосубъекта и захват синтета! — отдав команду, Рокот первым проследовал в десантный отсек, где на магнитных зажимах ждали своего часа боевое снаряжение группы.

Отряд отреагировал мгновенно. Резак хищно оскалился, крутанул в руках любимую «Барракуду», вернул ее в ножны и направился за Рокотом. Молот поднялся, схватил пулемет, и, рыча что-то одобрительное, принялся облачаться в тяжелый штурмовой экз. Клык и Вьюга отреагировали спокойно. А вот Костоправ, скривившись, покачал головой: ему эта идея явно не нравилась. Впрочем, обсуждать и тем более — саботировать приказ командира ему даже в голову не пришло.

— Пилот, заходим на десантирование! — распорядился Молот. — Открывай аппарель!

— Есть! — коротко отозвался тот.

— Держись рядом, в случае чего — окажешь поддержку, по сигналу — эвакуируешь.

— Так точно!

Рокот впрыгнул в костюм, ударил по груди, давая команду на закрытие. Загудели приводы, мягко опустился шлем, в визоре вспыхнули строки диагностики.

— Аппарель разблокирована! — доложил в наушниках голос пилота. Рокот кивнул и ударил бронированным кулаком по кнопке на стене.

Зашипела гидравлика, аппарель начала опускаться. Рокот отстегнул от магнитного зажима тяжелый деструктор, взял оружие в руки, и первым шагнул в пустоту.

Похоже, у способностей Лешего тоже было что-то вроде отката: по крайней мере, кинетикой направо и налево он больше не лупил. Но даже так подобраться к нему было очень даже непросто. Существо оказалось невероятно быстрым для своих размеров, и двигалось с завидной легкостью. Но мне пока удавалось уходить от ударов… Вот только подобраться ближе, чтобы нанести собственные, не удавалось.

Я кувырком ушел от удара плетью и хлестнул в ответ лазером — но Леший уже успел убрать конечность, и, более того — нанести новый удар. Изонувшись, я пропустил плеть в считанных сантиметрах и снова активировал лазерный модуль. На этот раз — удачно. Тонкий луч секанул по руке-ветке, и ее часть, дергаясь, упала на песок. Леший взревел, а в следующий миг на меня снова обрушился кинетический удар, равного которому я пока еще не испытывал. Фазовый щит вспыхнул и погас, а вместе с ним погасло и мое сознание. Черт. Кажется, в этот раз я явно выбрал себе противника не по рангу.

Рокот приземлился, чуть присел, и тут же вскинул деструктор. Рядом тяжело грохнулся Молот — и без того крупный штурмовик в экзокостюме выглядел совсем гигантом. Справа мягко присела Вьюга, в броне, столь же изящной, как и она сама, но с огромной пушкой в руках. Поодаль приземлились Клык и Резак.

В этот момент протосубъект, чем бы он ни был, снова ударил по синтету, отбрасывая его в сторону. Тот отлетел на добрый десяток метров, упал на песок и замер: либо мертвый, либо без сознания. Лучше бы, конечно, второе — тогда задача значительно упрощается.

— Молот, Вьюга, Клык — со мной! — скомандовал Рокот, чувствуя, как в крови закипает адреналин. — Займемся этим ублюдком. Резак, Костоправ — захват синтета. Быстрее, пока не очухался!

И, не дожидаясь, пока растительная тварь обратит на них внимание, прицелился и всадил ему в спину импульс из деструктора. Тварь заревела, покачнулась и повернулась в его сторону. Рокот усмехнулся, с удовольствием ощущая мощь костюма и вжал приклад деструктора в плечо.

Сейчас будет весело!

Фазовый щит вспыхнул и погас — кажется, вместе с моим сознанием. Мне показалось, что я отсутствовал какую-то секунду, но когда снова пришел в себя, действующих лиц на пляже прибавилось. Вокруг Лешего в смертельном танце кружились четыре здоровенных бойца в каких-то супернавороченных костюмах, а еще двое шли ко мне.

И что-то мне подсказывало, что отнюдь не с добрыми намерениями. Вашу мать… Вот только вас мне для полного счастья не хватало….

Застонав, я попытался подняться. Не вышло. М-да. Качественно меня Леший отделал… Однако вставать нужно. Что-то подсказывает, что появление этих ребят здесь напрямую связано со мной, а, учитывая что у обычных людей я здесь мультикоптеров не видел, долго думать, кто они такие, не нужно. ГенТек. Скорее всего — тот самый отряд, что должен был прийти на помощь сидящим в засаде бойцам. Серьезные парни, выглядят, как долбанные космодесантники… А я, блин, чуть живой! Надо же было так вляпаться!

— Симба, диагностика!

— Критических повреждений не зафиксировано. Перелом двух ребер, легкое сотрясение, небольшой ушиб внутренних органов. Наноботы уже работают, но лучше бы избегать реактивных перегрузок.

— Да ладно? Серьезно? — я усмехнулся, вставая на колено и глядя, как двое бойцов, держа в руках футуристические пушки, аккуратно обходят меня с двух сторон. — Что с нейрогеном?

— Тридцать процентов. Дальнейшее использование…

— Да слышал я это уже. активация!

— Эй ты! — загудел усиленный динамиками брони голос бойца слева. — Лег на песок, мордой в землю, руки за голову!

— Может тебе еще станцевать? — буркнул я, лихорадочно прокачивая ситуацию. Которая, если честно, выглядела крайне паршиво. Сил у меня почти нет а парни эти выглядят так, что ежу понятно — тягаться с ними бессмысленно. Просто разные, мать ее, весовые категории. Я никогда не видел таких боевых костюмов, но сейчас мне стало понятно, почему Эдем не поскупился на вознаграждение на самой первой станции, выдав мне мой собственный комплект. Да просто потому что по сравнению с этими космическими скафандрами это как роба сварщика, честное слово!

— Понадобится — станцуешь, — донеслось в ответ. — Повторяю в последний раз…

В этот момент позади, там, где коллеги бойцов кружили вокруг Лешего, послышался взрыв, и тот, что отдавал мне команды, на миг отвлекся. Момента лучше уже не будет! Собрав все силы и подстегнув себя нейрогеном, я выпрямился, как сжатая пружина, и прыгнул в сторону бойца, вытягивая вперед руку.

В инфразвуковой удар я вложил всю энергию, накопленную модулем. Не знаю, что там произошло с импульсом, который оказался усилен микрофонами скафандра, не силен в физике, только боец дернулся, споткнулся и рухнул ничком. И в тот же момент я почувствовал, как у меня в голове будто бомба взорвалась. Из глаз сыпанули искры и я, в который уже раз за сегодня, полетел на песок.

То, что пресловутая альфа-сущность оказалась сильно опасней, чем ему показалось сначала, Рокот понял уже в первые минуты боя. Тварь использовала что-то похожее на фазовый щит, причем этот щит отражал как импульсы из тяжелого деструктора, так и очереди из гаусс-пулемета Молота, закрепленного на плече его экзокостюма. Вьюга в бой пока не вступала, кружа вокруг твари, и выбирая удобный момент, но что-то подсказывало Рокоту, что и ее атаки будут малоэффективны. Сама же тварь уже дважды разражалась кинетическими ударами такой силы, что, не будь на Рокоте защитной экипировки, его бы уже, наверное, тонким слоем размазало. Наверное, по-настоящему серьезный урон монстру могла бы нанести только ракетная атака с мультикоптера, но, во-первых, их машина попросту не была оборудована подобным вооружением, а, во-вторых, даже будь оно доступно, пилот точно не стал бы стрелять ракетами по цели, окруженной отрядом Рокота. Ладно, ничего, видали мы ситуации и посложнее! Посмотрим, что ты скажешь на это, ублюдок!

Рокот переключил режим стрелкового комплекса, и отправил навстречу монстру мощный импульс из лазерного модуля. И на этот раз ему удалось пробить защиту протосубъекта. Кора на груди монстра полыхнула и тварь качнуло. Ага, то есть лазер тебе не нравится, да, зар-р-раза? Хорошо!

— Клык, огонь из лазерного модуля! — выкрикнул Рокот, а в следующий миг монстр заревел, и, размахнувшись, ударил своей лапой-веткой в землю.

Мощнейший гравитационный импульс по силе оказался равен взрыву. Он заставил землю подпрыгнуть, бойцы отряда разлетелись во все стороны, а по броне забарабанили камни. Твою мать… Рокот тряхнул головой, и тут же вскочил. Прогнав диагностику костюма, он выругался. Какой природы был удар — неизвестно, но он вырубил к чертям щиты костюма, и Рокот внезапно почувствовал себя крайне неуютно. Тварь же тем временем бросилась на Вьюгу, хватая ее обеими руками и отрывая от земли. Рокот вскинул оружие и выстрелил снова — даже отсюда было слышно, что крепчайшая броня ее костюма затрещала, как скорлупа. Новый заряд попал в плечо монстру, тот взревел и отбросив Вьюгу, резко прыгнул в сторону Рокота — настолько быстро, что тому пришлось отступить.

— Костоправ, Резак! Чем вы там занимаетесь? Быстро сюда! — выкрикнул Рокот, с трудом уходя от удара рукой-веткой. В ответ — тишина. Твою мать, да чем они там занимаются? Впрочем, ему быстро стало не до подчиненных. Разъяренный монстр пошел в новую атаку, и Рокоту показалось, что сил у твари только прибавилось…

— Ублюдок! — удар бронированной ногой частично смягчила адаптивная броня боевого костюма, но все равно мало не показалось. Мое несчастное тело подлетело в воздух, в груди что-то треснуло, и организм обожгло вспышкой боли. Нейроген частично блокировал прохождение болевого сигнала, но все равно ощущения были не из приятных. Страшно представить, что я чувствовал бы, если бы не вещество. Меня, тем временем, рванули за плечо, грубо перевернули на спину, и надо мной нависла фигура в скафандре. Темный визор шлема не позволял рассмотреть, кто там, внутри, но ярость бойца я ощущал буквально на физическом уровне.

— Ты убил его! Урод! — удар бронированной перчаткой заставил пожалеть о том, что сам я шлема не ношу. Голова безвольно мотнулась в сторону. — Скажи спасибо, что тебя приказано взять живым! — ревели динамики.

— Пожалуйста, — прохрипел я. — Вот только насчет тебя мне таких приказов не отдавали!

Собрав все силы, я подался вперед и обеими руками обнял бойца, активируя единственный имплант, пока еще не ушедший в откат — генератор электромагнитного импульса. Послышался треск, в воздухе резко запахло озоном, и обесточенный скафандр бойца рухнул на меня, придавливая к земле. Дерьмо, тяжелый какой! С усилием сбросив бойца с себя, я кое-как поднялся, и, пошатываясь, посмотрел туда, где продолжала кипеть схватка.

А там происходило нечто невероятно. Четыре фигуры метались вокруг порождения Рощи, щедро охаживая его огнем. Мелькали вспышки лазеров, грохотал пулемет… Гибкая фигура в изящном скафандре выждала момент и, подняв огромную пушку, выстрелила в спину Лешему. И тут я натурально завис: подобного я еще не видел. В момент выстрела из ствола оружия вырвалась блестящая струя, а в следующий миг Леший замер, скованный льдом, быстро распространяющимся по огромному телу. Твою мать, это чего, криопушка? Да откуда вылезли эти инопланетяне? А мне, дураку, казалось, что самые опасные здесь — это механоиды…

Чем закончилась эта атака, досмотреть я не успел. Потому что за спиной шелестнуло движением, и я на голых инстинктах бросился в сторону, уходя от возможной опасности.

Огромный клинок свистнул у меня буквально над ухом, и не лишился я его только чудом. Позади, на песке, валялся скафандр, раскрывшийся, подобно скорлупе, а в паре метров от меня стоял выбравшийся из него боец, сжимающий в руке нож. Среднего роста, плечистый, с уродливым шрамом через пол-лица, и злой, как тысяча чертей. В руке он сжимал здоровенный нож с зазубренным лезвием.

— Ты убил его, сволочь! — прорычал боец, дергая из ножен второй нож. — Я с тебя шкуру живьем сниму, с-сука!

Играть в игры у меня не было ни времени, ни сил, ни желания, потому я просто дернул из кобуры «Отбойник»… Точнее, хотел дернуть. Потому что рука наткнулась на пустоту вместо кобуры. Твою ж… Сорвало во время боя с Лешим. Прекрасно, просто прекрасно… Ладно, дружок, будь по-твоему.

Не говоря ни слова, я активировал клинки. Импланты с щелчком выскочили из предплечий, а боец издал короткий гортанный крик и бросился в атаку.

Неизвестный боец был хорош. По всему было видно — с ножами обращаться парень умеет. А еще он не был измотан предыдущим боем с мутантами, а главное — не получал кинетических лещей от Лешего. Первый же выпад едва не стоил мне порезанного лица, я отпрянул в последний момент, а противник уже шел в атаку снова.

Широкий нож пошел сбоку, горизонтально, на уровне живота. Я рефлеторно «втянулся», ушел назад на шаг. Под ногами хрустнул песок. Стилет метнулся следом — снизу вверх, под ребра. Я перехватил его левым клинком, отвел в сторону. Звякнул металл, парень отпрыгнул и тут же пошел в новую атаку.

Зазубренный нож описал дугу, целясь в шею. Я качнулся в сторону, рассекаемый ножом воздух прогудел совсем рядом. Контратака — правый клинок вперед, прямой укол в грудь.

Боец ушел, развернулся боком. Легко, плавно, как танцор. Профессионал. Стилет метнулся в мое запястье — быстро, точно, как укус змеи. Я дернул руку, но не успел. Лезвие чиркнуло по броне предплечья, скользнуло, оставило тонкую царапину на тыльной стороне ладони. Мелочь. Но неприятно.

Боец усмехнулся, обезображенное шрамом лицо будто порвалось надвое в кривой ухмылке. Он снова пошел в атаку. Два ножа работали синхронно — один отвлекал, второй бил. Классическая школа парного боя. Я блокировал, уходил, отступал. Клинки звенели, встречались с его ножами, отбрасывали их. Но инициатива была явно на его стороне. Я слишком устал и вымотался, чтобы использовать свое главное преимущество — скорость. Да и противника медленным назвать было сложно.

Широкий нож пошел в лицо — рубящий удар, жестокий. Я отбил правым клинком, контратаковал, и чуть не поплатился за это. Стилет тут же метнулся в бок, под руку, найдя дыру в моей защите. Я в последний момент ушел влево, клинок царапнул броню на боку и бессильно соскользнул. Однако, если так и будет продолжаться, он меня рано или поздно достанет. Ну или нарежет по кусочкам, медленно и методично.

— Симба, — позвал я мысленно, уходя от очередного выпада. Ноги начинали заплетаться. Дыхание сбивалось. — Что там у нас с нейрогеном?

— Двадцать процентов, шеф. Должен предупредить: при активации откат будет тяжелым.

— А у нас есть варианты?

Пауза.

— Активирую.

Укол в затылок. Знакомый, почти родной. Тепло растеклось по черепу, по шее, по спине. Мир чуть замедлился, краски стали ярче, боль отступила на задний план. Мышцы налились силой, словно в них влили жидкий металл.

Хватит обороняться. Пора кусаться.

Я ринулся в атаку, входя в боевой режим и превращаясь в размазанный силуэт. Обманное движение, выпад, удар… С мутантами обычно все на этом и заканчивалось. Однако парню удалось меня удивить. Сначала он ушел от моего первого удара, потом отразил второй, а через миг я ощутил острую боль в боку и едва успел рвануться в сторону. Стилет. Лезвие вошло неглубоко — броня частично погасила удар, но не полностью. Но вошло. Я почувствовал, как сталь прошла сквозь кожу, сквозь мышцы, коснулась кости.

Я дернулся, ударил бойца ногой в грудь. Ботинок влетел в солнечное сплетение, тот отлетел на пару шагов, но устоял. Покачнулся, выровнялся.

Посмотрел на нож в руке. Кровь на лезвии стилета блестела в лунном свете. Моя. Алая, свежая.

Усмехнулся. Облизнул губы.

— Красная. Странно даже. Я думал, у синтов она другого цвета…

— Сейчас сравним с твоей, — прохрипел я, снова бросаясь в бой.

Обмен ударами, быстрыми, как молния. Три выпада, все три отбиты, контратака… Я ощутил, что во мне растет уважение к бойцу. Впрочем, помимо профессионализма здесь было кое-что еще. За разгадкой не стоило ходить к гадалке: парень явно был не обычным человеком. Чего-то в нем в «ГенТек» накрутили, улучшили. Впрочем, мне от этого было не легче, а, в общем-то, совсем даже наоборот. И, чувствую, еще немного — и добром это не кончится. Даже под воздействием нейрогена я двигался все медленнее, ошибался чаще, а противник продолжал наседать так, будто бой только начался. Нужно с ним заканчивать.

Вот только проще сказать, чем сделать.

Новая серия ударов — и мне удалось задеть противника. Порез на щеке был не опасный, но сильно кровоточил. Нужно было развивать успех. Однако руки все сильнее наливались тяжестью, а осознание происходящего доходило будто бы с запозданием. Каждая ошибка могла стать критичной, я уже двести раз успел пожалеть, что во все это ввязался…

«Энергия лазерного излучателя восстановлена», — я даже не сразу понял, о чем говорит гоос у меня в голове. «Модуль готов к использованию».

Отлично!

Я подался вперед, будто бы случайно раскрылся, и противник не преминул этим воспользоваться. В глубоком выпаде он прыгнул вперед… Вот только вместо того, чтобы блокировать его удар, я вскинул правую руку и активировал лазерный модуль, тут же смещаясь в сторону. Полыхнула короткая вспышка — и боец, сделав по инерции пару шагов, ткнулся лицом в песок.

Я тяжело выдохнул и едва не последовал за ним. Не было ни радости победы, ни облегчения — ничего. Слишком устал. А отдых пока даже на горизонте не маячил. Потому что… Потому что позади кипел бой, а рядом, привязанная к столбу, обмякла девушка, которую я обещал вытащить. А значит — нужно найти где-то внутри себя еще немного сил и закончить работу.

Я подобрал с земли «Каратель», проверил оружие, и, забросив ремень на шею, двинулся к жертвенному столбу.

Когда Вьюга выстрелила из криогенной пушки, Рокоту на миг показалось, что все, они сумели-таки подобрать ключик к неуязвимому протосубъекту. Вот только уже в следующую секунду прочный ледяной панцирь пошел трещинами и лопнул, разлетевшись сотнями острых льдинок, пробарабанивших по броне, а альфа-сущность издала новый крик… И начала меняться. Откуда-то из середины туловища полезли зеленые побеги, быстро оплевшие все тело твари, а затем на них начали распускаться уродливые зеленые почки. Распускаться и расти с бешеной скоростью. Достигнув размера теннисного мяча, почки одновременно лопнули, и фигура протосубъекта скрылась в облаке зеленого газа.

Дьявол…

— Костюмы — на замкнутый цикл! — рявкнул Рокот, отдавая мысленную команду экзу. Щелкнуло, и костюм надежно отрезал владельца от внешней среды. Да какие еще сюрпризы эта штуковина для них приготовила?

Фигура протосубъекта скрылась за зеленой пеленой, и Рокот активировал тепловизор. Легче не стало — видимо, тварь не была теплокровной. Да и была ли у него вообще эта кровь? Экз переключил режим визора на инфракрасное видение, и Рокот отшатнулся: гигантская фигура оказалась совсем рядом с ним. Метнулась вперед рука-плеть, Рокот почувствовал удар, а в следующий миг его оторвали от земли и сжали так, что скафандр затрещал, словно скорлупа.

Действуя скорее рефлекторно, чем осознанно, Рокот вскинул оружие и утопил спуск. На этот раз лазерный луч попал прямо в голову монстру, тот закричал и покачнулся. И в тот же момент Вьюга, подобравшаяся совсем близко, выстрелила из криопушки по ногам монстра. Конечности, скованные льдом, подломились, послышался треск, и протосубъект тяжело рухнул на спину. Примороженные к поверхности ноги так и остались стоять, обломанные по колено. Рухнувший на землю Рокот вскочил, пробежал несколько шагов, вспрыгнул бьющейся в конвульсиях твари на грудь, переключил режим пульсатора и выдал короткую очередь прямо в лицо монстру. Лазерные импульсы ударили в голову, монстр издал протяжный вопль, дернулся в последний раз, сбросив Рокота, и затих.

А вот Роща зашумела.

Будто отозвавшись на гибель Лешего, деревья согнулись, как от невидимого ветра, зашумели, из чащи донесся рык, лай, вой… Рокот выругался и прыжком поднялся на ноги.

Встав, он огляделся, пытаясь рассмотреть в облаке зеленой пыльцы хоть что-то. Протосубъект лежал на песке, без каких либо признаков жизни, Клык, Вьюга и Молот застыли, наведя на него стволы, и все еще не веря, что у них получилось… А вот Резака и Костоправа видно не было.

— Резак! Костоправ! На связь! — тяжело дыша позвал Рокот в рацию.

Тишина.

Твою мать, да что здесь происходит⁈

И в этот момент со стороны руин донесся многоголосый вопль. Рокот повернул голову в сторону его источника, и выругался еще раз.

Мутанты. Много мутантов. Сплошная волна, две или три сотни. Только что у них на глазах убили их бога.

И кажется, они спешили за него отомстить.

К столбу мне удалось подобраться незамеченным. Четверо бойцов «ГенТека» кружили вокруг Лешего в своих футуристических костюмах и абсолютно не обращали внимания на происходящее. Неудивительно: тварь из Рощи неслабо задавала им жару, и только сейчас до меня дошло, каким же шапкозакидательством была попытка справиться с Лешим самостоятельно. Впрочем, кажется, бойцам удалось нащупать слабую сторону монстра: после попадания лазерного импульса Леший разъярился и принялся стремительно видоизменяться. Подсознательно понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет, я ускорился.

Грубая веревка была мокрой и поддавалась с трудом — или я настолько ослаб, что даже не мог ее перерезать? Наконец, последние волокна лопнули, и бессознательная девушка упала прямо мне в объятия. Охнув, я взвалил ее на плечо и, подобрав по дороге кобуру с «Отбойником», так и валяющимся на месте боя с Лешим, я поспешил к ангару, в котором оставил свой рюкзак. Сигнальная ракетница, с помощью которой я должен был подать знак Денису, находилась именно там.

И в этот момент позади что-то хлопнуло.

Я обернулся, выругался и, прихрамывая, ускорился. Не знаю, как Лешему это удалось, но он вызвал целый взрыв спор, и место схватки накрывало облако зеленого газа. А как он действует, я хорошо помнил по визиту в Рощу. Твою мать! Надеюсь, долбанные суперсолдаты «ГенТека» там и закончатся… А я, вместе со спасенной девушкой, к тому моменту буду уже далеко.

Но не сложилось.

Сзади снова послышались выстрелы, а потом Леший издал протяжный крик и затих. Боги, неужели им удалось его убить? Сильный, сильны… Тем более нужно валить — потому что после Лешего они займутся мной.

Добравшись до рюкзака, я рванул из внешнего подсумка ракетницу, поднял ее над головой и нажал на спуск. Хлопнуло, и в ночное небо ушел зеленый протуберанец. В тот же момент где-то на реке послышался звук заводящегося двигателя… Который утонул в реве нескольких сотен глоток, и в шуме, напоминающем рев набегающего прибоя.

Муты! Кажется, ребята увидели, что Лешего завалили, нашли у себя в грязных штанах яйца и теперь спешили за него отомстить…

А еще я только сейчас услышал шум Рощи. Так шумит лес, ломаемый бурей. Вот только ветра не было…

Твою мать…

Только этого для полного счастья не хватало.

Я аккуратно положил девушку на плиты, сменил магазин в «Карателе» и присел за бетонный блок, занимая оборону.

— Занять оборону!

Рокоту не давало покоя молчание Резака и Костоправа, но сейчас было важнее сохранить оставшуюся часть отряда. Мутанты тупы, их оружие примитивно, но даже они такой толпой опасны. Рокот знавал истории, когда оперативники корпорации слишком полагались на техническое превосходство… И чем это заканчивалось — тоже знал. И допускать подобного командир отряда не планировал.

— Молот! Заградительный огонь! Хреначь из всех стволов, и чтоб ни одна падла сюда живой не добралась! Вьюга! Прикрываешь Молота! Клык! Контроль секторов!

Убедившись, что подчиненные его услышали и начали выполнять распоряжения, Рокот ринулся к берегу. Нужно было выяснить, что с бойцами и разобраться с проклятым синтетом. После этого хорошо бы свалить отсюда к чертовой бабушке, но он уже знал, что сделать это не получится: придется остаться и охранять альфа-сущность, пока не прибудет подкрепление и научники. Впрочем, это будет после. А сейчас…

Мощный удар сбил его с ног, и Рокот покатился по песку, выронив деструктор. Системы костюма частично погасили энергию толчка, но все равно он едва не потерял сознание. Перевернувшись на спину, он успел только выставить перед собой руки, как на него обрушился новый удар. Матерый секач, весь покрытый язвами и хитином, долбанул Рокота в грудь огромными клыками, и тот с ужасом услышал, как трещит экзокостюм. Схватив тварь за бивни, он напряг псевдомышцы костюма, стараясь отодвинуть от себя монстра, и тут же почувствовал новый удар — на этот раз в бок. Повернув голову, он отшатнулся — прямо на него смотрели два налитых кровью глаза над распахнутой зубастой пастью. В отдалении без умолку грохотали пулеметы Молота, визжала криопушка Вьюги, тарахтел автомат Клыка… А со стороны Рощи накатывала темная волна измененных биомом животных, чтобы схлестнуться с другой — той, что набегала со стороны развалин и состояла из мутантов.

Если это конец — то, мать твою, какой же глупый…

«Каратель» выплюнул очередную очередь и замолк. Я сбросил магазин прямо на плиты и примкнул новый. Набитых осталось… Два? Нет, один. Твою мать, да где там носит Дениса?

Пляж в десяти метрах от меня был просто устлан трупами чернозубов и черт знает каких еще тварей. Роща отозвалась на гибель Лешего, и исторгла из себя адскую прорву самых разнообразных монстров, и, кажется, цель у них была только одна — уничтожить все живое на этом участке суши.

Я стрелял короткими очередями. Экономил патроны. Твари падали, но на место убитых приходили новые. Из темноты, из Рощи, бесконечным потоком. Спасало меня пока только то, что основное их внимание было приковано к происходящему вокруг костров: там, где группа боевиков «ГенТека» билась с двумя волнами врагов — мутами и тварями одновременно. Судя по звукам, им было несладко.

Меня это устраивало. Пусть режут друг друга, а я пока свалю по тихой грусти.

Если, конечно, Денис наконец-то объявится.

Из темноты выскочила новая тварь. Крупная, метра полтора в холке. Не чернозуб — что-то другое. Шерсть длинная, спутанная, из пасти торчат кривые клыки. Глаза светятся зеленым. Биом поработал на славу.

Я выстрелил. Тварь дернулась, но не упала. Еще выстрел, еще… Существо упало только с четвертого попадания.

Затвор «Карателя» щелкнул. Дерьмо, да что так быстро? Последний магазин, мать его!

Выругавшись, я сменил магазин, и, воспользовавшись короткой передышкой, собрал пустые. Если Денис не появится в ближайшие пять минут…

И тут я услышал звук мотора.

Бросив взгляд назад, радостно выругался: несмотря на темноту, силуэт лодки был уже отчетливо различим. Вот до нее пятьдесять метров, тридцать, двадцать…

Движок заглох. Какого…

— Ближе! — рявкнул я, разворачиваясь и срубая короткой очередью быструю тень, мелькнувшую вдоль стены. Что-то, напоминающее одновременно лисицу и порождение ночного кошмара, дернулось и упало, поймав сразу несколько пуль.

— Денис! — заорал я. — Ближе!

— Мелко! — крикнул в ответ парень. Голос дрожит, перепуган. — И в водорослях все! Запорю движок!

Черт.

Ладно. Значит, сам.

Я развернулся, схватил девушку с плит. Перекинул через плечо, как мешок. Подхватил рюкзак второй рукой, закинул на спину, туда же отправил винтовку, и спрыгнул в воду.

Мелко, по колено. Но водорослей и правда много, ковер настоящий, даже идти тяжело. Проклятье…

На плиты причала выскочил чернозуб, замер на миг, но потом набрался храбрости и прыгнул в воду, с неприятной скоростью устремился ко мне. Я на ходу выхватил из кобуры «Отбойник» и выстрелил. Тварь дернулась и ушла под воду. Но по причалу уже бежали новые…

С лодки выстрелил деструктор. Денис. Прикрывает.

Импульс расплескался по бетонным плитам, не дотянув до чернозубов пару метров. Второй выстрел, третий. Все мимо.

— Денис, блин, целься! — заорал я, продираясь через водоросли.

— Стараюсь! — голос парня срывался.

Воды уже по пояс. Рюкзак болтается на плече, рискуя слететь, тело бесчувственной девушки наливается тяжестью… Дно скользкое, ноги проваливаются в ил. Лодка — в десяти метрах. Близко, но… Далеко. Слишком далеко.

Черная рычащая и хрипящая масса заполонила причал, твари прыгали в воду и стремительно догоняли.

Я не успею.

И в этот момент с носа лодки сорвался геллхаунд.

Огромный черный силуэт взлетел в воздух, растянулся в прыжке, подняв тучу брызг, рухнул в воду между мной и тварями. Взмах могучей лапы, блеск титанитовых когтей — и одна из тварей, почти лишившись головы, скрылась под водой. Щелчок пастью — и еще одна окрасила воду своей кровью. Однако из было слишком много. Сейчас подоспеют остальные, и… Хаунд выпрямился в воде, задрал голову…

И завыл.

Меня едва не сложило прямо в воде — таким страхом, тревогой и ощущением безысходности захлестнуло нутро. Симба тут же врубил слуховой фильтр, отсекая основные частоты, и я с трудом вдохнул. Знаменитый вой геллхаунда. Психическое, мать его, оружие! Сразу стало легче. А вот чернозубам вой явно не понравился.

Авангард тварей запнулся, началась давка. Передние резко разворачивались, норовя свалить к берегу, на них напирали отстающие, то тут, то там вспыхивали драки. Хаунд набрал в широкую грудь воздуха, и завыл еще громче, еще пронзительнее. И на этот раз проняло всех. Чернозубы, мутировавшие лисы, черт знает, кто еще, все, как один принялись разворачиваться и бросаться наутек, топчась по спинам сородичей, стараясь оказаться от источника звука как можно дальше и как можно быстрее. Их гнал страх. Иррациональный, животны, необъяснимый…

Я продолжал рваться к лодке. Медленно, через силу. Девушка на плече тяжелая, ноги вязнут в иле… Позади — багровые отсветы костров, грохот пулеметов, взрывы гранат… Посланцы «ГенТека» еще сражались, чтоб им пусто было. Ну, пускай. А мне бы сейчас свалить подальше…

Добравшись до лодки, я, словно куль с мусором, перевалил через борт девушку. Ухватился за борт, прыгнул, подтянулся — и с той же грацией свалился внутрь сам. Денис лежал на дне, сжавшись калачиком, обхватив руками колени. Взгляд безумный, из уголка рта свисает струйка слюны… Ну да, у него отсекающего фильтра нет. Попасть под пси-удар воя геллхаунда — не самая приятная история, понимаю.

Я перекатился, встал на колени. Полез к корме, к мотору. Денис все еще лежал, свернувшись.

Пес за спиной умолк.

— Денис! — рявкнул я. — Очнись!

Парень вздрогнул, открыл глаза. Посмотрел на меня, непонимающе, вздрагивая.

— Что… что это было?

— Потом, — буркнул я. — Займись сестрой. Уходим.

Я схватился за трос, торчащий из двигателя, дернул. Двигатель чихнул, заглох. Я дернул еще раз. Чихнул снова. Третий раз — завелся. Заурчал, ровно, надежно.

Хорошо.

Я схватил румпель, развернул лодку носом от берега. На пляже грохотал бой — пулеметы, взрывы, крики. Вспыхивали и гасли огни, ревели мутанты, рычали звери…

Пусть. Не мои проблемы.

— Псина! — гаркнул я, переведя движок на холостые обороты. — Эй, блохастый! Давай сюда, быстрее!

Хаунд послушался. Развернулся, длинными прыжками направился к лодке, потом поплыл. Добрался до борта, ткнулся носом, недовольно заворчал.

Я перегнулся через борт, ухватил хаунда за загривок и потянул на себя. Тяжелый, с-с-собака! Килограмм под восемьдесят, если не больше! Пес помогал, как мог. Передние лапы зацепились за борт, пес рванулся вперед, и свалился на дно. Лодка закачалась.

Я выжал газ.

Мотор взревел. Лодка рванула вперед, нос поднялся, корма осела. Вода зашумела за бортом, брызги летели в лицо.

Берег остался позади. Пляж, костры, вспышки выстрелов. Грохот боя затихал, становился глухим, далеким.

Денис хлопотал над сестрой, хаунд выбрался на нос и уселся, замерев фигурой на носу корабля, вглядываясь куда-то вдаль, распахнув пасть и вывалив язык. Кажется, ему нравилось кататься на лодке.

Я держал румпель, давил газ до упора. Лодка летела по реке, оставляя за собой пенный след. Луна освещала воду, рисовала дорожку. Серебристую, холодную. Я вел лодку по ней, прочь от острова, прочь от Рощи, прочь от боя. Где-то за спиной мутанты, твари из Рощи и бойцы «ГенТека» рвали друг друга на части в кровавой мясорубке. А я уходил. Прочь. В ночь. В темноту.

Живой.

Пока еще.

Но долго ли продлится такое везение?

Сначала был холод. Пробирающий, сырой, въедающийся в кости. Потом — боль. Тупая, разлитая по всему телу, особенно сильная в ребрах, в плече, в боку. Потом — запахи. Дым костра, сырая земля, речная вода, что-то еще…

Я попытался открыть глаза. Не получилось. Веки будто свинцом налиты.

Еще попытка. Приоткрыл один глаз. Свет ударил в зрачок, больно, резко. Зажмурился обратно.

Твою мать…

Что-то мокрое и шершавое провело по лицу. От подбородка до лба. Один раз. Второй. Теплое, влажное, пахло псиной и чем-то ещё.

Язык. Собачий.

Я поморщился, отвернул голову, открыл глаза. Оба. Медленно, с усилием.

Надо мной нависала огромная морда. Черная, мохнатая, с оскаленной пастью. Клыки блестят, розовый язык свисает набок, вид лихой и придурковатый.

Тьфу, блин!

Геллхаунд.

Пес увидев, что я очнулся, радостно гавкнул. Громко, прямо в ухо. Я дернулся от звука, голову прострелил спазм боли…

— Тише ты, блин, — прохрипел я.

Хаунд замолк, но продолжал смотреть, отчаянно виляя хвостом. Так, ладно. Я жив — и это уже хорошо. Но что произошло-то? Последнее, что я помнил — как я уводу лодку вперед по реке, а Денис возится с сестрой. Дальше — провал. Странно…

Я лежал на спине, на чем-то твердом. Бетон. Плиты. Под головой что-то мягкое — рюкзак, кажется. Над головой, в дыре между перекрытиями — небо. Серое, затянутое облаками. Рассвет, судя по свету. Или вечер. Хрен его знает.

Холодно, блин. Одежда по пояс сырая…

Память возвращалась кусками, обрывками. Пляж, бой, Леший, группа в экзокостюмах, побег по воде, хаунд воет, твари разбегаются, я забираюсь в лодку, завожу движок…

Потом темнота. Вырубился.

Твою мать. Сколько я был в отключке?

Хаунд снова лизнул меня по лицу. Я поморщился, отпихнул морду ладонью, на миг задержав руку и потрепав пса. Беспокоится. Заботится, по-своему, по-собачьи… И опять здорово выручил. Надо ему все-таки придумать имя. А то «псина» да «псина»…

Я убрал руку, хаунд отстранился, сел рядом, обвив лапы хвостом.

— Симба, — позвал я мысленно. — Ты здесь?

— Так точно. Рад, что вы пришли в себя, шеф, — голос ассистента звучал спокойно, ровно, как всегда. Но в интонации было что-то… облегчение? Да ну, показалось наверное.

— Что произошло? — спросил я. — Сколько я был в отключке?

— Вы потеряли сознание в лодке, шеф, — Симба докладывал, как на планерке. — От критического истощения организма. Денис довез вас до руин, причалил к берегу, перетащил на сушу. Вы были без сознания семь часов сорок три минуты.

Семь часов. Почти ночь проспал.

— Восстановление? — бросил я, оглядываясь. Руины вокруг — стены, обломки, пустые окна. Привычная картина для этой местности.

— Идет штатно, — Симба перешел в режим диагностики. — Запас нейрогена восстанавливается. Текущий уровень — десять процентов. Полное восстановление через двенадцать часов. Наноботы работают в штатном режиме: ребра срослись на восемьдесят процентов, мягкие ткани регенерируют, раны затянулись. Рекомендую минимум двадцать четыре часа избегать физических перегрузок и использования боевых имплантов.

— Это ты что-то много хочешь, — усмехнулся я. — Хотя лично я против ничего не имею. Но, боюсь, это зависит не от меня.

Симба промолчал.

Я выдохнул, потер лицо ладонями. Щетина колола, кожа грязная, липкая от пота и крови. Хотелось умыться. И пожрать.

Вздохнув, я сел. Тело слушалось, хоть и с неохотой. Тупая боль прострелила бок, и я поморщился. Наноботы, конечно, проделали большую работу, но даже им не под силу за восемь часов срастить сломанные ребра. А жаль.

Я огляделся.

Мы находились в развалинах какого-то не то магазина, не то заправки. Стены наполовину обрушены, в дырах потолочного перекрытия видно небо. В углу валяются ржавые стеллажи, покосившиеся, заросшие плющом. Пол бетонный, потрескавшийся, кое-где провалился, обнажив арматуру и землю. Пахло дымом, сыростью и старым бетоном. Ветер гулял по развалинам, свистел в пробоинах стен, трепал остатки рекламного баннера на фасаде. Место как место — временное, проходное, но для ночевки сойдет.

В отдалении, в яме посреди помещения горел костер. Небольшой, но яркий. Над ним — силуэты двух человек. Денис и его сестра, Аня. Сидели, разговаривали о чем-то, тихо.

Увидев, что я очнулся, они ожививились. Денис вскочил, быстро пошел ко мне, неся что-то в руках. Аня поднялась следом, медленнее, неуверенно.

Денис подошел, неловко улыбнулся и протянул мне свежеразогретый рацион. Внутри пакета — что-то темное, густое, невероятно аппетитно пахнущее и горячее. — Тушенка, — пояснил парень. — И каша. Мы взяли на себя смелость покопаться в твоем рюкзаке. Ничего же?

Я хмыкнул.

— Ничего, — от пары рационов не обеднею, а ребятам тоже поесть нужно. Ну и про меня не забыли, не обделили, молодцы.

Взяв пакет, я достал из нагрудного кармана складную ложку и принялся за еду. Жарко, вкусно, жирно. Хорошо. Прожевал, проглотил… Сам не заметил, как выскреб все, до дна.

— Тащи еще, — выдохнул я. Организм отчаянно нуждался в строительном материале для восстановления, и уже съеденного явно было мало. Денис усмехнулся и вернулся к костру, за новым рационом. Аня, тем временем, протянула мне кружку. Не знаю, уж, где они ее раздобыли, но внутри плескался чай.

Аня протянула кружку. Эмалированная, с отбитым краем. Внутри что-то темное, дымится.

— Чай, — тихо сказала она. — Без сахара, но горячий.

Я кивнул, взял кружку, сделал глоток. Горячо, обжигает язык. Но хорошо. Горечь, терпкость, тепло растекается по груди. Денис, тем временем, вернулся с новым пакетом рациона, на который я тут же и набросился.

Я опустошил пакет за минуту, может, меньше. Допил чай, отставил кружку, выдохнул

— Спасибо, — искренне проговорил я.

— Это я должна благодарить, — проговорила девушка. Голос у нее был тихим и неожиданно приятным. — Спасибо. За то, что вытащил, за то, что рисковал… Денис сказал, там была настоящая бойня…

Голос девушки дрожал. Глаза блестящие, влажные — вот-вот заплачет.

Я поморщился. Не люблю сантименты.

— Забей, — буркнул я. — Обещал — сделал.

Денис смотрел на меня как-то странно. Восхищенно, что ли. Как на супергероя из старых комиксов. Но в глазах было еще что-то. Неловкость. Стыд.

Парню было стыдно. Стыдно, что я сделал всю работу за него. Стыдно, что сам отрубился в лодке от воя хаунда. Стыдно, что не помог.

Я это понял по взгляду. По тому, как он отводил глаза, когда я смотрел на него.

Махнул рукой.

— Не бери в голову, — сказал я Денису. — Все нормально. Ты бы там ничем не помог. Только зря голову сложил бы.

М-да. Я мастер поддержать. Парню явно стало легче, ага. Он кивнул, но неловкость не ушла. Парень молчал, смотрел в сторону.

Пауза затянулась. Неловкая, тягучая.

Денис прочистил горло.

— Тот коптер, — начал он осторожно. — Что это было?

Я посмотрел на него. Серьезно.

— Поверь, друг, — сказал я ровно. — Тебе лучше этого не знать.

Денис помолчал. Потом снова:

— Мне показалось, или это был коптер ГенТека?

Я мрачно кивнул.

— Тебе не показалось.

— То есть… Ты… Ты — не оттуда?

Я вздохнул.

— Это длинная история, которую сейчас я не имею никакого желания рассказывать. Да она тебе и не нужна.

— Они… Приходили за тобой?

Я сухо кивнул.

— И придут еще?

— Если выберутся, — хмыкнул я, вспоминая, что видел, когда мы уходили на лодке. Впрочем, особых иллюзий я не питал: у ГенТек хватает оперативников. Погибнут эти — придут другие. Так что обольщаться не стоит. Как не стоит и Денису знать все эти не касающиеся его детали.

Денис прочистил горло.

— И что дальше? — спросил он тихо. — Я обещал отвезти тебя в Сити…

Я посмотрел на него.

— А где мы сейчас? — спросил я.

— В нескольких километрах, — ответил Денис. — На том же берегу. Рощу миновали. До Сити тут километров пять, наверное…

Я кивнул, прикидывая.

Пять километров. Близко. Но на лодке идти опасно. Если корпораты уцелели, они знают, что я ушел на лодке. А отследить лодку с коптера — проще простого. И таким образом, подставлюсь не только я. Ребят подставлю тоже. Не годится.

Видимо, придется идти пешком. Главная задача, для которой и нужна была лодка, выполнена — Роща оставлена позади. Так что…

— Не, ребят, — сказал я. — Дальше я сам.

Аня дернулась. Будто ее ударили.

— А мы? — вырвалось у нее.

Голос высокий, испуганный. В глазах паника. Впрочем, сложно не понять девушку. Их «сами» уже привело к тому, что девушку чуть в жертву Лешему не принесли. Хорошего мало. Блин. И что с ними делать?

Я вздохнул. Потер переносицу пальцами.

— Слушайте, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — На лодке дальше идти опасно. Если корпораты уцелели — а они вполне могли уцелеть — они знают, что я свалил на лодке. Видели. А у них коптер, с высоты все видно. Найдут нас на реке моментально. И, поверьте, вам это не понравится.

Денис молчал, слушал. Понимал, к чему я веду.

— Поэтому, — сказал я, — дальше я иду сам. Пешком, через руины. Так безопаснее. А вам…

Я повернулся к рюкзаку, расстегнул. Порылся внутри, нащупал знакомую клеенку. Вытащил.

Карта. Развернул на коленях, разгладил ладонью.

— Вам нужно выждать пару дней и вернуться к мосту, — сказал я, ткнув пальцем в точку на карте. — Вот сюда. Денис, ты помнишь, где мы оставили багги? Помните, где багги оставили?

Денис наклонился, посмотрел.

— Помню, — кивнул он.

— Если он еще цел — заберете, — продолжил я. — если нет — ну, значит, пешком. Дальше вот по этой дороге, — провел пальцем по линии, — на север. Километров тридцать, может сорок. Идти долго, но относительно безопасно. Мутов там я не встречал, механоидов сильно меньше, чем в городе, проверено.

Аня молча смотрела на карту. Денис хмурился, запоминал.

— Здесь, — я ткнул в другую точку, чуть севернее, — Есть убежище. Место нормальное, там люди живут, работают, охраняют территорию. Там порядок, там безопасность. Вас примут без проблем. Особенно если скажете, что от меня.

Денис кивнул. Молча. Серьезно.

— Карту не дам, запоминай так. Ну и думаю, не нужно говорить, что, если что-то случится — ни о каком убежище вы не знаете и никого не видели?

Брат с сестрой синхронно кивнули. Я не верил, что они не заговорят, если за них возьмутся всерьез, но, если начистоту — кому они нужны? ГенТеку нет до них никакого дела, мутам не до поиска убежищ, а механоиды их просто убьют. На то, что ребята доберутся до убежища, шансов тоже не сказать, чтоб много, но хотя бы какие-то — имеются. Не оставлять же их просто так блуждать по руинам? Тогда они точно погибнут.

Денис молчал. Смотрел на карту, запоминал. Потом поднял взгляд на меня.

— А ты? — спросил он наконец. — Что ты будешь делать?

Видно было, что больше всего ему хочется попросить меня проводить их. Он понимал, что вероятность этого — нулевая, но надежда умирает последней.

— Я как-нибудь, — буркнул я. — Не впервой.

Забрав карту, я сложил ее и сунул обратно в рюкзак.

— Главное — выждите. Два, лучше три дня. Здесь, вроде как, безопасно, а за это время пыль уляжется, искать меня здесь перестанут. Тогда уйдете спокойно.

Денис помолчал. Потом кивнул.

— Понял, — сказал он тихо.

Аня подошла ближе, присела рядом.

— Спасибо, — сказала она. — За… за все. Правда.

Голос теплый, искренний. Глаза блестят, но не плачет. Держится.

Я кивнул.

— Не за что, — буркнул я.

Денис прочистил горло.

— Когда пойдешь? — спросил он.

Я посмотрел на небо. Скоро начнет темнеть. А я уже как-то привык к темноте. Ну и наноботы за несколько часов еще немного меня подлатают, да и нейроген восполнится.

— Как только стемнеет.

— Как только стемнеет, — ответил я. — Пока отдохну еще немного.

Я встал. С трудом, опираясь на стену. Ноги держали, но слабо. Хаунд тут же вскочил, подошел, ткнулся носом в бок.

— Спокойно, блохастый, — буркнул я. — Не развалюсь.

Я прошелся, размялся, потов вернулся к рюкзаку и занялся снаряжением. Быстро разобрал «Каратель», почистил, проверил все узлы — вроде нормально. Повторил процедуру с «Отбойником». Разложил пустые магазины, достал из рюкзака пачку патронов, принялся набивать. Боекомплект тает на глазах, конечно, нужно будет что-то придумать с этим. Жалко, с бойцов не собрал, там, у ангара, но времени не было. Да и не утащить все, что хочется.

— Деструктор оставь себе, — бросил я, не поворачиваясь. — А то у вас совсем никакого оружия нет. Правда, если будешь целиться так же, как в лодке — долго не проживешь. Подумай об этом.

Закончив с оружием, я поправил спальник, который все же подложили под меня ребята, улегся и прикрыл глаза. После приема пищи стало клонить в сон, и я не стал сопротивляться. Измученный организм требовал отдыха. Хаунд заворчал, устраиваясь рядом. Псиноморф блохастый. Надо все-таки придумать ему кличку. Но потом. А сейчас — спать…

Внутренний будильник отработал без сбоев. Я открыл глаза, посмотрел в небо. Сквозь пролом над головой были видны редкие звезды. Пора.

Я потянулся, зевнул и сел. Тело слушалось гораздо лучше, чем при первом пробуждении, да и боли я больше не чувствовал.

— Основные повреждения организма восстановлены, — отрапортовал Симба. — Целостность колонии наноботов — восемьдесят процентов. Количество нейрогена — девяносто от исходного, восполняется. До полного восполнения около двух часов.

— Отлично, — пробормотал я.

Хаунд уже сидел в отдалении, косясь на меня единственным глазом. Денис сидел у костра, сестра дремала, облокотившись на его плечо.

Я встал, собрал спальник, пристегнул его к рюкзаку и забросил рюкзак за спину. Подобрал «Каратель», повесил ремень на шею и подошел к костру.

— Ну все, ребята. Удачи вам.

Денис встал, хотел что-то сказать, но передумал и просто крепко пожал мне руку. Проснувшаяся Аня шагнула вперед, и неожиданно обняла меня. Быстро, коротко. Потом отстранилась, отвернулась. Вытирала глаза.

— Берегите себя, ребята, — проговорил я. На душе почему-то вдруг стало неожиданно тяжело. Будто почувствовав мое состояние, в ногу ткнулся хаунд. Я наклонился и потрепал его по холке.

— Пойдешь со мной, блохастый? — спросил я.

Хаунд гавкнул. Коротко, утвердительно.

— Вот и славно, — усмехнулся я, развернулся, и, кивнув ребятам на прощание, шагнул в ночь.

Если все пойдет по плану, до Сити — несколько часов пути. И, если мне повезет, я доберусь туда уже этой ночью. Я по-прежнему не знал, что меня там ждет, что мне удастся найти и удастся ли вообще. Но это было моей единственной зацепкой, и, хотелось надеяться, что она не окажется пустышкой.

А дальше… А дальше — будет видно. Но, даже если там ничего не окажется, как минимум одно хорошее дело по дороге я совершил. А значит — все это не зря.

Повинуясь какому-то сентиментальному позыву, я обернулся назад. Брат с сестрой стояли у костра и смотрели мне вслед. Я тяжело вздохнул, и, поправив оружие, зашагал в темноту. Туда, где далеко впереди меня ждали невидимые пока башни Сити.

Руины тянулись бесконечно. Одно и то же, улица за улицей, квартал за кварталом. Разрушенные дома, словно выбитые зубы в гигантской челюсти, обрушенные мосты, повисшие над пустотой ржавыми скелетами, остовы машин, покрытые плющом и ржавчиной. Луна висела над всем этим кладбищем цивилизации, отбрасывая длинные тени от обломков, превращая руины в лабиринт света и тьмы. Ветер гулял по пустым улицам, свистел в пробитых стенах, поднимал пыль и шуршал листвой плюща, оплетшего останки города.

Я шел вдоль разваленной стены какого-то здания — может, жилого дома, а может, офиса, хрен его теперь разберешь — держа «Каратель» наготове. Хаунд рыскал впереди метров на десять-пятнадцать, то и дело останавливаясь, чтобы принюхаться к очередному обломку или заглянуть в темный провал выбитого окна. Потом оборачивался на меня, ждал, пока я подойду ближе, и снова трусил вперед. Отрабатывает спасение. «Скат» засекал опасность раньше пса, но… С собакой было как-то уютнее, что ли? Не так одиноко. Да, у меня есть Симба, но одно дело — голос в голове, и совсем другое — кто-то живой рядом. Пусть даже этот «кто-то» — здоровенный биомеханический пес-мутант. Надо все-таки придумать ему нормальное имя. «Блохастый» — это, конечно, мило, но как-то несерьезно для боевого геллхаунда весом под центнер.

В отдалении, над стандартной городской застройкой, маячили силуэты небоскребов. Черные, угловатые, изломанные, они торчали из руин, как надгробия на кладбище. Сити. Когда-то здесь жили люди. Миллионы людей. Работали, любили, растили детей, строили планы на будущее. А потом до хрена умные парни из «ГенТек» решили запустить свою программу, и теперь от всего этого остались только руины да призраки в памяти тех немногих, кто выжил.

Спустя час башни Сити стало видно лучше. Высокие, мрачные, изломанные. Одна из них, чуть правее центра, выделялась причудливым видом, а на фасаде до сих пор можно было различить, хоть и пострадавший, но все еще хорошо видимый логотип. Двойная спираль ДНК, сплетающаяся с элементом микросхемы. ГенТек.

Вот она. Моя цель.

Подобравшись поближе, я присел за некогда модным и футуристичным, а сейчас — разбитым и заржавленным павильоном остановки общественного транспорта, и попытался как следует разглядеть небоскреб. М-да, здоровая дура. Этажей сорок навскидку, а может и больше — сейчас не сосчитать. Часть этажей разрушены, из металлического каркаса торчат обломки перекрытий, куски стен, арматура. Фасад из стекла и металла, местами выбит, но конструкция стоит. Нижние этажи так и вовсе очень даже неплохо сохранились. В целом — выглядит… М-м-м… Ну, скажем так — оптимистично. По крайней мере, не кажется, что здание готово в любую секунду рухнуть — а это уже неплохо.

Хаунд, сидящий рядом, недовольно заворчал.

— Что, дружище? — я посмотрел на собаку. — Не хочешь туда лезть?

Тот пробурчал что-то, что можно было принять за утверждение.

— Понимаю, — хмыкнул я. — Мне, если честно, тоже не хочется. Но есть такое слово — «надо».

Я еще раз посмотрел на башню.

— Симба, — позвал я. — Объясни мне одну вещь…

— Слушаю, шеф, — голос ассистента, как всегда, спокойный, ровный, вежливый.

— Крон сказал, что информация, которая может мне помочь, может быть в лаборатории Плесецкого. В башне ГенТек, — я снял с пояса флягу и сделал глоток воды. — Вопрос простой: как, мать его, там вообще могло остаться хоть что-то? Ведь «ГенТек» наверняка эвакуировали оттуда весь персонал, все оборудование, всю информацию… Неужели они могли оставить что-то? Что-то, что лежит и ждет все эти годы?

— Вопрос логичен, шеф, — Симба помолчал секунду, обрабатывая. — Позвольте изложить возможные объяснения.

— Валяй, — я откинулся на обломок стены, устраиваясь поудобнее. — Слушаю.

— Первое, — начал ассистент, включив режим аналитика. — Информация может находиться в тайнике. А тайник можно устроить таким образом, чтобы найти его мог только тот, кто знал точное расположение и способ доступа.

— Полагаю, это не наш вариант, — невесело усмехнулся я. — Потому что я понятия не имею, что и где искать. Валяй дальше.

— Второе, — продолжил Симба. — Эвакуация проходила в условиях крайней спешки и хаоса. Бомбардировки, уличные бои, паника, беженцы. ГенТек не успел провести полную, методичную зачистку здания. Скорее всего, они забрали самое важное — базы данных, образцы, уникальное оборудование, ключевой персонал — и эвакуировались. На остальное просто не было времени.

— Да уж, — усмехнулся я невесело. — Когда город горит, а тебе на голову падают ракеты, не до того, чтобы проверять каждую полку в офисах. Хватай, что важно, и беги. Понятно. Еще варианты есть?

— Третье. Тайник — если он существует, конечно, — мог быть устроен таким образом, чтобы реагировать только на определенного человека. То есть, чтобы найти его мог только тот, для кого он предназначен. Биометрическая защита, например: сканирование отпечатков пальцев, сетчатки глаза, образцов ДНК — что-то в таком духе.

— Принимается, — кивнул я. — Вот только я здесь при чем тогда? Каким образом я тогда его открою?

Симба молчал. Как-то… Многозначительно? Пожалуй, что да. Железяка на что-то намекает? Тайнник мог предназначаться конкретно для меня? Но…

— Симба, — не предвещающим ничего хорошего голосом, проговорил я. — Ты мне что-то хочешь сказать? Намекнуть? Ты что-то знаешь?

Пауза. Я уже собирался было окликнуть ассистента еще раз, но он все же соизволил ответить.

— Никак нет, шеф. Я всего лишь строю предположения.

— Понятно, — вздохнул я. — Еще варианты есть?

— Только один, — голос Симбы стал чуть осторожнее. — Тайника не существует. Информация Крона может быть неточной, устаревшей, искаженной или намеренно ложной. Источник информации неизвестен, достоверность не подтверждена.

Я хмыкнул.

— Спасибо, Симба. Успокоил. То есть я могу прийти туда, подняться на самую верхотуру, найти офис Плесецкого — если он вообще еще существует — и обнаружить там пустоту. Замечательная перспектива.

— Извините, шеф, но я обязан озвучивать все вероятные сценарии, — Симба, кажется, даже немного смутился. — Чтобы вы были готовы к любому исходу.

— Ладно, — я поднялся, отряхнул штаны от пыли и крошек бетона. — Узнаем на месте. Гадать тут бесполезно. Пошли, блохастый. Посмотрим, что там осталось от этой лаборатории, и есть ли вообще этот тайник.

Хаунд вскочил, отряхнулся, махнул хвостом — мол, готов, шеф! Я усмехнулся. М-да. Мне бы его степень готовности…

Мы двинулись дальше, ближе к башне. Руины становились плотнее, выше, мрачнее. Больше развалин, больше хлама, больше мест, где может притаиться опасность. Следы чьего-то присутствия тоже попадались чаще: обглоданные кости у потухшего костра, граффити на стенах — кривые знаки, непонятные символы, нарисованные чем-то темным, может, углем, а может, кровью. Мутанты? Метят территорию, показывают, что здесь их земля? Надеюсь, что нет. Хватит с меня уже мутантов…

Пробравшись через руины, мы оказались на парковке у здания. В парадную дверь лезть бессмысленно — все равно из холла на верхние этажи ведут только лифты. А пожарная лестница — вон там, за невзрачной дверью служебного входа…

Стоп. Откуда я это знаю? Я что, уже бывал здесь?

И в этот момент висок прошило острой болью. Зашипев, я присел на колено, а в голове замелькали смазанные образы.

Возносящиеся к пронзительно-голубому небу башни небоскребов, несколько машин представительского класса, явно бронированные. Сухонький старичок, выходящий из здания в окружении сразу нескольких телохранителей… Блик в парке напротив, прыжок, старичок летит на асфальт, слышны крики, выстрелы…

Наваждение схлынуло так же неожиданно, как и появилось, оставив после себя лишь тупую пульсирующую боль в левом виске. Опять видение. Давно их не было… Правда, я что-то не соскучился…

Выругавшись, я выпрямился и перехватил почти соскользнувший с плеча «Каратель». Хаунд, настороженно глядящий на меня, издал беспокойный звук и неуверенно вильнул хвостом.

— Переживаешь, псиноморф? — выдавил я. — Не ссы, я сам боюсь, — тряхнув головой, я снял флягу с пояса и сделав большой глоток, посмотрел на двери служебного входа.

Ладно. Хватит тянуть яйца за кота. Пора войти внутрь и разобраться, что за хрень со мной творится.

Я вернул флягу на пояс и решительно зашагал вперед.

Рокот сидел на большом камне и угрюмо курил, наблюдая за суетой научников. Их было человек пять или шесть, все в защитных костюмах — белых, герметичных, с прозрачными визорами и автономными системами жизнеобеспечения. Копошились вокруг трупа Лешего, как муравьи вокруг мертвого жука, сканировали, фотографировали, брали образцы — куски коры, обломки веток, что-то еще. Один держал планшет, быстро что-то печатал, записывал данные. Другой возился с биосканером, водил им над телом твари, хмурился, качал головой, снова водил. Ученые суетились, как падальщики над трупом, и Рокоту было решительно непонятно, зачем им заниматься всем этим именно здесь и сейчас. Как будто они сейчас не отволокут дохлого протосубъекта в большой грузовой мультикоптер, стоящий на пляже и не утащат в свою лабораторию, чтобы уже там, вооружившись сверхчуткой техникой, разобрать его по молекулам и собрать обратно.

Леший лежал на боку, огромный, неподвижный, мертвый. Кора на груди и голове обуглена лазерными выстрелами, ветки обломаны, конечности скручены в неестественных позах. Голова — дыра насквозь, от лазерной очереди прямо в лицо, если у этой твари вообще можно назвать лицом то место, где были красные глаза-прожекторы. Теперь глаза погасли, пахнет горелым деревом и чем-то еще, сладковато-тошнотворным.

Рокот смотрел на труп без эмоций. Альфа-сущность. Протосубъект. Биологическое оружие Рощи. Теперь просто мертвая тварь. Опасная, сильная, но мертвая.

Пляж вокруг был усыпан телами. Сотни трупов — мутанты, какие-то твари из Рощи, что-то еще, неопознаваемое. Рокот вспомнил события прошедшей ночи, и его передернуло.

Он даже не мог злиться на пилота за то, что он вместо того чтобы отследить синтета, ввязался в бой на пляже. Потому что, если бы не он — вся группа бы здесь и осталась. И Рокот вместе с ними. Впрочем, кое-кто и остался. Рокот покосился на два тела в стороне, уже запакованные в черные мешки, и, злобно раздавив окурок о камень, полез за новой сигаретой.

Он не очень любил Резака, а Костоправ задолбал своим растаманством и некоторым разгильдяйством, но, тем не менее, это были его люди. Люди, которые прошли с ним сквозь многое, люди, за которых он отвечал… Люди, которых он не уберег.

Да, и Резак, и Костоправ были настоящими профессионалами и прекрасно знали, на что шли. Да, ни Вьюга, ни Клык, ни Молот не скажут ему ни слова… Но это не снимает с него ответственности, как с командира…

Он бросил взгляд на остальных членов его отряда. Молот, Вьюга и Клык сидели под псевдокрылом коптера. Мрачные, измотанные, но живые. Шлемы сняты, лица усталые, грязные. Молот чистил пулемет, медленно, методично, протирал ствол ветошью. Вьюга что-то ковыряла в планшете. Клык курил, смотрел куда-то вдаль, на реку, на противоположный берег, думал о чем-то своем.

А в стороне, метрах в двадцати от остальных — Резак и Костоправ.

Проклятье!

Браслет на руке завибрировал, сигнализируя о входящем вызове. Рокот бросил взгляд на запястье, скривился, будто сожрал лимон целиком, и полез за планшетом.

Кудасов.

Только его сейчас не хватало.

Достав планшет, он затянулся в последний раз, выбросил окурок, и, невольно приосанившись, ткнул кнопку приема. Экран мигнул, и через секунду на нем появился Кудасов. Как всегда, прямой, как палка, с аккуратной прической и некоторой брезгливостью во взгляде — будто ему было неприятно снисходить до разговора с Рокотом.

— Доклад, — не здороваясь, бросил Кудасов. Будто ему не передали информацию. Голос спокойный, ровный, деловой, как всегда. Без эмоций, без интонаций, как у робота.

Рокот выпрямился, словно Кудасов стоял перед ним, а не находился в десятках километров от острова.

— Протосубъект ликвидирован, — ровным, чуть отстраненным голосом проговорил Рокот. — Научники работают на месте, берут образцы, проводят анализ.

— Ликвидирован, — повторил Кудасов, и в голосе появилась нотка холода. — То есть мертв?

— Так точно, — подтвердил Рокот.

Пауза. Долгая, тяжелая, давящая.

— Приказ был взять живым, — голос Кудасова стал холоднее градусов на десять. — Протосубъект представлял огромную научную ценность именно в живом виде. Мертвый образец дает нам только часть информации.

Рокот стиснул зубы, сжал кулаки.

— Это было невозможно, — сказал он ровно, загнав злость поглубже. — Сущность была слишком опасна, слишком сильна. Выбор стоял между ликвидацией и полной гибелью отряда. Я выбрал первое.

— Понятно, — Кудасов помолчал. — Потери?

— Два бойца, — Рокот посмотрел на брезент. — Медком группы и боец огневой поддержки, — имен Рокот не называл, ни к чему. Кудасов их никогда и не слышал.

— Два оперативника, — Кудасов вздохнул. — Дорого. Очень дорого.

Рокот стиснул зубы. Для директора смерть двух бойцов — не более, чем расходы. Урод с укладкой…

— Синтет? — спросил Кудасов после паузы — уже зная ответ.

— Ушел, — Рокот доложил, как на планерке. — Направление — север, по реке, на лодке. Отследить не удалось. Коптер был задействован в поддержке группы. После смерти протосубъекта произошел…

— Ушел, — оборвал его Кудасов. Его голос стал еще жестче, ледяным. — То есть вы упустили цель операции. Несмотря на полное техническое и численное превосходство. Упустили.

— Обстоятельства были…

— Обстоятельства меня не интересуют, Рокот, — перебил Кудасов, и в голосе прозвучала сталь. — Результат интересует. Только результат. А результат таков: протосубъект мертв, синтет упущен, два опытных бойца погибли, задание провалено. Это провал, Рокот. Полный провал. Вы понимаете?

Рокот сжал кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки экзокостюма. Злость кипела внутри, бурлила, рвалась наружу, но он держал ее, не давал вырваться, не показывал.

— Понимаю, — выдавил он сквозь зубы.

— Я надеялся на большее от командира вашего уровня, Рокот, — Кудасов говорил спокойно, но каждое слово било, как удар. — На гораздо большее. Вы меня разочаровали.

Пауза. Долгая. Унизительная.

Рокот молчал. Не оправдывался, не спорил. Бесполезно.

Кудасов вздохнул, и тон изменился. Стал чуть мягче, но не намного.

— Впрочем, — продолжил он, — не все так плохо. Протосубъект все же у нас. Пусть и мертвый, но это лучше, чем ничего. Научники уже в восторге от предварительных данных. Так что задание выполнено частично. Очень частично.

Рокот выдохнул. Чуть отпустило. Значит, не все потеряно. Еще можно исправить.

— Что с синтетом? — спросил он осторожно. — Продолжаем поиски?

— А вот здесь у меня хорошие новости, — тон Кудасова изменился, стал удовлетворенным, почти довольным. — Синтет только что попал в объектив одного из окулюсов — и мы знаем, куда он направляется.

Рокот оживился, выпрямился.

— Куда? — спросил он быстро.

— В Сити, — ответил Кудасов. — Башня ГенТек.

Рокот нахмурился. Башня ГенТек? Что синтет там забыл?

— Понял, — сказал он, отбрасывая вопросы. — Отправляемся немедленно. Возьмем его. Живым. Все сделаем в лучшем виде, обещаю.

— Погоди, — остановил его Кудасов. — Не спеши, Рокот.

— Но… — начал Рокот.

— Задание несколько меняется, — Кудасов говорил спокойно, но твердо, не терпя возражений. — Вам все так же нужно взять синтета. Но только после того, как он сам найдет то, что ищет. Понятно?

Рокот нахмурился сильнее.

— После? Но… зачем? — не удержался он. — если мы знаем, где он, почему не взять его сразу?

— Я полагаю, что синтет должен изъять в башне некую информацию, — проговорил Кудасов. — И эта информация имеет критическое значение. И не только для корпорации, Рокот. Для всех нас. Так что, после того, как научники закончат, вы отправитесь туда. Проследите за ним, дождетесь пока он найдет то, что ищет. А потом возьмете его. Живым. На этот раз — без ошибок, без потерь, без провалов. Ясно?

Рокот помолчал секунду, обрабатывая.

— Ясно, — сказал он наконец.

— Отлично, — Кудасов, кажется, остался доволен. — Действуйте, Рокот. Не подведите меня снова.

— Так точно, — Рокот выпрямился.

Кудасов отключился.

Связь оборвалась, в наушнике стало тихо.

Рокот стоял, смотрел на планшет в руке, хмурился. Мутная история. Что синтету могло понадобится в башне ГенТека? Почему Кудасов подчеркнул, что информация касается не только корпорации? Какого хрена вокруг этого ублюдка вообще столько суеты?

Впрочем, не его дело. Его дело — выполнять приказы, а не думать. Думает пусть Кудасов, у него голова большая…

К нему подошла Вьюга. На лице — неизменная серебряная маска. В руках планшет. Остановившись в паре шагов, она посмотрела на Рокота.

— Командир, — сказала она тихо. — У меня кое-что есть. Полагаю, вам будет интересно.

Рокот обернулся, посмотрел на нее.

— Что? — спросил он коротко.

— Записи с камер экзокостюмов Резака и Костоправа, — Вьюга протянула планшет. — Техники восстановили файлы с локальных накопителей костюмов. Частично повреждены, есть глитчи и помехи, но большая часть читается нормально.

— И что там? — Рокот взял планшет, посмотрел на экран.

— Бой с синтетом, — Вьюга говорила тихо, почти шепотом. — Полностью. От начала до конца. От момента, когда они подошли к нему, до момента… до момента их гибели.

Рокот кивнул молча.

— Скидывай, — сказал он.

Вьюга коснулась экрана планшета несколько раз, передавая файлы. Планшет Рокота пикнул — файлы получены.

— Спасибо, — буркнул Рокот. — Свободна.

Вьюга кивнула, но не ушла. Стояла рядом, смотрела на него.

Рокот активировал воспроизведение, на экране появилось изображение — дергающееся, качающееся, как будто смотришь глазами бегущего человека. Рокот смотрел молча, стиснув зубы. Вот Костоправ и Резак неспешно, страхуя друг друга, по всем правилам подходят к синтету. Окликают его, приказывают лечь на песок… Синтет поднимает голову, смотрит на них…

«Может, тебе еще станцевать?».

Рокот замер, а сердце пропустило удар. Это лицо… Этот голос, насмешливые, издевательские интонации… Он слышал этот голос. Слышал не раз. И лицо ему было знакомо. Но… Этого просто не может быть!

— Командир? — тихо, осторожно позвала Вьюга. — Эй, командир!

— Что⁈ — вскинув голову, рявкнул он, гораздо резче, чем был намерен. Вьюга от неожиданности отшатнулась.

— Прости. Просто… Ты выглядел так, будто призрака увидел.

Рокот медленно, очень медленно повернул голову к ней. Посмотрел на девушку, но будто не видел, смотрел сквозь, куда-то вдаль.

— Призрака? — голос тихий, задумчивый, отстраненный.

Долгая пауза. Тяжелая, давящая.

— Пожалуй, в каком-то смысле так и есть, — невесело усмехнулся Рокот, убирая планшет в подсумок. — Давай к остальным. У нас корректировка задания. Как только научники закончат — вылетаем.

— А… — Вьюга вопросительно посмотрела на тела Резака и Костоправа.

— Загрузим к научникам. Вернемся — попрощаемся, как положено. Все! Собираемся.

Вьюга внимательно посмотрела на Рокота, кивнула и неохотно направилась к коптеру, оставив командира в глубокой задумчивости смотреть на реку.

Пожалуй, теперь он и сам хотел взять синтета живым. И, до того, как передать его Кудасову, задать ему несколько вопросов.

От ответов на которые, возможно, будет зависеть очень, очень многое…

Служебный вход оказался именно там, где я его и ожидал увидеть — хотя откуда, мать его, я это знал, было совершенно непонятно. Невзрачная дверь из серого металла, наполовину сорванная с петель и криво висящая на единственной оставшейся, поддалась от легкого толчка ногой и со скрипом распахнулась, открывая узкий коридор, пропахший плесенью и застоявшимся воздухом. Стены когда-то были выкрашены в унылый корпоративный бежевый, а теперь покрылись разводами сырости и граффити — кривыми знаками, смысл которых был мне неясен.

Хаунд зашел первым, принюхался и недовольно фыркнул. Место ему явно не нравилось. Мне, если честно, тоже.

Я включил фонарь, и луч света прорезал темноту, выхватывая детали: обрывки проводов, свисающих с потолка, перевернутый стул у стены, ржавый огнетушитель, валяющийся на полу. Дальше по коридору тянулись двери служебных помещений — все настежь открыты, будто здание выдохнуло последний раз и замерло в ожидании. Я заглянул в одну из дверей — подсобка, пустые полки, мусор на полу. В другую — бытовка с обшарпанным столом, сломанными стульями и холодильником с распахнутой дверцей, от которого несло гнилью так, что я поморщился и поспешил пройти мимо.

В конце коридора обнаружилась еще одна дверь, массивнее остальных, с полустертой табличкой: «ПОЖАРНАЯ ЛЕСТНИЦА. СЛУЖЕБНЫЙ ПРОХОД».

Вот она.

Дверь была оборвана с петель и валялась в стороне, словно какой-то великан швырнул ее в приступе ярости. Я переступил через нее и оказался в лестничной шахте.

Высокая, узкая, уходящая вверх в непроглядную темноту, она напоминала горло какого-то гигантского существа. Бетонные ступени были потрескавшимися, местами осыпавшимися, металлические перила кое-где оборваны и висели на одном-единственном болте. На стенах еще виднелись таблички с номерами этажей и логотипами ГенТек — та самая двойная спираль ДНК, переплетенная с элементом микросхемы, полустертая, но узнаваемая.

Пахло сыростью, плесенью и еще чем-то неопределенным — затхлостью долгих лет запустения, когда здание медленно умирает в тишине и забвении.

Я посмотрел вверх, туда, где шахта терялась в темноте. Долбанный дохреннилион этажей. Пешком, с рюкзаком, с оружием, с псом размером с теленка.

Весело, блин.

— Ты уверен, что хочешь со мной идти? — спросил я у хаунда. Сильно сомневаюсь, что везде будет нормальный, расчищенный проход, и как прыгать между обрушенных пролетов или карабкаться по лифтовой шахте в компании с псом, я понятия не имел. Но не бросать же его?

Хаунд посмотрел на меня, потом на лестницу, ведущую в темноту, потом снова на меня — и тяжело вздохнул, будто говоря: опять эти ваши приключения, хозяин. Я невольно усмехнулся.

— Не ссы, псина. Мне тоже не особо радостно. Так что, здесь останешься?

Пес фыркнул и тряхнул башкой. Типа, дурак, что ли?

— Ну, смотри, я предупреждал!

Усмехнувшись, я шагнул на лестницу. Под подошвой скрипнула бетонная крошка, и эхо звука ушло вверх, потерялось где-то в вышине.

Ну что ж. Поехали.

Первые десять этажей прошли на удивление быстро — мы поднимались без остановок, размеренно и методично, сохраняя равномерный темп. Ступени одна за другой, площадка, разворот на сто восемьдесят градусов, снова ступени. Монотонно, утомительно, но пока не тяжело — тело справлялось без особого напряжения, хотя психологически подъем давил своей бесконечностью.

Время от времени я бросал взгляды на двери, ведущие с лестничных площадок на этажи. Некоторые были закрыты, некоторые приоткрыты, а некоторые и вовсе отсутствовали — просто проемы, зияющие темнотой. Через приоткрытые двери виднелись коридоры — широкие, когда-то светлые и современные, с панорамными окнами в конце. Офисы за стеклянными перегородками, естественно, разбитыми. Мебель опрокинута, столы перевернуты, стулья разбросаны в хаотичном беспорядке. Мониторы разбиты, провода болтаются, словно кишки выпотрошенного здания.

На стенах кое-где все еще висели мотивационные постеры — выцветшие, рваные, но читаемые.

«ГенТек — будущее человечества».

«Вместе мы создаем новый мир».

«Инновации, которые изменят все».

Какая ирония, подумал я. Они действительно изменили все. Только не совсем так, как планировали в своих глянцевых презентациях для инвесторов.

На пятом или шестом этаже — точно уже не помню — я заметил на стене большую корпоративную фотографию в рамке под стеклом. Десятки людей в костюмах, все улыбаются, все счастливы и полны энтузиазма. Команда мечты. Лучшие умы своего поколения. Вот они стоят, радуются жизни, строят карьеру, не подозревая, что через пару лет их замечательная корпорация запустит программу, которая уничтожит мир, каким они его знали.

Интересно, многие из этих улыбающихся лиц выжили?

Не думаю.

Отдельно радовало, что пока что получалось просто подниматься, без всяких ухищрений — кое-где приходилось переступать через обломки, где-то — перепрыгивать через обвалившиеся ступени, но, в основном, лестница очень даже неплохо сохранилась.

Хаунд шел впереди метров на пять, регулярно останавливался на площадках, чтобы принюхаться и оглядеться, ждал, пока я подойду ближе, и только потом двигался дальше. Где-то на пятом этаже он начал нервничать — рычал тихо, поглядывал на вентиляционные решетки в стенах с явным недовольством. Одна из решеток была сорвана и висела на единственном болте, покачиваясь от едва ощутимого сквозняка.

— Что там, блохастый? — спросил я негромко. — Чуешь что-то?

Пес фыркнул и пошел дальше, но беспокойство в его поведении никуда не делось. Не знает, мол, что именно, но определенно что-то не так.

Я тоже это чувствовал — нарастающее ощущение, что за тобой наблюдают, что ты здесь не один, что в темноте прячется что-то чужое и враждебное.

Я активировал «Скат». Сетка лазерных лучей разошлась в разные стороны, убегая в пространство сквозь стены и перекрытия, и в какой-то момент мне даже показалось, что на краю интерфейса что-то мелкнуло, но настолько быстро, что система распознавания даже не смогла зацепиться за это нечто. Так что это мог быть как какой-то случайно забредший в эти развалины мутант, так и просто крупная крыса. Ладно. Движемся дальше.

Мы продолжали подъем. Седьмой этаж. Девятый. Одиннадцатый.

Здесь меня ждал давно ожидаемый, но от этого не ставший менее неприятным, сюрприз. Лестничкая площадка обрывалась провалом, и, судя по тому, что я увидел, опасно перегнувшись в его сторону, так же было еще на протяжении нескольких этажей. Я и сам не смог бы подняться без лестницы, а уж в компании с псом — и подавно.

Ну что же. Везение не могло продолжаться так долго. Поищем другую лестницу. Должна же она быть в другом конце здания?

Перехватив Каратель поудобнее, я двинулся в коридор одиннадцатого этажа. Хочется надеяться, что он не прерывается провалом в несколько этажей… И что лестница по другую его сторону существует и находится в нормальном состояними.

В коридоре было темно, мрачно и сыро. Откуда-то капала вода, тянуло каким-то не очень приятным запахом. Я шел медленно, держа оружие наготове и пристально всматриваясь в темноту. Геллхаунд трусил рядом, больше не пытаясь вырваться вперед, принюхивался и периодически фыркал — ему здесь явно не нравилось. Ну, терпи, дружок. Я тоже не в восторге…

Прямым коридор не был — само здание имело заковыристую ромбическую форму, и коридор повторял его изгибы. Добравшись до угла, я проверил коридор «Скатом», и только потом пошел вперед. И снова на пределе видимости мелькнул непонятный силуэт, заставив меня замереть. И снова сканер никак не отреагировал. Только в этот раз я еще успел услышать шорох — как будто вдали кто-то пробежал.

— Симба, что за фигня? — прошептал я, тиская цевье «Карателя». Мне почему-то стало очень неуютно.

— Не могу знать, шеф. Это либо помеха, либо что-то слишком быстрое для того, чтобы его сумел засечь сканер.

— Отличная помеха, — буркнул я. — Которая еще и звуки издает.

Симба промолчал, а я выругался вполголоса и двинулся дальше.

За следующим углом мое внимание привлекла дверь, ведущая в концеренц-зал или какое-то схожее большее помощение. Она была стеклянной, с выгравированным логотипом ГенТек. Стекло грязное, мутное, покрытое пылью десятилетий, но целое — что само по себе удивительно. И на нем было нечто странное, заставившее меня подойти ближе и присмотреться.

Царапины. Множественные, глубокие, расходящиеся радиально от центра, словно кто-то или что-то методично скребло по стеклу когтями — или чем-то похожим на когти.

И следы. Круглые отпечатки размером примерно с мою ладонь, влажные и липкие. Определенно не отпечатки человеческих пальцев. Что-то другое.

Я осторожно коснулся одного из следов кончиком пальца. Холодный, липкий, неприятный на ощупь. Провел пальцем — субстанция потянулась, как густая слизь.

— Что за хрень? — пробормотал я, разглядывая блестящую пленку на пальце.

— Фиксирую следы биологического материала неизвестного происхождения, — отозвался Симба своим неизменно спокойным тоном. — Рекомендую соблюдать повышенную осторожность, шеф.

— Спасибо, кэп, — буркнул я, вытирая палец о штаны. — Твоя способность констатировать очевидное, как всегда, на высоте.

Но неприятное ощущение не проходило — будто я прикоснулся к чему-то живому, скользкому и чужеродному. Хаунд стоял рядом и рычал, глядя на дверь, шерсть на загривке встала дыбом.

— Ладно, — сказал я негромко. — Идем дальше.

Миновав коридор, я таки нашел лестницу — и, к моей радости, она была целой. Правда, настроение портили несколько больших обломков, валяющихся на ступенях. Велика вероятность, что позже я снова нарвусь на обвал. Ну, ладно. Пока движемся — а там посмотрим.

— Я узнал, что у меня, — пробормотал я, ставя ногу на ступеньку, — есть огромная семья…

— Простите, что шеф? — удивленно переспросил Симба.

Я хмыкнул.

— Понятия не имею. Накатило что-то. Дальше ни строчки не помню.

— Наверное, что-то из детства, — участливо проговорил Симба. Я, несмотря на неуместность ситуации, едва не расхохотался.

— Хочешь проработать мои детские травмы? — усмехнулся я.

— Боюсь, что у меня отсутствует модуль психологической помощи, — на полном серьезе ответил ассистент. Интересно, это у него опять режим железяки включился, или он уже шутить с серьезными интонациями научился?

На тринадцатом этаже липкие пятна появились в большом количестве — на перилах, на стенах, даже на ступенях. Желтоватые, блестящие в свете фонаря, они покрывали поверхности неровными разводами, как будто кто-то тащил по лестнице огромную слизистую массу.

Я снова коснулся одного из пятен — субстанция была тягучей, как мед, но совершенно непохожей на что-либо съедобное. Запах от нее исходил странный — сладковато-металлический, с какими-то химическими нотками.

— Симба, ты можешь идентифицировать это вещество?

— Анализирую, — последовала короткая пауза. — Органическое соединение с высокой концентрацией белка и специфических ферментов. Вероятно, биологический секрет какого-то существа. Уровень токсичности не определен.

— Понятно, — я вытер руку. — То есть, как обычно, хрен знает что такое и насколько оно опасно.

Запах усиливался с каждым пройденным этажом. На четырнадцатом он стал почти нестерпимым — сладковато-металлический аромат с отчетливым гнилостным оттенком заставлял меня морщиться и дышать через рот.

На перилах появились царапины — свежие, судя по блеску металла в местах повреждения, и довольно глубокие. Параллельные борозды, словно кто-то проехался по металлу когтистой лапой.

Что-то побывало здесь. Причем совсем недавно.

Пятнадцатый этаж встретил меня изуродованной дверью — она валялась в стороне от проема, и выглядело это так, будто ее не просто выломали, а буквально вырвали с мясом и скрутили. Металл был искорежен, как алюминиевая фольга.

Я присел на корточки и рассмотрел повреждения. На металле виднелись глубокие вмятины и царапины странной формы — не похожие ни на человеческие руки, ни на когти известных мне тварей.

— Что могло сделать такое? — спросил я вслух.

Симба промолчал. Он тоже не знал.

И тут услышал. Шорох. Тихий, но отчетливый. Над головой, где-то в вентиляционных каналах.

Я замер.

Шорох продолжался — звук движения, как будто что-то скребет когтями по металлу. Быстро и легко.

Хаунд зарычал, глядя на дверной проем, и вдруг попятился назад. Да что за фигня тут вообще происходит?

— Что с тобой, дружище? — я посмотрел на пса, а тот, внезапно, поджал хвост и принялся довольно ловко сдавать задом по лестнице, неотрывно глядя на дверной проем и тихонько поскуливая. Охренеть. Что вообще может напугать боевого геллхаунда?

Я выругался.

Что бы это ни было, оставлять за спиной это нельзя. Иначе появится в самый неожиданный момент, тогда, когда это нужно будет мне меньше всего, и ничем хорошим история не закончится. А значит, придется идти и смотреть, что там.

Особенно учитывая, что на месте лестницы снова зиял провал. Так что вариантов у меня как бы и нет. Придется идти через этот самый коридор, из которого так отвратительно воняет. Ну, что ж.

— В общем так, друг. Ты, если хочешь, можешь оставаться здесь, а я намерен пойти и разобраться с этой хреновиной, — проговорил я, повернувшись к псу. — Передумаешь — догонишь.

Я проверил оружие, поправил гранатный подсумок и решительно шагнул в дверной проем.

Коридор встретил меня темнотой и вонью, от которой хотелось зажать нос и дышать через рот — только это, как я уже успел понять, помогало слабо. Запах все равно въедался в горло, оседал на языке приторной пленкой, смешивался с пылью и затхлостью так, что начинало подташнивать.

Я шел медленно, держа «Каратель» у плеча, водя стволом по сторонам, проверяя каждый угол, каждую тень. Фонарь выхватывал из темноты детали: разбитые стеклянные перегородки офисов, опрокинутые столы с мониторами, кресла, перевернутые на бок, кучи мусора — бумаги, папки, чьи-то личные вещи, разбросанные по полу. Коридор был широким, метра четыре, не меньше, с высоким потолком — когда-то, наверное, этаж выглядел солидно и дорого, с панорамными видами и дизайнерской мебелью. Сейчас просто еще одна кишка мертвого здания, медленно гниющая в тишине и забвении.

На полу виднелись липкие пятна. Много пятен. Желтоватые лужи слизи, блестящие в свете фонаря, тянулись неровными дорожками вдоль стен и расползались по углам. Я остановился возле одной из луж — она была особенно большая, с ладонь размером, — присел на корточки, не выпуская оружия из рук, и осторожно коснулся края пальцем.

Теплая.

Я замер, уставившись на блестящую пленку на кончике пальца.

Не холодная, не комнатной температуры — теплая, почти горячая, градусов тридцать пять, не меньше. Как будто существо, оставившее ее, только что прошло здесь. Час назад, может, меньше. А может, и того меньше.

Я вытер палец о штаны и медленно выпрямился, оглядываясь по сторонам с нарастающим беспокойством. На металлических панелях стен виднелись царапины — глубокие борозды, идущие параллельно друг другу, по три-четыре штуки рядом. Панели были продраны до основания, металл блестел на срезах, еще не успев потускнеть от времени. Свежие. Совсем свежие. День, может, два.

— Отличное место выбрал для прогулки, Антей, — пробормотал я вполголоса, больше для себя, чем для кого-то еще. — Просто курорт, мать его. Пятизвездочный отель с видом на апокалипсис.

Я активировал «Скат», переключив его в режим непрерывного сканирования. Сетка лазерных лучей разошлась во все стороны, проникая сквозь стены и перекрытия, рисуя в моем интерфейсе трехмерную карту окружающего пространства. Коридор тянулся метров сорок вперед, изгибался плавной дугой влево — повторяя форму здания, — а потом расширялся в какое-то большое помещение. Холл, наверное, или лобби. За ним, судя по планировке, должна быть еще одна пожарная лестница.

Очень надеюсь, что она окажется в лучшем состоянии, чем та, что я только что покинул.

Я двинулся вперед, проверяя каждый шаг, каждый метр пространства. Слизь встречалась все чаще — не просто отдельные пятна, а целые дорожки, змеящиеся по полу и стенам, ведущие к вентиляционным решеткам на потолке и в углах коридора. Некоторые решетки были сорваны и болтались на единственном болте, покачиваясь от едва ощутимого сквозняка. Внутри воздуховодов зияла непроглядная темнота, пахнущая плесенью и той же сладковато-металлической вонью.

Что-то ползало там. В вентиляции. Передвигалось по каналам, как по своим личным коридорам.

Прекрасная мысль, Антей. Просто чудесная. Теперь представь, как оно вылезает прямо над твоей головой.

Я поежился и ускорил шаг.

И тут услышал.

Шорох. Тихий, осторожный, быстрый. Откуда-то справа, из бокового ответвления коридора, которое вело в какие-то служебные помещения.

Я мгновенно замер на месте, задержав дыхание, и прислушался.

Тишина. Только тихое гудение ветра в разбитых окнах где-то вдалеке да скрип металлических конструкций здания.

Потом снова — царапанье когтей по бетону. Легкое, почти невесомое, но отчетливое. Быстрое. Очень быстрое.

На интерфейсе «Ската» мелькнула красная точка — на самом краю экрана, метрах в двадцати от меня, в том самом боковом ответвлении.

И тут же пропала.

Будто ее вообще не было.

— Симба, — позвал я мысленно, не отрывая взгляда от угла коридора. — Что это только что было?

— Зафиксировано кратковременное движение биологического объекта, — невозмутимо доложил ассистент своим привычным спокойным тоном, который в данной ситуации действовал на нервы. — Однако цель исчезла из зоны сканирования прежде, чем система успела провести полный анализ. Вероятная причина — скорость перемещения объекта превышает максимальные возможности трекинга системы «Скат».

— Прекрасно, — буркнул я сквозь зубы, крепче сжимая рукоять оружия до побелевших костяшек. — Просто охренительно. Это что же там за хрень такая, что с такой скоростью движется?

Симба тактично промолчал, а я выругался вполголоса и двинулся дальше, но теперь напряжение выросло в разы. Каждый звук заставлял вздрагивать и крутить головой, каждая тень казалась подозрительной и потенциально опасной, каждый проем без двери выглядел как идеальное место для засады.

Коридор делал плавный изгиб влево. Я остановился у угла, прижался спиной к стене, проверил пространство за поворотом с помощью «Ската», и только убедившись, что там пусто — во всяком случае, по данным сканера, — осторожно выглянул.

Ничего. Пусто, если не считать тех же разрушенных офисов, опрокинутой мебели, мусора и, конечно же, вездесущей слизи, покрывающей поверхности липкими разводами.

Но запах усилился заметно — сладковато-металлический аромат с отчетливым гнилостным оттенком стал густым, плотным, будто висел в воздухе невидимой завесой, через которую приходилось продираться.

Я сглотнул, подавляя рвотный позыв, и двинулся дальше, стараясь дышать неглубоко и через рот.

Шорох повторился — теперь сверху, прямо над головой, в широком вентиляционном коробе, проходящем под самым потолком параллельно коридору.

Металл скрежетнул. Негромко, но явственно. Что-то тяжелое ползло там, внутри, медленно и осторожно, стараясь не производить лишнего шума, но не преуспевая в этом особо.

Я резко остановился, задрал голову и направил луч фонаря вверх.

Свет выхватил вентиляционный короб — широкий, метр на метр в сечении, тянущийся вдоль всего коридора. Решетки на нем не было — только зияющее прямоугольное отверстие, ведущее внутрь воздуховода. Внутри — сплошная темнота, которую не пробивал даже яркий луч моего фонаря.

Я замер, прислушиваясь изо всех сил.

Тишина. Гнетущая, давящая на барабанные перепонки.

Но я знал — оно там, внутри. Двигается в темноте. Следит за мной через щели, через отверстия, через пробоины в металле. Идет параллельным курсом, не отставая и не обгоняя.

— Оно меня пасет, — пробормотал я, медленно опуская фонарь и не сводя взгляда с черного проема вентиляции. — Идет рядом, в воздуховодах. Как охотник за дичью. Охренеть просто.

Я ускорил шаг, но не побежал — годы тренировок и боевого опыта научили меня главному правилу выживания при встрече с хищником: бежать нельзя. Бег провоцирует погоню, включает инстинкты охотника, заставляет атаковать. Нужно двигаться уверенно, контролируя ситуацию, показывая, что ты не добыча, а равный противник.

Профессионализм, Антей. Спокойствие. Контролируй сектор обстрела. Дыши ровно. Не дергайся.

Впереди коридор расширялся, переходя в открытое пространство. Я увидел широкий проем без дверей, ведущий в просторное помещение, залитое бледным лунным светом, пробивающимся сквозь разбитые окна.

Холл. Наконец-то.

Я вышел туда и остановился, быстро оглядывая пространство, оценивая обстановку.

Помещение было большим — метров двадцать на двадцать, не меньше, с высоким потолком и панорамными окнами вдоль дальней стены. Окна, естественно, были выбиты почти полностью, только кое-где торчали осколки стекла, блестящие в лунном свете. Холодный ночной ветер гулял по холлу, поднимая клубы пыли и гоняя по полу какие-то бумажки и тряпки. Посередине помещения располагались шахты лифтов — три штуки, расположенные в ряд, двери открыты настежь, зияют черными провалами, из которых тянуло сыростью и машинным маслом. Вокруг шахт были разбросаны кресла для ожидания, низкие журнальные столики, опрокинутая стойка ресепшена с полустертым логотипом ГенТек.

Я подошел к ближайшей шахте, стараясь не шуметь, и осторожно заглянул внутрь, направив луч фонаря вниз.

Пустота. Черная, глубокая, уходящая вниз метров на тридцать, а может, и больше — трудно сказать точно. Кабины не было — сорвалась, наверное, в первые дни после катастрофы, когда отключилось питание и аварийные тормоза перестали работать. Где-то внизу валяется груда искореженного металла. На стенах шахты, освещенных лучом фонаря, виднелись все те же следы — липкая слизь, круглые отпечатки, глубокие царапины от когтей.

— Везде лазает, зараза, — пробормотал я, отступая от края шахты и стараясь не смотреть вниз — высота все-таки приличная. — По стенам, по потолкам, по шахтам лифтов. Просто чудесно. Может, еще по наружным стенам здания ползает, как человек-паук?

Неприятная мысль. Очень неприятная. Я поежился и поспешил отойти от шахты подальше.

Быстро осмотрел остальную часть холла, водя фонарем по углам. В противоположном конце помещения, за завалом из опрокинутой мебели и какого-то строительного мусора, виднелась знакомая дверь с полустертой, но читаемой табличкой: «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД».

Вот она. Лестница. Наконец-то.

Я пошел туда, обходя завал из кресел и обломков стойки, ускоряя шаг. Хотелось побыстрее свалить из этого холла — слишком открытое пространство, слишком много углов и закоулков, откуда может внезапно вылететь что-то неприятное и зубастое. В узком коридоре, как ни странно, чувствовал себя спокойнее — хотя бы знаешь, откуда ждать нападения.

И тут шорох повторился — громкий, раскатистый, эхом прокатившийся по всему холлу.

Откуда-то из глубины одной из лифтовых шахт — царапанье когтей по металлу, скрежет, лязг. Звук движения, быстрого и целенаправленного.

«Скат» мгновенно вспыхнул ярко-красной точкой на интерфейсе — цель в шахте, движется вверх. Быстро. Очень, очень быстро, со скоростью, которую система едва успевала отслеживать.

Я не стал оглядываться и выяснять подробности. Просто ускорился, почти перешел на бег, пересекая холл длинными шагами.

Добрался до двери, толкнул ее плечом — та поддалась с протяжным скрипом петель. За ней открылась лестничная шахта, узкая и темная.

Облегчение кольнуло где-то в груди — на одну секунду, не больше.

Я поднял фонарь и посмотрел вверх, туда, где должны были находиться ступени, ведущие на верхние этажи.

И выругался. Громко, отчетливо, с чувством.

Лестничные марши были обрушены. Полностью, тотально, безнадежно. Ступени висели разрозненными обломками, с которых торчала ржавая арматура, зияли огромные провалы, через которые виднелась темнота этажами выше. Несколько пролетов превратились в сплошной завал из бетона и металла. Не пройти. Если, конечно, не уметь лазать по стенам, как неизвестный монстр.

— Зашибись, — выдохнул я, глядя на руины лестницы с нарастающим раздражением. — Охренительно. Просто замечательно. Тупик, значит.

Придется возвращаться назад. Через этот самый холл, мимо лифтовых шахт, искать другой путь наверх — может быть, через офисы и пробитые стены, может, через какие-то служебные проходы или запасные лестницы в другой части этажа. Но есть ли они? Должны быть… Наверное. Потому что иначе единственный путь наверх будет вести через шахту лифта. А мне лезть туда очень не хотелось. Не говоря уже о том, что хаунд там точно не заберется. Впрочем… Собаку проще отправить ждать меня вниз. Здешних обитателей он явно боится, а для компании мне и Симбы хватит.

Я стоял в дверном проеме, глядя на обрушенные ступени и пытаясь успокоить дыхание, взять себя в руки. Думать, Антей. Оценивай варианты. План Б. План В. План «все пошло по бороде, но мы не сдаемся».

И вдруг услышал за спиной, со стороны холла, новый звук.

Шорох. Близкий. Очень близкий. Практически у меня за спиной.

Я замер, не поворачивая головы, и медленно, очень медленно перевел взгляд на интерфейс «Ската».

Красная точка. Яркая, стабильная. Пять метров позади. Неподвижна.

Я сглотнул. Рот пересох мгновенно.

Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений, я обернулся и направил луч фонаря в холл.

Пустой холл. Разбросанная мебель, зияющие шахты лифтов, тени в углах. Никого.

Но «Скат» не врал. Цель была здесь. Где-то рядом. В пяти метрах.

Где, мать его?

Я медленно водил фонарем по пространству — стены, пол, опрокинутые кресла, стойка ресепшена.

Ничего. Пусто.

А потом, обозвав себя последними словами, я поднял луч на потолок.

Дерьмо.

Тварь висела на потолке, неподвижно, сливаясь с тенью.

Шесть лап — длинных, членистых, покрытых каким-то серо-зеленым хитином — цеплялись за бетон потолка. На концах лап были присоски — круглые, блестящие… Теперь понятно, что за круглые следы я видел. Тело вытянутое, сегментированное, метра три в длину, похожее на гигантское насекомое, только куда более мерзкое. Хитиновый панцирь покрывал его целиком и блестел в свете фонаря влажным отблеском.

Голова была обращена вниз, в мою сторону. Вытянутая, клиновидная. Там, где должны были быть глаза, зияли пустые атрофированные впадины — слепая, значит. Или почти слепая. Челюсти медленно, очень медленно раскрывались, обнажая несколько рядов игольчатых зубов — как у какой-то глубоководной рыбы, — между которыми блестела густая слюна.

И еще — из спины, между хитиновыми пластинами, торчали три длинных гибких отростка. Щупальца? Не знаю. Они извивались, поднимались, нацеливались на меня. На конце каждого я разглядел костяной шип, острый, сантиметров десять длиной.

Что за мутант? Откуда такое вообще взялось?

Секунда, за которую я успел разглядеть и запечатлеть на сетчатке ужасный образ, растянулась в вечность, а потом яркий луч фонаря полностью осветил ее морду, ударил прямо в пустые глазницы и раскрытые челюсти — и тварь взорвалась действием.

Реакция была мгновенной и яростной. Существо издало пронзительный визг — истеричный, высокий, режущий уши так, что я невольно поморщился от боли. Один из отростков на спине дернулся вперед резким хлещущим движением.

Я увидел, как шип на его конце выстрелил — просто вылетел, как из арбалета, со свистом рассекая воздух. Инстинкт сработал раньше сознания.

Я дернулся вправо, бросился в сторону, не думая, просто повинуясь рефлексу самосохранения.

Шип пронесся в сантиметрах от лица — я ощутил движение воздуха, услышал свист, почувствовал резкий едкий запах чего-то химического — и со звонким металлическим лязгом воткнулся в дверной косяк позади меня. Вошел в металл на добрую половину длины, застрял там, дрожа.

А в следующий миг тварь прыгнула — целенаправленно, точно, прямо на меня.

Все конечности были растопырены в стороны, готовые схватить. Челюсти раскрылись настолько широко, что я увидел внутренние ряды зубов — их там было три или четыре уровня, все острые, все направленные внутрь глотки. Второй отросток на спине уже целился, готовясь выстрелить еще один шип в упор, если я увернусь…

Времени на стрельбу не было.

Я прыгнул вперед и вниз — низко, почти стелясь над самым полом, кинулся под брюхо твари, пока она еще была в воздухе. Я увидел снизу ее сегментированное брюхо — серо-зеленое, более мягкое, чем верхний панцирь, пахнущее гнилью и химией. Пролетел под ним, ощущая, как одна из лап задела рюкзак, зацепилась когтями, царапнула по ткани, но не удержала. Кувыркнулся через плечо, проехался спиной по грязному полу, врезался боком в опрокинутое кресло.

Вскочил. Развернулся.

Тварь уже была на ногах — приземлилась на все шесть лап, шипела, разворачивалась ко мне. Быстро. Чертовски быстро для своих размеров.

Вжав приклад «Карателя» в плечо, я открыл огонь. Попал — одна из пуль пробила хитин на боку, вошла глубоко, вышла с другой стороны. Существо дернулось, взвизгнуло — высоко, пронзительно, режуще, — но устояло на всех шести лапах.

И рванулось снова.

Не прыжком — побежало, быстрыми судорожными рывками, лапы цокали по бетону, когти высекали искры, оставляли глубокие царапины.

Я отступал, стреляя на ходу — короткими очередями, целясь. Каждая пуля пробивала панцирь, но тварь продолжала двигаться, будто ран не замечала. Слишком много жизненно важных органов? Распределены по телу? Или просто адреналин — если у мутантов такое вообще есть — заглушает боль и дает силы?

Спиной я наткнулся на стену — некуда отступать.

Существо прыгнуло снова — низко, целясь мне в ноги, пытаясь сбить с них.

Я прыгнул вправо, вдоль стены, выстрелил почти в упор — в голову. Пуля вошла в вытянутую морду, пробила хитин, вышла сзади, унося кусок панциря.

Голова дернулась. Из раны брызнула темная густая жидкость — явно не кровь, что-то более вязкое, похожее на машинное масло.

Но тварь не упала. Развернулась ко мне, шипя и щелкая челюстями.

Да сколько я буду тебя убивать, сволочь?

Одно из щупалец на спине метнулось вперед — быстрым хлещущим ударом. Я увидел движение краем глаза, дернулся, уходя с траектории. Шип просвистел рядом с плечом, царапнул броню — не пробил, скользнул по поверхности, — и ударился о стену за моей спиной, со звоном отскочив.

Это было опасно.

Я отскочил в сторону, встал на колено, прицелился — теперь спокойнее, точнее — и выстрелил в шею. Туда, где хитиновые пластины расходились, обнажая более мягкую плоть.

Попал.

Пули прошла навылет. Тварь взвыла, захрипела, из шеи хлынула жидкость — настоящим фонтаном, облила пол вокруг нее. Это существу явно не понравилось. Но тварь все еще не падала, качалась на лапах, но держалась. И, кажется, больше, чем крупнокалиберных зарядов боялась луча моего фонаря, рыская в стороны и шипя каждый раз, когда на нее попадал свет.

— Да сдохни же ты наконец, тварь! — рявкнул я, вскакивая и стреляя снова.

Очередь в голову — три пули подряд. Морда развалилась, хитин треснул, челюсти повисли под неестественным углом.

Существо наконец пошатнулось, передние лапы подкосились, оно рухнуло на пол мордой вперед. Задние лапы еще дергались, пытались оттолкнуться, встать, но сил уже не было.

Я перенес прицел и выпустил длинную очередь — в корпус, туда, где должно быть что-то жизненно важное.

Тварь содрогнулась — и затихла. Лапы обмякли, растеклись по полу. Только щупальца на спине еще слабо подергивались, потом и они замерли.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша, не опуская оружия, и смотрел на мертвое тело, готовый выстрелить снова, если оно хотя бы дернется. Из множественных пробоин в хитине медленно текла густая темная жидкость, растекалась по полу вязкой лужей. Запах усилился в разы — сладковатый, тошнотворный, приторный, с химическими нотками, от которого хотелось блевать.

Секунд тридцать я просто стоял и смотрел, проверяя, не шевелится ли тварь.

Не шевелилась.

— Симба, — хрипло выдавил я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Что это вообще было?

— Биомутант неизвестного происхождения, — отрапортовал ассистент своим невозмутимым тоном. — Вероятно, результат генетических экспериментов корпорации ГенТек. Морфология не соответствует ни одному известному виду. Подробный анализ невозможен без лабораторного оборудования.

— Понятно, — буркнул я, проверяя оружие. — Как всегда, ни хрена толком не известно.

Магазин почти пуст. Я достал новый из подсумка, перезарядился.

Осторожно, не выпуская «Каратель» из рук и не сводя взгляда с туши, я подошел ближе. Осмотрел мутанта — три метра в длину, чуть больше, может. Шесть лап с присосками и когтями. Хитиновый панцирь, пробитый во множестве мест — крупнокалиберные пули делали свое дело, пробивали хитин насквозь, но тварь держалась до последнего. Живучая зараза. Голова вытянутая, без глаз — только пустые впадины. Челюсти сломаны, зубы торчат в разные стороны. Три щупальца на спине — на одном не хватало шипа, выстрелила в меня у двери, на двух других костяные шипы еще торчали, блестели влажным блеском.

— Эти шипы — они с ядом? — уточнил я, показывая стволом на щупальца.

— Вероятно, нейротоксин, судя по структуре желез у основания шипов, — подтвердил Симба. — Рекомендую избегать прямого контакта. Воздействие на кибернетические системы неизвестно, но биологические ткани будут парализованы в течение нескольких секунд.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Хорошо, что не попал под эту дрянь.

Я обошел тушу широкой дугой, держась на расстоянии, и огляделся по сторонам. Холл пустой, если не считать мертвого мутанта. Тихо. Только ветер гуляет в разбитых окнах да слышно мое собственное тяжелое дыхание, которое я пытался выровнять.

Адреналин постепенно спадал, оставляя после себя усталость и легкую дрожь в руках.

— Надо искать другой путь наверх, — сказал я вслух, поправляя рюкзак на плечах. — Та лестница разрушеена. Значит, возвращаемся, идем через офисы, ищем служебные проходы или другую лестницу в противоположном крыле этажа.

Я направился к выходу из холла, к тому самому коридору, откуда пришел.

Надеюсь, что эта тварь была здесь одна.

Хотя, учитывая количество слизи и следов по всему зданию, надежда слабая.

Очень слабая.

Хаунд обнаружился на лестничной площадке — там же, где мы расстались. Сидел, поджав хвост и прижав уши, с виноватым и одновременно напуганным видом, как провинившийся школьник перед директором. Когда услышал мои шаги, вскинул голову, заскулил тихо, жалобно.

— Ладно, ладно, — сказал я, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом. — Спокойно. Я не в обиде. Сам бы свалил на хрен, будь возможность.

Потрепал его по загривку, почесал за ухом. Пес лизнул мне руку — осторожно, извиняющимся жестом, — и немного расслабился. Но шерсть на холке все еще стояла дыбом, нос дергался, принюхиваясь к запахам, которые я принес с собой.

— Пойдем, покажу тебе кое-что, — я встал и кивнул в сторону коридора. — Пойдем, пойдем, не бойся.

Хаунд неохотно поднялся и пошел за мной, держась близко к ноге, почти прижимаясь боком. Чувствовал себя неуверенно, это было видно по каждому движению. Учитывая габариты собаки — выглядело это забавно. Стокилограммовый перепуганный щенок. Охренеть, милота какая…

Мы вернулись в холл, где лежала туша убитого монстра. Я направил на нее луч фонаря, осветил целиком — все три метра вытянутого сегментированного тела, шесть лап с присосками и когтями, голову без глаз, сломанные челюсти с торчащими в разные стороны зубами, три щупальца на спине…

— Смотри, — сказал я, ткнув стволом «Карателя» в сторону туши. — Вот она, страшная тварь. Мертвая. Я ее убил. Дохрена патронов потратил, но убил. Значит, можно. Понял?

Хаунд осторожно подошел ближе, вытянув шею, принюхался к мертвому мутанту. Потом зарычал — низко, утробно, демонстративно, показывая, что он тоже опасный и страшный. Обошел тушу по кругу, обнюхал еще раз, убедился окончательно, что она мертва, и немного успокоился. Шерсть на загривке опустилась, хвост перестал быть намертво поджатым к брюху.

— Вот так-то лучше, — я похлопал его по боку. — Идем дальше. Нам надо найти другую лестницу. Эта, — кивнул в сторону разрушенного марша, — никуда не ведет. А нам, насколько я понимаю, на самый верх. Далеко еще, мать его.

Мы двинулись дальше по коридорам, обходя периметр здания. Если башня ГенТек действительно имела ромбическую форму в разрезе — а судя по тому, как изгибались коридоры, так оно и было, — значит, должно быть четыре угла и, соответственно, четыре лестничных блока. Два я уже проверил, оба разрушены. Остается еще два — где-то в западном и восточном крыльях.

Я шел быстро, но осторожно, держа оружие наготове и постоянно проверяя пространство «Скатом». Слизь встречалась все чаще — толстыми разводами на полу и стенах, липкими дорожками, ведущими к вентиляционным отверстиям. Следы присосок и глубокие царапины от когтей виднелись повсюду. Запах не ослабевал — все тот же сладковато-металлический с гнилостным привкусом, густой и концентрированный.

Минут через пятнадцать, когда я уже начал думать, что все лестницы в этом проклятом здании обрушены к чертовой матери, мы нашли третий блок — в западном крыле, за очередным завалом из офисной мебели. Дверь с табличкой «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД» была целой, только немного перекосило на петлях. Я толкнул ее плечом — поддалась со скрипом, открылась.

За ней лестничная шахта. Узкая, темная, но главное — ступени были целыми. Во всяком случае, первые несколько пролетов, которые я мог разглядеть в свете фонаря.

— Так, ну у нас тут успех, — буркнул я. — Ладно, псина. Идем наверх. Тихо и аккуратно.

Мы начали подъем. Ступень за ступенью, марш за маршем, площадка за площадкой. Я держал «Каратель» у плеча, постоянно водил фонарем по стенам и потолку, проверяя вентиляционные решетки. Хаунд шел следом, настороженный, принюхивался к каждому углу.

Шестнадцатый этаж миновали без происшествий. Я уже начал думать, что, может, повезет дойти до верха без новых встреч…

Угу. Как раз мой случай.

На площадке между шестнадцатым и семнадцатым этажами из вентиляционного короба по потолком послышался знакомый звук — негромкий, но отчетливый. И в тот же миг взвыл сиреной «Скат», регистрируя движение.

Решетка с грохотом вылетела из короба, с лязгом ударилась о пол, а из вентиляции быстро и грациозно скользнуло темное тело. Мутант в полете оттолкнулся от стены, меняя вектор, и полетел в мою сторону.

Поймав его в прицел, я высадил длинную очередь, однак монстр каким-то непостижимым образом извернулся в прыжке, уходя с линии огня, и, вместо того, чтобы размозжить безглазую морду, пули лишь царапнули его бок. А из вентиляции, тем временем, выскользнула еще одна тварь. Твою мать, монстров двое!

Я отпрянул назад, врезался спиной в перила лестницы, чуть не перевалился через них в пролет, в последний момент отшатнувшись и уходя от удара. Монстр приземлился на площадку на этаж ниже, зашипел, когда я мазнул по нему лучом фонаря, и ринулся вверх.

Второй мутант развернулся к хаунду — видимо, счел пса более простой добычей, чем вооруженного киборга. Рванул на него низким стремительным прыжком.

Хаунд отскочил назад — и взорвался воем.

Низким, вибрирующим, протяжным. Звук наполнил лестничную шахту, ударил в уши, эхом покатился по бетонным стенам, усиливаясь и множась. Я почувствовал вибрацию в костях черепа, легкое давление на барабанные перепонки, но боли не было — Симба автоматически отфильтровал опасные частоты, действуя по уже известному алгоритму.

А вот мутанты отреагировали мгновенно.

Оба дернулись, будто их ударило разрядом тока. Замерли на долю секунды, потом начали метаться — мотали головами без глаз из стороны в сторону, челюсти щелкали вхолостую, хаотично, лапы царапали бетон пола судорожными движениями. Обостренный слух не выдерживал таких частот, вой причинял им физическую боль, сбивал ориентацию в пространстве.

Оп-па! То есть, громкий звук вам тоже не нравится? А если так?

Продолжая удерживать «Каратель» одной рукой, я выбросил вперед ладонь с генератором инфразвука и активировал имплант. По венам пробежало тепло, а потом в монстра ударила волна звука.

Тварь дернулась, попыталась отступить, наткнулась на стену, забилась в углу площадки, скребя лапами по бетону. Я зажал под мышкой приклад винтовки и утопил спуск.

Длинная очередь ударила в уродливую морду твари, ломая челюсти, вырывая куски хитинам и расплескивая по стенам содержимое башки. Тварь обмякла, сползла по стене, затихла…

Я развернулся ко второй. Та уже пыталась подняться, качалась на лапах, пыталась определить местоположение раздражающего источника воя по звуку и вибрации. Я хлестнул по ней инфразвуком, и добавил из «Карателя» в боковую проекцию — туда, где хитиновые пластины расходились, обнажая мягкую плоть. Тварь забилась под попаданиями, потоком хлынула желтоватая жидкость, мутант захрипел, рухнул набок, забился в конвульсиях, потом затих.

Я вырубил инфразвук, прижался спиной к стене и перевел дыхание. Хаунд умолк, тяжело дыша, облизывая нос. Видимо, сам себя немного оглушил своим же воем.

Тишина. Только наше дыхание и тихий скрежет металлических конструкций где-то в глубине здания.

Я стоял, не опуская оружия, и смотрел на мертвых мутантов. Две туши, из которых медленно вытекала вязкая темная жидкость, расползаясь лужами по полу.

— Неплохая работа, псина, — сказал я, глядя на хаунда. — Твой вой их реально достает до печенок. Будем использовать это.

Пес фыркнул, потряс головой — видимо, прочищал уши после собственного концерта.

В общем, тактика понятна. Вой хаунда дезориентирует мутантов, мой инфразвук усиливает эффект многократно, превращает их в беспомощные мишени на несколько драгоценных секунд. Этого достаточно для точных выстрелов. Работает. Четко работает. Надо запомнить и использовать дальше.

— Идем, — бросил я, проверяя магазин. Наполовину пуст. Перезарядился, старый сунул в карман. — Осторожнее. Их тут явно больше, чем хотелось бы.

Семнадцатый этаж прошли тихо. Лестница была целой, только местами осыпалась штукатурка да кое-где оборвались перила, болтались на последних болтах. Я шел медленно, держа оружие наготове, постоянно водя фонарем по сторонам и сканируя пространство «Скатом». Ничего. Пусто. Может, повезет дальше.

Хрен там.

На восемнадцатом началось снова.

Мы только ступили на площадку, как «Скат» вспыхнул ярко-красной точкой в интерфейсе — движение в лифтовой шахте поблизости, метрах в десяти. Я развернулся туда, направил фонарь.

Шахта лифта зияла черным провалом, двери были искорежены и сорваны с направляющих. Оттуда, из темноты, медленно выползал мутант — цепляясь присосками за металлические стены шахты, двигаясь осторожно, бесшумно.

Я не стал ждать, пока он полностью вылезет и нападет.

Активировал инфразвук, направил волну прямо на него. Тварь дернулась, потеряла хватку сразу несколькими лапами, повисла, качаясь, мотая головой. Я дал короткую очередь в морду, крупнокалиберные заряды пробили хитин насквозь, и мутант взвизгнув, сорвался. Тварь упала обратно в шахту с протяжным воем, который эхом прокатился по всему зданию. Грохот внизу, удар о дно шахты или о какие-то обломки. Потом тишина.

Убился там или просто ранен — не знаю. Проверять не стал, времени нет, да и желания лезть в шахту тоже.

— Давай быстрее, псина, — бросил я хаунду, не оборачиваясь. — Кажется, мы им не нравимся. Сейчас сбегутся со всего здания…

Мы ускорились, почти побежали вверх по ступеням. Девятнадцатый этаж уже близко, еще чуть-чуть.

Но на пролете между восемнадцатым и девятнадцатым нас ждал неприятный сюрприз — лестница была частично обрушена. Не полностью, не до конца, но метра полтора зияющего провала там, где должны были быть ступени, присутствовало. Торчала ржавая арматура, свисали куски бетона на тонких металлических прутьях.

— Мать твою, — выругался я, оценивая расстояние. — Ну, нет. Назад я не пойду. Хватит, наблуждался!

Я отступил на несколько шагов назад, разбежался и прыгнул — оттолкнулся от края, перелетел провал, приземлился на площадку девятнадцатого этажа, проехался немного вперед по инерции, едва удержав равновесие. Обернулся.

Хаунд стоял на краю обрыва, поскуливал, переминался с лапы на лапу, явно не решаясь прыгать. Смотрел на меня, потом вниз, в провал, потом снова на меня.

— Давай, псина! — рявкнул я. — Бери себя в лапы и прыгай! Ты же боевой геллхаунд, а не декоративная болонка!

Пес что-то проворчал, отступил, разбежался, оттолкнулся задними лапами — но не рассчитал силу или расстояние. Взвившись в воздух, пес со всего маху ударился мощной грудью в обломки лестницы, Передние лапы зацепились за край площадки, задние повисли над провалом… Пес отчаянно заскулил, пытаясь подтянуться, когти скребли по бетону, соскальзывали…

Я бросился к нему, схватил за шкирку обеими руками, потянул изо всех сил. Тяжелый, зараза! Мышцы напряглись, буквально взвыли от нагрузки, но все же у меня получилось. Упершись в перила, я рванул изо всех сил, и все-таки вытащил его. Пес рухнул на площадку, тяжело дыша и облизываясь…

И тут снизу, со стороны восемнадцатого этажа раздался уже знакомый звук — век бы его не слышать. Скрежет когтей по бетону нарастал и приближался быстро, стремительно. Я резко обернулся, вскидывая оружие. А очередной мутант уже готовился прыгать через провал.

Вскинув руку, я ударил инфразвуком на миг раньше, чем существо отттолкнулось от ступеней, и этим сбил ему подготовку к прыжку. Монстр прыгнул, но оттолкнулся недостаточно сильно, растерял в воздухе всю координацию, промахнулся мимо площадки и полетел в провал. Упала вниз, грохнулась о перила этажом ниже с мерзким хрустом ломающегося хитина, упала ниже, в шахту, и закувыркалась между пролетами, молотясь о бетон. Не уверен, что таким образом ее можно убить, но хотя бы на время мы монстра нейтрализовали.

— Ладно, — выдохнул я, проверяя хаунда. — Все нормально? Цел?

Пес поднялся на лапы, отряхнулся, фыркнул. Вроде цел.

— Тогда идем дальше. Быстро, пока остальные не подтянулись.

Но на девятнадцатом этаже нас ждало очередное разочарование — лестница упиралась в глухую стену. Завал из бетонных плит, арматуры, обломков перекрытий полностью перекрывал дальнейший путь. Не пройти. Ни при каких обстоятельствах.

— Охренеть просто, — буркнул я, разглядывая завал в свете фонаря. — Снова через этаж придется идти.

Толкнул дверь, ведущую на девятнадцатый этаж. Та поддалась, открылась в очередной опенспейс — развалины офисного пространства, разбитые перегородки из стекла и пластика, опрокинутые столы с мониторами, кресла, завалы мусора и личных вещей бывших сотрудников.

А еще на входе оказался большой щит с планом здания — который я прежде не встречал ни на одном из этажей. Башня «ГенТек», вид сбоку, с указателем, надписью «Вы находитесь здесь» и списком лабораторий и офисов по всем этажам списком сбоку.

— «Нейронные сети. Отладка и взаимодействие», — прочитал я. — Сорок третий этаж. «Доступ только для авторизованного персонала». Кажется, это то, что нам нужно. Как считаешь, Симба?

— Полагаю, что вы правы, шеф. Владимир Плесецкий — создатель «Эдема» и один из двух основателей «ГенТек». Логично предположить, что в его лаборатории проводилось тестирование и окончательная калибровка нейронных сетей и агентов, подключаемых к Эдему.

— О как, — хмыкнул я. «Ты помнишь Плесецкого?» спрашивал Крон. Он что, хочет сказать, что я должен был знать создателя Эдема лично? Интересно… Интрига, блин…

— Мог бы и раньше про Плесецкого рассказать, — пробурчал я.

— А вы не спрашивали, — немного обиженно отозвался Симба.

— Логично, — хмыкнул я. Ладно. Блин, сорок третий этаж. Самый верх. Высоко забрались. Не могли пониже, что ли?

— Если б мишки были пчелами, то они бы нипочем никогда б и не подумали так высоко строить дом… — пробормотал я. Хаунд повернул голову и непонимающе посмотрел на меня. Я только рукой махнул.

— Забей, псина. Я сам не помню, откуда это… Ладно, пошли, что ли… Нам, оказывается, еще больше половины осталось. Делать нечего, надо подниматься. Хоть бы лестницы уцелели…

Мы двинулись, пробираясь между столов и шкафов. Темно, только луч фонаря освещает путь. Пахнет плесенью, гнилью, затхлостью и, конечно же, той самой сладковато-металлической вонью от мутантов. Слизь покрывала многие поверхности и тянулась дорожками к вентиляционным отверстиям. Гуляют тут, как у себя дома… Впрочем, они и есть у себя дома, ничего удивительного. Это мы в гости приперлись… Впрочем, учитывая, что настоящими хозяевами здесь были люди из «ГенТека», полагаю, у тварей вряд ли стоит в паспорте штамп о регистрации по здешнему адресу… Так что пусть считают, что пришла миграционная служба. А она, как известно, не очень-то церемонится.

Запах изменился на подходе к двадцатому этажу. Не просто усилился — стал другим, качественно иным. Концентрированным, густым, плотным настолько, что казалось, он материализовался в воздухе невидимой стеной, через которую приходится продираться физически. Сладковато-металлический аромат с гнилостным привкусом превратился в тошнотворную удушающую вонь, от которой хотелось зажать нос, перестать дышать вообще и свалить отсюда к чертовой матери.

Я замедлил шаг, поднимаясь по последнему маршу к площадке двадцатого этажа. Хаунд рядом, рычал не переставая, низко и угрожающе, шерсть на загривке и спине встала дыбом, хвост поджат.

На площадке я остановился и огляделся, чувствуя, как усиливается беспокойство.

Слизь покрывала все — стены, пол, потолок, перила — толстым слоем в несколько сантиметров. Блестела во свете фонаря мерзким влажным блеском, пульсировала, словно дышала. По стенам тянулись наросты — органические образования, прилепленные к бетону, как опухоли. Коконы разного размера, яйца, что-то вроде мешков. Одни величиной с кулак, другие — с футбольный мяч, третьи — вообще с мешок картошки. Внутри некоторых что-то шевелилось, просвечивало сквозь полупрозрачную слизистую оболочку — личинки, зародыши.

Гнездо. Логово. Рассадник.

Ну и, конечно же, по закону подлости, ведущие вверх пролеты здесь были разрушены. Как будто твари сами проектировали дизайн здания послше апокалипсиса таким образом, чтобы все пути вели к ним в логово. Варианты? Нет, ну можно, конечно, попробовать вернуться назад, что-то поискать… Но, во-первых, помня архитектуру здания, даже если мне и удастся найти еще одну целую лестницу, так или иначе через этот этаж идти мне придется все равно. А во-вторых… Боюсь, что у меня банально нет времени на эти поиски. Очень хотелось бы верить, что люди из «ГенТек» потеряли след, но обольщаться не стоило: рано или поздно они возьмут его вновь. И лучше бы это произошло уже после того, как я сделаю здесь все дела и свалю к чертовой бабушке.

Я перехватил «Каратель» удобнее, поправил рюкзак и решительно шагнул в коридор.

Чем дальше я шел, тем мрачнее становилась окружающая картина. Стены будто заросли мерзкой пульсирующей плотью, температура поднялась на несколько градусов, здесь было тепло, сыро и душно. Все это дышало и колыхалось, словно было живым, и я вдруг очень пожалел, что у меня нет с собой огнемета. Выжечь все это к чертовой матери…

Я активировал «Скат», переключил на максимальную дальность — и интерфейс взорвался красными точками. Много. Очень много. Семь… девять… одиннадцать… Больше. Двигались медленно, по периметру, окрудая меня широким кольцом.

— Симба, — позвал я мысленно, не сводя взгляда с темного пространства перед собой. — Докладывай.

— Множественные биологические цели, — отозвался ассистент невозмутимым тоном. — Судя по размерам и характеру движения — особи того же вида, что встречались ранее. Количество — тринадцать подтвержденных контактов. Рекомендую предельную осторожность, шеф.

— Спасибо, Симба, — буркнул я. — Твоя способность констатировать очевидное, как всегда, восхищает.

Тринадцать. Тринадцать этих мерзких долбанных тварей. Так у меня и патроны закончатся…

Коридор впереди разошелся широким холлом и тут я услышал звук. Не шорох, не царапанье. Что-то другое, более тяжелое, глухое. Как будто нечто очень крупное и массивное медленно ползет по бетонному полу, волоча раздутое брюхо.

Я направил фонарь в коридор, уходящий вглубь этажа, и замер…

Существо ползло медленно и тяжело, занимая коридор почти полностью по ширине. Огромное. Метров пять в длину, а может, и все шесть — в тусклом свете сложно оценить точно. Тело вытянутое, сегментированное, как у обычных особей, но гораздо массивнее, толще. Брюхо раздуто чудовищно, почти волочится по полу — там внутри зреют новые твари, десятки, может, сотни личинок. Восемь лап вместо обычных шести — по четыре с каждой стороны, длинных, толстых, мощных, цепляющихся за пол и стены одновременно. Хитиновый панцирь темнее, чем у остальных мутантов, почти черный, покрыт костными наростами, шипами, утолщениями.

Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону — вытянутая, клиновидная, с пустыми атрофированными глазницами. Челюсти раскрылись широко, обнажая несколько рядов зубов — больше, чем у обычных, крупнее, острее.

На спине, между хитиновыми пластинами панциря, торчали щупальца. Длинные, толстые, извивающиеся, словно змеи. На конце каждого блестел костяной шип размером с кинжал.

Матка. Королева улья. Производитель потомства.

Она двигалась прямо на меня — медленно, тяжело, но целенаправленно и неумолимо. Защищала гнездо. Защищала личинок. Инстинкт, более сильный, чем любой страх.

Я направил на нее яркий луч фонаря — и свет ударил прямо в морду, в пустые глазницы, в раскрытые челюсти.

Матка зашипела — громко, низко, утробно, угрожающе. Дернулась, отвернула голову. Свет явно раздражал ее, причинял дискомфорт — но не парализовал, не останавливал, не заставлял паниковать, как обычных особей. Она только замедлилась, потом продолжила движение.

Более устойчива. Эволюционно развита. Приспособлена.

Твою мать, ну вот откуда ты здесь взялась такая?

Видимо, чтоб мне служба медом не казалась, со всех сторон послышался шорох и в коридоре начали появляться обычные твари. Они лезли из вентиляции, спускались откуда-то с потолка, появлялись из дверей. Сейчас они двигались медленно, но упорядоченно, смыкая ряды и готовясь защищать матку. Дерьмо…

— Откуда ж вас столько лезет? — пробормотал я, пятясь назад. Сзади послышался шорох, и я выругался: еще пара тварей отрезали меня от лестницы. Ну что же…

— Симба, нейроген! — скомандовал я, и тут же хаунд разразился воем — самым громким, самым протяжным, отчаянным из всех, что я от него слышал.

Матка вздрогнула, замерла, качнулась на лапах. Мотнула головой резко, будто стряхивая воду с морды. Звук явно действовал, причинял боль — но не настолько сильно, как обычным особям. Через секунду она двинулась вперед, игнорируя вой, а вместе с ней с места сорвалась вся стая.

Поехали.

Нейроген стеганул по нервам электрическим разрядом, мир поплыл, замедлившись, и я начал действовать.

В кучу тварей полетела плазменная граната — одна из последних. Тут же — инфразвук, стегануть по напирающим, заставив отпрянуть назад, развернуться, длинной очередью скосить одну из тварей сзади. Вторая уже взвилась в воздух. Прыжок, перекат, активация лазерного импланта. Вспышка, шипение — тварь падает на пол, в ее башке дымится оплавленная дыра.

Взрыв!

Плазменная граната взорвалась, слизнув сразу три или четыре твари и опалив бок матки. Та завизжала, тучное тело всколыхнулось, и тварь отпрыгнула назад, неожиданно шустро для своей комплекции, ломая тонкие перегородки опенспейса и разом подмяв под себя парочку тварей. Что, не нравится жар, сволочь, да? Сейчас подгоню еще немного!

Я полоснул очередью от бедра, сбивая прыжок сразу двум монстрам, крутанулся на месте, отбрасывая прикладом валящегося на меня с потолка урода, рубанул инфразвуком. Очередь почти в упор — и на еще одно существо стало меньше. Вот только их все равно было пока еще много. Слишком много.

Где-то в стороне злобно рычал геллхаунд, оттуда же слышался визг твари. Я бросил взгляд в сторону: хаунд сшиб одного из монстров могучей грудью, и сейчас рвал ему глотку, разбрызгивая во все стороны желтую слизь. Вспыхнул фазовый щит, отражая удар сразу трех или четырех костяных шипов, и я тут же стеганул лазерным лучом, срезая слишком меткой твари щупальца. Следующим импульсом я прожег ей башку и прыгнул в сторону, уходя от удара.

А потом я впал в боевое безумие.

На глаза упала красная пелена, не успев перезарядиться, я отбросил за спину опустевший «Каратель» и активировал клинки. Рывок, удар, уйти в сторону, удар снизу, лезвие пробивает хитин монстра под челюстью, стряхнуть, развернуться, ударить лазером…

Когда я пришел в себя, обычных тварей в живых не осталось. Пол был усеян лужами жидкости, валялись деактивированные шипы, фрагменты тел, гильзы… Матка, непрерывно визжа, отступала, пятясь задом по коридору. Я нехорошо усмехнулся и потянул со спины «Каратель».

Ну, нет, родная, не уйдешь.

Новый магазин со щелчком встал на место, я вжал приклад в плечо и принялся бить короткими злыми очередями в самое уязвимое место — в мягкое подбрюшье, туда, где колыхались в желтом желе зародыши новых монстров.

И этой матке совсем не понравилось. Заревев, она бросилась в атаку.

Медленная, тяжелая, но невероятно мощная. Лапы громыхали по бетону, сотрясая пол под ногами. Один удар такой лапой может раздавить человека в лепешку, размазать по стене. Она тяжело прыгнула, преодолев за раз несколько метров, и, заорав, взмахнула лапами.

Сразу несколько шипов сорвались с щупалец, от одного я увернулся, еще один ушел куда-то в молоко, а третий отразил фазовый щит. Опрыгнув назад, я снова открыл огонь, на этот раз целясь в тело, туда, где панцирь должен быть тоньше. Попал. Несколько пуль пробили хитин, ушли глубоко в раздутую плоть. Из ран потекла темная вязкая жидкость толстыми струями.

Но матка даже не замедлилась. Продолжала атаку, будто ран вообще не замечала.

Два щупальца дернулись одновременно — резким хлестким движением сверху вниз. Шипы вылетели почти синхронно.

Я увидел их краем глаза, бросился на пол, проехался на боку по слизи. Один шип пролетел над головой со свистом, второй царапнул плечо бронежилета — не пробил защиту, но скользнул по поверхности, оставив глубокую царапину на пластике.

Слишком близко. Опасно, блин!

Хаунд продолжал выть не переставая, бегал вокруг выползшей в центр холла матки широкими кругами и отвлекая ее внимание. Она металась между ним и мной, не могла сфокусироваться на одной цели, теряла драгоценное время.

Я вскочил на ноги, выстрелил в непонятно откуда взявшегося обычного мутанта, который лез на меня слева. Развернулся к матке, снова открыл огонь, целясь в брюхо, но она держалась. Живучая, как проклятый танк.

Магазин опустел, затвор лязгнул. Я стремительно перезарядился, отмечая, что это последний полный магазин. Была еще парочка разряженных наполовину, но я даже не помнил, где именно они у меня находятся. И искать их точно будет некогда.

Матка развернулась ко мне всем телом, рванулась снова — быстрее, чем я ожидал от такой громадины. Я не успел среагировать вовремя. Одна из лап ударила меня по корпусу, отбросила к стене. Я врезался спиной в бетон, воздух вышибло из легких моментально, в глазах потемнело, а из глаз натурально посыпались искры.

Матка нависла надо мной, открыла челюсти максимально широко, собираясь откусить мне голову. И в этот момент хаунд с яростным рычанием вцепился ей в заднюю лапу. Тварь взвизгнула неожиданно высоко, дернулась всем телом, и развернулась в сторону нового раздражителя, отвлекаясь от меня.

И я воспользовался драгоценными секундами, подаренными мне собакой.

Рванув из разгрузки осколочную гранату, я активировал взрыватель и засунул ее прямо под раздутое брюхо — туда, где хитин был пробит пулями, где зияли рваные раны, где текла жидкость.

Оттолкнулся от стены ногами, вскочил, и, чудом избежав удара когтистой лапой, рванул в сторону. Поднырнув под еще одной конечностью, я схватил хаунда за ошейник и потащил его за угол, в боковой коридор.

Взрыв.

Глухой, мощный, оглушительный. Матка заревела — настолько чудовищно, что от звука, кажется, пошатнулось здание. Встав на ноги, я вскинул «Каратель» и медленно вышел за угол.

Брюхо твари разорвало на части, внутренности вывалились наружу потоками — личинки недоразвитые, извивающиеся, какая-то слизистая органическая масса…

Но она все еще была жива. Все еще двигалась, ползла на оставшихся лапах, пыталась добраться до нас, движимая яростью и инстинктом.

Невероятная, нечеловеческая, чудовищная живучесть.

Я вскинул «Каратель» и открыл огонь — очередь за очередью, методично, целясь в голову. Толстый хитин ломался и трескался, но большая часть пуль просто рикошетила от костяной маски. Матка хрипела, покачивалась, но все еще держалась на лапах.

Я достал из разгрузки последнюю пламенную гранату. Оставалась еще пара осколочных, но, как показала практика, против твари они были малоэффективны. Плазму я берег ее специально для критической ситуации.

И, кажется, эта ситуация возникла прямо сейчас.

Активировав взрыватель, я катнул гранату под брюхо твари, и без того изуродованное взрывом, развернулся, и, схватив пса за ошейник, потащил его дальше в коридор, за поворот, прижался спиной к стене, пригнул его к полу, прикрыл собственным телом.

Взрыв.

Ослепительная вспышка пробилась даже сквозь сжатые веки, невыносимой волной ударил жар, обжигая кожу на лице и руках, опалил волосы… А потом все стихло. Запах жженой плоти, горелого хитина и какой-то едкой химии заполнил все пространство, прорываясь в горло и легкие.

Я открыл глаза, осторожно выдохнул и с облегчением перевел дыхание. На этот раз тварь сдохла. На месте схватки, на оплавленном бетоне неподвижно лежала мертвая туша. Вокруг нее, в радиусе нескольких метров, даже вся дрянь на стенах выгорела.

Я стоял, тяжело дыша через раскрытый рот, и смотрел на дымящийся труп. Напуганный взрывом хаунд тихонько поскуливал рядом. Я присел на корточки, и потрепал его по шерсти. Пес взвизгнул, дернулся. Черт. На боку — царапина. Не очень глубокая, почти не кровоточит, но неприятная, от шеи до крупа, через весь бок. Бедолага. Это чем тебя так? Судя по тому, что пес не выказывал никаких признаков недомогания — не шипом с токсином. Ну, и на том спасибо. А вообще — надо бы ему справить какую-нибудь броню. Типа той, что на шитурмовых хаундах была, охранявших мясную станцию. И шлем. Угу. Еще и автоматическую турель на спину. «Фонарь на хрен повесить — и ночью работать можно», вспомнился мне старый анекдот, и я нервно хохотнул. Но в каждой шутке — доля шутки. Надо будет подумать, по-любому в лабораториях и на станциях «ГенТек» что-то подобное есть. Так что надо бы озаботиться, когда вернемся.

Ну, или «если». А то что-то чем дальше, тем меньше мне нравятся здешние сюрпризы.

— Хорошо сработал, псина, — сказал я хрипло, почесав пса за ухом. — Молодец. Опять мне жизнь спас, получается.

Хаунд что-то буркнул и отошел в сторону, вылизывая бок. Так, хорошо, а сам-то я как?

Проверил себя. Бронежилет помят серьезно, на груди вмятина от удара лапы матки. Плечо болит там, где ударил шип — не пробил, но ушиб через броню сильно. Спина ноет от удара о стену. Но в целом жив, цел, функционален.

Проверил оружие, собрал из двух наполовину пустых магазинов один полный. Патронов критически мало. Есть еще «Отбойник» и пара осколочных гранат. Не густо.

Но гнездо мертво, матка уничтожена и путь свободен. А это уже что-то. Полагаю, что все бывшие в здании твари сбежались на защиту этой твари, и больше здесь никого не осталось. По крайней мере, очень хочется, чтоб так и было. А как оно на самом деле… Ну, посмотрим.

— Двадцатый этаж, — сказал я вслух, поднимаясь. — Осталось двадцать три. Всего-то. Ерунда сущая. Каждый день перед завтраком на такую высоту поднимаюсь. Раз — и готово!

Прислушался. В тишине мертвого здания мой аутотренинг звучал… Неубедительно.

Да и хрен с ним.

Я поправил рюкзак на плечах, проверил крепление оружия и выпрямился.

— Ну, пошли, блохозавр. Почти добрались. Совсем чуть-чуть осталось.

Мы двинулись к лестнице, обходя дымящиеся останки.

Сорок третий этаж. Лаборатория. Ответы на вопросы. Я очень надеюсь их там отыскать. Потому что если Крон ошибся — будет очень обидно.

А ведь еще спускаться…

Я тяжело вздохнул, и, стараясь не думать об этом, сосредоточился на задаче.

Прорвемся.

Указатель на стене был полустертым, но читаемым: «Лаборатория нейронных сетей. Отладка и взаимодействие. Доступ только для авторизованного персонала.»

Сорок третий этаж.

Я остановился, тяжело дыша, и уставился на табличку, не веря, что действительно добрался. Двадцать три этажа вверх после схватки с маткой — казалось, что тащился целую вечность. Большую часть пути прошли тихо, без новых встреч с мутантами — видимо, действительно все сбежались защищать гнездо и сдохли там. Но лестницы… Мать их! Половина пролетов была разрушена. Дважды я чуть не сорвался вниз, цепляясь за торчащую арматуру и подтягиваясь на руках. Хаунда пришлось тащить через один особо широкий провал буквально на спине — стокилограммовый мешок мышц и шерсти, который скулил мне в ухо и царапал когтями броню. Руки ныли, спина болела, в глазах плыло от усталости.

Но я добрался.

Сорок третий этаж. Лаборатория Плесецкого.

— Ну, наконец-то, — выдохнул я, опираясь на стену и вытирая пот со лба. — Думал, сдохну по дороге.

Хаунд рядом тоже выглядел измотанным — тяжело дышал, высунув язык, хромал на переднюю лапу, царапина на боку кровоточила. Но держался молодцом.

Я оттолкнулся от стены, перехватил «Каратель» удобнее — последний магазин в оружии, патронов с гулькин нос — и толкнул дверь с табличкой.

Та поддалась со скрипом.

За дверью открылось просторное помещение — огромный зал, занимающий, похоже, чуть ли не весь этаж. Высокие потолки, панорамные окна вдоль одной стены — естественно, выбитые, ветер гуляет, задувая внутрь пыль и обрывки бумаг. Посередине зала располагались ряды рабочих станций — столы с мониторами, серверные стойки, какое-то сложное оборудование, все покрытое толстым слоем пыли и паутины. Вдоль стен — стеллажи с оборудованием, шкафы, разбитые стеклянные перегородки, за которыми виднелись какие-то отдельные помещения — кабинеты, наверное, или комнаты для экспериментов.

Разруха. Запустение. Мертвое место, где когда-то кипела жизнь.

Я медленно вошел внутрь, водя фонарем по сторонам и держа оружие наготове. Хаунд следовал за мной, принюхиваясь настороженно, рычал негромко.

— Симба, сканируй.

— Сканирую, шеф. Биологических угроз не обнаружено. Электронных систем в активном состоянии не зафиксировано. Помещение безопасно.

— Ну хоть что-то, — буркнул я, не расслабляясь. После всего, что произошло сегодня, слово «безопасно» звучало как издевательство.

Я прошел дальше в зал, обходя опрокинутые кресла и разбросанные по полу бумаги. Луч фонаря выхватывал детали: разбитые мониторы, оплавленные серверные стойки — здесь явно что-то горело когда-то, — перевернутые столы, осколки стекла, личные вещи сотрудников. Кружка с надписью «World's Best Programmer», фотография в рамке — семья, улыбаются, счастливые, не знают, что через несколько месяцев мир рухнет. Все это теперь просто мусор, свидетели прошлого, которого больше нет.

И тут я увидел нечто странное.

Посреди зала, в самом центре, стоял стол. Обычный рабочий стол, ничем не примечательный. Но на нем, аккуратно, будто специально выложенный на самом видном месте, лежал небольшой цилиндрический предмет.

Инфодамп.

Я остановился как вкопанный, уставившись на него.

Что за хрень?

Я шел сюда, рассчитывая искать тайник. Рыться в завалах, взламывать сейфы, проверять потайные отсеки — что угодно, но не вот это. Инфодамп просто лежал на столе. На виду. Как будто кто-то оставил его специально, зная, что я приду.

Слишком просто. Слишком удобно. Слишком подозрительно.

— Симба, активируй «Скат», максимальное разрешение. Проверь все — ловушки, взрывчатку, датчики движения, что угодно…

— Сканирую… — пауза, которая показалась мне вечностью. — Никаких аномалий не обнаружено, шеф. Инфодамп — единственный активный электронный объект в радиусе сканирования. Признаков взрывных устройств или защитных систем не зафиксировано.

Я стоял, не двигаясь, и смотрел на инфодамп, как на змею, готовую укусить.

Это было неправильно. Все это было неправильно с самого начала.

Крон отправил меня сюда за информацией. Сказал, что здесь я найду ответы. Но не уточнил, что именно найду и где искать. А тут — инфодамп на блюдечке с голубой каемочкой, посреди пустого зала.

Либо мне невероятно повезло, либо это очередная игра, в которую меня втянули без моего ведома.

Скорее второе, учитывая, как складывался день.

Но другого выбора нет. Пришел за ответами — надо их получить.

Я медленно подошел к столу, не выпуская оружия из рук, готовый в любой момент отпрыгнуть или выстрелить. Хаунд остался сзади, рычал, явно чувствуя мое беспокойство.

Встал перед столом. Посмотрел на инфодамп.

Обычный цилиндр, сантиметров десять в длину, сантиметра три в диаметре. Металлический корпус, потертый, со следами использования. На торце — небольшой сенсорный экран, сейчас темный. Защищенная модель, такие использовались в ГенТек для хранения данных… Хм, еще одна деталь, внезапно всплывшая в памяти. Забавно.

— Симба, что думаешь?

— Инфодамп в режиме ожидания. Защищен генетическим замком. Для доступа требуется биометрическая верификация — контакт с ДНК авторизованного пользователя.

— То есть, — медленно произнес я, — мы его даже не откроем без нужного человека?

— Теоретически, да. Генетические замки практически невозможно взломать без соответствующего биоматериала.

Прекрасно. Просто охренительно. Значит, все это было зря. Подъем на сорок третий этаж, бой с мутантами, риск жизнью — все впустую. Потому что у меня нет ДНК Плесецкого или кого там еще нужно для доступа.

Хотя…

Крон отправил меня сюда. Зачем, если он знал про генетический замок? Значит, либо он идиот — что маловероятно, — либо…

Либо у меня есть нужная ДНК.

Абсурдная мысль. Но другого объяснения не было.

Я протянул руку и взял инфодамп в ладонь.

Сенсорный экран на торце вспыхнул ярко-синим светом. Побежали строки текста, слишком быстро, чтобы прочитать. Потом остановилось:

**"ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ВЕРИФИКАЦИЯ. АНАЛИЗ…'**

Секунда. Две. Три.

**"ЛИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА: ЗОРИН АНТОН ДМИТРИЕВИЧ. ПОЗЫВНОЙ: АНТЕЙ. СТАТУС: ОФИЦЕР ОТДЕЛА СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ. ДОСТУП: РАЗРЕШЕН.'**

Я замер, уставившись на экран.

Что за…

Зорин Антон Дмитриевич. Мое имя. Полное имя, которое я даже не помнил до этого момента. Позывной Антей. Офицер отдела специальных операций.

Моя ДНК открыла замок.

— Шеф, — подал голос Симба, — судя по всему, вы имели прямое отношение к данному инфодампу. Генетический замок настроен именно на ваш биопрофиль.

— Вижу, Симба, — хрипло ответил я. — Вижу.

Руки слегка дрожали. Я не знал, от усталости или от того шока, который накрывал волнами. Инфодамп был оставлен для меня. Специально для меня. Кем-то, кто знал, что я приду. Кем-то, кто знал мою ДНК.

Плесецкий? Крон? Кто-то еще?

Экран мигнул снова:

**"АКТИВИРОВАТЬ ЗАПИСЬ?'**

Я сглотнул, перехватил инфодамп удобнее и нажал на экран.

**"АКТИВАЦИЯ…'**

Инфодамп завибрировал в руке, потом над ним вспыхнула голографическая проекция — сначала размытая, потом стабилизировалась, обрела четкость.

Передо мной появилась фигура человека в полный рост.

Я уронил инфодамп.

Тот упал на стол с глухим стуком, но голограмма не исчезла — продолжала светиться, проецируемая откуда-то изнутри цилиндра.

Голограммой был я сам.

Тот же рост, та же комплекция, то же лицо. Волосы чуть длиннее, щетина аккуратнее, но черты — те же самые. Одет в тактическую форму ГенТек — черную, с нашивками, с разгрузкой. На лице — шрам через щеку, которого у меня не было — но это единственное отличие. Он был так же реален, как двойник на мясной станции, только, в отличие от двойника, в его глазах светился разум.

Он — я — смотрел прямо на меня, и на его лице была легкая усмешка.

Хаунд за спиной зарычал — низко, угрожающе, шерсть встала дыбом.

— Тихо, малыш, — машинально бросил я, не отрывая взгляда от голограммы. — Тихо.

Голограмма кивнула, будто услышала меня, и заговорила:

— Ну, здравствуй… — голос был моим, абсолютно моим, те же интонации, тот же тембр. — М-м-м, не очень понимаю, как к тебе обращаться, если честно, — он-я усмехнулся. — Пусть будет «брат», хотя это и странно звучит. Особенно учитывая, что я не знаю, кто именно сейчас активировал инфодамп — один из моих очередных клонов или я сам, но потерявший память.

Клонов.

Воскрешения.

Чего, блин?

Слова падали, как камни с неба — тяжело и гулко.

— Потому, наверное, для простоты я буду называть тебя братом, — продолжал он-я. — Если ты сейчас это смотришь — значит, ты либо сам понял, что из тебя сделали пешку в чужой игре, либо хотя бы догадываешься об этом. А еще, скорее всего, ты встретил Крона, кого-то из «Группы Феникс» или еще пару моих — наших — доверенных людей. В целом, неважно. Важно, что ты добрался сюда и смотришь эту запись.

Он сделал паузу, посмотрел куда-то в сторону — проверяя что-то за кадром, — потом вернул взгляд.

— Надеюсь, гексаподы не расплодились чересчур сильно, — добавил он с кривой ухмылкой. — Мне пришлось принести сюда несколько личинок, чтобы отвадить любопытных и мародеров. Было бы обидно, если бы инфодамп тебя не дождался.

У меня медленно отвисла челюсть.

— Что? — выдохнул я вслух. — То есть… То есть эти твари были… домашними животинками? Сторожевыми собачками?

Хаунд за спиной зарычал громче, услышав слово «собачками».

— Тихо, малыш, тихо, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Разумеется, никакие они не собаки, расслабься.

Но в голове проносилось совсем другое.

Личинки. Он принес сюда личинок гексаподов. Специально. Чтобы они расплодились и охраняли здание. И я только что прошел через весь этот ад — перебил дофига тварей, убил матку, сжег гнездо, чуть не сдох несколько раз — потому что он, мать его, решил таким образом обустроить охрану?

— Прекрасно, — пробормотал я сквозь зубы. — Просто охренительно. Спасибо, удружил… брат.

Слово «брат» прозвучало с изрядной долей сарказма.

Голограмма продолжала, не обращая внимания на мои комментарии:

— Как бы то ни было, ты здесь, и ты пришел, чтобы получить ответы на свои вопросы. Частично я готов тебе их дать. Но, к сожалению, только частично — потому что я сам не помню многого из… прошлой жизни.

Он замолчал на секунду, будто собираясь с мыслями, потом продолжил:

— Давай по порядку. Вероятно, ты уже понял, что в прошлом имел отношение к ГенТек. — Кивнул. — И это так. Ты — офицер отдела специальных операций. Личный телохранитель одного из создателей ГенТек, профессора Владимира Плесецкого. По совместительству — его правая рука. Директор по общим вопросам, если хочешь. Ну, и, полагаю, ты уже успел понять, что вопросы там были весьма… специфические.

Я слушал, замерев. Каждое слово укладывалось в голове, как кусочек мозаики, складывая картину, которую я боялся увидеть целиком.

Телохранитель Плесецкого. Правая рука. Директор по общим вопросам.

Значит, я не просто работал в ГенТек. Я был личным телохранителем того, кто создал все это дерьмо. Близко к создателю Эдема. Близко к тому, кто развязал весь этот ад…

— Полагаю, сейчас ты жадно слушаешь все это, ожидая продолжения, — усмехнулся голограмма-я. — Но должен тебя разочаровать: это и все, что я помню о той жизни. Ну, почти. — Пауза. — Для некоторых вещей время еще не пришло.

— Охренеть, — пробормотал я. — Интрига, блин.

— Так вот, — продолжал он, не слышав меня. — Я очнулся так же, как и ты — в бункере Плесецкого, в теле одного из клонов…

Стоп.

Стоп-стоп-стоп.

Клонов?

Я очнулся в теле клона?

У меня медленно начало вытягиваться лицо, мышцы застыли, как каменные.

— … и так же, как и ты, не имею никакого понятия, какое это было по счету воскрешение, — договаривал он-я, и его слова падали в тишину, разбиваясь о мой череп, как крупные градины. — Так же, как и тебе, мне была поставлена задача заразить ретранслятор Эдема вирусом, который разработал Плесецкий. Вот только по ходу ее выполнения у меня стали появляться вопросы, на которые мне очень захотелось получить ответы. И часть из них я все-таки нашел, но… — Он развел руками. — Учитывая, что ты меня сейчас слушаешь — далеко не все. Судя по всему, я снова умер и потерял память.

Клон.

Воскрешение.

Не первое по счету.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки.

— Плесецкий говорит, что таков изъян механизма воскрешения, — продолжал голограмма, и в его голосе появились жесткие нотки. — Но я ему не верю. Мы, вместе с моим ассистентом — я, кстати, называю его Симба, интересно, как его назвал ты? — он усмехнулся, — пришли к выводу, что память подчищается самим Плесецким. ему просто так удобнее. Управляемая пешка без воспоминаний. Идеальный инструмент.

Он сделал паузу, посмотрел прямо на меня — точнее, туда, где, как он предполагал, я буду стоять, — и его лицо стало серьезным.

— И прежде чем я продолжу, позволь сказать кое-что важное.

Я весь превратился во внимание, не дыша, не моргая.

Он-я начал говорить. Медленно, отчетливо, произнося фразу, которая состояла из набора несвязанных друг с другом слов:

— Осколок. Протокол. Нулевая. Архив. Приоритет. Инициализация. Создатель. Верификация. Зорин. Восемь. Антей. Активация.

Слова звучали одно за другим, бессмысленные, хаотичные, но…

В голове что-то щелкнуло.

— Шеф! — резко подал голос Симба, и в его обычно спокойном тоне прорезались тревожные нотки. — Запущен процесс с приоритетом создателя! Сопротивляться невозможно!

— Что? — Я дернулся. — Какой, мать его, процесс⁈

— Похоже на создание копии всей информации нейроматрицы, — быстро доложил Симба. — Процесс закрыт от внешнего доступа, защищен протоколом создателя, остановить невозможно!

В голове начало что-то происходить.

Не больно. Не неприятно. Просто… ощущение, будто кто-то копается в мозгах, листает страницы книги, фотографирует каждую. Все мысли, все воспоминания — с момента пробуждения в подвале и до этой секунды — все проматывалось перед внутренним взором с невероятной скоростью. Встреча с Кроном. Бой с мутантами. Бастион. Геллхаунд. Путь через Полигон. Башня ГенТек. Гексаподы. Матка. Подъем. Инфодамп.

Все.

— Что за хрень⁈ — выругался я, пытаясь понять, что происходит. — Симба, останови это!

— Не могу, шеф! Процесс идет с приоритетом создателя, я не имею доступа!

Голограмма-я тем временем продолжала говорить спокойно, как будто ничего не происходило:

— Скорее всего, сейчас у тебя запустился процесс архивации. Симба называл это каким-то заумным термином — что-то вроде «полная репликация нейроматричных данных с сохранением темпоральной целостности» — но я назвал это проще: архивация сознания, — он усмехнулся. — Теперь, если ты умрешь, очнешься со всеми новыми воспоминаниями. По крайней мере — на момент архивации. Не придется начинать с нуля, как мне, — он сделал небольшую паузу. — Ну, наверное. Если, конечно, все пойдет, как надо.

«Но это не точно», — мысленно продолжил я. Ну охренеть теперь!

Процесс продолжал идти. Ощущение усилилось — будто кто-то записывает все содержимое моей головы на какой-то носитель, копирует меня самого.

— Спросишь, как это возможно? — продолжал он-я. — Сам нихрена не разобрался, если честно. Все, что я понял — Плесецкий изобрел механизм фактически цифрового бессмертия. В момент гибели архив сознания выстреливается направленным импульсом, подхватывается ретранслятором и перенаправляется на приемник в бункере, откуда уже распаковывается на нейроматрицу нового клона. Понимаю, звучит, как белый шум, — он развел руками, — для меня тоже все это темный лес. Но это работает. Насколько я понял, в тот момент, когда все вокруг полетело к чертям свинячьим, Плесецкий как раз обкатывал эту технологию на живых людях… И теперь тестирует ее на нас. Ну, не только на нас, но это ты поймешь позже. Сейчас нет времени объяснять, позже сам увидишь… — Он усмехнулся криво. — если умрешь. Ну, или когда.

Я тяжело выдохнул, опустился на край стола, чувствуя, как дрожат ноги.

Архив сознания.

Цифровое бессмертие.

Клоны.

Плесецкий тестирует технологию на мне.

Все это звучало безумно, но… но после всего, что я видел после того, как очнулся в бункере, после встречи с двойником, после того, как я только что увидел себя на голограмме, — это уже не казалось невозможным.

Он-я продолжал:

— А ты, скорее всего, умрешь, брат. — его голос стал жестче. — Потому что этот гребаный эксперимент не предполагает вечной жизни. Только вечная игра в качестве пешки в руках Плесецкого. Раз за разом. Воскрешение за воскрешением. Стирание памяти, новая задача, смерть, повтор. — Он помолчал, потом добавил тише: — Но помни, брат — дойдя до края доски, пешка может стать ферзем. И теперь у тебя есть все для этого. Теперь, благодаря архиву, очнувшись после смерти, ты сохранишь воспоминания. Тебе не придется распутывать все это дерьмо с нуля, как пришлось мне.

Где-то на фоне записи послышалась стрельба — глухие хлопки, далекие, но отчетливые. Автоматные очереди, взрывы.

Он-я резко обернулся на звук, напрягся, выругался вполголоса.

— Все, брат, времени у меня не осталось, — быстро сказал он, глядя куда-то за кадр. — Надеюсь, ты слушал внимательно — информация с инфодампа сотрется после просмотра. Я верю — у тебя все получится, — он усмехнулся, — должно же получиться хоть у кого-то из нас? Помни главное: не верь Плесецкому. Ни единому его слову. Не верь ГенТек — это два обличья одного и того же зла. — Стрельба усилилась, стала ближе. Он поморщился, потянулся за оружием за кадром. — Ну и третье, самое важное — Эдем должен быть уничтожен. Один раз у нас практически получилось, на этот раз нужно довести дело до конца. Удачи, брат!

Еще одна очередь, ближе, картинка дернулась, голограмма мигнула и погасла.

Тишина.

Я сидел на краю стола, уставившись в пустоту, туда, где секунду назад была голограмма, и пытался переварить все услышанное.

Клон. Я клон. Неизвестно, какой по счету. Может, третий, может, десятый, может, сотый. Не знаю. Плесецкий использует меня, как подопытного кролика для технологии цифрового бессмертия. Стирает память, отправляет на задание, я умираю, он воскрешает меня снова, стирает память опять и по новой.

И так раз за разом.

Твою мать, сколько жизней я успел прожить до этой? А главное — зачем?

Хаунд подошел ближе, ткнулся мордой в мою ногу и тихо заскулил. Видимо, почувствовал, что мне хреново.

Я машинально потрепал его за ухом, не отрывая взгляда от инфодампа на полу.

— Ну и денек, псина, — хрипло сказал я. — Ну и охренительный денек выдался…

И в этот момент откуда-то сзади, из темноты зала, раздался громкий голос:

— Стоять на месте! Брось оружие и не дергайся!

Я замер.

Из теней между серверными стойками и разбитыми перегородками показались фигуры. Огромные, с искаженными экзокостюмами силуэтами. Один… Два… Четверо… Еще несколько обычных бойцов в тактической броне с логотипами ГенТек. Я заметил верзилу с тяжелым пулеметом, гибкую, изящную женщину с серебрянной маской вместо лица… Дерьмо. ГенТек. Тот самый отряд, что меня преследовал. Все с оружием наизготовку, все настороженные и внимательные… Дерьмо.

Хаунд зарычал, оскалился, шерсть на спине встала дыбом.

— Никакой активности, значит, да, Симба? — горько усмехнулся я.

— Шеф, я не понимаю, как это произошло! — взвился ассистент. — Какая-то система, поглощающая излучение «Ската»…

— Неважно, — бросил я. — Анализ ситуации.

— Выполняю, — проговорил он. Замолк на секунду, потом быстро затароторил:

— Нейроген — восемнадцать процентов. Целостность колонии наноботов — двадцать пять процентов. Ресурс организма на пределе. Боеприпасы отсутствуют. Шеф… Вероятность смерти или пленения носителя в случае открытого боестолкновения — девяносто семь процентов.

Замечательно…

Да, это не тупорылые мутанты. Элитные бойцы, аугментаты, усиленные боевыми экзокостюмами… А у меня — один магазин в «Карателе», пара магазинов к «Отбойнику», практически полное отсутствие нейрогена и организм, все еще не восстановившийся после наполненных событиями последних дней.

Симба крайне редко ошибается в своих прогнозах.

Я медленно, за ремень, опустил «Каратель» на пол, и толкнул его ногой в сторону. Затем так же медленно разогнулся, начал поднимать руки… И, выхватив из подсумка гранату, прижал ее к своей голове.

— Назад! — рявкнул я. — Ни шагу больше!

В воцарившейся тишине звон вылетевшей чеки предохранителя, ударившейся о каменный пол, прозвучал особенно громко.

— Стоять! — рявкнул командир группы захвата. — Делайте, что он говорит!

Темные фигуры замерли.

— Антей, не дури! — снова послышался его голос. — Это какое-то недоразумение!

Чего? Недоразумение? Это он отлично термин придумал. «Недоразумение», гляди ж ты! Очень метко. Вся моя жизнь после того, как я очнулся в подвале — сплошное недоразумение.

— Стой, Антон! — снова заговорил командир группы, на долю секунды повергнув меня в растерянность. — Не делай глупостей! Давай разберемся вместе. Ты помнишь меня?

Он шагнул вперед и деактивировал шлем экзокостюма. Забрало поехало вверх, и в свете фонарей показалось его лицо. Резкие черты, будто высеченные из камня, нос с характерной горбинкой, пронзительно-голубые глаза, глядящие из-под густых бровей…

При виде этого лица висок прострелил болью.

Вспышка.

Песок, вой ветра, изнуряющая жара. Миллионы песчинок, закрученных ураганом, секут по лицу, забираются под воротник, набиваются в ботинки… Идти тяжело, каждый шаг отдается болью в простреленном боку. Повязка давно намокла и сочится кровью, а груз, взваленный на правое плечо, усложняет задачу в тысячи раз. Вот только бросить этот груз нельзя. Потому что у груза тоже обильное кровотечение, и если его бросить — сам он не выберется.

А у них в подразделении своих не бросают.

Так что отставить сопли, вперед, боец! Шаг за шагом, метр за метром, туда, где, скрытая сейчас песчаной бурей, расположилась точка эвакуации.

Они дойдут. Дойдут обязательно. Потому что подыхать в этом песчаном аду — значит сдаться.

А сдаваться они не умеют.

Вспышка.

— За проявленный героизм и беспримерное мужество, за выполнение задания в чрезвычайно сложной обстановке, а также за спасение товарища невзирая на угрозу собственной жизни награждается… — пауза, — Майор Зорин!

Он делает шаг из строя. Генерад пожимает ему руку, прикалывает к кителю орден. Антей отдает честь, гаркает «Служу Отечеству» и возвращается в строй.

— За проявленный героизм, самоотверженность и самопожертвование, за выполнение задания в чрезвычайно сложной обстановке награждается капитан Рокотов!

Стоящий рядом Рокот, все еще бледный после госпиталя, но хотя бы уже не выглядящий бледной тенью себя прежнего, выходит вперед. Орден, рукопожатие, «Служу Отечеству», шаг назад, в строй.

— Поздравляю, — фраза через плечо.

— Если бы не ты… — Рокот не продолжает, его горло будто спазмом свело.

— Да ладно, забей. Сочтемся, — Антей хмыкает. — Делов-то…

Воспоминание тускнеет и исчезает.

Твою мать…

— Рокотов? Костя? — имя в голове всплыло будто само по себе. Я знал, знал этого человека! Более того, служил с ним вместе! Тысячу лет назад, еще задолго до того, как уйти в «ГенТек»… Но…

— Не дури, Антоха! — подняв перед собой раскрытые ладони, заговорил Рокот. — Все нормально! У меня тут коптер, сейчас загрузимся, отправимся на базу… Разберемся!

Дерьмо.

Почему-то на душе вдруг стало мерзко — до такой степени, что аж дыхание перехватило. На какой-то миг я поверил в то, что сейчас можно все бросить, спокойно сесть в мультикоптер и отправиться… Разбираться. Вместе со старым… Другом?

Вот только этого не будет. Потому что «ГенТеку» нужен не я. «ГенТеку» нужна информация с моего нейрочипа. И, как только к ней попытаются получить доступ… Не зря Плесецкий заложил в программу алгоритм, стирающий личность при попытке вмешательства — я только сейчас понял, почему именно Крон не стал даже пытаться снять блокировку с моей памяти. Извини, друг, но овощем становиться мне как-то не с руки.

«Шеф, регистрирую активное движение», — заговорил в голове Симба. «Кажется, группа готовится к захвату».

Дерьмо.

— Нет, Костя, — покачал я головой. — Не разберемся, — я повернулся к геллхаунду, который явно не понимал, что происходит, но все еще скалился, нервно лупя хвостом себя по бокам. — Тихо, малыш. Тихо, — я снова повернулся к Рокоту.

— Собаку не трогай, — проговорил я изменившимся голосом. — Она не при делах.

— Антон, ты…

Сзади послышался шум — кто-то рванулся вперед, мне под ноги прилетела граната с характерным желтым окрасом — электромагнитная, — но я уже отжал рычаг замедлителя…

А в следующий миг реальнось испарилась в яркой вспышке — и мира не стало.

[ЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ]

Инициализация нейронного интерфейса…

Проверка целостности данных…

Статус: критическая ошибка. Данные повреждены.

Попытка восстановления из резервной копии…

Сбой. Данные недоступны.

Загрузка базовых параметров…

Успешно.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Осколки протокола. Иллюзия контроля