– Спасибо, что предупредил добрый человек, а то бы я и не знала, что наняла воровку! Пошла вон! – замахнулась на меня тряпкой Лея, хозяина овощной лавки.

Я не воровка, но ничего не смогу доказать.

Как бы я ни оправдывалась, какие бы доводы не приводила, скоро придут ещё подосланные мерзавцем Галахаром лжецы, и расскажут про меня гадкие небылицы.

Проходила это уже не раз, знаю.

Раньше я умоляла поверить мне, рыдала, а сейчас молча развернулась, сняла с настенной вешалки старенькую накидку, на ходу накинула на плечи и вышла из лавки.

Перед ней на дороге стояла чёрная карета, запряженная двойкой.

Стоило мне спуститься по скрипучим ступеням крыльца, лакированная дверца открылась. Из кареты высунулся проклятый виновник моих бед и, довольно скалясь плохими желтыми зубами, обманчиво ласково заворковал:

– Как ни бегай, Кассия, придёшь ко мне. Сколько ещё раз тебе объяснять это?

Я шагала по разбитому тротуару, не обращая на него внимания.

Карета тронулась, медленно поехала за мной.

– Ну? – Галахар высунул из окна худую руку с дряблой кожей и паучьими узловатыми пальцами и потряс увесистым кошелем, звяками деньгами, будто вел торг с продажной девкой.

Волна ненависти накатила лавиной, и, не смотря на промозглую погоду и пронизывающий ветер, меня бросило в жар. Ненавижу его, алчного ублюдка, подлого предателя! Настолько, что находиться рядом с ним не могу: подступает тошнота, меня выворачивает, с языка рвутся проклятья.

Ускорила шаг и свернула на многолюдную улицу, чтобы не искушать Галахара возможностью затащить меня в карету.

Более чем уверена: подобные мысли мерзавец вынашивает давно. И похитил бы меня в первый же день, как узнал о моём даре, если бы не верил, что я должна согласиться добровольно передать его. Только поэтому я ещё не схвачена. И только потому скитаюсь голодная, неприкаянная и отовсюду гонимая.

Галахар не глупый, понимает, что его полюбить невозможно, и всеми способами выкручивает мне руки, чтобы я дала хотя бы добровольное согласие.

Путь даже не надеется. Я лучше умру, чем исцелю его!

Бросила на него презрительный взгляд.

– Кассия, не зли меня! – Он скинул маску терпеливого добряка, зашипев: – Садись в карету! Или…

Молодчики бандитской наружности, сопровождавшие его, выглянули из окна кареты и загоготали.

– Или ты не зли меня, Галахар! – прорычала я, резко развернувшись. – Получил проклятье? Хочешь, награжу ещё одним, а? Так я прокляну!

– Только попробуй, дрянь! – побледнел мерзавец. – На куски разорву, прежде чем грязный рот откроешь!

– Ха! – Я вскинула выше голову, скрывая страх. – Это ты, подлый мерзавец, боишься подохнуть, награбив богатства. А я нет. – Покачала головой и зло рассмеялась.

Прочитав решимость в моем мрачном взгляде, Галахар отпрянул, скорчил жуткий оскал и громко захлопнул дверь.

Раздался резкий свист, и карета рванула с места.

Как только она скрылась с глаз, решимость моя развеялась, и я осталась один на один с отчаянием.

В этот раз я победила, но что будет потом?

Мои руки дрожали, глаза щипало от подступивших слёз. И живот мучительно ныл от голода.

Из-за этого мерзавца мне не на что купить даже кружок дешевого кровяного пудинга или крошечного тоста с фасолью. Теперь и ночевать будет негде. Узнав, что я снова потеряла работу, Олли больше не станет ждать и выставит меня на улицу.

Вздохнув, я поежилась от холода, проникшего под накидку, натянула капюшон на самый нос, чтобы хоть как-то защититься от заморосившего осеннего дождя, и побрела куда глаза глядели, ощущая себя самой несчастной на свете.

Бродила долго и бесцельно по сырым осенним улицам.

Ноги давно промокли. Я озябла и от холода стучала зубами. В такую погоду дворняга даже прячется в конуре, а мне некуда возвращаться.

На перекрестке свернула на Дубовый проспект, славившийся широкими, идеально мощеными тротуарами, и побрела мимо роскошных витрин дорогих магазинов, подсвеченных гирляндами.

Как же чудесно они смотрелись в сумерках!

Затаив дыхание, я остановилась перед витриной, замысловато задрапированной тканями сочных и редких оттенков, и залюбовалась феерий ярких красок и дорогих тканей. Здесь был и

изумрудный бархат, и насыщенно-алый, и благородно-бордовый. А лёгкий шелк солнечно-золотистых и нежно-пастельных оттенков переливался на свету, напоминая о лете и чудесных крыльях бабочек…

Залюбовавшись, я остановилась. И тут же меня грубо толкнули в спину.

– С дороги, побирушка!

С такой силой, что я отлетела и едва распласталась на мокром тротуаре.

Это стало последней каплей в череде обрушившихся несчастий.

Я закрыла лицо ладонями и горько разрыдалась.

– С меня хватит! – резко хлопнула дверь магазина. Столь оглушительно, что я вздрогнула и повернулась на шум.

Из магазина выбежала женщина в синем платье и аккуратном фартуке.

– Ищите себе другую работницу! А я к вам больше ни ногой. И пусть магазин простаивает! Мне плевать!

Дверь магазина резко распахнулась, и женщине едва ли не в лицо прилетел плащ.

– Вы мерзавец и грубиян, мистер Сандлер!

– Глупая гусыня! – прорычал в ответ мужчина и так же оглушительно захлопнул дверь.

– Ну ошиблась! И что? – Топнула ногой женщина, надевая плащ. Потом посмотрела на серое небо и, поморщившись, побежала вниз по проспекту, цокая каблучками.

Я проводила незнакомку взглядом, завидуя её беззаботности. Ей есть к кому идти, её встретят, пожалеют, поддержат. А у меня этого нет. У меня ничего нет.

Вздохнула, хотела уже брести дальше, как в голову пришла шальная мысль.

Женщина сказала, что магазин будет простаивать… Такой дорогой с чудесным ассортиментом и восхитительными тканями? Это невозможно, если только этот Сандлер не противный донельзя.

Однако сейчас я готова была терпеть даже самого въедливого работодателя, только бы найти работу и заработать на хлеб и ночлег.

Я не верила, что мне повезёт, однако же подошла к стеклянной двери, дёрнула за блестящую латунную и вошла в магазин.

Сначала меня встретил запах хорошего кофе и благополучия.

Вдыхая его полной грудью, я осторожно ступала по дорогому паркету.

Первым, что увидела – это уголок с диванчиками, резным столиком, раскидистым зеленым кустом в большой кадке и шкафы с образцами тканей, чтобы покупатели могли изучить текстуры и цвета. А чуть дальше, в глубине на две стены от пола до потолка растянулись стеллажи с рулонами тканей.

Судя по шторкам, стеллажи закрывались от глаз придирчивых посетителей, но сейчас одна была подвязана к стене, и я застыла, разглядывая разноцветные рулоны дорогих тканей.

«О, нет! – вздохнула, прощаясь с надеждой. – Меня в такой магазин не примут».

Постояв немного и не заметив чьего-либо присутствия, я ещё раз огляделась и попятилась, чтобы незаметно уйти.

Вдруг шторка колыхнулась, обдавая ветерком. В зал вышел высокий, пугающе внушительный мужчина, с такой тяжелой аурой, что я ойкнула и от ужаса приросла ногами к полу.

– Нищим не подаю, – процедил он, пронизывая меня надменным взглядом чёрных глаз. – Вон!

Мне бы удирать, но я растерялась и смогла разве что промычать.

– М-м… А-а…

У него лицо с квадратным, волевым подбородком. На щеках щетина, волнистые тёмные волосы, что в беспорядке разметались по широким, могучим плечам.

Пожалуй, у него приятные черты, но взгляд! Встретила бы в подворотне, приняла бы за безжалостного разбойника!

– За шкирку выставить? – Прорычал он, жестко сомкнул губы и, сделав ко мне шаг, оглушающе громыхнул тростью по полу.

Я вздрогнула, отпрыгнула. Тогда-то заметила, что гигант, от которого веет мощью, подволакивает ногу, а его левая рука в перчатке и болтается вдоль тела безвольной плетью…

Ему не понравилось, что я его разглядываю. Он раскатисто рыкнул. И я безоговорочно проверила: этот тип угрозами понапрасну не разбрасывается. Одной руки ему вполне хватит, чтобы я вылетела из магазина птичкой.

И все же я была в таком отчаянном положении, что, несмотря на страх, пролепетала:

– Я ищу роботу! Вам нужна работница?

– Гр-рр, – он надвигался медленно и неумолимо, сверкая глазами из-под хмуро сведенных бровей.

У меня сердце упало в пятки.

– Я… я готова начищать до блеска паркет, мыть витрины и… – сглотнула.

– У меня магазин тканей, а не постоялый двор. Вон.

– А я… могу продавать. Я грамотная! Могу читать, считать и немного разбираюсь в тканях!

– Лгунья.

– Я не лгу. Поверьте мне, – прошептала хрипло, когда носом едва не уперлась в его грудь, и зажмурилась.

В хозяине магазина всё кричало об опасности. Он пугал до одури.

Не будь я в отчаянном положении, уже бежала бы со всех ног.

Однако же он до сих пор не ударил меня, не выставил за шкирку. Это обнадеживало.

– Поверьте! – взмолилась я, сложив умоляюще ладони на груди.

Внезапно пальцы гиганта клещами сомкнулась на моём запястье, и он потащил меня к полкам с отрезами.

– Это? – рявкнул, ткнув в шелк цвета утренней зари.

Я сразу заподозрила подвох.

– Можно посмотреть изнанку?

Под пристальным взглядом верзилы я аккуратно взялась за край, перевернула и, заметив отсутствие блеска, убедилась в догадке.

– Это атлас.

Он ткнул в другой рулон плотной ткани с серебряным узором.

Я потрогала подушечками пальцев и произнесла:

– Это брокат.

– Хм… – Он ткнул не глядя, наугад в соседние рулоны.

– Это муар, – сложно перепутать его разводы. – А это глазет…

Коснулась плотной ткани, и сердце пропустило удар от горьких воспоминаний. Когда-то, в прошлой жизни, я придирчиво выбирала ткани для нарядов и изводила расспросами модистку…

Стуча задумчиво пальцем по стеллажу, гигант пристально рассматривал меня.

Я ощущала его взгляд физически, когда он поднимал глаза от моих изношенных ботинок, по застиранной юбке, старенькой накидке…

Наконец, бросив быстрый взгляд на моё лицо, он произнёс:

– Допустим. Но в таком виде тебя нельзя пускать за прилавок. Нужна униформа.

Надежда едва появилась и тут же угасла. Нет у меня другого платья. И денег нет, чтобы сшить.

Я понуро покачала головой.

– То, что есть, тебе велико.

– Я подвяжу фартуком! – Я задрала голову и просяще заглянула в его чёрные, немигающие глаза.

Мистер Сандлер скептично хмыкнул. Развернулся и, сильно прихрамывая, зашагал к двери, скрытой за шторой.

Я думала, он отказал, однако он проворчал:

– Чего застыла?

– А?! – Обрадовалась я и поспешила за ним.

Платье на мне висело, но фартук скрасил этот недостаток. Так же я успела переплести косу, заколоть на затылке парой шпилек, прежде чем зайти к хозяину магазина в кабинет.

Увидев меня, мистер Сандлер, сидевший в кресле за рабочим столом нахмурился, сомкнул губы.

Стараясь выглядеть опрятнее, я нервозно разгладила влажными ладонями фартук.

– Контракт заключу магический. Так что не советую пытаться меня обмануть или что-либо украсть.

– Магический? – уточнила я, не веря, что мне, наконец-то, повезло. – Как вам будет угодно!

У меня и в мыслях нет дурного. К тому же магдоговор не позволит и нанимателю оставить меня без платы. Кивнула.

Он протянул правую руку с кольцом над столом.

Я подошла, коснулась зеленого агата-ириса, мерцающего золотыми искорками, и произнесла:

– Клянусь работать добросовестно.

Камень опалил руку приятным теплом, принимая обещание.

– Что ж, можешь приступать завтра.

– А можно сегодня?

Внимательный взгляд из-под сведенных густых бровей прошёлся по мне.

– Некуда идти? Ц! – покачал он головой. – И откуда ты взялась на мою голову?

– Я буду стараться.

– Иди.

Рассудив, что молчание – знак согласия, я спустилась в зал. И как только встала за прилавок, звякнул входной колокольчик. В магазин вошли три дамы...

Обслуживая посетительниц, я ощущала на себе обжигающий взгляд хозяина магазина.

Он ничем не выдавал своего присутствия. И все же я готова была поклясться, что он стоит в проходе и наблюдает за каждым моим шагом.

«Да, пожалуйста!» – утешала себя, в душе сильно переживая. Мне очень нужна эта работа. А ещё стоило подумать о мистере Сандлере, перед глазами вставала его мощная фигура в дорогом костюме; хмурое лицо с хищными чертами, но при этом с холодной, гордой красотой, присущей сильным, уверенным в себе мужчинам, а не слащавым, напомаженным щеголям и смазливым юнцам. Но особенно меня задевали его губы, сомкнутые жестко и капельку насмешливо, когда он смотрел на меня.

Перед ним мне хотелось выглядеть не просто опрятно, а достойно, чтобы он не думал, что я неряха, лентяйка и, что самое обидное, воровка!

Наверно, сейчас стоит и думает, что я, глупая, схвачу что-нибудь и дам деру.

Одна мысль об этом возмущала до глубины души, придавая смелости и решительности. Поэтому, когда к прилавку подошла манерная дама, протянула рисунок будущего наряда и кусочек лазоревой парчи и капризным тоном потребовала:

– Милочка, мне нужно подобрать что-нибудь под это. Что-нибудь сочное. – Я быстро собралась и приветливо улыбнулась.

– Леди, – польстила клиентке, обратившись как к благородной. – У вас хороший вкус. Фасон будет подчеркивать вашу фигуру. Но я бы посоветовала украсить платье не чем-то ярким, а более нежным, например, белым органди.

Покупательница бросила красноречивый взгляд на ценник. Я поспешила заверить:

– Вам понадобится совсем немного ткани. Зато как богато, благородно будет смотреться наряд. Вот представьте…

Подхватила увесистый рулон и положила рядом с теми, что уже лежали на прилавке, и поднесла лазурный кусочек ткани.

– Видите, сама текстура удачно сочетается. И цветовая гамма идеально подходит. А если еще подобрать пуговицы…

– Так и быть, – согласилась польщенная покупательница и потянулась к сумочке. – Сколько?

– Сейчас посчитаю, – я повернулась к столику, на котором лежала папка, куда следовало заносить каждую продажу, листы и писчие принадлежности, и ощутила спиной присутствие мистера Сандлера.

Когда наблюдает мужчина, наклоняться тылом к нему неловко и неприлично. Однако писать стоя – неудобно. Решив, что для меня важнее заработать на жилье и еду, чтобы не остаться ночевать под мостом, я вздохнула и наклонилась.

Почти сразу же услышала приглушенное сердитое покашливание, тихий стук трости и тяжелые, удаляющиеся шаги.

Место у магазина удачное, поэтому покупатели шли и шли.

За несколько часов я не присела. Лишь когда за окном стемнело, и приличные дамы разошлись по домам, зал опустел.

Я прислонилась спиной к стеллажу, выдохнула и, снова почувствовав взгляд, обернулась.

Хмурый мистер Сандлер стоял у входа, тоже прислонившись плечом к стеллажу. От него исходил своеобразный запах незнакомого мне настоя. И хоть он ничего дурного не сделал, я, наученная горьким опытом, запаниковала.

Чтобы не показывать страх, повернулась к нему и, стараясь держаться по-деловому, кивнула.

– Хорошо, что вы пришли. Я как раз закончила обслуживать посетительниц. Сегодня я продала… – Перечислила названия, количество проданных тканей, на какую сумму и, сделав шажок навстречу, протянула лист со списком.

Сандлер взял его, однако даже не взглянул на него. Зато меня рассматривал так, как ювелиры рассматривают драгоценный камень перед покупкой.

Сердце тревожно загрохотало, кровь понеслась по венам и запульсировала в висках тупой болью.

Неужели я ошиблась?

Сама не заметила, как от волнения сжала пальцы в кулаки.

От Сандлера это не укрылось. Он хмыкнул и, вытянув больную ногу, спросил:

– Как вы попали в столь бедственное положение? С вашей внешностью вы могли бы удачно выйти замуж.

– Это слишком личный вопрос, с вашего позволения я не стану на него отвечать, – отчеканила я, с трудом, но выдерживая давящий взгляд странного мужчины, который в модном магазине тканей смотрелся столь же уместно, как горячий скакун в бальной зале.

– Могли бы соврать.

– Я не стану лгать, предпочту промолчать и не оправдываться.

Он кивнул, принимая ответ. И тут же поинтересовался:

– Вы замужем?

Зачем спрашивает? Какое ему дело?

– Понятно, – хрипло отозвался он, оценив мой возмущенный вид. – Дети есть?

– Нет.

– Хорошо. Готовьте магазин к закрытию.

Я разнесла ткани и демонстрационные образцы по местам, прибралась на столе, на прилавке… И пока собирала сор, вспомнила, что, если сегодня не отдам Олле хотя бы часть долга, буду ночевать на улице. Вот же засада!

Хорошее настроение ушло, я поникла.

Ещё и Сандлер поглядывал на меня так, чтобы дышалось тяжело. Особенно после подозрительных вопросов.

Нет, лучше сразу объясниться, чтобы избежать недопонимания.

– Мистер Сандлер, я… – обратилась я к хозяину лавки. Хотела продолжить, что я девушка серьезная и дорожу репутацией, как вдруг живот выдал такую громкую, затейливую трель, что от стыда я залилась краской и замолчала, закусив губу.

– Угу, – покивал он.– Дела совсем плохи.

– Но это не значит, что обо мне можно дурно думать.

– Так же, как и обо мне.

Криво ухмыльнувшись, он сунул правую, здоровую руку в карман брюк. Зачем?!

На всякий случай я отступила, просчитывая, как успеть забрать плащ. А Сандлер… достал руку и положил на прилавок серебряный!

– Извозчика найми, поздно уже, – пророкотал, насмешливо смотря с высоты своего роста. Развернулся и похромал к коридору, ведущему в кабинет и на второй этаж дома.

Изумленная заботливым, великодушным поступком, я так и осталась стоять с метлой в руках, провожая взглядом широкую спину.

– Решила тут поселиться? – донеслось из-за шторы.

Я скорее смела сор, вернула веник и совок в подсобку и, подняв тяжеленький серебряный кругляш со столешницы, сжала его в ладони.

До последнего не верила, что Сандлер так просто отпустит меня, пока не оказалась на улице и не услышала, как за спиной в двери провернулся ключ.

– Ничего себе! – тихонько рассмеялась. – Да если так дело пойдёт, я смогу накопить денег на дорогу в Новые земли!

Ликуя, спустилась со ступеней, подошла к дороге и подняла руку, подзывая извозчика.

Олли встретила меня на пороге со скалкой в руках, гневно раздувая ноздри.

– Не думай меня разжалобить, – подбоченилась она, сверкая глазами. – Лучше сразу выметайся!

– Вот так вот на ночь глядя? – широко улыбнулась я, доставая из потайного кармана разменянные деньги. – А я хотела долг вернуть.

– Не уж-то? – изогнула Олли светлую, почти невидимую бровь на круглом, красном от духоты лице, и поправила съехавший чепец.

– Вот, – я положила деньги на подоконник. Глаза-щелочки Олли стали круглыми от удивления. – Тут ещё останется на пару пирожков. Продашь?

Как же здорово перед сном поесть, выпить душистого травяного чая.

– М-м! – блаженно стонала я, сидя на колченогом стуле у печи на кухне и откусывая от пирожка, обжигающего пальцы, маленькие кусочки. – Вку-усно!

Рассказывать правду я не спешила, чтобы Галахар не мог дольше разыскать моё новое место работы. И как оказалось, не зря.

– Не хочу расстраивать тебя, Кассия, – огорошила Олли, складывая грязную посуду в чан с водой, – но тут приходили подозрительные люди, расспрашивали о тебе. Я ничего конкретного не сказала, но есть и другие жильцы.

– Угу, – поникла я. Достаточно проследить за мной до работы, и я окажусь снова в безвыходном положении.

Эх, придется искать другую комнату.

Утром встала рано и оправилась к магазину окольными путями.

Когда добралась, постучала.

Мне долго не открывали. Наконец, громко провернулся ключ в замочной скважине, дверь приоткрылась, и тощий, седовласый мужчина грубо рявкнул:

– Чего надо?

– Я пришла работать. Я новая продавщица.

– Убирайся! – седовласый попытался закрыть дверь, но я успела просунуть ногу.

– Не уйду, пока не увижусь с хозяином магазина!

– Ага, жди, – он больно пнул меня по голени. – Работает Малия.

– Она вчера ушла! Теперь я вместо неё!

Я не сдавалась, тянула дверь на себя. И кто знает, чем закончилась бы борьба, если бы не раздался раздраженный, раскатистый голос:

– Бранд, впусти её, и оба замолкните!

– Её? – Седовласый растерянно повернулся на голос хозяина магазина. – Да как же? Да она всех клиентов распугает!

Однако ему ничего не оставалось, как отойти и впустить меня.

Прежде чем оставить меня одну в зале, Бранд прошипел:

– Всё равно здесь не задержишься! – И указав двумя пальцами на свои глаза, ткнул ими в меня. – Я слежу за тобой!

Переодевшись в подсобке, я вернулась в зал, принялась открывать витрины.

Бранд больше не показывался в зале. Но судя по торопливому топоту его туфель, только потому что у него сегодня выдался сложный денёк.

Сандлер пребывал явно не в духе, раздражался на пустом месте и гонял Бранда без передышки.

К полудню я поняла, почему в магазине не хватает рабочих рук.

Тяжелый нрав хозяина мало кто вытерпит. Когда он встаёт не с той ноги, ведёт себя как тиран. Даже помня, как Бранд встретил меня утром, невольно посочувствовала ему.

Сандлер иной раз так грозно рявкал, что сердце падало в пятки.

Не желая оказаться на его месте и попасть под горячую руку, я решила не спрашивать, когда можно пообедать. Как только зал опустел, достала пирожок, купленный у Олли, и стала украдкой жевать.

Ела как можно незаметнее, но, когда взмокший, измотанный Бранд спустился со второго этажа и, перепутав, где черный ход, растерянно выбежал в торговый зал, пожалела беднягу.

– Присядьте, – кивнула на табурет, скрытый от глаз посетителей прилавком

Как подкошенный он плюхнулся на него.

– Обедали?

– Какое там.

– У меня вот, осталась, – протянула половину от скромного обеда.

Думала, Бранд побрезгует, откажется, но он принял угощение и, устало вздохнув, откусил хороший кусок, едва ли не ополовинив его.

После, подобрев немного, Бранд в ответ угостил меня чашкой хорошего ароматного кофе и, чтобы я не думала о хозяине дурно, поведал:

– У мистера Сандлера приступ с ночи. Он сутками не спит от боли. И вот… – дернул худым плечом.

– Вы давно у него служите.

– Ещё со времен службы.

– Мистер Сандлер служил? – удивилась я, хотя всё в хозяине магазина говорило, даже кричало об этом.

Бранд встрепенулся, хотел что-то рассказать, но не стал. Лишь сухо пояснил:

– Был командором в приграничье, пока не получил ранение.

Ничего себе! Представила, как мистер Сандлер выглядел до беды: в форме, статный, красивый, грозный… И вспомнила, каким увидела его вчера. Теперь он сильно хромает, мучается от сильных болей, левая рука не слушается… – вот и характер испортился.

– Что с ним случилось? – полюбопытствовала.

– Получил проклятье. Ажский хаосник был старым, хитрым шаманом. Сгинул в огне, но проклятье наслал… – Бранд процедил тихое ругательство сквозь зубы.

– А исцелить нельзя?

– Могли бы, исцелили. И вообще, не твоё это дело, – Бранд с кряхтением поднялся. – За угощение в долгу не останусь, но и отлынивать от работы не дам. Платит хозяин хорошо. Так что давай, к прилавку.

***

Несколько дней, когда Сандлер был невыносим, сменились днём, когда приступ отступил.

Он привёл себя в порядок, побрился и спустился в зал.

– На вас платье висит, – было первым, что я услышала от него.

Обернулась и застыла, разглядывая мистера Сандлера.

Его лицо осунулось, черты заострились, под глазами залегли синяки. Однако он причесан, аккуратно одет в серые брюки, белую рубашку и черный жилет и по-прежнему смотрит, смущая пронизывающим, хмурым взглядом, от которого мурашки проносятся по спине, и ёкает сердце. А стоило ему приблизиться, по телу разлилось волнующее напряжение, отзывающееся в груди приятным теплом.

– Рада, что вы чувствуете себя лучше, – улыбнулась, заливаясь румянцем.

– И что не рычу?

Кивнула.

Он вздохнул.

– Я несносен, но могу быть благодарным. Вечером зайдите ко мне. А впрочем, можете зайти сейчас, пока нет покупателей.

Проследовав за ним, я вошла в светлый рабочий кабинет.

Добравшись до кресла, Сандлер сел, опираясь мощной рукой о стол. Открыл шуфлядку, достал стопку серебрянок и положил их передо мной на столешницу.

– Это ваше.

От счастья я едва не прослезилась. Я смогу купить себе тёплую одежду, приличное платье! Смогу нормально питаться, снять комнату в хорошем районе.

– Спасибо!

Воодушевленная, я вышла в зал и… оцепенела, потому что у прилавка стоял Галахар.

Увидев меня, мерзавец гадко осклабился и сощурил блеклые глаза.

– Воровка! Здесь работает воровка! – завопил Галахар противным голосом. –

Немедленно позовите управляющего!

На крик прибежал Бранд.

– Что случилось? – подходя к Галахару, он едва ли не заглядывал ему в рот.

– В приличный магазин с солидными клиентами просочилась проходимка! О её жульничестве только и судачат!

Бранд повернулся ко мне, презрительно скривился, мол, я так и думал, что ты принесёшь неприятности. И вот…

Кровь отхлынула от моего лица, ноги подкосились.

Чтобы не упасть, прислонилась спиной к опоре стеллажа, прижала руки к груди и сомкнула зубы, чтобы не разрыдаться от бессилия. А Галахар продолжал орать, брызгая слюной.

В коридоре раздался грохот трости, тяжелые шаги. Занавеска резко одернулась, и в зал, хромая, вышел Сандлер. Такой грозный, возмущенный, что от накатившей горечи я не сдержалась, и слёзы потекли по щекам.

– Что здесь происходит? – глухо прорычал Сандлер. Прошёлся взглядом по мне и переключился на Галахара.

– Как хорошо, что пришёл не только управляющий, но и хозяин, – осклабился мерзавец, мстительно поглядывая на меня и едва скрывая довольную ухмылку. Но стоило ему повернуться, задрать блестевшую от выступившего пота голову, оценить внушительность собеседника, утратил заносчивость и судорожно сглотнул.

– Вы знаете, что… – голос Галахара начал дребезжать от волнения, – вы приняли на работу воровку. Она… – ткнул пальцам в меня, – коварная лицемерка.

– Кассия?

– Именно она! Вы не читаете газет?

Сандлер повернулся ко мне. В его чёрных как омуты глазах сверкали молнии негодования.

– Тебе есть что сказать? – обратился ко мне хриплым от напряжения голосом.

– Я никогда… – всхлипнула, – чужого не брала. Если только… как-то подняла упавшее и укатившееся на рынке яблоко. От голода.

– Вот же изворотливая тварь! Лжет и не краснеет! – продолжал скандалить Галахар, предчувствуя победу.

– Тихо! – рявкнул Сандлер.

Мы встретились взглядами. Он молчал, но приподнятая бровь безмолвно вопрошала: как понимать происходящее?

Я качнула головой и отвернулась.

– Какие у вас доказательства? – обратился Сандлер к мерзавцу.

– Так вот – газеты, – тот достал из внутреннего кармана несколько свернутых страниц прессы, с хлопком швырнул на прилавок.

Сандлер подтянул их, бросил равнодушный взгляд.

– Это желтые газетенки. У вас имеется более весомые доказательства – например, судебное решение?

– Скоро будут! А пока о воровке идёт дурная слава. Оттого и гонят её с работы, потому что ворует, мерзавка, втираясь в доверие. Ишь, как устроилась! Вот обворует вас, узнаете, какую змею пригрели!

– Меня не интересуют слухи. Тем более что Кассия подписала магический контракт, – отчеканил Сандлер, надвигаясь на тощего, сутулого Галахара.

– Но… – запнулся негодяй, бегая глазками по мощной фигуре Сандлера. – Вам лучше её выгнать и найти достойную работницу!

– Меня устраивает эта. А вы меня раздражаете. Покиньте магазин.

– Вы ещё пожалеете, да будет поздно! К вам перестанут ходить клиенты, опасаясь быть обманутыми.

– Пока здесь обманываете вы, нелюбезный. Более не подходите в мой магазин, – сделав неуловимый жест рукой, Сандлер взмахнул тростью и упёр её конец в тощую грудь Галахара.

– Вы покрываете воровку!

– Если вы сейчас же не заткнетесь, я подам на вас в суд за порчу репутации моего магазина. Так что по добру, идите вон.

– Да вы…

– Бранд, выстави нежелательного визитера вон.

Багровый от ненависти Галахар вылетел из магазина. Отошёл на десяток шагов и попытался собрать столпу скандалом. Но стоило Сандлеру открыть дверь и показаться на крыльце, он трусливо заскочил в карету и уехал.

И всё же моя участь была предрешена. Никакому нанимателю не нужна работница со скандальной репутацией. Я закрыла глаза и молча ждала своей участи.

– Подозрительный тип, – подытожил Сандлер, возвращаясь к прилавку и нависая надо мной скалой. Я оказалась в его тени, стало нечем дышать от напряжения, возникшего между нами. – Ничего не хотите мне рассказать?

Подняла мокрые от слёз глаза, сморгнула. Ну не могу я рассказать правду, потому что тогда всплывёт другая тайна, от которой зависят моя жизнь и свобода.

– Он ненавидит меня, – выдохнула и отвернулась, чтобы не превратиться в пепел от его взгляда.

– Мне так не показалось, – качнул головой хмурый Сандлер. – Старикашка так и глазел на вас. Я бы сказал, у него к вам конкретный интерес.

Знал бы Сандлер, что этому старикашке нет и сорока пяти. Это из-за проклятья, наложенного мамой за предательство нашей семьи, он так выглядит. Ведь мы можем или исцелить, или проклясть. Но лишь раз. Такой дар у нашего рода. Но если скажу об этом, Сандлер догадается, кто я такая. И тогда годы моих скитаний, наполненных лишением, пойдут прахом – я окажусь в тюрьме за измену, а потом на плахе.

– У меня нет к нему интереса, поэтому он делает всё, чтобы я осталась без средств к существованию и… – сглотнула.

– Впредь, будьте осторожнее с…– Сандлер поморщился, – поклонниками.– Развернулся и направился во внутренний коридор.

Я ринулась следом.

– Вы поверили мне? Но… почему?

Он внезапно развернулся, опираясь на здоровую ногу, и я едва не впечаталась в его мощную грудь. Чудом затормозила, но мужской запах Сандлера, с нотками свежести, кожи, морского бриза и цитруса, стал для меня откровением. Я вдохнула его и на миг позабыла о том, что сейчас решается моя судьба.

– Кхм, – кашлянул Сандлер. Я очнулась, подняла голову.

– Прежде не замечал вас во лжи. А он лгал.

– Вы мало знаете меня. А его вовсе видели в первый раз.

– Я разбираюсь в людях. Этого достаточно, чтобы принять решение. Закроем тему. У меня голова уже раскалывается.

– Простите. Просто… Вы первый поверили мне, а не лжи Галахара.

– Как бы то ни было, магический договор вернее всех клятв. Работайте и не бойтесь его.

Я не верила, что расслышала верно. Но ведь Сандлер это сказал!

Застыла с широко распахнутыми глазами и едва не задохнулась от накатившей благодарности, что защитил, что поверил; от восхищения его благородством…

– Ах, да. Я подумал: не стоит вам пока выходить без сопровождения на улицу.

– Я живу одна.

– Могу предложить поселиться в подсобке. Хотя бы на какое-то время.

Мне пришлось собрать все силы, чтобы собраться, и всё же я хлюпнула носом.

– Что касается еды, – продолжил Сандлер. – Бранд заказывает в ближайшей ресторации.

– А… – хотела сказать, что там, наверное, дорого, но он поднял широкую ладонь, останавливая меня. После развернулся и зашагал дальше.

Ладно, будь что будет. Иного выхода пока у меня нет. Но я заработаю на билет в Новые Земли и уеду, чтобы обрести свободу.

У меня началась новая жизнь: сытная, спокойная. Лишь одно огорчало – я не могла выйти на улицу, опасаясь похищения, и находилась в магазине день и ночь, подобно певчей птичке запертой в клетке.

Каждый вечер, засыпая в комнате обслуги, где мне любезно и бесплатно выделил угол Сандлер, я думала о том, что не могу долго прятаться за его спиной, поэтому просто обязана что-нибудь придумать.

Можно сбежать в Новые Земли. Но на билет нужно накопить, потом надо суметь добраться до порта и сесть на корабль… Только я не уверена, что до того времени не тронусь умом взаперти. И что Галахар позволит мне ускользнуть. Да он ради исцеления последует за мной хоть на край света, денег он за донос и предательство получил достаточно.

Ещё можно лишиться невинности. Конечно, добродетельная девушка до брака и думать о таком не смеет, но я старалась быть честной с собой. Если не лишусь невинности с тем, кого выберу сама, это случится с Галахаром. Так что следует выбирать меньшее зло.

Эх, если бы я могла выйти замуж за достойного человека, это решило бы мою проблему. Но подходящего мужчины нет даже в помине.

А если бы был, я бы отдала ему свой дар. Тогда мерзавцу Галахару, убедившемуся, что некий неизлечимо больной пошёл на поправку, ничего не останется, как смириться. И смысла преследовать меня до самого края света у него уже не будет – всё равно ничего не сможет добиться.

Представила его противную рожу и улыбнулась.

Вот только о потере мною невинности Галахар должен узнать из письма, которое получит, лишь когда я уеду, чтобы в отместку он не выдал моё настоящее имя…

Хороший план. Но где найти благородного мужчину, который сохранит случившееся между нами в тайне?

Оставшуюся ночь я ворочалась. Утром проснулась разбитая.

Спускаясь в зал, утешала себя тем, что хотя бы смогу заработать на билет. И всё же настроение было подавленным.

– Кассия, вам нездоровится? – заметил моё состояние Сандлер.

– Я в порядке.

– Вы уверены?

«Вот кто к тебе добр, кто болеет и находится рядом…» – подсказал циничный разум.

Однако от мысли, что мне предстоит попытаться соблазнить этого грозного, хмурого, неприступного мужчину, я вспыхнула от стыда и начала нервно теребить пуговку на лифе.

Проходивший мимо Сандлер так посмотрел на меня, что я спрятала руки за спиной и потом всё утро избегала его.

Вот только другого мужчины рядом нет. Не Бранда же соблазнять, который мне в отцы годится, и у которого есть супруга?

Весь день у меня из рук падали то перо, но ножницы, то папка. За обедом чудом чай на себя не пролила. Измаялась я сидеть взаперти, устала от безвыходности и впервые с нетерпением ждала, когда же закончится день.

Во время отсутствия покупателей, наслаждаясь тишиной, подошла к витрине и долго смотрела, как на улице плавно падают первые снежинки.

Аллею, деревья и крыши домов окутывало белое пушистое покрывало. Горожане и дети высыпали на улицу, и только я любовалась зимним чудом через окно.

Когда ноги устали, подтащила к витрине стул, встала на него коленями, руками оперлась на спинку. Засмотрелась и совсем позабыла, что нахожусь в магазине не одна.

– Кхм, – раздалось за спиной.

Я быстро встала, развернулась и вместо Бранда, помогавшего мне вечерами закрывать магазин, увидела Сандлера.

– Вы? – удивилась.

– Отпустил Бранда домой. У него родился внук.

– Вот так радость, – улыбнулась я и, чтобы избавиться от неловкости, занялась уборкой зала.

Сандлер не уходил. Он стоял у прилавка, прислонившись к столешнице, и наблюдал, как я ношусь из одного угла в другой.

Его внимательный взгляд отвлекал, смущал. И я, вместо того, чтобы воспользоваться как обычно лесенкой, подошла к стеллажам, приподнялась на цыпочках и попыталась положить тяжелый рулон на полку. Конечно, не дотянулась.

– Я помогу, – Сандлер подхватил рулон, подойдя так близко, что его запах окутал меня, пробуждая в теле приятное волнение и дрожь.

Я наслаждалась им, вдыхала полной грудью так, что закружилась голова.

Но вот Сандлер положил рулон, отпрянул.

– Что-то я сегодня сама не своя, – взглянуть на него так и не решилась, сгорая от стыда.

– Вы утомились. Закройте магазин пораньше и отдохните.

– Так и сделаю. Спасибо.

В восемь я закрыла магазин, прибрала зал, выключила свет и, заглянув рабочий кабинет, предупредила Сандлера, запиравшего сейф, что на сегодня мой рабочий день закончился.

– Отдыхайте, Кассия, я тоже пойду.

Попрощавшись, я стала подниматься по лестнице.

Без Бранда светильники никто не зажигал, и на повороте я запнулась.

– Осторожнее!

Выронив трость, Сандлер подхватил меня за локоть здоровой рукой.

Я испугалась, что сейчас он из-за меня потеряет равновесие, рухнет – схватила его за талию и крепко сжала, чтобы удержать.

– Кассия, мне приятно, что вы меня обнимаете, – мягко и немного хрипло отозвался Сандлер, опаляя дыханием висок. – Однако должен вам напомнить, что я не подходящая кандидатура. В силу некоторых особенностей.

Я вспыхнула от стыда и попыталась объясниться.

– Я вас не обнимаю, мистер Сандлер, а пытаюсь удержать!

– Думаете, не справлюсь?

– Вы покачнулись.

– Выравнивал равновесие.

– Я думала…

– Вы очень заботливы…

Мы стояли очень близко и смотрели друг на друга в полумраке. И хоть глубокие тени скрывали наши лица, глаза Сандлера вспыхнули, а воздух, казалось, искрил между нами!

Сердце бешено колотилось, но я не могла оторвать взгляда от Сандлера, нарушая все приличия. А потом с опозданием сообразила, что до сих пор держусь за него…

О, Светлая! Да что же я творю!

– Простите, – выдохнула не своим голосом, нехотя разжимая пальцы.

– Не стоит извиняться. Вы красивая девушка, и я даже польщен.

– Я… не знаю… как…

– Если у вас, – бархатный, низкий голос Сандлера проникал под кожу, – кружится голова и вам нужна опора, обопритесь на меня.

Я медлила, смотря в бездонные в сумраке глаза, под ласкающим взглядом которых дрожала и плавилась.

Я металась, борясь с гордостью и отчаянием. Мне очень нравился Сандерс – и от мысли, что упаду в его глазах, сжималось сердце. Но и упустить шанс тоже нельзя!

– Или, Кассия, вас что-то беспокоит?

«Да, вы!» – едва не сорвалось с языка.

– Вам нездоровится?

– Очень, – выдохнула. – У меня, кажется… жар.

Он поднял руку, коснулся моего лба. Его желанный запах стал ближе. Сердце оглушительно загрохотало.

– Я не чувствую у вас жара.

– Он есть, – возразила я, не в силах продолжить. Просто приложила руку к груди.

Сандлер застыл.

– Кажется, понимаю, – протянул он задумчиво, склоняя голову к плечу. – И… поэтому должен спросить: вы понимаете, что в вашу милую головку закралась глупость?

– Это не глупость! – едва не выкрикнула. Если он засмеется, я сквозь землю провалюсь.

– Кассия, то, что сейчас с вами происходит – это временно. Галахар угомонится, вы выйдете замуж, будете счастливы. А я не тот человек, с которым легко. К тому же, я никогда не смогу жениться на вас. Вы большая умница, я отношусь к вам с симпатией, однако я – лорд, а вы простолюдинка, хоть и хорошо воспитаны, образованы, утонченная. Общество не позволит нам быть вместе.

Если до того я ещё сомневалась в выборе, то теперь окончательно убедилась: он искренний, честный человек. Другой на его месте мог пообещать мне что угодно. Но не он.

Набралась смелости, закрыла глаза и выдохнула, впервые солгав Сандлеру:

– Какая разница. Я уже не невинна.

Он вздохнул.

– Надеюсь, это не Галахар вас принудил?

– Нет.

– И всё-таки подумайте, Кассия. Возможно, к утру вы передумаете. И я, обещаю, более никогда не упоминать разговора, который между нами произошел. А если вам не хватает средств, я увеличу жалование. Не обязательно решаться на отчаянный шаг.

– Я не передумаю, – отчеканила я, задыхаясь от его обжигающего, непередаваемого взгляда.

Разговор продолжили в тишине гостиной, нарушаемой лишь ходом настенных часов и треском дров в камине.

Я села в кресло. Сандлер – в кресло напротив, вытянул больную ногу.

Отложив трость, он достал из небольшого барного шкафа, что удобно стоял под боком, гранёную бутылку, два бокала на коротких ножках и разлил в них изумрудный гранти. Затем протянул бокал мне, нервно теребящей подол платья.

– Кассия, я состоятелен, но калека и…– вздохнул, – как аристократ могу вам предложить лишь унизительное для добропорядочной девушки положение. Подумайте: зачем вам это надо?

Чтобы выглядеть увереннее, я расправила плечи, выставила одну ногу чуть вперёд. Однако не выходило из меня роковой соблазнительницы. Я вела себя, как робкая ученица перед строгим наставником.

Да, Сандлер поступает мудро, но лучше бы не пытался переубедить, а действовал.

Обратного пути нет. Я не смогу находиться рядом с ним и делать вид, что разговора не было, потому что буду задыхаться от стыда, каждый раз вспоминая сегодняшний вечер.

Решительным глотком опустошила бокал и поставила на столик.

– Вот так, да? – нахмурился Сандлер. Края его губ мрачно дёрнулись.

Я молчала, потирая от волнения пальцы. Гостиная освещалась светом ночника и пляшущими отсветами камина, но я бы хотела, чтобы было совсем темно.

– Подойди, – неожиданно властно, резко приказал он.

Затаив дыхание, я поднялась. На негнущихся ногах, вязнущих в пушистом ворсе светлого ковра, приблизилась.

Сандлер положил руку на мою талию, уверенным движением усадил к себе на колени, притянул к груди, и я ощутила, как в бедро упёрлось что-то твёрдое.

Не совсем уверенная, правильно ли понимаю происходящее, подняла глаза и замерла под хищным, голодным взглядом, в котором читалось желание.

– Хочешь продолжить? – хрипло прошептал Сандлер, прихватывая губами мочку моего уха.

– Да.

– Поцелуй меня.

Я потянулась к его губам и, прежде чем неумело коснулась, Сандлер впился в мои губы своими, сминая их.

С каким же жаром он, прежде сдержанный, холодный, целовал меня!

От удовольствия по телу волнами проносились мурашки. Мне хотелось мурчать, как довольной кошке, потому что в Сандлере, дыхание которого стало рваным от возбуждения, удивительно сочетались напор и нежность, грубость и ласка.

Когда он проложил поцелуями дорожку от виска до уголка моих губ, поглаживая большим пальцем по щеке, я затрепетала и именно в этот момент, любуясь невероятно красивым мужчиной, поняла, что влюбилась. Навсегда и бесповоротно отдала своё сердце.

Опьянённая невероятной теплотой, я таяла в его руках, позабыв о робости. Шёпот, стоны, касания Сандлера отзывались во мне возбуждением. Оно разливалось по венам, и я задыхалась от яркого, острого желания.

Продолжая искушать, Сандлер запустил руку под юбку, огладил колено и стал подниматься выше.

Тепло ладони проникало через тонкие чулки, и казалось, что он касается обнажённой кожи.

Добравшись до края панталон, он не остановился, а нырнул под ткань и провёл пальцами по моей мокрой промежности.

– Ты в самом деле хочешь меня! – прошептал удивлённо.

Одним рывком разорвал панталоны и, коснувшись чувствительного бугорка на складочках, мягко заскользил по нему пальцами.

От нахлынувшего стыда я опустила голову на его широкое плечо, закрыла глаза и, вдыхая желанный запах с нотками моря, кожи, свежести и цитруса, отдалась во власть новых ощущений.

Сандлер творил что-то невообразимое, будоражащее! Внизу живота нарастало приятное напряжение. Незаметно для себя я стала подаваться пальцам навстречу, ёрзая на коленях Сандлера.

Его дыхание стало совсем тяжёлым, рваным.

Я и сама так же дышала, едва не всхлипывала. Пришлось закусить губу.

– Тебе приятно?

– Да!

– Не сдерживайся, – нашёптывал Сандлер на ушко. – Моя девочка! Моя сладкая шалунья!

Я стыдилась своей реакции. Стыдилась смотреть на него, показывать, что мне нравится то, что он делает со мной. Чувствовала себя грязной, развратной. И желанной.

Напряжение в животе дошло до пика и, вспыхнув горячей волной удовольствия, растеклось по телу. Задыхаясь от восторга, я выгнулась и бесстыдно застонала Сандлеру в рот.

Он ответил жарким поцелуем.

После, ужасно смущённая, я спрятала лицо у него на плече и боялась посмотреть в глаза.

– Ну что ты? Моя сладкая, чувственная девочка… – Сандлер гладил меня. Только чтобы узнать, каким ласковым он может быть, стоило пройти тот волнительный путь, который я совершила. – Ты такая красивая, что я едва сдерживаюсь.

– Тогда… Не медли, – отозвалась я.

Звякнула пряжка ремня.

Я жадно следила, как ловко мужские пальцы расстёгивают пуговицы на брюках, как ткань приспускается, и на свободу вырывается внушительный, горделиво вздымающийся член, перевитый крупными венами.

Он такой… Красивый и пугающий одновременно, что у меня свело дыхание, во рту пересохло.

Хотелось коснуться алой, крупной головки, ощутить, какая она на ощупь, как можно скорее почувствовать Сандлера в себе. Стать его женщиной. Принадлежать ему. Но размер меня пугал. И в то же время я не могла от него оторвать взгляда.

– Я буду нежен, – пообещал Сандлер, задирая юбки и усаживая меня к себе лицом.

Направляемая его рукой, я опустилась. Головка легко скользнула по влажным складкам и упёрлась в преддверие лона.

Ожидая боли, я зажмурилась, напряглась.

Сандлер же думал, что я уже не девственница, ему не терпелось войти в меня.

– Не томи меня, сладкая! – он надавил на моё бедро и резко проник.

Я вскрикнула от боли, замерла.

Боль оказалась не такой, как я боялась, и почти сразу отступила.

– Какая ты узенькая! – простонал Сандлер, снова проникая в меня.

Опираясь руками на сильные плечи, я начала осторожно двигаться, то соскальзывая, то насаживаясь на член и прислушиваясь к удивительному чувству наполненности.

Лоно жадно принимало его, неприлично хлюпая из-за влаги, но, кажется, Сандлера это лишь распаляло. Он постанывал, приподнимая меня и снова насаживая.

От неожиданного удовольствия, которое ощутила, я, вместо того, чтобы думать, как передать дар, отчаянно желала, чтобы этот мужчина оставался моим. Навсегда. Всецело. Только мой!

Чтобы день изо дня я могла видеть на его мужественном лице восторг, читать наслаждение, любоваться, как он подходит к грани.

Сандлер сомкнул зубы, сдерживая себя, но с каждым разом входил более жадно, мощно.

Последними движениями он вторгался в меня до предела, с гортанным стоном, с рыком. А потом затих.

Я обняла его за шею и прижалась к обнажённой коже, чтобы хотя бы немного продлить миг нашего единения.

– Какая ты узенькая, горячая, сладкая! – сбивчиво дыша, Сандлер провёл ладонью по моим волосам, спине. Поцеловал.

Мне было уютно, спокойно, хорошо рядом с ним. Я обмякла и от расслабленности не в силах была издать ни звука.

– Кассия, ты девственница?! – словно гром грянул возглас.

– Была, – отозвалась я, сладко зевнула и, не сдержавшись, поцеловала его в щетинистую щеку.

– Ты же сказала…

– Ни о чём не жалею, – я блаженно улыбнулась и, кажется, уснула на руках ошарашенного Сандлера.

– Всё в порядке, мистер Сандлер… – донеслось до меня. – Нет, вы не причинили вреда девушке. Она просто спит, набирается сил. Ей бы лучше питаться, больше отдыхать, но в остальном с мисс Кассией всё в порядке. Она скоро очнётся, и вы убедитесь сами… Нет, от лишения девственности не умирают.

Я слушала диалог, проходивший у изголовья постели между Сандлером и лекарем, и удивлялась: и это грозный хозяин магазина, слава о скверном характере которого гремит по округе?

Поверить не могу, но бархатный, раскатистый голос определённо принадлежал ему.

Неужели переживает из-за моего «смертельного ранения»? Представила его лицо…

Уголки губ дрогнули в улыбке, и я выдала себя.

Дверь приглушённо щёлкнула. Кровать просела под тяжестью мужского тела, и прежде чем я успела открыть глаза, ощутила почти родной запах Сандлера.

– Что ты наделала, глупышка, – его горячая рука накрыла мою ладонь.

Встретилась с ним взглядом, заметила искреннюю тревогу и испытала неловкость за обман.

– Простите за волнение.

– Ты не просыпалась почти два дня.

Вспомнив суть разговора Сандлера с доктором, я прислушалась к ощущениям в теле. Ничего не болело. Более того, я чувствовала себя прекрасно.

– У меня ничего не болит, – улыбнулась смущённо.

Сандлер прилёг на бок, рядом со мной, и коснулся губами моего виска.

– Глупышка, – потеря носом, вдыхая запах моих волос. – Могла бы просто попросить денег.

Я дёрнулась, как от пощёчины. Повернулась к нему и, глядя в карие с золотистыми вкраплениями глаза, повторила:

– Мне не нужны деньги.

– Тогда зачем? Неужели я привлекаю тебя, молодую, красивую, таким жалким?

– Вы не жалкий. И отнюдь не старик. И вообще, – отвернулась, закрыла глаза и с обидой произнесла: – Иногда умные мужчины бывают ужасно глупыми.

Ладонь Сандлера ласково коснулась моего подбородка, заставляя взглянуть на него.

– Не сердись, Сладкая. Я ни о чём не жалею, но и не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела.

– Вот уж не буду! – фыркнула я, тронутая заботой. Да и о чём жалеть, если Сандлер искренне заботиться обо мне, волнуется. А чтобы я не испытывала неловкость во время слабости, нанял для меня горничную.

Стоило позвонить в колокольчик, в спальню вплыла солидная, дородная дама, в идеально накрахмаленном чепце и переднике.

– Доброе утро, мисс Кассия, – она тепло улыбнулась. – Рада, что вы пришли в себя и готовы позавтракать. Я как раз приготовила куриный бульон с яйцом, травами и специями.

Горничная поставила поднос-столик на постель, пожелала скорейшего выздоровления и ушла.

Сандлер взял ложку с подноса, зачерпнул бульона и стал собственноручно кормить меня.

Как же мне нравилась его забота! Я ела в большим с удовольствием, а он улыбался и как будто помолодел. Разгладились морщинки на его переносице, с лица пропала угрюмость.

Кто бы мог подумать?

От счастья мне хотелось вскочить с постели и кружиться. Но Сандлер ястребом нависал надо мной и настаивал, чтобы я берегла себя. Очень уж его напугало моё состояние.

Пришлось терпеть.

Чтобы я не скучала, он сел рядом на постели и стал читать мне прессу.

Утром я решила открыть магазин, чтобы он не простаивал. Обратилась к Бранду, чтобы он дал мне ключ, но он, увидев меня, недовольно поджал губы и процедил:

– Мистер Сандлер не велел. Он желает, чтобы вы, мисс Кассия, набирались сил.

– Я набралась!

– Проснётся мистер Сандлер, вот и поговорите с ним.

– Но магазин простаивает!

Он оглядел меня презрительным взглядом, в котором читалось: раньше надо было думать, вертихвостка.

Пришлось вернуться в спальню и ждать, когда Сандлер проснётся.

Пока ждала, придремала. А когда проснулась, увидела, что комната заставлена коробками с щедрыми подарками.

Сандлер заказал для меня платья, несколько костюмов, нижнее бельё из тончайшего кружева, костюмы для дома, туфельки, сапожки, шляпки, чулки, аксессуары, плащ, пальто и даже несколько роскошных шалей из кашемира!

Одну из них, молочно-кофейного цвета, я накинула на плечи и закуталась, чтобы ощутить не только нежную ткань, но и заботу Сандлера!

Такой он меня и застал: счастливой и с блестящими от слёз глазами.

– Мистер Сандлер… – я подошла к нему.

– Аарен, – поправил он меня. – Называй меня, Сладкая, по имени, когда мы наедине.

Я кивнула.

– Аарен. Вы очень…

– Ты.

– Ты очень добр ко мне. И я тронута заботой. Однако…

– Тебе не понравился мой выбор?

– Понравился. Однако я не хочу быть содержанкой.

Он растерялся, нахмурился. И я торопливо уточнила:

– Давай, всё будет как прежде. Я буду честно работать и…

– Почему?

– Не хочу, чтобы ты думал, что я с тобой из-за корысти.

– Допустим, я так не думаю. Однако пойми, Сладкая, я не смогу жить как прежде и не смогу делать вид, что ничего между нами не было. В конце концов, ты моя женщина. А моя женщина – никогда не будет в чём-либо нуждаться.

– Понимаю. Но и ты пойми. Мою репутацию очерняли. Если к лживым слухам добавятся пересуды, что я ещё распущенная… – закусила губу. – Поэтому прошу сохранить то, что произошло между нами, в тайне.

– Хорошо. Но как же я буду тебя баловать? – вздохнул он, так расстроившись, что в поисках опоры оглядел комнату.

Я взяла его за руку, облачённую в чёрную перчатку. Погладила по широкой кисти.

– Я вижу заботу в твоих глазах, поступках. И она значит для меня больше, чем все эти вещи.

– Ох, Кассия! – он открылся для объятий. Я крепко обняла его за талию и прижалась щекой к тёплой груди.

Нехотя, но Аарен дал согласие на открытие магазина. С условием, что я буду работать меньше, и что он найдёт мне помощницу.

Стоило мне открыть витрины, появились первые покупательницы.

Я улыбнулась и впервые за долгое время почувствовала себя счастливой.

А вечером, после закрытия магазина, я вернулась не в служебную комнату, а в красивую гостиную, где в смежной комнате меня ждала горячая ванна, с душистыми маслами и лепестками алых роз.

Я нежилась в ванной, когда заглянул Аарен.

– Сладкая! Я подумал, что лепестков мало. И… – Толкнув плечом дверь, он вошёл, опираясь на трость и держа под подмышкой красивый букет.

Подойдя, он присел на край ванны и с улыбкой вручил мне цветы.

– Не знал, какие твои любимые, поэтому постарался угадать.

Цветы разных видов и разнообразных расцветок были подобраны так удачно, что смотрелись не просто красочно, а нарядно. А пахли!

Я уткнулась носом в букет, чтобы насладиться ароматом.

– Спасибо, Аарен, я люблю цветы. Особенно, которые… М-м! Вкусно пахнут!

Оперлась рукой о бортик, приподнялась, чтобы поцеловать Аарена.

Он потянулся навстречу, нежно ответил на поцелуй и, ласково погладив меня по щеке, расхохотался. Раскатисто, громко, от души.

Отсмеявшись, с широкой улыбкой бережно потёр кончик моего носа пальцем.

– Испачкалась в пыльце, да? – Я потёрла нос влажной рукой.

Видя, как лукаво поглядывает Аарен, задержала дыхание, зажмурилась и опустилась под воду, чтобы смыть пыльцу.

– Русалка, от меня не спрячешься, – шутливо пригрозил он, опуская руку в воду. Найдя мою лодыжку, легонько пощекотал по пятке.

Я расхохоталась, начала уворачиваться, плескаться водой.

Аарен подыгрывал, с радостью дурачился и совсем не походил на себя прежнего.

Заигравшись, я извернулась так, что из-под воды, усыпанной лепестками, случайно выглянуло бедро и часть ягодицы. Всего лишь на мгновение, но этого хватилось, чтобы в глазах Аарена появился хищный блеск.

– М-м, – сощурился он. – Искушаешь, Сладкая!

Смущённая горячим, пожирающим взглядом, я присмирела, опустила глаза.

Но прислушалась к ощущениям и поняла, что да, искушаю, потому что хочу, чтобы Аарен улыбался, смеялся, а его глаза сияли.

– Если только капельку, – лукаво улыбнулась. – Но я больше не буду. Вода остыла.

Приподнялась, перегнулась через борт ванной, демонстрируя обнажённую спину и поясницу, и, подцепив полотенце, встала из воды.

Аарен, казалось, не дышал, пока я надевала роскошный жемчужный пеньюар из струящегося шёлка, затягивала тонкий поясок. Чтобы дать ему ещё полюбоваться, поправляя влажные волосы, я приподняла руки и раскрыла широкие рукава, расшитые кружевом.

– Соблазнительная красавица, – Аарен приобнял меня, прошёлся ладонью от спины к пояснице.

Я чувствовала, что он возбуждён, и думала, что знаю, что будет дальше, однако, войдя с ним под руку в гостиную, увидела у камина два кресла, накрытый столик и плед, приготовленный специально для меня.

Я забыла, что не ужинала. А Аарен нет.

Он помог мне укутаться, сесть в кресло, после чего открыл крышки, и я сглотнула, увидев не только горячие закуски, но и пирожные.

– Спасибо!

Потянулась к песочно-ягодному десерту в виде шарика, политому шоколадной глазурью. Откусив кусочек, простонала, зажмурилась от удовольствия… и пришла в себя, когда уже облизывала пальцы.

– Угощайся, Сладкая, – Аарен пододвинул коробочку с пирожными.

Пребывая в блаженстве, я удобно расположилась в кресле и, смакуя кофе, любовалась Аареном, не сводившим с меня восхищённого взгляда.

В уютном полумраке под треск камина нам было комфортно даже в тишине.

Мои лодыжки лежали у Аарена на колене, и он выписывал на них замысловатые узоры, массировал, расслабляя меня.

Стало жарко, я скинула плед. Падая, он дёрнул пеньюар, шелковые полы распахнулись, обнажая грудь и живот.

Я скорее потянулась, чтобы запахнуть пеньюар, но Аарен, жадно любуясь моим телом, остановил меня.

– Не стоит скрывать красоту, Сладкая.

Его горячая ладонь стала медленно подниматься к бедру. Уже зная, на что он способен, я замерла от предвкушения. Однако Аарен убрал руку, опёрся в подлокотник кресла и, ловко соскользнув на ковёр, опустился на здоровое колено и… нырнул лицом меж моих бёдер.

– Что ты делаешь?! – от стыда я попыталась сжать ноги.

– Знакомлюсь, – подмигнул Аарен. – Добрый вечер, моя Сладкая Киска. Позвольте поцеловать вас. – Его горячий язык нырнул в мои складочки, и от нежнейшего касания, отозвавшегося приятным ощущением в теле, я вздрогнула.

От шока и стеснения я не могла пошевелиться. Но возбуждение уже разлилось по телу, опьянило меня.

Между ног стало влажно, в животе снова появилось необычное волнение, похожее на лёгкое порхание крыльев бабочек, а в чувствительном бугорке запульсировало.

Однако Аарен продолжал искушать. Его пальцы выписывали узоры на моей чувствительной коже. Сначала на шее и на ключицах, потом неспешно опустились к груди, сжали одно полукружие, другое, приятно поиграли с сосками.

Я всхлипнула, и он ущипнул чуть больнее. Но эта боль стала скорее наслаждением, на которое тело отозвалось волной мурашек.

Аарен ласкал меня с особенным удовольствием, наслаждался каждой частичкой моей плоти. То страстно целовал, то нежно оттягивал мои складочки, то языком проникал в разгорячённое лоно, то жадно скользил к чувствительному бугорку. Бугорок подвергался особенно тщательным ласкам.

Аарен будто слышал мои мысли: делал так приятно, что я не сдержалась, стонала:

– Ох!

Язык Аарена начал двигаться быстрее, и наслаждение, даримое им, стало ещё ярче.

Я сглотнула, распахнула глаза и встретилась с его глазами, в чёрных радужках которых, кроме желания, дрожали колдовские всполохи огня.

Дышал Аарен прерывисто, а сердце его колотилось в груди так громко, что я слышала отчётливое биение.

Один из пальцев Аарена, влажный, тёплый, проник в меня. Затем второй.

Задыхаясь от восторга, я развела бёрда шире, давая ему больше пространства, и, зарывшись пальцами в его густые тёмные волосы, разметавшиеся по плечам, стала бесстыдно направлять движения.

Мне так хорошо, что вот-вот не сдержусь и закричу. Нас услышат во всём доме!

Аарен продолжал проникать в меня пальцами, дразнить, а мне хотелось, чтобы они входили глубже, жёстче. Я начала двигать бёдрами резче, доводя Аарена до исступления.

Он вылизывал и посасывал мои нежные лепестки и бугорок, буквально угадывая каждое моё желание.

А потом он надавил пальцами внутри лона, и я, не в силах более сдерживаться, со сбившимся дыханием притянула голову Аарена к себе и… потеряв разум, вскрикнула, выгибаясь и дрожа от обрушившегося удовольствия. Такого яркого, сильного, что в глазах потемнело.

Обессиленная и расслабленная, я буквально растеклась в кресле.

Аарен по-прежнему стоял на коленях и гладил меня по волосам, чтобы я немного пришла в себя. А мне было безумно стыдно и при этом так хорошо.

– А как же ты? – млея от заботы и ласок, я любовалась внушительным размером его взбугрившегося паха. Желание Аарена не могла скрыть даже брюки и жилет.

– Позже, моя Сладкая. Тебе надо набраться сил. Помнишь, что сказал лекарь? Прежде всего хорошая еда и сон.

Укладывая меня, он поправил одеяло, заботливо подоткнул края, чтобы мне было удобно.

– Добрых снов, Кассия, – пожелал, собираясь уходить.

Мои глаза слипались, но я хотела, чтобы он остался.

– Побудь со мной ещё немного, пожалуйста,– попросила.

Аарен прилёг рядом. Я прижалась к нему, обняла и, засыпая, гладила подушечками пальцев по скулам, щекам, шее… Он улыбался, но стоило коснуться верхней пуговицы рубашки, накрыл руку ладонью, останавливая.

Что ж. Что бы ни скрывала одежда, от этого моё отношение не изменится.

Положила голову Аарену на грудь, я обняла его и, засыпая, даже сквозь сон ощущала невесомые поцелуи, наполненные нежностью.

Боль отступила, и характер Аарена настолько изменился, что он нашёл двух помощниц, готовых приступить к работе хоть завтра.

– Что я теперь буду делать? – всплеснула я руками, услышав новость.

Больше отдыхать – хорошо, но не когда целыми днями заточена в особняке.

– Радовать меня, – Аарен обхватил меня рукой, наклонился и поцеловал в макушку. – А если заскучаешь, всегда можешь спуститься в зал, пообщаться. Или…

Я подняла голову, он нежно поцеловал меня в кончик носа и продолжил:

– Пора заканчивать твоё самозаточение. Если хочешь, можем проехаться по городу. Ты развеешься.

Да я бы с радостью! Только мне опасно появляться на улице вместе с Аареном, иначе мерзавец Галахар заподозрит неладное и выдаст мою тайну.

Я вздохнула и покачала головой.

– Сладкая, я не дам тебя в обиду.

В объятии Аарена я чувствовала себя надёжно, спокойно, однако вся его забота не способна защитить меня от слухов. Особенно если это не слух, а правда, и я – дочь мятежника, случайно избежавшая каторги.

Я потёрлась щекой о его грудь, вдохнула сводящий с ума его запах и, взглянув ему в глаза, попросила:

– Пожалуйста, давай сохраним наши отношения в тайне.

– Ладно, Сладкая. Я обещал тебе это. Но как насчёт того, чтобы перенестись порталом на побережье?

– Порталом? – я едва не запрыгала от восторга.

– Да. Там красиво. И прогулка пойдёт нам на пользу. Я тоже устал от заточения.

– Хочу! Но как же твоё самочувствие?

– Боль отступила. Так что одевайся, Сладкая. Я отдам распоряжения, и мы отправимся на вечерний променад. Тебе понравится на побережье.

Перенос – разорительное удовольствие. Даже в нашей семье им пользовались всего два раза. А чтобы отправиться порталом на прогулку, Аарен должен быть очень состоятельным лордом.

Я впервые задумалась, что знаю о нём? Оказывается, ничего.

Прежде чем разомкнуть кольцо переноса, Аарен терпеливо объяснил мне, что нет ничего страшного в порталах. Переживал, что я испугаюсь.

А я слушала его и любовалась им.

Какой же он заботливый!

Чтобы успокоить, коснулась ладонью его идеально выбритой щеки и, мягко улыбаясь, заверила:

– Я доверяю тебе, поэтому зажмурюсь. Ты возьмёшь меня за руку и проведёшь через портал. А когда я открою глаза – уже ничего страшного не будет.

Сказала и спохватилась: грусть отразилась в тёмных глазах Аарена. Будь он здоровым, подхватил бы меня на руки, перенёс.

Чтобы не дать ему загрустить, привстала на цыпочки и промурчала:

– Я ещё никогда не видела побережья!

Это была моя маленькая ложь, но только для блага Аарена.

Он встрепенулся, взял меня за руку.

– Закрой свои прекрасные глазки, Касенька.

Я закрыла, он разомкнул кольцо переноса, и зал наполнился запахом магии, похожим на запах после дождя.

Побережье встретило нас живописным закатом, запахом моря, городским шумом и яркими переливами гирлянд.

Распахнув глаза, я засмеялась от счастья, чувствуя себя совершенно счастливой.

Ветер шаловливо трепал мои прядки, пытался сорвать шляпку. Мне пришлось придержать её, чтобы полюбоваться вечерним городом, утопающим в дымке, придававшей окрестностям особенную загадочность и шарм.

– Как красиво!

Я опьянела от аромата свободы. Даже голова закружилась.

– Как бы я хотела здесь остаться! – мечтательно выдохнула.

Аарен погладил меня по руке и пообещал:

– Как только я окрепну, мы переберёмся сюда.

Как настоящая пара, под руку, мы неспешно прогуливались по оживлённой набережной.

Слева сверкала морская гладь под лучами зимнего солнца, справа радовали зеленью деревья.

– Давно я здесь не был, – улыбался Аарен, такой же счастливый, как и я. – Если бы не ты, Касенька, наверное, уже бы и не посетил. – Поднял руку с тростью и бережно сжал мою кисть. – Раньше я не замечал этой красоты, а теперь ценю каждую мелочь. Знаешь, там дальше стоит памятник…

– Лорд Сандлер? – К нам подошёл солидный мужчина, явно аристократ. – Не ожидал вас встретить.

Я ощутила на себе его изучающий взгляд, от которого стало неуютно.

– Кажется, с вашей очаровательной путницей, я определённо знаком, – произнёс мужчина. – Но откуда?

По спине прошёл холодок. Я опустила голову, чтобы закрыться от пристального взгляда широким полем шляпки. Скорее всего, он так подумал, потому что я похожа на отца.

– Вряд ли, – отозвался Аарен.

Незнакомец перекинулся с Аареном ещё парой фраз, на прощание пригласил как-нибудь посетить их клуб и откланялся.

Я знала, что членство в мужском аристократическом клубе доступно не просто богатым, а очень знатным персонам. Выходит, Аарен и богат, и знатен. Потому-то незнакомец перед ним заискивал.

– Сладкая, ты загрустила, – тронул меня за локоть Аарен.

– Потому что я поняла, что ничего о тебе не знаю.

– Я подумал, что смутилась внимания. Санж был бесцеремонен. От изумления. Меня ведь списали со счетов.

– И это тоже.

– Но держалась ты с достоинством. Знаешь, Сладкая, я ведь тоже о тебе ничего не знаю.

Расскажешь о себе?

«Нет!» – едва не выпалила, но если откажусь, это будет подозрительно.

– Хорошо, – кивнула, – но ты первый. Как ты стал хозяином магазина тканей?

– Я купил дом. Он единственный продавался на небольшом пятачке, где под землёй проходят целительные потоки. Я предложил хозяину магазина хорошую цену. Он согласился и, получив деньги, сразу сбежал, чтобы я не передумал, – Аарен улыбнулся, на его щеках появились милые ямочки. Едва сдержалась, чтобы не коснуться их.

– И ты стал управлять магазином?

– Нет. Это Бранд решил заняться. Как ты, заметила, Сладкая, он рачителен. Порой даже жадноват. Но он верный человек. А ты как оказалась в магазине?

– Я осталась сиротой, без дома. Подрабатывала, жила… Как-то так.

– Ты немногословна.

– Не хочу вспоминать прошлое. Больно.

– Прости.

Наше общение прервала пожилая чета, что подошла к нам.

– Лорд Сандлер? Вы ли это? – воскликнула женщина, протягивая руку в перчатке с меховой опушкой, чтобы коснуться Аарена.

– Я, герцогиня. Вы не ошиблись.

– Но каким чудом? – удивился её спутник, сухой, чванливый старик.

– Милостью Светлой.

Неужели Аарену после ранения было так плохо, что его уже не ожидали увидеть живым?

Сейчас он чувствовал себя лучше, однако… я надеялась, что мой дар исцелит его скорее. Но главное, что исцеляет…

– Ты улыбаешься, Сладкая. Я рад, что прогулка тебя развеяла. Будем чаще выбираться. Где бы ты ещё хотела побывать?

Мы зашли в кофейню, из окон которой лилась музыка.

Управляющий, увидев на пороге Аарена, засуетился.

– Лорд Сандлер, мы рады, что вы снова посетили нас!

Пока он сопровождал нас к лучшему столику, я заметила, какие восхищенные взгляды бросали официантки на Аарена.

Они так жадно на него глазели, что когтистая лапа ревности сковала моё сердце.

– Сладкая, что ты хочешь? Выбирай, – Аарен раскрыл меню и положил передо мной.

«Крови нахалок!» – хотелось пошутить. Но он прочитал по моим глазам. Наклонился и, накрыв своей рукой мою, прошептал:

– Не ревнуй. Я верный.

Невозможно оставаться равнодушной к его широкой улыбке и счастливому взгляду.

Другая бы ликовала, строила мечты. Но я не могла, потому что проклятый Галахар, знавший мою сокровенную тайну, стоял за спиной и не давал спокойно дышать.

Потому что одно дело связаться с простолюдинкой, а другое – с дочерью казнённого изменника.

Это как клеймо. Оно навсегда, и кто свяжет со мной свою судьбу – тоже запятнается.

Счастливый Аарен не сводил с меня глаз, много шутил.

Я решила отринуть свои страхи и просто радоваться, чтобы запомнить миг, когда я была счастлива.

Возвращалась в особняк с тяжестью на душе.

Забравшись в постель, чтобы продлить светлый вечер, попросила Аарена побыть со мной ещё немного. Он остался, я перебирала его прядки, и он сам не заметил, как уснул.

Утром я надела новое платье, красиво собрала волосы. Всё же счастье никак не скрыть. Оно читалось в моих глазах, улыбке.

Окрылённая, я спустилась в зал, познакомиться с новой продавщицей.

Магда оказалась приятной женщиной. Но среди покупательниц, заглянувших в магазин в этот день, мне запомнилась одна неприятная особа.

Она так и зыркала на меня. Зло, с неприязнью.

Сердце сжималось в дурном предчувствии. И оно не обмануло.

Когда эта неприятная женщина ушла, я выдохнула с облегчением.

После неё хотелось уйти в уборную и умыться.

Я дождалась, когда покупательницы разошлись, и так и сделала.

Стало немного легче.

– Ну, Каська, ты совсем стала неженка, – улыбнулась я своему отражению в зеркале, вытирая лицо пушистым, мягким полотенцем.

Я гнала волнение, заставила себя вернуться в зал. С Магдой делала вид, что чувствую себя отлично. За обеденным столом старалась улыбаться, но Аарен заметил, что мне нехорошо.

– Сладкая, в чём дело? – Он подался вперёд и взял мою руку в свою. – Я же обещал тебе, что всё будет хорошо. Никто не посмеет обижать тебя. Я не позволю.

Ох, как забилось моё сердце. От счастья и боли, от нежности и страха потерять Аарена.

Будь в нём недостатки, мне было бы легче думать о предстоящей разлуке, но великодушный, заботливый, красивый, смелый. Я всю жизнь, до последнего дыхания буду помнить его. Помнить и каждого мужчину, который встретится на моём пути, буду вольно или невольно сравнивать с ним.

Это моё счастье, что он стал моим первым мужчиной, что встретился мне. И моя боль – потому что нам не суждено быть вместе. Рано или поздно, Аарену захочется иметь законных наследников, и он должен будет жениться. А я никогда не смогу делить его с другой. От одной мысли об этом мне становилось так тошно, что начинало заходиться сердце и дрожать руки.

– Сладкая, я всегда рядом.

После общения с Аареном мне стало легче. Мы ещё поболтали немного, обсудили свежую прессу, следующую вечернюю прогулку к целебным водам Ауриса, новую работницу, после чего я пожелала Аарену хорошего дня и снова спустилась вниз.

Магда улыбнулась мне, рассказала про смешную ситуацию с покупательницей, и я окончательно развеялась. Зря.

Я присела на стул и стала записывать продажи, которые сегодня были в первой половине дня, когда нервно звякнул колокольчик и громыхнула входная дверь.

Не поднимая головы, я отметила про себя, что вошедшая женщина явно не в духе и достаточно сильна. Потом краем глаза заметила, что Магда подозрительно вытянулась в струнку. А потом за спиной раздался яростный, визгливый вопль:

– Шлюха! Потаскуха!

Я вздрогнула от ора Галахара. Он орал, как будто его резали. Хотелось заткнуть уши, но я сдержалась и, чтобы не смотреть на него снизу вверх, встала.

Мерзавец воспользовался этим, протянул свою длинную руку – хотел вцепился в мои волосы, но я чудом увернулась. Вот только убегать некуда, я зажата в крохотном закутке.

– Грязная девка! – Он снова попытался добраться до меня. Я прижалась к стеллажу спиной и боялась шевельнуться. От страха перед глазами встала пелена.

– Думала, не узнаю! Да я тебя в порошок сотру, дочь преступника! Ах ты… – Он перегнулся через прилавок, чтобы ударить меня наотмашь, но прежде по залу разнёсся чёткий, жёсткий, суровый голос:

– Довольно!

Я перестала дышать, ожидая, что вот теперь Галахар точно выложит Аарену как на духу мою сокровенную тайну. Однако прежде чем мерзавец успел открыть свой грязный рот, трость с серебряным набалдашником обрушилась на спину Галахара. Он согнулся и завизжал как женщина.

Ему на помощь бросились два бугая. Трусливый Галахар прихватил их с собой, чтобы усмирить Аарена. Но просчитался. Трость пролетела по воздуху, обрушила на первого верзилу пугающего вида, одним махом лишив его всех передних зубов. А затем могучий кулак обрушился на второго, который успел добежать до Аарена.

Верзила сложился пополам и рухнул на пол.

Всё произошло столь молниеносно, что я не успела ахнуть, а Магда даже пискнуть.

Но на этом дело не закончилось.

Аарен дохромал до трясущегося, ссутулившегося, словно побитая собака, Галахара, схватил его за шкирку и поднял в воздух.

– Я рас-стерз-заю тебя-я! – прохрипел он жутким, нечеловеческим голосом и отшвырнул мерзавца.

Пролетев через весь зал, Галахар с сипящим свистом, вырвавшимся из его тщедушной груди, налетел беззубого верзилу, с залитым кровью ртом и рубашкой. Они оба рухнули на пол.

Без трости Аарену тяжело идти, однако он шёл к ним, издавая гневный, раскатистый рёв, от которого вибрировал воздух и дрожал пол.

Даже у меня душа ушла в пятки, потому что это было по-настоящему страшно.

Верзила грубо столкнул с себя стонущего Галахара и на четвереньках пополз к двери.

За ним бросил второй, полусогнутый, держась за живот и роняя крупные капли крови на пол.

Галахар тоже пытался удрать. Перевернулся и на четвереньках пополз к выходу на дрожащих ногах, но прежде до него добрался Аарен.

Схватив его за шкирку, хорошо тряхнул.

– Афь, – зубы мерзавца громко клацнули.

– Слушай внимательно, жалкая твар-рь. – Аарен снова его тряхнул, как кусок тряпья. – Не смей глаз поднимать на мою женщину. Или я тебе их выр-рву голыми р-руками. Затем выр-рву р-руки, ноги и оставлю подыхать. Мучительно и долго. А ес-сли с ней что-нибудь с-случится, ты пр-роклянёшь день, когда появился на с-свет… – Толкнул плечом входную дверь и вышвырнул Галахара на улицу.

Постоял немного, повернулся, и я съехала по опоре стеллажа, как подкошенная, потому что глаза у Аарена полыхали расплавленным золотом. Всего лишь капельками, небольшими вкраплениями, но этого хватило, чтобы всё сложить и понять: он дракон!

Именно этим можно объяснить его неимоверную силу, влияние, богатство, возможность по первому желанию, играючи переноситься в любую часть королевства, чтобы отдохнуть.

Он один из драконов, он приближен к королю-дракону! И встреча с ним, его покровительство мне – не иначе как жестокая насмешка судьбы!

И то, что сейчас он не дал Галахару высказаться и обличить меня, что я дочь изменщика, который якобы подстрекал к восстанию против Драконов – это же… просто сумасшествие!

Понимая, что я только что прошлась по лезвию ножа и ещё пройду не раз, пока нахожусь рядом с Аареном, на меня нашла оторопь, потом ужас, а потом истерика.

Я запрокинул голову, закрыла лицо руками и расхохоталась. А потом мой безудержный смех перешёл в безудержные слёзы.

– Касенька, ну будет, – взяв меня за руку, Аарен бережно подтянул к себе, помогая встать на ноги.

Я оказалась в его крепком объятии, прижатая к горячей, часто вздымающейся груди.

Рвано дыша и шепча мне слова утешения, Аарен гладил меня по волосам, по спине, плечам, а я продолжала рыдать. Не из-за Галахара. Я уверена, что подлый трусливый шакал больше не подойдёт ко мне. Никогда.

Я рыдала из-за горечи, потому что Аарен – мой враг, которого я, прежде чем опознать, полюбила, а теперь должна ему лгать, изворачиваться, и потом снова бежать, разбив своё сердце и его.

Не помню, как добралась до спальни, но когда нежные поцелуи Аарена перешли в жаркие, требовательные, когда горячие, властные губы дракона коснулись моих и стали жадно сминать, в груди, кроме горечи, разлилась сладкая истома. Она расходилась по телу, оттенённая любовью и ненавистью к дракону, заставляя меня дрожать. И даже в жгучей ненависти я не могла отказаться от его ласок и чувственности. Он приручил меня.

Я теряюсь от близости Аарена, его сладкой пытки.

Он враг, он опасен, но его поцелуи будят во мне возбуждение, что волнами и мурашками расходится от живота по всему телу.

Я наслаждаюсь его мягкими губами, на которых ещё хранится вкус пряного вина; его рваным, горячим дыханием; мужским ароматом, к которому привыкла, который стал родным и таким мне необходим.

Ладонь Аарена собственнически скользит по изгибам, жадно сжимает грудь.

Я в его власти. Как кошка в охоте выгибаюсь, жадно прижимаюсь к широкой мужской груди, всецело и восторженно отзываюсь на прикосновения. Аарен ещё даже не начал ласкать мои складочки, а я уже мокрая и желаю принять его в себя.

Хочу, чтобы он перестал сдерживаться.

Хочу видеть его безумно страстным. Хочу почувствовать его дикий, неутомимый голод, узнать, каким он бывает, когда хочет женщину до изнеможения, до исступления, когда грубо вбивается большим членом в лоно и срывает голос от накатывающего удовольствия, как это было в наш первый раз.

Не иначе как пьянящая прогулка и взгляды, что Аарен бросал на меня весь вечер, игривые касания, предвкушение чувственного, неописуемого наслаждения… – так повлияли на меня, и я утратила всякий стыд.

Отвечая на поцелуи, я запускаю пальцы в его тёмные, вьющие волосы. Провожу ноготками по затылку, шее и чувствую, как тело Аарена напрягается. Его касания становятся более алчными.

Хищник просыпается в нём.

Продолжая дразнить, я прохожусь подушечками по чуть смугловатой коже.

Поднимаю глаза и замираю.

Игры закончились. Радужки Аарена светятся. В нём просыпается дракон – опасный, властный монстр.

Мне страшно. Но даже трепеща, я хочу стянуть с Аарена рубашку, увидеть мускулистое тело обнажённым, хочу касаться и чувствовать его тепло, прикосновения.

– Не бойся, Сладкая, – хрипло выдыхает он, прикусывая мочку моего ушка. Оглаживает ягодицу, сжимает на грани боли и ныряет под пеньюар.

Пальцы скользят по моим влажным нижним губкам. Так Аарен называет складочки, когда нацеловывает и вылизывает их, но сегодня я чувствую, что он жаждет обладать мною всецело.

Его желание столь явное, что читается по взгляду, буквально пожирающему меня.

– Хочешь меня, Сладкая? – шепчет он, уже зная ответ.

Влага стекает по внутренней стороне бёдер, выдавая силу моего бесстыдного желания.

– Да, Аарен!

Он не спешит, но поцелуи сменяются покусываниями. Он словно клеймит меня.

Я веду ладонями по его груди, спускаюсь к животу.

Какое удовольствие касаться Аарена!

Он замирает, а я провожу ладонью по его внушительному выпирающему паху.

Гортанный стон, что вырывается из груди Аарена, красноречивее любых слов.

Мы оба распалены до предела.

Ноги подкашиваются и сами расставляются, когда пальцы Аарена окунаются в мою влагу и, добравшись до чувствительного бугорка, начинают умело поглаживать.

Больше не могу хранить тишину. Запрокидываю голову и со стоном подставляю шею для поцелуев.

Аарен скользил губами по коже, медленно спускаясь от шеи к ключицам.

Мне так хорошо! Я забываюсь, расслабляюсь. Пеньюар облаком падает на ковёр, открывая мою грудь для ласок.

Аарен подхватывает меня, усаживает на высокий круглый стол. Тяжело дыша, широко разводит мои бёдра и вклинивается между ними.

Его язык играет с моими отвердевшими сосками, то ласкает, то чувственно прикусывает их, продолжая играть пальцами на нежных лепестках и бугорке чувственную серенаду.

От желания я изнемогаю и дрожу.

Нижние губки, налитые кровью и возбуждением, обретают особенную чувствительность.

Каждое прикосновение Аарена приближает меня к пику удовольствия.

Я уже теряю разум от накатывающего удовольствия, но Аарен отрывается от смакования моей груди и укладывает меня спиной на прохладную столешницу.

Теперь я перед ним лежу в очень откровенной, приглашающей позе.

Он проходится по мне обжигающим, ненасытным взглядом.

Звякает пряжка ремня…

О, да! Я ликую и приподнимаюсь, чтобы увидеть, как Аарен расстёгивает брюки, снимает их и исподнее, и его красивый, внушительный член вырывается на свободу и гордо покачивается.

Он огромный, но я знаю, что он принесёт мне лишь удовольствие, поэтому больше не боюсь его, и в нетерпении облизываю пересохшие губы.

Глаза Аарена сверкают, в них вспыхивают золотые искорки.

– Я хочу тебя ощутить в себе! – шепчу я в нетерпении.

Взявшись за ягодицы, Аарен пододвигает мои бёдра ближе к своему паху.

Он так близко, что крупная алая головка приникает к влажным складочкам и застывает у входа в лоно.

С нетерпеливым стоном я подаюсь к Аарену, чтобы скорее принять его в себя.

Головка проскальзывает во влажное лоно.

– Да! – выгибаюсь я от желания и ощущаю, как она выскальзывает из меня. Распахиваю глаза и с непониманием смотрю на Аарена.

– Ласкай себя, – шепчет он. – Хочу видеть, как ты себя ласкаешь.

Его просьба ошарашивает. От стыда я прикрываю ладонью лицо.

Ужасно стыдно. Но я так хочу Аарена.

Прикрываю глаза. Медленно провожу пальцами по своим губам, представляя, что это делает со мной Аарен. Касаюсь груди, сосков, живота и ныряю во влажные, нежные нижние губки.

Повторяю то, что делали со мной пальца Аарена, особенно уделяя внимание чувствительному бугорку.

Накатывает особенно сильное желание ощутить Аарена в себе.

Словно читая мои мысли, он вновь проникает головкой через складочки и неспешно входит, насаживая меня на свой внушительный член.

Лоно растягивается, плотно обхватывает его.

– Продолжай! – требует Аарен, толкаясь в меня до основания.

– Да! – выдыхаю я и выгибаюсь от непередаваемого, ни с чем не сравнимого удовольствия.

Примерившись, Аарен вышел и, удерживая меня за бёдра, вошёл вновь, уже быстрее и сразу до основания.

Головка упёрлась в самое сосредоточие лона.

Вышел и вновь проник, подстраиваясь под ритм моих пальчиков.

Я хотела, чтобы он двигался чаще, жёстче. Начала играть с собой быстрее, смотря Аарену в глаза.

Он пожирал меня взглядом и, уже не сдерживаясь, входил жёстко, резко. Именно так, как я мечтала!

Сосредоточившись на ощущениях проникновения, я почувствовала, что снова приближаюсь к грани. И в этот раз удовольствие ярче, стремительнее, вот-вот накатит лавиной.

Аарен толкался в меня со шлепками, врывался в лоно, хлюпающее от обильного количества влаги.

Каждое вторжение отзывалось в животе нарастающим томлением, а потом бугорок резко запульсировал под натиском пальчиков, и меня накрыло сладкой судорогой.

Не сдерживаясь, я громко застонала и содрогнулась в ярчайшем приступе экстаза, задыхаясь от восторга.

Аарен сделал ещё несколько грубых, диких толчков и между моих ножек стало мокро и липко.

Я обессиленно обмякла, раскинув руки на прохладном столе.

Аарена повело. Чтобы не рухнуть, он опёрся на здоровую руку. Но из-за накатившей слабости, ему не хватало опоры. Сам не понимая, что он делает, Аарен дёрнул неподвижной рукой в перчатке, впился пальцами в столешницу и застыл надо мной с закрытыми глазами.

Выровняв дыхание и придя в себя, Аарен выдохнул:

– Сладкая, ты невероятная!

От эйфории и радости я рассмеялась.

Расслабленный Аарен наклонился и накрыл губами мои губы. Нежно, мягко.

Неужели ему со мной так же хорошо, как и мне с ним?

– Письмо для мисс Кассии! – зычно сообщил мальчишка-курьер, вихрем ворвавшись в магазин.

Магда как раз отлучилась, и я находилась в зале одна.

Не зная, от кого письмо, оно не было подписано, и что в нём, я скорее забрала его, вручила мальчишке мелочь и выпроводила. Затем, убедившись, что за мной не наблюдают, спрятала конверт в карман.

Когда вернулась Магда, я притворно скривилась и схватилась за живот:

– Ой-ой! – простонала, после чего заперлась в уборной, где дрожащими руками разорвала плотную желтую бумагу.

Письмо прислал Галахар! И что самое поразительное, он не угрожал в нём, а напротив, убеждал, что более не держит зла и желает мне только добра и счастья с драконом.

Я несколько раз перечитывала письмо, пытаясь представить, что мерзавцем двигало. Но как ни думала, на ум приходил только страх за свою шкуру.

Опасно иметь дракона во врагах. Драконы слишком не предсказуемы. Они могут карать и миловать, когда этого не ожидаешь. Именно поэтому Галахар решил затаиться до тех пор, пока я не расстанусь с Аареном.

Что ж, теперь я хотя смогу выходить на улицу. А потом что-нибудь придумаю.

Я сожгла письмо, а вечером впервые за несколько седмиц отважилась выйти на улицу!

Аарен остался довольным, что я доверилась ему и перестала бояться Галахара. Однако наши совместные прогулки продолжали проходить в самых невероятных местах королевства, и даже в соседних странах.

Ему навилось радовать меня, видеть, как загораются мои глаза, когда я выхожу из портала и озираюсь от изумления.

Мы чудесно гуляли, любовались достопримечательностями, ужинали в самых лучших заведениях, выбирали в модных магазинах новые наряды.

Отказываться было бесполезно. Чем больше я отпиралась, тем больше Аарен загорался желанием побаловать меня.

С него словно сошел защитный ледяной панцирь, и я увидела его чувства, заботу, нежность, какую не могла ожидать от циничного, хладнокровного дракона.

Особенно мне запомнилась наша прогулка по жаркой, далёкой Аркоте.

Мы гуляли по цветущим аллеям, наполненных ароматом цветов и благовоний, ели фрукты, смаковали сладкое терпкое вино, катались на лодках, кормили чудесных птиц с золотыми перьями, а потом Аарен преподнёс мне изумительной красоты серьги, с зелёным агатом-ирисом, мерцающим золотыми искорками, почти тон-в-тон с камнем, который был в его печатке.

– Это, Сладкая, мой родовой камень, – объяснил Аарен, покрывая мою чувствительную шею горячими поцелуями. – Знаешь, что это значит?

Да, я знала. Он не может на мне жениться, но это его знак, что я для него много значу.

Очень волнительное признание. И грустное.

– Что тебе нравится этот камень? – изобразила я глупышку и, привстав на цыпочки, прошептала: – Спасибо! Серьги очень красивые, Аарен. Тебе удалось поразить меня. Только я не привыкла к таким невероятно дорогим подаркам.

– Ну что ты, Касенька, – он притянул меня к себе, ласково провёл ладонью по моим волосам. – Ты моё сокровище. С твоим появлением в моей жизни, я ожил, перестал быть сварливым брюзгой, стал больше двигаться – и боль прошла. Невероятно!

– Это подземные потоки помогли тебе, – улыбнулась я, скрывая, что повлиял мой дар. Незачем Аарену этого знать.

После возвращения с особняк, нас ждала жаркая ночь.

Заснули мы поздно, однако утром я проснулась бодрая и, прежде чем приступить к рабочему дню в зале, вышла прогуляться и купить свежей выпечки.

Я шла, прижимая бумажный пакет к груди и думала о том, как же здорово прогуляться утром… Неожиданно мне преградил путь высокий парень в темной куртке с блестящими пуговицами и воскликнул:

– Кассиара! Ты?

Уже целую вечность ко мне так не обращались. Я вздрогнула, подняла голову и… испуг сменилось радостью.

Передо мной стоял кузен. Живой и невредимый! Он сильно похудел за эти два года, изменился, но я узнала его по глазами и носу с горбинкой, доставшимся кузену от тети Линеры.

– Марк! – я раскинула руки. – Ты живой!

Он сграбастал меня в объятия, приподнял и закружил.

– Кассиара! Я уже и не думал, что мы свидимся! Думал, что ты…

– Сгинула?

– Ага…

Радуясь встрече, мы свернули в подвернувшийся дворик, где сели на одну из скамеек и, так и держась за руки, начали рассказывать о себе.

– Нам повезло больше чем вам… Ох, – Марк поджал губы, спохватившись, что от моей семьи осталась только я. Больше нет «нас». – Чем тебе, Кассиара.

– Кассия, – поправила я.

– Ага. Повезло нам. Когда родители узнали, что вас арестовали, мы отдыхали на юге. Папа принял решение бросить всё имущество и бежать. Мы потеряли положение, дом, сбережения, даже фамилию, но мы хотя бы живы. А ты как спаслась?

– Диара переодела меня и вывели из дома. Я, Марк, тоже спаслась, но потеряла родителей.

Кузен нахмурился, вздохнул.

– Скажи-ка, только честно…

– Нет! – прорычала я, уже зная, о чем он хочет спросить. – Папа был далек от политики. Его оклеветал Галахар. Он же подкинул поддельное письмо с планом переворота. Только никто разбираться не стал.

– Дворецкий? Но зачем?

– Доносчик получает треть имущества.

– Вот скотина! – Марк сжал кулаки.

– Теперь он богат, обзавелся телохранителями-мордоворатами – да проклят.

– Матушкой?

– Да.

Я рассказала Марку, как Галахар опознал меня на улице в толпе, как преследовал, как я чудом выкрутилась, и предупредила:

– Так что, будь осторожен.

– Я здесь проездом, по делам. Но, когда осенью приехал домой, матушка не узнала меня. А тут какой-то Галахар! – улыбнулся широко кузен.

Я бы ещё поболтала с ним, но городские часы пробили десять.

– Мне надо бежать! – спохватилась я, поднимаясь и выпуская руку Марка.

– Жаль. Вот уж не чаял увидеться.

Мы обнялись, я помахала на прощание и поспешила в магазин, радуясь, что хоть кто-то из родных уцелел.

– Куда ходила, Сладкая?

Аарен встретил меня с улыбкой. Я поцеловала его и передала пакет с его любимыми булочками.

– Прошлась немного.

– Нагуливала аппетит к завтраку? Самое время.

– Только зал помогу открыть Магде, иначе Бранд будет ворчать.

– Он задерживается.

– Неужели? На него не похоже.

– Сам удивлен.

Аарен обнял меня за талию и увлек в столовую, откуда исходил аппетитный запах омлета с грибами и ветчиной.

Мы уже закончили завтракать, покинули стол, когда пришёл Бранд. Хмурый, как сыч.

Бросив на меня неприязненный взгляд, он скривил губы и прошел мимо, не отозвавшись на пожелание доброго дня.

На него и раньше находило, но сегодня он был особенно не в духе. Наверно, из-за ревности. Как только наши отношения с Аареном перешли грань, Бранд стал относиться ко мне строже и даже неприязненно. Не грубил, не пакостил, но смотрел осуждающе.

Но не ему судить меня.

Бранд так и ходил сычом, бросая на меня неприязненные взгляды.

Я старалась не обращать на него внимания, но было неприятно. Особенно когда после его обеденного визита настроение испортилось и у Аарена.

– Что-то случилось? – спросила я, подойдя к Аарену и запустив пальцы в его тёмные, вьющиеся пряди.

– Всё хорошо, – шумно вздохнул он.

– Неужели боли вернулись?

– Дела и нудная корреспонденция утомляют. – Он кивнул на стопку писем и бумаг.

– Тебе помочь?

– Сам справлюсь, Сладкая, – поцеловал кончики моих пальцев. – А ты пока выбери, куда мы отправимся в этот раз.

– Мне с тобой везде хорошо, – я наклонилась и поцеловала его щетинистую щеку.

Аарен улыбнулся.

Весь оставшийся день я занималась заполнением амбарной книги, помогала Магде справляться с капризными, избалованными покупательницами, протирала пыль на стеллажах, раскладывала каталоги... А к позднему ужину Аарен развеялся, стал прежним.

Боль его не беспокоила, и мы провели несколько чудесных дней.

***

Я помогала нашей постоянной клиентке выбрать ткань для весеннего наряда, когда звякнул колокольчик, и краем глаза я заметила, что в зал вошёл высокий мужчина.

Подняла голову – и моё лицо вытянулась.

– Марк?

– Проходил мимо и решил заглянуть, чтобы ещё раз увидеть тебя.

– Марк, мило, но я сейчас работаю.

– Тогда вечером зайду. Или в другой раз.

– Только не когда много народу. Может быть, завтра встретимся.

– Ладно, – улыбнулся кузен и вдруг перевел взгляд на кого-то, кто появился за моей спиной.

– Чем обязан? – раскатисто пророкотал Аарен. Голос его прозвучал холодно, чеканно.

Я обернулась – и сердце пропустило удар, от недоброго взгляда, которым Аарен сверлил Марка. В зрачках дракона растекалось жидкое золото с огнём. Крылья носа гневно трепетали.

– Вижу, я пришёл не вовремя. Прости, Кассия. – Марк хотел коснуться меня, но понял, что лучше этого не надо и отвел протянутую ладонь. – Увидимся позже.

Он ушёл, а напряжение, разлившееся по залу, так и осталось.

Чтобы разговор не слышали чужие уши, я извинилась перед клиенткой и, миновав коридорчик, вошла в небольшой кабинет на первом этаже.

Аарен вошёл следом и претворил за собой дверь.

– Кто это? – прорычал он.

– Мой… – Кузен… Едва не сорвалось с языка. Но я запнулась. Какой кузен? Нельзя выдавать Марка. Нельзя! Мне лучше молчать.

Взгляд Аарена стал грозовым.

– Тебе есть что скрывать, Кассия?

– Нет.

– Тогда кто это?

– Просто знакомый.

– Настолько знакомый, что пришел к тебе и тянул руки?

– Ты ревнуешь? Он же просто мальчишка.

– Он не мальчишка, он – мужчина!

– И ты будешь ревновать меня к каждому?

– К тому, кто тянет к тебе руки!

– Не стоит, Аарен. Правда. Он просто знакомый.

– Не лги мне! Бранд видел, как вы обнимались на улице, а потом ушли с глаз во двор.

– Мы были рады друг друга видеть после долгой разлуки. Это друг детства.

– Надо же? И я должен тебе верить?

– Аарен, а почему я должна оправдываться?

– Потому что ты моя женщина! И никто не смеет тянуть к тебе руки!

– Аарен, это друг детства! – это была почти правда, и я совсем не лгала.

Его глаза горели, на переносице появилась морщина. По взгляду Аарена я поняла, что он не угомонится, пока не узнает о Марке всё, в том числе, кем он мне приходится.

Лгать бесполезно. Но и подставить Марка я не могу, иначе ему грозит как минимум каторга.

– Это просто знакомый, – отчеканила я, выдерживая тяжелый взгляд дракона.

– С которым ты обнимаешься!

– Как с другом!

– Лгунья. Хотя бы имей смелость признаться, что… – он зарычал, и от рычания задрожала мебель, лампа, люстра.

– Думай, что хочешь. Я не буду оправдываться, потому что мне не за что делать это.

– Будешь лгать, не краснея, и радоваться, что обвела меня вокруг пальца?! – В его голосе, кроме ярости, отчетливо чувствовалась горечь.

– Хватит придумывать того, чего не было!

– Тогда назови его имя!

Да, я понимала Аррена, но не могла выполнить его условие. Просто не могла.

– Нет. Если ты веришь мне, то верь. А если нет, то как бы я не оправдывалась, тебя не убедить!

Он развернулся и, не говоря ни слова, покинул кабинет.

Его широкая, могучая спина была напряжена, а рука до побеления стискивала трость.

– Аарен!

– Молчи.

Мы не разговаривали. Ночь провели в разных комнатах.

Я плакала, понимая, что размолвка произошла из-за недоразумения, но я не могла быть с Аареном откровенной. Мои уста должны оставаться сомкнутыми, потому что как бы я ни привязалась к Аарену, он дракон, мой враг, скорый на расправу.

Аарен тоже не спал всю ночь, провел в своём кабинете. Но ко мне не приходил и даже избегал меня.

До рассвета время тянулось медленно.

Я металась по покоям, решая, как быть.

Открыть правду я не могу, а полуправды ревнивцу мало.

Он чувствовал, что я что-то не договариваю. И это его драконило. Потому что он привязался ко мне, так сильно, насколько дракон только может привязаться.

До утра я не сомкнула глаз, но набралась смелости и приняла решение.

Оно пришло внезапно, и я сразу поняла, что это единственный возможный вариант.

Спустила ноги с постели, оглядела комнату, заваленную подарками и цветами…

Подошла к секретеру, открыла и пересчитала деньги, которые честно заработала.

Одежду, которую купила себе сама, и самое необходимое аккуратно сложила в кофр,

Надела простое тёмное платье, взяла сумку и вышла.

В конце коридора мелькнула тень. Это Бранд почти бесшумно вышел от Аарена.

Личный помощник в этот раз даже не уходил домой, провёл ночь с хозяином.

Значит, Аарену тоже плохо.

Я вздохнула.

Что ж, рано или поздно, мы должны были расстаться.

Ещё раз вздохнув, я стиснула ручку кофра, подошла к кабинету и постучала.

Не дождавшись ответа, вошла без приглашения.

Аарен сидел за столом, хмурый, уставший. Поднял на меня глаза, и моё сердце сжалось.

Не так я думала, что мы расстанемся…

Как?

Не знаю, нас ничего хорошего не ждало. В любом случае будет лучше, если мы расстанемся хотя бы так.

Аарен молчал. Я тоже, подбирая слова. Те, что заготовила, забылись.

Наконец, собравшись, я заговорила:

– Без доверия невозможно быть счастливым.

Он кивнул.

– Мне нечего скрывать, но оправдываться я не стану.

– Почему же? Я не достоин вдруг стал доверия?

– Не по этому.

Он усмехнулся, не веря мне.

– Оправдывается тот, кто чувствует вину. А я не чувствую её, потому что ничего подлого за твоей спиной не делала.

– И ты хочешь, чтобы я тебе голословно поверил, когда есть свидетель и я сам видел, как он на тебя смотрел?

– Это всё не так!

– А как? Объясни мне!

Аарен зарычал.

– Это просто знакомый из детства, который рад был меня видеть.

– И тянул к тебе руки, целовал тебя, обнимал?! – Его могучий кулак стиснул малахитовое пресс-папье. Камень треснул, расколовшись на куски.

– Это только друг детства!

Тягостное молчание душило меня. Как и обида, что он не верит мне.

– Знаешь, Аарен, если ты так плохо обо мне думаешь, то нам…

Он кивнул.

– Можешь забрать всё, что я подарил тебе.

– Мне ничего не надо.

– Тогда я выброшу.

– Твоя воля, – твердо ответила я.

– Так влюбилась?

– Ты глух, Аарен, – вздохнула.

– Не надо мне лгать!

Я развернулась, протянула руку к двери и обернулась.

– Могу я попросить о последней просьбе?

– Я его не трону.

– Спасибо. Но… я не об этом.

– Чего ещё тебе от меня надо? – От его тяжелого, давящего взгляда, от тяжести на сердце повлажнели глаза. Я закусила изнутри щеку, чтобы сдержаться.

Слишком тяжело мне даётся расставание. Но так будет верно.

-– Пусть пока никто не знает, что я у тебя больше не работаю. Я хочу уехать.

– Как пожелаешь.

Я кивнула и покинула кабинет.

Из магазина вышла чёрным ходом, подошла к дороге, махнула рукой, подзывая извозчика.

Магда стояла у двери и смотрела на меня с жалостью.

– Может, помиритесь? – спросила она тихо.

– Так будет лучше.

Конка остановилась, бородатый рыжий извозчик открыла дверцу.

Я поднялась, села и бросила ему:

– К порту.

Я не видела дороги. Лишь когда конка внезапно остановилась, поняла, что приехали.

Заплатила извозчику и зашагала к причалу, чтобы найти бюро и купить билет.

Мне повезло. Небольшой парусник «Ласточка» вот-вот должен был отплыть в Эрмер.

Мне там делать нечего, но до Западного побережья лучше добираться с пересадками, чтобы прошлое больше никогда меня не нашло.

Едва я ступила на борт, прозвучала команда:

– Сходню убрать. По местам стоять, со швартовых сниматься!

Берег удалялся. А я стояла на корме и уже не сдерживала слезы. Как же больно. Меня будто ополовинили.

Но, как бы то ни было, я буду помнить Аарена за всё то добро, что он сделала для меня.

Аарен

Не думал, что так привяжусь в маленькой лгунье.

Расставание с ней – мука, но она точно что-то не договорила, скрывала. Я видел это по её упрямству, её глазам, взгляду!

До этого она была со мной честна, но почему в этот раз не доверилась, не развеяла мою жгучую ревность, от которой я задыхался? Почему не покаялась?

Я, глупец, готов был положить к её ногам, всё что имею. За улыбку, за легкость, за нежность, за то, что она для меня стала гораздо больше, чем любовницей.

Да кого я обманываю, она проникла в моё сердце, в которое я никого не хотел пускать.

А потом вот так легко собралась и за одну ночь перечеркнула всё то, что между нами было.

Почему?

Я не мог понять и бесился.

От ревности? О, да! Я сгорал от неё. Она запустила едкие щупальца в разум и не давала мне покоя, терзая, мучая, лишая сна.

Обида?

Да! Я верил Кассии. Дал шанс оправдаться, объясниться, но гордячка не пожелала воспользоваться им и попыталась сделать из меня глупца, не зная, что я с первого раза, ещё до рассказа Гранда ощутил на ней чужой мужской запах!

Даже после того, как помощник описал, как они обнимались и целовались, я верил ей вопреки всему.

Но после того как увидел сам, каким взглядом смотрел на Кассию молодчик, последние сомнения отпали.

Я готов был разорвать его в зале, придушить голой рукой!

Только давая шанс ей, не тронул его, а она чем отплатила?!

Маленькая лгунья!

И всё же, несмотря на боль разлуки, я понимал, что так лучше.

Верность для меня – первая добродетель, как для воина, мужчины, друга.

И от Кассии я ждал лишь верности. Мне было не важно, что она простолюдинка, что о ней распускали самые гадкие слухи, что она скрывала своё прошлое… Для меня эти мелочи были не важны. Лишь верность имела значение.

Но Кассия – гордячка – просто ушла, оставив меня в мучительных сомнениях и не дав ни одного ответа.

Стоило вспомнить о ней, в груди разлилась лава. Дракон начинал ворочаться.

С недавних пор я снова ощущаю его. Я иду на поправку. Это счастье, которое я хотел разделить с ней. Но она не пожелала дождаться, пока я встану на ноги, верну полную силу и положу перед её ногами столицу.

Не пожелала ждать и променяла меня, командора драконьей гвардии на жалкого оборванца, который переломится от моего плевка!

– Агр-р-р! – вырвалось из груди. Зверь пробуждался и негодовал.

Даже ему маленькая лгунья приглянулась.

Вспомнил, как она пришла и сообщила, что хочет уехать.

Я расценил это как попытку манипулирования. Даже когда Гранд сообщил, что она покинула дом с кофром, считал уход хитростью, ведь в него не влезет и малая часть того, что я ей подарил.

Думал, она вернется через пару дней хотя бы за нарядами.

Но прошел день, второй, третий, а она так и не пришла.

Тогда я зашёл в её покои и… – замер. Сначала от сладкого аромата Кассии, от которого защемило в груди. А потом от осознания, что она ничего с собой не взяла из того, что я ей подарил.

Ни серег, ни подвесок, ни нарядов. Ни-че-го!

В груди запульсировала тревога. Так и подначивало поехать, вернуть её в особняк, добиться правды и покаяния, но я не позволил себе слабины и приказал Гранду собрать вещи Кассии и избавиться от них.

Зная о рачительности помощника, я был уверен, что он их припрячет.

Меня это устраивало. Главное, чтобы вещи Кассии не попадались на глаза и не тревожили мой тонкий нюх волнительным, желанным ароматом.

Потом я разберусь, что делать с вещами.

Я сидел в кресле за столом, смотрел на жаркое и совсем не хотел есть.

Кассия унесла с собой не только моё сердце, но и настроение, аппетит.

Отодвинув поднос, я раскрыл свежую газету, пробежался глазами по развороту.

Ничего интересного. Откинул голову на спинку кресла и замер, разглядывая потолок.

В коридоре послышались встревоженные шаги Гранда. Затем раздался стук, дверь нетерпеливо распахнулась, и запыхавшийся помощник огорошил меня новостью:

– Милорд, в зале объявился тот самый молодчик. Спрашивает мисс Кассию.

Отодвинув со скрежетом кресло, я встал, как можно скорее спустился в зал.

Вышел – и едва ли не нос с носу столкнулся у прилавка с юнцом.

Худой, в поношенной куртке, он выглядел подавленным, однако не отставал от Магды с расспросами.

– Как уехала? И не сказала куда? Даже не намекнула?

Увидев меня, он вскинул голову, поджал тонкие губы и стиснул кулаки.

– Вы! – выдохнул, задыхаясь от гнева и играя желваками, гладя на меня снизу вверх. – Выгнали её с работы ни за что!

– А тебе она даже не сказала, что сменила работу? Может, хотела, чтобы ты от неё отстал?

– Вам какое дело до наших отношений?

– Кхм-кхм… – покашляла Магда.

– Что? – повернулся к ней юнец. Она едва заметно качнула головой, и тогда-то до него дошло. – О, мрак!

Он побледнел, схватился за голову.

– Кассия не говорила, что мне нельзя приходить! Я думал, она будет рада нашей встрече.

– Рада, – ухмыльнулся я. – Однако я её не выгонял. Она сама ушла.

– Из-за ваших глупых придирок!

– Я не терплю, когда отношения касаются работы.

– Отношения? Мы с Кассией кровные родственники! Я лишь приходил убедиться, что с ней всё в порядке!

– Не похожи, – прорычал я, не веря ни единому его слову..

С горестным вздохом юнец снял фетровую шляпу, пригладил светлые волосы, убирая с лица пряди, и повернулся ко мне профилем.

– Только у Кассии носик аккуратный, – шмыгнул он своим, с легкой горбинкой. – А я свой унаследовал от матушки.

И вправду, сходство между ними было очевидно. Они, в самом деле, кровные родственники. Но почему Кассия не сказала об этом, а лгала про друга детства?

Расстроенный, понурый юнец покинул магазин, больше не сказав ни слова. А я так и стоял у витрины, глядя ему вслед, и обдумывал услышанное.

– Милорд, я не знал, – тихо произнёс Гранд, растерянно переминаясь с ноги на ногу.

– Она могла сама сказать об этом.

Я вздохнул и подумал, что, наверное, я её и правду обидел недоверием. Однако и она не пожелала объясниться и молчала. Почему?

– Милорд, может, мне разыскать мисс Кассию и вернуть?

– Из магазина она направилась в порт, чтобы покинуть город, – отозвалась Магда, до этого момента тихо стоявшая в дальнем углу зала. – Сказала, что ни за что не вернётся в Магбург.

– Куда она направилась?

– Она не сказала, милорд. Только обмолвилась, что хочет уехать как можно дальше, чтобы её никто никогда не нашёл.

Моя незыблемая уверенность, что я поступил верно, дала трещину.

Облокотившись рукой на отполированный прилавок, я замер, пытаясь выровнять дыхание.

Гранд, чувствуя за собой вину, засуетился, заглядывая мне в глаза.

– Милорд, пригласить лекаря? Вы в последнее время почти не едите. Если так дело пойдёт, проклятье одолеет вас, и боль вернётся.

– Да, пожалуй, стоит пригласить Аретера, – кивнул я, пытаясь совладать с накатившими чувствами. – И пусть он приедет как можно скорее.

За сердечными волнениями я не сразу заметил, что с моим телом творятся странности.

Аарен

Без Кассии я вновь стал затворником. Лишь визит лекаря нарушил однообразие дней.

В сопровождении моего помощника Аретер бодро вошёл в кабинет.

Его короткие, с проседью волосы были гладко зачесаны, костюм на худом теле висел, но, несмотря на нелепый вид, он лучший лекарь столицы.

Поставив саквояж на стул, Аретер направился в уборную, вымыть с дороги руки.

В это время Гранд распахнул шторы, зажег настольную лампу.

Яркий свет залил часть кабинета.

– Я поспешил к вам, лорд Сандлер, – вернулся Аретер, – как только получил сообщение. Однако должен признаться, я не знаю, как вас лечить. Проклятье как паутина пронизывает вас и иссушает.

– Не нойте, Аретер, – я уперся в подлокотник, удобнее уселся в кресле. – Я пригласил вас по иной причине: в последние дни левая половина тела словно горит в огне.

– Как сильна боль?

– Это не боль, скорее – зуд.

– Не зря я прихватил обезболивающее.

– Я не нуждаюсь в обезболивающем. Меня интересует странная реакция тела.

– Снимайте жилет и рубашку.

Едва я стянул их, Аретер выпучил глаза, пальцем поправил очки и подался ко мне.

– Ага… – произнес задумчиво. Протянул руку, отковырнул с моего плеча окаменевшую чешую.

Через минуту последовало очередное замечание:

– Угу…

Аретер отковырнул окаменевшую чешую в другом месте, затем щекотно поскреб ногтем по шрамам и издал:

– Хм…

Я хранил молчание, ожидая вердикт и подозревая, что начинаю терять куски плоти.

Длинной худой рукой Аретер выудил из недр саквояжа блестящий молоточек, повернулся ко мне и ударил по моему колену.

Неподвижная нога дернулась, саданув его по голени.

– Ау-у! – скривился от боли Аретер и стукнул молоточком уже по изгибу локтя.

Моя рука тоже дернулась.

Он продолжал вертеться и осыпать меня ударами. Изрядно поколотив, отложил инструмент и коснулся моей кожи холодными пальцами.

– Чувствуете?

– Вы как лягушка, – поморщился я.

Аретер блаженно улыбнулся, закрыл глаза и сосредоточился.

Я не дышал, ожидая, что он скажет.

– Неведомым образом вы исцеляетесь, лорд Сандлер, – огорошил меня он, открыв глаза. – В левой половине тела восстанавливаются не только сосуды и мышцы, но и магические каналы. Окаменевшая чешуя отслаивается. Под ней чистая кожа.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее, как в ушах зашумела кровь.

– Но как?!

Пока я ошарашенно искал объяснение, Аретер опустился на соседнее кресло, задумчиво потер гадко выбритый подбородок. – Я вот думаю, вернётся ли связь со зверем?

– Уже восстанавливается.

– Удивительно! – замахал он руками. – Но где же ваша радость? Где ликование? Разве вы не об этом мечтали?

– Мечтал, – кивнул я, думая о том, что Кассия не дождалась совсем немного.

От Аретера не ускользнула моя грусть. Пришлось коротко обозначить причину.

– Дела сердечные.

– С кем не бывает. Найдите другую, выбейте клин клином.

– Другой такой, как Кассия, не найти… – вздохнул я и заметил, что худое лицо Аретера вытянулась.

– О, я слышал о некой Кассиаре, – начал он, но я сразу осёк его:

– Вряд ли мы думает об одной и тоже персоне.

– Почему вы так уверены?

– Кассия обычная девушка, простолюдинка.

– Допустим. Но вы же нашли в ней несомненные достоинства?

– Конечно, – я невольно улыбнулся. – Она смогла выдернуть меня из беспросветной тоски, вывести на прогулки. Я даже могу сказать, что в какой-то мере именно с её появлением я почувствовал, что мне легче.

– Ваши слова лишь подтверждают мою догадку, – хитро улыбнулся Аретер.

– Не может этого быть.

– Простите за бестактный вопрос. А не произошло ли ваше исцеление после… м… ночи любви?

– Странный вопрос.

– И всё же?

Я задумался.

– Возможно. Но это лишь совпадение.

– Я так не думаю, – Аретер внезапно оживился, заёрзал в кресле. – Я, лорд Сандлер, удивлен, что в вашем состоянии вам удалось найти беглянку, но, тем не менее, это так.

– Я никого не искал. Кассия пришла в магазин в поисках работы.

– Допустим, Кассиара ди Берьере скрыла своё имя, сама пришла к вам. Удивительно, но… видимо, она выбрала вас.

– Что значит выбрала?

– Чтобы передать дар. Род Берьере славился тем, что женщины их рода могут исцелить от любой хвори, отдав невинность.

– Нет! – Решительно разрубил я ладонью воздух. Однако вспомнив, как держалась Кассия, как много знала о дорогих тканях, как могла себя подать, её хороший почерк, я открыл и… закрыл рот.

– Последние полтора года вы живете уединенно, лорд Сандлер, а я знаю, о чём говорят в особняках моих влиятельных клиентов, и утверждаю, что о даре Кассиары ди Берьере только и говорят. Но раз она передала вам свой дар, то… – Аретер цокнул языком. – Даже не знаю, что теперь с ней будет.

– Вы о чём? – разговор всё больше напрягал меня.

– Вы в самом деле ничего не знаете о Берьерах? – он скептично покосился на меня. – Ах да, когда разразился скандал, вы были на границе… Что ж...

– Не томите.

– Два года назад, барона Пьеара ди Берьере обвинили в заговоре против короны. Эта глупость стоила ему и его супруге жизни.

– Хм…– Я представил Кассию. Нет, не может быть, чтобы она была дочь коварного изменщика. Чтобы убедиться, спросил: – Как выглядит Кассиара Берьере?

– Миловидная, высокая, с каштановыми локонами...

Я перестал дышать, вспомнив, что Кассия постоянно подкрашивала каштановые корни, придавая им сероватый, тусклый цвет. Тогда я не понимал, зачем он так делает…

– Вижу, вы убедились, – улыбнулся Аретер. – Только её даром я и могу объяснить ваше исцеление. Ведь отправляясь к вам, я ожидал увидеть вас иссохшим. А вы выглядите великолепно. Если не учитывать влияние ваших сердечных мук. Уверен, уже скоро вы начнете ходить без трости.

Желая получить как можно больше сведений, я пригласил лекаря к обеду.

Он не отказался. За столом поведал столичные новости. Но я слушал их в пол уха.

Позже, покидая особняк, Аретер посоветовал:

– Если хотите развеять последние сомнения, наведайтесь в тайное отделение. Говорят, там в деле есть портрет Кассиары. Так вы точно узнаете: она это или нет?

Что-то подсказывало мне, что это именно она. Внезапно вспомнив о клятве, которую я давал Кассии, я сжал костлявое плечо лекаря.

– Аретер, я требую сохранить в тайне нашу беседу!

Он хотел возразить, но, оценив мой решительный взгляд, сдался. Коснулся моего кольца своим и произнёс:

– Не оброню ни слова. – Сверкнула магия. – Но рано или поздно, беглянку найдут, и тайна перестанет быть тайной.

У меня из головы не выходило, что Кассия, нежная, хрупкая, ласковая, – дочь изменщика.

Я пребывал в смешанных чувствах, но больше всего меня поразило, что она отдала мне свой ценный дар, за которым ведётся настоящая охота, просто так, ничего не попросив взамен.

Представил, что будет с ней, когда её найдут, и по позвоночнику прошёл омерзительный холодок дурного предчувствия.

– Это уже не ваша забота, – отчеканил я холодно.

– Мой совет: если вы, в самом деле, привязались к Кассиаре, то лучшее, что можете для неё сделать – это подать прошение Адриану. Король не откажет вам за ваши заслуги.

Распрощавшись, Аретер ушел порталом, а я остаток дня провёл в размышлениях.

Если отбросить мысль, что Кассия из опального рода, то весь её грех передо мной заключался лишь в том, что она встретилась с братом, а когда я начал требовать объяснений, не выдала его.

Это меня бесило. Но теперь я хотя бы понимал, почему она так поступила. Это не что иное, как верность роду.

Будь я на её месте, поступил бы так же. И всё же горько, что она предпочла не меня. Однако я в её жизни появился позже…

Очнулся, услышав треск.

В раздумьях я выпустил когти на левой руке и неосознанно провел по подлокотнику, оставляя глубокие борозды…

Дракон давал о себе знать. Благодаря Кассии.

Утром следующего дня я порталом перенесся в столицу.

Ступая по каменным мозаичным плитам тайного отделения, я громко стучал тростью.

Как же она надоела мне! Хотелось её отбросить и идти, хоть и медленно, но самостоятельно, однако стоило подумать, что тогда возникнут ненужные разговоры, крепче сжал набалдашник трости.

Слава и моё положение открыло мне двери архива тайного отдела.

Получив на руки пыльную папку, я открыл её и первым делом наткнулся по портрет юной Кассии.

Хрупкая, тоненькая, ещё совсем девчонка, в голубом наряде, она смотрела на меня.

Художнику удалось запечатлеть её нежную улыбку, чуть лукавый взгляд светлых глаз.

Проведя пальцем по портрету, я ощутил мучительную тревогу за неё.

Что же ты наделала, Сладкая.

Аарен

Основательно изучать дело семьи Берьере, прислонившись плечом к стеллажам, неудобно, поэтому я дошёл до широкого дубового стола у узкого окна, сел на жесткий стул, включил настольную лампу и тогда-то заметил на папке блеклую, едва заметную надпись: «Дело о манифесте «О свержении драконьего протектората».

– Не хрена себе! – вырвалось у меня. Дело касается не просто измены, а свержения драконьей династии – самого страшного преступления в Лармерии.

Испытывая непередаваемую гамму чувств, я поднял руку и принялся массировать виски.

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и вновь открыть папку.

Положив перед собой миниатюрный портрет Кассии, я вздохнул и с колотящимся сердцем принялся за изучение бумаг…

Хватило нескольких листов, чтобы сделать открытие.

Любой здравомыслящий человек знает, что власть в одиночку не свергают. Как минимум должна быть поддержка в лице влиятельных аристократов, и среди сообщников должен быть хоть один приближенный к королевской особе.

Исходя из этого, я предполагал, что барон – лидер заговора с многочисленными сообщниками, однако в деле фигурировал лишь Пьеар ди Берьере и его жена Маргарита.

Подобное странное поведение можно было бы объяснить наивностью и экзальтированностью барона, вот только читая запись его допроса, у меня в голове выстроился образ здравомыслящего, умного человека, который точными фактами доказывал свою невиновность.

По собранным показаниям знакомых и соседей, прежде отец Кассии ни в чём сомнительном замечен не был; короля и драконов не критиковал; даже участвовал в подготовке городского торжества в честь коронации Адриана.

Слуги отзывались о нём, как о спокойном, уравновешенном человеке, занимающимся выращиванием и разведением урожайных сортов зерна.

Барон был землевладельцем средней руки, но дела шли столько удачно, что накануне ареста он планировал выкупить крупное имение соседа.

– Зачем он полез в политику? – спросил я сам себя, не понимая логики. Но дальше меня ждали другие открытия.

Листая манифест, приобщённый к делу, мне бросилось в глаза, что в крамольном сочинении на полтора листа много грубых ошибок, которые не мог допустить образованный человек. К тому же кривой почерк, каким он был написан, совершенно не совпадал с изысканными, каллиграфическими подписями барона, стоявшими почти на каждом листе дела.

Далее я наткнулся на оригинал доноса. Он был написан не менее корявым почерком, чем манифест. С первого взгляда было очевидно, что писал один и тот же человек, чуть изменив почерк.

Нелепость дела и его небрежное расследование вывели меня из себя.

– Какой идиот занимался делом?! – рявкнул я, саданув кулаком по столу.

Изучив папку от корки до корки, нашел полустёртую запись: «… старший дознаватель Эдвард Марье».

Скрипя зубами от негодования, я встал из-за стола…

Мне повезло, что недоумок продолжал служить и находился на рабочем месте.

Входя в его кабинет, я сжимал и разжимал кулаки, желая врезать идиоту.

Он сидел за столом, расположенным в глубине кабинета, над кипами бумаг. Уже немолодой, лысеющий мужчина в черном мундире.

Марье поднял голову, и я столкнулся уставшими, но умными, проницательными глазами.

– Чем могу помочь, лорд Сандлер? – первым заговорил дознаватель, указывая на стул.

Я сел и ледяным тоном отчеканил:

– Дело барона Берьере.

Услышав фамилию, Марье тягостно вздохнул, сходу признавая, что плохо выполнил работу.

– Почему? – я задал единственный мучавший меня вопрос.

– Вы читали приговор?

– Это официальная версия, а я хочу знать о подковёрной интриге. Ведь в ней было дело?

– Да, – Марье отвёл взгляд и отложил перо.

Ему не потребовались записи, чтобы вспомнить обстоятельства дела. Еще раз вздохнув, он заговорил:

– Думаю, вы тоже поняли, что налицо клевета.

– Этого не заметил бы только идиот.

– Я не идиот, – грустно усмехнулся Марье, – я заметил несостыковки и подготовил служебную записку.

– И что изменило ваши планы?

– Ничего. Я передал её. Однако она попала на стол Гильбэ Бошу.

Я неприязненно поморщился, хорошо помня прошлого министра юстиции – желчного, склочного старика, который в последние годы перед смертью сильно болел и мучился.

– Продолжайте.

– Бош вызвал меня и на моих глазах разорвал записку. Я получил приказ, расследовать дело лучше. – Марье поморщился, смотря в одну точку и вспоминая тот день. – Кстати, вы знаете о даре женщин рода Берьере? – Он повернулся ко мне.

– Наслышан.

– По задумке Боша, мы должны были арестовать барона, баронессу и их единственную дочь. В камере их напуганной дочери должны были предложить спасти родителей и помочь Бошу в исцелении. Взамен он бы прекратил дело об измене короне.

Я сомкнул зубы, чтобы не зарычать от ненависти к подохшей твари.

– Однако при аресте их дочери, Кассиаре, удалось сбежать. План сорвался, но слухи об аресте уже разошлись и дошли до короля. Бош решил оставить всё как есть. В итоге барона казнили. Баронесса сгорела от горя в тюрьме, но перед смертью прокляла Боша и доносчика – некоего Рауля Галахара, получившего за донос треть их имущества.

Галахар! Услышав уже знакомую фамилию, у меня от ненависти волосы встали дыбом.

Разыщу тварь – на куски порву…

С трудом, но я взял себя в руки и уточнил настороженно:

– Что значит прокляла?

– Женщины основной линии Берьере могут или исцелить, или проклясть.

– Если могут проклинать так же хорошо, как исцелять, то они могли бы обойтись без заговора… – намекнул я.

– Да, они были невиновны, – раздраженно выпалил Марье. – Я знаю это. Состряпанное дело Берьере – мой грех, который мне нести до конца своих дней.

– Вы столь щепетильны или боитесь проклятья?

Марье вскинул голову, сверкнул блеклыми глазами и угрюмо отчеканил:

– Баронесса знала, что дело не во мне. А вот Бош… – Растянул губы в злорадной ухмылке.

– Помучился. Его наследники непрестанно болеют. А Галахар, хоть и жив, да подохнет как последняя собака. Если я утолил ваше любопытство, прошу покинуть мой кабинет, у меня много работы.

Я вышел опустошённым.

Подлость на подлости. Руки чесались добраться до Галахара, но прежде чем покинуть стены тайного отдела, я вернулся в архив и поставил магическую печать на деле, чтобы никто не смог уничтожить улики.

Они пригодятся мне позже, а сейчас я должен найти Кассию. Как можно скорее, пока с ней не случилась беда.

Стоило подумать о беззащитной сладкой малышке, грудь сдавило.

Как же я скучаю по ней, и волнуюсь за неё.

Она совсем одна в мире, полном опасности.

Я должен успеть!

«Должен!» – отозвался зверь, готовясь искать ту, что помогла ему исцелиться.

Аарен

Стоило приступить к расспросу Кассии, Магда впала в трепет, залилась слезами и как будто стала глухой.

–… Простите, господин Сандлер, я ни в чем не виновата. Простите, я не виновата! – только и твердила она как заведенная. Даже попыталась пару раз упасть в обморок.

– Я знаю, – отвечал я с нажимом, терпеливо раз за разом объясняя, что щедро заплачу за любые ведения, что не желаю Кассии зла, но дуреха решила, что я монстр. Дрожала, рыдала и заикалась.

– Я не виновата! Я ничего не знала!

Находясь на грани предела, я встал, вышел из кабинета.

В коридоре столкнулся с дежурившим у двери Грандом и услышал восхищенный вздох:

– Ах! Милорд! Ваши зрачки! Ваш зверь – он проснулся!

– Не удивительно, – прорычал я, пребывая в таком раздражении, что в груди клокотало. Но хотя бы стало понятно, что до одури пугало Магду.

Моя аура для неё теперь слишком сильна. Она боится меня и думает, что я ее сожру. Именно такие слухи ходят в простонародье о драконах.

– Агр… – вырвалось из горла раскатистое недовольное рычание. В воздухе запахло костром и каленым металлом. Ещё немного – из носа повалит дымок, и Магда, увидев меня таким, помрёт на месте от разрыва сердца. Надо что-то придумать.

– Поговори с ней, – обратился я к Гранду. – Узнай, всё, что она знает об отъезде Кассии и её планах.

– Сделаю, милорд. А вы пока отдохните, пообедайте. Вам нужны силы.

Нужны, потому что с пробуждением зверя я стал много двигаться. Дома я даже отложил трость и бодро ходил без неё, чуть прихрамывая. Но уже скоро от хромоты не останется следа.

Моя левая рука исцелялась медленнее, однако бугристая, окаменевшая чешуя сошла, искривленные пальцы стали обычными, и я снял перчатку.

Поднял руку и, сжимая-разжимая здоровые пальцы, вспомнил, как мягко, с нежностью смотрела на меня Кассия, когда я ещё был больным.

От запоздалого, горького раскаяния в груди болезненно заныло.

Каким же я был глупцом. Я обидел Кассеньку, вот так легко отпустил, не остановил, считая без вины виноватой. А теперь готов землю рыть носом, только бы найти её.

Разгадав тайну её прошлой жизнь, её помыслы и поступки, я окончательно убедился – Кассенька самая достойная, самая чудесная и невероятная девушка из всех, что я когда-либо знал.

Раньше я подсознательно чувствовал это, даже подарил ей серьги с родовым камнем – зелёным агатом-ирисом.

Покупая их у ювелира, я едва сдержался, чтобы не прикупить к ним кольцо с родовым камнем.

Тогда убедил себя, что этого не надо делать. А теперь жалел. Ведь, получив кольцо, Кассенька бы стала больше доверять мне и могла рассказать свою тайну.

Но я не сделал этого и теперь страдал.

Бранд расстарался, накрыл в столовой стол.

Аромат ростбифа из хорошей бычьей вырезки, жареного цыпленка и колбас заполнил помещение, но я, даже будучи голодным, к мясу не притронулся, нетерпеливо расхаживая по столовой.

Приглушенно хлопнула дверь, раздались торопливые шаги Гранда.

Я пошел навстречу.

– Милорд, я узнал! – затараторил Бранд. – Мисс Кассия, выйдя из особняка, наняла извозчика. Он приметный: рыжий, бородатый, с большим животом.

– Подготовь мне костюм. Я наведаюсь в городскую гильдию.

Я спешил и перенесся на окраину города порталом.

Вихрем влетел в небольшой, кирпичный офис и напугал своим грозным видом невзрачного мелкого служащего, решившего пообедать.

Несколько золотых – и уже скоро рыжий извозчик, напуганный тем, что его требует сам дракон, вбежал в офис.

Увидев меня, он побледнел, задрожал и принялся клясться:

– Я не желал никому зла! Клянусь, в помыслах не было даже! Смотреть – смотрел, а помыслов не было!

– Куда она поехала? – прервал я его многословие.

– Так в порт.

– Она ничего не говорила?

– Молчала весь путь. Очень расстроенная была. Высадив её, я ещё некоторое время стоял и ждал новый заказ. Так-то и увидел, как девица вышла из бюро и направилась в сторону причала.

«Вот же мрак!» – выругался я про себя. Я-то надеялся, что Кассия ещё в городе, а она, кажется, уже покинула его.

Швырнув золотой, я активировал кольцо переноса.

В портовом бюро служащий сразу вспомнил о печальной красотке, которая купила билет на «Ласточку», держащий курс на Эрмер.

Быстро прикинув, что легкий парусник как раз должен был добраться до места назначения, я, не мешкая, перенесся туда.

Однако в Эрмере выяснил, что из-за шторма «Ласточка» изменили курс и зашла в Кризель.

Я перенесся в Кризель.

Разыскал капитана «Ласточки», и он сообщил, что как только Кассия ступила на берег, она почти сразу поспешила пересесть на другое судно. Об этом ему донесли матросы, которые всё плавание любовались ею и гадали, какой глупец расстроил такую красотку.

Порыскав по порту, применив дар внушения, я выяснил: Кассия купила билет на «Облако». И судно не далее как вчера отчалило, держа курс в Нордис.

Я перенесся порталом в Нордис – крупный город на побережье.

Я мог снять номер в гостинице, спокойно дождаться Кассеньку и встретить, однако недобрые подозрения не давали покоя.

Путь, который она решила проделать, наводил на мысль, что Касенька намеренно плутает и путает следы.

По сути, с борта «Облака», который будет плыть до Нордиса два с половиной дня, она никуда не денется. Но… Есть шанс, что следуя вдоль побережья, «Облако» причалит где-нибудь, чтобы высадить пассажира или взять груз на борт, или произведёт обмен в водах…

Моя беглянка не преминёт случаем воспользоваться этим и затеряться. Поэтому я должен найти «Облако» как можно скорее.

Однако портал здесь мне не поможет.

Море велико, корабль может плыть где угодно, и настроиться на судно почти невозможно. Остается единственный вариант – перевоплотиться.

После почти полутора лет ограниченной подвижности, когда я не покидал особняк, порой и свои покои, это казалось непостижимым. Но кому как не мне знать, что и невозможное порой возможно, если рядом есть человек, который важен для тебя.

По какой-то причине, Кассия выбрала меня, подарила свой бесценный дар без торга и оговорок. И теперь я должен во что бы то ни стало спасти её. Ту, что подарила мне силы, своё сердце и исцеление.

Огляделся на местности. Заметив узкую тропинку, ведущую на каменистый холм по застывшей грязи, зашагал по ней в поисках удачного места для взлёта.

– Просыпайся, Роглан! Просыпайся! – звал я Дракона.

– Агрр! – раздалось довольное рычание зверя, предчувствовавшего возращение в небо.

Зверь ликовал, рвался расправить крылья, скорее взмыть.

Он соскучился по свободе, а я по Кассеньке. И пусть нас разделяет много лье, я преодолею это расстояние.

Поднявшись на холм, я повернулся в сторону бескрайнего моря, позолоченного полуденным солнцем. Прохладный ветер трепал мои волосы, полы редингота, ревел в ушах. А я думал лишь о том, что где-то там на горизонте мчится «Облако» с девушкой, похитившей моё сердце.

Меня тянуло в море, как магнитом.

Я широко развел руки. Магия потекла по мне, и я почувствовал, как тело начало преображаться.

Шагнул с холма.

Ощущение падения. Взмах кожистыми, могучими крыльями. Еще взмах… И я стал набирать высоту.

Внизу мелькало безбрежное море, сновали рыбацкие лодки…

Ветер хлестал мою чешуйчатую морду, а я, широко скалясь, испытывал настоящий восторг. И всё же для полного счастья мне не хватало одного – моей Сладкой Кассеньки.

Ведомый интуицией, я вглядывался в горизонт, в поисках «Облака».

Оно отличалось от других парусников и шхун тем, что из-за нового артефакта двигалось не только благодаря ветру, но и магии, и оставляло за собой нечто, похожее на туманное облако.

Я обязательно найду его!

Аарен

После долгого периода покоя, моя выносливость ещё не достигла пика.

Приходилось экономить силы и бреять в потоках. Но я продолжал упрямо лететь, ругая новомодный артефакт, позволяющий судну мчаться с повышенной скоростью.

От мысли, что больше не увижу Кассеньку, в груди разливалось отчаяние, затем упрямство, и я продолжал работать крыльями.

Когда внизу мелькнула узкая грядя, появился соблазн приземлиться, перевести дух, но интуиция кричала, что я должен спешить. И я отчаянно спешил.

Наконец, я заметил вдалеке судно, оставляющее за собой не облако, а непонятную сизую взвесь.

Оно! Сердце ёкнуло, от радости быстрее побежала кровь, и я обрёл второе дыхание.

Усиленно заработал уставшими крыльями, стремясь скорее настичь «Облако», чтобы увидеть Сладкую, сказать самые важные слова, которые не успел ей сказать.

Несмотря на вечерний сумрак, команда судна заметила меня на подлёте, высыпала на борт и металась, накрывая груз парусиной.

Моряки часто перевозили контрабанду, и эти, скорее всего не исключение, иначе откуда у них средства на артефакт?

Но мне до этого нет дела. Сделав круг, я стал заходить на приземление.

Чтобы не задеть крыльями мачты, тросы, и чтобы под моим весом судно не зачерпнуло бортом воду, я начал оборачиваться загодя, ещё в воздухе.

С грохотом рухнул на палубу и, сделав кувырок, дабы не травмировать ногу, поднялся.

Хмурая команда, смотревшая на меня неприязненно, тотчас окружила меня.

Плевать. Я внимательно вглядывался в лица, поднявшихся на палубу пассажиров. Кассеньки среди них не было.

– Чем обязаны пристальному вниманию дракона? – вышел вперёд капитан – седой, хмурый мужчина в потёртом и изъеденном солью плаще.

– Я ищу девушку. Она должна быть на вашем борту.

Команда, явно перевозившая контрабанду, незримо выдохнула. Однако капитан не верил, что всё так просто.

– Девушку? – уточнил удивлённо.

– Не за вами же я мчался.

– Хм… – хмыкнули контрабандисты.

– Должен вас огорчить, господин дракон, но девушки на борту нет.

От того, как моё лицо перекосилось, капитан поспешил уточнить:

– Если ищете темноволосую, миловидную девушку, то она попросила сделать остановку и высадить её на берег.

– Где? – рявкнул я.

Команда мялась. Чувствовали, что я им не по зубам, однако молчали.

– Что ж. Я облечу все прибрежные поселки, найду ее, и тогда… – оскалившись угрожающе, я покосился в сторону прикрытого парусиной груза.

– Вы же понимаете…

– Мне нет дела до вашего груза и посёлка, меня интересует только она.

– Граудис, – произнёс капитан. – Третья деревушка у залива.

Я развернулся, с ногами забрался на край борта.

В прыжке молниеносно перевоплотился, вытерпев боль, и , едва не полоская чешуйчатое брюхо в воде, под ошарашенные возгласы случайных наблюдателей заработал крыльями.

Лечу к тебе, моя ненаглядная Кассенька!

Хорошо ориентируясь в пространстве и держа в голове подробную карту Лармерии, я коротким путем добрался до залива, затем до Граудиса.

Приземлился подальше от глаз, перевоплотился и зашагал к деревне.

Солнце садилось. Вечерний бриз разносил по округе лай и запах еды.

Ступая по скользкой, расхлябанной дороге, какие обычно бывают ранней весной, я вошёл в деревню.

Несколько жителей, заметив меня, рослого чужака, одетого по столичной моде в строгий редингот, тут же разбежались по домам. Я остался один на опустевшей улице.

Оглядевшись, я направился к добротному дому, который, скорее всего, принадлежал старосте.

Громко постучал в ворота.

Тревожным лаем залился дворовый пес, но хозяева не спешили выходить.

Тогда я перемахнул через забор, рыкнул на напуганного пса и направился к дому.

Выбил дверь и сам вошел.

В доме за столом в окружении домочадцев сидел бородатый староста.

– Вы?..

В два шага я оказался рядом, схватил его за грудки, приподнял и хорошенько тряхнул.

– Где она?

Он сразу понял, о ком речь.

– У… У Свены, – проблеял, заикаясь, и махнул рукой в сторону, указывая направление.

Разжав пальцы, я развернулся, вышел на улицу.

В той стороне, куда он указал, стояла старая, посеревшая от времени хижина.

Еще только подходя, я уловил запах Кассии.

Медленно открыл покосившуюся калитку, прошел вглубь двора.

Замер, увидев исхудавшую фигурку в платье и безобразном, старом кроличьем жилете…

Кассенька стояла у бельевой веревки, развешивала одежду. Повесив сорочку, она дыхнула на замерзшие пальцы, склонилась над корзиной.

От радости и жалости моё сердце пропустило удар.

Тихо, не издав почти ни звука, я подошел к ней.

Обнял со спины за талию, уткнулся носом в родную макушку и выдохнул:

– Кассенька!

Она вздрогнула, застыла. Только её сердечко загрохотало набатом.

Поглаживая её по напряженным плечам, я склонился, поцеловал в шейку.

– Аарен? – выдохнула она. – Как ты нашел меня?

– Не важно. – Я задыхался от счастья и боялся разжать руки, чтобы она вновь не ускользнула.

– Зачем? – Повернулась ко мне, заглянула в глаза, и я пропал.

– А ты как думаешь?

Сказал и пожалел. Кассенька побледнела, ее глаза наполнились ужасом.

Я притянул ее к груди и выпалил то, что хочет давно сказать:

– Чтобы защищать тебя, моя Сладкая, от бед и невзгод.

– Ты не понимаешь. Ты… – она отчаянно покачала головой. – Не знаешь!

– Ты не говорила, но я знаю. И поверь, мне это не важно.

– Но я… – слезы задрожали в ее ресницах.

Я бережно смахнул большими пальцами её слёзки и ласково, трепетно поцеловал.

– Все будет хорошо, Кассенька. Верь мне. Просто верь. И дай шанс.

Она оплела меня руками, уткнулась лицом в грудь и всхлипнула.

– Пойдем домой.

– У меня нет дома.

– Есть! – Не разжимая рук, я активировал кольцо.

На юге, где находилось моё родовое имение, уже пришла весна.

Весна, которую я буду встречать с любимой. С невестой.

– Что бы ни случилось, я тебя больше не отпущу. Никогда! – поклялся я, подхватывая Кассеньку, легкую как пушинка, на руки.

– Но мы не сможем быть вместе, Аарен!

– Я буду или с тобой, или ни с кем.

Ее глаза стали еще больше от изумления и недоверия.

Я наклонился и поцеловал ее, вкладывая в касания всю нежность, на какую только был способен.

– Люблю тебя, Сладкая.

Она доверчиво прижалась ко мне, обняла. И я ощутил себя самым счастливым драконом на свете.

Возвращения Аарена я ожидала, нервно расхаживая по саду, наполненному пьянящим ароматом первых цветов. Но сейчас я не замечала его красоты.

Голова кружилась от волнения, ведь от того, как пройдет аудиенция у короля, зависело слишком многое.

Раньше я жила в одиночестве, полагая, что, накопив деньги, смогу сбежать от врагов, горьких воспоминаний, предательства, но теперь я больше не одна. У меня есть верный друг и лучший на свете мужчина – Аарен. Он стоит за меня горой, он моя опора, моя защита, моя любовь. Я так люблю его, что кажется, у нас одно сердце на двоих, бьющееся в унисон.

Но если у него не получится убедить Адриана, что дело об измене нашего рода подложное, я утяну его в бездну вместе с собой!

Я не хочу, чтобы он был несчастен и страдал из-за меня, подвергнувшись опале и одиночеству.

Стоило лишь подумать об этом, как ноги задрожали, а в груди застыл ледяной холод.

Если Адриан останется при мнении, что Берьеры – изменники, я уйду от Аарена, чтобы не разрушать его жизнь.

Это будет правильно и честно. Я решительно сжала пальцы в кулаки, впившись ногтями в кожу. Вот только стоило подумать о разлуке, мне стало так плохо, что сердце, казалось, переставало биться.

Вдруг боковым зрением я заметила на лужайке сияние – это раскрылась портальная арка. Значит, Аарен вернулся!

Прижав влажные ладони к груди, где сердце пыталось пробить ребра, я поспешила к нему навстречу.

Он тоже спешил ко мне.

В тот миг, когда наши взгляды встретились, я прочитала в его сияющих, счастливых глазах: «ПОЛУЧИЛОСЬ!»

Вскрикнув от радости, я захлопала в ладоши, запрыгала на месте.

Аарен подхватил меня за талию и закружил, ликуя:

– У нас получилось, Сладкая! Получилось!

Я смеялась и одновременно рыдала от обрушившегося счастья.

Я так ждала этого дня! И вот он настал.

Я испытывала невероятное облегчение, легкость, радость… — всё то, о чем не могла мечтать. И всё благодарю любимому Аарену.

Я смотрела в его лучащиеся счастьем глаза – и мир вокруг нас растворился, оставив только нас двоих.

От нахлынувших эмоций я так расчувствовалась, что Аарену пришлось успокаивать меня. Он притянул меня к груди, обнял крепко, и, целуя мои пальцы, стал рассказывать, как прошла встреча с королем.

– Адриан встретил меня тепло, – начал он, увлекая меня к нашей любимой скамейке у журчащего фонтана. – Но, как я и предполагал, он догадывался, что меня исцелила ты, и сразу намекнул, что это было невозможно по словам лекарей. Я, не отводя взгляда, ответил, что это сила любви исцелила меня. Я влюблен, уверен в тебе и прошу о дозволении жениться.

Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце замирает от волнения.

– Адриан сощурился, склонил голову и задал мне вопрос: ручаюсь ли я за тебя? Я ответил, что всецело: головой и крыльями.

– О, Аарен! – простонала я, тронутая его доверием. В этот момент я поняла, что он готов на всё ради нашей любви, и едва не задохнулась от накативших чувств.

Аарен поцеловал меня, и, широко улыбаясь, продолжил:

– Я рассказал Адриану, что сначала не знал, кто ты такая, а потом ты сбежала. Я начал тебя искать и наткнулся на дело барона, в котором заметил много странностей.

– Адриан поверил? – с замиранием сердца спросила я, хотя уже знала ответ. Но волнение не покидало меня, словно король принимал решение прямо сейчас.

– Я передал ему папку с делом. Адриан раскрыл её и с первого взгляда подметил, что почерк, которым написаны донос, манифест и расписка Галахара о том, что он получил треть от имущества барона, один и тот же.

– Но как тебе удалось разыскать её? – изумилась я, пораженная, как тщательно Аарен подошел к делу.

– Это уже не важно, Малышка, – улыбнулся он, лаская мою щеку подушечкой теплого пальца..

– А что с Галахаром?

– Не зря я почти два лунья с трудом сдерживался, чтобы не вернуть мерзавцу шею. Его допросили, и он признался, что оклеветал твою семью из алчности. Теперь он в заключении. Так что проклятье баронессы Маргариты неумолимо настигло его. Он подохнет, как собака. Но хватит о прошлом…

Аарен встал, поднимая меня на руках.

– Давай о будущем.

Я почувствовала, как в груди разгорается тепло, и, обняв его, прошептала:

– Да, давай мечтать о будущем, где мы вместе, где нет страха и сомнений!

– Я как раз, Сладкая, думал об этом же.

Аарен нёс меня в глубину сада. Я думала, он задумал прогулку или пикник, ведь мы шли к белой мраморной беседке, увитой душистыми розами, но с удивлением заметила, что в ней мерцает портал.

– Куда мы? – спросила я, заинтригованная. Аарен так поглядывал, что я уже предвкушала нечто особенное.

– Сюрприз, Сладкая. – Он подмигнул, поцеловал меня ласково в кончик носа и шагнул в портал.

Из залитого светом сада мы попали в полутемный храм, где колонны были торжественно украшены гирляндами из цветов, а воздух насыщен благовониями.

Аарен нес меня по алой дорожке, ведущей к белокаменному алтарю, где нас ждал храмовник, облаченный в золотые церемониальные одежды.

– Аарен? – догадалась я, сердце забилось быстрее.

– Да, любимая. Я так долго ждал этого момента. И вот он настал!

Не отрывая от меня глаз, любимый бережно поставил меня перед алтарем, взял за руку и кивнул храмовнику:

– Мы готовы.

Его горячие пальцы крепче сжали мои. Успокаивая, погладил по запястью.

– Дети мои, – начал торжественную церемонию храмовник, – сегодня, перед лицом Огненнорожденной и Светлозарой Доарис, я простираю над вами свои ладони, чтобы дать вам благословение…

Мы с Аареном смотрели друг другу в глаза и не смели мечтать о большем, потому что уже были счастливы.

– Люблю тебя, больше жизни! – торжественно произнёс Аарен.

– И я тебя, мой дракон, – отозвалась я.

Нам не нужны особенные клятвы, обещания быть верными и заботливыми, потому мы уже всецело принадлежали друг другу и телом, и душой, и помыслами.

– Да осенит вас Огненнорожденная и Светлозарая Доарис своей милостью и дарует вам долгие годы жизни и счастья. Да будет процветать ваш род и да окрепнет корнями как великое древо, – торжественно закончил храмовник церемонию.

Держась за руки, мы с Аареном вышли из храма.

Сияло солнце, лаская золотыми лучами молодую, изумрудную листву. В чистом лазурном небе парили птиц. Их радостные трели добавляли безмятежности.

Я огляделась и заметила, что у колонн храма стоит дама, под руку с солидным мужчиной,

и рядом с ними еще один мужчина.

Заметив, что я на них смотрю, они переглянулись и вышли из тени

– Марк! – обрадовалась я, не в силах сдержать широкую улыбку. – Тётушка Линера! Дядя!

Вот уж встреча! Пока мы обнимались и целовались, Аарен ревниво поглядывал на нас.

– Да, милая Кассиара, чудесный день, чтобы вновь собраться нашей семьей, - промокнула тетушка глаза платочком. – Твой муж любезно пригласил нас, но мы едва успели даже порталом.

– Но успели! – уточнил дядя.

– Да. И надо сказать… – Тётя всхлипнула. – Вы чудесная пара. Очень красивая… – Замахала платочком, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

– Маргарита и Пьеар гордились бы тобой, Кассиара. – Дядя взял меня за руку, второй ладонью накрыл мою руку. – Я даже знаю, чего бы он тебе пожелал. И на правах его брата, хочу пожелать тебе любви, крепкой семьи, здоровых детишек.

Этот день был наполнен счастьем. Но для Аарена я приберегла еще одну тайну. На этот раз хорошую.

Когда вечером мы остались одни, я, глядя в лукаво сощуренные темные глаза Аарена, в которых плескалось расплавленное золото, призналась:

– У нас будет малыш.

Он замер, моргнул, и мне почудилось, что его глаза особенно заблестели. Неужели настолько расчувствовался?

Аарен медленно опустился на колени, бережно положил ладони на мой еще плоский живот, трепетно коснулся его губами, поцеловал и ласково прошептал:

– Привет, малыш или малышка! С нетерпением жду встречи с тобой.

У меня крылья за спиной выросли. Теперь я была уверена, Аарен безгранично любит меня, и даже если наш первенец будет девочкой, он, дракон, будет любить ее так же сильно.

– Спасибо, Аарен!

– Это тебе, спасибо, моя Сладкая, за счастье. Люблю тебя!

Он поднялся и накрыл мои губы своими, окутывая меня нежностью и любовью.

– И я тебя, мой любимый дракон, – прошептала я, отзываясь на горячий, упоительный поцелуй.

Конец