Этим утром я в своей стихии. Перед занятиями наш директор созвал собрание всего коллектива, поэтому всем пришлось проснуться ни свет, ни заря, чтобы сюда прийти. Мои коллеги-учителя тащатся, а я нет. Я руковожу столом с закусками — тем, который я добровольно установила. Я принесла графин кофе из Старбакс и несколько дюжин пончиков. В центре стола — поднос с сахарным печеньем, искусно покрытым глазурью, с закрученными узорами и иллюстрациями талисмана средней школы Линдейл. Вперед, Ящерицы!

— Вау, Одри, ты действительно превзошла себя.

Я наслаждаюсь одобрением своих коллег.

— Лучшее печенье в округе, — говорит другой, взяв второе печенье и подмигнув.

Моя улыбка кажется вечной.

Но потом она соскальзывает с моего лица.

В комнату входит Ной Петерсон, и я удивляюсь, что его появление не сопровождается раскатами грома и клубами дыма. По крайней мере, должна быть какая-то зловещая музыка.

В руках у него уже термос с кофе и тако на завтрак. У него нет причин подходить к моему столику. Ему следовало бы занять место возле двери и терпеливо ждать начала встречи, но он просто не может удержаться.

Я поворачиваюсь и занимаюсь тем, что перекладываю салфетки, которые и так разложены аккуратным веером.

Ной доходит до меня в мгновение ока, потому что он огромный, и его шаги преодолевают все расстояние.

Я поднимаю на него взгляд и делаю скучающее выражение лица, как бы говоря: «О, это всего лишь ты. Какое разочарование».

— Доброе утро, Ной. Что в термосе? — интересуюсь я. — Дизельное топливо? Батарейная кислота? Человеческая кровь?

Ладно, видимо, я тоже ничего не могу с собой поделать.

Каждый день просыпаюсь и думаю: «Доброе утро всем, кроме Ноя Петерсона».

Он показывает на одно из сахарных печений.

— И что это должно быть?

Он знает, что это должно быть, я потратила несколько часов, чтобы покрыть их глазурью до полного совершенства, но все равно отвечаю:

— Это ящерица.

— А, понял.

Я сужаю глаза.

— Это… довольно очевидно.

Ной наклоняет голову влево, прищуривается и делает вид, что изучает ее внимательнее.

— Это похоже на змею.

Он берет одну штучку и протягивает другому учителю, чтобы узнать его мнение.

— О, милая змейка, — говорит учитель, невинно следуя примеру Ноя.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Ладно, ты не получишь ни одной.

Теперь, когда он знает, что победил, в его взгляде появляется юмор.

— Я думал, они для всех.

— Не для тебя.

— Я уже потрогал эту.

Я выхватываю ее у него из рук и швыряю в урну рядом со столом, затем ухожу.

Просто замечательно.

Теперь я должна обнулить свой мысленный счетчик Дней Без Происшествий. Я была на рекордном уровне: два.

Тем не менее, не жалею об этом. Я испекла это печенье не для Ноя. Он не заслуживает того, чтобы попробовать мои вкусности.

Совещание должно начаться с минуты на минуту, но стол для переговоров еще относительно пуст. Большинство моих коллег предпочитают слоняться по периферии комнаты, теряясь в общей массе, чтобы директор О'Мэлли не призвал их отвечать на вопросы.

Я сажусь и аккуратно раскладываю свои ручки и личный блокнот.

Собственность мисс Коэн.

Замечаю Ноя, когда он занимает место на противоположной стороне стола, через несколько стульев от меня.

Вокруг него быстро заполняются места.

Он — все, чем я не являюсь. Легкомысленный и всеми обожаемый.

Каждую весну его фотография попадает в ежегодник под заголовок «Самый крутой учитель Линдейла». Я никогда не выигрываю никаких суперлативов, даже отстойных.

Очевидно, я «стараюсь изо всех сил», как однажды с любовью выразилась другая учительница, когда не знала, что я все еще находилась в комнате отдыха и поглощала свою еду. Я — учитель, который несносно рано приходит на собрания и добровольно задерживается допоздна. Мой класс похож на последствие взрыва. У меня сложные доски объявлений с многослойным декором, вдохновляющие плакаты, таблицы поощрений. Моим ученикам едва хватает места, чтобы сесть.

Когда в начале учебного года Ной впервые увидел мой класс, его брови подпрыгнули до волос.

— Вау… это слишком даже для тебя, и это не комплимент.

Я решила проигнорировать его насмешливый тон и вместо этого улыбнулась, как будто он только что сказал самую приятную вещь на свете. Что-то вроде: Одри, ты мой герой. Нет никого умнее или круче тебя.

— Спасибо.

— Сколько времени у тебя на это ушло?

— Я почти все купила.

С этой ложью я задвинула мусорное ведро под стол, чтобы он не увидел пустую обертку от клейстера с надписью: «Теперь 200 штук!». Затем спрятала руку за спину, чтобы скрыть пластырь, который был у меня на большом пальце правой руки.

— Это копия Эйфелевой башни из папье-маше?

— О… да. В наши дни на Амазон можно найти что угодно.

На Эйфелеву башню у меня ушла целая неделя. Она заполнила весь угол классной комнаты. Дети могут сидеть под ней и читать на мягких подушках и одеялах.

Что делают другие люди на летних каникулах?

Вот директор О'Мэлли входит в конференц-зал с чашкой кофе с заправки и позвякивающими ключами. Он одет в выцветший серый костюм и узорчатый галстук из девяностых. Он невысокого роста, приземистый. Несколько оставшихся у него на макушке клочков волос отчаянно держатся за жизнь.

Когда он созывает собрание всего персонала, мы знаем, что нужно пристегнуться для долгой поездки.

Директор О'Мэлли, как пьяный дядя, которому на свадьбе дали в руки микрофон, знает, как заполнить время. Он обладает удивительной способностью растягивать краткое объявление в часовую бессвязную речь.

Я на минуту отключаюсь, когда мы обсуждаем эффективность обеденных очередей, и снова настраиваюсь на совершенно другую тему.

— Когда вы все будете заниматься своими делами, я хочу, чтобы вы постарались воплотить в жизнь аббревиатуру УЧИТЕЛЬ¹. Прекрасный. Энергичный. Удивительный. Веселый. Восторженный…

— Вы пропустили букву H, — воскликнул кто-то.

Директор О'Мэлли останавливается и начинает отступать назад, отмечая буквы на своих мясистых пальцах.

О боже…

— Разве Н не означает «трудолюбивый»? — спрашивает кто-то еще.

— Я думал, это «полезный», — вклинивается Ной, прекрасно понимая, что он делает.

На десять минут собрание срывается, так как директор О'Мэлли проводит голосование по поводу того, что по нашему должно означать «H»: «полезный» или «трудолюбивый».

В результате голоса разделились поровну, и тут вмешивается заместитель директора Траммелл — настоящий мозг здешней работы — и вежливо предлагает перейти к следующей теме повестки дня.

— Ах да, — директор О'Мэлли прочищает горло и, перейдя на совершенно новый торжественный тон, продолжает: — Я должен сообщить ужасную новость. Наша любимая миссис Манн вчера попала в аварию на мотоцикле.

В комнате раздается коллективный вздох, а затем все хотят узнать подробности.

— О, Боже!

— Бедная миссис Манн!

— Ее сбил мотоцикл?!

— Она ехала на нем, — уточняет директор О'Мэлли.

Невозможно.

Миссис Манн — шестидесятилетняя учительница обществознания, которая весит восемьдесят фунтов. Ее гардероб куплен по каталогу амишей. Она кричит на учеников за то, что они бегают по коридорам, но при этом укоряет их за опоздания. Однажды она отругала меня за то, что у меня не лучшая осанка.

— Она состоит в мотоклубе для женщин старше шестидесяти. Жилеты, нашивки — все как полагается. В общем, вчера она немного столкнулась с грузовиком с мороженым и сломала запястье. Она поправится, но это означает, что в поездке в Рим этим летом произошли изменения.

Каждый год миссис Манн и ее муж — профессор истории в местном колледже — добровольно берут группу из десяти учеников средней школы в Италию на трехнедельную программу обучения за границей, и каждый год я думаю: лучше они, чем я. Кто в здравом уме добровольно согласится провести часть своих летних каникул, сопровождая тринадцатилетних детей в чужой стране?

— Ученики уже отобраны для поездки этим летом, и вы, наверное, видели их в школе, они усердно работают над сбором средств, — он хлопает себя по животу. — Они слишком часто угощали меня шоколадными батончиками, но вот что я вам скажу… они не зря называют это «Лучший шоколад мира». Я просто не могу перед ними устоять.

Поняв, что лучше все взять на себя, заместитель директора Траммелл поднимается, вежливо улыбаясь. Без нее это место развалится.

— Мы ищем двух учителей-добровольцев, которые заменят миссис Манн и ее мужа в поездке, которая продлится три недели в июле. Есть желающие?

И тишина.

Заместитель директора Траммелл обводит взглядом комнату, и мы все смотрим куда угодно, только не на нее.

— Миссис Винсент? — с надеждой в голосе спрашивает заместитель директора Траммелл.

Миссис Винсент — учитель испанского языка, но она из тех гениев, которые говорят на восьми языках, один из них итальянский.

Она поднимает руки в знак поражения.

— О, боже. Как бы я хотела! — она не хочет. — Это звучит так весело. Рим в разгар лета — запишите меня. — Она едва скрывает свой сарказм. — Но я должна рожать в конце августа, так что сомневаюсь, что мой акушер хочет, чтобы я путешествовала за границу на таком позднем сроке беременности.

Каждая беременная учительница в комнате вздохнула с облегчением. Какое прекрасное оправдание.

Жаль, что я не беременна.

И не замужем.

И вообще не состою ни в каких отношениях.

На данный момент я связана только с химчисткой. Никто, в смысле, никто не выводит пятна от шоколада с ткани так, как они.

Заместитель директора Траммелл поджимает губы.

— Верно. Ну, если кто-то из вас передумает, пожалуйста, дайте мне знать. Мы должны заполнить эти два места до пятницы, иначе нам придется сообщить ученикам, что поездка отменяется. Это разобьет им сердце.

Она глубоко копает в этом вопросе, пытаясь заставить нас прогнуться.

На мгновение я начинаю поддаваться. Может, мне стоит поехать. Какая прекрасная возможность для этих подростков посмотреть мир и расширить свой кругозор.

Потом вспоминаю, как Дэнни на третьем уроке вчера пукнул, и запах был настолько тошнотворным, что мне пришлось эвакуировать весь класс, пока не пришла уборщица и не проветрила помещение. Держу пари, что запах держится до сих пор.

Мое сердце стало холодным, как лед. Если поездку отменят, мы просто привезем старый телевизор на тележке и заставим учеников смотреть зернистый документальный фильм о Риме. Они будут в порядке.

После собрания я встаю и собираю свои вещи, аккуратно отрываю верхний лист блокнота, чтобы выбросить его в мусор. С самого начала чувствуя, что мне не понадобится делать заметки во время встречи, я рисовала на полях. Просто идиллические сценки о Ное, которого убивает молнией. Потом он падает в вольер со львами в зоопарке. Плачет, когда загорается лампочка проверки двигателя.

Все учителя отфильтровываются, шутят и разговаривают друг с другом. Я поднимаю глаза, когда мимо с противоположной стороны стола для совещаний проходит Ной. Он делает вид, что собирается идти дальше, но потом вдруг останавливается на середине пути, опускается на пятки и смотрит на меня.

— Знаешь, я удивлен, что ты не вызвалась поехать в Рим, — говорит он мне. — Так не похоже на тебя.

— Этим летом я занята.

Не желая его поощрять, я направляюсь к столу с закусками, чтобы начать упаковывать лишнее печенье. Он огибает стол и встречает меня там.

— Не сомневаюсь. Уже спланировала декор своей комнаты на следующий год? Я слышал, что по всему городу не хватает строительной бумаги.

Я занимаюсь своими делами так, как будто он меня нисколько не беспокоит. Это не так просто, как кажется, учитывая его размеры. В нем шесть футов с чем-то. Ной должен быть долговязым и неуклюжим, но это не так. Он широкоплечий и стоит у меня на пути.

Я хлопаю ресницами, глядя на него, как будто притворяюсь застенчивой.

— А что насчет тебя? Что ты будешь делать все лето без детей, которых нужно терроризировать?

— Мои ученики меня любят.

Это правда.

Ной преподает в классе через стену, его ученики всего на год старше моих. Каждый раз я слышу, когда он смешит свой класс.

И все же, для пущей убедительности я ухмыляюсь в неверии и наклоняю голову, чтобы посмотреть в его потрясающе отвратительные карие глаза.

— Они смеются над твоими шутками только потому, что им тебя жалко.

— Я уморительный.

— Ты неправильно произнес слово «раздражающий».

Он не хочет улыбаться, но почти улыбается. Я наклоняюсь вперед, желая этого. Затем, осознав, насколько Ной близок к тому, чтобы доставить мне это удовольствие, он возвращает свое лицо к заводским настройкам.

После встречи я больше ничего не ожидаю услышать о Риме.

Полностью выкидываю эту тему из головы, пока не получаю электронное письмо об этом поздно вечером. Я нахожусь в своей квартире одна, готовлю ужин на пятерых и подсчитываю, сколько дней мне удастся есть остатки грибного ризотто, не испытывая физического страха при одной мысли об этом. Телефон пикает, и у меня ёкает сердце.

Я хочу, чтобы это было сообщение от кого-то, от кого угодно.

В двадцать семь лет мои одинокие друзья начинают падать, как мухи. Я не могу пойти на семейное торжество без того, чтобы кто-нибудь из благонамеренных родственников меня не пожалел.

«Твое время тоже придет, милая…»

«Спасибо, тетя Мардж, но я вроде как просто пытаюсь спокойно съесть свой тыквенный пирог, если вы не против?»

Мои друзья не только женятся, но и начинают размножаться.

На смену веселым пьяным бранчам пришли прогулки в парке и занятия детской йогой. Я участвую в этом по мере сил. Стараюсь быть лучшей тетушкой на свете, но, в конце концов, жизнь моих друзей движется в новом направлении, а моя — нет.

Когда я вижу, что уведомление на моем телефоне — это всего лишь электронное письмо с работы, я почти не читаю его. У меня уже приготовлена загадка убийства и стопка заданий для оценки, но тема письма привлекает мое внимание.

«Бонус для сопровождающих в Рим»!

Бонус?!

Я открываю письмо и стону от того, насколько оно длинное. Там есть подробности о поездке: даты, ожидания, рекомендации. Бла-бла-бла. Меня волнует только одна вещь, и я нахожу ее в самом низу.

Проводя эту поездку каждое лето в течение последних пятнадцати лет, мистер и миссис Манн очень хотят продолжить традицию и найти на свои места двух сопровождающих. Услышав, что первоначального интереса это не вызвало, они решили учредить щедрый поощрительный фонд. Каждому сопровождающему будет предоставлена премия в размере $2,500, а также оплачены расходы на поездку.

Если вы заинтересованы, пожалуйста, зайдите в кабинет директора О'Мэлли до двадцатого мая.

Ну вот… это все меняет.

Я кладу телефон и обдумываю это.

Две с половиной тысячи долларов — это не повод для насмешек. Такие деньги не часто выпадают на мою долю. Моя зарплата учителя позволяет мне жить в квартире с одной спальней, скудные расходы и откладывать сто долларов в месяц на сбережения. В общем, я не очень-то в этом преуспеваю.

В то же время я не уверена, что две с половиной тысячи долларов — достаточная сумма, чтобы убедить меня провести три недели за границей с отрядом школьников.

Не определившись, я несу миску ризотто на диван и ем, сверяясь с календарем.

Посмотрим, в июле шестого числа день рождения у моего отца и плановая чистка зубов тринадцатого. Есть также мероприятие на двадцатое под названием «Пляжный уик-энд с Джеффом», но мы с Джеффом расстались год назад, так что не знаю, что это тут делает.

Я удаляю событие, и мой месяц совсем освобождается еще.

Некоторые люди сочтут это глубоко удручающим.

Я нахожу это лишь слегка удручающим.

«Посмотрите на все эти дни без каких-либо обязательств. Я могу буквально провалиться в открытый люк, и никто не объявит меня в розыск в течение нескольких недель!»

Мне даже не нужно советоваться с друзьями или семьей, чтобы узнать, что бы они посоветовали.

Моя мама сказала бы мне: «Сделай это! Встряхнись! Выйди из своей зоны комфорта!»

Подруги сказали бы: «Подумай обо всех этих горячих итальянских мужчинах! Ты можешь найти свою вторую половинку!»

Папа сказал бы: «Рим?! Я только что посмотрел сериал о Везувии на Историческом канале, и он в любую минуту может начать извергаться. Тебе лучше остаться в Штатах. Не хочу, чтобы ты закончила, как те бедняги в Помпеях».

Со вздохом поражения я закрываю свой ноутбук.

Значит, решено. Утром первым делом пойду в кабинет директора О'Мэлли.

Судя по всему, я еду в Рим.

Если вы задаетесь вопросом, почему между мной и Ноем существует напряжение, все просто. Мы — масло и вода. Мы не смешиваемся. Масло и вода должны просто оставить друг друга в покое, но в данном случае масло любит уколоть воду. Вода совершенно не виновна в каких-либо проступках. Вода — хороший учитель, который не лезет не в свое дело. Злодей здесь масло, а не вода.

Мы проработали вместе три года, и я потеряла счет всем нашим выходкам.

Трудно сказать, кто нанес первый удар.

Я помню, как Ной придумал изощренный розыгрыш на Хэллоуин, чтобы, когда я открою дверь в класс, с потолка на меня посыпались фальшивые пауки. Я так громко закричала, что школьный охранник пронесся по коридору со скоростью света.

«В укрытие!»

Справедливости ради, позже в том же году я подделала подпись Ноя на роковом бланке регистрации.

— Я вижу, что мистер Петерсон вызвался вести наше собрание по половому воспитанию для восьмиклассников. Давайте поаплодируем мистеру Петерсону, — объявил директор О'Мэлли на собрании всего коллектива на той неделе.

Ной мгновенно нашел меня своим холодным взглядом.

Его взгляд «ты зашла слишком далеко» стоил каждого паука.

Несмотря на то, что мы оба придерживаемся негласного правила «Никогда не болтай», слухи о наших выходках все равно распространяются по школе.

Однажды директор О'Мэлли вызвал нас в свой кабинет для «дружеской беседы».

— В чем, собственно, проблема? — спросила я, являя собой образец вежливости с мягкой улыбкой и добрыми глазами. На мне было бледно-розовое платье, и утром я уложила свои длинные волосы в мягкие локоны. Я выглядела безобидной, как котенок.

— Ходят слухи, что вы не можете поладить друг с другом.

Мы с Ноем не сотрудничали и не проясняли нашу историю, но нам это и не требовалось. Мы оба знали, что у директора О'Мэлли нет шансов нас помирить, но, что еще важнее, мы не искали проблем с администрацией. Сдать друг друга было бы равносильно тому, чтобы свернуть, проиграть, отмене времени в игре, которую никто из нас не закончил.

— Мы? — спросил Ной, проводя большим пальцем взад-вперед между нашими стульями. — Мы?

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала со смехом я. — Ной мне как брат.

Ной на это ощетинился, но не думаю, что директор О'Мэлли заметил.

— Да, Одри мне как младшая сестра. Только посмотрите на нее.

Он протянул руку и взъерошил мои волосы, испортив при этом все кудри.

Мне захотелось ударить его в подбородок, но я сдержала желание, и потому что это было бы больно — его подбородок точеный и сильный, как у фигурки супергероя, — и потому что мы все еще сидели перед директором О'Мэлли.

Наш босс смотрел на нас проницательными глазами, а мы все это время улыбались, как психи.

Наконец, желая вернуться к своему недоеденному пончику и кофе, он махнул нам рукой.

— Ладно. Может, это просто глупые школьные сплетни. Идите, вы двое.

Мы одновременно поднялись со стульев и нога в ногу пошли к двери. На пороге Ной посторонился, взмахнув рукой в очаровательном рыцарском жесте, позволяя мне выти первой.

— Какой джентльмен! — воскликнула я, мой слащавый тон не соответствовал ненавистному взгляду, который я бросила на Ноя.

Я вспоминаю то утро сейчас, когда стою перед дверью кабинета директора О'Мэлли, ожидая его прихода.

В школе тихо, так как ученики должны прийти только через час. У меня достаточно времени, чтобы поболтать с директором О'Мэлли, прежде чем я отправлюсь в свой класс и проверю электронную почту, выпью кофе, может быть, сделаю небольшие покупки в Интернете для своего большого летнего путешествия.

Я слышу, как кто-то приближается, и, ожидая увидеть нашего директора, поднимаю глаза с победной улыбкой, но тут же раскрываю рот, когда понимаю, что это Ной.

Он улыбается Лиз, секретарше директора О'Мэлли, которая тает в его присутствии.

Какая трата весьма хорошего лица.

Ной красив в том смысле, что это не субъективно — это факт. Начиная с макушки, у него густые, слегка волнистые каштановые волосы. Парикмахеры должны падать в обморок, когда он садится в их кресло. Его лицо…

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

«Ладно. Все в порядке».

Его черты в целом приятны, я полагаю. Я слышала, как другие учителя говорили о нем, как о втором пришествии Христа, и, пожалуйста, не могли бы мы получить здесь немного новой крови? Он, конечно, симпатичный, но знаете что? Таким же был и Тед Банди!

Я прищелкиваю языком и отворачиваюсь, как только он меня замечает. В кабинете напротив еще темно, и я ловлю свое отражение в прямоугольном окне на двери. Мой рост — пять футов восемь дюймов (прим.: примерно 173 см). У меня черные волосы, которыми я невероятно горжусь. Они блестящие, прямые и спускаются до середины спины. Сегодня я закрутила половину волос в симпатичный пучок. Мои глаза большие, миндалевидные и на тон темнее, чем у Ноя. В свои худшие, самые детские дни я надеюсь, что Ной находит меня невероятно привлекательной. Я хочу быть в точности его типажом, вплоть до формы моих губ-бантиков, потому что мне нравится кармическое возмездие в этом.

— Пришел написать заявление об уходе? — спрашиваю я, когда он подходит ко мне вплотную, касаясь плечом моего плеча.

По обе стороны от нас километры коридора; Ной не должен быть так близко. Я знаю, что он делает это, чтобы позлить меня.

Теперь вижу его в отражении напротив. Ну, часть его. Его габариты не уменьшить до этого маленького прямоугольника, как мои.

Я смотрю на его отражение, и тут он в упор говорит:

— Мы не можем оба поехать в Рим.

Я распрямляю плечи.

— Вот именно, поэтому уходи. Я первая пришла.

— Кто сказал, что директор О'Мэлли выберет тебя? У тебя нет опыта преподавания истории.

— Как и у тебя.

Я учитель английского. Ной — алгебры. Ни один из нас не имеет никакого отношения к группе детей в Риме.

— В колледже я изучал историю с упором на Древний Рим.

Мои глаза расширяются в панике.

— Неужели?

Не меняя выражения лица, он отвечает:

— Нет, но директору О'Мэлли это знать не обязательно.

Классический Ной.

Я со скукой разглядываю свои ногти.

— Ну да, я уже разговаривала с миссис Ли. Ты знаешь, что она говорит по-итальянски? И ее июль свободен. Она уже согласилась сопровождать меня.

— Правда?

Мой взгляд холодно переходит на него.

— Нет, но директору О'Мэлли не обязательно это знать.

Выражение лица Ноя — дикое. Он хочет либо поцеловать меня, либо убить.

— Зачем тебе вообще нужна эта премия? — спрашиваю я. — Я полагаю, ты зарабатываешь много денег, торгуя душами.

Он прислоняется спиной к стене, скрещивает лодыжки, засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

— Это была непростая весна — Великий пост и Пасха. Кроме того, сегодня утром у меня загорелась лампочка двигателя. Лишние деньги не помешают.

Я вспоминаю свои вчерашние каракули.

«Я ведьма!»

— Почему ты так выглядишь? — Ной хмурит брови от подозрения. — Ты испортила мою машину?

Я раздраженно вздыхаю.

— Как будто у меня есть техническое мастерство…

— Ты могла бы попросить кого-нибудь сделать это за тебя, — его взгляд намеренно скользит по моему телу. — Множество парней ухватились бы за этот шанс.

— Ты выглядишь очень развратно. Будь уверен, я не трогала твою машину. Хотя, не по теме, я бы на твоем месте в ближайшее время не ходила в зоопарк.

В коридоре появляется директор О'Мэлли и, насвистывая веселую мелодию, доедает последнюю порцию хашбрауна. Не успевает он до нас дойти, как я делаю шаг вперед и окликаю его, широко размахивая руками и сердечно приветствуя:

— Доброе утро!

Чтобы Ной меня не опередил, я объявляю:

— Я пришла, чтобы стать добровольцем для поездки в Рим!

— Превосходно! — ухмыляется от уха до уха директор О'Мэлли. — Я надеялся, что бонус соблазнит одного из вас или сразу обоих.

Очевидно, не только нас. По пятам за ним следует учительница, которую я знаю с шестого класса. Сара, Сирена или кто там. Она нетерпеливая бобриха с решительным взглядом. Я вижу свой шанс и иду на него.

— Вот ты где, Сара! — с дружелюбной улыбкой восклицаю я. — Я все утро ждала тебя!

Ее улыбка исчезает.

— О… прости, ты меня с кем-то перепутала. Меня зовут Сэди.

Черт, даже близко не похоже.

Я бью себя по лбу ладонью.

— Извини. Да! Мне все еще нужна утренняя чашка кофе, — затем я подхожу к ней и толкаю ее плечом, надеясь внушить ей, что мы — одно целое. Сэди и Одри, лучшие подруги на всю жизнь. — Директор О'Мэлли, ваша проблема решена. Мы с Сэди будем сопровождающими в Риме…

Ее глаза превращаются в два круглых блюдца, и она от меня отстраняется.

— О… я здесь не для этого. Я не могу поехать в эту поездку — моя младшая сестра в июле выходит замуж. Я здесь, чтобы поговорить с директором О'Мэлли о том, чтобы сменить мое утреннее дежурство на парковке на вторую половину дня.

Кто тебя вообще пригласил, Сэди?!

Ной стоит позади директора О'Мэлли и выглядит очень самодовольным.

Позже тем же утром, сидя за партой в своем классе и наблюдая за тем, как мои ученики выполняют тест, я задаюсь вопросом, как именно я оказалась в таком положении: еду в Рим с Ноем.

«Тьфу».

Вчера я бы сказала, что это невероятно.

А сегодня…

Все произошло так быстро. Директор О'Мэлли позвал нас с Ноем в свой кабинет, пока Сэди ждала своей очереди снаружи. Он спросил нас, хотим ли мы оба стать добровольцами, и в игре в салочки, в которой каждый из нас смотрел на другого уголками глаз, ожидая неизбежного удара, мы оба быстро согласились. Директор О'Мэлли, все еще скептически относившийся к нашей дружбе, спросил, будем ли мы чувствовать себя комфортно, сопровождая друг друга, и поскольку никто из нас не хотел быть проблемой, нам ничего не оставалось, как согласиться.

— Я бы с удовольствием поехала в Рим с Ноем, — вот что вырвалось у меня из уст, хотя я хотела сказать: «КТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ОН».

Затем мяч покатился дальше.

— Мы уладим все бумажные дела, забронируем вам билеты, все. Мистер и миссис Манн перешлют вам информационный пакет. Маршрут составлен. Все должно пройти легко и просто.

Директор О'Мэлли сразу же позвонил мистеру и миссис Манн.

— У нас есть сопровождающие! — объявил он.

— Ты знаешь, что еще не поздно отказаться, — сказал Ной, когда мы выходили из кабинета директора О'Мэлли и расходились по своим классам.

— Ты репетируешь то, что скажешь себе перед зеркалом сегодня вечером?

— Ты ни за что не пойдешь на это, так что избавь нас обоих от проблем, вернись туда и скажи, что передумала.

— Я никогда не видела, чтобы ты так блефовал.

— Я не отступлю, — категорично заявил он.

Я остановилась и повернулась, преградив ему путь. Наклонив голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, я четко выговорила каждое слово:

— Ной, я еду в Рим.

Последние несколько недель в школе — сплошная череда тестов, проектов, оценок, школьных вечеринок в конце года и подготовки к поездке в Италию. На фронте Ноя все тихо, но я знаю, что лучше не успокаиваться. Хотя мы пересекаемся в коридоре и обмениваемся молчаливыми оскорблениями в учительской, его отсутствие нервирует. Я нахожусь на грани, постоянно ожидая следующего раунда его психологической войны.

Я могу только предположить, что он использует свое время так же, как и я: разрабатывает стратегию и готовится. Однажды вечером после школы я прогуливаюсь по проходам в книжном магазине, где обычно не бываю. Беру экземпляр книги «10 способов общения с трудными людьми», затем, пролистав ее и обнаружив, что советы в ней глубоко недостаточны, кладу ее обратно на полку. Ной — не обычный суперзлодей. «Излучать доброту» и «использовать ясное и лаконичное общение» мне здесь не помогут. Мне нужно знать, как устанавливать растяжки с помощью зубной нити, как выжить на диете злобы двадцать один день подряд.

Выбрав другой подход, я пробую терапию.

Выслушав мою тираду о Ное, приятная женщина в брюках цвета хаки вздыхает.

— Мэм, это «Bed Bath & Beyond»².

— И каждый раз, когда он делает глоток кофе, он издает самодовольное аххх. После каждого глотка — то же самое. Глоток — ахх. Глоток — аххх. Клянусь, я слышу это, когда закрываю глаза ночью.

— Мы действительно не должны позволять людям ложиться на выставленные кровати.

Я отсчитываю дни до поездки, как солдат, готовящийся к войне. Я целую своих близких на прощание. Обещаю купить папе сувенирную кофейную чашку. Отдаю соседке свой суккулент, чтобы она ухаживала за ним, пока меня не будет, и беспокоюсь, что она забудет. Я поддерживаю его в живом состоянии три года, говорю ей об этом, и она клянется, что сделает все возможное.

Когда мой Убер подъезжает к аэропорту в день поездки, Ной уже ждет на обочине с прочным черным чемоданом и рюкзаком средних размеров. Я тут же проклинаю себя за то, что набрала слишком много вещей.

— Мы едем всего на несколько недель, — предупреждает он, когда видит, как я вытаскиваю два своих чемодана и переполненную ручную кладь из багажника Убера. — И в школе есть прачечная.

— Добрый день, Ной. У меня все хорошо, спасибо. Какой славный день для полетов!

— Мне нравится твоя поясная сумка.

— Это для денег. Для безопасности.

— Где ты его нашла? Выглядит первоклассно.

Я точно знаю, где я его нашла, но Ною не нужно знать, что я заказала его по каталогу Брукстоун несколько недель назад. На самом деле я заказала две модели, которые немного отличались друг от друга, чтобы сравнить характеристики и выбрать лучшую.

— Где-то в торговом центре, — говорю это так, как будто он просто упал мне на колени. Эта старая вещица?

Мимо проходит семидесятилетний мужчина, на нем такой же пояс для денег. Он кивает мне, как будто мы в одном клубе.

Ной улыбается, как дьявол.

Без спроса берет у меня чемоданы, везет их к стойке регистрации и послушно ставит на весы. Первый из них показывает ровно пятьдесят фунтов. Со вторым мне не так повезло.

— Оу. На один фунт больше, — без малейшего раскаяния в голосе говорит мне Ной. — Что ты хочешь выбросить?

— Мне нужно все, что там есть! — защищаясь, говорю я, когда он откатывает мой перегруженный багаж с пути других пассажиров. — Подожди, давай я открою его и переложу некоторые вещи.

Я так и делаю, расстегивая свой чемодан на тротуаре на всеобщее обозрение, забыв, что положила прозрачный пластиковый упаковочный куб с трусиками и лифчиками на самый верх. Изящные черные кружева чуть не вываливаются на бетон, а Ной присвистывает себе под нос.

— Ах да, я забыла, что ты никогда раньше не видел женского нижнего белья.

— Ничего такого модного, — насмехается он. — Кого ты планируешь развлекать в Риме?

Я стреляю в него кинжалами.

— Столько итальянских мужчин, сколько я смогу заполучить в свои руки. А теперь открой свой чемодан и позволь мне запихнуть в него кое-какие вещи.

— У меня все упаковано. Разве ты не можешь просто выбросить эту штуку?

Он указывает на голубого кролика, чьи висячие уши едва выглядывают из-под одежды. Это игрушка была у меня с детства, и, хотя я обычно больше не сплю с ним, я бросила его в чемодан, зная, что мне понадобится взять с собой в Европу что-то из дома, какой-то крошечный уют. Сейчас понимаю, что должна была позаботиться о том, чтобы спрятать его от Ноя.

— Кролик под запретом, — жестко говорю я.

— Я думаю, он милый.

— Ну да, почему бы тебе не открыть свой чемодан, чтобы я могла увидеть все те странные вещи, которые ты тоже упаковал? С таким извращением, как у тебя, неизвестно, что ты прячешь. Держу пари, твоя зубная щетка просто… расшатана. Сухие щетинки трутся о твои древние пожелтевшие трусы.

— Боксерские трусы, — поправляет он.

Я затыкаю уши.

— Уф. Еще больше вещей, которые я не хочу знать. Мне все равно, где ты хранишь свои отметины.

Внутри нас закипает смех, и мы оба отворачиваемся, чтобы успокоиться. Этот разговор сошел с рельсов.

— Просто дай мне уже что-нибудь. Дети будут здесь с минуты на минуту.

Я хватаю платье и пару шлепанцев. Этого должно хватить.

Он смотрит в сторону ближайшей урны, будто наполовину испытывая желание бросить туда мои вещи и покончить с этим. Мой взгляд призывает его сделать это. Наконец, вздохнув, Ной загружает все в свой чемодан и везет наш багаж обратно к стойке регистрации.

— Ты мне должна.

— Хорошо. Я угощу тебя закуской в аэропорту.

Давайте проясним одну вещь: я не так представляла себе свой первый выезд из страны. Если бы у меня был выбор, я бы отправилась за границу на учебу в колледже, молодая и полная академического рвения. Или, возможно, я бы отправилась в путешествие в одиночку после окончания колледжа, погрузившись в культуру и глубоко изучив все, что может предложить Италия. Антипасто и вино, искусство и древности — все под рукой. Я бы сделала свою собственную версию «Ешь, молись, люби» на только просто «Ешь, ешь, ешь».

Это… это не что иное, как пытка.

— Мисс Коэн, кажется, я забыла свой паспорт!

— Мисс Коэн, сколько еще лететь?

— Мисс Коэн, мне нужно в туалет! Клянусь, на этот раз это срочно!

Я напоминаю Лиззи, что забрала паспорта у всех еще на стойке для сохранности. Сообщаю Заку, что лететь чуть больше восьми часов. Указываю Исайе на туалет позади нас, и точно так же пожар тушится. Как раз вовремя, чтобы разгорелись еще десять.

Мы с Ноем должны были взять с собой десять учеников, но одна девочка в последнюю минуту заболела мононуклеозом (слава богу) и вынуждена была отказаться от поездки. В общем, у нас есть Лиззи, Кайли, Милли и Элис. А еще есть Брэндон, Ли, Крис, Зак и Исайя, которые ведут себя так, будто девочек не существует. Благодаря Инстаграм я знаю, что есть тринадцатилетние подростки, которые расхаживают по улицам с лучшими прическами и макияжем, чем у меня. Это не те дети. Это типичные ученики средней школы с прыщавыми лбами и ртами, полными брекетов. Все девочки на голову выше мальчиков, у которых все еще пухлые щеки и средняя половая зрелость. Дети придерживаются негласной униформы. Для девочек это леггинсы и футболка большого размера. Мальчики носят футболки различных спортивных команд и шорты. Бог знает, что они хранят во всех этих карманах.

Мы приезжаем в терминал раньше времени, и это моя заслуга. У меня есть здоровый страх опоздать на рейс, и я знала, что наша группа столкнется с препятствиями по пути. На улице, на обочине, родители задерживались, плакали, целовали и обнимали своих детей так долго, что охране аэропорта пришлось отгонять всех с полосы высадки. Контрольно-пропускной пункт службы безопасности сопровождался собственным набором кошмаров: скетчерсы с тройными узлами, которые отказывались сниматься, шорты одного ребенка упали, когда он снимал ремень для сканера, и не заставляйте рассказывать обо всех огромных бутылках геля для волос. Только не мой спрей для тела «Axe»! Он совершенно новый! На то, чтобы провести всех нас через металлоискатели, ушло почти сорок минут, а потом меня уговорили позволить всем пройтись по магазину в поисках закусок и журналов. После того, как я прижала к груди Ноя пакетик смеси Чекс, чтобы вернуть долг, я внимательно следила за временем на своих часах, беспокоясь, что мы задержимся слишком долго, но вот мы уже у выхода на посадку за час до вылета.

— Ты сделала это. Тебе удалось доставить нас сюда до самолета. Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Ной, приглашающе наклоняя ко мне свой пакетик со смесью.

Я тянусь за маленькой коричневой хрустящей штучкой — вероятно, лучшей частью любой смеси для перекуса — и съедаю ее за два беспокойных укуса. Мой желудок не может выдержать больше ничего.

— Я буду чувствовать себя лучше, когда мы будем в Риме.

Я не очень-то спокойна по своей природе. Мне нравятся планы, протоколы, расписания, поминутные маршруты. Я составила один на сегодня, распечатала его и засунула в держатель удостоверения личности, прикрепленный к шнурку на шее.

— Что, по-твоему, мы должны теперь делать? — спрашивает Ной, указывая кренделем на мою грудь.

Он подтрунивает, но я все равно проверяю.

Аккуратный компьютерный шрифт гласит: «6:10 — 7:10 вечера — спокойно ждать у терминала».

Затем мы должны сесть на рейс, и мы садимся точно по расписанию. Я пересчитываю девять учеников перед тем, как они входят в самолет, и после того, как занимают свои места, я буду продолжать делать это каждый час на протяжении всего полета. Не спрашивайте меня зачем. Я пыталась убедить себя, что дети не могут потеряться в самолете, но если вам приходилось заботиться о тринадцатилетних подростках, вы знаете, что здесь действует закон Мерфи³. Все, что может пойти не так, пойдет. «Мэм, один из ваших учеников вылез на крыло самолета, и нам нужно, чтобы вы его забрали».

В любом случае, я не собиралась много спать во время полета. В моей голове сейчас много всего происходит: Я взволнована тем, что впервые покидаю страну, беспокоюсь о том, как будут вести себя дети во время полета, раздражена тем, что мы с Ноем сидим рядом друг с другом.

— Знаешь, ты мог бы поменяться с кем-нибудь из них, — говорю я ему.

Ной поднимает глаза от своей книги, лениво следуя в направлении моего указательного пальца.

Через проход сидят два парня, оба кажутся относительно безобидными. Один из них молодой и симпатичный. Он поднимает глаза, видит меня и улыбается. Другой — потный, кашляет и продолжает грубо приставать к стюардессе с просьбой принести ему выпить. Мне все равно, с кем я окажусь, лишь бы это был не Ной.

— Мне и тут неплохо, — говорит Ной, возвращаясь к своей книге.

Я вздыхаю и возвращаюсь к своему занятию: открывать и закрывать шторку на моем крошечном окне. В один момент я вижу 757-й самолет, припаркованный рядом с нами. В другой — бежевый пластик. Затем 757-й снова появляется в поле зрения.

Ной, достигнув предела своих возможностей, тянется ко мне и кладет свою большую руку поверх моей.

— Ты сводишь меня с ума.

— Хорошо. Поменяемся местами.

Он вздыхает и откидывается назад, закрывая книгу. Я вижу обложку. «Капитал в двадцать первом веке» Томаса Пикетти.

— Кто такой Томас Пикетти? — спрашиваю я.

— Французский экономист.

— Боже мой. Ты выбрал книгу об экономике для развлечения в полете? Если до этого я не считала тебя полным психопатом, то теперь считаю.

— Ты закончила со своим маленьким срывом? Скоро тебя выведут отсюда в наручниках, если ты не успокоишься.

Я вытираю потные ладони о шорты и говорю себе успокоиться. Это всего лишь быстрый полет. Прыжок через Атлантику, а потом я останусь в Риме одна с Ноем и группой молодых людей, за которыми должна следить. Моя паника только усиливается.

Боже, что я наделала?

Мужчины обладают удивительной способностью засыпать в любом месте и в любое время.

Ной отключился через пять минут после взлета.

Спустя несколько часов полета его голова соскальзывает с сиденья и приземляется на мое плечо, и я сопротивляюсь желанию спихнуть Ноя с себя. Я говорю себе, что ему нужно поспать. Таким образом, по крайней мере, один из нас будет хорошо отдохнувшим, когда мы приземлимся в Италии. Но на самом деле вес его головы на моем плече помогает успокоить мою тревогу. Человеческое прикосновение может сделать это, я полагаю. Любого человека, даже Ноя. Не помешает и то, что его волосы приятно пахнут. Это тот идеальный свежий сосновый аромат, который используют компании для эксплуатации женских яичников.

Максимально снизив яркость на телефоне, я практикуюсь в итальянском на Duolingo, гордясь собой за то, что выучила хотя бы несколько основных фраз перед поездкой.

Привет. Ciao.

Где находится ванная комната? Dov'è il bagno?

Дети пропали. I bambini sono scomparsi.

В конце концов, мне удается немного вздремнуть во время полета. Как ребенок в дальнем путешествии, заснувший за пять минут до конечного пункта назначения, я просыпаюсь от звука, когда капитан говорит нам готовиться к посадке.

Я переориентируюсь, стряхиваю сон с глаз, пытаясь прогнать надвигающуюся головную боль, когда замечаю подавляющий запах, исходящий от сиденья позади меня.

Брэндон уплетает «Слим Джим»⁴, длиною в фут, и когда видит мою голову, выглядывающую из-за сиденья, он наклоняет еду ко мне.

— Хотите перекусить?

Нет ничего, чего бы я хотела меньше.

— Нет, спасибо.

Он пожимает плечами.

— Как хотите.

Потом я вспоминаю об остальных детях. Я не проверяла их уже целый час! Вскакиваю со своего места, стону, когда ремень безопасности впивается мне в бедра, неуклюже расстегиваю металлическую пряжку, а затем бросаюсь пересчитывать всех. Все девять учеников сидят там, где и должны сидеть, как маленькие ангелы.

Хах.

Может, все будет не так уж плохо.

Может быть, это будут европейские каникулы, о которых я всегда мечтала.

И вот уже визг транспорта, жара такая, что я едва могу дышать, и длинная череда ругательств, которые вынуждена сдерживать ради детей.

Добраться из аэропорта до итальянской школы, где мы разместились, должно было быть легко. Мы заранее заказали машину. Микроавтобус Спринтер должен был стоять у обочины с добродушным итальянским водителем за рулем, но нет. После многочисленных перерывов на туалет, перекусы и завязывание шнурков, мы выходим из аэропорта со всем нашим багажом на буксире, но не находим никакого фургона, который бы нас ждал.

Без паники.

Я направляю всех к скоплению скамеек и говорю, чтобы они присели, пока я звоню в автомобильную компанию, чтобы получить ответы. Человек на другом конце линии говорит только на отрывистом английском. После затянувшегося разговора, когда мы оба думаем, что собеседник вдруг станет двуязычным, если только мы будем говорить ооооочень меееееедленно, я понимаю только четыре слова: слишком занят, нет машины.

Правильно. Хорошо. Будем импровизировать. К сожалению, такси — не вариант, потому что нам придется разделить группу на три части, а у нас только два взрослых сопровождающих, но в Риме есть метро. Девушка с северо-востока знает, как обращаться с метро.

И, честно говоря, проблемы возникают не с метро, а с тем, как мы добираемся до метро и обратно: багаж, раздраженные подростки, постоянное «Не отставайте», мозоли на пятках и жара. ЖАРА.

Летом в Риме почти невыносимо жарко. Я знала это, собираясь в поездку, но совсем другое дело — испытать это на себе. Влага собирается на моих бровях и стекает по спине, пока я тащу свои чемоданы по улицам. Я нахожусь в Риме (святое дерьмо!), но не могу по-настоящему оценить город. Нет возможности осмотреть достопримечательности. У меня одна цель — доставить этих детей и весь наш багаж в школу в целости и сохранности.

У меня даже нет сил ругаться с Ноем. Он действительно помогает.

Чувствуя, что я вот-вот сорвусь, он ведет группу, берет у ученика еще один чемодан, чтобы облегчить его ношу, и подбадривает нас, чтобы мы продолжали двигаться.

Когда мы уже почти добрались до места назначения, я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться группе, и в этот самый момент теряю опору и спотыкаюсь о чемодан, падая вниз с растопыренными конечностями. В основном я приземляюсь на чемодан — слава богу, — но мое правое колено царапается о тротуар настолько, что начинает кровоточить.

Ной тут же оказывается рядом.

— Сядь и дай мне взглянуть.

Я отпихиваю его.

— Нет. Все в порядке. Мы уже почти пришли — давай не будем останавливаться. Все не так уж плохо.

Я бросаю быстрый взгляд вниз и краснею, когда вижу стекающую по голени кровь. Все немного хуже, чем я думала, но моя нога должна была бы отвалиться, прежде чем я позволила бы этому отвлечь меня от моей конечной цели. Согласно указаниям моего телефона, в которых я понимаю очень мало, мы в любой момент должны оказаться в школе. На самом деле, есть шанс, что мы прошли мимо нее и не заметили. О, господи. Что, если я не гожусь для этой роли сопровождающего?

— Вот! Это школа! — кричит Лиззи, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда она указывает. Конечно же, за разросшейся пурпурной бугенвиллией наполовину спрятана небольшая табличка с надписью: «Международная школа Святой Сесилии».

Я готова прослезиться.

Маленькая школа-интернат прямо сошла с картины эпохи Возрождения. Когда проходим через небольшие ворота с улицы, мы попадаем в квадратный двор, вымощенный булыжником. С трех сторон нас окружает трехэтажное мраморное здание со всеми признаками классической римской архитектуры: симметричный дизайн, арки, колонны и орнаментальные детали, вырезанные прямо в камне. На втором этаже по всей длине внутреннего двора проходит глубокий балкон с деревьями в горшках и цветущими лианами, и я уже представляю, как буду пить кофе и читать там по утрам, пока в город не пришла жара. Возможно, я смогу обмануть себя и представить, что нахожусь в Риме на шикарном отдыхе. Ной тем временем сидит в тюрьме за какое-то чудовищное преступление.

Международная школа Святой Сесилии находится в историческом центре Рима, и хотя я представляю, что обычно она до отказа забита преподавателями и учениками, сейчас, когда наступило лето, школа опустела и открыла свои двери для небольших программ обучения за рубежом, таких как наша.

Мы будем бесплатно пользоваться помещениями школы вместе с еще одной школой, и, судя по всему, они нас опередили.

В моем возрасте мне хочется думать, что я воспитала в себе здоровый запас уверенности, но, когда смотрю на собравшихся у фонтана во внутреннем дворе учеников из Тринити Преп, у меня возникает подозрительный страх, что меня сейчас запихнут в шкафчик.

Черт, они крутые.

Им не больше четырнадцати лет, но все они вполне могут сойти за актеров «Сплетницы». На них школьная форма с вышитым на нагрудных карманах логотипом Тринити, но они ее, конечно, адаптировали. Несколько расстегнутых пуговиц, пара массивных ботинок, и это… сигарета?! Нет. Просто ручка.

Мои ученики в благоговении смотрят на них, когда мы проходим мимо.

Я слышу, как Исайя шепчет Заку:

— Эта девчонка такая горячая.

Девочки из Тринити видят Ноя и сразу же оживляются. Одна из них подталкивает свою подругу, привлекая ее внимание, чтобы она его не пропустила.

Ной не замечает. Его руки так перегружены багажом. От пота его рубашка прилипла к груди. Я хочу, чтобы меня оттолкнуло, но не могу подавить это чувство.

Я чувствую, когда ученики Тринити обращают на меня свое внимание. Я — их худший кошмар, воплощенный в жизнь: скучный взрослый. Наверное, им страшно видеть меня в моих не дизайнерских шортах и белой футболке. Мои кроссовки — хоть они и модные — были выбраны из-за поддержки свода стопы. Я все еще ношу свой шнурок с маршрутом. И да, у меня идет кровь.

Мы добираемся до входа в школу, и Ной заводит учеников внутрь.

Они не спорят за то, чтобы остаться во дворе с классными ребятами, потому что вестибюль по сравнению с улицами Рима — это удивительно холодный морозильник. Проходя мимо меня, все ученики вздыхают с облегчением и вытирают со лба пот.

В отличие от детей на улице, которые выглядят чрезвычайно богатыми и привилегированными и которым, вероятно, все надоело, мои в восторге от этого места.

Здесь все шикарно с большой буквы Ш. Не сравнится со школами в Америке.

Фойе полностью выполнено из черного и белого мрамора, а в центре помещения стоит группа из трех статуй, которые, как я подозреваю, являются копиями греческих оригиналов. Они удивительно детализированы.

— Тут как в музее, — говорит Лиззи, подходя ближе к статуям.

— Это потому, что раньше здесь был музей, — говорю я ей, объясняя, что школа изначально была домом для кардинала, а в начале девяностых годов ее превратили в музей.

— Кардиналы… как бейсбольная команда? — спросил Зак, нахмурившись в замешательстве.

— Нет, как птица, идиот, — говорит Брэндон и закатывает глаза. — Да, конечно, бейсбольная команда. Как, по-твоему, парень мог позволить себе это место?

Я ухмыляюсь.

— Вообще-то, ни то, ни другое. Кардинал — это самый старший член духовенства католической церкви, уступающий только Папе. После смерти кардинала это здание некоторое время использовалось как музей, затем его подарили школе, и теперь это часть римской истории.

Мне кажется, что я держу их на краю их пресловутых кресел — обычная мисс Фризл, — и тут Исайя подталкивает Брэндона, указывает на ближайшую к нему статую и громко шепчет:

— Я вижу его зад.

Ученики разражаются хохотом.

Ну да, Рим был построен не за один день.

— Ладно, — говорит Ной, поднимаясь и привлекая всеобщее внимание. — Без обид, но от этой группы исходит сильный запах тела. Давайте найдем наши комнаты, чтобы все могли распаковать вещи и ополоснуться.

В который раз я думаю, что Ной великолепен.

Мы поднимаемся по центральной лестнице с нашим багажом, а дети следуют за нами.

— Ребята, как вы думаете, здесь водятся привидения? — спрашивает Лиззи, оглядывая темные углы коридора, как бы желая убедиться, что ничто не собирается выпрыгнуть и напугать ее.

— О, конечно. Держу пари, что труп кардинала бродит по ночам по коридорам, — говорит Брэндон, его глаза горят надеждой.

Ли закатывает глаза.

— Давайте проявим немного уважения к мертвым.

— Почему? Кардинал нас не слышит, — говорит Брэндон, снова обращаясь к Лиззи. — Или слышит? — Его голос приобретает классическое упыриное «оооооо».

Затем Исайя, воспользовавшись страхом Лиззи, выскакивает из-за колонны и во всю мощь своих легких кричит «Бу!».

Бедняжка Лиззи чуть не выпрыгивает из своей кожи, подбегает ближе к Кайли, и хватает ее за руку.

— Лиззи, здесь нечего бояться, — говорит ей Ной. — Если ты хочешь навестить мертвых, тебе придется пойти в склеп капуцинов.

Как и ожидалось, ученики немедленно останавливаются и поворачиваются лицом к Ною, их глаза расширены от любопытства. Я нехотя тоже делаю паузу, чтобы послушать его.

— Что это? — спрашивает Исайя, подходя ближе.

— Группа крошечных часовен, расположенных под римской церковью. Она содержит скелетные останки три тысячи семьсот монахов.

— Вы серьезно? — спрашивает Зак.

— Смертельно серьезно.

Его маленькая шутка пролетает мимо их головы, но я ухмыляюсь, глядя на пол.

— У монахов-капуцинов была давняя традиция подвешивать своих мертвых братьев для просушки. Их склеп, теперь открытый для публики, заполнен неподвижными одетыми скелетами. Монахи описывают его как место, где посетитель может задуматься о собственной смертности и таким образом искупить свои грехи.

— Нечестиво, — говорит Зак.

— Мерзость! — протестует Кайли.

— Кем вы являетесь сейчас, когда-то были мы; кем мы являемся сейчас, будете вы.

Эту цитату произносит голос с итальянским акцентом позади меня. Я оглядываюсь через плечо и вижу мужчину, приближающегося по коридору.

Он хорошо одет: слаксы, коричневые кожаные оксфорды и рубашка на пуговицах с закатанными рукавами. Он чрезвычайно красив. Его широкая челюсть прекрасно сочетается с острыми скулами и густыми темными бровями. Его карие глаза дополняют его оливковую кожу.

Он подходит к нашей группе, и его взгляд останавливается на мне, слегка прищурившись, возможно, с интригой, прежде чем он улыбается всем.

— Эта цитата из «Склепа капуцинов», — объясняет он, хлопнув в ладоши. — Я так рад, что вы уже начали интересоваться моим городом. Я Лоренцо Риччи, учитель Международной школы Святой Сесилии, а также руководитель наших летних программ обучения за рубежом.

Да, черт возьми.

Давай сделаем это, Лоренцо. Посади меня на заднее сиденье своей Веспы и погнали.

Судя по всему, Ноя он нисколько не впечатлил.

Лоренцо протягивает Ною руку, Ной принимает ее и представляется, но без особого энтузиазма. Все в порядке. У меня достаточно энтузиазма для нас обоих.

— Твое колено нужно обработать, — говорит мне Лоренцо после того, как мы тоже жмем друг другу руки. — У меня есть аптечка, которую я могу тебе принести. Давайте я сначала провожу вас в ваши комнаты.

Я снова хватаюсь за свой багаж, но Лоренцо уже рядом и играет роль идеального джентльмена.

— Вот, давай я.

Он протягивает руку, чтобы снять с моего плеча тяжелую сумку, и его пальцы на мгновение касаются моей обнаженной кожи.

РОМАН! — кричит мое тело.

Очевидно, что я по нему изголодалась.

В последнее время в моей жизни наступило затишье. С тех пор как мы с Джеффом расстались в прошлом году, не было ни сексуальных свиданий, ни похотливых телефонных звонков, ни ночных посиделок в Тиндер.

Я надеялась, что здесь, в Риме, найдется кто-то для меня. Я даже мечтала об этом. Ничего конкретного, просто летняя интрижка с итальянцем по имени Леонардо, который помогает управлять рестораном своей семьи. Сначала он не хочет заходить слишком далеко из-за языкового барьера, но его влечение ко мне невозможно игнорировать. Мы занимаемся страстным сексом в оливковой роще, и он плачет в аэропорту в тот день, когда я улетаю домой.

…просто что-то вроде этого.

Лоренцо идет впереди группы, рядом с Ноем, и вместе они ведут нас по боковому коридору на втором этаже в сторону общежития. Когда они стоят рядом, мне приходится бороться с желанием сравнить этих двух мужчин. Но это невозможно.

Лоренцо красив, но Ной — это нечто совсем другое. Как в фильмах дьявол всегда принимает облик человека, которому ты больше всего поклоняешься, так и Ной. Его внешность обманчива, и я постоянно напоминаю себе об этом.

— Вы все будете жить в этом блоке комнат, — говорит нам Лоренцо.

Мои ученики не теряют времени даром. Они тут же расходятся в разные стороны, словно в каком-то негласном соревновании, цепляясь за своих друзей, ставших соседями по комнате.

— Исайя, давай возьмем вот эту! Тут шикарный вид!

— Кайли! Сюда! Она ближе всего к ванной!

Поскольку учеников нечетное количество, Зак занимает свою комнату и сразу начинает хвастаться.

Они забыли о существовании Ноя и меня.

Вскоре коридор пустеет, двери захлопываются, и мне остается кричать:

— Найдите себе соседа по комнате, устраивайтесь, освежитесь, и встречаемся во дворе через час на обед!

Мои указания были встречены стонами. Я поворачиваюсь и вижу, что Лоренцо наблюдает за мной с любопытной улыбкой. Он наклоняет голову в сторону, откуда мы пришли.

— Комнаты учителей находятся на том же этаже, только на другой стороне двора.

Мои глаза расширяются.

Я не помню, чтобы читала об этом в информационном пакете.

— Так далеко? Разве мы не должны спать поблизости на случай, если им понадобимся?

«Или, что более вероятно, на случай, если кто-то из них попытается улизнуть».

— Ночью школу патрулирует охранник, — заверил нас Лоренцо.

Пфф. Как будто этого достаточно?

— Школьники могут быть хитрыми.

— Да, но в Европе мы даем детям немного больше свободы, чем вы все даете в Штатах. Дети, так или иначе, будут проказничать. Вы не можете следить за ними каждую секунду.

Я поворачиваюсь к Ною, чтобы узнать его мнение на эту тему, и он пожимает плечами.

— Давай посмотрим, как далеко находятся комнаты, а потом решим.

— Пойдемте. Сюда.

Лоренцо идет рядом со мной, а Ной сзади.

— С твоим коленом все в порядке? — спрашивает Лоренцо.

— О… ничего страшного.

Он хмурится.

— Как я уже сказал, у меня есть аптечка. Я принесу ее, как только мы уложим вещи.

Мы идем по коридору и возвращаемся к тому месту, где Лоренцо впервые встретил нас возле центральной лестницы. Проходим дальше, по коридору, который выходит на балкон, и я завожу светскую беседу с нашим хозяином.

— Как долго ты здесь преподаешь?

— Уже семь лет. Я преподаю английский язык ученикам школы, но моя настоящая страсть — это история. Именно поэтому мне нравится заниматься этой летней программой. Мне нравится рассказывать людям о моем любимом городе.

Мы сворачиваем за угол и идем по коридору, который выглядит так же, как и тот, где мы только что оставили учеников. Мраморные полы и гипсовые стены с дверями, расположенными на равном расстоянии друг от друга по обе стороны.

— Здесь вы двое и остановитесь. Не все комнаты факультета открыты на лето. Школа дала мне только полдюжины ключей, но вы оба сможете занять комнату для себя. Преподаватели Тринити уже расположились там, внизу, но вот здесь, Одри, эта комната свободна, — говорит он, ведя меня к двери вдоль внешней стены коридора. Буу. Я надеялась на вид во внутренний двор, и сначала я немного разочарована. Затем он достает из кармана кольцо с ключами, отпирает дверь, и я сразу же вижу, что меня приглашают в комнату с видом на сад наших соседей. Он красивый и пышный, с веселыми красными маками, гороховой лозой и садовыми розами. Вдоль заднего забора — ряд лимонных и апельсиновых деревьев, посаженных в толстые глиняные горшки.

Лоренцо заходит в комнату, чтобы положить мой багаж, затем указывает на окно.

— Если ты откроешь его, то сможешь почувствовать запах жасмина.

У меня возникает соблазн сделать это прямо сейчас, но я остро ощущаю присутствие Ноя в дверях. Я не приглашаю его войти.

Я — образец неловкости, но не Ной. Кажется, что он всегда так прекрасно контролирует свое тело, каждый вздох, каждое едва уловимое движение. Он не должен быть таким. Ной должен быть быком в посудной лавке.

Он выходит обратно в коридор, и Лоренцо щелкает пальцами, словно только что вспомнил, что Ною тоже нужна комната.

— Ной, ты можешь остаться здесь, прямо напротив своей подруги.

«Подруги».

Удивительно, что Ной не фыркает.

Лоренцо отпирает дверь, и я заглядываю внутрь, потому, что просто не могу удержаться. Наши комнаты — зеркальное отражение друг друга. Под окном, выходящим во двор, стоит маленький письменный стол, а его двуспальная кровать такая же миниатюрная, как и моя. Ночью я буду лежать без сна и улыбаться, зная, как ему неудобно, когда его колени согнуты в позе эмбриона, а голова бьется о стену.

Лоренцо отсоединяет наши ключи от других на своем брелоке, извиняясь за скромные условия проживания. Ной пожимает плечами.

— Это здорово.

Я скептически смотрю на Ноя за спиной Лоренцо. Он поворачивается и смотрит меня, его бровь вздергивается.

— Ну и что? Что нам делать? Остаться здесь или перебраться на другую сторону здания?

Лоренцо поднимает палец.

— Я должен упомянуть, что если вы двое хотите остаться рядом с детьми, вы будете пользоваться их общей ванной…

Он даже не успевает договорить до конца, как моя рука взлетает в воздух, чтобы остановить его.

— Все в порядке. Мы будем по очереди проверять их ночью или что-то в этом роде.

Лоренцо смеется.

— Хорошо. А теперь позволь мне принести тебе аптечку.

Он исчезает в коридоре, а я стою у двери Ноя.

Энергия меняется в одно мгновение.

Мы никогда не оставались одни вот так, вне школы.

Возможности бесконечны. Мы можем, наконец, заняться этим. Применить силу. Изуродовать. Покалечить. Хуже.

Какое-то время мы оба молчим, а затем Ной поворачивается ко мне и наклоняет голову, словно что-то обдумывая.

— Может, нам стоит установить какие-то основные правила? — наконец спрашивает он.

Мое сердце пропускает удар, а затем мчится вдогонку.

— Например?

— Например, не спать с руководителем программы?

Теперь моя очередь сдерживать фырканье.

— Оказался в искушении? — я поднимаю руки в знак поражения. — Эй, дерзай.

Ною не нравится мое милое поведение. Он действительно думает, что между мной и Лоренцо что-то назревает. Так ли это? Боже, это было бы здорово.

— Хорошо, вот, держи, — говорит Лоренцо, поспешно возвращаясь с небольшой аптечкой в руках. Ной все еще не сводит с меня взгляд, и его глаза немного сужаются, может быть, в знак предупреждения, а может просто в знак доброго веселья. Я смотрю на Лоренцо, благодарю его и улыбаюсь.

— Я уверен, что тебе не терпится устроиться до обеда, — говорит он мне. — Если ты хочешь промыть ногу, то ванная в конце коридора.

Именно туда я и направляюсь, как только беру свои туалетные принадлежности и сменную одежду.

Общая ванная комната намного лучше, чем я ожидала. Никакого грязного кафеля, покрытого илом, никаких засохших унитазов. Вдоль одной стены — ряд душевых кабинок с новыми непрозрачными пластиковыми шторками. Вдоль другой — раковины и зеркала. Туалеты разделены на три отдельные комнаты с настоящими дверями. Окна с матовым стеклом пропускают теплый послеполуденный солнечный свет.

В информационном пакете я прочитала, что раз в неделю в школу приезжает прачечная, поэтому возле душевых лежат сложенные свежие полотенца. Я направляюсь к ним — не терпится смыть с себя уличные микробы, которые последние полчаса мариновались на моей коленке, — когда замечаю собственное отражение в одном из зеркал и замираю.

Ууф.

Я в полном беспорядке. Мои волосы выбились из аккуратного хвоста. Короткие волосики возле моего лица завились в пушистые колечки. Тушь размазалась, а мои щеки все еще красные после поездки в метро. Быстрая проверка запаха подтверждает, что да, от меня исходит этот неприятный запах.

Боже правый, как вообще кто-то может находиться рядом со мной?!

В этот момент дверь в туалет открывается, и в комнату заглядывает сопровождающая, ее глаза расширены от удивления.

Я ожидала, что она представится, но первыми словами из ее уст были:

— Господи! Кто этот красавчик?

И, к несчастью для меня… не думаю, что она говорит о Лоренцо.

Я смыла с себя последние двадцать четыре часа, обработала колено и переоделась в простой небесно-голубой сарафан. Он украшен россыпью маленьких белых ромашек, красивый и тонкий. Ткань не слишком плотная, а подол доходит до колен, что означает, что он соответствует дресс-коду сопровождающих, который я для себя установила. Было трудно подобрать гардероб для поездки. При палящих температурах в Риме я не могла заставить себя упаковать ни одной пары джинсов или, не дай бог, брюк. Я выбрала дышащие ткани и много платьев. Детям придется выдержать вид моих плеч и коленей и постараться не получить шрамы на всю жизнь.

За последние полчаса я быстро распаковала вещи и разложила их так, чтобы все выглядело аккуратно и опрятно. Свитер сложен на спинке моего письменного стула на случай, если ночью мне станет прохладно. Мой наполовину законченный экземпляр «Голландского дома» Энн Пэтчетт ждет меня на прикроватной тумбочке рядом с «Там, где папоротник красный» — одной из книг, которые мы будем обсуждать в моем классе в следующем году.

У меня еще не было возможности открыть окно и вдохнуть запах жасмина, как советовал Лоренцо, но я это сделаю. А пока мне нужно вернуться к своим ученикам. Пора собираться на обед.

Обуваю белые кроссовки Вежа и беру кошелек с деньгами и сумку.

Я уже почти вышла за дверь, как вдруг спохватилась и пошла назад, взяв из косметички компактное зеркальце и еще раз проверив свое отражение. Глупо, что я так заботилась о своей внешности. С ровным цветом лица и темными ресницами я обычно просто оставляю все, как есть, особенно в школе. Немного румян и розовый блеск на губах — не так уж много, правда?

— Боже мой! Мисс Коэн! ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ СО СВОИМ ЛИЦОМ?!

— Вы так изменились!

— Она просто накрасилась, — говорит Лиззи мальчикам, закатывая глаза, когда я присоединяюсь к остальным.

— Мисс Коэн, вы прекрасно выглядите, но дайте мне знать, если хотите, чтобы я помогла вам в следующий раз. Я действительно хорошо подвожу глаза, — говорит Элис, едва маскируя свое оскорбление под комплимент.

Я делаю один шаг во двор, и все глаза прикованы ко мне благодаря моим ученикам.

Ной и Лоренцо болтают с другими сопровождающими, и я с раздражением обнаруживаю, что Ной понял задание: турист в Риме, но сделай это модно.

Он — ходячая реклама J. Crew⁵: темно-синие шорты, крутые кроссовки и слегка приталенная белая рубашка.

Он не пожалел времени, чтобы освежиться, а его волнистые каштановые волосы просто *поцелуй шеф-повара*, но я никогда не скажу ему об этом.

Вокруг него кучкуются две женщины, следя за каждым его словом, но он прерывает свою речь, чтобы посмотреть на меня.

Я на подиуме NYFW⁶, двигаюсь к другим сопровождающим. Не споткнуться. Не споткнуться. Подбородок высоко. Притвориться, что никто не смотрит.

Я останавливаюсь рядом с Ноем, потому что враг, которого ты знаешь, и все такое.

— Ты так хорошо освежилась, Одри, — говорит мне Лоренцо, любезно улыбаясь.

Я благодарю его, прежде чем Ной молча щелкает по моему поясу с деньгами, и я бросаю на него смертельный взгляд.

— Одри, это Габриэлла и Эшли, — объясняет Лоренцо. — Они сопровождающие из Тринити и приехали только вчера. Они пробудут здесь почти весь июль.

Я узнаю Габриэллу как женщину, которая ранее просунула голову в уборную, чтобы прокомментировать внешность Ноя. Она высокая и стройная, с массой мягких локонов, в изящной темно-синей юбке и блейзере. Эшли меньше роста, блондинка. На ней та же форма, что и на Габриэлле, только кроваво-красного цвета. Они обе носят одинаковые галстуки под воротниками своих хрустящих белых рубашек.

— Приятно познакомиться, Одри, — говорят они мне с искренними улыбками.

Мы ждем еще нескольких отставших из Тринити, прежде чем наши две группы отправятся на обед под руководством Лоренцо. Это дает мне достаточно времени, чтобы получше узнать других сопровождающих. Оказывается, Тринити — это частная школа в Нью-Йорке. Эшли и Габриэлла преподают латынь и историю соответственно и обе имеют степени магистра престижных университетов. Эшли помолвлена, а Габриэлла не замужем, и этот факт сильно указывает в сторону Ноя.

— А вы обе бывали в Риме раньше? — спрашиваю я.

Габриэлла тяжело вздыхает.

— О, черт возьми. Может быть, я здесь уже десятый или одиннадцатый раз? А ты, Эш?

— О, кто знает? Мы с семьей всегда прилетаем в Рим, когда проводим лето в Италии.

Ну, ла-ла-ла.

— А ты? — Габриэлла спрашивает Ноя.

Он засовывает руки в карманы и дарит ей крошечную улыбку.

— В первый раз.

Клянусь, она облизывается.

— Что ж, нам придется водить тебя по окрестностям! — говорит Габриэлла, наклоняясь к нему.

— Основные правила, — шепчу я себе под нос.

Ной скрывает свой смех, прочищая горло.

Двое последних отставших входят во двор. Они студенты Тринити, но выглядят как взрослые голливудские актеры, играющие учеников средней школы. Господи, у этого парня борода?

По сравнению с ними наши ребята из Линдейла выглядят просто пичужками, и, к всеобщему удивлению, Лиззи, Кайли, Милли и Элис устремляются к ребятам из Тринити, когда Лоренцо хлопает в ладоши и начинает выводить нас на улицы Рима.

Дорога из аэропорта давно забыта, она смыта в канализацию вместе с моей кровью и по́том.

Теперь мы прибыли, и я смотрю на Вечный город свежим взглядом. Даже Ной не может разрушить мой восторг.

Все мои просмотры «Римских каникул» в детстве не подготовили меня к красоте этого места. В середине дня город похож на закат. Штукатурные стены выкрашены в желтый, бледно-розовый, темно-ржавый и оранжевый цвета, а крыши представляют собой солянку из терракотовой черепицы. Растения растут из ничего, покрывая жадными лианами целые участки зданий.

Лоренцо ведет нашу большую группу по Виа ин Арчионе, мы проходим мимо магазинов одежды и ресторанов, а оттуда продолжаем путь по Виа дель Лаваторе.

Улицы узкие, и черные булыжники под нашими ногами со временем становятся гладкими. Мы проходим мимо магазина мороженого, и дети просят нас остановиться, но Лоренцо машет нам рукой с выражением чистой радости в глазах. Я понимаю, что он сделал, когда мгновение спустя Виа дель Лаваторе поворачивает немного вправо, и нас выводит прямо на площадь Треви. Вот так мы стоим перед одной из самых известных достопримечательностей мира.

Фонтан Треви в лучах послеполуденного солнца ослепительно бел. Толпы людей густые и шумные, они с нетерпением ждут своего шанса подойти достаточно близко, чтобы бросить монетку в воду и обеспечить себе обратный путь в Рим. Это чистое суеверие, но определенно стоит потраченного четвертака, если вдруг желание сбудется.

Лоренцо подгоняет наших детей к месту в центре пьяццы, посреди толпы.

— Центральная скульптура, которую вы видите в фонтане Треви, — это греческий морской бог Океан, — начинает он рассказывать ученикам. — В отличие от Нептуна, который несет трезубец и часто изображается с дельфином, Океана сопровождают морские коньки и тритоны, которые наполовину люди, наполовину водяные. Фонтан наполнен символизмом. Видите, как Океан восседает на колеснице в форме раковины, запряженной двумя лошадьми, каждой из которых управляет Тритон? Один конь спокойный, а другой — непокорный, и каждый из них олицетворяет разные настроения моря.

После того, как мы узнали об архитекторе фонтана (Никола Сальви), его архитектурном стиле (барокко) и о том, сколько монет бросают в него каждый день (до трех тысяч евро), мы собрали детей из Линдейла вместе перед фонтаном для фотографий.

Я отправляю лучшую фотографию — то есть шесть из девяти наших детей с открытыми глазами — в групповое сообщение, которое мы отправляем их родителям, и ответы начинают поступать сразу же.

«Как весело!»

«Какая замечательная группа!»

«Почему Кайли сзади? Я едва могу ее разглядеть».

— Хорошо, — говорит Лоренцо, снова привлекая всеобщее внимание. — Кто хочет есть?

Мы заказали столик в маленьком кафе, расположенном прямо за углом от фонтана.

Учитывая размер нашей группы, они смогли разместить нас только снаружи, и мы расположились за несколькими столиками. Ученики группируются по группам: мальчики из Линдейла и девочки из Линдейла, мальчики из Тринити и девочки из Тринити.

Я первая занимаю место за столом сопровождающих. Выбираю место в конце, и тут, к моему огорчению, Ной выдвигает стул слева от меня.

Я бросаю взгляд на свободный стул в дальнем конце стола — место, где должен сидеть он, но Ной просто берет свое меню, не беспокоясь о моей пассивной агрессии.

— Мы быстро воспользуемся туалетом, — говорит нам Габриэлла, прежде чем они с Эшли уходят.

Лоренцо нужно переговорить с официантом о том, как мы будем делить чек, а это значит, что я остаюсь наедине с Ноем. Как вам такой ужасный поворот событий?

— Там полно мест, — говорю я, махнув рукой в сторону противоположного конца стола. — Нам с тобой даже не придется смотреть друг на друга. Ты можешь притвориться, что меня не существует.

— Я вполне могу сделать это прямо отсюда. К тому же, стулья стоят на солнце.

Верно, а это значит, что я тоже не двигаюсь. В тени погода не такая уж плохая. И под «неплохой» я подразумеваю, что моя задница наконец-то перестала потеть.

Мы оба обращаем внимание на наше меню, снова игнорируя друг друга.

У Ноя это получается лучше, чем у меня.

Я думаю, он мог бы просидеть в тишине целый день. Его сила воли превосходит мою. Тем временем я барабаню пальцами по столу, оглядываюсь по сторонам в поисках других сопровождающих, делаю глоток воды. Медленно теряю самообладание.

Тишина становится невыносимой. Мне нужно ткнуть его.

— Я кое-что поняла, — говорю я, не отрываясь от своего меню.

Ему удается полузаинтересованно хмыкнуть.

— Даже ты не сможешь испортить для меня Рим. Это прекрасное место.

Ной не клюет на мою приманку, поэтому я пытаюсь снова.

— Так что ты думаешь о Габриэлле?

— Она свободна?

— Да. Кажется, ты ей интересен.

Он, наконец, откладывает свое меню и смотрит на меня.

— Она симпатичная.

Что?!

Что это значит?

Я никогда раньше не слышала, чтобы Ной говорил о женщине. Я знаю, что у него были свидания. Я следила за ним на Фейсбуке. Год назад на его профиле была фотография с симпатичной блондинкой, ее щека была прижата к его щеке. Ее глаза блестели от любви.

Прежде чем я успеваю попросить Ноя рассказать подробнее о «Она симпатичная», возвращается Лоренцо и занимает место рядом со мной, напротив Ноя.

— Если вы позволите, я бы хотел сделать заказ на стол, — говорит он, глядя на меня. — Это один из моих любимых ресторанов в Риме. Сюда ходят обедать все местные жители.

Я отодвигаю от себя меню и улыбаюсь.

— Звучит замечательно.

Габриэлла и Эшли возвращаются, и до конца трапезы я не обращаю внимания на Ноя.

Это относительно легко сделать, когда рядом Лоренцо. Я уделяю ему все свое внимание, улыбаюсь, смеюсь и настраиваю свое обаяние на сто.

Габриэлла и Эшли потерялись в своем собственном мире, болтая без умолку о людях, которых мы не знаем, а Ной — это… Ной.

Он сидит тихо, слушая, как Лоренцо рассказывает о наших планах на следующие несколько дней. С завтрашнего дня ученики начнут следовать строгому расписанию. По утрам с девяти до одиннадцати они будут находиться в классе, изучая латынь с преподавателем из школы Святой Сесилии. У них будет часовой перерыв на обед, а после обеда Лоренцо поведет нас всех на экскурсию по городу. Некоторые дни, конечно, будут отличаться друг от друга. Например, наша поездка в Ватикан займет два полных дня, поэтому детям придется пропустить латынь. В остальном, мы с Ноем будем свободны по утрам. Рим будет у меня под рукой.

Я уже мечтаю о том, как проведу время. Высплюсь, поброжу, найду милое кафе, выпью слишком много кофе.

Когда нам приносят еду, я едва могу сдержать восторг.

— Это polpette all'amatriciana, — говорит Лоренцо, указывая на блюдо с крошечными фрикадельками в томатном соусе. — А это baccalà — запеченная в духовке соленая треска. Обязательно попробуйте это блюдо, но оставьте место для cacio e pepe.

Моя тарелка мгновенно наполняется. Я не смогу пошевелиться, как только закончу эту трапезу. Им придется пригнать тачку, чтобы отвезти меня обратно в школу.

Каждый кусочек вкуснее предыдущего. Звуки, исходящие из моего рта, порнографичны.

Ной телеграфирует мне о своем раздражении, но мое внимание сосредоточено на пасте.

— Вкусно, да? — спрашивает Лоренцо, пока я выскребаю остатки томатного соуса последней порцией лапши.

— Я не хочу уезжать.

Он ухмыляется.

— Я так рад, что тебе понравилось, — он вытирает рот салфеткой и откидывается на стуле. — И как долго вы двое преподаете в одной школе? — спрашивает он, жестом указывая на нас с Ноем.

Я отмахиваюсь от его вопроса.

— О, недолго.

— Три года, — говорит Ной, не задумываясь.

— И вам обоим это нравится? Работать вместе?

Ной откладывает свои приборы на тарелку и просто отвечает:

— Все хорошо.

И мы оставляем все, как есть.

Только когда мы идем к нашей следующей остановке, колонне Марка Аврелия, Лоренцо подталкивает меня плечом.

— Ной — та еще заноза, да? — тихо спрашивает он.

Я не могу удержаться от смеха.

— Это так очевидно?

— Ты ему не нравишься?

Я на мгновение прижимаю руку к его предплечью, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Это чувство взаимно, уверяю тебя.

Его брови нахмурились в замешательстве.

— Тогда как же вы двое оказались в паре для этой поездки?

— Не повезло.

Он кивает, начиная понимать.

— Ну, завтра утром, если ты свободна, я подумал, что мы могли бы с тобой прогуляться? Может, позавтракаем? Я могу показать тебе окрестности.

— О, да! Это было бы так полезно.

— Это свидание, — говорит он с уверенной ухмылкой и отступает назад, чтобы привлечь внимание группы.

Бабочки танцуют в моем животе. Я едва могу сдержать свое волнение.

Лоренцо — это все, что я могу хотеть от мужчины, и я знаю это, потому что у меня было много времени, чтобы подумать об этом.

Очень много времени.

В старших классах мальчики смотрели на меня сквозь пальцы. Мои большие глаза и большие губы тогда не были в моде. Я выглядела, как инопланетная форма жизни, по сравнению с милашкой Сьюзи.

Переходим к колледжу. Все, кто не достиг пика в средней школе, достигают пика в колледже; так нам обещают. К сожалению, все сложилось иначе. Я жила за пределами кампуса и работала в библиотеке с кучей пожилых женщин. В моих классах английского и поэзии было много женщин и несколько геев. Если я и достигла пика, то об этом не знала.

В конце концов, меня пригласили на свидание, и я встречалась то тут, то там.

Джефф был серьезным претендентом на мое сердце, или я так думала.

Оглядываясь назад, могу сказать, что я была с ним только ради выгоды. Он был инженером (механиком или электриком, не помню), и этот парень мог повесить телевизор, оптимизировать мой диапазон Wi-Fi, заменить разбитый экран Айфона (дважды) — без проблем. Мне никогда не нужно было беспокоиться о том, что за странные вещи делает мой компьютер, потому что он всегда мог это исправить. И он был достаточно милым. В целом это были неплохие отношения, но, в конце концов, Джефф сказал, что было слишком больно любить меня и понимать, что в ответ он мне только нравится. Это, конечно, было правдой. Несколько раз после того, как мы расстались, я почти пьяная писала ему смс, ища совета по поводу сломанного принтера. «Ты не спишь?» набирала я, а затем: «Если да, то, что означает Ошибка: Письмо загрузки ПК?»

У Лоренцо есть реальный потенциал.

С точки зрения внешности, у него есть все. Личность — есть. Итальянский акцент не помешает, а его знание Рима — дополнительный бонус. Это будет только интрижка, так как через три недели я возвращаюсь в Штаты, но это не страшно. Немного романтики лучше, чем вообще никакой.

Я уже злорадствую, когда поднимаю глаза и вижу, что Ной смотрит на меня.

На нем фуражка детектива. Его глаза прищурены и оценивают.

Я игнорирую его.

Мы уже в пункте назначения и должны слушать, как Лоренцо рассказывает о колонне Марка Аврелия. Я так и делаю. Ах да, дорическая колонна. Создана по образцу колонны Траяна. Завершена в сто девяносто третьем году.

— Что? — шиплю я на Ноя, который встал рядом со мной, отбрасывая на меня свою тень.

— Ничего…

— Выкладывай.

— Ладно, — он поворачивается ко мне лицом, загораживая меня от взглядов остальных членов группы. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты выпить со мной кофе утром.

— Пха.

— Что?

— Ты уморительный. Ты меня здорово зацепил. Кофе — да, точно. Ты бы подмешал в него яд? Приказал бы баристе сделать мне двойную дозу из четырех порций эспрессо, чтобы я весь оставшийся день была нервной?

— Я говорю серьезно.

На мгновение мне кажется, что я вижу на лице Ноя выражение, которого никогда раньше не видела: серьезность.

У меня просто перехватывает дыхание.

Со злобным Ноем я могу справиться. Агрессивный, хитрый, грубый Ной? Конечно.

Но не это.

Его карие глаза по-щенячьи милы.

Я нахмуриваю брови и делаю шаг ближе, тыкая пальцем ему в грудь.

— Скажи мне, что ты делаешь.

— Я хочу выпить с тобой кофе.

Его выражение лица не меняется.

Ничего себе. Должно быть, он тренировался в этом перед зеркалом раньше.

Или… он честен.

Мое сердце бьется в два раза быстрее. Мой мягкий центр не может справиться с возможностью того, что у Ноя есть настоящие человеческие чувства. Что в глубине души он может быть таким же, как и все мы.

— Я не могу завтра.

— Почему?

— Лоренцо попросил меня позавтракать с ним.

И в это мгновение глаза Ноя сверкают достижением.

Он достиг своей цели, и мы оба это знаем.

Я закатываю глаза.

— Ты хуже всех.

Он пожимает плечами, ничуть не обеспокоенный.

— Я просто хотел посмотреть, будешь ли ты придерживаться основных правил, и очевидно, что нет.

— Иди к черту.

Он протягивает мне руку.

— С радостью, если только ты пойдешь со мной.

Мне хочется задушить его прямо здесь и сейчас, просто покончить с этим и все. Пока итальянские полицейские увозили бы меня, я бы кричала, что это того стоило, что я бы сделала это снова, если бы у меня был шанс.

Протискиваюсь мимо него и подхожу ближе к группе, чтобы послушать конец дискуссии Лоренцо о колонне Марка Аврелия. Сейчас момент для вопросов и ответов, и мои дети не упускают такой возможности.

Старательным, деловым тоном Зак спрашивает:

— Мистер Риччи, да, я хотел спросить, не знаете ли вы, какой длины ствол у колонны?

— На этой же ноте, — продолжает Исайя, звуча так же серьезно, — я хотел бы узнать об обхвате колонны.

Я понятия не имею, как средняя школа Линдейл попала в эту шикарную программу обучения за рубежом. Сбор денег на шоколадки никак не может покрыть полную стоимость этой поездки, но я не жалуюсь. Наряду со всеми другими удобствами, у нас есть возможность питаться в столовой три раза в день. Бесплатно! И это хорошая еда! В этот самый момент у меня не один, а два маленьких кусочка тирамису, которые я украла с ужина, и я ем их, пока общаюсь по FaceTime с моей подругой Кристен.

Экран полностью черный. Ее улыбающееся лицо должно быть в отведенном ему прямоугольнике, но она прячется в шкафу с выключенным светом. Необходимая жертва.

— Как дела? — спрашивает она, шурша оберткой на заднем плане.

— Нормально, в основном. Эй, я думала, ты съела все свои конфеты еще в апреле?

— Да, я тоже так думала, но вчера нашла Сникерс, запутавшийся в одних из моих стрингов. Мне повезло.

В прошлом году Кристен украла несколько детских конфет на Хэллоуин и спрятала их в ящике с нижним бельем. Всякий раз, когда она впадает в отчаяние, скажем, если дети особенно ворчливы, или если у нее вот-вот начнутся месячные, или если любой день заканчивается на Y⁷, она роется в своем тайнике.

— Хорошо ли себя ведут ученики?

— Да. Это не из-за них у меня болит голова, — я агрессивно вонзаю вилку в тирамису, используя ее как импровизированный мячик от стресса.

— Ной? — сразу догадывается она.

— Он хуже, чем когда-либо.

— Ну, по крайней мере, все это зло заключено в горячее тело.

— Кристен.

— О, не пытайся отрицать это. Я видела его, помнишь?

Видела. Два месяца назад она принесла мне обед в школу. Когда она вошла в мой класс, ее глаза были круглыми, как блюдца.

Ей не нужно было говорить ни слова.

— Ной? — спросила я, раздраженная ее реакцией.

Она тупо кивнула, ее челюсть все еще отвисла от шока.

Я бросилась к ней и затащила ее внутрь, быстро закрыв за нами дверь.

— Ты ему что-нибудь сказала?

— Нет. Я не могла! Но он улыбнулся мне.

Я застонала и забрала у нее пакет «Тако Белл».

— Почему ты позволила ему это сделать? Это как его секретное оружие. Они положили сюда пакеты с огненным соусом или только обычный?

— И то, и другое. А что я должна была делать? Он просто был там и…

— Стоп, — я подняла руку. — Прекрати говорить о нем.

Конечно, она не перестала. Не в течение тридцати тошнотворных минут.

К счастью, теперь она верит мне, что, горячий или нет, Ной — воплощение настоящего зла. Как любой хороший друг, она ненавидит его из принципа, просто потому, что я ей так говорю.

Судя по шуршанию с ее стороны, похоже, что она пытается найти еще один кусочек шоколада, притаившийся в ее трусиках. Она часто так делает: прячется, чтобы побыть в тишине. Только так мы можем разговаривать. Ее муж Дрю милый, но он фанатик спорта. В его понимании присматривать за детьми — это кричать через плечо, чтобы они успокоились, не отрывая глаз от игры НФЛ.

— У меня завтра утром свидание, — рассказываю я.

— Что? С кем? Ты только что приехала!

— О, ни с кем особенным, просто с директором программы, который, как оказалось, очень сексуальный итальянец.

— У-ля-ля. Мне нравится, как это звучит. Расскажи мне все…

Ее сын начинает колотить в дверь ее шкафа.

— МАМОЧКА! МАМОЧКА! Я ГОЛОДЕН!

— Мы только что пообедали! — кричит она в ответ.

— НО Я ГОООЛОДЕЕЕЕЕЕН!

— Найди папу!

— Папа на работе! Я хочу к маме!

— Похоже, тебе нужно идти, — говорю я ей.

— Ты шутишь? Ты только что собиралась рассказать мне о горячем итальянском парне! Не оставляй меня в подвешенном состоянии.

— Я расскажу тебе после свидания, как тебе?

Ее сыну удается открыть дверцу шкафа, заливая экран телефона светом, и на долю секунды я успеваю увидеть лицо Кристен, прежде чем ее сын появляется в поле зрения, его белокурые локоны подпрыгивают, когда он обнимает ее.

Линия обрывается, и я знаю, что позже она напишет мне сообщение, извиняясь, что наш разговор не продлился дольше, и я заверю ее, что все в полном порядке. Это просто так происходит теперь, когда она стала мамой. Не стоит беспокоиться.

Хотя я больше чем немного завидую этому хаосу.

В моей маленькой комнате сейчас как никогда тихо. Мои скудные вещи плохо помогают создать здесь уют.

Снаружи солнце село, и я не вижу соседнего сада.

Я бы хотела, чтобы у меня здесь был друг.

Мне приходит в голову, что Ной находится прямо напротив.

Интересно, что он делает?

Пристыковывает себя к своему зарядному порту на ночь? Заползает в свой гроб? Стрижет ногти на ногах?

Я решаю проверить детей.

В свое время мы с друзьями устроили бы в этом месте настоящий беспредел. Забудьте о постельном режиме, комендантском часе, правилах. От одной мысли о том, чтобы встретить мальчика из школы вроде Тринити, безумно влюбиться и играть в жизнь главной героини какого-нибудь ремейка, вдохновленного сериалом OC⁸, я бы вспотела от восторга.

Но сегодняшняя молодежь совсем другая.

Когда я прихожу проведать их, они уже в своих комнатах, играют в видеоигры, пишут смс, листают социальные сети. ОДИН ИЗ НИХ ЧИТАЕТ КНИГУ, со страницами, которые можно переворачивать, и все такое.

Тем не менее, я продолжаю свой сержантский инструктаж:

— Не выходите из своих комнат после десяти вечера, только если в туалет. Я буду знать, если вы будете действовать тайком. В коридоре будет стоять охранник, который будет наблюдать и ждать, когда вы нарушите правила. Я слышала, у него на поясе электрошокер. Не хотелось бы, чтобы ему пришлось его применить.

— Угу, ладно, пока, — таков их коллективный скучающий ответ.

Вернувшись в свою комнату, я начинаю подозревать. За кого они меня принимают? Все это явно было притворством. Они хотели, чтобы я увидела, как они ведут себя как совершенные ангелы, чтобы я ослабила бдительность и впредь меньше их подозревала.

Они, должно быть, считают меня абсолютной идиоткой.

Я иду через холл, чтобы обсудить эту идею с моим единственным союзником здесь, Ноем.

Он открывает дверь в божественной черной футболке и спортивных штанах.

Он открывает рот, но прежде чем он успевает заговорить, я поднимаю руку.

— Не волнуйся, я не пытаюсь общаться с тобой в неурочное время. Я здесь по официальному делу.

Он скрещивает руки на широкой груди и прислоняется плечом к дверному косяку.

Это сверхъестественно. Его манеры настолько хороши, что иногда я забываю, что он киборг, запрограммированный раздражать.

— Я думаю, что дети ведут себя девиантно, и вот почему.

После того как я рассказываю ему суть дела, я ожидаю, что он покачает головой в полном неверии в мою гениальность, похлопает меня по плечу за отлично выполненную работу и скажет: «Шерлок, ты снова это сделала!»

Вместо этого он говорит:

— Пока что ты единственная проказница в этой компании. Я видел, как ты украла тирамису за ужином.

В единственном числе — хорошо. Он не знает, что я украла два.

— Ты идешь или мне придется все делать самой?

Я поворачиваюсь и иду по коридору, а он глубоко вздыхает. Ной хотел бы сбросить меня с крыши, но мы в этом вместе. Сопровождающие, нравится нам это или нет.

Через мгновение его дверь захлопывается, и он своими длинными шагами догоняет меня.

— Итак, очевидно, мы идем скрытно, — говорю я, многозначительно приподнимая бровь, глядя на его ноги.

— Побеспокойся о себе, Нэнси Дрю.

Мы идем бок о бок, я делаю два шага на каждый его шаг.

Мы уже почти завернули за угол в сторону детского общежития, когда я протягиваю руку и дергаю его назад. Ну… пытаюсь это сделать, но моя сила не сравнится с размерами Ноя. Он тащит меня вперед, и мое лицо врезается в его подтянутую руку.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Нет, ты адекватен?

— Я пытаюсь убедиться, что ты не выдашь наш элемент неожиданности, — шиплю я, прилагая все усилия, чтобы оттолкнуться от него и увеличить расстояние между нами.

— Ты обдумала…

— Да, я все обдумала, а теперь помолчи.

Отталкиваю его с дороги, встаю перед ним и очень осторожно заглядываю за угол в темный коридор.

Он подходит ко мне сзади, излишне близко. Его грудь прижимается к моей спине.

— Ну что? Что ты видишь? Они совершают все те отвратительные действия, которые ты себе представляла? Устраивают оргии? Употребляют наркотики? Изучают хореографию ТикТок?

Слова булькают у меня в горле, но ничего не срывается с языка, потому что я остро осознаю, каково это — ощущать себя в коконе тела Ноя. К моему полному ужасу, это не… ужасно. Во-первых, его запах… и его мышцы… и то, как он…

Мне нужно перезагрузить свой мозг.

И тут я вижу это: из трещины в двери в конце коридора выходят струйки дыма.

Вот маленькие засранцы! Как они пронесли сигареты так, что я не заметила?!

Я вскакиваю на ноги, бегу по коридору и распахиваю дверь, прежде чем они успевают спрятать наркотики. Разумеется, я тут же жалею, что не воспользовалась возможностью пнуть дверь ногой для пущей изящности. В жизни так мало шансов сделать это. Нужно использовать каждый шанс, предоставленный судьбой.

Мое триумфальное «Ага!» заглушает Кайли, кричащая во всю мощь своих легких.

Она роняет свой отпариватель — тот, которым она пользовалась, чтобы убрать складки с одежды, — и он падает на пол. Дым рассеивается.

У меня есть ровно полсекунды, чтобы придумать объяснение, и я решаю:

— Вот видишь, Ной? Эти двери такие хлипкие! Эта просто открылась сама по себе. Мы должны позвонить Лоренцо прямо сейчас и попросить школу заменить все до единой…

Ной берет меня за плечи и тащит обратно в коридор.

— Спокойной ночи, Кайли. Извини за это, — говорит он ей, прежде чем аккуратно закрыть дверь. — Гордишься собой? — спрашивает он меня.

Я пожимаю плечами.

— Каждый хороший детектив время от времени ошибается.

— Ты маньячка.

Он начинает идти обратно к учительской, и мне ничего не остается, как бежать, чтобы догнать его.

— И ты слишком доверчив. Мы говорим об учениках средней школы! Что ты делал в средней школе?! Подожди, подожди, не говори мне. Практиковался в поцелуях с языком на потном кулаке? — предположила я.

— Почти.

— Гуглил «сиськи», а потом отчаянно удалял все следы своей истории поиска с семейного компьютера? — снова предполагаю я.

Он делает вид, будто действительно обеспокоен.

— Ты шпионила за мной?

— Держу пари, ты был хуже всех.

Ной пожимает плечами.

— Я был тихим ребенком.

Я хрюкаю в неверии.

— О. Ладно. Ты никак не сможешь убедить меня, что не изводил всех женщин в радиусе шестидесяти миль. Некоторые вещи никогда не меняются.

Мы возвращаемся в наш холл. Ной, вероятно, опасаясь, что я сорвусь с места и побегу обратно, чтобы продолжить свою миссию, заводит меня в мою комнату.

— Не всех женщин, Одри. Только тебя.

Мы все пережили первую ночь в Риме, не благодаря Ною.

Очевидно, охранник сделал несколько обходов, чтобы убедиться, что все дети находятся там, где должны быть. Не было никаких сообщений об озорстве, о чем Ной злорадно сообщил в столовой на следующее утро. Я беру свой кекс и кофе и занимаю свободный столик как можно дальше от него.

Лоренцо входит в столовую и направляется ко мне, и я тут же делаю вид, что не читаю блог сплетен о селебрити, быстро гуглю «Мировые новости Би-Би-Си» и поворачиваю экран своего телефона к нему, чтобы он был впечатлен.

— Я думал, что приглашу тебя на кофе сегодня утром, — говорит он, когда доходит до меня.

На его лице такое милое выражение уныния, что мое сердце разрывается надвое.

— Так и есть! — заверила я его, указывая на свой кекс. — Это… это просто первый завтрак. Я как Бильбо. Я люблю завтракать, второй завтрак, одиннадцатый…

Лоренцо смеется вполголоса, и я понимаю, что он понятия не имеет, о чем я говорю.

Ну да, ну да… Я неловко ковыряюсь в своем кексе.

— Слушай, у меня есть несколько дел, которые мне нужно сделать сегодня утром, и я знаю, что тебе нужно проверить своих учеников и убедиться, что они попали в свой класс, — он проверяет свои часы. — Хочешь встретиться со мной во дворе через час?

— Хорошо, конечно. Да.

Он уходит, и мой взгляд невольно устремляется к Ною. Не то чтобы я хотела, чтобы он знал, что Лоренцо говорил со мной. Просто…

Подождите. Почему Габриэлла за его столом, наклоняется к нему, чтобы поговорить с ним таким образом? Его лицо на одном уровне с ее грудью. Он может получить соском в глаз. О, а теперь он смеется. Ну разве это не мило. Что может быть смешного, Ной? Давай послушаем!

Я встаю и решаю взять свой кофе и кекс на вынос. Хотя нахожусь в двух шагах от выхода, решаю, что хочу пойти другим путем без всякой причины. Я обхожу столики, пока мой путь не приводит меня прямо за Габриэллой.

— Так или иначе… если ты не против, мы могли бы все проверить. Ты и я…

Это то, что я слышу от нее, и хотя я снижаю темп до ненормально медленного ползания, как будто где-то группа улиток ставит мне идеальные десять баллов, это все, что я могу сделать, прежде чем снова окажусь вне пределов слышимости. Я не улавливаю ответа Ноя.

Так, так, так.

Думаю, здесь, в Италии, с кофе делают что-то другое, потому что, когда я возвращаюсь в свою комнату, у меня одиннадцать баллов из днсяти. Я чувствую себя так, будто могу разорвать учебник прямо посередине голыми руками. Расправляю рубашку и расхаживаю, как тигр. Бросаю свой полусъеденный, в основном раздавленный кекс в мусорное ведро и продолжаю вышагивать.

Так Габриэлла в его вкусе? Интересно. Ладно. Значит, ему нравятся красивые. Ух ты. Ной, это новаторство. Ты такой УНИКАЛЬНЫЙ. Не такой, как другие парни!

Я стаскиваю свое идеально красивое платье и надеваю другое. Это красное, яркое, короткое. Я беру тюбик помады и наношу ее с точностью, проверяя свое отражение в естественном свете из окна. Я совсем не похожа на Габриэллу. Мои глаза заполняют половину лица. Мои черты лица не такие скромные и тонкие, как у нее. Они кричат о том, чтобы вы обратили на них внимание. В этом смысле во мне нет ничего кроткого и маленького. Моя личность подобна газу, заполняющему любую комнату, в которой я нахожусь.

Я не знаю, почему меня вдруг стал волновать тип Ноя.

Это кофе, напоминаю я себе.

Здесь его делают крепче.

А у меня реактивная усталость.

Прошлой ночью заснуть было нелегко, и, господи, куда они вообще собираются пойти вместе?

Мне нужно проветрить голову. Я трачу десять минут на то, чтобы привести свою комнату в идеальный порядок. Моя кровать заправлена по стандартам «Уолдорф Астории». Мои трусики аккуратно сложены в ящиках комода. Моя обувь выстроилась в ряд от наиболее до наименее удобной. Проверяю электронную почту и возвращаю свой почтовый ящик на нулевую отметку. Затем просматриваю свой маршрут на день и чувствую, как моя жизнь возвращается на свои места. Теперь все в порядке, включая мои эмоции.

Пора идти проверять учеников и провожать их в класс. Я не буду делать это каждый день, но хочу быть уверена, что они знают, куда направляются, и хочу убедиться, что они придут в класс вовремя.

За дверью меня ждет Ной.

Он смотрит вверх, когда я выхожу из своей комнаты, и его глаза окидывают каждый сантиметр меня, рассматривая мое платье, мою помаду, мои голые ноги.

Я знаю, что он не будет держать губы на замке.

— Немного многовато для понедельника, не думаешь?

Ах, вот оно что.

— Когда в Риме…

Я тщательно закрываю свою комнату и бросаю ключ в сумочку. Сегодня я обошлась без сумки для денег, чтобы она не бросалась в глаза в моем наряде. Я стараюсь выглядеть как можно лучше для Лоренцо.

— Ты забыла свои брюки.

— Ха-ха-ха. Ной, ты такой смешной. Я недостаточно часто говорю тебе об этом. Ты такой забавный парень.

Его брови нахмурились в одну неодобрительную линию.

— Так ты собираешься это сделать?

Я делаю вид, что не имею ни малейшего представления о том, что он имеет в виду. Я начинаю идти по коридору, и он следует за мной, отставая на шаг. Мне не нужно иметь глаз на затылке, чтобы понять, что его внимание приковано к моим ногам. Это отличные ноги. Отвлекающие ноги. Съешь свое сердце.

— Лоренцо немного староват для тебя, — говорит он позади меня. Очевидно, Ной не спешит меня догонять.

— Я предпочитаю мужчин постарше, — отвечаю я. — Они такие зрелые. Они знают, чего хотят. У них есть… опыт.

Я шевелю пальцами, изображая джазовые руки, чтобы он понял, что я имею в виду.

По правде говоря, я не особо задумывалась о парнях постарше, но эта ложь хорошо мне помогает. Ной — мой ровесник. На самом деле, наши дни рождения разнятся всего на один день. Два года назад у кого-то на работе возникла блестящая идея совместить празднование наших дней рождения, потому что они думали, что это будет мило (читай: дешево). Нам с Ноем пришлось сидеть бок о бок в учительской, пока разношерстная команда сотрудников Линдейла пела «С Днем рожденья» не в такт. У нас был только один торт из супермаркета, расположенный на равном расстоянии друг от друга. Мы должны были наклониться вперед и задуть свечи вместе.

— Я скажу тебе свое желание, если ты скажешь мне свое, — прошептал Ной, когда они пели для нас.

Это было так похоже на Ноя — пытаться испортить магию моего дня рождения.

— Хорошая попытка, но все знают, что нельзя делиться своим желанием, иначе оно не сбудется, — прошептала я в ответ.

— По крайней мере, скажи мне, являюсь ли я его объектом.

Я усмехнулась, поправляя тугую резинку праздничной шляпы, съежившуюся на моем подбородке.

— Ты думаешь, я буду тратить на тебя свое желание на день рождения?

Конечно, он был предметом моего желания, которое было милым и очаровательным и состояло из мультяшной наковальни, падающей с потолка прямо ему на голову.

— Ты в моем желании, — признался он, словно дьявольский вдохновитель.

Затем наклонился вперед, прежде чем они закончили петь, и одним махом погасил все свечи на торте.

Поскольку я все еще жива, то могу только предположить, что его желание не сбылось.

— О каком возрасте идет речь? — спрашивает меня Ной. — Сегодня утром я видел старика, который выгуливал свою собаку. Он еле тащился. Держу пари, он будет там завтра, если ты хочешь, чтобы я достал для тебя его номер.

Я сжимаю руки вместе с ликованием.

— О, не мог бы ты? Пожалуйста?

Когда мы доходим до ученических общежитий, мы вызываем детей в коридор для переклички в военном стиле.

Когда у нас не хватает одного, мое сердце колотится в груди. Тогда Брэндон лениво машет большим пальцем в сторону ванной.

— О, у Зака понос.

— Фу! — девочки давятся и визжат.

Мое выражение лица невеселое.

— Следи за языком.

Он только пожимает плечами.

Зак выходит из ванной, ничуть не смущаясь, что мы все знаем, чем он только что занимался. Я убеждаюсь, что он вымыл руки, а затем мы ведем детей в класс, где нас ждет беловолосая женщина в ярко-красных очках.

— Добро пожаловать, ученики! Добро пожаловать! Я миссис Захра. Занимайте свои места, чтобы мы могли начать.

Дети Тринити уже прибыли, и, как крутые ребята, они заняли все места в задней части класса. Наши ученики протащились внутрь и нехотя заняли места впереди.

— Теперь вы оба кыш, — говорит учитель Ною и мне. — Я оставлю учеников здесь до обеденного перерыва и сама провожу их в столовую.

Прежде чем мы успеваем запротестовать, она закрывает дверь перед нашим носом.

Я ожидаю, что Ной отделится, как только мы оставим детей. Наши обязанности сопровождающих на утро закончены, поэтому он должен бежать на холмы, но остается моей тенью до самого двора. Каждый раз, когда коридор разветвляется, я задерживаю дыхание и жду, что Ной пойдет в противоположном направлении, но он не идет.

Смотрю на него, раздражаясь, а он делает вид, что ничего не замечает.

Я иду немного быстрее. Он тоже.

Я огибаю угол и почти дохожу до двери во двор раньше него, но он бросается вперед и хватается за нее. Изображая джентльмена, которым, как я знаю, он не является, Ной делает шаг назад и широко распахивает дверь для меня. Не желая принимать от него ни унции доброты, чтобы не оказаться в долгу, я пытаюсь отобрать у него дверь.

— После тебя, — говорю я ему напряженным голосом, пытаясь освободить дверь.

— Позволь мне, — настаивает он сквозь стиснутые зубы.

Я втискиваю свое тело между ним и дверью, но она не поддается. Ной вцепился в нее мертвой хваткой.

— Во что ты играешь? — спрашиваю я с обвиняющим взглядом.

— Ты напрягаешь спину.

— Тогда отпусти.

— После тебя.

— Ты такой ребенок.

— Тогда кто ты?

Не имея выбора, я вздыхаю и сдаюсь.

Мы с Ноем выходим во двор бок о бок. И выглядим единым фронтом, хотя на самом деле это не так.

Лоренцо ждет меня, как и обещал. Он красив в лучах раннего утра. Раньше я не обращала внимания на его наряд, но он стильный. Брюки с манжетами, коричневые ботинки, черная рубашка, наполовину заправленная. Видно, что он позаботился о своем внешнем виде. Его короткие волосы намазаны помадой, так что спереди он делает драматический взмах.

— Одри, — говорит он с яркой улыбкой, уверенно подходя ко мне.

Он приветствует Ноя тоже, но это лишь на мгновение, на самом деле, после того, как он наклоняется и целует меня в каждую щеку, его руки крепко лежат на моих плечах.

Его уверенность передается мне, и я одариваю Лоренцо широкой улыбкой.

Бросаю быстрый взгляд на Ноя, и он выглядит глубоко взволнованным. Возможно, это потому, что он никогда не видел меня такой счастливой. Его маленький мозг робота не может понять мое выражение лица.

Вот так, Ной, ведут себя нормальные люди. Смотри и учись.

— Итак, Лоренцо, куда мы направляемся? — спрашиваю я, опуская руку на его предплечье, чтобы слегка сжать его.

— Есть небольшое кафе прямо на реке. Я хочу отвести тебя туда и угостить нормальным напитком. Оно гораздо лучше, чем то пойло, которое подают в столовой.

— Звучит прекрасно.

Видишь, Ной? Когда двое взрослых разговаривают в нормальной манере, происходит обмен положительной обратной связью, улыбка, кивок, прикосновение или два. Лоренцо сделает жест в сторону ворот и положит руку мне на спину, а я придумаю, что бы такое остроумное сказать. Его ответ будет очаровательным, и мы оба подумаем: «Ух ты, все идет хорошо. Мы действительно подходим друг другу».

Мы захотим второго свидания, как только закончится первое.

Ной не обращает внимания на мой урок. Он слишком занят, придумывая вопросы, чтобы задержать наш отъезд.

Проницательно сузив глаза на Лоренцо, он спрашивает:

— Так эта программа кофейных свиданий санкционирована? Могу ли я рассчитывать на встречу один на один с директором?

Я сразу понимаю, куда клонит его мозг, но Лоренцо не понимает.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ной, — шиплю я себе под нос.

— Мне просто интересно, собираешься ли ты пригласить Габриэллу и Эшли на кофе. Если это официальное дело, связанное с учебой за границей, или…

Лоренцо не обижается на третью степень Ноя.

Он просто пожимает плечами.

— Я не думал о том, чтобы пригласить кого-нибудь из них на кофе, нет.

— Значит, Одри просто особенная?

Я хватаю Лоренцо за руку.

— Не обращай на него внимания. У него короткое замыкание на жестком диске.

Выражение Лоренцо остается открытым и бесхитростным.

— Это просто чашка кофе. Если хочешь, можешь присоединиться к нам.

Я тут же возражаю ему.

— Нет. Нет, он не может.

Наступает долгий напряженный момент молчания, ковбойское противостояние без пистолетов, затем, наконец, Лоренцо улыбается и хлопает Ноя по плечу.

— Я верну твою дорогую Одри сюда в целости и сохранности еще до обеда. Даю слово.

Я стреляю кинжалами в Ноя. Теперь счастлив?

Его суровое выражение лица не смягчается. Какую бы цель Ной ни преследовал этой маленькой тирадой, он ее не достиг. Он такой же сварливый, как всегда, когда Лоренцо ведет меня через ворота внутреннего двора на улицу.

Наше свидание официально началось.

Пусть наступят хорошие времена.

Счастливая дрожь должна начаться с минуты на минуту.

Эй, бабочки, где вы?

— Ты идешь довольно быстро, — говорит мне Лоренцо.

— Правда?

Он смеется.

— Да, и мы пропустили наш поворот туда. Давай вернемся назад.

Точно. Черт.

Я принудительно смеюсь.

— Извини. Просто… не терпится попасть в кофейню.

На самом деле, мне нужно сжечь немного энергии. Я чувствую себя так, будто могла бы провести три раунда на ринге со Стивом Остином⁹ и все еще жаждать крови.

Пока мы идем, Лоренцо говорит со мной о Юлии Цезаре и падении Римской республики, а моя пародия на «Девушку-слушательницу» могла бы попасть в шорт-лист SNL ¹⁰.

Я хочу вернуться в церковь Святой Сесилии и высказать Ною все, что думаю. Кем он себя возомнил, что так меня смущает? Мне не нужен ни воспитатель, ни нянька, ни старший брат. Я взрослая женщина с отличным послужным списком, когда дело доходит до того, чтобы держаться подальше от мерзавцев. Возьмем, к примеру, Ноя — я знаю, что его нужно избегать, как чумы. Я могу распознать придурка за милю, и Лоренцо к ним не относится.

— Вот мы и пришли, — говорит он, беря меня за руку, чтобы остановить мое движение вперед.

Я смотрю вниз, на то место, где наши руки соприкасаются. Это шокирует, хотя и не должно. Я просто давно не держалась с кем-то за руки. Я говорю себе, что это милый жест для первого свидания. Небольшое проявление интереса никому не повредит. Он сжимает ее один раз, а затем отпускает со смущенной улыбкой.

— Завтрак за мой счет. Но ты должна попробовать пончики цепполе.

— Звучит восхитительно.

В маленькой кофейне многолюдно. То ли местные жители стекаются сюда дюжинами, то ли слухи дошли до туристов. Мы стоим в очереди, чтобы сделать заказ, и я рассматриваю всех людей, столпившихся рядом с нами, ловя обрывки разговоров. Нет двух одинаковых акцентов.

Все свободные столики уже заняты, остались только стоячие места. Мы относим капучино к барной стойке у окна и протискиваемся между двумя группами.

— Это нормально? — спрашивает меня Лоренцо.

— Все отлично, — заверяю я его.

— Обычно здесь не так много народу. До того, как солнце встанет. Туристы любят поспать.

Появляется официант и ставит перед нами две огромные тарелки с цепполе. Я сразу понимаю, что это итальянский вариант пончиков. Шарики из жареного теста уложены так высоко, что грозят опрокинуться. Те, что лежат на моей тарелке, посыпаны сахарной пудрой и практически тают во рту. Затем Лоренцо жестом показывает на свою тарелку, и я чуть не теряю сознание, когда понимаю, что они наполнены кондитерским кремом в стиле канноли.

— Хорошо? — спрашивает он.

— Потрясающе.

Они так хорошо сочетаются с моим капучино, и я быстро расправилась с ними, к ужасу моего желудка. Однако легкая боль того стоит.

— Как давно ты сюда ходишь? — спрашиваю я, отодвигая тарелку.

— С начала двадцатых годов. Я ходил в школу здесь, в Риме.

— Но ты вырос не здесь?

— Нет. Я из города на северо-востоке в двух часах езды, называется Аквила.

— Твои родители все еще там?

— Да, и мои бабушка с дедушкой. Брат. Сестра. Мои племянницы и племянники.

— Ничего себе. Никто никогда не переезжал?

Он покачал головой.

— Они все работают в музее Аквилы и в небольшом отеле неподалеку, который мой дед открыл почти пятьдесят лет назад. Отель небольшой и в основном рассчитан на итальянских туристов, которые приезжают осмотреть музей. В нем есть коллекция римских надписей и несколько иллюстрированных служебных книг. За городом находится Фонтан делле Новантанове Каннелле, фонтан, который был построен в тысяча двести семьдесят втором году. До сих пор никто не знает, кто его построил. Мальчиком я проводил лето, проводя экскурсии по музею и фонтану.

— Ты скучаешь по этому?

Он пожимает плечами.

— Я часто там бываю.

Две пожилые женщины прерывают наш разговор, чтобы поздороваться с Лоренцо. За их стремительным итальянским невозможно уследить человеку, который знает всего несколько слов, но я слушаю и улыбаюсь. Лоренцо жестом указывает на меня, и я слышу, как в разговор вклинивается мое имя. Женщины тоже улыбаются мне, кивая в знак приветствия, прежде чем взять свой кофе.

— Твои друзья?

Он краснеет.

— Они знают мою семью. Они время от времени проверяют меня, докладывают. Я уверен, что моя мама позвонит мне меньше чем через час и спросит меня о женщине bellissima, с которой я пил кофе.

Мои щеки — два красных пламени.

— Потом она завалит меня всеми важными вопросами. Итальянка ли она? Хорошая ли она католичка? Готова ли остепениться и подарить мне внуков?

Я задыхаюсь.

Лоренцо хихикает и подталкивает меня плечом, напоминая, что надо быть полегче.

— У тебя на губах немного сахарной пудры, — говорит он, жестикулируя.

Я слизываю ее, а он смотрит, как я это делаю, его язык практически вываливается изо рта. Лоренцо не пытается скрыть свои истинные чувства. Его мысли написаны прямо на его лице, и это очень приятно — знать, что я полностью владею вниманием этого человека.

И кому теперь нужно расслабиться?

Я понимаю, как близко мы стоим, почти бедро к бедру в переполненном кафе.

— Может, пройдемся? — спрашиваю я, допивая остатки своего напитка.

Здесь вдруг стало душно. Я чувствую перегрев от кофе и толпы.

Тот небольшой ветерок, который был, когда мы шли к кафе, теперь исчез, растаял. Даже, несмотря на то, что солнце все еще встает, температура подбирается к двухзначным цифрам. Я убираю волосы с шеи и завязываю их в высокий хвост.

— Риму нужно больше бассейнов. У меня возникает искушение попросить тебя отвести меня к фонтану Треви, чтобы я могла притвориться, что упала в него и немного окунуться, чтобы охладиться.

— Мы недалеко от океана. На следующей неделе мы пойдем на пляж.

— Я не переживу неделю в этом.

Он смеется.

— Вот, давай зайдем сюда, и ты сможешь поискать подарки, чтобы отправить их домой.

Это блестящий план. Магазин, в который он меня ведет, небольшой, но почти пустой, и, что более важно, там есть оконный блок, с кондиционером, выкачивающий холодный воздух, перед которым я могу стоять. Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему лицом, пока не убеждаюсь, что у меня обморожен нос. Затем прохожусь по рядам, выбирая мелочи для своей семьи и друзей. Родителям я покупаю оливковое масло с фермы под Римом, а Кристен и Мелиссе — две маленькие бутылочки лимончелло.

В канцелярском отделе беру горсть дрянных открыток, которые можно использовать в течение нескольких недель моего пребывания здесь. В магазине также есть целая выставка открыток с тиснеными инициалами для тех, кто хочет придать им индивидуальность. Я вижу Н и думаю о Ное.

Это не первый раз, когда он появляется в моих мыслях сегодня утром. И не во второй и не в третий.

Рядом с лимончелло аккуратными рядами выстроились маленькие шоколадные батончики. Та, что с миндалем, была бы слишком соблазнительной, чтобы он от нее отказался. Ной шоколадный фанатик. По этой же причине я подумала о нем, когда увидела в кафе цепполи, обмакнутые в шоколадный ганаш. У меня в голове всплывают воспоминания о каждом случае, когда Ной проходил мимо двери моего класса с угощением из учительской в руках. Он ни разу не отказался от десерта. А если это шоколад? Не сомневайтесь.

На улице возле сувенирного магазина группа мальчиков играла в футбол. Я знаю, что Ной играет в футбольной лиге у себя дома. В колледже у него была стипендия, он собирался стать профессионалом и все такое, но на младших курсах он повредил колено. Однажды вечером, когда я выпила лишний бокал вина, мое любопытство взяло верх. Удивительно, что можно найти на YouTube. Там были ролики с яркими моментами и призывные видео, размещенные его тренерами в школе и колледже и не удалявшиеся. Я смотрела каждое видео, которое попадалось мне под руку, сосредоточенно, с открытым ртом, а потом, осознав, как далеко я зашла в Сталкервиль, захлопнула ноутбук и засунула его под диванную подушку.

Интересно, попросил бы Ной мальчиков возле магазина дать ему немного попинать мяч? Или, может быть, мне нужно перестать думать о том, что Ной сделал бы или не сделал, если бы был со мной. Кого. Волнует.

Я беру канцелярские принадлежности с тисненой буквой Н и переворачиваю их.

Лоренцо сказал мне, что магазин может упаковать и отправить мои сувениры за небольшую плату. Я плачу, радуясь, что не нужно идти на почту.

— Может, пройдемся еще немного? — спрашивает Лоренцо, когда мы выходим на улицу.

— Немного, но потом я должна вернуться, чтобы убедиться, что с детьми все в порядке. У них скоро обеденный перерыв.

Утро проходит так, как не проходило ни одно свидание, на котором я была раньше. Лоренцо — не столько обычный любовный интерес, сколько опытный гид. Как человек, который так мало знает об истории, особенно европейской, я впитываю каждое его слово, как губка.

Мы уже почти вернулись в школу, когда он настаивает, чтобы мы зашли в церковь. Она еще не открыта для посещения, но он платит охраннику, чтобы тот позволил нам пробраться внутрь на несколько минут, прежде чем соберется толпа. Я знаю, что в Риме должны быть сотни церквей, но когда мы входим в темную часовню, я сразу понимаю, почему Лоренцо привел меня именно в эту. Меня поражает самая удивительная скульптура. «Экстаз Святой Терезы» Бернини, — говорит он мне. Один из самых важных примеров искусства барокко в Риме.

На самом деле скульптура состоит из двух фигур, высеченных из белого мрамора: женщина изображена лежащей на облаке, а над ней стоит ангел, держащий золотое копье, направленное ей в сердце.

— Здесь изображена Тереза Авильская и ее встреча с ангелом, — объясняет Лоренцо. — Бернини запечатлел точный момент ее религиозного экстаза, за секунду до того, как ангел пронзил ее сердце и оставил ее с великой любовью к Богу.

Скульптура драматична и реалистична. Платье святой Терезы сделано из драпированного шелка, искусно вырезанного искусными руками Бернини.

— Это тоже немного противоречиво. Искусствоведы расходятся во мнениях относительно выражения лица Терезы, переживает ли она интенсивное состояние божественной радости или… — Лоренцо прочищает горло и проводит рукой по губам, пытаясь подавить улыбку. Я внезапно понимаю. Оргазм. Тереза почти выглядит так, будто стонет от удовольствия. Проклятый Бернини.

— Некоторые набожные католики выразили возмущение тем, что Бернини унизил такой святой опыт, изобразив его таким образом. Другие утверждают, что это просто духовное пробуждение.

Я изучаю лицо святой Терезы, пытаясь найти в камне какую-то скрытую подсказку, но даже тогда я не могу принять решение.

— Это прекрасно в любом случае. И мне нравится думать, что Бернини точно знал, что делал. Посмотри, мы обсуждаем его работу триста лет спустя.

Трудно отделить мою зарождающуюся любовь к Риму от моего зарождающегося интереса к Лоренцо. Город может многое предложить тому, кто хочет посмотреть. За каждым углом — кусочек истории, сквер, магазин, манящий вас внутрь. В то же время Лоренцо так хорош в своем деле. Очевидно, что Лоренцо провел много экскурсий по городу и знает свое дело. Он меня вдохновляет. Благоговейный трепет, правда.

Выйдя из церкви, мы медленно идем обратно к школе, и он с непринужденной улыбкой провожает меня прямо до ворот. Он поднимает мою левую руку, деликатно сжимая ее, чтобы увидеть золотой перстень, который я купила у уличного торговца несколько минут назад. Оно старинное и немного потускневшее, но стоило слишком дешево, чтобы от него отказаться.

— Тебе понравился сегодняшний день? — спрашивает он, опуская мою руку и поднимая на меня глаза.

— Понравился.

— Хорошо. Мы его повторим.

Я даже не уверена, на что я согласилась — на свидание или еще одну экскурсию по городу?

У меня хорошее настроение, когда я иду в школу. Время близится к обеду, поэтому я направляюсь прямо в класс латыни, чтобы проверить, как дела у учеников. Поворачиваю за угол, не в силах подавить дурацкую улыбку, и чуть не спотыкаюсь, когда вижу Ноя, прислонившегося к стене и слушающего урок.

Ной одет в спортивную одежду. Воротник его серой футболки пропитан по́том. Его волосы влажные и завиты на концах. Темно-коричневые завитки такие же красивые, как скульптура Бернини.

Он слышит мое приближение и медленно поворачивается, чтобы оглянуться через плечо.

Его взгляд обжигает.

Я шатаюсь на следующем шаге, потом оправляюсь, досадуя на себя за то, что хоть как-то реагирую на Ноя, не говоря уже о такой реакции.

У меня в руках мои открытки и шоколадка, от которой я не могла отказаться.

Она миндальная, я знала, что ему понравится. От жары края подтаяли, но я поднимаю ее и показываю ему.

Он не выглядит ничуть впечатленным ни ей, ни мной.

Его тон язвителен, когда он спрашивает:

— Как прошло свидание?

Я почти сказала ему, что это было не свидание, не совсем свидание, но зачем беспокоиться? Какое это имеет значение, знает ли Ной правду?

— Все было хорошо.

— Планируешь оставить свой пост в Линдейл и переехать в Рим насовсем?

— А что? Думаешь снести нашу общую стену, чтобы занять мой класс?

— Было бы неплохо, — он делает вид, что раздумывает над этим. — Я помогу тебе собраться.

— Так быстро хочешь от меня избавиться? Кому ты будешь досаждать, когда меня не будет?

Он поворачивается и, таким образом, вторгается в мое пространство.

— Я тебе не досаждаю.

Фырканье, которое я издаю, настолько громкое, что может разбудить мертвого.

— Так чем вы, ребята, занимались? — спрашивает он.

Я бесстрастно пожимаю плечами.

— Смотрели друг другу в глаза. Играли в хоккей на гландах.

— А чем вы занимались на самом деле?

— Он водил меня на пончики.

Ной стонет, как раненое животное.

Я подхожу ближе, как бы вкручивая нож.

— Они были только что из фритюрницы. Целая тарелка, посыпанная сахарной пудрой. Некоторые были наполнены кремом канноли, который капал с боков. Тебе уже тесно в штанах?

Он подносит кулак ко рту, как будто ему нужно прикусить его.

— Звучит мерзко.

Смех поднимается во мне до такой степени, что его больно подавлять. Я опускаю взгляд на пол, успокаиваюсь, затем смотрю на него из-под ресниц.

— Он снова пригласил меня на свидание.

— И что?

— Я согласилась. Он такой джентльмен. И такой красивый, ты не находишь?

Он пожимает плечами.

— Не в моем вкусе.

— Верно. Это был бы не твой тип без дьявольских рожек и острого хвоста. Тебе было бы скучно до смерти.

— Это даже близко не похоже на то, что я ищу в женщине.

Я делаю еще одну попытку угадать.

— Она похищает щенков далматинцев. У нее фетиш на мех.

— Боже мой… какое у тебя бурное воображение.

Я щелкаю пальцами.

— Я поняла. Волосы из змей и скверный характер. Ее взгляд превращает мужчин в камень. Тебе нравится, когда она надевает на тебя наручники в постели.

Взгляд Ноя встречается с моим, и он отвечает:

— Черные волосы. Светлая кожа. Большие глаза. Рот, который никогда не замолкает. Она покупает мне шоколад, когда скучает по мне.

Мое сердце замирает в груди, когда он крадет шоколадку прямо у меня из рук и ловко подбрасывает ее в воздух, а через мгновение снова ловит.

Я быстро прихожу в себя. Это то, чем я горжусь.

Ной не имеет в виду ни слова из того, что говорит, я знаю это. Он пытается подзадорить меня, и, судя по румянцу на моих щеках и учащенному ритму сердца, ему это удалось.

— Умора, — произношу я, звуча глубоко невесело.

Баланс сил нарушен, и я хочу вернуть его в прежнее состояние.

Я подхожу прямо к нему, прижимаюсь грудью к его груди и откидываю голову назад, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Я чувствую запах его пота и изо всех сил стараюсь его ненавидеть.

— Так вот почему ты отправился на пробежку, пока меня не было? Нужно было сжечь всю эту ревнивую ярость? — Провожу пальцем по центру его груди, делая вид, что не замечаю твердых мышц. — Как печально.

Ной ловит мою руку в жесткий захват, чтобы остановить движение. Я сглатываю. Я забыла о нашей разнице в размерах. Его рука обхватывает мое запястье. Я — веточка, которую он может переломить на две части.

— Осторожно, — предупреждает он.

«Или что?»

За закрытой дверью царит суматоха. Стулья скрипят, рюкзаки застегиваются, дети смеются и переговариваются друг с другом. Латынь официально закончилась, и через секунду дверь распахнется, и ученики выйдут в коридор.

Но Ной все еще не отпускает свою хватку.

Он делает это специально. Заставляет меня потеть.

Я пытаюсь высвободить руку, но он не дает мне этого сделать.

Он хочет, чтобы я сдалась, но я не могу заставить себя сказать это. Вместо этого расслабляю руку.

Вот так. Доволен?

Ной нежно сжимает мое запястье и отпускает его как раз в тот момент, когда дверь распахивается. У нас не было ни секунды в запасе.

— Мисс Коэн, я знаю латынь! — провозглашает Брэндон. — Veni, vidi, vici!

— Я уже забыл, что это значит, — говорит Ли, следуя за ним. — Это «лови момент»?

— Я пришел, я увидел, я победил, — поправляет Ной, глядя прямо на меня.

Во второй половине дня мы отправляемся на очередную экскурсию. На этот раз мы отправляемся в Пантеон.

Толпы у фонтана Треви были детской забавой по сравнению с этим. На площади почти плечо к плечу. С таким же успехом мы могли бы пытаться попасть в первый ряд, чтобы увидеть Бейонсе на фестивале Коачелла¹¹. Продавцы кричат на английском и итальянском языках, пытаясь продать маленькие миниатюры Пантеона, художественные принты и футболки. Туристы держат в руках свои Айфоны, тщетно пытаясь сделать беспрепятственный снимок церкви. Медленно движущаяся очередь огибает здание.

Сопровождающие рассредоточены вокруг группы, чтобы мы все держались вместе. Лоренцо идет впереди, жестом приглашая нас войти в церковь и пройти мимо очереди, так как у нас есть предварительный заказ на нашу экскурсию. Слава богу.

Ученики плотно следуют за ним. Ной и Габриэлла замыкают шествие, следя за всеми, кто отстал, а я держусь от них на расстоянии, предпочитая держаться впереди с некоторыми учениками Линдейл.

Кайли и Милли приближаются ко мне с явным намерением.

— Итак, мисс Коэн, мы хотели спросить… как вы думаете, Лоренцо симпатичный? — спрашивает Кайли.

— Ты имеешь в виду мистера Риччи. И это неуместный вопрос.

Милли отмахивается от моей поправки.

— Да, да. Он — мистер Риччи. Он симпатичный, нет?

Они обмениваются заговорщицким взглядом.

— Вы должны быть внимательными.

Лоренцо уже начал свою лекцию о церкви. Мы стоим в центре огромного куполообразного здания. Оно выглядит так, будто его создавали с помощью CGI¹². Я смотрю вверх на окулус, удивляясь архитектурному подвигу, который смогли совершить древние римляне. Как они…

— Здесь слишком шумно, и, кроме того, я уже все знаю о Пантеоне, — говорит Милли и продолжает доказывать свою точку зрения. — Я читала о нем в путеводителе по Риму до того, как мы покинули Штаты. Это бывший римский храм, который был превращен в католическую церковь примерно в шестисотом году. Это одно из наиболее хорошо сохранившихся зданий Древнего Рима, в основном потому, что оно постоянно использовалось на протяжении всей своей истории.

— Да. Многие другие языческие храмы были разграблены, — говорит Кайли, подхватывая то, на чем остановилась Милли. — Строительные материалы были использованы для строительства новых христианских церквей. Итак, вы находите его привлекательным или предпочитаете кого-то вроде мистера Петерсона?

Прежде чем я успеваю ответить, Милли вклинивается:

— Объективно, мистер Петерсон выглядит лучше. Мы провели опрос в классе, и он оказался в его пользу, что неудивительно. Он превосходит мистера Риччи и в росте, и в рельефе мышц.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на бумагу, с которой она читает.

— О, это? Это система оценок, которую можно использовать для сравнения учителей. Видите, вот таблица с перечнем плюсов и минусов для каждого из них.

— Ты шутишь. Зачем тебе это?

— Ну, во-первых… здесь нет хорошего телевизора.

Кайли кивает.

— Да, и мы знаем, что мистер Риччи пригласил вас на свидание. В общем, мы обсуждали, кого вам выбрать в мужья — его или мистера Петерсона. Мы не против устроить для вас конкурс в стиле «Холостячки», если вы хотите. Я неплохо пародирую Криса Харрисона¹³.

Я поднимаю руку.

— Ладно, хватит. Хватит.

— Хотя, если честно, мы все были удивлены тем, что мистер Риччи пригласил вас на свидание, потому что мы думали, что вы с мистером Петерсоном…

— Это не так.

— Интересно, — говорит Кайли, глядя на меня так, будто пытается прочесть между строк.

— Это крайне неуместно, — снова указываю я, прежде чем наклониться ближе. — Дай-ка я посмотрю.

Милли с нетерпением передает свой листок, затем подходит, чтобы объяснить мне.

— Как вы видите, наша система рудиментарна, и мы открыты для предложений по ее улучшению. Мы просто считаем, что вы должны тщательно обдумать свой выбор, прежде чем принять решение. Говорят, в море много рыбы, но вам сколько… сорок пять?

— Ваши биологические часы тикают, — добавляет Кайли.

Я не потрудилась поправить их насчет моего возраста или напомнить, что мои биологические часы — это весенний цыпленок, спасибо вам большое.

Я засовываю их список в свой пояс для денег, говорю, чтобы они перестали объективировать своих учителей-мужчин, и возвращаю их внимание к Лоренцо, который все еще продолжает рассказывать о Пантеоне и о том, как римляне смешивали бетон, чтобы он не рухнул на вершине купола.

Однако этот список насмехается надо мной. Я почти испытываю искушение вытащить его и просмотреть еще раз.

«Откуда эти дети берут такие вещи?!»

Когда я была в их возрасте, я уверена, что все еще играла с Полли Покет¹⁴. И если бы я оценивала парней по шкале сексуальности, то это были бы участники группы NSYNC, а не мои учителя. Хотя, если честно, у меня никогда не было учителей, похожих на Ноя или Лоренцо…

Но это не имеет значения. Их список бессмыслен. Во-первых, мне не интересно сравнивать Лоренцо и Ноя. Во-вторых, Милли и Кайли даже не сделали это правильно. Здесь нет категории для личности, и по шкале от одного до десяти Ной получил бы — пять. Его общий балл никогда не сможет восстановиться. Дело закрыто.

В тот вечер я разговариваю по телефону с мамой. Она хотела бы, чтобы я звонила ей дважды в день, пока нахожусь в Риме. Мы договорились, что я буду звонить, когда вспомню.

Пока что мы обсудили следующие темы: как я думаю, постирали ли в Святой Сесилии мое постельное белье до моего приезда (клопы распространены в Европе, разве я не знала?), как там еда, где я оставила пульт от видеомагнитофона, когда была у них в последний раз, видела ли я Колизей, и почему ее компьютер перестал работать после того, как она стала миллионным посетителем солидного сайта по вышиванию крестиком. Они теперь отправят мой приз по почте или как?

Ее мозг обладает удивительной способностью перескакивать с темы на тему, какой бы необычной она ни была.

— Я смотрела «60 минут», — говорит она мне, — и Лесли Шталь сделала увлекательный репортаж о микробах, которые можно найти на любой обычной дверной ручке! Я действительно думаю, что тебе следует протереть все поверхности в своей комнате. Я не хочу, чтобы ты вернулась домой с вирусом Зика¹⁵.

— Разве он не передается комарами?

— О, а в Италии нет комаров? Просто скажи мне адрес, где ты остановилась, и я пришлю целую кучу салфеток «Клорокс».

Я уже собираюсь назвать свой адрес — о чем, несомненно, потом сильно пожалею, — как вдруг мой телефон разряжается.

Я не удивлена. Я использовала его весь день, чтобы фотографировать окрестности Рима.

Я ставлю его на зарядку и, зная, что моя мама уже крутит хвостом от ужасных мыслей о том, что могло со мной случиться — «Схваченная» наверняка проигрывается в ее голове сцена за сценой в формате Full HD — иду через холл, чтобы постучать в дверь Ноя.

— Открой.

— Что тебе нужно? — говорит он сквозь дерево.

— Мой телефон разрядился, и я разговаривала с мамой. Она, наверное, уже сообщила в полицию и написала заявление о пропаже человека.

— Это не моя проблема.

— Ной… дай мне воспользоваться твоим телефоном, — затем, хотя мне больно это делать, я наклоняюсь ближе к двери и очень тихо говорю: — Пожалуйста.

К моему облегчению, дверь открывается секундой позже. Ной стоит там без рубашки, загорелый и мускулистый.

Мои глаза вылезают из орбит. А потом, осознав, что я пялюсь, зажмуриваюсь.

— Господи! Ты мог бы надеть рубашку.

Изображение его точеного живота выжжено в моей сетчатке.

— Это моя комната, — сухо замечает он.

— Ты практически голый.

— На мне треники. И эй, смотри сюда.

Вот черт. Моему взгляду нельзя доверять. Я отворачиваюсь, проталкиваясь мимо него и шагая в его комнату.

— Извини, я посмотрю сюда, только дай мне свой телефон.

Я завожу руку за спину, шевеля пальцами в воздухе, ожидая, что он сделает, как я сказала.

Он сует мне в руку свой Айфон, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, страстно желая убраться из этой комнаты, но он преграждает мне путь.

— Сиди. Ты не уйдешь отсюда с моим телефоном.

— Я ничего с ним не сделаю.

Ной мне не верит.

Моя задница ударяется о его стул, и я внезапно оказываюсь в центре порнофильма, вдохновленного «Супер Майком». Я послушно сажусь, а Ной стоит передо мной, без рубашки, подтянутый и раздраженный. Приватный танец вот-вот начнется.

Он закатывает глаза и подходит к своему шкафу, чтобы снять футболку с вешалки.

— Такое впечатление, что ты никогда раньше не видела мужской торс. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок.

Мое ответное замечание замирает на языке, когда я смотрю, как он надевает футболку через голову. Мышцы его спины напрягаются, проступая под теплой оливковой кожей. Я вот-вот описаюсь.

— Может, хватит?

— Я… не могу.

Я буду корить себя за это позже. В постели, когда буду проигрывать этот мучительный момент взаимодействия за моментом, я буду проклинать себя за то, что не взяла себя в руки. Никогда не показывай слабость, Одри.

— Позвони своей маме, — говорит он, качая головой.

Точно.

Я набираю ее номер на телефоне Ноя и поворачиваюсь лицом к окну. Думаю, это поможет, но на улице кромешная тьма, и Ной отражается в стекле. Он смотрит на меня с ворчливым выражением лица, уперев руки в бедра.

Мама отвечает с первого звонка.

— Алло? Кто это? — ее тон становится угрожающим. — Если у вас моя дочь…

— Мама, это я. Расслабься. Мой телефон сдох.

— О, слава богу, — затем она зовет моего отца: — Питер, ты можешь повесить трубку шерифа! Я нашла ее!

— Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле не…

— Чей это телефон? Я не узнаю номер.

— Моего коллеги.

Я пытаюсь оставить все как есть, но моя мама — дипломированный сыщик.

— О, Ной? Ной Петерсон? Как он?

— Отлично.

— Такой же красивый, как всегда? — она свистит, как строитель, подзывающий на тротуаре. — Если бы я была на двадцать лет моложе, а твой отец умер…

Я оглядываю стол Ноя в поисках острого предмета, которым можно было бы себя проткнуть.

— Да, мам. Паста здесь действительно лучше.

Ной смеется позади меня.

— Передай маме привет.

Я кручусь на своем стуле.

— Хватит слушать!

Он невозмутимо пожимает плечами.

— Ничего не поделаешь. В комнате тихо, а твоя мама говорит довольно громко.

— О, это он?! — моя мама говорит с восторгом. Как будто со мной здесь Джордж Клуни. — Дай его! Дай его!

— Нет. Мам, я не…

Ной вырывает телефон у меня из рук, и не успеваю я опомниться, как они уже разговаривают тет-а-тет.

Возможно, она раскрывает все мои глубокие темные секреты. Я не знаю, потому что не слышу ни слова из того, что она говорит. В отличие от Ноя, у меня нет сверхзвукового слуха.

— Здравствуйте, миссис Коэн. Рад наконец-то познакомиться с вами, — говорит Ной моей маме.

А потом:

— Я полностью согласен.

Он дьявольски ухмыляется мне, в то время как моя мама продолжает говорить. Что она может говорить?!

Я встаю и пытаюсь подойти ближе, но Ной прижимает меня рукой к груди.

— Включи громкую связь, — требую я сквозь стиснутые зубы.

Он игнорирует меня.

— Знаете, я как раз думал о том же. Вы так проницательны, миссис Коэн.

Я слышу ее кокетливое хихиканье на другом конце линии.

— Прекрати флиртовать с моей мамой! — шепчу я.

— Правда?! — восклицает он, словно никогда в жизни не слышал ничего более интересного. — Миллионный посетитель? Вы, должно быть, счастливица.

— Мама! ПОЛОЖИ ТРУБКУ! СЕЙЧАС!

— О, вам нужно пойти и начать готовить ужин? Я отпущу вас. Хотите, чтобы я сначала вернул вам Одри? Нет? Хорошо, я передам ей.

Как только звонок заканчивается, его улыбка исчезает, и он отходит от меня. Все это очарование исчезло в мгновение ока.

— Твоя мама сказала «пока», — говорит он категорично.

— Она не сказала, что любит меня?

— Странно. Наверное, она забыла.

Я прыгаю к нему и поднимаю руки, словно душа воздух. Даже с раздраженным «Аргх!» это не удовлетворяет мое желание убивать. Ной выглядит так, будто стоит перед маленькой разъяренной мышкой, которую может раздавить своим ботинком. Он поднимает одну бровь, прежде чем взять мои руки и поднять их к своей шее. Столько мускулов на кончиках моих пальцев.

— Сделай все, что в твоих силах, Одри Коэн, — подстрекает он.

О, если бы я только могла.

Какой прекрасный способ покончить со всем этим, здесь и сейчас.

Я крепко сжимаю руки на его шее, но, к сожалению, силы подводят меня. Это не смертельная хватка, а мягкое сжатие. Я вздыхаю и опускаю руки.

— Я ненавижу тебя, — говорю я со всей страстью, выжатой из меня.

— Тогда прекрати это. Скажи: Ной, ты победитель. Я любила тебя. Я всегда любила тебя.

Меня охватывает паника.

— Никогда.

Я обхожу его, выхожу из его комнаты и захлопываю за собой дверь.

— Так что слушай, я думаю, что я собираюсь сделать это с Ноем.

У меня изо рта торчит огрызок круассана, и я прикусываю его на середине, когда на следующее утро Габриэлла подходит к моему столику в столовой с этой информацией.

Я поднимаю палец, чтобы дать ей понять, что мне нужно закончить жевать, прежде чем я смогу продолжить этот разговор, в котором определенно заинтересована. Нет.

— Извини, — она смеется, приглашая себя на свободное место напротив меня.

Я ела в одиночестве, передо мной лежала раскрытая книга. Последние десять минут я не поднимала глаз. Мне казалось, что излучаю нежную атмосферу «Не подходить», но, похоже, я ошибалась. В следующий раз повешу на нос табличку «Не беспокоить».

Я кладу круассан на тарелку и стараюсь говорить дружелюбно, прося ее повторить.

— Я не уверена, что уловила, что ты сказала.

— О, да. Не беспокойся. Я просто дала тебе знать, что интересуюсь Ноем, и надеялась, что ты сможешь… ну, знаешь… помочь девушке, — ее заявление подчеркивается ее маленькими танцующими бровями.

Я смеюсь, как будто эта тема меня глубоко не волнует.

— Я не уверена, как могу помочь.

Она наклоняется ко мне, как будто мы вместе раскрываем какой-то секрет.

— Вы, ребята, работали вместе много лет. Наверняка у тебя есть полезная информация.

Информация? Конечно.

У меня есть энциклопедические знания о Ное. Он считает, что свитера раздражают; от них у него потеют подмышки. Он не любит кофе, но если ему приходится его пить, он предпочитает холодный напиток со сливками. У него в ротации десять подкастов, которые он постоянно старается держать в курсе событий. Он считает, что Квентин Тарантино — величайший режиссер из всех, когда-либо живших на свете, и Поп-Тартс должен быть таким, чтобы глазурь доходила до самого края.

Я тщательно изучила своего врага. Я знаю его как свои пять пальцев.

И не собираюсь просто так выкладывать эти сведения любому человеку.

Но все же… я закрываю книгу и откладываю ее в сторону.

— Так какой у тебя план? Мне показалось, я слышала, как ты вчера приглашала его потусоваться.

— Да, пригласила. За углом есть итальянский ресторан, у которого две звезды Мишлен, и еда там должна быть изысканной. Там двенадцать блюд, и на все уходит около четырех часов. У меня есть друг друга, который может забронировать нам столик. В противном случае список ожидания составляет около четырех месяцев.

Ною это совершенно не понравилось бы.

В душе он простой человек. Он не любит помпезности и обстоятельств. Дайте ему бургер и картошку фри, и он будет счастлив. Кроме того, ценник на такую еду просто поразит его воображение.

Семьдесят пять долларов за бокал вина? А виноградник прилагается?

— Но он, кажется, не в восторге от этого, — продолжает она. — И тут вступаешь ты. Может быть, ты можешь дать мне несколько советов? Я имею в виду, что я очень хочу пойти на это. Ной, похоже, относится к редкой породе. Не могу поверить, что он холост.

Я не знаю, что делает мое лицо, но надеюсь, что оно напоминает нормальное выражение.

— В Нью-Йорке выбор невелик. Парни либо трудоголики, либо плейбои. Я не могу сказать тебе, сколько раз меня бросал какой-нибудь парень из бруклинского дома, который пытается найти свое призвание в жизни. Были графический художник, диджей, писатель. Ты что, шутишь? Нет, Эзра, я не хочу читать твою мангу через год после того, как ты перестал мне перезванивать.

Это действительно заставляет меня хихикать, но потом бросаю взгляд в сторону двери столовой и вижу, как туда входит проклятие моего существования. Я не смотрела на Ноя свежим взглядом уже много лет, но я пытаюсь сделать это сейчас, пытаюсь увидеть его так же, как Габриэлла.

Я отдам ему должное. Да, он очень красив. Волосы и квадратная челюсть, полные губы и карие глаза — все это десять баллов из десяти. Но качество стиля Ноя невозможно переоценить. Он очень крут в том смысле, который меня раздражает. Сегодня Ной одет в черную рубашку Хенли с короткими рукавами и серые шорты. Посадка обоих безупречна, а кроссовки дополняют все вместе.

Ной ходит с уверенностью, рожденной изнутри. У него есть способность притягивать все взгляды в комнате и выглядеть при этом скучающим. Его внешность кажется ему скорее помехой, чем карточкой «Выйти из тюрьмы бесплатно».

Я понимаю, что совершила ошибку, когда мой желудок начинает завязываться в узел. Привыкание к Ною потребовало времени и усилий, и изучать его черты под микроскопом неразумно. Это заставляет меня чувствовать себя странно и не в своей тарелке, как будто я стою на краю обрыва и смотрю вниз на стофутовую пропасть. Я не хочу разбиться.

Ной смотрит на мой стол и видит, что я разговариваю с Габриэллой. Его хмурый взгляд виден с другого конца комнаты, и хотя он не может знать, что мы здесь обсуждаем, все равно, ощущается, что знает.

— Понимаешь, о чем я? Он что, все время так выглядит?

Она говорит так, будто вот-вот упадет в обморок.

ОСТАНОВИСЬ, я хочу закричать. Уходи. Оставь меня наедине с моей книгой и моим покоем.

— Пицца, — неожиданно говорю я. Затем слова начинают литься из меня. — Он любит пиццу. Пропусти шикарный ужин и пригласи его на что-нибудь простое. Возьмите немного дешевого пива, посидите на улице и понаблюдайте за людьми. Ему это понравится.

Давление спадает с моей груди, когда она поднимается.

— Отлично! Ты моя палочка-выручалочка. Тебя обязательно пригласят на свадьбу, — говорит она со смехом и подмигиванием.

У меня болит живот.

Я беру свой круассан и играю с ним, наблюдая, как она перемещается между столами и пробирается через пространство, чтобы добраться до Ноя. Он стоит в очереди за завтраком, а она подходит к нему с мегаваттной улыбкой. Я убеждаю себя, что могу читать по ее губам, но на самом деле просто притворяюсь, что знаю, что она говорит.

«Давай пропустим ресторан и расслабимся. Пицца за мой счет?»

Ной оглядывается через плечо и видит, что я смотрю на него. Меня охватывает паника.

Я переключаю внимание на свою тарелку и мысленно считаю до десяти. Когда я снова поднимаю глаза, Ной и Габриэлла улыбаются друг другу, и все сомнения, которые у него могли быть на ее счет, теперь исчезли. Он берет яблоко, вытирает его о рубашку и передает ей, слегка подбрасывая.

Она смеется, ловя его, а я встаю, беру свои вещи и выхожу из столовой.

Вернувшись в свою комнату, привожу все в порядок. Вещи, которые до этого были чисты и аккуратно разложены, сдвигаются на миллиметр влево или вправо, складываются и вытираются. Вот так. Идеально.

Когда я собираюсь добавить еще евро в свой пояс для денег, нахожу скомканный список, который конфисковала у девочек вчера.

«Мы все были удивлены тем, что мистер Риччи пригласил вас на свидание, потому что мы думали, что вы с мистером Петерсоном…»

Я засовываю список в мусорное ведро и накрываю его салфеткой для надежности.

Снаружи во дворе тихо и относительно прохладно. Легкий ветерок развевает дымку из фонтана в мою сторону, и я убеждаю себя, что здесь спокойно. Наши ученики на уроке латыни — чья-то чужая проблема до конца утра. У меня на коленях лежит моя книга. Я должна открыть ее и вернуться к тому, на чем остановилась за завтраком, но вместо этого смотрю на группу скульптур. Вернее, смотрю мимо них. Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю Ноя, пока он не занимает место на противоположном конце моей скамейки.

Я не отрываю взгляда, а он не говорит ни слова.

Мы сидим в дружеской тишине, как будто судья дал свисток и объявил тайм-аут.

Мне должно быть не по себе сидеть вот так с ним. Я должна быть начеку и держать оружие наготове, когда мы с Ноем остаемся наедине, но сегодня утром, в который раз, я не могу собраться с силами. Я окровавленный солдат на поле боя, во мне не осталось сил бороться.

— Габриэлла сказала, что ты благословила ее пригласить меня на свидание. Это была твоя идея пойти на пиццу и пиво.

Так, так, так… у Габриэллы длинный язык.

— А что я должна была сделать?

Вот это вопрос с миллионом ответов.

Беспокоясь о том, как он прокрутит это в своей голове… о возможных выводах, которые он сделает, я быстро добавляю:

— Она собиралась отвести тебя в какое-нибудь претенциозное место. Я должна была просто позволить ей.

Он ничего не отвечает на это, и наконец, молчание начинает меня тяготить.

Мне любопытно узнать о его намерениях с Габриэллой, и он, кажется, настроен поделиться, поэтому я прямо спрашиваю:

— Ты принял ее предложение?

— Мы встречаемся в пятницу.

Мое тело дергается, как будто меня ударили ножом в живот, и я наклоняюсь вперед, чтобы оттолкнуться от коленей и встать. Тайм-аут официально закончился. То спокойствие, которое у меня было, угасло.

— Теперь я это вижу, — начинаю я саркастическим тоном. — Габриэлла и Ной снимают Рим: серия для Инстаграма. Она идеально тебе подходит.

— Я не могу не согласиться. Я должен был пригласить ее на свидание, как только мы приехали.

Я поворачиваюсь к нему лицом, мои глаза загораются блестящей идеей.

— Знаешь что? Мы должны пойти на двойное свидание. Ты и Габриэлла, я и Лоренцо.

Он изображает, что его голова взрывается, и становится ясно, что он намерен проверить мой блеф.

— Конечно. В субботу? Надо будет узнать, не будет ли Эшли возражать против того, чтобы остаться и присматривать за всеми.

Я отмахиваюсь от его беспокойства.

— Я уверена, что все будет в порядке. Охранник тоже будет здесь, и мы не уйдем далеко. Даже на этой улице полно ресторанов.

Мои слова приятны, но мой тон кричит о том, чтобы он прекратил эту игру.

Это чистое безумие.

Я не могу сидеть напротив Ноя весь ужин и вести себя прилично. Мы вцепимся друг другу в глотки ножами с маслом еще до того, как закуски окажутся на столе. Будет кровь.

Он встает и подходит, не останавливаясь, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Его карие глаза дразнят меня.

Я стою на своем и откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него. Он наклоняется, и мое дыхание замирает в груди. Я никогда еще не стояла вот так перед кем-то, чтобы он не наклонился для поцелуя. Я сжимаю руки по бокам. Мое сердце совершает свой собственный маленький приступ паники.

Я смачиваю нижнюю губу, но клянусь, это только по привычке. Тем не менее, Ноя переполняет восторг.

— С нетерпением жду этого, Коэн, — затем он огибает меня и касается моего плеча своим, оставляя меня в недоумении.

По мере того, как проходит неделя, я начинаю привыкать к повседневной жизни в Риме. Мне нравится проводить время в одиночестве по утрам, пока дети на уроках латыни, большинство блюд я ем в столовой, а экскурсии по городу во второй половине дня всегда интересны. В среду утром я нашла восхитительный маленький книжный магазинчик с оранжевым полосатым котом, свернувшимся калачиком и спящим на витрине. Немного побродив по проходам, я выгружаю свою неустойчивую стопку книг на прилавок и замечаю рядом выставку пазлов, каждый из которых посвящен разным римским достопримечательностям. По наитию я беру пазл с изображением Колизея и, вернувшись в школу, раскладываю его на большом круглом столе в общей комнате между коридором для детей и нашим. Я рассчитываю, что мне придется все делать самой, но, в конце концов, я уговариваю нескольких детей из Линдейл присоединиться ко мне в среду вечером.

— Но в чем смысл? — спрашивает Милли. — Почему это весело? Какой стимул?

— Например, это должно быть иронично или что-то в этом роде? — спрашивает Кайли.

— Просто сядьте и начните собирать. Вы увидите.

И они видят. Вскоре трое из них работают вместе со мной.

В четверг утром, когда я возвращаюсь к пазлу, чтобы поработать над ним несколько минут, пока дети занимаются латынью, я обнаруживаю, что огромный кусок голубого неба собран воедино. Когда чуть позже Ной проходит мимо стола по дороге в свою комнату, клянусь, на его лице появляется гордая ухмылка.

Лоренцо находит меня там ближе к обеду в четверг утром. Он сказал мне, что собирался встретиться с друзьями, но отменил встречу и решил остаться и потусоваться со мной. Это милый жест, и мне нравится его общество. С ним легко. Он — открытая книга, разговорчивый и счастливый. Он рассказывает мне о своих друзьях, обо всех неприятностях, в которые они попадали, когда были моложе. Мы больше говорим о его семье, а я рассказываю ему о своей. Он никак не может взять в толк, почему нас только трое — мой папа, моя мама и я.

— У меня так много дядь и теть, что я не знаю, что со всеми ними делать. Ты бы видела всех моих двоюродных братьев и сестер вместе на праздниках. Мы едва помещаемся в доме.

Я улыбаюсь.

— Звучит очень весело.

Он кивает и откидывается назад. Он не собирает головоломку. Его ноги лежат на столе. А пальцы сцеплены за головой.

— Так… когда ты позволишь мне снова пригласить тебя куда-нибудь? — спрашивает он, ни капли не нервничая.

Я, конечно, уже знаю ответ. Он снова пригласит меня куда-нибудь в субботу, когда мы все пойдем на двойное свидание. Я просто… еще не говорила ему об этом.

Я знаю, что Ной уже спросил Габриэллу об этом, потому что видела, как он делал это вчера во время нашей групповой экскурсии во второй половине дня. Мы все расположились на лужайке в одном из общественных садов Рима. Дети расположились на одеялах для пикника под деревьями, читали, рисовали, разговаривали или гоняли футбольный мяч. Я же в основном наблюдала за людьми, наслаждаясь шепотом ветерка, который время от времени налетал. Лоренцо нашел меня и подарил мне бутон розы, который упал с куста и вял на земле. Он сказал: «Роза для моей розы», или что-то такое же пошловатое. Я чувствовала себя странно, принимая это, как будто мне нужно было сказать ему прямо здесь и сейчас, что нам следует нажать на тормоза.

Ной видел этот обмен. Он был всего в одном одеяле от нас, опираясь на локти, и разговаривал с Эшли и Габриэллой. Я почувствовала на себе его взгляд, когда улыбнулась и поблагодарила Лоренцо. Мгновение спустя Лоренцо отлучился, чтобы проверить, как там все, и убедиться, что они хорошо проводят время.

После его ухода Ной рассказал Габриэлле о двойном свидании — просто спросил ее об этом в присутствии Эшли и меня. Я подумала, что с его стороны было немного самонадеянно приглашать ее на второе свидание еще до того, как они сходили на первое. Если она и чувствовала то же самое, она этого не показала. На самом деле, ее лицо сияло.

— Звучит очень весело! Эшли, ты ведь не против остаться? Я обещаю, что не останусь в долгу!

И вот я здесь, в положении, которым должна быть невероятно довольна. Лоренцо — именно тот тип парня, которого я хочу преследовать, и он дает понять о своих намерениях. У меня действительно нет другого выбора, кроме как действовать дальше.

Когда я рассказываю ему об идее двойного свидания, он выглядит, мягко говоря, недоверчиво.

— Ной согласился на это? — смеется Лоренцо.

— Да, я имею в виду… Я знаю, что у вас двоих было странное начало, но это в основном моя вина. Я думаю, он проецирует свою ненависть ко мне на тебя.

— Точно. Или он ревнует.

Он предоставляет эту возможность так ясно, что она почти пролетает мимо меня. Ревнует? Ни за какие миллионы триллионов лет.

— Точно. Но, эй, если он в игре, то и я. Ты голодна? — он встает. — Я хочу пойти поесть. Я умираю с голоду.

— Конечно, да. Урок латыни скоро закончится.

Я спускаюсь с ним, и на лестнице мы сталкиваемся с Ноем.

— Эй, парень, слышал о двойном свидании, должно быть очень весело.

Взгляд Ноя мог бы разрезать Лоренцо на две части. В ответ он произносит отрывистое:

— Да.

Вечер пятницы, я в своей комнате с приоткрытой дверью.

Ной гуляет с Габриэллой, наедаясь пиццей и пивом. Скорее всего, они вернутся с минуты на минуту, но моя дверь открыта не поэтому. Я только что закончила красить ногти, и испарения меня достали. Мне нужно было проветрить помещение. Тот факт, что я буду точно знать, когда Ной вернется домой со свидания, просто дополнительный бонус.

А вот и они, две пары шагов в коридоре. Разговор просачивается через мою открытую дверь.

Я поворачиваюсь на стуле и выгибаю спину, чтобы наклониться чуть ближе к коридору.

— …отлично провела время, — вот что говорит Габриэлла Ною, когда они наконец оказываются в пределах слышимости.

Через секунду они появляются прямо перед дверью Ноя.

В панике, что они заметят, как я пялюсь, я переключаю свое внимание на свой телефон и притворяюсь, что даже не замечаю их присутствия. Листаю, листаю, листаю.

— То же самое, — соглашается Ной. — Лучшая пицца, которую я когда-либо ел.

Не в силах удержаться, мой взгляд ускользает от телефона, и я смотрю на них краем глаза.

— Мне кажется, я не переставала смеяться всю ночь, — говорит она, наклоняясь вперед, чтобы взять его за руку. — Ты самый смешной человек из всех, кого я знаю.

Да ладно. Неужели эта девушка не слышала о Дэйве Шапелле¹⁶? Эми Шумер¹⁷? О ребенке из «Чарли укусил меня за палец»¹⁸?

— Если честно, пиво, вероятно, склонило чашу весов в мою пользу.

На этом она умирает от смеха.

Блевотина.

Они закругляются, хотя и не так быстро, как мне бы хотелось, потому, что Габриэлла все время придумывает, что бы еще сказать. Они подтверждают двойное свидание на завтрашний вечер, которое, очевидно, действительно состоится. Лоренцо в восторге, а Эшли согласна остаться с детьми, так что теперь отступать некуда.

Габриэлла поворачивается, чтобы спуститься в свою комнату, и наконец, замечает меня через открытую дверь. Она приветливо улыбается и машет мне рукой.

— Привет, Одри!

Я машу ей в ответ, затем она исчезает, оставляя нас с Ноем один на один.

Он наклоняет голову в сторону. Я откидываюсь на спинку стула и вскидываю бровь.

Он делает первый шаг, заходит в мою комнату и протягивает маленькую коробочку.

— Принес тебе кусочек.

Я улыбаюсь, беру его, открываю коробку и позволяю пицце выскользнуть прямо в мусорное ведро.

Он расплывается в гордой улыбке. Думаю, он был бы разочарован, если бы я действительно приняла его подарок.

— Тяжелый вечер? — спрашивает он, указывая на мой аккуратно убранный стол. Там нет ни одного карандаша не на своем месте. Мой лак для ногтей уже убран.

Я поднимаю ногти, чтобы показать ему свою работу. Вишнево-красный.

— Мне нравится.

— Тогда, может быть, я изменю его.

Он опирается задницей на край моего стола и чувствует себя как дома, его длинные ноги вытянуты и скрещены в лодыжках. Он слишком большой для моей маленькой комнаты. Ной теснит меня. Я бы отодвинула стул, чтобы освободить себе место, но не хочу, чтобы ему было приятно видеть, как он на меня влияет.

Он оделся для свидания. Его белая рубашка придает ему сдержанный вид. Какая ложь.

Я снова приближаюсь к его лицу, не торопясь, и обнаруживаю, что он тоже изучает меня.

— Это ее помада? — спрашиваю я, указывая на него.

Он проводит пальцем по щеке.

— Соус от пиццы. Я неаккуратный едок… мне нравится наслаждаться едой.

Почему это вызывает дрожь у меня по позвоночнику? Не спрашивайте.

— И все же на твоей белой рубашке нет ни пятнышка соуса. В ресторане тебе разрешили надеть нагрудник?

Он прищуривает глаза и смотрит в пол, собираясь с мыслями. Или, что более вероятно, молится о терпении, чтобы справиться со мной.

Я тыкаю в него одной из своих ручек, пока он снова не смотрит на меня.

— Готов к завтрашнему дню? — спрашиваю я.

— Не могу дождаться. Куда ты нас ведешь?

Я пожимаю плечами.

— О, не знаю. Пусть Лоренцо решает. Он так хорошо разбирается в таких вещах. Я всегда хотела встречаться с парнем, знающим мир.

— Джефф недостаточно путешественник для тебя?

Я сузила глаза, подозревая, что он знает о моем бывшем.

— Когда ты познакомился с Джеффом?

— Он приходил в школу несколько раз. Однажды спросил меня, встречались ли мы когда-нибудь.

— Что?

Он не может быть серьезным.

— Да, он пришел в мой класс, надутый, как павлин, желая узнать нашу историю.

В каком причудливом мире кто-то мог предположить, что у нас с Ноем есть история?

— Он никогда не рассказывал мне.

Ной вскидывает брови, как будто удивлен.

— Ну… — я машу рукой, чтобы он продолжал. Когда Ной этого не делает, я вынуждена спросить: — Что ты ему сказал?

— Нечего было рассказывать. Я не мог сказать парню, что мы с тобой вечно враждуем. Это не та вещь, которую легко объяснить.

— Ты мой заклятый враг, — говорю я, как будто это обычное дело. — Что в этом трудно объяснить?

— Конечно. Но потом люди хотят подробностей.

— Подробностей? Просто, — с таким же успехом я могла бы читать с обратной стороны коробки с хлопьями. — Это была ненависть с первого взгляда. Я раздражаю тебя, а ты раздражаешь меня. Пока мы оба живы.

Я ожидаю, что Ной искренне согласится, нанесет мне какую-нибудь ужасную травму (например, ударит ногой по рычагу моего кресла так, что я провалюсь вниз, пока не окажусь в футе от земли), а затем исчезнет, как фантом.

Вместо этого он, кажется, что-то обдумывает, покачивая головой из стороны в сторону, а затем наклоняется, словно собираясь рассказать мне какую-то сочную сплетню. Он загибает палец, чтобы я подошла ближе.

— Я понял. Поверь мне, — его глаза сужаются. — Но ты когда-нибудь…

Его любопытство сходит на нет, что заставляет закусить удила.

— Я когда-нибудь что? — спрашиваю я нетерпеливо.

«Скажи это».

— Нет, просто. Ты когда-нибудь думала…

Проходят века.

Он отмахивается от своей мысли.

— Нет. Неважно.

Я почти готова схватить за воротник его рубашки, тянуть, пока мы не окажемся нос к носу, и рычать на него, чтобы он закончил то, что сказал.

Вместо этого держусь совершенно неподвижно, словно Ной — мустанг, которого я не хочу спугнуть. Если бы у меня был кусочек сахара, я бы скормила его ему.

Когда он отталкивается от стола и встает, чтобы уйти, мое сердце замирает.

— Забудь, что я что-то сказал.

Мне кажется, что Вселенная замышляет что-то против меня.

Я просто сижу здесь и занимаюсь своими делами, а потом — БАЦ! — я просыпаюсь на следующее утро от шквала напоминаний о том, что я одна, а все остальные влюблены, и разве жизнь не прекрасна, пока рядом с тобой твоя вторая половинка?

Все началось с того, что сегодня двадцать пятая годовщина свадьбы моих милых родителей.

Мой папа прислал мне по электронной почте слайд-шоу, которое сделал в подарок моей маме. Оно состоит из их фотографий и клипов за все эти годы, а на заднем плане играет «God Only Knows» группы The Beach Boys. Мелодия пронзает меня в самое сердце, и каждая фотография очаровательнее предыдущей. Их лица прижаты друг к другу, мегаваттные улыбки, одежда в стиле восьмидесятых, пляжные фотографии медового месяца, они прижались друг к другу, обнимая маленького ребенка.

Папа говорит мне, что заказал столик в их любимом стейк-хаусе. За их столиком маму будут ждать две дюжины красных роз.

Как будто этого недостаточно, следом я вижу кучу сообщений от Кристен и Мелиссы. Пока я спала, они сообщали мне последние новости обо всех, кто вернулся домой. Очевидно, наш друг обручился. О, и еще одна подруга только что вышла замуж. Видела ли я фотографию Джона, целующего Сару перед Эйфелевой башней? И разве Джесси не самая милая беременная на свете?

Я превращаюсь в старую сварливую женщину, когда случайно нажимаю в Instagram на достойное рыданий видео «Солдат возвращается домой», и ЭТОГО ДОСТАТОЧНО.

Я МОГУ ВЫДЕРЖАТЬ СТОЛЬКО.

Я бросаю телефон в изножье кровати и переворачиваюсь на бок, уставившись на закрытую дверь.

«Почему я одна?» — задаюсь вопросом я.

«Ты каждый божий день тратишь свою энергию на то, чтобы ненавидеть Ноя».

Нет, этого не может быть.

Мне просто не повезло.

После Джеффа у меня было ровно ноль встреч с подходящими мужчинами. Все лифты, в которые я вхожу, в идеальном рабочем состоянии. Каждая пекарня, которую посещаю, принадлежит какой-нибудь маме средних лет, а не красавцу, который бросил работу адвоката, чтобы заняться кондитерским делом. В продуктовых магазинах я хожу по рядам и никогда случайно не тянусь за той же связкой бананов, что и мой школьный приятель, который вернулся домой, чтобы позаботиться о своей больной бабушке. Где же справедливость в этом мире?

Я отбрасываю одеяло и заставляю себя встать с кровати.

Я не могу просто хандрить. У меня впереди целый день присмотра за детьми, а затем мучительное двойное свидание. Может ли жизнь быть более захватывающей?!

Мне приходит в голову, что я могу попытаться отмазаться от двойного свидания, но это будет довольно сложно. В моем распоряжении так мало отговорок. Ничто не может появиться неожиданно. Я знаю ровно ноль людей в Риме. Мне придется притвориться больной, и Ной это сразу поймет.

Может быть, мне придет в голову какая-нибудь идея.

Я специально пропускаю завтрак в столовой. Мне не нужно видеть, как Ной и Габриэлла выставляют напоказ свою новую любовь, и, как ни странно, мне не очень хочется снова видеть Лоренцо. То есть, я увижу его днем и еще раз вечером. Этого достаточно, верно?

После того, как подготовилась ко дню и проверила своих учеников, я отправляюсь на поиски кофе и поздравляю себя с тем, что мне удалось выйти из школы, не столкнувшись ни с другими сопровождающими, ни с Лоренцо. Быть одной на улицах Рима — это свобода. Я провожу свое утро, сгорбившись за столиком маленького кафе, делая заметки к своему экземпляру «Там, где папоротник красный». Это мой старый фаворит, и я нахожу утешение в посещении знакомых персонажей.

Я люблю сидеть в одиночестве, читать и наблюдать, как все приходят и уходят. Я знаю, что нужно посещать чужие места, чтобы выйти из своей зоны комфорта, увидеть достопримечательности и узнать историю так, как не сможешь дома, но одно из моих любимых занятий — ездить в новое место и делать вид, что я своя. Находиться здесь, в таком кафе, и знакомо и чуждо одновременно. Я переживаю один день из жизни римлянина.

Медленно возвращаюсь в школу и не планирую останавливаться на обед, пока не прохожу мимо восхитительного запаха, который останавливает меня на месте. Простояв в очереди двадцать минут, я выхожу из булочной со свежим, только что из печи, ломтиком хлеба фокачча, сдобренным помидорами и розмарином. На пару с сыром моцарелла и ледяным Сан Пеллигрино я съедаю все это, прислонившись к стене напротив Сант-Андреа-аль-Квиринале¹⁹. Церковь овальной формы в стиле барокко была спроектирована ни кем иным, как Бернини. Люди заходят внутрь на экскурсии, но я стою в тени и читаю на телефоне историю церкви, радуясь тишине.

Мое утро далеко от безумия моего дня. Мое одиночество нарушается, когда Лоренцо ведет нашу группу на Римский форум — большой раскопанный район храмов, площадей и правительственных зданий, построенных более двух тысяч лет назад. Здесь сохранилось много руин, и все это очень интересно, но это место также полностью открыто стихиям, и палящее послеполуденное солнце пытается показать себя. Вам там достаточно жарко?! Все туристы (включая нас) потеют, пыхтят и превращаются в ярко-красные помидоры. Я вздрагиваю, когда мимо проходит парень в майке с ожогами третьей степени на плечах. Ему потом будет очень больно.

К счастью, я нанесла солнцезащитный крем перед тем, как мы вышли из школы, и проследила, чтобы дети тоже намазались, не обращая внимания на их стоны и ворчание по этому поводу.

«Моя мама никогда не заставляет меня пользоваться солнцезащитным кремом!»

«Он воняет!»

«Он у меня в носу!»

Я пытаюсь обратить внимание на Лоренцо, когда он объясняет, что Форум служил центром политической и социальной активности, но также пытаюсь не дать поту активно затуманить мое зрение. Я наклоняю свой маленький путеводитель так, чтобы он частично защищал мои глаза от солнца, и напоминаю Брэндону и Крису, что им не разрешается бродить в одиночку.

— Мальчики, держитесь группы, пожалуйста, — вот что звучит из моих уст, когда в голове я яростно приказываю им вести себя хорошо, потому что здесь чертовски жарко, чтобы наводить порядок среди школьников.

Внезапно эта премия кажется недостаточной суммой, чтобы быть здесь. Разве мы не могли посетить такие замечательные места, как Сибирь или Антарктида? Я слышала, что самая северная оконечность Аляски прекрасна в это время года.

Габриэлла и Эшли прижимаются друг к другу вместе со своими детьми из Тринити, у которых у всех на шее веера на батарейках и охлаждающие полотенца. Я с завистью наблюдаю, как Габриэлла направляет веер на лицо и закрывает глаза, греясь в прохладном воздухе.

Тем временем я натираюсь в тех местах, куда не светит римское солнце.

Ной появляется рядом со мной и пытается передать мне свою бутылку с водой, а я смотрю на нее так, будто это остатки из прошлого месяца, которые я только что нашла в глубине холодильника.

— Твой рот был на этом.

— У тебя будет обезвоживание, — говорит он, подталкивая ее ближе.

Я поднимаю руку.

— Я рискну.

Он вздыхает, поднося бутылку ко рту. Я смотрю, как он делает длинный глоток, его кадык покачивается.

Я вдруг чувствую головокружение.

Может быть, мне все-таки не придется симулировать болезнь сегодня вечером.

— Как долго твой парень собирается заставлять нас стоять здесь?

Я расправляю плечи.

— Лоренцо не мой парень.

— Мы должны были посетить это место утром, чтобы избежать толпы и жары. Мы могли бы поменять расписание и устроить детям урок латыни во второй половине дня.

— Хватит жаловаться. Ты должен ценить историю. Я, например, рада быть здесь.

— А-ха. Поэтому ты все время с тоской смотришь на выход?

— Я просто проверяю, чтобы убедиться, что никто из наших детей не пытается сбежать.

Он насмешливо фыркает.

— Не похоже, что они далеко уйдут. Они потеряют сознание от теплового удара, когда доберутся до конца улицы.

Как раз в этот момент подходит Лоренцо, сияющий и, похоже, совершенно не страдающий от жары.

— Одри, пойдем. Пройди со мной вперед. Я хочу показать тебе некоторые руины. — Он протягивает мне руку, и когда я колеблюсь, он смотрит на Ноя. — Ты ведь не возражаешь?

Ной бросает кинжал на руку Лоренцо.

— Вообще-то, Лоренцо, я думаю, что нам стоит поместить этих детей в какое-нибудь прохладное место. Одри вот-вот упадет в обморок.

Раздраженная тем, что он причисляет меня к тринадцатилетним подросткам, я делаю шаг вперед и беру предложенную Лоренцо руку немного сильнее, чем нужно.

— Я в порядке, серьезно. Я имею в виду… конечно… здесь можно немного поджариться.

— Поджариться? — повторил он, недоуменно сдвинув брови.

— О… да, поджариться. Жарко, — я обмахиваю лицо веером, чтобы подчеркнуть.

Он ведет меня к передней части группы.

— Ах, да. В июле в Риме очень жарко. Тебе нужно отдохнуть? Мы можем пойти на скамейки вон там.

Скамейки, на которые он указывает, находятся на полном солнце, и я готова поспорить, что, если бы я дотронулась рукой до бетона, он бы зашипел.

— Нет, нет. Давай продолжим идти. Не хочу потерять интерес детей.

Оказывается, мне не нужно было об этом беспокоиться. Их интерес давно пропал. Когда жалобы достигают апогея, нам приходится прервать экскурсию и вернуться в школу. Ной предлагает сесть на автобус, но Лоренцо настаивает, что это будет пустой тратой времени.

— Рим — это город, созданный для прогулок!

Через полчаса, когда мы ковыляли через ворота церкви Святой Сесилии, мы выглядим как кучка грустных Иа-Иа — побежденных, потных и обожженных солнцем.

Ной велит детям взять воды и отдохнуть перед ужином.

Я несу халат и туалетные принадлежности в ванную, отдергиваю одну из душевых занавесок и поворачиваю струю воды, пока она не становится холодной. Сознавая, что Ной может войти в ванную в любой момент (чего я постоянно боюсь), я раздеваюсь в душе и вешаю одежду на крючок на стене. Ледяная вода льется по моей спине, и я поворачиваюсь, чтобы она покрыла мое лицо и грудь. Этого недостаточно; когда смотрю в зеркало после душа, мое лицо все еще раскраснелось. Я прожарилась насквозь. Хорошо прожарена.

Я пью воду в своей комнате и лежу на кровати, пока у меня не остается выбора, кроме как встать и приготовиться к двойному свиданию. Когда вся энергия выплеснулась из моих костей, мне уже все равно, что надеть, что идет мне на пользу, потому что у меня с собой в Риме очень мало «выходной» одежды. Ладно, кого я обманываю — дома у меня тоже очень мало одежды для выхода в свет. Я делала последние покупки для поездки, приобретая самое необходимое — мини-дезодорант и мини-вибратор, — когда я проходила мимо модного бутика и увидела манекен в простом черном шелковом платье, которое выглядело легко, круто и достаточно сексуально, чтобы я могла его надеть, не чувствуя себя идиоткой. Ценник заставил мой глаз дернуться, но горячая девушка за прилавком сказала мне, что у них распродажа, и вот я здесь, на улицах Рима, выгляжу как настоящая лиса. Или я так себе говорю.

По правде говоря, солнце действительно выжало из меня все силы сегодня. Я устала так, что даже сон не поможет. Мне нужно, чтобы кто-то ударил меня по голове, и я выбыла из строя на пять-десять дней.

Даже со свежим макияжем на лице я все равно не чувствую себя собой. Я подумываю о том, чтобы просто взять и отменить встречу, к черту Ноя, но тут остальная часть моей группы высыпает из ворот церкви Святой Сесилии, и время для отступления официально прошло.

— Ух! Банда в сборе! — говорит Габриэлла, взволнованно покачиваясь. — У Эшли все в порядке с детьми, так что мы можем идти.

— Ты давно здесь? — спрашивает Лоренцо, делая шаг вперед, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Всего несколько минут.

По правде говоря, если бы я осталась в своей комнате на секунду дольше, я бы заснула на своей кровати. Она была такой манящей. Даже сейчас, вспоминая об этом, чувствую легкую пульсацию удовольствия по позвоночнику.

Ной держится в стороне возле ворот и не приветствует меня, по крайней мере, не так, как это принято в обществе. На нем темно-зеленая льняная рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Достаточно его подтянутой груди, чтобы я почувствовала, что должна отвести глаза. Он сделал эту замечательную вещь со своими волосами, зачесав их назад и немного уложив. Он выглядит как плейбой, путешествующий с рюкзаком по Европе. В каждом порту по нему сохнет бедная девушка.

Я понятия не имею, что он думает обо мне в моем коротком платье и каблуках. Он должен быть под воздействием алкоголя, чтобы сделать мне комплимент, и даже тогда он был бы двусмысленным. Но дело в том, что для нас это впервые. Ной никогда не видел меня в такой одежде. Бретельки такие тонкие, как спагетти. Подол платья заигрывает с верхней частью моих бедер. Мои волосы распущены, прямые и темные, как ночь. Мой солнечный загар придал мне теплое летнее сияние. Я надеюсь, что внутренне ему приходится подбадривать себя, чтобы держать себя в руках. Не влюбляйся в нее, Питерсон. Она по-прежнему враг номер один.

— Итак, — говорит Габриэлла, привлекая внимание группы, а затем обращаясь к Лоренцо за поддержкой. — Мы тут поговорили и решили, что нам стоит отказаться от душного ужина и отправиться куда-нибудь, где больше…

— Оживления, — предлагает Лоренцо.

Габриэлла радостно хлопает в ладоши.

— Да! Вы двое готовы?

Ной засовывает руки в карманы брюк и пожимает плечами, и поскольку не похоже, что он собирается отступать, я быстро соглашаюсь пойти на все, что они запланировали. Хотя, честно говоря, мне нравится, как звучит душный ужин. Мне не нужно идти в тот ресторан со звездой Мишлен или что-то в этом роде, но я не ела с полудня, и мой желудок пуст с большой буквы «П».

— Сюда, — говорит Лоренцо, берет меня за руку и тащит за собой по тротуару.

Оглянувшись через плечо, я вижу, как Ной жестом показывает Габриэлле идти вперед, и они становятся в ряд позади нас, бок о бок. Он не берет ее за руку, как это сделал Лоренцо со мной, и я думаю, не разочарована ли она этим.

— Тебе понравится, куда я тебя поведу.

— Мы… эээ… все время будем идти пешком?

Я уже жалею о своем выборе обуви.

— Это недалеко. Я обещаю. Если ты устанешь, я понесу тебя, — он подмигивает, и я слегка смеюсь, потому что очевидно, что он этого ожидает. По правде говоря, мне хочется, чтобы он вызвал нам такси и избавил меня от необходимости балансировать на этих неровных булыжниках. Что это с ним такое — отказываться от современного транспорта?

Я вздрагиваю, чуть не подвернув лодыжку, но он не замечает этого. Он рассказывает мне все о своем кузене.

— Он продает мотоциклы, но я могу уговорить его дать нам пару в аренду. Они будут довольно побитые, но я умею их ремонтировать. Мы могли бы поехать на них на побережье, разбить лагерь, жить на природе.

Ух ты. Кто-то дал ему шаблон для моего кошмара? «Жить на природе»? Это броская фраза, которую я хочу видеть над органическими овощами в Whole Foods, а не девиз моей жизни. Мне нравятся удобства.

Но Лоренцо ждет моего ответа, поэтому я безразлично киваю, а затем переключаю свое внимание на землю перед собой, чтобы не сломать ногу.

Место, о котором договорились Лоренцо и Габриэлла, — крошечный бар и ночной клуб. В нем многолюдно, и когда мы входим внутрь, я сразу понимаю, что моя мечта об ужине не станет реальностью. Здесь практически только стоячие места. Люди теснятся во всех возможных местах, заполняя столы, барные стулья и небольшой танцпол. Они выходят на улицу, но Лоренцо явно хочет быть в центре событий, поскольку ведет нас в толпу людей.

— У них здесь есть еда? — кричу я сквозь пульсирующую музыку.

— Да! Тонны!

Пока что я вижу только миндаль в баре, покрытый загадочной пылью (может быть, итальянские травы, может быть, мертвые клетки кожи сотни посетителей бара, которые были до меня).

— Давай обязательно закажем несколько блюд. Я умираю с голоду!

— Конечно! — кричит мне в ответ Лоренцо.

Первым делом он находит нам столик.

Он загорается, когда видит знакомых, и тратит некоторое время на то, чтобы поздороваться с каждым в группе. После некоторых уговоров они пересаживаются на длинную скамью-банкетку, которая тянется вдоль стены, и освобождают для нас место. Я оказываюсь рядом с Лоренцо на скамье. Ной занимает стул рядом со мной в конце стола, а Габриэлла — стул напротив меня. Мы все теснимся друг к другу, и места действительно не хватает, особенно для Ноя, которому совсем тесно, но он не может отодвинуться, потому, что прямо за ним сидит еще одна группа. Я пытаюсь дать ему место, наклоняя свое тело в сторону Лоренцо, но тут Лоренцо впечатывает свою ногу в мои пальцы, и я вздрагиваю.

Огромная рука Ноя находит мое голое колено под столом, и я подпрыгиваю на фут в воздух.

— Расслабься, — говорит он, укоряя меня. — Я просто подтягиваю тебя сюда, чтобы у тебя было место.

Ной тянет меня к себе, и когда мое колено касается его колена, и он удовлетворен моим расположением, он отпускает меня. Но позвольте мне быть предельно ясной: когда он отпускает мою ногу, его рука делает это декадентское медленное движение по моей коже, и мне трудно сохранить бесстрастное выражение лица. Мурашки распространяются от моей головы до пальцев ног, а он наблюдает за мной. Он ЗНАЕТ.

Это рефлекторная реакция, говорю я себе. Это может случиться с каждым.

— Тут хорошая установка, да?! — спрашивает Лоренцо.

Габриэлла сияет.

— Это потрясающе! Я люблю такие маленькие погружения. Может, начнем с рюмки?

Лоренцо подзывает проходящего мимо официанта и сует ему несколько евро в качестве стимула за быстрое обслуживание, что действительно срабатывает, потому что через несколько минут он спешит обратно, его поднос нагружен рюмками с прозрачным ликером и… это что, кофейные зерна плавают сверху?

— Это самбука, — объясняет Лоренцо. — Иногда в рюмку кладут семь кофейных зерен, что символизирует семь холмов Рима. Но сегодня я попросил его сделать три кофейных зерна для здоровья, счастья и процветания. Смотрите.

Он кивает в сторону официанта, который поджигает каждую из четырех рюмок. Ярко-синее пламя танцует над спиртным, а люди вокруг нас ликуют. Когда кофейные зерна поджариваются, официант гасит пламя и передает рюмки нам.

— Cin cin²⁰, — ликует Лоренцо.

— Cin cin, — повторяем мы, звеня рюмками, прежде чем выпить по рюмке.

Я никогда раньше не пила самбуку и не знала, чего ожидать. Ошеломляющий вкус лакрицы компенсируется корицей и ванилью, но потом напиток обрушивается на мой пустой желудок, как двухтонный валун.

Если это возможно, то в тот момент я пьяна.

— Еще? — спрашивает Габриэлла, наполовину повернувшись на своем сиденье, чтобы позвать официанта.

— Давай сначала поедим, — предлагает Ной, и хотя обычно я всегда готова ему возразить, сейчас мы с ним на одной волне.

Габриэлла пытается схватить проходящего мимо официанта, но у нее ничего не получается.

— Они еще придут, — настаивает Лоренцо, похоже, его не беспокоит ожидание. — Так что вы, ребята, думаете о Римском форуме?

— Мне очень понравилось! — восторгается Габриэлла, наклоняясь над столом. — Ты напоминаешь мне профессора, у которого я училась в университете, только ты, возможно, более осведомлен, чем даже он. Я много раз бывала в Риме, но благодаря тебе все это снова кажется таким интересным. Ты давно этим занимаешься?

Он горделиво улыбается.

— Экскурсии по Риму? Уже много лет. Мне это нравится.

— Я бы хотела, чтобы мы сегодня подольше задержались на Форуме. Я знаю, что дети устали, но я едва успела увидеть Черный Камень²¹, которым украшена гробница Ромула.

— Его гробницу? — Лоренцо качает головой. — Нет. Я думаю, что это место, где он был убит сенатом, а не его гробница. Хотя ученые ходят туда-сюда по этому поводу.

Ее глаза загорелись.

— Я забыла об этой теории. Ты прав.

Они меняют тему и начинают более подробное обсуждение Курии Юлия, которая была первоначальной резиденцией римского сената и здания, которое мы видели сегодня. Или, по крайней мере, я думаю, что мы видели его сегодня. На Форуме много руин. В этом здании, — которое и сегодня находится в хорошем состоянии — консулы и трибуны принимали решения об управлении республикой и империей. Лоренцо рассказывает, что в тысяча девятьсот тридцатых годах здание подверглось масштабной реконструкции.

— Они также работали над базиликой рядом с ним? — спрашивает она.

Ной двигается на своем месте, вглядываясь в толпу в поисках официанта.

Очевидно, что Лоренцо и Габриэллу объединяет взаимная любовь к истории. Это не скучная тема для обсуждения, но меня беспокоит, что они, кажется, забыли о нашей главной цели: еде.

Сейчас у меня терпение младенца и голод льва.

— Знаете что, ребята? Почему бы мне просто не пойти в бар и не сделать заказ? Так будет быстрее, наверняка.

Я уже в движении, выскакиваю из кабинки и практически падаю на колени Ноя, а затем он встает и, в интересном повороте событий, добровольно соглашается пойти со мной.

Я не пытаюсь спорить с ним в присутствии Лоренцо и Габриэллы. Они не поймут.

Мы начинаем направляться к бару.

— Ты идешь, потому что боишься, что я отравлю твою еду? Не стоит. Я все еще соблюдаю перемирие «Не портить еду», которое мы заключили после злополучного инцидента с распродажей школьной выпечки в две тысячи девятнадцатом году. И, кроме того, в этом платье нет карманов для таблеток Экс-Лакс²².

Я похлопываю себя по бедрам, чтобы подчеркнуть.

Его взгляд тут же опускается на меня, как будто он ждет еще одного повода взглянуть на меня в платье. Либо слабое освещение в баре меня обманывает, либо его глаза действительно так горят.

Как только Ной понимает, что я поймала его взгляд, он прочищает горло и смотрит в сторону нашего места назначения.

— В данный момент мне все равно, отравлена моя еда или нет. Я умираю с голоду.

Толпа теснится вокруг бара. Жаждущие клиенты кричат, чтобы их заметили среди толпы людей. Ной пристраивается рядом со мной, поднимает руку, как будто хочет направить меня и удержать рядом, но потом сжимает кулак и отпускает его. Я чувствую себя странно… обманутой.

— Ты не видел меню? — спрашиваю я его. — Я даже не уверена, что здесь подают еду.

— Мне показалось, что я видел его за столиком, мимо которого мы только что прошли.

— Что?! — спрашиваю я, не слыша его теперь, когда толпа сгрудилась вокруг нас.

Он наклоняется ближе, его рот на волосок от моего уха.

— Я сказал…

Кто-то натыкается на Ноя, и он дергается вперед, ударяясь об меня с такой силой, что я вот-вот упаду на задницу. К счастью, он протягивает руку и хватает меня, с легкостью возвращая на ноги. Моя грудь прижимается к его груди. Мы в позе грязного танца, мое бедро зажато между его бедрами. ПРИВЕТ твердая нога Ноя. Привет другая… анатомия Ноя.

— Господи. Прости, — говорит он, отступая назад, чтобы поправить себя.

— Ты извиняешься перед Иисусом или передо мной?

Он глубоко вдыхает, затем качает головой, словно не зная, что со мной делать.

— Просто иди туда, ладно? И я собираюсь положить свою руку на твою руку, потому что боюсь, что кто-то попытается растоптать тебя, но тебе не нужно выглядеть так отвратительно из-за этого.

— Это я просто пытаюсь привыкнуть. Это немного пугает. Твоя рука может обхватить мою руку дважды. Вот. Как теперь выглядит мое лицо?

— Как будто у тебя запор.

Я подавляю желание ударить его по руке.

— Странно, что ты беспокоишься о том, что кто-то меня затопчет, — говорю я, приподнимаясь, чтобы говорить близко к его уху. — Я бы подумала, что такие вещи вызывают у тебя ликование. Ты, наверное, любишь сцену с антилопой гну в «Короле льве». У тебя есть клип, сохраненный на твоем компьютере. Ты смотришь его всякий раз, когда тебе нужно немного взбодриться.

Его рот искривляется в восхитительной улыбке.

— Ты действительно считаешь меня злодеем, не так ли? В своей голове ты напридумывала всяких историй.

Наши головы склоняются друг к другу, пока мы разговариваем. Мы должны двигаться к бару, но мы просто стоим в толпе, его рука крепко держит мою руку, мой подбородок направлен вверх, чтобы я могла видеть его как следует. В туманном свете бара он выглядит как мечта. Все эти густые волосы, гладкая кожа, мелкие веснушки на загорелых щеках. Я могла бы измерить полноту его губ. Могла бы сосчитать длинные черные ресницы, которые обрамляют его карие глаза. От него исходит тепло, как от потрескивающего огня, и я чувствую, что обожгусь, если буду стоять так близко к нему слишком долго. В моей голове крутятся опасные мысли. Мысли, которые заставили бы Ноя кататься по земле от смеха, если бы он мог их услышать. Мысли, которые появлялись в моей голове один или два раза за эти годы — в основном, когда я спала и видела сны, а значит, была вне подозрений.

— У тебя такой вид, будто ты действительно что-то обдумываешь.

Так и есть.

Я сглатываю, и он наклоняется ближе.

— Почему бы тебе не поделиться этим?

Мой взгляд остается прикованным к его губам. Скоростной поезд мог бы мчаться прямо на меня, издавая громкий гудок, а я бы не разрывала зрительного контакта с его ртом.

— Убийство. Увечья. Кровь.

— Правду, Одри.

Как у загипнотизированного пациента психушки, слова вылетают из меня прежде, чем я успеваю осознать, что говорю их.

— Мне интересно, как ты целуешься. Мне интересно, позволяешь ли ты когда-нибудь своему партнеру руководить или ты в этом деле властный засранец?

Если я и удивила его, он этого не показывает. Ной всегда контролирует ситуацию. Невозмутимый и стоический. Я так редко одерживаю над ним верх, что не могу устоять перед возможностью, когда она появляется.

Честно говоря, до сих пор никогда не задавалась вопросом, на что был бы похож поцелуй с Ноем. Почему мне вообще пришло в голову такое? Мои усилия были направлены на другое: поиск лазеек для его увольнения, разработка тщательно продуманных планов по его депортации из страны, создание крошечного оружия психологической войны, которое сведет его с ума. Пример: ослабление ручки на двери его класса. Боже, как он это ненавидел. Крестовая отвертка: $7,07. Выражение лица Ноя, когда он понял, что я сделала: бесценно.

Администрация Линдейла предпочла бы, чтобы мы держали свои руки и рты при себе, но мы в Риме, а Ной не крыса. Когда я скольжу руками по его рубашке и поднимаюсь на цыпочки, понимаю, что этот момент останется между нами навсегда.

Просовываю одну руку под воротник его рубашки, затем осторожно запускаю другую в волосы, перебираю мягкие пряди, ища что-то.

— Ты не найдешь выключателя.

Обычно меня бесит, что он читает мои мысли, но прямо сейчас это забавно, что меня раскрыли.

— Нельзя винить девушку за попытку, — говорю я, нахально и мило.

Он нахмурил брови; он любопытен и заинтригован. Я сажаю его на краешек стула. Если бы я сейчас отстранилась, он был бы очень разочарован. Эта сила кажется восхитительной. Я могу сойти с ума от нее, если не буду осторожна.

— Что ты делаешь, Одри?

— Я думала, что выразилась достаточно ясно, — говорю я, придвигаясь еще ближе к нему, вплотную прижимаясь к его телу.

Даже вытянувшись во весь рост, мне приходится прижимать Ноя к себе. За те миллисекунды, пока его рот не достигнет моего, волна паники успевает захлестнуть мою кровь.

«Святое дерьмо. Что я…»

Но тут его губы касаются моих, и пол уходит у меня из-под ног. Мои глаза закрываются. Нежный и соблазнительный, он не требует моего рта, как голодный зверь. Он расчетлив, хитер и раздражающе хорош в этом.

Я целую своего врага, и, что еще важнее, он целует меня в ответ. Одна рука крепко сжимает мою руку, а другая запуталась в моих волосах, наклоняя мою голову, чтобы он мог раздвинуть мои губы и продолжить эксперимент. Как далеко ты хочешь зайти, — дразнит он.

Я теряю представление о своей цели.

Уничтожить Ноя? Или это было что-то другое? Что-нибудь получше. Слаще. Горячее.

Я хватаю его за волосы, и он испускает стон.

Его губы искушают меня до безумия. Невинный поцелуй превращается в нечто большее.

Его руки переместились ниже. Одной рукой обхватывает мою талию, прижимая меня к нему. Другой играет с низом моего платья. Костяшками пальцев касается обнаженной кожи моей верхней части бедра, и все мое тело сжимается от желания. Это неприлично даже для переполненного бара. Кто-то должен разнять нас и отругать, но либо никто не замечает, либо всем наплевать.

По мере того, как поцелуй углубляется, и язык Ноя касается моего, я все больше и больше втягиваюсь в него. Ощущение такое, будто я погружаюсь в зыбучие пески. Чувствую себя совершенно беспомощной. Беззащитной. По его милости. Если бы он захотел затащить на барную стойку и продолжить это безумие, я бы позволила ему. Я бы сдалась, полностью.

И в этот момент ясность пронзает меня, как острый нож.

Я разрываю поцелуй и отталкиваю его.

Я совершила такую огромную ошибку. На самом деле не собиралась его целовать. Я собиралась поиграть с ним, а потом покончить с этим. Но Ной не дал этому закончиться. Он играл грязно. Докопался до самых моих корней и вытащил маленький самородок правды, который он может спрятать в передний карман своей рубашки и доставать оттуда всякий раз, когда ему захочется поиздеваться надо мной.

— Боже. Ты придурок, — шиплю я.

Он выглядит так, будто я только что дала ему пощечину.

— Что?

— Как ты посмел… сделать это! Неужели у тебя совсем нет морального компаса?

Я уже пытаюсь протиснуться сквозь толпу, но он тянет меня назад.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Ты пристала ко мне.

Мы оба брызжем ядом, и когда я пытаюсь вырвать свою руку из его захвата, он отпускает ее, словно только что обжегся.

— Да, а потом ты перешел черту, — обвиняю я. — На самом деле я не собиралась тебя целовать!

Я никогда раньше не видела, чтобы он так выглядел. Ярость — да, но все гораздо сложнее. Если бы я не знала его лучше, я бы приняла его ошарашенное выражение лица за настоящую боль.

Но ведь это тоже часть дела, не так ли? Он не может сейчас рассмеяться и признать свою неправоту.

Он все еще в игре.

Ной просто поцеловал меня, как будто я была его жизненной силой. Он заставил меня поверить в это всей душой, всего на одну прекрасную секунду.

Я могу представить, как он ломает характер и признается. Зловещее ликование искажает его черты лица. Но эти глаза не меняются. Эта боль, какой бы мимолетной она ни была, не превращается в триумф. Она превращается в изнеможение.

— Скажи остальным, что я возвращаюсь в школу, — говорит он, поворачивается и пробирается сквозь толпу к входной двери, ни разу не оглянувшись.

Я злюсь на него за то, что он ушел раньше меня. Я не хочу возвращаться к нашему столу, чтобы разгребать беспорядок, который мы только что создали.

Мой желудок урчит, как бы говоря: «Привет! Дерьмовое время, я знаю, ха-ха, но ты ведь помнишь, что тебе все равно нужно меня накормить?»

Но я не буду ничего заказывать.

У меня есть задание, и как только я его выполню, уйду.

Думаю, есть два варианта развития событий, которые обнаружу, когда вернусь к столу. Либо Лоренцо и Габриэлла видели, как мы с Ноем целовались, и очень смущены и, возможно, расстроены из-за нас, либо они просто хотят поесть, и будут глубоко озадачены и, возможно, расстроены, когда узнают, что мы ничего не заказывали за все то время, что нас не было.

Как ни странно, когда я замечаю их в толпе, они не барабанят пальцами по столу, заводя неловкий разговор в наше отсутствие. Габриэлла пересела на мое место на скамейке и наклонила голову в сторону Лоренцо. Он говорит, а она смеется, и, судя по всему, им очень нравится. Она говорит что-то, что, должно быть, нравится ему, потому что он протягивает руку и касается ее руки. Потом он не убирает ее.

Правильно.

Ну.

Это удобно.

— Привет, ребята.

Они оба дергаются от удивления, затем смотрят на меня с чувством вины в глазах. Габриэлла отодвигается от Лоренцо, пытаясь оставить между ними хоть какое-то пространство.

Я машу рукой, чтобы она знала, что не стоит беспокоиться.

— Я не… что бы здесь ни происходило или не происходило, это… слушайте, Ной только что ушел, потому что… ну, я не знаю точно, но я тоже собираюсь уйти.

Вау, так вот как бы это звучало, если бы я потеряла половину своих мозговых клеток.

У них обоих хватает приличия выглядеть обеспокоенными.

— С ним все в порядке? — спрашивает Габриэлла, ее взгляд метнулся к двери. — Мне пойти проверить его?

В ее голосе нет энтузиазма. Я могу сказать, что она предлагает только потому, что знает, что это правильно.

— Нет. Вы двое останьтесь. Пожалуйста. Наслаждайтесь… Я хотела сказать едой, но мы не заказывали. Извините за это, — я начинаю отступать, словно надеясь раствориться в воздухе, но потом делаю паузу и снова наклоняюсь, жестом указывая между ними. — Я не знаю, как сказать это так, чтобы не показаться неловкой, поэтому просто скажу прямо. Похоже, у вас много общего, и если вы заинтересованы друг в друге, дерзайте. Лоренцо, я… не в лучшем положении, очевидно. Теперь я это понимаю и сожалею. И Габриэлла, я не могу говорить за Ноя, но…

Я решаю, что это самое подходящее место, чтобы прекратить разговор. Они встречаются взглядами, и я понимаю, что как только я отойду от этого странного взаимодействия, им будет что сказать.

Ее щеки выглядели раскрасневшимися. Как ты думаешь, ее щеки выглядели раскрасневшимися?

Ной просто встал и ушел?

И ДА ЛАДНО… они даже не заказали нам еду?

Я жалко машу рукой, потом поворачиваюсь и туннельным зрением смотрю на выход, пока не достигаю его, протискиваюсь в дверь и убегаю в ночь.

В моей голове беспорядочная путаница мыслей. За пределами бара я пытаюсь думать так усердно и так быстро, чтобы осмыслить последние несколько минут, что у меня начинает болеть голова. А может, это просто последствия солнца, выпитого коктейля и нулевого количества калорий, которые я ввела в свой организм с обеда.

Последние несколько лет Ной был постоянным членом моей жизни. Через тяжелые расставания и переезды, через страх рака у моего отца и неудачную челку, он был моим коллегой. Моей второй половиной. Моим надежным заклятым врагом.

Сегодняшняя ночь могла изменить это, и виновата в этом только я сама.

Как кто-то придумавший идеальную шутку, я преподнесла себя Ною на блюдечке с голубой каемочкой. Он не мог удержаться, чтобы не зайти так далеко. Я вела себя плохо, и он превзошел меня. Это… это было худшее, что он когда-либо делал.

В моей жизни было несколько раз, когда я чувствовала душераздирающую грусть или одиночество. Когда меня не пригласили на день рождения Лорен Валентайн в пятом классе, что включало поездку на лимузине на концерт Джонас Бразерс и породило множество внутренних шуток, которые мне пришлось терпеть весь следующий год моей жизни. Прости, Одри. Ты должна была быть там. Когда я не поступила в выбранный мною колледж, куда собирались все мои друзья, я думала, что это конец света. Когда в двадцать с небольшим я не получила работу в издательстве, я считала себя лузером и неудачницей, особенно когда мне пришлось вернуться к родителям на несколько месяцев (хорошо, на год), потому что я не могла платить за аренду в городе. Когда я иду сегодня по улицам Рима и прохожу мимо пары, сидящей на крыльце, делящей бутылку вина и прислонившейся друг к другу, смеющейся, глупой, влюбленной, мне больно смотреть на них. Больно осознавать, насколько я далека от того, чтобы быть частью чего-то подобного.

Сегодня ночью меня поцеловали, и это было настоящее сказочное волшебство.

Потом я поняла, что на самом деле это было ничто. Фарс.

Суровое напоминание о том, как я одинока.

Вернувшись в церковь Святой Сесилии, я стою в коридоре перед дверью Ноя со сжатой в кулак рукой. Постучать было бы так просто. Вернуть нас на исходную линию было бы совсем несложно.

«Эй, давай забудем о баре. Утром ты можешь дразнить меня, а я буду вести себя раздраженно, и все будет хорошо в мире. Как насчет этого?»

Но мой кулак не двигается.

Я не могу этого сделать.

Сегодня вечером мои чувства были по-настоящему задеты.

Ной целовал меня так, заставляя чувствовать, что он может… может… неважно. Это вывело наши выходки на уровень, на который мы никогда раньше не решались. Это было жестоко, и я до сих пор не могу простить его за это. Возможно, в глубине души я также не готова простить себя.

Я отпускаю руку и направляюсь в свою комнату, тихонько закрывая за собой дверь. Я снимаю платье и надеваю самую удобную одежду, которую могу найти. Я подумываю написать Кристен и Мелиссе обо всем, но знаю, что у них не хватит терпения на меня. На данный момент они уже слишком часто слышали мои жалобы на Ноя.

«Ты спровоцировал змею, и змея укусила тебя».

Не прошло и полной недели пребывания в Риме, а все пошло прахом.

Я знала, что что-то подобное произойдет, если мы с Ноем будем сопровождать эту поездку. Нас нельзя оставлять одних. Мы как два ребенка, за которыми нужно постоянно присматривать. Поместите нас в одну комнату и, вернувшись, увидите, что там все горит.

Похоже, что на этот раз нет четкого пути вперед.

Наверное, я могла бы отказаться от всего этого, позвонить директору О'Мэлли, сказать ему, что я не могу сделать это в конце концов и должна вернуться домой. Но где тогда останутся ученики и Ной? Я не могу просто взять и бросить их. Сегодняшний день на Римском форуме был тяжелым, но я знаю, что детям здесь так хорошо. Есть еще вопрос о бонусных деньгах, которые не так важны, но это уже что-то. Еще одна причина, чтобы остаться.

Я веду себя как трусиха, правда. Я думаю об отъезде только потому, что не хочу встретиться с Ноем утром. Я бы хотела ускользнуть в ночь, но не могу просто встать и бежать обратно в Штаты, спрятавшись на грузовом судне. У меня осталось больше двух недель в Риме, и я должна провести их с пользой. Я в Европе! В окружении культуры, хорошей еды и прекрасного вина! Странная ситуация с Ноем и неудачный любовный роман с Лоренцо остались в стороне, я наслаждалась своим временем, исследуя город самостоятельно, и я чувствую, что мне еще многое предстоит увидеть и сделать здесь. Вот на чем мне нужно сосредоточить свое внимание.

Ной не имеет значения, говорю я себе, словно повторяю новую мантру. Он не должен так сильно контролировать мое настроение и эмоции. Он мой коллега. Учитель по соседству. Человек, которого я вижу на собраниях персонала и в обеденном зале, и это все.

Я ложусь спать, повторяя все это, с надеждой, что все получится.

Я действительно думаю, что излечилась от этой болезни, а потом захожу в столовую на следующее утро, а там Ной сидит за столом в одиночестве, попивает кофе и выглядит дерьмово.

Под глазами у него едва заметные круги, а рот сжат в тонкую линию. Его густые брови выглядят так, будто случайно застряли в этом нахмуренном положении навсегда. Он еще не видел меня. Его внимание приковано к его чашке, он проводит большим пальцем вверх и вниз по ее длине. Похоже, он не сомкнул глаз. Интересно, это его первая чашка кофе или третья?

Сложные чувства тянут меня в разные стороны. Я чувствую себя плохо из-за того, что, возможно, непреднамеренно причинила Ною какую-то боль. Я не должна была так дразнить его. Может быть, он чувствует себя виноватым, что зашел так далеко. Как это ни странно, я действительно думаю, что он способен испытывать угрызения совести. Думаю, сегодня утром мы оба — собаки с поджатыми хвостами.

На мгновение я задумалась о том, чтобы подойти к нему и сказать все то, что я бы сказала, если бы у меня хватило смелости постучать в его дверь вчера вечером, но потом я вспомнила свою новую мантру. Единственный путь вперед, единственный способ выбраться из этой сумасшедшей петли с Ноем — это разорвать цикл. Я не могу продолжать делать это с ним, притворяясь, что, подкалывая его, дразня его и сосредотачивая на нем все свое внимание, я добьюсь чего-то. Если я не буду осторожна, мои отношения с ним от любви к ненависти высосут меня досуха, и где я окажусь через месяц? Через год? Через два года? Там, где я нахожусь сейчас. Одна.

Я имею в виду, посмотрите, что случилось прошлой ночью. Я поцеловала Ноя, пока была на свидании с другим парнем! Мы с Лоренцо неплохо ладили. Он мне нравился! А потом мои сложные отношения с Ноем испортили мне ночь с Лоренцо. Все, что у нас могло бы быть, теперь пропало, кануло в лету.

Поэтому делаю сознательное усилие, чтобы отвернуться от Ноя и осторожными, размеренными шагами направиться к очереди в столовую. Я чувствую себя актрисой, идущей по сцене к зрителям. Правильно ли я делаю? Выгляжу ли я естественно?

Если Ной поднимает глаза и видит меня, я не замечаю. Намеренно игнорирую его. Я прохожу через очередь за едой и беру банан и бублик. Наливаю кофе до краев чашки, а затем несу свой поднос в ту часть комнаты, которую не занимает Ной, и сажусь к нему спиной.

Вот. Это было не так сложно.

Я смотрю вниз на еду, которую должна с нетерпением поглощать, а затем, как импульсивный наркоман, бросаю взгляд через плечо, чтобы успеть увидеть, как Ной встает. Еще рано, и большинство детей еще не проснулись. Здесь всего несколько человек, и не может быть, чтобы Ной меня не видел.

Я затаила дыхание и смотрю, как он идет, предвкушая что-то. Выпрямляю спину, а рукой инстинктивно тянусь к волосам, чтобы убрать их за ухо. Я не дышала с тех пор, как он сделал свой первый шаг. Я как воздушный шар, наполняющийся гелием, растущий, растущий, растущий, растущий, а потом я ЛОПАЮСЬ, когда он поворачивает к выходу и исчезает за углом, даже не взглянув в мою сторону.

Верно.

Ну, я стояла к нему спиной. Есть шанс, что он принял меня за кого-то другого.

С поникшими плечами обращаюсь к своему завтраку, и все выглядит так… уныло. Я заставляю себя съесть три кусочка рогалика и жую, жую, жую, жую, и глотаю только тогда, когда кажется, что я должна это сделать. Банан откладываю на потом и выпиваю только половину кофе, опасаясь, что большее количество может вызвать у меня тревогу.

Сегодня, поскольку это воскресенье, у детей есть выбор. Расписание не такое, как на протяжении всей недели. У них есть перерыв в занятиях латынью и запланированных экскурсиях. У них есть выбор: пойти с Лоренцо и Ноем на спортивную площадку поиграть в футбол, вместе с Габриэллой и Эшли отправиться на ближайший фермерский рынок или остаться со мной в церкви Святой Сесилии. Мы выбрали посты в начале недели. Я хотела пойти на фермерский рынок, но было ясно, что никто не в восторге от того, чтобы остаться в школе, и, чтобы покончить с неловкостью, я вызвалась добровольцем.

Сейчас, как никогда, я жалею о своем решении стать командным игроком. Мне бы не помешало отвлечься от темного облака, нависшего над моей головой.

После завтрака я поднимаюсь на балкон на втором этаже и наблюдаю, как начинают формироваться группы. Ной и Лоренцо собрали десять шумных ребят, которые уже пинают друг другу футбольный мяч туда-сюда, переговариваются и обещают хорошую игру. Я не могу удержаться, чтобы не осмотреть каждый дюйм Ноя, ища боевые раны. Сейчас он выглядит лучше, чем в столовой, почти вернулся к нормальной жизни. Он переоделся и привел в порядок свои волосы. Один из детей побуждает его показать себя, и он делает впечатляющее маленькое движение, когда отводит мяч ногой назад за спину, подбрасывает его в воздух, а затем ловит его другой ногой впереди.

Я остаюсь на своем месте на балконе, пока они уходят. Двор опустел, и через несколько минут Габриэлла и Эшли собрали свою небольшую группу из шести человек и повели их за покупками на рынок.

Сейчас я здесь одна с тремя детьми. Два мальчика и девочка, все из Тринити. О радость. Мальчики играют в видеоигры в одной из своих комнат, а девочка сидит во дворе и читает. Когда я стучу в дверь мальчиков, они открывают ее и смотрят на меня, как будто понятия не имеют, кто я и что здесь делаю.

Я делаю раздражающий жест, о котором тут же жалею.

— Привет, я Одри, эм… мисс Коэн, одна из сопровождающих из Линдейла. Я просто хотела сказать вам всем, что я здесь, если вам что-нибудь понадобится.

Больше похоже на: «СЛУШАЙТЕ, я все еще здесь, так что не пытайтесь шутить».

Они ворчат, а потом захлопывают дверь у меня перед носом.

Правильно.

Выхожу во двор, машу девушке, а она смотрит на меня, как на вчерашний мусор. «Что с этими детьми из Тринити?!»

— Что ты читаешь? — спрашиваю я ее.

Она лениво поднимает ее книгу. «Маятник Фуко» Умберто Эко. На итальянском! Когда я была в ее возрасте, я зачитывалась книгами Сары Дессен.

Мои брови взлетают вверх.

— Вау, это обязательное чтение для Тринити?

— Нет.

Ее тон не мог быть яснее: «Убирайся, плебейка».

Поскольку мои утренние обязанности выполнены, мне больше нечего делать. Я снова проверю детей через некоторое время, а пока ополаскиваюсь в душе и одеваюсь, пытаясь делать вещи, которые могли бы заставить меня чувствовать себя нормально. Я не тороплюсь, когда сушу волосы, разглаживаю их, чтобы они были, как шелк. Я наношу немного косметики и увлажняю загоревшую кожу. Пытаюсь навести порядок в своей комнате, но все уже убрано, так что это не занимает много времени. Я беру в руки «Там, где папоротник красный», читаю один и тот же абзац четыре раза, а потом бросаю. Я проверяю электронную почту и не вижу ничего нового, кроме рекламных писем от Gap²³ и Match.com²⁴ (Хотите закончить создание своей анкеты? Вы упускаете подходящих одиночек в вашем районе!), и я вдруг не могу сдержать слез, которые наворачиваются на мои глаза.

Я не могу точно сказать, что именно не так. Это тревожное чувство в животе, то, как я не могу сделать полный вдох.

Я звоню маме, чтобы поговорить, зная, что она позволит мне выплакаться, а затем даст мне тот же мудрый совет, который всегда дает: «Знаешь, что поможет тебе почувствовать себя лучше? Прогулка. Пойди подыши свежим воздухом и выработай эндорфины!» Но она не отвечает, и я с запозданием понимаю, что дома еще глубокая ночь. Мои сдерживаемые слезы начинают падать. Я чувствую себя нелепо, когда плачу. Из-за чего? Из-за того, что я вдали от дома? Из-за моей ссоры с Ноем?

Нелепо.

Ной не плачет. Ной выделывает причудливые движения ногами на футбольном поле, красуясь перед кучкой новоиспеченных подростков, которые его боготворят. Он забыл о моем существовании.

Я никогда не умела предаваться унынию. Я могу простоять перед окном, драматически рыдая, словно главная героиня музыкального клипа, так долго, пока не иссякнет кран. Вот, это было эффективно. Я поплакала, и теперь я как новенькая. Барби прямо из коробки. Не из тех, кому какой-то надоедливый младший брат отрезал волосы и вырвал руку из сустава.

Один глубокий успокаивающий вдох кажется божественным, поэтому делаю еще один.

Я умываю лицо холодной водой, заново наношу макияж, а затем снова проверяю детей Тринити. Никто из них не пошевелился. Закончив, устраиваю себе настоящую экскурсию по церкви Святой Сесилии. Это место вполне может быть музеем. Удивительно, что они могут сохранять произведения искусства в целости и сохранности в месте, заполненном детьми. Я нахожу и изучаю двенадцать статуй и восемнадцать картин, прежде чем группа с фермерского рынка возвращается со своим грузом.

Я охаю и ахаю над всем, что они распаковывают во дворе. Там есть свежая клубника и запечённый Панэ Тоскано²⁵, которые мы передаем друг другу и делимся. Хлеб теплый и хрустящий, а клубника такая ароматная и сочная, что я хотела бы иметь целую миску для себя. Несколько учеников собрали маленькие букеты цветов для своих комнат: георгины, амаранты, лизиантусы и садовые розы, выращенные на близлежащих фермах. Эшли купила пару кожаных сандалий, которые мастер подогнал для нее прямо на месте. Милли купила крошечную картину с пейзажем Рима, и я похвалила ее за находку.

Все собирают свои вещи, чтобы отправиться в школу, когда Габриэлла отводит меня в сторону и говорит, что чувствует, что со мной что-то не так после вчерашнего вечера в баре.

— Я знаю, ты, вероятно, не хочешь вдаваться в подробности, но я подумала… вот. Это просто мелочь. — Она протягивает крем для рук в маленьком тюбике из фольги, покрытом нежным цветочным рисунком. — Продавец сказал мне, что он с ароматом розы и гардении. Его семья делает его небольшими партиями.

Этот жест настолько мил, что я не могу не обнять ее.

— Это было очень мило с твоей стороны. Спасибо.

Она поглаживает мне спину.

— Ты в порядке? После вчерашнего вечера? Было странно, когда вы с Ноем ушли. Я не была уверена, что произошло между вами двумя.

Мое горло грозит снова сжаться от эмоций, но я заставляю себя улыбнуться и качаю головой.

— О, ничего страшного. Мы с ним всегда враждуем.

Она кивает, изучая меня.

— Вы двое кажетесь близкими… для коллег, я имею в виду, — она немного смеется. — Я имею в виду, Эшли — одна из моих лучших подруг, и я не думаю, что мы с ней так близки, как вы с Ноем.

Я отвожу взгляд, ненавидя, что слезы снова жгут мои глаза. Я думала, что покончила со всем этим. Я должна покончить.

Чувствуя, что мне не по себе, она быстро меняет тему.

— Кстати, надеюсь, ты имела в виду то, что сказала вчера вечером о Лоренцо, потому что я не пытаюсь наступать кому-то на пятки… и не то чтобы я обычно просто прыгаю от одного парня к другому, но было совершенно ясно, что с Ноем ничего не получится.

Она должна видеть мое замешательство. Я была там, когда они вернулись со свидания. Я слышала, с каким энтузиазмом она все это восприняла.

— Честно говоря, сначала я была в восторге от Ноя, — она пожимает плечами. — Но что-то было не так всю ночь, пока мы гуляли. Как будто у него был чип на плече или, может быть, он просто не хотел там находиться. Он был достаточно любезным, но заставил нас сделать заказ, как только мы пришли в ресторан, и попросил чек, когда я еще ела. То есть, конечно, он заплатил, но могу ли я спокойно допить свой бокал вина? Ну и дела.

Я не знаю, что сказать.

— В любом случае, не хочу, чтобы ты чувствовала себя странно, но у Лоренцо было такое же чувство по отношению к тебе… что ты не настолько увлечена им. Это тебя не шокирует, правда? Потому что скажи мне, нравится ли он тебе, и я полностью отступлю…

— Нет! Пожалуйста, соглашайся. Он кажется отличным парнем… может, я просто не в том положении или что-то в этом роде? В любом случае, я рада, что у вас все получилось.

Она улыбается, явно испытывая облегчение от того, что мы завели этот разговор.

Лоренцо приходит ко мне позже, во второй половине дня. Он стучит в мою дверь, и на мгновение я думаю, что с другой стороны может быть Ной. Когда это Лоренцо, я вздыхаю с облегчением. Будучи джентльменом, он спрашивает, как у меня дела и все ли в порядке после прошлой ночи. Я заверяю его, что все в порядке.

Он заламывает руки.

— Хорошо. Ты бы сказала мне иначе, верно? Прошлой ночью ты ушла не из-за меня, не так ли? Я знаю, что много разговаривал с Габриэллой, но…

Я спешу его поправить.

— Нет. Нет. Это точно не имеет к тебе никакого отношения.

Он вздыхает.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы ты думала, что я такой. Игрок или что-то в этом роде.

Я понимаю, что чем больше Лоренцо говорит и извиняется, тем хуже я себя чувствую. На каком-то уровне я ценила его компанию в последние несколько дней. Я хотела наслаждаться временем, проведенным с ним, изучая город. Хотела использовать его как отвлекающий маневр и, возможно, убедить себя, что интрижка с ним — именно то, что мне нужно, но, по правде говоря, я беспокоюсь, что мои мотивы были гораздо более эгоистичными. В тот момент, когда Ной упомянул об основных правилах в первый день нашего приезда, Лоренцо стал пешкой, и за это я чувствую себя ужасно.

— Я думаю, давай просто будем друзьями, ты и я, хорошо? Габриэлла действительно замечательная. Я знаю, что сказала это в баре, но я действительно это имею в виду — если вы оба заинтересованы друг в друге, не позволяй мне стоять на пути.

Он улыбается.

— Да. Может быть. Она милая.

— И красивая, — говорю я, дразня его.

Я не вижу Ноя до ужина. Я нахожусь в столовой с Эшли, Габриэллой и Лоренцо. Мы выбрали длинный стол у окна и садимся за него всего за мгновение до того, как входит Ной. Я поднимаю глаза, вижу его, мой желудок сжимается, и я быстро отвожу взгляд, переключая свое внимание на еду.

Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи.

— Ной! — кричит Лоренцо. — Иди поешь с нами!

Лоренцо явно не читал обстановку, прежде чем передать свое приглашение. Напряжение между мной и Ноем ощутимо. Если бы я высунула язык, воздух был бы горьким на вкус.

Однако у меня нет времени волноваться. Мне нужно оценить ситуацию, подготовиться и действовать. У меня очень мало вариантов. Я не могу просто встать и уйти. Передо мной полная тарелка еды, к которой я еще не притронулась. Я держусь за небольшой шанс, что Ной может отказаться от приглашения Лоренцо, но эта надежда угасает, как только Ной заканчивает наполнять свой поднос и направляется в нашу сторону. Он кладет свою еду рядом с Эшли на противоположной от меня стороне стола, и я одерживаю маленькую победу хотя бы в этом.

Мы находимся так далеко друг от друга, как только можем быть, что для нас обычное дело.

Все радостно приветствуют его, кроме меня. Я убеждаюсь, что мой рот набит салатом.

На самом деле, я запихиваю еще один кусок, даже не успев полностью проглотить первый.

Меня нельзя просить говорить, если я постоянно ем. А что, если я подавлюсь, и мне понадобится кто-то, чтобы сделать прием Геймлиха?

Все начинают рассказывать о своем дне. Эшли и Габриэлла рассказывают о фермерском рынке, а потом спрашивают ребят о футболе.

— Дети едва поспевали за Ноем, — Лоренцо смеется.

— Ты настолько хорош? — спрашивает Эшли, любопытствуя.

Я накалываю, накалываю, накалываю свой салат, останавливаясь только тогда, когда понимаю, что привлекла несколько любопытных взглядов. Я немного успокаиваюсь, а потом, не выдержав больше ни секунды, смотрю на Ноя из-под ресниц.

Он качает головой, обходя вопрос Эшли.

— Просто у меня было много практики.

— Он скромничает, — настаивает Лоренцо. — Дети действительно были в восторге. Нам придется убедить тебя сыграть еще раз на следующей неделе, если ты готов.

Ной только что принял душ. Его волосы слегка влажные и делают мое любимое дело — завиваются на концах. Они недостаточно длинные, чтобы сформировать колечко. Он еще больше загорел на футболе. Его кожа с каждым днем становится все более загорелой. Ной создан для итальянского лета. Он должен быть на яхте с богатой наследницей. Тем временем, мне нельзя выходить на солнце без шляпы и покрытия SPF 100 минимум.

Беспокоясь, что он заметит, как я пялюсь, заставляю себя опустить глаза на свою еду. Разговор перешел в другое русло, и мое молчание, должно быть, стало немного неловким, потому что Лоренцо попытался привлечь меня к разговору напрямую.

— Одри, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты осталась в школе. Ты нашла, чем себя отвлечь?

Мой разум пустеет, потому что, конечно же, я не могу сказать ему правду о том, что я делала.

— Э-э-э…

Только не говори, что ты плакала!

Ради всего СВЯТОГО, подумай о чем-нибудь другом!

Я вспоминаю искусство, на которое смотрела, как раз в тот момент, когда внимание Лоренцо внезапно отвлекается на что-то в другом конце комнаты.

— О! Они только что вынесли десерт. Это тот хлебный пудинг, который дети утащили на днях.

Он уже поднимается и встает со стула. Он забыл о моем существовании.

Габриэлла тоже вскакивает на ноги.

— О, пойдем. Быстрее, Эшли.

Она дергает ее за руку, и точно так же они втроем исчезают, оставляя меня одну за столом с Ноем.

Здесь драматически тихо. Как будто кто-то убавил громкость в комнате до нуля, но нас с Ноем подключили к микрофону. Его вилка скребет по тарелке. Мой стакан с водой звякает о стол. Клянусь, если бы я попыталась, я бы услышала, как мой желудок переваривает еду.

Я так внимательно слежу за всем, как будто жизнь поставили на замедленную съемку. Почему они так долго? Берите свой дурацкий пудинг и возвращайтесь сюда.

— Так мы будем делать вид, что не знаем друг друга? — неожиданно спрашивает Ной.

Я могу читать настроения Ноя, как старый обветренный фермер может определить дождь. Похоже, он начинается, ребята. Его тон (легкомысленный), его речь (язвительная, нетерпеливая) — он не хочет продолжать наш спор; он пытается втянуть меня в подшучивание. Это его версия извинения, и, вероятно, единственная, которую мы оба принесем.

Я поднимаю взгляд и изучаю его, как будто не видела его лица много лет.

— Конечно, я тебя знаю, — я огрызаюсь, словно пытаюсь выудить его имя из Картотеки моего мозга. — Найджел какой-то, да?

Я вижу облегчение в едва заметном прогибе его плеч, в лукавой улыбке, когда он подносит ко рту очередной кусочек еды.

— Мне было странно не разговаривать с тобой сегодня, — признаюсь я. Затем, поскольку это звучит слишком отчаянно, я добавляю: — Ты многое пропустил. Лоренцо и Габриэлла теперь встречаются, я думаю. Кажется, вчера вечером им очень понравилось.

Они все еще за десертным столом. Похоже, они осматривают каждую миску с пудингом, словно пытаясь найти лучший. Действительно ли их так интересует десерт, или они пытаются дать нам время поговорить?

— Странно. Это его фишка? Он просто прыгает от учителя к учителю все лето? По мне, так это неуместно.

Он звучит обиженно.

— Ты расстроен, что он выбрал Габриэллу?

Я просто предположила, что он не будет возражать — именно поэтому я дала им свое благословение вчера вечером и сегодня, но, возможно, я ошибалась.

Он решительно покачал головой.

— Нет. Я подумал, что ты можешь быть раздражена тем, что он преследует ее сейчас.

Я отступаю назад.

— Я?

Ах, точно. Насколько он знал, я была увлечена Лоренцо.

Я хмуро смотрю на свою еду.

— Оказывается, он все-таки не в моем вкусе. Какой шок.

— Он был недостаточно хорош.

Я фыркнула.

— Да, точно. Преуспевающий красивый итальянец с прекрасным характером — полная пустышка, я прекрасно понимаю, о чем ты.

Он хмыкает.

— Он был всего среднячком, а ты…

Мое сердце замирает, и я набираюсь смелости посмотреть на него, но его внимание приковано к его тарелке.

— Забавная, — говорю я.

Он закатывает глаза.

— Единственная в своем роде.

При этом он притворяется, что протыкает себя вилкой.

— Девушка мечты.

Он поднимает взгляд и пронзает меня своим теплым взглядом.

— Одри, — произносит он.

— Ной, — говорю я в ответ.

Мы держим зрительный контакт в течение одной, двух, трех секунд.

— Мы должны поговорить о прошлой ночи? — выпаливаю я.

Все его поведение меняется в одно мгновение. Мне хочется взять ластик и стереть свой вопрос.

— О чем тут говорить? Ты накричала на меня в баре.

Он говорит это так, будто ничего особенного, но у меня мгновенно встают дыбом волосы.

— Я не кричала.

Он пожимает плечами.

— Ты приставала ко мне. Я поцеловал тебя, а потом ты разозлилась на меня за это. Да ладно тебе, Одри.

Теперь я наклоняюсь к нему, разгоряченная.

— Я злилась на тебя не потому, что ты меня поцеловал. Я расстроилась из-за твоих мотивов, по которым ты меня поцеловал!

Я запоздало понимаю, что наши голоса начинают разноситься.

Стол учеников Тринити смотрит на нас широко раскрытыми глазами. Просто замечательно.

— Видишь, вот что я не могу понять, — продолжает он, наклоняясь ближе. — Ты думаешь, что я поцеловал тебя…

— Говори тише!

Остальные уже возвращаются. Они будут за столом в любую секунду.

— Ты думаешь, я поцеловал тебя, потому что хотел… что? Сделать тебе больно? — шепчет он. — Ты знаешь, что это чушь.

— Мы принесли вам хлебный пудинг! — поет Эшли, размахивая в воздухе десертом, прежде чем поставить миску перед Ноем и еще одну передо мной. — И вам не нужно благодарить нас, но, серьезно, это блюдо изменит вашу жизнь. Хлебный пудинг появился в Италии?

— Думаю, в Англии, — говорит Габриэлла, садясь обратно.

Эшли смеется.

— О да, звучит правильно. Итак, что мы пропустили?

Я поднимаюсь на ноги.

— Ничего. Спасибо за десерт, но один из вас может взять мой. Проблемы с желудком. Я пойду прилягу.

На этот раз я получаю удовлетворение от того, что оставляю Ноя разбираться с беспорядком.

Когда возвращаюсь в свою комнату, я сразу же жалею, что поторопилась с хлебным пудингом. Это было недальновидно. Мой драматический уход не стоил того десерта, но теперь уже слишком поздно. Я не могу вернуться туда.

Я сижу на краю своей кровати, злая и растерянная, и прокручиваю в голове каждое слово, сказанное Ноем мне за ужином.

Затем раздается стук в мою дверь.

— Может, закончим нашу ссору? — говорит Ной, звуча почти нахально.

— Нет. Уходи.

— Извини, не могу. Нам нужно обсудить планы на завтра, так что открывай.

Точно. Дерьмо. Завтра важный день: день пляжа. Сопровождающие должны быть на одной волне с планированием.

Он дергает ручку двери, и я паникую.

— Не могу. Мне нездоровится.

— Как это?

— Голая. Полностью. Бледные ягодицы и все такое.

Звучит так, будто он ударяется лбом о дверь, а потом, клянусь, он смеется. Настоящий смех, который невозможно подавить, даже если бы он попытался.

— Просто пришли мне по электронной почте свои дурацкие планы, — говорю я, пытаясь закругляться, чтобы вернуться к одному из моих самых любимых занятий — томлению.

— Перестань быть нелепой, Одри.

Нелепой?

Я покажу ему нелепость.

Я беру свой телефон и открываю приложение электронной почты.

Утром у меня много забот, и Ной даже не на первом месте в этом списке. Это место зарезервировано для вопроса: Какой купальник уместно надеть, находясь рядом с мальчиками средней школы, которых я сопровождаю? Очевидно, что это вопрос с подвохом. Правильный ответ — не надевать купальник вообще, а вместо него надеть огромный флисовый Snuggie²⁸, который укроет меня с головы до ног. Поскольку глупая я не взяла с собой ничего подобного, мои варианты: прилично откровенное черное бикини и прилично откровенный красный купальник. Я никогда не планировала надевать ни одно из них рядом с детьми из Линдейла. Я взяла их только на случай, если представится возможность поплавать в одиночку, но вот пожалуйста. Урааааа. Я достаю оба варианта из ящика и держу их на уровне глаз. Я нахожу, что материала в них обоих… не хватает.

Единственное решение — весь день носить слитный купальник с накидкой. Не дай Бог, чтобы эти мальчишки увидели очертания моей задницы или груди. Если об этом узнают слишком ретивые мамы из родительского комитета… уфф. Я учительница средней школы и поэтому должна быть похожа на картонную выкройку женщины, а не на настоящего человека с органами, которые занимают много места!

Переодевшись и убедившись, что все части моего тела максимально спрятаны, я запихиваю в легкую сумку полотенце, солнцезащитный крем, бейсболку и сборник кроссвордов. Затем я добавляю солнцезащитные очки, бутылку с водой, батончик мюсли и яблоко.

Я очень хорошо подготовлена. Я чувствую, что сегодня все может быть не так уж плохо.

Конечно, позже я узнаю, что сильно ошибалась на этот счет, но пока что счастлива и спокойна как огурчик.

Я выхожу во двор раньше всех.

Лоренцо стоит там с планшетом, обсуждая планы с Эшли и Габриэллой. Когда я присоединяюсь к ним, то слышу конец их обсуждения.

— …должны продержаться до вечера. Сегодня утром я посмотрел прогноз погоды, и он говорит, что весь день будет солнечно. Не о чем беспокоиться. Привет, Одри.

Я улыбаюсь группе.

— Доброе утро. Могу я чем-нибудь помочь?

Лоренцо проверяет свой планшет.

— Думаю, мы почти все предусмотрели. Здесь с минуты на минуту должны быть два фургона, которые я арендовал. Эй, ты случайно не знаешь, как водить машину с механической коробкой передач?

— Механика? Да. Так ездит дома мой отец, и он заставил меня научиться. Сказал, что водить автомат — это все равно что «позволить машине управлять тобой».

Лоренцо усмехается.

— Не могла бы ты следовать за фургонами в машине с Габриэллой? В фургоне все не поместятся, нам не хватает двух мест, поэтому сегодня я взял с собой машину моего дяди, чтобы кто-то поехал. Я планировал вести ее сам, но один из водителей фургона отказался, и…

Я его прерываю.

— Конечно. Я поведу машину. Неважно, что у меня нет итальянских водительских прав?

— Просто возьми с собой паспорт и водительские права из Штатов. Это все, что тебе нужно.

Perfetta.²⁹

Как будто тучи разошлись и небеса поют для меня. Теперь нет никаких шансов, что мне придется два часа просидеть в машине с Ноем. Я буду в своей собственной машине. Неприкасаемая!

Я бегу в комнату, хватаю паспорт, запихиваю его в пластиковый пакет вместе с правами, чтобы не запачкать их песком, и спешу обратно во двор.

Ной уже внизу, и мое сердце замирает в груди, но, по крайней мере, я продолжаю идти, не ставя себя в неловкое положение. На нем темно-синие шорты и белая футболка. Его бейсболка надета задом наперед, и я ненавижу то, что сексуально он выглядит. Ублюдок, наверное, делает это специально.

Похоже, Лоренцо вводит его в курс дела. Когда я подхожу ближе он искоса смотрит на меня, и откровение прошлой ночи возвращается. НОЙ ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ, И ЕМУ ЭТО ПОНРАВИЛОСЬ.

— Одри.

Я моргаю и понимаю, что Лоренцо говорит со мной.

Он звенит ключами перед моим лицом.

— У тебя все в порядке с машиной? Она припаркована у входа. Ты можешь следовать прямо за фургонами. Мы поедем на пляж на машине.

Я улыбаюсь, беру ключи и отправляюсь в путь.

— Да. Давай сделаем это.

Когда я выхожу из ворот церкви Святой Сесилии, чтобы найти машину, которую мне поручили вести, мне кажется, что меня разыгрывают. Машина дяди Лоренцо — это крошечный канареечно-желтый Фиат 500, который выглядит так, будто был выпущен, когда по земле еще бродили динозавры. Ее мог бы зажать в своем мясистом кулачке какой-нибудь малыш и сказать БИП БИП. Она не может все еще быть на ходу.

Это двухместный автомобиль, в багажнике которого едва хватает места для наших сумок.

Когда я сажусь на сиденье и пристегиваю то, что, очевидно, считается ремнем безопасности, то быстро понимаю, что у машины есть несколько причуд. На приборной панели нет ничего, кроме пепельницы и нескольких странно выглядящих переключателей. Ни часов, ни радио, и, что самое ужасное, нет кондиционера.

Даже с опущенными окнами это сауна.

Габриэлла терпеливо сидит, пока я дважды глохну.

— Извини, клянусь, я хорошо вожу машину с механикой, но эта немного… — я сжимаю зубы и с дрожью включаю первую передачу. — Привередливая.

— Не беспокойся. Не торопись. Я включу плейлист на своем телефоне.

Наконец — после того, как я дважды заглохла и до упора выжала передачи — моя левая нога стала единым целым со сцеплением, и мы поехали. Мы едем за вторым фургоном, по историческим римским улицам и слушаем итальянскую поп-музыку.

Я почти сразу понимаю, что ездить по Риму — занятие не для слабонервных. Туристы ходят где хотят и когда хотят (светофоры? Что это такое?), дороги неровные и ухабистые, а водители либо ползут со скоростью 5 миль в час, либо мчатся со скоростью 100 миль в час; ничего среднего нет. Мне трудно оставаться позади фургонов. Мне кажется, что мне снова двенадцать лет, и я играю в Crazy Taxi в игровом зале. Мы поворачиваем направо на улицу Виа дель Виминале, затем налево на улицу Принчипе Амедео. Грузовик сигналит, водитель мне что-то кричит, но я слишком наивна, чтобы понять, чем их обидела. На втором перекрестке мы поворачиваем направо на улицу Кавур, и группе монахинь требуется целая вечность, чтобы перейти с одной стороны на другую. Несколько студентов Линдейла в задней части второго фургона прижимают свои лица к стеклу, дразня нас.

Как только мы выезжаем из города, все становится легче. Четырехполосное шоссе напоминает мне вождение в Штатах, а когда мы набираем скорость, становится не так жарко. То есть, я все еще плавлюсь на своем сиденье, но, по крайней мере, есть хоть какой-то поток воздуха.

Единственная заминка — это когда Лоренцо свернул не на тот съезд с шоссе, и мы оказались на дороге, которая была построена для лошадей и карет. Она узкая, извилистая и петляет по местности. Живописный десятиминутный объезд включает три крутых поворота и одно очень близкое столкновение с обрывом, которое заставило меня собирать отрывки молитв из трех разных религий.

Наконец, мы возвращаемся на основное шоссе. Мы проезжаем город Террачина, и следующие двадцать минут едем по двухполосной дороге вдоль воды. Маленькие пляжи то появляются, то исчезают из виду за кустами деревьев и домами на набережной.

Фургоны замедляют ход, а затем сворачивают на небольшую парковку, расположенную примерно в четверти мили от пляжа.

— Мы не можем подъехать ближе. Не в разгар сезона, — говорит мне Лоренцо, когда мы начинаем распаковывать снаряжение из задней части фургона.

— Не беспокойся. Это здорово. Это всего лишь короткая прогулка.

Дети взволнованы больше, чем за всю поездку. Они выбегают из фургонов и собираются вокруг нас, предлагая помощь с сумками и холодильниками.

Ной на другой стороне группы — я знаю, потому что невозможно постоянно не следить за его местонахождением. На данный момент это уже привычка.

Ной смеется с Заком, а потом встает и поднимает огромный холодильник, как будто тот набит ватными шариками. Под футболкой у него бугрятся мускулы, и кажется, что он снимается в фильме с рейтингом R. Я должна отвернуться. Я так и делаю. Затем я натыкаюсь прямо на Габриэллу, и это дает свои плоды. Заклятие снято.

— Упс. Извини.

Как я узнала от Лоренцо, в Сперлонге есть два пляжа. Пляж Леванте имеет более естественное расположение под склонами холмов с песчаными дюнами и небольшими бухтами, до которых можно добраться только пешком. Звучит романтично, но это не то, на что я бы подписалась с таким количеством детей. Вместо этого Лоренцо ведет нас на пляж Поненте, который находится прямо под городом. Он окружен отелями и ресторанами, и как только мы выходим на песок, там появляется множество рядов зонтиков и шезлонгов, аккуратно выстроенных в идеальные линии. Моя склонность к ОКР просто не может не радовать.

У нас есть зарезервированное место в нескольких ярдах дальше по пляжу под группой белых зонтиков. Лоренцо бьет кулаком по плечу отвечающего за них парня, а затем мы все расходимся веером, занимая свои места на весь день.

— Намажьтесь солнцезащитным кремом! Пейте воду! Наденьте головные уборы!

Мои материнские советы остаются без внимания, так как дети срывают с себя футболки, скидывают шлепанцы и бегут прямо к воде. Я не могу их винить. Прогулка от фургонов до пляжа была достаточной, чтобы все мое тело покрылось приятным слоем пота. Просто так жарко, солнечно и ярко. Все, что я могу сделать, это бросить свои вещи на шезлонг, а затем последовать за детьми в воду, не снимая накидки.

Под ногами мелкий и мягкий песок, горячий, конечно, но я двигаюсь, чтобы не обжечь пальцы.

Теплая вода кристально чистая, и я заплываю достаточно далеко, чтобы погрузиться в нее полностью, радуясь, что дальше от берега она становится прохладнее.

Либо они обсуждали это по дороге вниз, либо дети просто знают, что нельзя заходить в воду дальше определенной точки. Они держатся ближе к берегу и плавают, обдавая друг друга брызгами и показывая себя. Сначала дети Тринити держатся вместе, но кто-то приносит водные игрушки — пляжные мячи, доски для катания на лодках, очки, трубки — и крутизна спадает. Все просто хотят повеселиться.

Я ныряю под воду и плыву. Я делаю несколько кругов туда и обратно вдоль нашего небольшого участка пляжа, останавливаясь только тогда, когда мои мышцы начинают болеть. Я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, оглядываясь на пляж. Ной все еще находится возле наших шезлонгов, устанавливает прохладительные напитки, раскладывает полотенца для детей. Я чувствую себя виноватой за то, что не подумала помочь. Я мысленно пометила себе не забыть и перед отъездом взять на себя большую часть работы по уборке.

Я вижу, как Ной берет из кулера бутылку воды и почти осушает ее одним длинным глотком.

Он бросает ее на шезлонг, берется за воротник футболки и одним махом стягивает ее через голову. Мои губы приоткрываются, и я вдыхаю. Это всего лишь второй раз, когда я вижу его без рубашки. Не то чтобы у нас было много возможностей для такого рода вещей. В Линдейле, в конце концов, есть дресс-код.

Мой первый инстинкт — отвернуться, дать ему хоть немного личного пространства. Но я этого не делаю. Я впитываю каждую деталь, как будто это моя последняя возможность. Я запоминаю легкий изгиб его плеч, сильные руки, подтянутый живот, тонкую талию. Ной везде загорелый. Подтянутый, как будто он тренируется дважды в день.

Ной направляется к воде и смотрит на меня, заметив, что я за ним наблюдаю.

Я снова погружаю голову под воду и снова начинаю плавать кругами, пытаясь вымотать себя и убить бабочек в животе.

Когда с меня достаточно, я возвращаюсь на пляж, отжимаю мокрую накидку и пытаюсь заставить ее снова выполнять свою работу. Это бессмысленно, но я не поддаюсь желанию просто стянуть ее и покончить с этой чертовой штукой. Габриэлла и Эшли обе одеты в купальники без накидок, но у них грудь и задница меньше, чем у меня, так что это не так бросается в глаза. Кроме того, теперь, когда у меня был шанс охладиться в воде, все не так уж плохо. Если мне снова станет слишком жарко, я просто окунусь еще раз.

Я проверяю детей, приношу им воду и заставляю их ее пить. Когда они долго не двигаются, брызгаю на нескольких из них солнцезащитным кремом, а затем укладываюсь в шезлонг.

Моя верхняя половина находится под зонтиком, а ноги торчат на солнце. Поскольку дети все в воде, я решаю пойти на авантюру и задрать свою накидку до пояса, чтобы нижняя половина загорела равномерно.

На несколько минут я закрываю глаза и слушаю, как волны бьются о берег. Чтобы случайно не заснуть в таком состоянии, я роюсь в сумке в поисках книги кроссвордов. Я выбираю кроссворд средней сложности. Считайте меня сумасшедшей.

Какое-то время жизнь хороша, а потом на меня падает тень Ноя, загораживая падающее мне на ноги солнце.

— Ты не против? — спрашиваю я, не поднимая глаз.

— Ты меня избегаешь.

— И что? Ничего нового.

Я перечитываю подсказку, подчеркивая ее, чтобы Ной понял, что я немного занята.

— Ты действительно заблуждаешься, не так ли? Мы с тобой связаны по рукам и ногам. Без меня ты как без руля.

Я смеюсь, как будто он совершенно не прав.

— Даже близко нет. Последние два дня были как маленький отпуск.

— Врешь. Ты плакала, что так скучаешь по мне.

Не может быть, чтобы Ной не заметил, как по моим щекам ползет румянец. Он просто шутит, но я плакала из-за него, так что же мне на это ответить?

Я решаю сменить тему.

— Ага. Верно. Если только ты не пришел сюда, чтобы помочь мне с кроссвордом…

Он роняет мне на колени тюбик солнцезащитного крема.

— Я не могу намазать спину.

Я закрываю глаза от солнца и наконец, наконец, смотрю на него. Вся моя внутренняя подготовка ничего не дает. Его тело вблизи поставило бы любого на колени.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Он такой мускулистый, но не в том смысле, что кажется тщеславным. Это ковбойские мышцы, как я их называю. Настоящие, спортивные мышцы. Мне хочется из лизнуть.

— Просто помоги мне, ладно? Я не хочу закончить, как все эти обгоревшие на солнце придурки.

— Ты не обгораешь. Ты загораешь.

Ему надоели мои споры. Он тянется вниз, поднимает мою ногу и убирает ее, чтобы сесть между моих бедер. Это самая чувственная позиция, в которой мы когда-либо находились. Его задница почти касается моей… ВЫ ЗНАЕТЕ. Моя челюсть лежит на песке, но он этого не знает, потому что сидит ко мне спиной. Слава богу.

Пока я прихожу в себя, он выхватывает у меня из рук кроссворд и ручку.

— Если ты так хочешь от меня избавиться, я бы начал подавать заявление.

Я выдыхаю полный негодования вздох и хватаю флакон с солнцезащитным кремом.

Конечно, это как-то противоречит правилам. Летом за нами следит отдел кадров? Узнают они о том, что мы сидим рядом, практически голые, мокрые, и, о боже, я до сих пор не начала наносить на него солнцезащитный крем. Я просто сижу здесь и смотрю, и сейчас это осознаю, и действительно должна что-то сделать, например, сдвинуться с места, но я просто не могу.

Спина Ноя такая широкая, гладкая и оливковая — нет, коричневая — нет, золотистая.

— Тебе там хорошо?

Я откупориваю солнцезащитный крем и брызгаю немного на руку.

— Не могла открыть, — вру я. — Теперь не шевелись.

Я начинаю с его плеч возле шеи, потому что это кажется достаточно безопасной зоной. Я изо всех сил стараюсь едва касаться его, постукивая по нему солнцезащитным кремом, но он не впитывается, пока я не надавлю на него, поэтому, не успев опомниться, я действительно начинаю действовать, растирая, лаская и покрывая каждый сантиметр.

Его кожа такая же теплая, как и выглядит. Я не могу насытиться.

Ной сосредоточен на кроссворде, вписывает различные ответы. Как будто мои прикосновения ничуть его не волнуют.

— Так почему ты меня избегаешь? — неожиданно спрашивает он.

Моя рука замирает у него на спине.

— Я не избегаю, — настаиваю я.

Хотя это правда. Убежать из столовой вчера вечером, не пустить его в свою комнату, отправить ему электронное письмо вместо того, чтобы открыть дверь и поговорить с ним с глазу на глаз — это «Избегание 101 уровня».

Но вместо того, чтобы это признать, я отмахиваюсь.

— Вчера вечером ты так и не ответил на мое письмо, — указываю я, как будто это он во всем виноват.

Ной делает паузу в заполнении ответа и смотрит в сторону океана.

— Я не думал, что есть причина. Ты не дала мне закончить то, что я хотел сказать в столовой.

Мое сердце начинает колотиться, и я бросаю первое пришедшее в голову оправдание.

— Я ненавижу спорить.

— Ты? Ненавидишь спорить? — хмыкает Ной. — Ты могла бы выиграть национальные соревнования по дебатам. Ты упустила свое призвание юриста. Ты живешь ради битвы умов. Что ты написала здесь рядом с подсказкой?

— Уилл и Грейс, потому что я не была уверена. Я собиралась вернуться к этому в конце.

— Точно. Тут я в тупике. Слово из четырех букв, обозначающее пугливого кота.

Он шутит?

— Трус.

Ной хмыкает, а потом пишет.

— О, хорошо. Как насчет этого? Слово из четырех букв, обозначающее человека, прячущего голову в песок. Начинается с буквы О.

— Что? Понятия не имею. Оно начинается на «О»? Ты уверен?

— Уверен на 100 %.

Я размышляю над этим, продолжая наносить солнцезащитный крем. Сейчас я обрабатываю его поясницу, рядом с плавками. Мне приходится немного сдвинуться, чтобы попасть в каждую точку. Я действительно серьезно отношусь к своей работе. Если бы меня оценивали, я бы получила 5++. Есть шанс, что я упустила свое призвание в качестве личного втирателя солнцезащитного крема Ноя.

— О! Понял, — говорит Ной, нацарапывая ответ и поднимаясь на ноги. Он бросает кроссворд и ручку на мой шезлонг и забирает свой тюбик солнцезащитного крема. — Спасибо.

Я отмахиваюсь от него и наклоняюсь вперед, с любопытством ожидая ответа. Как учитель английского языка, я горжусь своим словарным запасом. Как он мог разгадать подсказку раньше меня? То есть, конечно, я немного отвлеклась. Но потом я вижу слово, написанное большим жирным шрифтом в верхней части страницы: ОДРИ.

Это четкое послание. Ной думает, что я прячу голову в песок. О, и посмотрите-ка, пугливый кот тоже было не в серьез. Он также думает, что я трусиха.

Я подношу ручку к своему имени и зачеркиваю его, пока в верхней части страницы не образуется большой хаотичный вихрь черных линий. Вот так.

Лучше.

Ной назвал меня трусихой — это маленькое коварное семечко, которое прорастает и пускает корни, пока я сижу оставшееся утро под этим зонтиком. Я пытаюсь выкинуть эту мысль из головы, убеждая себя, что это была всего лишь шутка, но мой мозг не хочет ее отбрасывать.

«Неужели я трусиха?»

Почему? Потому что не хочу ссориться с Ноем из-за того, что произошло в баре? Я просто хочу забыть об этом и жить дальше, хотя он, похоже, хочет во всем разобраться.

Чего он хочет? Извинений? Ладно. Прости, что набросилась на тебя после того, как ты меня поцеловал, но знаешь, что, мы не совсем те люди, которые целуются. Считай меня сумасшедшей, но я думала, что ты ко мне неравнодушен. Мне повезло, что ты не вонзил нож мне в сердце, когда наши губы были сомкнуты а-ля Джон Сноу и Дейенерис³⁰.

Я пытаюсь вернуть нас на путь игривых врагов, которые хотят покончить друг с другом. Это весело! Убьем ли мы друг друга? Узнаете в следующей серии на будущей неделе!

Тем временем Ной пытается все испортить.

Что за фигня с этим загадочным флиртом?

Вздох.

Ладно.

Вот правда…

Чтобы быть предельно ясной, прямо здесь, на пляже, я знаю. В глубине ДУШИ Я ЗНАЮ. Ной довольно ясно дает понять о своих намерениях.

Но я еще не готова это признать. Как будто мой мозг защищает сердце, пытаясь уберечь его от правды.

«Вот так, вот так, малыш. Просто продолжай притворяться смущенной. Продолжай избегать его, убегать и снова купаться в море, как будто это и впрямь поможет».

В конце концов, я знаю, мне придется сорвать этот пластырь.

Но мне нравится этот пластырь. Он там уже несколько лет. Конечно, он немного запачкан по краям, а одна сторона просто болтается на ветру, но этот пластырь там не просто так. Я НЕ СНИМУ ПЛАСТЫРЬ.

Ной может идти к черту.

В середине дня я помогаю Габриэлле расставлять блюда для учеников. Повара из церкви Святой Сесилии собрали для нас отличный пляжный пикник. Тут и маленькие сэндвичи, холодный салат из макарон, итальянская газировка и свежие фрукты. Персики, вишни, дыни — все в сезон, все божественные. Я съедаю всего понемногу, стоя, как маленький нервный кролик, который может в любой момент убежать.

Ной оставляет меня в покое. Наверное, он чувствует, что я могу сломаться, если он не будет осторожен в обращении со мной.

После обеда ученики снова расходятся. Некоторые дремлют в шезлонгах. Некоторые возвращаются в воду. Я веду группу девочек на прогулку вдоль берега. Мы выбираем любимые цвета зонтиков и передаем друг другу то, что осталось от вишни. Я спрашиваю их, нравится ли им Рим.

— Все не так, как я себе представляла, — говорит Лиззи.

— Я не думала, что буду так сильно скучать по родителям, — признается Элис.

— Я чувствую то же самое, — заверяю их я.

— Но даже если я немного тоскую по дому, Рим такой классный, — добавляет Милли.

— Да, — соглашается Элис. — Когда мы вернемся осенью в школу, у нас будет, что рассказать интересного.

— И Милли точно влюбилась в одного из парней из Тринити!

— ЛИЗЗИ!

— Что?! Это правда! Мисс Коэн это не волнует. Она классная!

— Ага, а еще ТЫ влюбилась в одного из них. Так что вот!

— Все равно ничего не случится, — закатывает глаза Лиззи. — Они даже не знают о нашем существовании.

Я не утруждаю себя напоминанием о том, что отношения между школьниками в программе запрещены. Они это знают. Это все в порядке шутки. Будь мне столько же лет, сколько им, я бы делала то же самое. Эти мальчики из Тринити похожи на маленьких Джастинов Биберов — я понимаю, почему все сходят по ним с ума.

Когда наши шезлонги становятся едва различимыми пятнышками, мы поворачиваем назад, не торопясь, обшариваем песок в поисках ракушек и останавливаемся, чтобы купить фруктового мороженного у мужчины, усердно толкающего тележку вдоль пляжа.

— Не говорите остальным, что я вам это купила! — предупреждаю я, и все мы мизинцами обещаем хранить наш секрет.

Прежде чем вернуться к группе, мы доедаем наше угощение и выбрасываем улики в мусорный бак в нескольких метрах от наших шезлонгов. Затем мы снова наносим солнцезащитный крем и идем в воду.

Ной и несколько ребят катаются на буги-борде³¹. За день у него это неплохо получается: он бросает доску и, пробежав за ней, запрыгивает и катается на маленьких гребнях набегающих волн, а потом с уверенным смехом падает с доски.

Близится время ужина, но никто не хочет уходить. На самом деле, я уже собираюсь начать разгадывать второй кроссворд, как небо вдруг меняется. Как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и вызвал тяжелые грозовые тучи. В одну секунду небо становится из живописно-голубого черным и зловещим. Проливной дождь начинается так внезапно, что нам ничего не остается, кроме как позвать детей, вывести всех из воды и попытаться собрать все вещи.

Посетители пляжа совершают массовое бегство. Дети визжат, смеются, жалуются, пытаясь найти любое укрытие.

— Не стойте под зонтиками! — предупреждаю я, опасаясь, что металл притянет молнию. Так ведь это работает, верно? Кто знает — я преподаю английский, а не физику. Но лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Это чистый хаос.

Как нам удалось принести столько вещей?!

Повсюду разобраны пляжные игрушки. Полотенца, закуски, телефоны, книги, и все бегают вокруг, пытаясь подобрать все, что попадется под руку. С охапкой мокрых полотенец я бешено мчусь к месту, где припаркованы фургоны и машина. Когда мы сюда пришли, прогулка не казалась такой уж долгой, но теперь она каким-то образом превратилась в мили.

— Давайте же! — кричит Ной всем. — Мы почти пришли.

У фургонов сопровождающие пересчитывают головы, пытаясь убедиться, что все в сборе.

— Нам не хватает Ли и Криса! — кричу я Ною.

Он ругается под нос и бежит обратно на пляж. Я иду с ним, беспокоясь, что мы могли их потерять. Вот дерьмо. Вот дерьмо. Вот они! Ли и Крис помогают пожилой паре сложить стулья и поднять зонтик, который они принесли с собой на пляж. Ной бросается к ним, чтобы ускорить процесс.

В это время дождь не прекращается.

Он льет так сильно, так стремительно, что мне почти ничего не видно дальше нескольких метров. Песок превращается в грязь. Мои ноги тонут, и я теряю шлепанцы. Зарычав, я поворачиваю назад и сильным рывком вытаскиваю их из песка.

Когда мы наконец возвращаемся на стоянку, все еще усаживаются в фургоны. Это довольно проблематично, потому что у нас с собой кулеры и сумки, набитые закусками, пляжными мячами, полотенцами и досками для катания. Все было упаковано бессистемно, поэтому не помещается в багажнике. Лоренцо берет на себя большую часть тяжелой работы, но я не хочу оставлять его одного, поэтому хватаю все, что могу. Мы почти закончили. Я занимаюсь одной из последних сумок, когда ко мне сзади подходит Ной и берет ее, подняв над головой.

— Иди в машину. Ты промокнешь.

Я быстро моргаю, пытаясь прояснить зрение, но это бесполезно. Дождь льет как из ведра.

— Всех посчитали?

Ной кивает.

— Дети кое-как расселись в двух фургонах, но все на месте.

— Ты не видел Габриэллу? Она ехала сюда со мной.

— Она в первом фургоне. Я еду с тобой.

Что?! Нет!

Мои мысли прерывает раскат грома. Мой жалкий вопль невозможно воспроизвести.

— Иди садись в машину, Одри, — снова говорит Ной, на этот раз уже менее терпеливо.

Нет смысла спорить. Сейчас точно не время. Я бегу к машине, втискиваюсь на водительское сиденье и бросаю на колени свою промокшую сумку.

Я оцениваю ситуацию.

Все на мне и все, что у меня есть, насквозь промокло, за исключением пластикового пакета с моим паспортом и правами. Я убеждаюсь, что они все еще сухие (слава богу), а затем роюсь в сумке в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне высохнуть. Давайте посмотрим… здесь есть мокрый кроссворд. Мокрый батончик мюсли. Мокрые солнцезащитные очки. Мое полотенце лежит вместе с остальными полотенцами на заднем сиденье одного из фургонов, не то чтобы это имело значение. Они насквозь промокли, как и все прочие наши вещи.

Дверь со стороны пассажира открывается, и Ной пытается устроиться на сиденье. Он слишком большой для этой крошечной машины. Клянусь, он может не поместиться. Это было бы комично, если бы не ситуация, в которой мы оказались. Чем больше времени он забирается внутрь, тем сильнее дождь заливает машину.

— Господи, это кресло отодвигается?

Ной дергает за рычаг, и оно отодвигается на мизерный дюйм. Я не успеваю сдержаться, и с моих губ срывается смех.

— Клянусь Богом, — стонет он.

Ной просовывает плечи в дверной проем, а затем сдвигается так, чтобы подтянуть колени к груди. Он смотрит на меня, а я на него. Сначала у меня дергаются уголки губ, и я пытаюсь справиться с собой, но потом мы оба начинаем смеяться. К глазам подступают крупные, обильные слезы.

Я ударяюсь головой о руль, и Fiat издает этот жалкий звук, от которого мы смеемся еще сильнее.

— Следующие два часа будут для тебя сущей пыткой, — говорю ему я. — Даже в лучших обстоятельствах я едва могу управлять этой штукой.

— Ну да, но у меня нет выбора. Я не могу поместиться на этом сиденье с рулем, так что машину придется вести тебе. Кстати, фургоны уже уезжают. Нет смысла пытаться держаться их. Это будет кошмар — ехать в такой дождь. У тебя будет хреновая видимость.

— Мы можем посидеть секунду и переждать?

— Не думаю, что он утихнет. Лоренцо опасается, что некоторые дороги затопит.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь держать себя в руках.

— Ладно, хорошо… думаю, нам пора ехать. Ты скажешь куда? — спрашиваю его я.

— Мой телефон почти разрядился. Сможешь?

Я роюсь в своей сумке. Ищу. И ничего не нахожу.

— У меня нет телефона.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить, где видела его в последний раз. Полчаса назад, сидя в шезлонге, я проверяла на нем время. Я помню, что положила его обратно рядом с собой.

— Должно быть, он в моем полотенце. Надеюсь, оно в фургоне.

Нет смысла выходить и искать его на пляже. Я никогда его не найду. Пока мы собирали вещи, все зонтики и стулья убрали, и я даже не уверен, что смогу найти место, где мы сидели. Если его нет в полотенце, значит, он пропал. Я не могу сейчас беспокоиться о такой возможности.

— Все в порядке, — уверяет меня Ной. — Я поищу дорогу и запишу ее на случай, если у меня в дороге сядет телефон. У тебя еще есть эта ручка? А книга с кроссвордами?

— Ручка — да. Книга, вроде того.

Я протягиваю и то, и другое. Книга на данный момент представляет собой просто жижу. Нет ни одной страницы, на которой он мог бы что-то написать.

— Хорошо. Я просто воспользуюсь своей рукой.

Движение в Сперлонге застопорилось, потому что все едут в одном направлении: прочь от пляжа, все одновременно. На каждом шагу пробки. Гудки, дождь, туда-сюда мотаются стеклоочистители — все это не утихает.

Хорошо, что я не пыталась держаться поближе к фургонам, потому что мы тут же теряем их из виду. Телефон Ноя разряжается примерно через десять минут, и он показывает мне дорогу по тому, что успел записать у себя на коже. Я говорю ему, чтобы он охранял эти каракули пуще жизни. Не хочу оказаться в глуши под этим ливнем.

Лоренцо был прав, беспокоясь о дорогах. Эти старые итальянские города строились без учета современных транспортных средств. Здесь повсюду грязь и муть. Мои шины постоянно пробуксовывают, и вскоре я проезжаю прямо по неглубокой яме, залитой водой. Я ее не заметила, иначе объехала бы ее или хотя бы притормозила. Я вздрагиваю от сильного УДАРА переднего правого колеса.

— Прости! Я ее даже не видела!

— Все в порядке, — говорит мне Ной. — Я бы сделал то же самое. Ты сейчас ничего не видишь. Просто продолжай медленно ехать вперед. У тебя все отлично получается. Вот, я еще раз почищу лобовое стекло.

Оно постоянно запотевает из-за разницы температур снаружи и внутри. Уровень влажности в нашей машине напоминает тропический лес. Мы даже не можем опустить окна, чтобы подул ветерок, как это было во время предыдущей поездки, так что мы просто в ловушке.

— Я такая же мокрая, как и тогда, когда мы выехали с пляжа, — едва сдерживая смех, говорю я.

— Скоро обсохнем.

Спустя час езды мы выбираемся из Сперлонги. Дорога в Рим займет у нас всю ночь.

— Какой бардак.

В этот момент я замечаю, что с машиной что-то не так. Сквозь проливной дождь я начинаю слышать непрерывный стук, стук, стук, стук, и машину все время тянет в одну сторону. Я крепко держу руки на рулевом колесе, и тут мы начинаем подпрыгивать. Подвеска машины и так не отличалась исправностью, а теперь у нас как будто…

— Спустило колесо, — говорит Ной, и я сама это понимаю. — Не жми на тормоз. Включи аварийку. Черт, у этой штуки есть аварийка? О, вот. Хорошо. Постарайся осторожно повернуть к обочине и дай машине самой затормозить. Я не уверен, что это просто спуск колеса.

За мной сигналят водители, и Ной не дает мне впасть в панику. Даже с включенными фарами они не понимают, почему я еду так медленно.

— Объезжайте меня! — кричу я, хотя они меня не слышат.

Рука Ноя касается моей руки.

— Все в порядке. Не обращай на них внимания. Видишь там наверху? Тот маленький поворот? Остановись там.

Добравшись до поворота, я глушу двигатель и делаю глубокий вдох.

Паника еще не до конца овладела нами. Мы не знаем, что происходит. Мы оценим шину, а потом будем думать, что нам делать, когда узнаем масштаб катастрофы.

— Оставайся здесь, а я проверю, — говорит мне Ной и, набравшись сил, открывает дверь, а затем выходит под дождь.

Пока он осматривает все шины, я, чтобы не усугублять ситуацию, выключаю стеклоочистители. Затем скрещиваю пальцы.

«Только бы не спустило шину. Только бы не спустило шину».

Ной распахивает дверь и как можно быстрее забирается в машину. В спешке его локоть случайно задевает мой бок.

— Черт, извини. Ты в порядке? — Ной говорит так, будто ему действительно не все равно.

— Ребра не сломаны. Обещаю. Как все выглядит?

Он показывает в окно.

— Вот эта шина поджарилась. Я удивлен, что мы на ней так далеко уехали. В конце мы уже скребли по металлу.

— Ты серьезно?

Ной знает, что мой вопрос риторический.

Секунду мы сидим в тишине, по отдельности обдумывая, что это значит.

Мы все еще в двух часах езды от Рима, на окраине Сперлонги, без телефонов, и теперь у нас спустило колесо.

— Боже мой, — шепчу я. Затем, когда до меня доходит реальность происходящего, я повторяю это снова, с ударением. — О БОЖЕ! Ной! Что нам делать?

— Слушай, могло быть и хуже. Мы не совсем в глуши. В километре отсюда я видел несколько магазинов. Я пойду и попробую найти механика, который сможет отбуксировать нас и починить шину.

Я уже расстегиваю ремень безопасности.

— Я пойду с тобой.

— Ни в коем случае. Идти по шоссе в такой дождь — чистое безумие, но я не вижу другого выхода. Ты останешься здесь. Запри двери и сиди тихо. Я скоро вернусь. Хорошо?

— Подожди. Надень это.

Я протягиваю ему свою розовую бейсболку.

Ной основательно озадачен.

— Просто… чтобы тебя было лучше видно.

Он смеется.

— Спасибо, но она не налезет мне на голову.

Точно. Я роюсь в своей сумке, но мне больше нечего ему дать. Жаль, что у меня нет неонового жилета. Светящейся палочки. Чего-нибудь.

Ной уже собирается открыть дверь и уйти, когда я в панике хватаю его за руку.

— Не делай глупостей! Иди как можно дальше от дороги!

Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза щурятся от смеха.

— Осторожнее, а то начну думать, что я тебе не безразличен.

Прямо перед тем, как Ной уходит, я наклоняюсь к нему.

— Не вздумай там умереть, Ной Петерсон!

Затем дверь его захлопывается, и я остаюсь абсолютно, абсолютно одна. У меня даже нет кроссворда, чтобы отвлечься.

Я оборачиваюсь и вижу идущего по дороге Ноя. Я смотрю на него столько, сколько могу, и когда он исчезает из виду, у меня начинает подрагивать нижняя губа.

«Нет».

Держи себя в руках.

Ной делает мужественную, тяжелую работу. Я просто терпеливо жду. У меня получится. Сначала я считаю проезжающие машины, а когда дохожу до сотни, меняю курс и начинаю декламировать стихи Эдгара Аллана По, которые живут в моей голове на правах аренды. Когда это надоедает, я решаю заглянуть в каждый отсек, пошарить там носом. Там не так много вещей, которые могли бы заинтересовать. Несколько салфеток. Баночка испорченных мятных конфет. Официальные итальянские документы в бардачке. Ничего пикантного, к сожалению.

На полу стоит сумка Ноя, и, хотя меня так и подмывает это сделать, я в ней не роюсь — из принципа. Я выше этого. Но, представляете? Моя ручка зацепилась за край его сумки, и я не могу просто так это оставить. Я неуклюже тянусь вниз, чтобы ее достать, ручка как бы распахивает всю сумку, и я вижу ее содержимое.

Разрядившийся мобильный телефон. Мокрая кепка. Мокрая книга.

Я наклоняю ее немного в сторону, чтобы прочитать название, ожидая, что это будет та книга по экономике, которая была у него в самолете.

«Ночь» Эли Визель. Моя любимая книга для обсуждения в классе. Судя по маленькой закладке между страницами, он почти закончил. Подождите… Я наклоняюсь и прищуриваюсь, чтобы разглядеть крошечный компьютерный шрифт на клочке бумаги, которым он пометил место, где читает.

Урок английского языка Мисс Коэн в Восьмом классе — Список обязательных летних чтений.

Не удержавшись, я тянусь за книгой и, осторожно ее раскрыв, извлекаю мокрый листок.

Ной отметил большинство книг из моего списка. Он оставил на полях небольшие заметки. «Понравилась концовка. Напоминает «Над пропастью во ржи». Пока что любимая».

Я ошарашено кладу листок на место и засовываю книгу обратно в сумку, туда, где я ее нашла.

Затем я сажусь на свое место и смотрю в лобовое окно, совершенно потеряв дар речи.

У меня дрожат руки.

Этот жест поражает меня прямо в сердце. Книги — это мой язык любви. Для меня нет ничего лучше, чем взять в руки книгу и потеряться в вымышленном мире. То, что Ной нашел время, чтобы прочитать эти книги, может быть равносильно букету красных роз, оставленному на пороге моего дома микстейпу, безмолвной речи, произнесенной на белых плакатах в Рождество.

Раскаты над головой становятся громче, я оборачиваюсь через плечо и напрягаю глаза, пытаясь найти в ливне Ноя. Без часов в машине я понятия не имею, сколько его не было. Из-за дождя я даже не могу следить за солнцем, но, давайте будем реалистами, я все равно не смогу сделать самодельные солнечные часы.

Я вздыхаю и поворачиваюсь обратно, прислоняю голову к окну и стараюсь не волноваться. В конце концов, я проваливаюсь в сон.

Стук, стук, стук.

Кто-то стучит пальцем по стеклу рядом с моей головой.

Я резко просыпаюсь.

— Открой дверь!

ЧЕРТ. Меня грабят.

— Одри! Открой дверь.

Ной!

Я тут же прихожу в себя.

— О, черт. Да, хорошо.

Я пытаюсь хоть что-то сделать, но вместо этого случайно нажимаю на все кнопки и рычаги, кроме того, который отключает замок. И вот, наконец, вот. Ной открывает дверь и просовывает в машину голову.

— Пойдем. Этот парень подвезет нас к своему дому. Бери сумки.

«Он что? Куда мы едем?»

Времени на ответы нет, потому что Ной уже вытаскивает меня из машины вместе с нашими вещами. Он не столько ведет меня к стоящему на холостом ходу старому грузовику в нескольких ярдах от нас, сколько поднимает и переносит меня через лужи, открывает пассажирскую дверь и сажает меня на сиденье, словно я какой-то рюкзак. Затем под шум льющегося снаружи дождя Ной проскальзывает вслед за мной и, толкнув меня бедрами, представляет водителю:

— Джузеппе, Одри. Одри, Джузеппе.

Джузеппе, рядом с которым я втиснулась, — итальянец, которому на вид где-то около пятидесяти — шестидесяти лет. У него фантастические усы с проседью, белые, взъерошенные, как у Эйнштейна, волосы и большая дружелюбная улыбка. Его руки испачканы маслом, и от него пахнет резиновыми покрышками. Он одет в комбинезон, едва прикрывающий его круглый живот, но у меня нет ощущения, что он хочет меня убить, так что это хорошо.

После слов Ноя Джузеппе протягивает мне руку и крепко пожимает мою ладонь. Он с таким энтузиазмом трясет мне руку, что все мое тело дергается вместе с ним.

— Джузеппе владеет автомастерской в нескольких милях отсюда, — объясняет Ной. — Он согласился помочь починить нашу машину, но сможет сделать это только утром. Он беспокоится, как бы эвакуатор не застрял в этой неразберихе. Сегодня вечером мы остановимся у него дома.

— Вау. Это очень мило.

Я рада, что мне удается говорить достаточно спокойно, потому что сама себе я сейчас напоминаю детектива, потерявшего след в деле. Владелец мастерской. Шина. Утро. Дом. Что?

— Да, в смысле, я думаю, что все именно так. Есть небольшая вероятность, что некоторые вещи могли ускользнуть от меня при переводе. Я мог понять все совершенно неправильно.

— Идти домой, — произносит Джузеппе на английском с сильным акцентом. — Кушать.

Он жестами показывает, как кладет еду в рот, и, честно говоря, пока что мне нравится, к чему все идет.

Мы выезжаем на шоссе, и я с тревогой смотрю на маленький канареечно-желтый Фиат с пробитым колесом.

— За ночь с ним ничего не случится?

— Не должно, — уверяет меня Ной. — Дороги становятся все хуже. Мы ничего не можем сделать.

Мне приходит в голову, что Ной делал это весь вечер: успокаивал меня, решал наши проблемы, оставался собранным вместо того, чтобы психовать.

Я поворачиваюсь к нему и прижимаюсь плечом к его плечу.

— Спасибо.

Ной смотрит на меня сверху вниз, и я могу только догадываться о том, что он видит: болотного уличного ежа, лупоглазого испуганного котенка, ничтожное существо, которое нуждается в нем сейчас больше всего на свете.

С неподдельной искренностью во взгляде Ной кивает, а затем быстро, словно смутившись, отводит глаза.

Джузеппе живет в итальянской деревушке, где-то между Сперлонгой и Римом. У него маленький, старый дом, наполненный всеми признаками счастливой жизни: там и запах какой-то готовящейся на кухне вкуснятины, рыскающий у Джузеппе между ног черный кот, расставленные на столике у двери фотографии в старинных рамках, с которых на нас смотрят светящиеся улыбками лица.

Джузеппе зовет кого-то, и в гостиную заходит его семья: жена и взрослая дочь с младенцем на бедре и двумя цепляющимися за ее ноги малышами. Пока Джузеппе тараторит на итальянском, они приветствуют нас круглыми от любопытства глазами. Мое воображение пускается во все тяжкие.

«Сегодня нам выпала большая удача. Я привез нам этих двух тупоголовых американцев. Мы зажарим их, порежем и сварим из них рагу. Здоровяка хватит нам на всю зиму».

Так как мы все еще мокрые (благодаря пробежке от грузовика Джузеппе до входной двери дома), первым делом надо раздобыть сухую одежду. Жена Джузеппе — Ева, произносится «э-ва» — сразу же берет меня за руку и ведет нас через дом и вверх по шаткой лестнице в комнату, которая, похоже, раньше была чердаком.

Она сажает меня туда вместе с Ноем и протягивает руку, как бы говоря: «Стой».

Так мы и делаем.

Дом Джузеппе старый, практически средневековый, и комната, в которой мы находимся, — это своего рода переполненное, всеобъемлющее пространство. У одной стены составлена всякая мебель. Антикварный комод с мраморной столешницей выглядывает из-под лошадки-качали и детского табурета, причем, похоже, что оба сделаны вручную. В углу стоит несколько коробок, видимо, заполненных семейными реликвиями. Сваленная стопка книг. В углах виднеется немного паутины и комочков пыли. Потолок скошен таким образом, что Ной может стоять в полный рост только на одной стороне комнаты, у окна.

Ситуация с кроватью — о которой я старалась не думать — как и ожидалось: неловкая.

Только один единственный матрас на короткой раме в углу комнаты, втиснутый туда, по всей видимости, на скорую руку.

Ной там и один не поместится.

А мы вдвоем уж точно.

На улице небо освещает молния, а следующий за ней гром гремит так громко, что я слегка вздрагиваю.

Ной стоит у окна спиной ко мне и, уперев руки в бедра, смотрит на дождь. У меня сложилось впечатление, что он пытается придумать, как нам выбраться из этой ситуации, но мы застряли здесь на всю ночь.

Ситуация с кроватью его, вероятно, тоже не впечатляет. Скорее всего, он уже представляет себе, с какими болями проснется завтра утром. Хотелось бы придумать, как ему помочь.

Раздается тихий стук в дверь, и входит Ева с пакетом одежды в руках.

Она говорит по-итальянски, видимо в надежде, что мы что-нибудь поймем, но, когда становится ясно, что мы не врубаемся, женщина подходит и легонько пихает одежду мне в грудь, чтобы было понятно, что это для нас.

Меня вдруг поражает, насколько щедры Джузеппе и его семья, которые впустили нас в свой дом, дали нам свежую одежду, еду, сухое место для сна.

Ева собирается уйти, чтобы дать нам возможность переодеться, но я хватаю ее за руку.

— Grazi.

Мне кажется, что этого недостаточно. Хотела бы я знать больше слов, чтобы поблагодарить ее по-итальянски. Я повторяю это снова и снова. Она улыбается и наклоняет голову.

— Vestire³², — говорит Ева, указывая на одежду. Затем немного подумав, пытается сказать на английском. — Приходите на cena³³… эмм, — Ева старается вспомнить слово, и когда у нее получается, усмехается. — На ужин.

Мы с Ноем снова благодарим ее, и она выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я бросаю одежду на кровать и перебираю ее. Здесь длинное темно-синее летнее платье и свитер для меня, брюки и льняная рубашка для Ноя.

Это не идеальный вариант. У меня нет ни лифчика, ни трусов, которые я могла бы надеть, когда сниму купальник и накидку. Ной наверняка не влезет ни в брюки, ни в рубашку. Он почти на фут выше Джузеппе.

Мы переглядываемся и пожимаем плечами, приходя к одному и тому же выводу: нищим выбирать не приходится.

Я беру свою одежду и обхожу Ноя так, чтобы оказаться к нему спиной. Я останавливаюсь на безопасном расстоянии и бросаю платье на стопку коробок, затем начинаю стягивать накидку.

Мы даем друг другу личное пространство, чтобы переодеться. Пока Ной расстегивает свои шорты и надевает одолженную одежду, я не вижу ни сантиметра его кожи, но все слышу. И все представляю.

Сняв с себя купальник, я какое-то время стою полностью обнаженная, и у меня бешено колотится сердце. Кожа пылает, я быстро натягиваю через голову платье и одергиваю его вниз, полностью прикрыв свое тело. Затем опускаю взгляд и бледнею. Без свитера мое декольте выглядит непристойно. Мне самое место в особняке «Плейбоя».

Ной смеется, и я оглядываюсь через плечо. В слишком обтягивающей рубашке и слишком коротких штанах он напоминает трансформирующегося Халка, который вот-вот посеет хаос среди милых людей Вселенной Марвел. Одежда, должно быть, из тех времен, когда Джузеппе был намного, намного моложе.

Я разражаюсь смехом, Ной оглядывается, видит меня в платье, и улыбка исчезает с его лица. О, точно. Схватив свитер, я быстро натягиваю его через голову. Он колючий, толстый и слишком теплый для летней ночи в доме без кондиционеров, но у меня нет выбора. Без него я не могу спуститься к ужину.

— Жаль, что у меня нет камеры, чтобы это заснять, — говорит мне Ной, когда мы заканчиваем и поворачиваемся лицом друг к другу.

— Точно, — я подхожу ближе и указываю на его наряд. — Потенциал для шантажа бесконечен.

Ной хмыкает.

— Я уже вижу. Школьный бюллетень. В первом ряду, в центре моя увеличенная фотография.

Я усмехаюсь.

— Больше веры в меня! Бюллетень это такая… безвкусица. Его почти никто не читает. Я подумываю о листовках. Наклеить их на каждый шкафчик. Я бы даже разорилась на полноцветную печать.

Ной присвистывает.

— Это не дешево.

Я пожимаю плечами.

— Это того стоит.

Если бы меня спросили, что мне больше всего нравится в Ное, я бы сначала соврала и сказала, что мне в Ное ничего не нравится, и все в нем плохо. Но на самом деле вот что: наша с ним способность импровизировать. Только начав, мы уже как два музыканта, играющих идеально синхронно. Что-то просто… щелкает.

— Ты сваришься в этом свитере, — говорит Ной и трогает манжету у меня на правом рукаве.

— Все не так плохо, — лгу я.

Ной опускает взгляд и хмурит брови, все еще трогая материал свитера.

— Я могу спросить, нет ли у них для тебя чего-нибудь другого.

— Нет. Они и так достаточно для нас сделали. Все прекрасно.

Чтобы доказать свою точку зрения, я снимаю с запястья резинку и стягиваю свои густые мокрые волосы в высокий хвост. Я уже чувствую себя лучше.

— Готов идти есть?

Внизу кипит работа, Джузеппе и его семья заканчивают подготовку к ужину. Небольшая столовая находится прямо рядом с кухней. Ева отдает распоряжения на итальянском, и вся семья их беспрекословно исполняет. Джузеппе приносит из гостиной еще два непарных стула и подтаскивает их к столу, сдвигая все сиденья чуть ближе друг к другу. Двое малышей добавляют к сервировке стола вилки и ложки, не совсем правильно, но все равно выглядит восхитительно. Дочь Джузеппе, по-прежнему держа на бедре ребенка, помогает расставлять тарелки с едой, и выглядит так, будто все под контролем (как у всех мам), но я все равно чувствую себя неловко, из-за того, что не занята, хотя у меня две свободные руки.

Я бросаюсь к ним.

— Чем мы можем помочь?

Джузеппе отмахивается от моего предложения и ведет нас к столу, где уже стоят наполненные красным вином бокалы, и корзина с теплым, дымящимся хлебом. Нам отводят места в самом конце, бок о бок.

Запах в доме просто… пальчики оближешь. Аппетит не был первым, о чем я думала в этот вечер, но сейчас я понимаю, как сильно проголодалась.

На стол начинают выставлять тарелки, и Ной вскакивает на ноги, чтобы помочь. Как только перед каждым оказывается огромное количество еды, мы склоняем головы, и Джузеппе читает итальянскую молитву, а затем приступаем к еде.

— Pasta alla puttanesca, — говорит нам Ева, указывая вилкой на приготовленное ею главное блюдо.

Паста паппарделле явно домашнего приготовления. Она покрыта густым томатным соусом с насыщенными вкусами, от которых я не могу оторваться: красное вино, чеснок, анчоусы, оливки и каперсы. Это так по-итальянски и так вкусно. Вместе с этим она приготовила нежную хрустящую стручковую фасоль, обжаренную с чесноком и лимоном и посыпанную кедровыми орешками. Сверху все сдобрено свежим тертым пармезаном. Я с трудом прихожу в себя после первого кусочка. Это лучшая еда, которую я ела в Италии, и я сообщаю об этом Еве.

Она с улыбкой принимает нашу похвалу, а мы с жадностью опустошаем свои тарелки. Ева и слышать не хочет об отказ от второго. Накладывается еще больше еды, и я заедаю томатный соус внушительными кусками хлеба. Красное вино прекрасно с ним сочетается, и, не успев остановиться, я выпиваю полтора бокала.

После того, как мы буквально выскребли из наших тарелок все до последней крошки, я помогаю Еве и ее дочери убрать со стола. Они пытаются отмахнуться от меня своими полотенцами для посуды, но у них ничего не получается. Я ни за что не позволю им прислуживать. Я рада помочь.

Ной оказывается в гостиной с Джузеппе и детьми. Когда я подхожу, чтобы убрать со стола еще несколько тарелок, заглядываю и вижу, что Ной стоит на полу на четвереньках и изображает большого медведя. Он встает на задние лапы (колени), превращает руки в когти и свирепо рычит. Малыши визжат от восторга, бегают по комнате, словно их собираются съесть заживо.

Джузеппе с удовольствием наблюдает за ними со своего места на мягком кресле, покачивая ребенка на коленях.

После того, как кухня убрана, Ева и ее дочь исчезают, чтобы искупать детей и уложить их спать. Джузеппе помогает Ною зарядить телефон, чтобы тот мог позвонить Лоренцо. Мне очень жаль, что мы не подумали сделать это раньше, но в тот момент произошло много событий. Очевидно, Лоренцо с детьми только недавно вернулись в Рим. Всю дорогу было плохое движение. Лоренцо предлагает сесть за руль одного из фургонов и приехать за нами, но сейчас, когда уже так поздно, Ной говорит ему остаться и помочь Габриэлле и Эшли с детьми. Как только утром на Фиате починят шину, мы поедем обратно.

Как только Ной кладет трубку, Джузеппе достает потертый набор домино, и я смотрю, как они играют, сидя на диване у большого качающегося вентилятора, наслаждаясь легким ветерком, пока у меня уже не начинают слипаться глаза.

Они играют еще одну партию, а затем Ева вручает нам с Ноем новые зубные щетки и показывает, где мы можем воспользоваться ванной.

Пожелав всем спокойной ночи, мы поднимаемся друг за другом по лестнице в маленькую чердачную комнату. Усталость, которую я совсем недавно чувствовала, сидя на диване, исчезает, как только мы снова остаемся вдвоем.

Как только за нами закрываются двери, единственным источником света остается маленькая лампа возле кровати.

Я не знаю, что с собой делать. Что говорить. Видимо, Ной тоже не знает, потому что мы оба молчим.

Без вентиляторов здесь гораздо теплее, чем в остальной части дома. Теперь, когда дождь наконец прекратился, Ной открывает окно, но снаружи так же душно и жарко, поэтому он снова его закрывает.

Хотя я бы с удовольствием разделась до гола, я упрямо не снимаю свитер. Мы до сих пор не разобрались со спальным местом, поэтому я занимаюсь своими делами. Я проверяю свою накидку и купальник — они все еще мокрые. Затем, поскольку я чувствую себя тревожно и странно, делаю то, что и всегда.

Я знаю, что Ной наблюдает за мной, сидя на краю кровати, но некоторое время он мне не мешает.

Затем, наконец, не сдерживается.

— У тебя настоящая проблема, ты знаешь об этом?

— Вряд ли. Знаешь, у кого есть настоящие проблемы? У метамфетаминовых наркоманов. Убийц. Людей, которые любят собирать марки.

— Какую именно цель ты преследуешь?

— А что похоже на мою цель?

Я навожу порядок на их чердаке. Хотя это трудно сделать при слабом освещении, я расставляю их стопки книг в алфавитном порядке. Я делаю так, чтобы они при желании могли легко добраться до коробок со старыми фотографиями и альбомами. Если у меня будет достаточно времени, я планирую переставить различные предметы мебели, чтобы все было аккуратно и упорядоченно, либо в порядке возрастания по размеру, либо, возможно, по функциям.

— Ты никогда не думала, что уборка — это способ убежать от своих проблем?

— Какая интересная мысль. Ты не поможешь мне с этой коробкой? Она тяжелая.

— Нет, — категорично заявляет Ной.

— Ладно, — ворчу я, пытаясь ее поднять. — Я сделаю это сама.

Уверена, что вот-вот сломаю спину, но Ной не бежит мне на помощь.

— Мы могли бы использовать эту возможность, чтобы поговорить.

— Ладно, говори, — цежу я, не удосужившись на него взглянуть.

Я слишком занята для пустой болтовни. Приведение в порядок этого чердака займет у меня всю ночь, и это если я буду работать быстро.

Ной вздыхает и ложится на кровать, заложив ладони за голову. Устремив взгляд в потолок, он начинает:

— Итак, психоаналитик, все началось несколько лет назад, когда я устроился на работу в среднюю школу Линдейл.

Я ставлю коробку на пол и замираю, любопытствуя, к чему он клонит.

— Учительница из соседнего класса? Она та еще штучка.

— Она вежливая и великодушная, и, безусловно, проблема не в ней, — гордо говорю я.

— Она была резкой с самого начала. Как я уже сказал, настоящая штучка.

— А что насчет тебя? Ты был Прекрасным Принцем?

— Нет, — признается Ной. — Во мне этого нет.

Неправильно.

Так неправильно.

«Взгляни на все, что ты сегодня сделал».

Вместо того, чтобы указать на это, я держу рот на замке.

— Мы с самого начала были обречены ненавидеть друг друга. Я не помню, что именно настроило ее против меня, но разве это имеет значение?

Теперь я полностью стою лицом к нему.

— Думаю, имеет. Для исторической точности. Будущие поколения захотят узнать, чья пуля положила начало Третьей мировой войне.

Ной усмехается, и у меня в груди разрывается сердце. Он человек, чьим мнением я дорожу больше всего. Его смех ценнее золота.

— Помню, однажды, в самом начале работы, было собрание всех сотрудников. Я был новичком и хотел юморить и нравиться. Вероятно, я неудачно пошутил над человеком, который потратил время на организацию зоны приготовления кофе. Казалось, что кто-то разложил круассаны с помощью линейки. Они лежали на абсолютно прямой линии. Оказалось, что это была учительница из соседнего класса. Думаю, я задел ее чувства. Может, с этого момента все и пошло.

— Ей было на это наплевать.

По правде говоря, я даже не помню этого момента. Вот как много всего произошло между мной и Ноем за эти годы. Сейчас все как в тумане.

— Но вот в чем дело, Док. Могу я называть тебя Док?

— Я предпочитаю Доктор.

— Где-то по пути… несмотря на ссоры, выходки и вражду… я начал испытывать к ней настоящие чувства.

У меня холодеет внутри.

Я замираю, с любопытством ожидая, продолжит ли Ной. Когда он этого не делает, мне ничего не остаётся, кроме как ему подыграть.

Я скрещиваю руки на груди и, уперев локоть в ладонь, постукиваю, постукиваю, постукиваю по подбородку — теперь я полностью в образе. Затем произношу профессиональным голосом лечащего врача.

— Эти чувства… они приходят и уходят?

— Нет. На самом деле, они становятся только сильнее. Их совершенно невозможно игнорировать. В последнее время они полностью подчинили себе всю мою жизнь.

Я хмыкаю, будто это меня сильно беспокоит.

— Неприятно. Какие-нибудь другие симптомы?

— Бабочки. Потные руки. Сбивчивая речь.

— Звучит как приговор.

Я подхожу ближе и протягиваю руку, чтобы пощупать его лоб.

— Жар.

— Правда?

— Боюсь, что да. Ну-ка, покашляй.

Ной кашляет.

— Да, как я и предполагала. Даю тебе одну, максимум две недели.

Мы оба разражаемся смехом.

Я хочу отступить, но он ловит мою руку, держит, как нежный цветок, внимательно на нее смотрит. Я стою как вкопанная и не сопротивляюсь.

Я — редкое животное, с которым он никогда раньше не сталкивался. Ной проводит по моим пальцам, по каждому из них, вверх, вниз, снова вверх, пока не достигает основания моего большого пальца и не проводит от него вниз к моему пульсу. Пульс подскакивает, и Ной чувствует это.

Ловит мой взгляд.

— Одри, ты когда-нибудь думала…

— Нет. Я никогда не думаю. Если в этом нет необходимости.

Он смеется и садится, отпустив мою руку.

Ной раздраженно проводит пальцами по волосам. За эти несколько часов после дождя его темные пряди высохли и теперь мягкие и блестящие. Если Ной когда-нибудь обзаведется детьми, надеюсь, у них будут его волосы.

Он снова начинает говорить, отчасти взволновано, отчасти будто забавляясь:

— Боже. Ты… ты… я не знаю! Я никогда не встречал такую, как ты. Я был прямо на пляже, знаешь — ты на самом деле трусиха. Ты будешь вечно от этого прятаться, да? Если я не сподвигну тебя на этот разговор, он никогда не состоится.

Теперь, когда Ной сидит на краю кровати, мы с ним почти на одном уровне глаз, опасно близко, но я не делаю шаг назад. Он только что назвал меня трусихой. Я хочу доказать ему, что это не так.

— Итак, поцелуй…

Ной вздыхает, чувствуя облегчение от того, что я об этом заговорила.

— Поцелуй был настоящим. Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. Я хотел этого уже давно.

Вау.

Как вам такая честность?

— Я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Не думаю, что это не взаимно, — Ной в панке распахивает глаза. — Господи, скажи мне, что это взаимно. Иначе я умру прямо сейчас.

Мой мозг так устроен, запрограммирован на противоречия с Ноем, что даже когда я сталкиваюсь с неопровержимыми доказательствами правдивости его слов, то все равно спрашиваю:

— Поклянись, что это не какой-то тщательно спланированный розыгрыш, в котором ты убеждаешь меня влюбиться в тебя, а затем разбиваешь мне сердце и перед всеми этим хвастаешься. Это не что-то типа того?

— Как ни странно, нет, я не пытаюсь воспроизвести сюжет подросткового фильма начала 2000-х. Я говорю правду.

Вау.

Обалдеть.

Просто… вообще обалдеть.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть всю эту чушь.

— Что именно ты предлагаешь, Ной?

— Прекращение военных действий.

— Интересно. И надолго?

Ной с трудом сдерживает улыбку.

— Навсегда, Одри.

Думаю, он понимает, что все еще меня не убедил.

— Позволь мне доказать, что я говорю правду. Дай мне неделю. Никаких подлых розыгрышей. Я не буду макать твои волосы в чернильницу. Не буду тыкать в тебя палкой на перемене. В следующую субботу ты пойдешь со мной на свидание.

— Зачем?

Ной вскидывает руки и пожимает плечами.

— О, я не знаю. Так делают нормальные люди. Я закажу тебе поесть. В конце мы, может, поцелуемся.

По моей спине пробегает дрожь.

И все же я заставляю его ждать. Я хочу, чтобы по его лицу катились бисеринки пота. Я хочу, чтобы он нервничал от предвкушения. Если все это реально…

Возможности безграничны.

— Хорошо.

Я протягиваю ему ладонь, пока у меня еще не сдали нервы.

— Хорошо, — повторяет он мне в ответ.

Мы пожимаем руки, тряся ими снова и снова, а наши лица расплываются в улыбке.

Затем я вздыхаю, вполне себе довольно.

— Ну, теперь, когда мы с этим разобрались, мне нужно, чтобы ты помог мне убрать этот чердак. Если будем работать вместе, то, возможно, к утру закончим.

Ной со стоном тянется ко мне и, обхватив меня за талию, затаскивает к себе на кровать.

— Мы ложимся спать, — настаивает он и доя наглядности выключает лампу. Мы погружаемся в темноту.

— Мы вдвоем не поместимся на этой кровати.

Мы с Ноем напоминаем клубок из спутанных ног и рук.

— Поместимся. Прижмись плотнее к стене.

— Моя щека расплющена по ней, в прямом смысле этого слова. Я задыхаюсь.

— Не драматизируй.

Ной переворачивается так, что теперь мы оба лежим на боку, лицом к стене с окном. Я — маленькая ложка, он — большая. Мы соприкасаемся везде. Моя спина прислонена к его груди. Его рука лежит на моей талии. Наши колени согнуты, а ноги прижаты друг к другу. Моя попа прямо у него в паху. У-ла-ла. Я должна была догадаться, что все эти годы он был на взводе. Бедный Ной. Если я ему действительно так нравлюсь, как он говорит, это сродни пытке.

— Просто… не обращай внимания. Это пройдет.

Ной сдвигается и пытается приспособиться там, внизу, но это не помогает.

Я хитро улыбаюсь в темноте.

Видимо, от старых привычек трудно избавиться, потому что мне нравится знать, что я так на него действую. Знать, что вся власть в моих руках. И если я чуть-чуть качну бедрами…

Ной хватает меня за талию.

— Остановись ради бога.

— Прости. Просто пытаюсь устроиться поудобнее.

Он выругивается себе под нос, и моя улыбка становится еще шире.

Но моя победа недолговечна, потому что чем дольше я лежу, тем душнее становится в комнате. Я начинаю потеть. Перед сном я забыла снять свитер. Вдобавок к плохому воздухообмену и теплу от тела Ноя, я буквально задыхаюсь.

Я не вижу другого выхода.

— Подожди секунду, — говорю я, приподнимаясь, чтобы снять свитер.

Слава богу, что сейчас темно, иначе он бы увидел мое декольте в этом платье.

Я наклоняюсь над ним, чтобы бросить свитер на прикроватную тумбочку, а затем ложусь обратно. Если при этом мои сиськи с ним соприкоснутся, эй, это маленькая кровать. У меня по-другому не получается.

Когда я возвращаюсь в позу маленькой ложки и прижимаюсь к нему, Ной уже совсем твердый. Признаться, я его провоцирую.

— Нечего смущаться, — говорю ему я. — Это случается со многими парнями. Если через несколько часов не пройдет, мы просто отвезем тебя в больницу.

Очевидно, я зашла слишком далеко, потому что в мгновение ока Ной переворачивает меня на спину и склоняется надо мной. Я беспомощна. Его колено зажато между моих ног, руки по обе стороны от моей головы, он нависает надо мной.

Я, как могу, сдерживаю вопль, чтобы не напугать семью Джузеппе. Это как раз то, что нам сейчас нужно — все они бросятся сюда, чтобы помочь мне отбиться от Ноя.

— Ты играешь с огнем, — предупреждает он.

В темноте я едва могу разглядеть его лицо, но могу представить, что оно выглядит зловеще.

— Ты доказал свою правоту, — слегка задыхаясь, говорю ему я.

Но даже сейчас я ничего не могу с собой поделать. Я запускаю руку ему под рубашку и прижимаю ладонь к прессу, который весь день так хотела потрогать. Это, мягко говоря, приятно.

— Одри.

Звучит так, будто он стискивает зубы. Мне действительно нужно остановиться.

«Прекрасно».

Я поднимаю руки и размахиваю белым флагом.

— Хорошо. Прости. Я буду вести себя хорошо.

Я предполагаю, что сейчас Ной с меня скатится, удовлетворившись моими извинениями, но вместо этого он плавно опускается, и я чувствую, как его восхитительное тело прижимает меня к матрасу. Лежа на мне, Ной кажется огромным и угрожающим. Он трется коленом у меня между ног, делая свою грязную работу. Каким-то образом он точно знает, где нужно тереться, и я задыхаюсь. Ной посмеивается и прижимается губами к моей шее, прямо под ухом.

— Это случается со многими девушками, — язвительно говорит он мне. — Если через несколько часов не пройдет, мы просто отвезем тебя в больницу.

Так вот как все будет происходить.

Мы можем говорить о прекращении военных действий, что-то в наших отношениях может и впрямь измениться, но я сомневаюсь, что мы с Ноем когда-нибудь сможем жить в мире. Тигр не может поменять свои полосы, и нам это слишком нравится. Око за око — наша любимая игра.

Удовлетворенный тем, что вызвал у меня ту же реакцию, Ной слезает с меня, и мы перестраиваемся в исходное положение.

— Постарайся немного поспать, — говорит он, откинув мои волосы в невероятно нежном проявлении чувств.

Это первый случай, когда я понимаю, что полностью обречена. Если Ной проявит ко мне доброту, я влюблюсь. Мгновенно.

Как только я закрываю веки и пытаюсь расслабиться, я понимаю, что не сомкну глаз. Я могла бы сейчас встать и избавить себя от проблем, но мне слишком хорошо лежать здесь, прижавшись к Ною. Странно, да. Чуждо, определенно. Но и хорошо. Приятно. Безопасно. Когда я в последний раз так себя чувствовала? Джефф никогда не давал мне чувство защищенности. Он не любил обниматься, говорил, что ему это неприятно.

Я никогда не представляла, каково это — спать в одной постели с Ноем. Он относится к этому с большой заботой. Старается дать мне как можно больше места, не переваливаясь через край. Поворочавшись, Ной устраивается позади меня, и когда его дыхание становится ровным, и он засыпает, я немного расслабляюсь, зная, что теперь, когда Ной спит, он больше не сможет причинить мне никаких неприятностей.

Я почти привыкла к весу его руки на моей талии, но мне еще многое нужно переварить после прошедшего дня.

Теперь, когда я осталась наедине со своими мыслями (ужасающими мыслями) я проигрываю в голове каждую деталь моего общения с Ноем от пляжа до машины и этой комнаты, и когда заканчиваю и все еще не чувствую усталости, то повторяю все заново.

Свидание!

Я согласилась на свидание!

В следующую субботу!

Я паникую, потом успокаиваюсь, потом нахожу новый повод для паники. Это кажется бесконечным, но в конце концов мой мозг должен отключиться, потому что в следующее мгновение я понимаю, что уже наступило утро. Бледный свет проникает в окно. Петух нарушает тишину и покой. Я лежу на животе, наполовину на Ное. Моя нога перекинута через его ногу. Щека прижимается к его груди. Я пускаю слюни на его футболку. Ной лениво обхватывает меня за попу.

Вот это да.

Я отталкиваюсь от него, и Ной вздрагивает, довольно быстро уловив, где находится его рука. Он поспешно ее убирает и откашливается, пытаясь скрыть легкий румянец. Ной покраснел! Я никогда не думала, что доживу до этого дня.

Я довольно изобретательно решаю перестраховаться и пропустить любую болтовню о прошлой ночи на тот случай, если мне все это приснилось. Известно, что у меня бывают яркие сны, а в то, что Ной испытывает ко мне чувства, довольно трудно поверить при свете дня.

Вставая и разминая ноющие конечности, я поддерживаю чисто платоническую тему разговора.

Хорошо спалось?

Я храпела?

О, я стянула одеяло? Ха-ха. Упс!

Ной спускает ноги с кровати, и я думаю, что он собирается встать, но он сидит, наклонившись вперед и с любопытством разглядывая меня.

Я инстинктивно дотрагиваюсь до головы.

— У меня что, на голове шухер? У тебя шухер.

Восхитительно.

— С твоими волосами все в порядке, — говорит он мне все еще сонным голосом. Почему это так сексуально?

Я принимаюсь за лицо, потирая его то тут, то там. Я могла оставить немного слюны.

— С твоим лицом тоже в порядке. Я просто пытаюсь понять, планируешь ли ты отказаться от перемирия или нет. Зная тебя, ты не спала всю ночь, уговаривая себя пойти на попятный.

Меня убивает в Ное то, что, когда он говорит «зная тебя», его карикатурные наблюдения всегда раздражающе точны.

Зная тебя, ты провела выходные за просмотром документальных фильмов о настоящих преступлениях.

Зная тебя, твои ящики забиты ручками, расположенными в порядке ROYGBIV³⁴.

Зная тебя, ты уже планируешь, какое печенье принести на следующее собрание сотрудников.

То, что мы враждовали все эти годы, заставило нас внимательно следить за каждым шагом противника. Ной любит только шоколадный торт? Я обязательно заказываю ваниль для вечеринки в честь выхода Энджи на пенсию, просто чтобы его позлить. Весело, правда? Мы изучали привычки друг друга решительно и сосредоточенно. Мы выяснили, что заставляет противника «тикать». Теперь я понимаю, что иметь врага — это то же самое, что иметь лучшего друга.

Ной знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Эта мысль вызывает у меня дикий смех.

Я никогда не ожидала такого развития событий.

Я все еще не понимаю, как это получится, но готова попробовать. При свете дня я не стану прятаться в свой черепаший панцирь и не доставлю ему удовольствия увидеть, как я трушу.

Я подхожу к нему и, раздвинув руками его колени, проскальзываю ему между ног, а затем медленно наклоняюсь, чтобы он мог видеть ложбинку между грудями. Мои губы касаются его щеки, и я нежно целую его в заросшую щетиной щеку.

— В субботу.

Это обещание.

— Мисс Коэн! Вы слушаете? Наш фургон чуть не съехал с дороги! — говорит Элис, широко раскрыв глаза. — Лоренцо так громко ругался! Это было на итальянском, но я все равно его слышала!

— Мы действительно свернули, клянусь. Я закричала и схватила Элис. Парни из Тринити смеялись, им было все равно, но я видела, как моя жизнь промелькнула у меня перед глазами! — настаивает Милли. — Я думала, мы УМРЕМ!

Сейчас день вторника, и я втиснута аккурат между всеми девочками из Линдейла за столом в столовой. Я этого не планировала. Мы с Ноем вернулись в школу сразу после обеда. Наше утро было хаотичным. Эвакуатор. Автомастерская. Долгое возвращение в Рим. Быстро приняв душ и сменив одежду, я пришла в столовую в поисках какой-нибудь еды, где меня разыскали ученики, чтобы вернуть мне мой найденный среди полотенец телефон.

— Когда мы вернулись сюда, то узнали, что с вами что-то случилось! — говорит Элис обеспокоенным голосом.

— Где вы вообще были? — перебивает Кайли. — Кто-то сказал, что вы с мистером Петерсоном попали в аварию.

— Мы все так волновались, — добавляет Милли.

— Никакой аварии, — уверяю их я. — Просто спустило колесо.

— Это ужасно, — сетует Милли.

Тем временем Кайли наклоняется вперед со своим проницательным взглядом.

— Где вы двое провели ночь? — спрашивает она. — В машине?

— Нас приютила одна хорошая семья.

— И у каждого из вас была своя комната?

Я лгу без малейших колебаний.

— Да.

Кайли хмыкает.

— Интересно. У семьи было так много места? Должно быть, у них большой дом…

Эта девушка слишком умна себе во вред. Мимо нее ничего не проходит. Если она не станет детективом по расследованию убийств, это будет настоящей пародией.

Во время ее допроса я на секунду напрягаюсь, задаваясь вопросом, не докопается ли она до правды. Затем вспоминаю, что она тринадцатилетняя девочка с брекетами и шрамами от кистозных угрей. Все это не имеет значения.

— Ага. Огромный.

Она прищуривается, пытаясь заставить меня расколоться.

Я откусываю большой кусок сэндвича и улыбаюсь, пока жую.

Лоренцо разумно отменяет нашу запланированную на вторую половину дня вторника экскурсию, чтобы у всех был шанс прийти в себя после безумного похода на пляж. Некоторые из детей все еще обмениваются военными историями. Большинство уже отошли и во внутреннем дворе снимают танцы для TikTok. Габриэлла и Эшли установили в комнате Эшли ноутбук и смотрят «Продажи с видом на закат»³⁵. Я использую эту возможность, чтобы закончить начатую на прошлой неделе головоломку, а затем валяюсь на своей кровати. Не хочу хвастаться, но это то, в чем я действительно хороша.

Я не закрываю дверь на случай, если кому-то понадоблюсь.

Единственный, кому я оказываюсь нужна — это Ной. Он находит меня вечером. Я не попала на ужин. Я пропустила его в пользу того, чтобы съесть кекс и продолжить отдых.

Я лежу на кровати под одеялом, копаюсь в социальных сетях и нежусь на матрасе, когда он стучит и делает полшага в мою комнату.

В руках у него телефон и AirPods. На нем спортивные кроссовки, футболка «Сиэтл Саундерс» и спортивные шорты.

— Хочешь со мной пробежаться?

Я даже не притворяюсь, что обдумываю это.

— Никогда в жизни. Я бы не пошла на пробежку даже с Брэдом, мать его, Питтом.

Ной смеется.

Я опускаю телефон.

— Ты этого хочешь? Девушку, которая будет бегать с тобой на пробежки? Потому что если так, то могу сказать тебе прямо сейчас: ты выбрал не ту девушку. В последний раз, когда я ходила в спортзал, я случайно сломала одну из беговых дорожек и зеркало в полный рост, в ЧЕМ НЕ БЫЛО МОЕЙ ВИНЫ, так что перестань улыбаться. Я просто пыталась идти на самой медленной скорости беговой дорожки, пока смотрела шоу на Bravo. Ну, знаешь, спортивные штучки.

— Как тебе удалось нанести такой ущерб?

— Я регулировала громкость на своем телефоне и случайно его уронила. Он отлетел от беговой дорожки и разбил зеркало позади меня. И дело в том, что, когда я уронила телефон, он выдернул у меня из ушей наушники, и провода запутались в ремне беговой дорожки. Я без конца нажимала на большую красную кнопку «СТОП», но она только увеличивала наклон. Вся беговая дорожка начала дымиться. Из-за возгорания пришлось вызывать пожарных, но оно было крошечным. Думаю, какое-то время у них на двери была приклеена фотография моего лица, чтобы предупредить дежурный персонал. Но, честно говоря, это могло случиться с кем угодно.

— С кем угодно, да, определенно. У меня в спортзале люди постоянно устраивают пожары.

— Ты надо мной издеваешься. В любом случае, все стало еще хуже. По дороге домой я остановилась и купила этот протеиновый коктейль, чтобы попытаться поднять себе настроение, и он вызвал у меня какую-то странную аллергическую реакцию, потому что, видимо, мне нельзя финики. Мой язык полностью онемел.

— Звучит ужасно.

— Так и есть. Я восприняла все это как знак того, что жизнь, связанная со здоровьем и благополучием, не для меня. Я собираюсь оставить это Гвинет.

— Кому?

— Пэлтроу.

— Логично.

— Да, в любом случае… приятной пробежки.

Когда Ной уходит, я беру телефон и звоню по FaceTime Кристен и Мелиссе. Они у меня на ноутбуке, так что экран заполняют их огромные лица. Кажется, что я не разговаривала с ними целую вечность, но на самом деле прошло всего несколько дней. Кристен — в кои-то веки — не сидит в полной темноте, но она снова прячется в шкафу. Мелисса тем временем готовит ужин для себя и своего мужа. Она поставила меня под наполнитель для кастрюль над плитой, и я сказала ей, что у меня отличный вид на ее стеллаж. И я не имею в виду ее специи. Подмигиваю.

— Спасибо, — искренне говорит она. — Как Рим?

— Ты выглядишь загорелой, — добавляет Кристен.

— Это хорошо, да? Я много была на солнце.

— Смотрели достопримечательности?

— Именно.

— Уже потеряла кого-нибудь из детей? — спрашивает Мелисса.

Я стучу костяшками пальцев по своему деревянному столу, чтобы не сглазить.

— Нет.

— Задушила Ноя голыми руками? — смеется Кристен.

Я отворачиваюсь от крошечной камеры своего компьютера. Всего на долю секунды — и все! — но они обе сразу же понимают, что я веду себя странно. Лучшие подруги такие раздражающие.

— Почему ты выглядишь виноватой?!

— О Боже, ты его задушила? — глаза Кристен становятся широкими, как блюдца. — Одри, за это ты можешь попасть в тюрьму!

— Я этого не делала! Чёрт побери. Успокойтесь, ладно? Ничего такого. Он просто… — я наклоняюсь ближе к экрану и закрываю рот руками. — Пригласилменянасвидание.

— Он напал на тебя?! — восклицает Мелисса.

Я пытаюсь прикрыть руками динамики своего ноутбука.

— Нет, ты сумасшедшая. Он ко мне не прикасался! Э… ну… не так, — я смотрю на дверь, чтобы убедиться, что она все еще закрыта, затем прислушиваюсь к любому шуму в коридоре. Уверенная, что никто меня не услышит, я рассказываю, на этот раз лучше выговаривая слова.

— Он пригласил меня на свидание.

— О боже, — стонет Кристен.

— Не соглашайся», — предупреждает Мелисса. — Я знаю, что он горяч, мы это уже выяснили, но ты должна смотреть не на упаковку. Буквально — не смотри на его брюки. Это только тебя отвлечет.

Кристен полностью согласна.

— Да, он явно что-то задумал. Держу пари, он собирается тебя подставить. Боже, какой же он засранец.

— Или он сделает что-нибудь похуже. У этого парня нет морали.

Я морщусь.

— Ладно, полегче.

— Что? Почему? Я думала, мы его ненавидим, — говорит Мелисса.

— Ненавидим, — быстро уточняю я.

— Тогда почему похоже, что тебя раздирают противоречия? У меня плохая связь или твое лицо действительно так выглядит? Боже мой! Ты собираешься сказать мне, что действительно согласилась на свидание с Ноем Петерсоном, отродьем дьявола?

— Да.

Какофония звуков, издаваемых двумя женщинами, которых я называю своими лучшими подругами, не может не смущать. У меня нет выбора, кроме как захлопнуть ноутбук. Кто-то стучит в мою дверь.

— Ты там в порядке? — спрашивает Эшли.

— Да! Отлично! Извини.

Мой телефон сразу же начинает взрываться.

Несмотря на то, что мы с Ноем живем прямо напротив друг друга, следующие несколько дней, я его почти не вижу.

Когда я прихожу в столовую в среду утром, его нет за завтраком, а у меня нет возможности проверить, в своей ли он комнате, потому что Эшли и Габриэлла приглашают меня пройтись с ними по магазинам, пока дети на уроке латыни. Я намереваюсь просто пойти посмотреть, но мне ли не знать, что из этого ничего не выйдет. В первом магазине, куда мы заходим, я покупаю себе маленький браслет, а во втором — красное платье, которое я бы с удовольствием надела на свидание с Ноем в субботу. То есть, на самом деле у меня никогда бы не хватило смелости сделать это, но потом Эшли и Габриэлла видят, что я держу его в руках, и настаивают на примерке. Просто чтобы посмотреть, подходит оно или нет.

Платье короткое и кокетливое, с завязывающимся на шее бантиком. Оно с открытой спиной, и материал доходит до основания моей спины. Я едва набираюсь смелости, чтобы повернуться и посмотреть на свое отражение в зеркале примерочной, а когда это происходит, чуть не задыхаюсь.

— Оно подходит? — спрашивает Габриэлла.

— Да. То есть… думаю, что да.

Прежде чем я успеваю ее остановить, она откидывает занавеску, чтобы самолично в этом убедиться.

— ЭЙ!

— Святое…

— Дерьмо, — заканчивает за нее Эшли.

Они заставляют меня покрутиться для получения полного эффекта.

— Ты его покупаешь, — провозглашает Габриэлла, как будто это уже решенный вопрос.

Эшли наклоняется ко мне, любопытствуя.

— Как это работает? В нем есть вшитый бюстгальтер?

— Маленький. Я имею в виду, его, наверное, недостаточно, очевидно.

— Ты выглядишь чертовски сексуально. Это твое платье. ТО САМОЕ ПЛАТЬЕ. Мне плевать, что тебе некуда его надеть. Ты его покупаешь. Я имею в виду, прибереги его для похорон, если тебе так нужно.

После этого веселого нездорового предложения я пытаюсь вытолкать их из примерочной, чтобы переодеться в приличную одежду, но они не двигаются с места.

— Я еще даже не посмотрела на цену, — говорю я, глупо думая, что это их переубедит.

Эшли хватает бирку, висящую у меня подмышкой.

— Тридцать пять евро. Готово.

— Ты шутишь? — Габриэлла выглядит потрясенной. — Если ты его не купишь, я сама куплю для тебя это чертово платье.

Десять минут спустя я выхожу на тротуар, держа это крошечное платье в крошечной сумке.

Мы останавливаемся на обед, который длится бесконечно. Мы нравимся официанту, и он постоянно приносит тарелки со вкусной едой, которую нам рекомендует попробовать шеф-повар. Мы едва успеваем вернуться в школу до запланированной дневной экскурсии. Едва заскочив в ворота, мы видим, что все уже собрались во дворе.

— Извините! Извините!

Мы спешим занести покупки в комнаты, а затем отправляемся осматривать Виллу Боргезе.

Хотя это может показаться шокирующим, но у нас с Ноем не было возможности поговорить, ни разу за весь день. Мы находимся в режиме сопровождающих группу взрослых. Когда мы покидаем Святую Сесилию, Лоренцо проникается к нам жалостью и не заставляет нас идти пешком до самой виллы, а направляет к станции метро, но это открывает новый кошмар, о котором я даже не задумывалась: попытка сделать так, чтобы девятнадцать учеников средней школы не разбежались и остались живы в общественном транспорте в чужой стране.

Можно подумать, что это относительно легко, но нет. Дурачась и пытаясь рассмешить своих друзей, Исайя спотыкается на платформе метро и едва не падает на рельсы. Крис теряется в течение десяти минут, пытаясь найти туалет, потому что не послушал Ноя, когда тот сказал всем сходить до отъезда из школы. Зак считает забавным просунуть руку в раздвижные двери поезда и изобразить, что ему вот-вот отрежет конечность. Я говорю ему этого не делать — он меня не слушает, а потом двери начинают закрываться и раздается резкий сигнал тревоги; Зак вскрикивает и подпрыгивает на милю в воздух. Кайли оставляет свой бумажник на скамейке на платформе, но не замечает этого, пока мы не выходим из поезда, поэтому, как только мы приезжаем на Виллу Боргезе, Ною приходится снова вернуться в метро и отправиться на поиски. Элис надела эти нелепые гладиаторские сандалии на шнуровке, хотя знала, что мы весь день будем ходить, и, естественно, у нее сразу же появляются волдыри на пятках, на которые она не перестает жаловаться. Я просто хотела выглядеть, как римлянка! Пока гид ведет нашу группу по главной галерее, я отрываюсь и пытаюсь найти для нее пластыри. Я ввязываюсь в погоню за дикими гусями³⁶, которая занимает у меня сорок пять минут. Охранник, с которым я разговариваю, говорит мне, что у них могут быть пластыри в отделе обслуживания гостей. В отделе обслуживания гостей мне говорят, что пластыри хранятся на стойке регистрации на первом этаже. Стойка регистрации на первом этаже закрыта из-за продолжающегося ремонта, и, черт побери, когда я наконец передаю Элис пластыри, а она просто пожимает плечами и говорит мне: «О, у Милли в сумке были пластыри, она мне их уже дала», я думаю, что у меня сейчас взорвется голова.

К тому времени, когда я уже готова наслаждаться прогулкой по галерее, нам пора уходить, и на этот раз мы возвращаемся пешком, потому что Лоренцо запланировал для нас ужин в «особенном ресторане».

В итоге это оказывается Хард-рок Кафе, сеть бургерных в стиле рок-н-ролл, где подают все, что я могу съесть дома, а музыка играет так громко, что я едва слышу собственные мысли. Дети, конечно, вне себя. На всю жизнь наевшись иностранных блюд, они без единой жалобы поглощают гамбургеры, картофель фри и молочные коктейли.

— В Италии самая лучшая еда! — на полном серьезе говорит Крис.

С широкой искренней улыбкой он допивает последние капли своего молочного коктейля, а затем целую минуту с шумом втягивает воздух через соломинку, пока я не говорю ему прекратить. Пожалуйста.

Но ту меня отвлекает Брэндон.

— Смотрите, мисс Коэн, Элвис подписал эту скатерть в рамке!

Другой ученик вклинивается:

— Кто такой Элвис?

Что еще хуже, мы с Ноем сидим за разными столиками, потому что ресторан не смог вместить всю нашу группу. За каждым сопровождающим закреплен стол, полный детей, которые на Вилле Боргезе следили за собой, а теперь налегают на молочные коктейли. Столик Ноя находится в углу от моего, и я постоянно смотрю на него, скучая по нему, что кажется по-детски глупым.

«Он рядом, — твержу себе я. — Сосредоточься на своем чизбургере».

Ной оглядывается и видит, что я смотрю на него.

Моя первая мысль — немедленно отвернуться. Не показывай ему, что ты на него пялишься! Именно так я и поступила бы раньше. Либо так, либо как-нибудь его разозлила. Улыбнуться ему — это противоречит моим инстинктам, и когда он улыбается в ответ, я чувствую, что это лучшая часть моего дня.

Последний шанс пообщаться с Ноем пресекается, когда Лоренцо приглашает его поиграть в футбол с друзьями в крытом клубе рядом со школой. Я слышу, как Ной пытается отказаться, но Лоренцо настаивает:

— Ты нам нужен. У нас не хватает одного парня, и мы не сможем играть, если никого не найдем. Ты идеально подходишь. Лучший в команде!

Я изо всех сил стараюсь не заснуть, ожидая его. Я подпираю дверь и ставлю ноутбук, чтобы можно было смотреть сериалы с кровати, но сопротивляться сну слишком трудно. Утром, проснувшись, я обнаруживаю, что моя дверь закрыта, одеяла подоткнуты вокруг меня, а на столе лежит маленькая записка, которую оставил для меня Ной.

С нетерпением жду субботы.

Читая его записку, я чувствую оправданное ликование. Я нервная дурочка. Если бы вы меня разрезали, мои внутренности были бы похожи на один из тех пирожных с сюрпризом, наполненных радужной посыпкой и блестками.

В четверг я спешно собираюсь, натягиваю платье и кроссовки, а волосы укладываю как попало. Когда я прихожу, Ной сидит в столовой, в одиночестве ест хлопья и смотрит в телефон. Я наполовину бегу, наполовину иду к очереди за едой, подпрыгивая от нетерпения, пока повар не спеша намазывает мои блинчики сиропом. Обычно я говорю: «Спасибо за ваше внимание к деталям, сэр. Вы мне очень по душе.» В данный момент я думаю: «Неужели нужно обязательно намазать каждый квадратный дюйм?! Да ладно, мужик!»

Он дает мне дополнительный апельсин, который я не просила, а потом еще и банан. Я сердечно его благодарю, когда он передает мне поднос с таким количеством еды, что я боюсь его уронить. Решительным шагом я направляюсь прямо к Ною. И замедляюсь только, когда уже почти дошла, понимая, что мне следует немного сбавить обороты.

Изображая из себя крутую девчонку, я аккуратно ставлю поднос и сажусь напротив Ноя. Он поднимает глаза, и у меня на лице написано: О, ты сидел здесь? Я даже не заметила.

— Доброе утро, — с легкой улыбкой говорит он.

Проклятье. Думаю, Ной видел, как я бежала.

— Привет.

Его взгляд падает на мою тарелку. Его лицо принимает озабоченное выражение.

— У тебя тут… довольно много сиропа. Он стекает по бокам.

— Да. Кажется, повар на меня запал.

Неважно, что повару, о котором идет речь, где-то около семидесяти.

Ной притворяется, что подавлен.

— Черт. Жесткая конкуренция.

Так приятно смеяться без необходимости сдерживать смех.

И Ной, должно быть, чувствует то же самое, потому что смотрит на меня с явным удивлением.

— Мне нравится слышать, как ты смеешься.

— Ну, тебе повезло — ты веселый парень. Это то, что больше всего меня в тебе привлекает.

Ной самоуверенно вскидывает бровь.

Я таращусь на свою еду.

— Ты тоже забавная.

С таким же успехом мы могли бы признаться друг другу в любви, насколько серьезно это звучит.

— Так у тебя есть план на субботу?

Ной вытирает рот салфеткой, затем откидывается назад.

— О да. У меня уже все расписано.

— Расскажи.

— Я взял напрокат мопед с коляской. Ты поведешь, а я, разумеется, поеду на заднем сиденье. Ужин будет романтичным. Свечи. Десять блюд. Рядом с нашим столиком будет стоять человек — очень близко — и все время петь что-нибудь из итальянской оперетты. Если ты попытаешься встать, чтобы пойти в туалет, он последует за тобой.

— Звучит хаотично. Я за.

— Доброе утро! — говорит Эшли, садясь рядом со мной. — Что за событие? Мне кажется, я никогда не видела, чтобы вы двое по доброй воле сидели за столом вдвоем. Да еще и улыбаетесь? Они подмешали что-то в сироп или типа того? Вот почему у тебя его так много, Одри?

— Мы? Мы просто два друга, наслаждающиеся дружеской трапезой. Разве не так, Ной?

— Конечно. Друзья.

— Я рада, что вы сейчас улыбаетесь, потому что, по слухам, сегодня и завтра мы пробудем в Ватикане. Восьмичасовые экскурсии, оба дня. Нас разделят на две группы.

Скажите, что это не так!

Если бы мне хотелось самостоятельно отправиться на экскурсию в Ватикан, не спеша, наслаждаясь всеми творениями Микеланджело, не сомневаюсь, что мне бы понравилась каждая секунда этой поездки. Я была бы потрясена и вдохновлена. Я бы уволилась из Линдейл и занялась своим законным призванием женщины искусства. Я бы перешла в католицизм. Купила кружку с лицом Папы.

Но это не итальянские каникулы вашей бабушки. Это учебный лагерь. Нас разделили на группы, и угадайте, кто оказался с Ноем? Не я. Лоренцо хочет, чтобы между школами было больше смешения, чтобы ученики лучше узнали друг друга, «увидели, как живет другая половина», и это значит, что мы бедные? Поэтому он распределяет группы 50 на 50. Меня определяют в группу А с Эшли, а Ноя — в группу Б с Лоренцо и Габриэллой.

К полудню пятницы мы уже едва держимся на ногах.

Ничто не могло подготовить нас к огромному количеству людей, которые стекаются в Ватикан в летний сезон. И разве вы не знаете? Эти четверг с пятницей — в Риме самые жаркие дни в году! Какая удача!

И да, хотя Ватикан не похож ни на что, виденное мною прежде — искусство и архитектура величайшего масштаба, даже когда они маячат прямо у вас перед носом, — я не смогла по-настоящему отойти и оценить все это. Я слишком боялась, что один из моих учеников каким-то образом безвозвратно запятнает древнюю историю. «Упс, я пролил свой «Гаторейд» на эту БЕСЦЕННУЮ ФРЕСКУ».

Все это время я была на взводе.

В пятницу вечером, убедившись, что дети устроились на ночь, я приняла смехотворно долгий душ, помыла голову и смыла весь пот. Желая побаловать себя, я надеваю свою лучшую пижаму — шорты и майку, которые кто-то подарил Кристен на девичнике, но они ей не подошли, поэтому она передарила их мне. Они неприлично роскошные и дорогие. 100 % шелк. Я распускаю волосы и мажусь увлажняющим кремом, пытаясь бороться с солнцем, атакующее меня с тех пор, как мы приехали в Рим.

Выйдя в коридор, я смотрю под дверь Ноя, но свет не горит. Он куда-то ушел без меня. Ну и ладно.

Я захожу в свою комнату и плюхаюсь на кровать. Клянусь Богом, никогда не было лучшего чувства. Никогда.

Я читаю там в течение получаса или около того, прежде чем входит Ной и закрывает за собой дверь.

Он тоже только что принял душ. На нем серые треники, от которых мне хочется прикусить нижнюю губу, и обтягивающая мышцы белая футболка. Он не должен выглядеть так сексуально, как сейчас. Это преступно.

Я бросаю книгу на колени.

— Мы так друг к другу привыкли, что даже не стучимся? Я могла бы быть голой.

Ной медленно расплывается в улыбке, словно я только что вложила в его голову восхитительно подробный образ. Который он захочет сохранить на потом. Затем он поднимает невзрачный белый бумажный пакет и вертит его пальцами.

— Я принес нам кое-что, чтобы снять напряжение. Подумал, что нам это не помешает после того, что мы пережили за последние два дня.

— Правда?

Ной отталкивается от двери и подходит к моей кровати. Я сажусь, с любопытством наблюдая, как он открывает пакет и наклоняет его, чтобы я могла заглянуть внутрь.

«Боже мой».

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

— Где ты это взял?!

Он отвечает с дрянным итальянским гангстерским акцентом:

— Вниз по улице. Я знаю одного парня.

— Ты шутишь? Ной. Тебя могли поймать! Как ты протащил это мимо детей? Они могли учуять запах, и тогда мы оказались бы по уши в дерьме.

— Ну да, ты умеешь хранить секреты или нет?

Жестом прошу его снова показать мне, что находится в пакете, просто чтобы я могла еще раз понюхать, чтобы убедиться, что он купил то, о чем я думаю.

— Это легально?

— Наверное, нет. У себя дома в Штатах ты такого не найдешь. По крайней мере, не такого качества.

— Ладно, быстро. Иди проверь, заперта ли дверь.

Тем временем я поправляю подушки, чтобы мы могли сидеть бок о бок на моей кровати спиной к стене. Ной снимает обувь и забирается рядом со мной. Мы оказываемся бедро к бедру, он смотрит на меня, ожидая подсказки. Я киваю, давая ему понять, что можно начинать. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Ной погружает руку в хрустящий пакет, затем медленно, медленно он достает настоящую итальянскую канноли с точностью хирурга, деликатно извлекающего из пациента донорскую почку. Речь идет о поджаренном, хрустящем тесте, начиненном сливочной начинкой из сыра рикотта, сахара и шоколадной крошки. Ной бережно берет его в руку и протягивает мне, давая попробовать первый кусочек. Я жадно откусываю с одного конца, закрываю глаза и смакую все до последней крошки.

Мой стон — сексуальный.

Я никогда в жизни не пробовала ничего более сладкого.

Я смотрю, как Ной откусывает кусочек. Он тоже испытывает внетелесный опыт.

— Вкусно, да? — спрашивает он, прикрыв глаза.

— Очень вкусно. Дай мне еще.

— Полегче! Ты почти оторвала кончик моего пальца.

Затем снова наступает его очередь.

— Эй! — я хватаю его за бицепс. — Ну же! Ты только что съел половину.

Мы в считанные секунды приканчиваем десерт. Мне кажется, что мы даже не жевали. Заглянув в пакет, я убеждаюсь, что мы смели все до последней крошки, затем Ной сворачивает его в тугой шарик и бросает, как баскетбольный мяч, в мусорную корзину у моего стола.

Мы остаемся на моей кровати, бедро к бедру, плечо к плечу. Ной, я и мой маленький голубой кролик. Никто из нас не произносит ни слова. Воздух становится густым от напряжения. Похоже, этим десертом мы не до конца утолили аппетит, и теперь оба думаем о том, чтобы съесть еще один.

У меня на пальцах и губах размазаны кусочки рикотты и сахара, и, пока Ной смотрит, я их слизываю. Я, конечно, могла бы взять салфетку, но зачем упускать такую возможность?

Бедняга вот-вот сорвется. Штаны становятся ему тесны.

— Ты прав. Это помогло снять напряжение, — говорю ему я.

Уголок его рта приподнимается в легкой улыбке, но горящие глаза противоречат добродушным манерам Ноя.

Мы не оставались наедине в кровати с ночи понедельника в доме Джузеппе.

Моя шелковая пижама — та, которую я надела, втайне надеясь его помучить, — такая нежная и откровенная, что это почти дьявольское зрелище.

Ной рассматривает каждый дюйм моей фигуры, начиная с голых ступней и поднимаясь по ногам. По моей коже проносятся мурашки. Его взгляд скользит по моим рукам, груди, шее, губам. Когда его глаза наконец встречаются с моими, живот сжимается от желания.

Я хочу, чтобы Ной меня поцеловал.

Я поворачиваю голову к нему и смотрю на его губы, думая обо всем, что я хочу, чтобы он сделал со мной. Места, которые я хочу, чтобы он трогал и пробовал на вкус. Мои мысли имеют рейтинг XXX.

Пожалуйста.

Умоляю тебя.

Избавь меня от страданий.

Сдави своей рукой мою грудь, прижми меня спиной к стене и реши нашу судьбу.

Но Ной меня не целует.

Ной и пальцем ко мне не прикасается.

Мы не двигаемся с места, пока я не чувствую себя пьяной от желания.

В конце концов, Ной тяжело вздыхает и отворачивается, уставившись на стену в другом конце комнаты.

Хотела бы я знать, о чем он думает. Быть здесь с Ноем, просто добровольно сидеть рядом друг с другом — для нас это интимно. Мы все еще привыкаем ко всему этому.

— Что бы сейчас подумали Прошлый Ной и Прошлая Одри, если бы увидели нас, сидящих вот так? — спрашиваю я.

Ной улыбается.

— Они бы не поверили, — качает головой он и выбирается из кровати. — Я, наверное, пойду еще раз проверю детей перед сном. Просто чтобы убедиться, что все в порядке.

Я киваю.

— Точно. Да. Просто чтобы убедиться.

Я жалею, что отпустила его, как только он ушел.

Суббота тянется.

8:00 утра: завтракаю в столовой, мечтаю о свидании с Ноем.

8:03 утра: потягиваю кофе, жалею, что я не на свидании с Ноем.

8:07 утра: проверяю время, предполагая, что уже больше 10 — рычу от отчаяния.

8:10 утра: вижу Ноя, краснею как школьница

8:11 утра: отчаянно жалею, что я не на свидании с Ноем.

Весь день — это странный лихорадочный сон. Кажется, я обедаю с детьми в столовой. Кажется, что после обеда мы идем с ними за мороженым. На самом деле мой мозг сконцентрирован на том, чтобы добраться до самого приятного.

Я запираюсь в своей комнате за два часа до встречи с Ноем в выбранном им ресторане. Мы договорились, что лучше пойти по отдельности, чтобы нас не заметили вместе. Я не готова отвечать на назойливые вопросы детей или других сопровождающих.

Я считаю, что двух часов достаточно, чтобы подготовиться и успокоить нервы. Если бы у меня был алкоголь, я бы выпила.

Я почти отказалась от того, чтобы надеть маленькое красное платье.

Готовясь, я кладу платье на кровать и, не обращая на него внимания, завиваю волосы, наношу макияж и решаю, какой оттенок помады лучше всего подойдет для этого случая. Falling in Love with Your Enemy (Влюбиться во врага) — оттенок 104 от Revlon.

Когда уже нежно одеваться, я роюсь в шкафу, пытаясь найти менее смелый наряд. У меня есть черное платье, которое я надевала на двойное свидание, но мне кажется неправильным надевать его снова сегодня вечером. У меня много сарафанов, но ни один из них не выглядит достаточно модным. Шорты, футболки — нет, абсолютно нет.

Когда дело доходит до дела, у меня действительно нет выбора.

Маленькое красное платье или ничего.

Я надеваю его и пальцами проверяю школьный дресс-код. Опаньки. Меня бы точно отправили домой.

У меня в комнате нет зеркала в полный рост, и это к лучшему. Думаю, если бы я себя увидела, то непременно бы струсила. Проверив телефон, я понимаю, что опаздываю на несколько минут, и у меня больше нет времени сомневаться в себе. Я хватаю свитер, чтобы накинуть его — на случай, если по дороге мне попадется ученик, — и выбегаю за дверь.

Ной сидит за маленьким столиком у стены в ресторане. Он вытирает руки о джинсы, затем поправляет воротник рубашки. Украдкой оглядывается через плечо и делает длинный глоток воды.

Я понимаю, что никогда раньше не видела, чтобы он нервничал. Не так, как сейчас.

Ресторанчик маленький, все сгруппировано в одном месте — и столы, и люди. Официанты снуют между стульями, разнося подносы с едой. Среди суеты и шума Ной не замечает меня, пока я не оказываюсь рядом со столиком.

Ной сразу же поднимается и подходит, чтобы помочь мне со стулом.

— На какой-то момент я испугался, что ты не придешь.

— Я боялась, что приду к пустому столу.

Я снимаю с плеч свитер, который мне больше не нужен, поскольку в ресторане достаточно тепло. Это просто издевательство, что Ной стоит позади меня, поскольку я не имею удовольствия видеть его лицо в тот момент, когда он бросает взгляд на мое платье. Однако улавливаю его резкий вздох и стараюсь скрыть ухмылку. Определенно, оно стоит тридцати пяти евро.

Я сажусь, и он пододвигает мне стул.

— Что у тебя там? — спрашивает Ной, указывая на принесенный мною конверт из плотной бумаги.

— О. Немного бумажной работы перед ужином.

— Почему я не удивлен?

Как только Ной садится за стол, рядом с ним появляется официант.

— Вина к столу? — спрашивает он.

— Нам по бокалу красного, пожалуйста, — отвечает за меня Ной.

Когда официант уходит, я наклоняюсь вперед.

— Откуда ты знаешь, что я не хочу белого?

Он закатывает глаза.

— Потому что я знаю. Так ты расскажешь мне про это или нет? — прищуривается Ной, читая надпись на конверте, который я все еще держу в руках. — Ты реально назвала его «Юридический документ»?

— Заткнись. Да, — я вытаскиваю из конверта единственную лежащую в нем страницу и расправляю ее на столе. — Ты готов?

— Сомневаюсь, что когда-нибудь буду готов. Просто прочитай это.

Я откашливаюсь и понижаю голос, сменив свою обычную манеру поведения на роль Непревзойденного Профессионала. Каким я никогда не была и не буду.

— Гм. Нижеподписавшаяся Одри Коэн настоящим подтверждает, что обладает полной и исчерпывающей информацией…

— Полное и исчерпывающее — это лишнее.

Я пристально смотрю на него, пока снова не воцаряется тишина.

— Попрошу соблюдать порядок в зале суда.

Ной прищуривает глаза, вероятно, уже жалея, что пригласил меня на это свидание. Я все равно продолжаю.

— …полной и исчерпывающей информацией о попытке розыгрыша (розыгрышей), который должен был совершить Ной Петерсон, далее именуемый «Болван № 1» (Б1).

— Б1 никоим образом не достиг своих заранее намеченных целей, перечисленных ниже:

1) обмануть ее, заставив думать, что он искренне в ней заинтересован

2) Подурачиться с ней

3) Заставить ее влюбиться в него, а затем публично разбить ей сердце.

Настоящим подтверждается, что это произошло в этот день, 17 июля, в восемь часов.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Ной ухмыляется. Ему это нравится.

— Я пыталась заверить это у нотариуса, но было слишком мало времени. Ты хочешь просмотреть его, прежде чем подписывать? Можешь не торопиться.

— Ты — просто нечто, знаешь это? Просто дай мне ручку.

Я передаю ему одну из своего маленького клатча. Это самая официально выглядящая письменная принадлежность, которую я смогла найти.

— Распишись здесь.

Он даже не колеблется.

— И здесь, — указав, говорю я. — Здесь. Еще раз здесь. И здесь только инициалы.

Закончив, Ной роняет ручку и откидывается в кресле, стараясь выглядеть серьезным. Я беру документ и дую на чернила, чтобы убедиться, что они высохли, после чего засовываю его обратно в конверт и запечатываю.

Официант возвращается с вином, и мы с Ноем чокаемся бокалами, не сводя глаз друг с друга.

— Я не собираюсь разбивать тебе сердце, — абсолютно уверенно говорит Ной. — Это не какая-то глобальная продуманная схема, которую я вынашивал годами.

— Мои подруги все еще думают, что это так.

— Твои подруги. Да, полагаю, поначалу их будет трудно переубедить.

Я киваю.

— Они очень преданные. Сомневаюсь, что ты им когда-нибудь понравишься.

— Это мы еще посмотрим.

— Моим родителям тоже. То есть, мне кажется, что мама немного в тебя втюрилась, поскольку ты разговаривал с ней по телефону, но мой отец слышал только ужасные истории.

Ной не успокаивается.

— Я отлично лажу с родителями. Родители меня любят.

— Мы что, с ума сошли, раз пытаемся это сделать? — спрашиваю его я.

— Я не вижу другого пути. Я не могу выбросить тебя из головы. Девушка, обзывающая меня тупицей, очевидно, для меня та самая, — в недоумении качает головой Ной, но тут к нам возвращается официант с корзинкой хлеба. Я тут же набрасываюсь на хлеб.

Мы изучаем меню, и я предлагаю разделить несколько блюд. В привычной манере Ноя и Одри, мы не можем договориться, какие именно. В конце концов, мы говорим официанту принести нам его любимые блюда и оставляем все как есть.

— Ну, и о чем нам теперь говорить? — спрашиваю я, потягивая вино.

С тех пор, как я села за стол, мы не переставая спорили, препирались и дразнили друг друга.

— Я так далеко не загадывал, — шутит Ной.

— Как насчет этого: Где ты видишь себя через пять лет?

— О, стиль интервью — мне нравится. Давай продолжим в том же духе, — Ной секунду обдумывает мой вопрос. — Я должен дать амбициозный ответ или сказать правду?

— И то, и другое.

— Хорошо. Амбициозный? Я — генеральный директор Google, и я складываю белье сразу, а не позволяю ему скапливаться в сушилке. Я только что расстался с Марго Робби и теперь встречаюсь с Галь Гадот. После ухода Дэниела Крейга из фильма «007» Голливуд рассчитывает на меня.

— Вау. Это амбициозно. Но правдоподобно, — говорю я, думая, что его цели вполне разумны.

Затем Ной пожимает плечами.

— По правде говоря, я бы хотел остепениться, жениться, завести семью, — увидев мой встревоженный взгляд, он добавляет. — Через пять лет. Расслабься. А еще, я думаю, было бы здорово завести собаку. Мой арендодатель не разрешает заводить домашних животных.

— А мой разрешает, — говорю я, понимая, как это звучит только после того, как слова уже слетают с моих губ. Хочешь собаку? Приезжай жить ко мне!

Ной улыбается.

— Приятно слышать. Но да, что касается карьеры? Мне нравится преподавать в Линдейл. Я не вижу себя где-то еще.

Я протягиваю руку в псевдо-рукопожатии.

— Что ж, мистер Петерсон, нам еще нужно просмотреть ваше резюме, но между нами говоря, думаю, что вы точно получили эту работу.

Он смеется.

— А ты?

Я опускаю взгляд на свой бокал с вином, проводя пальцем по ножке.

— О, да, в общем-то, то же самое. Дети — это… то, чего я точно хочу. По крайней мере, двоих.

— По крайней мере, двоих. Да.

Я игриво улыбаюсь.

— Три может быть весело?

— Определенно. Три, — уверенно говорит Ной.

— Четыре?

Ной не кажется впечатленным.

— Ну, не знаю… тогда ты могла бы с таким же успехом дотянуть до пяти и набрать полную баскетбольную команду.

— Не думала об этом. Веские доводы. Пять точно. Хотя… мое легкое ОКР никогда не позволит мне иметь неравное количество детей.

— Значит, шесть.

Мы все еще подшучиваем друг над другом, когда официант подходит и приносит наше блюдо антипасто: кростини с клубникой и медом, посыпанные козьим сыром. Все очень вкусно, но не слишком претенциозно. Рестораном, который нашел Ной, уже около сорока лет управляют муж и жена. Во время ужина они подходят к каждому столику и приветствуют посетителей. Подойдя к нам, они целуют нас в щеки и по-итальянски говорят о том, какая мы милая пара. Мы знаем об этом только потому, что после их ухода смотрим в Google-переводчик. Bella coppia!³⁷ Еда свежая и по сезону, цены разумные, а вино слишком соблазнительное, чтобы от него отказаться. Мы допиваем бутылку, и хозяева присылают нам вторую за счет заведения. Мы не позволяем ни одной капле пропасть даром.

К нашему уходу из ресторана мы с Ноем уже слегка пьяны.

Без всякой причины ни один из нас не может перестать смеяться. Мы идем домой, шипя друг на друга, чтобы сдержаться.

— Шшш! Уже поздно. Мы разбудим соседей.

Нам это не грозит. Даже близко. Мы в Риме в субботу вечером в июле — улицы заполнены людьми.

Мы уже почти вернулись в школу, но тут мне в голову приходит блестящая идея. Я хватаю Ноя за руку и тяну его назад.

— О! О! Может, нам взять еще…

Я уже собираюсь произнести слово, когда оно полностью испаряется из моей головы.

— Что еще? — спрашивает Ной.

— Десерт, который мы ели прошлой ночью, — щелкаю пальцами я. — Как он там назывался?

Ной кажется совершенно растерянным. Ему нравится видеть меня взволнованной.

— Это была штука с сыром рикотта! Боже мой! Ты надо мной издеваешься? О! КАННОЛИ!

— Канноли! — вторит мне какой-то чувак на улице, как будто мы играем в игру.

Ной не может вспомнить, где находится пекарня. Мы идем по множеству неправильных улиц, смеясь, как будто это самое смешное, что с нами когда-либо случалось, и когда мы, наконец, ее находим, она уже закрыта.

Я прижимаю к стеклу лицо и руки, ища хоть какие-то признаки жизни внутри темного здания.

— Ты плачешь? — спрашивает меня Ной.

Я фыркаю.

— Нет.

Ной хватает меня за плечи и направляет вниз по улице.

— Просто я никогда в жизни не пробовала ничего настолько вкусного.

— То же самое ты сказала о лазанье за ужином.

— И тогда я тоже говорила правду.

Что в этом такого сложного для понимания?

Ной смеется и продолжает подталкивать меня, вероятно, опасаясь, что, если он меня отпустит, я поверну назад и побегу в пекарню. Он не ошибается. Какая-то часть меня хочет остаться у них на пороге до рассвета. Я бы получила первую канноли за день.

Когда мы наконец добираемся до церкви Святой Сесилии, мы пьянее скунса³⁸, уставшие, и нас мучает жажда. Вокруг темно, что меня не очень беспокоит, пока Ной не пытается открыть ворота, но они оказываются заперты.

В моем одурманенном алкоголем мозгу проносятся самые худшие сценарии.

О нас забыли!

Нам придется спать на улице!

Мы умрем!

Я паникую. Тем временем Ной нажимает на маленькую кнопку переговорного устройства, наполовину спрятанную за разросшейся бугенвиллеей. Очевидно, она соединяется с рацией, которую носит с собой охранник Энцо.

Ной отвечает на мое паническое «ПОМОГИТЕ НАМ! ПОЖАЛУЙСТА!» спокойным:

— Привет, Энцо, это Ной и Одри. Не могли бы Вы отпереть для нас ворота?

Когда появляется Энцо и впускает нас, мы сердечно его благодарим.

— Non c'è problema³⁹, — заверяет нас он.

Мы на цыпочках проходим через школу, чтобы не разбудить детей и других сопровождающих. В коридорах все еще горит свет, но мне все равно требуется десять попыток, чтобы вставить ключ в замок моей двери. Ной прислоняется к стене и комментирует.

— Близко. О, просто промахнулась.

Оказывается, это не моя дверь.

Моя комната находится через одну.

— Теперь видишь? Это бы помогло.

Я чувствую себя слесарем мирового класса, когда мне наконец удается открыть свою дверь. Я вхожу внутрь и подбрасываю в воздух свой свитер и клатч. Думаю, мне хотелось, чтобы они приземлились на какую-нибудь поверхность, любую поверхность, но они просто падают на пол.

— Вау, ты, наверное, пьяна. Никакой идеальной кучи или аккуратного расположения?

— О, черт!

Я быстро хватаю свитер и вешаю его в шкаф, кладу клатч на комод, чтобы он лежал аккуратно и рядом с другими моими сумками, а затем ставлю туфли в шкаф, на отведенное им место. Когда я поворачиваюсь к Ною, он стоит на пороге, внимательно глядя на меня.

— Намного лучше.

Он усмехается и качает головой.

— Ты заходишь или нет? — подкалываю его я. — Ты преодолел весь путь до моей двери, так что вполне можешь войти.

— Только ненадолго. Чтобы помочь тебе подготовиться ко сну.

Неужели он думает, что я не могу сделать это сама? Я сажусь на пол, всего на секунду, чтобы отдохнуть, но уже оказавшись на нем, понимаю, что все не так уж плохо. Я прекрасно могла бы здесь спать.

— Наверное, вторая бутылка вина была не самой удачной идеей, — говорит Ной, направляясь к моему комоду. — Где твоя пижама?

— Второй ящик сверху. Не смотри на мои трусики. Ной, Ной, не смей смотреть на мои трусики.

Через секунду он бросает мне на грудь мою пижаму.

— Вот, надень их. А я пойду принесу твою зубную щетку.

Верный своему слову, Ной возвращается через секунду с моей зубной щеткой в руках, но это еще не все. Он приносит мне все, что нужно, чтобы подготовиться ко сну. Теплую мочалку, чтобы вымыть лицо, маленькое полотенце, чтобы вытереться. Немного воды, чтобы облегчить утреннее похмелье.

Затем Ной стягивает с моей кровати одеяла, чтобы я могла под них заползти.

— Ты самый хороший человек, которого я когда-либо встречала, — искреннее говорю я. — Я всем расскажу. Всем. Они мне не поверят. Думаю, я выпила слишком много вина.

— Я тоже.

— Тогда почему это ты укладываешь меня в постель? Это я должна тебе помогать, — пытаюсь сесть я.

— Вот, ложись.

— Ты можешь спать здесь.

— Я… не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что я не в здравом уме. Мне нельзя доверять в принятии правильных решений.

— Пфф. Решения шмух-шмух. Кому какое дело.

Ной наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Спокойной ночи, Одри.

Он оставляет меня в постели и идет к двери. Затем на мгновение оглядывается, и я слегка машу ему рукой, словно я ребенок, с которым он нянчится.

Когда Ной уходит, я смотрю в потолок и дуюсь.

Что за пустая трата хорошего вечера.

В следующую субботу вечером мы вернемся в Штаты. Жизнь снова станет нормальной и скучной. Никакого Ноя в номере напротив. Никаких скандальных возможностей прямо у меня под рукой.

Я сбрасываю одеяло и, открыв дверь, вижу выходящего из своей комнаты Ноя. Он переоделся в шорты, но рубашки на нем больше нет. Он передумал идти к себе; я вижу это по его лицу.

— Если подумать…

— Вообще-то…

Мы говорим одновременно, уверяя друг друга, что это хорошая идея. У нас будет дружеская ночевка в моей комнате, но мы будем очень ответственными и целомудренными. Даже ни одного поцелуя. Мы пожимаем друг другу руки.

Я беру его за руку и тащу в свою комнату, и мы вместе падаем на мою кровать.

К нашей чести, поначалу все платонически. Мы лежим лицом друг к другу. Мои глаза блуждают по каждому сантиметру его тела. Его руки спокойно лежат на моей талии, не двигаясь.

— Мы должны спать, — говорит он. — Закрой глаза.

Я закрываю. Ровно на полсекунды, а потом прищуриваю один глаз, чтобы увидеть, что он делает то же самое.

Так, так, так… похоже, ни одному из нас нельзя доверять.

Мы прекращаем это дерьмо и открываем глаза.

Я придвигаюсь чуть ближе. Он наклоняет голову.

— Нам действительно нужно поспать, — говорю ему я, наклоняя голову так, что наши губы почти соприкасаются.

— Тссс. Я сплю, — говорит Ной, притягивая меня к себе так, что наши тела оказываются вровень.

Невозможно сказать, кто был инициатором поцелуя.

Мы встречаемся ровно посередине.

Двое влюбленных, которые не могут больше ни на минуту сдержаться.

Его пальцы путаются в моих волосах. Моя рука прижимается к его груди. То, что начиналось как невинная забава, почти сразу становится порочным. Поцелуй обжигает и напоминает тот, что был у нас в клубе на прошлой неделе. Всё это сдерживаемое желание… оно должно как-то вырваться наружу, и я вижу это сейчас. Я чувствую, как Ной меня хочет, и это придает мне сил. Я начинаю приподниматься на локте, чтобы забраться на него сверху, но Ной прерывает поцелуй и, тяжело дыша, проводит рукой по лицу.

— Мы должны остановиться. Я должен остановиться.

Он беспокоится о том, что воспользуется мной.

Умора! Он должен беспокоиться за свою безопасность. А я вот-вот воспользуюсь им, бедняга.

— Остановиться? Нет, нет. Мы не можем, — я сажусь на него сверху. — Я хочу этого. Я очень сильно этого хочу. Если нужно, я напишу это в контракте. «Подсудимая Одри Коэн находится в здравом уме и свидетельствует о том, что она абсолютно на 100 % согласна с тем, чтобы Ной положил свои руки в область груди, а также в трусики». Что-то вроде этого. Я подпишу это и все такое.

— Груди, — повторяет он.

Я показываю на свою грудь.

— Экспонат А.

Даже в такие моменты, как этот, мы не можем быть совершенно серьезными. Мы не можем просто посмотреть друг на друга и сказать чистую правду: Ной, если ты не поцелуешь меня, не прикоснешься ко мне и не снимешь с меня эту пижаму, думаю, я могу спонтанно воспламениться. Я хочу тебя — Боже, неужели ты этого не видишь? Разве ты не видел этого всегда?

Ной улыбается, как уверенный в себе супергерой, который только что спас целый город от разрушения и хаоса.

— Спасибо.

Упс. Это должен был быть внутренний монолог.

Он хватает меня за талию, отодвинув меня назад всего на волосок, но этого достаточно, чтобы я почувствовала, как сильно он тоже этого хочет.

— Утром мы можем об этом пожалеть.

Это его последняя отчаянная попытка нас вразумить, но я уже вижу, что он теряет терпение в своих аргументах. Его глаза пожирают каждый дюйм моего тела. Он возится с моей рубашкой и, приподняв ее, проскальзывает под нее рукой, задев нижней частью моего тела. Он продолжает извиваться и двигать подо мной бедрами, будто отчаянно хочет, чтобы я двигалась и терлась о него.

— Ну, почему бы нам просто не оставить это проблемой для Утренней Одри и Утреннего Ноя? — говорю я, проводя кончиками пальцев по центру его груди.

Мое прикосновение едва заметно, дразнящее и игривое, после чего я начинаю соблазнительно медленно скользить вниз к его животу и — упс, непослушная я, на этом не останавливаюсь. Я продолжаю спускаться ниже. И добираюсь до темной дорожки волос под его пупком, и тогда благие намерения Ноя сходят на нет.

Ной садится и стягивает мою пижамную рубашку через голову с плавной ловкостью, от которой я теряю голову. Как будто он годами отрабатывал это движение. Затем Ной обхватывает меня рукой за плечи и тянет обратно на кровать. Проводит рукой по моим волосам. Ной целует меня с такой свирепостью, что кажется, будто мы пытаемся что-то начать — отношения, огонь, кто знает. Мы находимся кожа к коже, и это сенсорная перегрузка. Я дрожу от желания, а он целует меня, спускаясь по шее к ключицам. Это так чудесно — чувствовать там его губы, но еще чудеснее, когда он спускается все ниже, уделяя столько же внимания и заботы каждой частичке меня. Его руки касаются меня везде, но и мои тоже не отстают. Мы словно под кайфом от «Red Bull Xtreme», слишком возбуждены, чтобы замедлиться, слишком увлечены телами друг друга, чтобы, не спеша заниматься чем-то одним, в то время как нас отвлекает что-то другое.

Когда Ной обхватывает руками мою грудь, с его губ срывается глубокий, удовлетворенный стон. Это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала. Если у меня и оставалось какое-то беспокойство по поводу мотива Ноя относительно меня, этот стон рассеивает его в пыль. Ной хочет меня в самом чистом, самом прямом смысле. Здесь нет никаких скрытых целей, никаких подлых козней.

Я просовываю руку за пояс его шорт и словно завожу мотор. С этого момента мы в безумной спешке овладеваем друг другом. Как быстро мы сорвем друг с друга одежду? Кому какое дело до пуговиц и швов, просто рви ее. Рви зубами. Бросайся на амбразуру и давай покончим с этим. Утром мы выбросим эту одежду в мусорное ведро.

— Презервативы? — спрашиваю я, отрываясь от его губ и хватая ртом воздух.

Ной показывает на карман своих шорт.

— Сегодня утром я купил в магазине упаковку из ста штук.

— Всего сотня? Ладно, мы не будем спешить.

Так вот в чем дело… когда мы с Ноем занимаемся сексом, у меня нет времени, чтобы испытать что-то вроде привычного «Что я натворила?», потому что технически мы не прекращаем заниматься этим всю ночь. Конечно, мы делаем несколько перерывов на сон и восполнение жидкости. В 3:30 утра мы перекусываем протеиновым батончиком, и я думаю, что мне удается выкроить час-другой для сна. Но большую часть ночи мы трудимся так, как будто наша единственная миссия — заселить Землю, и мы очень серьезно относимся к своей работе.

Настолько серьезно, что, когда утром начинает ритмично пищать будильник моего телефона, я уже не сплю. Я лежу на спине с головой Ноя между ног. ПРИВЕТ, я не собираюсь прерывать этот момент. Я опускаю руку на телефон, нажимаю все кнопки, до которых могу достать, чтобы его заткнуть, а затем возвращаюсь к наслаждению фантастическим ртом Ноя.

Секунду спустя я что-то слышу.

— Милая?

Я замираю.

Подождите. Это голос моей мамы? Неужели я настолько недосыпаю, что у меня начинаются галлюцинации?

— Одри? Все в порядке? — ее сонный голос сменяется тревогой. — Сейчас середина ночи, милая. Ты в порядке?

БОЖЕ МОЙ. Поспешив отключить будильник на телефоне, я, должно быть, нажала кучу не тех кнопок и случайно набрала номер мамы.

Я хватаюсь за телефон.

— Прекрасно! В полном порядке! Забыла о разнице во времени. Извини! Позвоню позже!

Я так часто нажимаю указательным пальцем на красную кнопку, что мне кажется, у меня треснет экран.

Ной не может сдержать смех. Он думает, что это самое смешное на свете.

Он улыбается, прижимаясь к внутренней стороне моего бедра, даже после того, как я со стоном говорю ему, чтобы он прекратил.

Я думаю, что это самое плохое, что могло случиться, но оказывается, что настоящая проблема с отключением будильника — это не случайный звонок маме, а то, что мы сильно проспали. Когда спустя некоторое время я наконец проверяю свой телефон, то понимаю, что мы чуть не пропустили завтрак. Еда не проблема — я могу купить бублик на улице, но сегодня моя очередь вести детей на фермерский рынок, поскольку на прошлой неделе мне не удалось туда сходить. Если я не появлюсь в ближайшее время, они начнут меня искать, и это будет самый худший сценарий.

«Дети… мама и папа… дерутся. ЗАЙДИТЕ ПОЗЖЕ».

— Ной, мы должны встать. Мы должны.

Он спит на животе, совершенно обессиленный. Когда я трясу его, он стонет и переворачивается, сильнее прижимая меня к себе.

— Дети начнут нас искать, и какое нам найти оправдание тому, почему ты в моей комнате — ГОЛЫЙ?

Это действует.

Ной садится и трет глаза, моргая от бьющего мне в окно яркого утреннего солнечного света. Я на мгновение замираю от удовольствия, когда вижу его таким. Загорелым, обнаженным, великолепным. Его волосы шикарны и взъерошены, и я не могу устоять перед желанием его поцеловать. Хотя бы раз.

— Нет. Хватит! — укоряю я себя и, приподнявшись, встаю с кровати.

Ной не шевелится, пока я бегаю по комнате голая, пытаясь собрать свои вещи, чтобы пойти в душ.

— Ты собираешься двигаться?

— Конечно. Через минуту, — говорит он с дьявольской улыбкой.

— Аргх!

Когда через полчаса мы входим в столовую, кажется, что все до единого поворачиваются в нашу сторону. Они знают. Откуда они могли узнать?

Для начала, мы с Ноем никогда не ходим на завтрак вместе. Наверное, выглядит подозрительно, что мы идем бедро к бедру, почти касаясь друг друга руками, поэтому я решаю замедлить шаг и отступить назад, но он тоже, поэтому я ускоряюсь и прохожу мимо него. Ной тоже. Мы выглядим безумно.

— Просто… хорошо. Просто иди. Я пытаюсь…

Забудь об этом.

Мы встаем в очередь за едой, и Ной смотрит на меня, практически телеграфируя глазами свои мысли из спальни.

«Помнишь это утро, когда ты сидела на мне? Это было весело, не так ли?»

Я тыкаю в него своим завернутым в салфетку столовым прибором.

— Продолжай в том же духе, ладно? Перестань улыбаться.

Повар смотрит на Ноя с подозрительным раздражением и дает ему только один жалкий кусочек бекона, который подгорел до хруста. Тем временем я получаю тарелку, полную всего, что только у них есть. Завтрак, достойный королевы.

Ной разочарованно откидывает бекон, и я заверяю его, что он может взять большую часть моей еды.

— Что нам делать? Сядем за разные столы? — спрашивает Ной.

— Я не знаю. Давай просто… будем вести себя спокойно. Мы можем сидеть вместе, верно? Взрослые все время сидят вместе.

За столиком у окна Габриэлла и Эшли доедают последние остатки еды и допивают кофе. Они улыбаются, когда видят, что мы приближаемся.

— Привет, вы двое! Мы все гадали, когда же вы покажетесь. Ной, Лоренцо искал тебя. Он хочет знать, готов ли ты сегодня играть в футбол с детьми.

— О, спасибо. Я постараюсь найти его после еды.

Габриэлла наклоняется ко мне.

— Так куда вы двое ушли вчера вечером? Вы были вместе?

Я усмехаюсь и смотрю куда угодно, только не на нее.

— Вместе? Нет. Я имею в виду…

— Да, — просто говорит Ной.

С моих губ срывается хихиканье школьницы. Господи, помоги мне.

— Кстати, спасибо, что взяли на себя наши обязанности, — говорит им Ной.

Габриэлла пожимает плечами.

— Это не было проблемой. Дети вели себя хорошо. Легли в постель к десяти. Я думаю, Ватикан действительно выбил их из колеи. Так… вы двое куда-то ходили? На ужин?

— Угу, — говорю я, набивая рот едой, чтобы не выдать слишком многого. Я уже покраснела с головы до ног. Не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы понять, почему.

— И вы хорошо провели время? Никто не пострадал? — поддразнивает Эшли.

У меня есть пара серьезных ранений, но не из-за ужина. У меня в голове проносятся кадры жаркой сексуальной сцены. Ной обхватывает меня за талию. Мои губы на его губах. Сжатые пальцы ног. Счастливый конец.

— Твои волосы немного растрепаны, — замечает Эшли.

— Правда?

Я пытаюсь расправить их несколькими взмахами руки.

— Да, и кажется, у тебя размазалась тушь.

Это Ной виноват. Он набросился на меня, когда я вернулась из ванной. Это был всего лишь безобидный поцелуй, и после этого я не подумала посмотреть на себя в зеркало, но теперь очень об этом жалею.

— Спасибо.

Я делаю огромные глотки кофе, и потому что после вчерашнего вечера мне нужен кофеин, и потому что чем быстрее я закончу этот прием пищи, тем быстрее я смогу избавиться от этих вопросов.

Ной ловко притворяется, что не обратил внимания на последнюю часть нашего разговора.

Первая возможность подышать свежим воздухом вдали от Ноя у меня появляется, когда я отправляюсь с группой школьников на рынок. Мы с Ноем одновременно выходим из церкви Святой Сесилии и направляемся в разные стороны.

Я оглядываюсь через плечо и слегка машу ему рукой.

Когда я оборачиваюсь, Кайли задорно улыбается, как будто только что раскрыла свое дело. Я даю ей насладиться своей победой.

Когда мы приезжаем, фермерский рынок уже кишит людьми, но здесь нет того обычного безумия, с которым мы столкнулись в других туристических местах Рима. Кажется, что все наслаждаются воскресным утром, медленно прогуливаясь без какой-либо цели. Солнце все еще поднимается над головой, наполовину закрытое зданием, так что мы можем наслаждаться тенью и слегка прохладной температурой, пока есть такая возможность. Толпа достаточно многолюдная, поэтому я внимательно слежу за своей небольшой группой девочек из Линдейл, но они не склонны к блужданиям. Мы держимся вместе, пробуя каждый кусочек сыра и фруктов, которые попадаются нам под руку. Я покупаю нам несколько сэндвичей со свежеиспеченным хлебом чиабатта, а затем мы останавливаемся, чтобы осмотреть столик с изящными украшениями.

Ремесленник продает браслеты из бисера, которые стоят всего пять евро каждый, поэтому я не могу удержаться и покупаю девочкам одинаковые.

— Четыре, пожалуйста, — говорю я, протягивая наличные.

— Пять, — настаивает Лиззи, хватая еще один браслет. — Вам тоже нужен один!

Мое маленькое учительское сердце увеличивается на три размера.

Когда мы проходим мимо стола, заваленного шоколадными конфетами, я вспоминаю вчерашний вечер и нашу с Ноем неудачную попытку получить вторую канноли. Меня снова и снова поражает абсурдность происходящего. Я решаю, что не могу вернуться в Святую Сесилию с пустыми руками. Это будет нашим утешительным призом. Я беру два пакета, наполненных шоколадным ассорти. Один — чтобы съесть, пока мы здесь, а другой — чтобы увезти в Штаты.

Вернувшись в школу, мы ставим в общей зоне у крыльца фильм «Римские каникулы» с Грегори Пеком и Одри Хепберн, классику, которую никто из детей не видел, и она идеально подходит для этого места. Я смотрела этот фильм много раз и точно знаю, чем он заканчивается, но все равно тяжело смотреть, как Энн (Хепберн) и Джо (Пек) понимают, что их зарождающаяся любовь не может длиться долго, а время, проведенное вместе в беготне по Риму (хотя и страстной) было лишь сладкой передышкой от реальной жизни, а не прочной любовной связью. Когда Энн говорит ему: «Я не знаю, как сказать «прощай»», у всех на глазах появляются слезы. Они целуются в последний раз, и Джо с грустью смотрит вслед уходящей Энн, ни разу не попросив ее остаться с ним. Он знает, что она не может.

Когда идут титры, Милли смотрит на меня, ее нижняя губа подрагивает.

— Он просто… просто позволил ей уйти!

Элис резко откидывается на спинку дивана.

— Я думала, что у этого фильма будет счастливый конец! О Боже, я так расстроена.

— У Энн был праздник всей жизни, — указываю я.

— Но… но они так любили друг друга. Я хочу, чтобы они были вместе всегда! — говорит Лиззи, проводя рукой под глазами.

— Что, если они никогда больше не испытают такой химии? Что если они упустили свой единственный шанс на счастье?

Если рассматривать сюжет фильма глазами тринадцатилетних подростков, все кажется намного сложнее. Может, они и правы. Может, Джо должен был бороться за то, чтобы остаться с Энн и сделать так, чтобы все получилось. Это было бы трудно, но кто знает, может быть, они вместе смогли бы обрести настоящее счастье.

Позже я объясняю все это Ною, когда мы сидим бок о бок на его кровати после секса, поедая шоколадные конфеты с фермерского рынка.

Для него все черно-белое.

— Она принцесса какой-то европейской страны, да? Она не может просто взять и бросить свои королевские обязанности ради случайной интрижки с американским красавцем. Который, кстати, все это время врал ей, что он журналист, если я правильно помню.

Я вздрагиваю от его бесцеремонного тона.

— Так ты считаешь, что он поступил правильно, просто отпустив ее вот так?

Ной занят тем, что раскрывает завернутый в фольгу шоколад, едва ли воспринимая это всерьез.

— Это единственный выход.

Я выхватываю из его руки шоколадку и бросаю ее обратно в пакет вместе с остальными. Я уже сползаю с кровати.

— Я вижу, как это происходит. Завести интрижку в Риме, заставить девушку влюбиться, а потом отправить ее в счастливый путь.

— Что?

Я оглядываюсь в поисках своих шорт.

— Это все веселье и игры, верно? Заполучить принцессу, вычеркнуть ее из списка, вернуться домой в Америку. Проще простого.

— Ооо… это был тест. Я понял. Я Грегори Пек?

Теперь Ной ухмыляется. Он находит мое безумие чертовски забавным.

— Нет! — я нахожу свои шорты и начинаю их натягивать. Это, конечно, нелегко, потому что я не хочу выпускать из рук шоколад.

Ной уже встает с кровати, берет мои шорты и швыряет их через всю комнату. Они падают на его ноутбук. Затем он берет меня за бедра и медленно толкает к двери своего шкафа.

— Ты думаешь, я брошу тебя в аэропорту, когда мы полетим обратно в Штаты? Вычеркну тебя из своего списка? Приятно было пообщаться?

Я отвожу взгляд.

— До сегодняшнего дня я… не рассматривала такую возможность.

Вот что я получаю за то, что слушаю кучку подростков с бушующими гормонами. Я не беспокоилась о будущем наших с Ноем отношений, пока мы не посмотрели этот чертов фильм.

— Ты права, — говорит Ной и, коснувшись носом моей шеи, пытается заставить меня поднять подбородок, чтобы прижаться в поцелуе к чувствительной коже чуть ниже моего уха. — Грегори Пек — идиот. Он должен был бороться за Энн до последнего вздоха. Я свяжусь с Paramount и попробую изменить концовку фильма.

Я улыбаюсь, несмотря на раздражение. Я хочу сохранить гнев. С ним раньше это было так легко, но теперь кажется, что все тает от простого поцелуя.

Ной крепко сжимает мои бедра.

— Я сделаю все официально. Я куплю тебе цветы, напишу записку и подсуну ее под дверь твоей классной комнаты. Ты будешь моей девушкой, Одри Коэн? Пожалуйста, скажи «да».

Его губы дразнят мои. Он чувствует вкус моей улыбки. Он знает, что я к нему испытываю.

Мы не можем оторваться друг от друга.

Мы были такими всю последнюю неделю в Риме.

Конечно, с детьми, днем, на экскурсиях, мы ведем себя профессионально. Мы надеваем наши учительские маски и держим дистанцию. Я брызгаю детей солнцезащитным кремом, дезинфицирующим средством для рук, спреем от насекомых. Я напоминаю им о необходимости мыть руки, ходить в туалет, хорошо себя вести. Слежу за тем, чтобы они были сыты, вовремя ходили на латынь и укладывались спать на ночь. Когда мы осматриваем Колизей, Санта-Мария-Маджоре, Национальный музей Кастель-Сант-Анджело, я призываю их быть внимательными к гидам, знакомиться с достопримечательностями Рима, потому что мы скоро уедем. К концу недели приходит осознание этого. Начинается обратный отсчет. Это один из последних обедов в столовой. Это наша последняя экскурсия. Это мой последний шанс прогуляться утром в одиночестве и зайти в мое любимое кафе, мой любимый книжный магазин.

Дети наконец-то обрели здесь опору. Тоска по дому улеглась, и они освоились с местностью как раз вовремя, чтобы понять, какая редкая и замечательная возможность выпала им в Риме в последние несколько недель.

— Я бы хотела, чтобы мы остались здесь навсегда, — говорит мне Милли в четверг, когда мы прогуливаемся по улицам города после ужина. Мы с Ноем гуляем вместе со всеми школьниками Линдейл. Наша цель — найти магазин джелато, но мы идем медленно, пока садится солнце, не торопясь, заглядывая в витрины, наблюдая за людьми, делая фотографии.

— Я не хочу в субботу возвращаться, — сетует Элис. — Мне здесь нравится.

Кайли соглашается.

— Эта неделя пролетела незаметно, а когда мы вернемся, совсем скоро начнется школа. Лето практически закончилось.

— Вы всегда можете вернуться сюда и учиться здесь в колледже, — говорю я им. — Вы можете провести здесь целый семестр, а не только несколько недель.

В пятницу, в наш последний вечер в Риме, Лоренцо удивляет всех нас живописной прогулкой на лодке на закате по реке Тибр. Он указывает на достопримечательности, мимо которых мы проплываем, пока официант разносит нам игристую итальянскую газировку в пластиковых фужерах для шампанского и легкие закуски. По такому случаю школьники одеты в самую красивую одежду, и, как и ожидалось, в своих дизайнерских нарядах и крутых аксессуарах дети из Тринити могли бы пойти даже на Met Gala. Дети из Линдейл, тем временем, все верны классической форме средней школы: брюки цвета хаки, которые немного коротковаты в сочетании с помятыми рубашками на пуговицах, покрытые гелем волосы, украшенные стразами платья, хрустящие от лака для волос локоны, густая подводка для глаз и слишком яркая помада. Мальчики сердито дергают себя за воротнички рубашек, а девочки переминаются на неудобных каблуках. Мне все это нравится.

Рядом со мной проходит официант, и я с радостью принимаю еще одну шпажку капрезе с бальзамическим соусом.

— О! Я тоже возьму одну, — говорит Габриэлла. — Спасибо.

Она откусывает кусочек и встает рядом со мной у перил.

— Все упаковано и готово к завтрашнему дню? — спрашивает она.

— О… в значительной степени.

Я, конечно, преуменьшаю. Я уже несколько дней сортирую свой багаж. У меня есть упаковочные чехлы для каждого вида одежды. Я пометила каждый из них. Я оптимизирую пространство в чемодане с помощью проверенной и верной системы, которую я доводила до совершенства на протяжении многих лет. И самое главное, на этот раз я не буду выглядеть как дура у билетной кассы в аэропорту. На днях я купила в аптеке весы для багажа. Я на вершине своей игры.

— А у тебя?

— Вроде того. Вообще-то… совсем нет, — смеется Габриэлла. — Я, наверное, утром брошу все в чемодан и скрещу пальцы, чтобы все поместилось.

Я стараюсь не выглядеть шокированной.

— Конец поездки подкрался незаметно. Последние несколько дней прошли как в тумане, да?

Я киваю.

— Как у вас с Лоренцо…

Я мало слышала об их отношениях и не видела их вместе, но, признаться, я была немного отвлечена Ноем. Возможно, между ними что-то происходит, а я просто не замечаю этого.

Габриэлла пожимает плечами.

— Эх, это временно. Он хороший, не пойми меня неправильно, но мы просто друзья. Мы даже не целовались и все такое. Лоренцо попросил меня остаться после окончания программы, и я подумала, что это мило. Что-то насчет кемпинга с мотоциклами?

«Лучше она, чем я».

— Я не могу, конечно. Я должна помочь Эшли вернуть детей в Нью-Йорк.

— Ты всегда можешь прилететь после. У тебя есть время до того, как снова начнутся занятия в школе?

Габриэлла делает такое лицо, как будто эта идея звучит не очень убедительно.

— Конечно. Я могла бы. Но дома есть парень, вообще-то… друг, который пишет мне с тех пор, как я здесь. Когда я вернусь в город, он хочет пригласить меня на свидание,

Теперь она ухмыляется, как дурочка. Очевидно, к чему лежит ее сердце.

— О! Он тебе действительно нравится!

— Не надо! Не заставляй меня нервничать. Я и так все обдумываю. Мы с ним некоторое время были друзьями. Эшли его знает. На самом деле, я познакомилась с ним через ее жениха. Они тоже друзья.

— Звучит идеально.

Она делает глоток своей газировки и кивает.

— А вы с Ноем?

Я смотрю на реку и заходящее солнце. Рим — это клубящееся месиво из розовых и оранжевых цветов. Облака похожи на сахарную вату.

Она ударяется бедром о мое бедро.

— Это любовь, как ты думаешь?

От этого слова я практически задыхаюсь.

— Любовь?

Черт возьми.

— Это не безумие, представить, — говорит она, защищаясь. — Я видела вас двоих. Боже, у вас, ребята, как будто есть какая-то магнетическая связь. Даже когда мы только приехали, это было неоспоримо. Все это напряжение между вами, когда вы думали, что ненавидите друг друга… — она вздрагивает. — Это было, мягко говоря, впечатляюще.

— Мы не будем торопиться, — заверяю ее я.

Что на самом деле является наглой ложью.

Мы с Ноем несемся по гоночной трассе на бешеной скорости. На этой неделе мы спали вместе каждую ночь. Когда мы не с детьми, то прячемся в одной из наших комнат в разном состоянии раздетости. Когда мы не вместе, я по нему скучаю. ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ?

Я не могу им насытиться, и он, похоже, чувствует то же самое. В такие моменты, как этот, когда мы всей группой, трудно сохранять хладнокровие.

Сегодня вечером Ной так красив, так отвлекает внимание на другой стороне лодки, где разговаривает с парнями из Линдейл. Он тоже принарядился. Темно-синие брюки и белая рубашка, коричневый ремень и туфли в тон. Если бы не окружающие его дети, он выглядел бы как на съемочной площадке.

Всего несколько минут назад я спустилась в туалет под палубой, и Ной пошел за мной.

Я вошла в маленькую комнату, и он проскользнул за мной, убедившись, что все чисто.

Мы пробыли там всего секунду, всего лишь, чтобы поцеловаться, прижавшись к стойке раковины. Его пальцы переплелись с моими. На моей коже все еще ощущается слабый аромат его геля для душа.

Это любовь?

Конечно, любовь.

Мы с Ноем в самолете где-то над Атлантическим океаном, летим домой. Все в точности повторяет рейс, которым мы летели в Италию три недели назад. Я сижу у окна, Ной — у прохода. Он читает книгу французского экономиста, а я дочитываю «Там, где папоротник красный». Оглядываюсь через плечо и десятки раз пересчитываю головы детей. Я убеждаюсь, что никто не находится рядом с дверью аварийного выхода. Я сказала стюардессам не давать арахис после того, как услышала, как Зак дважды подстегнул Исайю, чтобы узнать, сможет ли он засунуть четыре орешка себе в нос. Я нахожусь в двух ярдах от конечной зоны; сейчас я не выроню мяч. Я доставлю этих девятерых детей родителям в целости и сохранности, получу свои премиальные и отпраздную это дело долгой ванной, бокалом вина и чем-нибудь жирным, доставленным прямо к моей входной двери.

— Хочешь остаться у меня на ночь? — спрашивает Ной, переворачивая страницу своей книги.

Ладно, ванна может подождать…

Ной задает этот вопрос так просто, но на самом деле это очень важно. Нашим отношениям всего несколько дней, а мы пытаемся упаковать их и перевезти на новый континент. Все изменится. Это невозможно обойти. Он больше не будет спать в номере напротив. У нас не будет круглосуточного доступа друг к другу. Я ожидала, что после того, как последние три недели мы каждый день проводили вместе, Ною понадобится немного пространства от меня, немного времени, чтобы расслабиться и перестроиться. Очевидно, нет.

Ответ на его вопрос, очевидно, тысячу раз «да». Я бы с удовольствием провела ночь у него дома, в его кровати (мы никогда не были в кровати нормального размера!), но я не могу устоять перед желанием немного с ним поиграть.

— Хмм… не знаю. Зачем?

Ной поднимает взгляд от своей книги и безапелляционно отвечает:

— Я подумал, ты могла бы привести в порядок мой ящик для носков.

— Ты шутишь, но для меня это было бы очень весело.

Он предостерегающе качает головой.

— Я найду тебе подходящее хобби.

У людей все еще есть хобби? Не может быть. Самое близкое к хобби — раз в месяц я глубоко погружаюсь в культуру крошечных домов и убеждаю себя, что могла бы так жить. Я изучаю навороченные «Виннебаго» и мечтаю о том, как уместить все свои земные пожитки на 125 квадратных футах. Потом я вспоминаю, что мой нынешний шкаф похож на скороварку, только для обуви, и позволяю мечте ускользнуть.

— Хорошо, конечно. Ночевка, — говорю я. — Но позволь мне сначала пойти домой, принять душ и распаковать вещи. Я не смогу сегодня заснуть, если у меня в корзине будет вся эта грязная одежда.

Ной кивает, возвращаясь к своей книге.

— Звучит неплохо. Я приготовлю нам ужин.

Ной снимает небольшое белое бунгало в нескольких кварталах от средней школы Линдейл, в районе, где есть заборы, золотистые ретриверы и скитающиеся банды велосипедистов. Его джип припаркован на подъездной дорожке, и позже вечером я паркуюсь прямо за ним и глушу двигатель.

Странно. Я определенным образом представляла себе ад— много черного и красного, огонь и сера — но это просто восхитительно.

У Ноя на клумбах перед домом посажены цветы. Его почтовый ящик выкрашен в радостный бледно-голубой цвет, который сочетается с его входной дверью. Это слишком жизнерадостно.

Может, я слишком долго сижу на подъездной дорожке, а может, Ной с тревогой ждал моего приезда, потому что входная дверь открывается, и вот он уже подходит к моей машине и стучит по стеклу указательным пальцем.

— Планируешь просидеть здесь всю ночь? — спрашивает Ной, из-за двери его голос звучит слегка приглушенно.

Я опускаю окно.

— Думаю, еще некоторое время. Я еще не набралась смелости, чтобы войти, — я показываю пальцем. — Это ты посадил те цветы?

— Да. Из семян. Мой сосед поливал их, пока я был в Риме.

Я представляю Ноя на четвереньках, аккуратно высыпающего семена полевых цветов в свежевскопанную землю, и мне почти хочется плакать.

Чувствуя, что мне нужно немного помочь, Ной открывает мою дверь и, взяв меня за руку, осторожно вытаскивает из машины. Мы поднимаемся, идем по дорожке, он шагает позади меня, подталкивая, как пленную заложницу. Ной машет рукой соседу. «Тут не на что смотреть, Боб. Продолжай обрезать свои азалии».

У входной двери я с опаской заглядываю внутрь.

Ной смеется и толкает меня внутрь.

— Я думала, что войду в твой дом, это в случае похищения.

— Очаровательно. Могу я взять твою сумку?

— Конечно. Да. Я налегке.

Ной берет ее у меня, и тут же его рука повисает от неожиданного веса.

— Налегке?

— Да, ну… в последнюю минуту я положила толстовку на случай, если ты держишь свой термостат на низкой температуре, и я взяла домашние тапочки, потому что не была уверена, какой у тебя пол. Твердое дерево — хорошо. Сосна? Или дуб?

Ной не отвечает. Он слишком занят осмотром других вещей, торчащих из моей сумки, интересуясь, какие еще предметы я посчитала нужным взять с собой.

— О, настольная игра, «Sequence». Это весело. И да, я положила туда свой блендер на случай, если нам понадобится… что-то смешать.

— У меня есть блендер.

Эта мысль даже не приходила мне в голову.

Ной ставит мою сумку возле двери и смотрит на меня. Его выражение лица нежное и любящее. Он подходит и проводит рукой по моей шее, сжимает и притягивает к себе, чтобы поцеловать в щеку. Я закрываю глаза и вдыхаю его.

— Ты хочешь осмотреть дом? — тихо спрашивает Ной, не отпуская меня. — Или пойти со мной на кухню и помочь мне закончить ужин?

— Ужин, пожалуйста. Я умираю от голода.

Ной берет мою руку и сжимает ее своей, затем мы идем по коридору к маленькой грязной кухне, где, похоже, он достал все имеющиеся у него ингредиенты, чтобы приготовить из них ужин.

— Я готовлю нам лосося на гриле и дважды печенный картофель.

— У моей мамы есть хороший рецепт дважды печенного картофеля.

— Что ж, нам придется встретиться и сравнить записи.

— Хочешь, пока ты заканчиваешь я начну убирать посуду и наводить порядок? — я уже двигаюсь к раковине, в которой лежит разделочная доска с тарелками, ножами и мерными стаканчиками. Я — магнит для беспорядка.

— Ты не обязана…, — начинает Ной, но я уже намыливаю щетку. Это доставляет мне удовольствие, и он это знает.

К тому времени, как мы садимся за стол, чтобы поесть, кухня светится чистотой. Раковина пуста. Столешницы сверкают. На островке горит свеча, которую я нашла в шкафу. Мое беспокойство снова на нуле.

— Мне нравится готовить, — говорит Ной, пока мы нарезаем лосося.

— А мне — нет. Чаще всего я заказываю еду или делаю салат. Но я с удовольствием убираюсь.

Ной кивает, как будто все решено.

Мы станем хорошей командой.

В течение нескольких недель между возвращением из Рима и началом учебного года мы с Ноем играем в «Зажиточных пенсионеров». У нас нет время отбоя, и мы не ставим будильники. По утрам мы совершаем долгие прогулки за кофе. Мы делаем закваску с нуля. Мы смотрим Netflix и ходим весь день в пижамах. Мы привыкли к рутине, и в этой рутине наша любовь растет, как маленький саженец.

В первую ночь, когда я осталась у Ноя, мы не сомкнули глаз. Мы с пользой использовали его кровать королевских размеров. На следующий день, когда я попыталась уйти, он предложил мне остаться еще на одну ночь. Мы говорили о том, чтобы попробовать воссоздать одно из наших любимых блюд из пасты из Италии. Мне не было смысла возвращаться домой.

С тех пор я возвращалась в свою квартиру всего несколько раз.

Ной небрежно предлагает мне расторгнуть договор аренды, когда придет время его продлевать, и все.

Но нам не обойти трудную задачу, которая перед нами стоит. Теперь, когда через неделю начнутся занятия в школе, а утром мы должны присутствовать в Линдейл на семинаре для учителей, нам с Ноем нужно встретиться с директором О'Мэлли, чтобы проинформировать его о наших отношениях.

Мы изучили политику Линдейл в области управления персоналом и думаем, что у нас есть все основания для этого. При обсуждении наших отношений мы собираемся быть немногословными и опустить все лишние детали, которые могут поставить нас в затруднительное положение. Накануне вечером за тайской едой мы прорабатываем все возможные сценарии.

Что, если директор О'Мэлли расстроится из-за того, что наши отношения начались во время школьной поездки?

«Мы обратимся к его эмоциональной стороне. Какая парочка не влюбится друг в друга в Вечном городе?»

А если он скажет, что мы больше не можем преподавать вместе?

«Мы прикуем себя цепями к меловым доскам».

Что если он пригрозит нам работой?

«Мы будем бороться до последнего. Мы никогда не сдадимся».

На собрание в понедельник Ной приносит директору О'Мэлли итальянский жареный кофе в зернах, а я — шоколадные конфеты, которые купила на фермерском рынке в Риме. Ною это, конечно, не понравилось.

— Разве мы не можем оставить их для себя и просто купить ему по дороге батончик «Херши»?

— Нет. Нам нужно его умаслить. Ты что, не слышал о подкупе?

Когда директор О'Мэлли открывает дверь и приглашает нас в кабинет, мы сразу же вручаем подарки, а затем я начинаю говорить заранее одобренные комплименты.

— Директор О'Мэлли! Мы по вам скучали! Вы этим летом занимались спортом?

— О, немного то здесь, то там, я полагаю. Купил одни из тех модных часов, которые считают мои шаги.

— Я действительно вижу, и вау, этот костюм выглядит как на заказ. Вы купили его у Армани?

— В Kohl's, с вешалки, — хвастается он.

Вот тут-то я и начинаю отклоняться от сценария.

— Ну, покрой на вас просто идеальный. И темно-синий? Это определенно ваш цвет.

Ной прочищает горло, явный знак немного сбавить тон.

Но директор О'Мэлли поглощен этим. Я никогда не видела, чтобы он так широко улыбался.

— Присаживайтесь, присаживайтесь. Не могу сказать, что удивлен тому, что вы двое захотели провести эту встречу. В Риме, должно быть, было непросто, если не сказать больше. Так что же на этот раз? Кто считает, кого следует уволить? Перевести в другую часть школы? Уменьшить зарплату?

Я смеюсь, как будто он говорит полную нелепость, хотя на самом деле несколько недель назад я была бы рада, если бы зарплата Ноя уменьшилась до половины обычного размера. На самом деле, какая-то дремлющая частичка ненависти к Ною слюной исходит при мысли о том, что его переведут в грязный коридор рядом с погрузочной платформой, где хранятся запасные мусорные баки и чистящие средства.

Но, увы, теперь я его люблю.

Когда я смотрю на Ноя, он как будто знает, что мой мозг дико отклонился от темы. Его невозмутимое выражение лица говорит: Серьезно? Ты можешь просто продолжить?

Верно. Мы договорились, что новости будут лучше звучать из моих уст. Я могу придать им милую женственную окраску. Если нужно, похлопаю ресницами.

— На самом деле у нас есть очень веселая новость, — говорю я директору О'Мэлли, представляя ее как нечто радостное и позитивное. — После тщательного рассмотрения и размышлений мы с Ноем вступили в романтические отношения по взаимному согласию.

Либо время замедляется, либо директор О'Мэлли действительно просто сидит, застыв, в течение неловко долгого времени. В конце концов, он моргает и наклоняет голову ближе, поводя ухом, как будто хочет совершенно точно понять, что я только что сказала.

— Повтори, пожалуйста?

Его прежняя улыбка никуда не делась.

О боже. Все идет не так, как я думала. Неужели нам придется приковать себя к меловым доскам? Не думаю, что у меня это получится!

Ной покровительственно кладет руку на мою и берет управление на себя.

— Директор О'Мэлли, у нас с Одри отношения. Это что-то новое, и мы, конечно, хотели прийти к вам и сразу же сообщить об этом в отдел кадров. Мы хотим поступить правильно.

Директор О'Мэлли зажмуривает глаза, как будто ему больно, сжимает руку в кулак и бьет ею по столу.

— Проклятье!

Что?!

Мы с Ноем откидываемся назад и обмениваемся обеспокоенным взглядом.

— Я должен был послушать заместителя директора Траммелл, — он встает и спешит к двери. Открыв ее, он наполовину наклоняется. — Лиз, иди сюда, хорошо? И принеси горшок!

В этот момент я понятия не имею, что происходит.

Когда директор О'Мэлли возвращается к своему столу, его взгляд мечется между нами, теперь уже более оценивающе, чем раньше.

— Ладно, дело вот в чем. Я вот-вот потеряю двадцать баксов, так что вы, ребята, уверены в этом? Вы не хотите еще немного подумать? Эй, Ной, помнишь, как сильно Одри тебя раздражала? Я имею в виду, гав. Я прав?

Я поднимаю руки в защиту.

— Ладно, это… Я не раздражала его по существу.

— И Одри, Ной может быть, мягко говоря, трудным. Упрямым. Вообще-то, эй! — его глаза загораются идеей. — Ты видела нового тренера по баскетболу? Очень красивый парень. Я могу вас познакомить.

Подождите… так теперь директор О'Мэлли пытается меня подкупить? Куда это все свернуло?

Позади нас раздается негромкий стук, и мы поворачиваемся, чтобы увидеть Лиз, секретаршу директора О'Мэлли, которая пытается протащить через дверной проем огромную пластиковую бочку с сырными шариками.

— Поверни немного направо, Лиз. Нет, направо от меня.

В конце концов она протискивается внутрь и опускает бочку на угол стола директора О'Мэлли. Сырные шарики заменены смятыми двадцатидолларовыми купюрами, а на боковой стороне бочки нацарапаны маркером имена всех наших коллег и разделены на две колонки, названные любовь и ненависть.

Не подходя ближе, я уже могу сказать, что одной из сторон отдается большое предпочтение. На самом деле, похоже, что у них не осталось места для игроков, делающих ставки. Под колонкой «Ненависть» Имена постепенно становятся все меньше и меньше, пока становятся совсем неразборчивыми.

— Как видите, до того, как закончились летние каникулы вы двое были здесь предметом споров. Мы в учительской спорили, гадая, чем обернется для вас эта поездка, и когда вы действительно до этого дошли, оставалось только два правдоподобных исхода: вы двое либо устроите дуэль и вернетесь домой в мешках для трупов, либо… — он указывает пальцем между нами. — Устроите вот это.

— Начнем встречаться, — напоминает ему Ной.

Директор О'Мэлли поджимает губы.

— Точно, — затем он смотрит на Лиз. — До чего поднялся банк? 700 долларов?

Она переводит взгляд на свои записи.

— 820 долларов.

Я хмурюсь, но не потому, что разочарована в своих коллегах за то, что они сделали меня предметом пари (это уморительно). Я просто в недоумении, почему так мало желающих поставить свои двадцать долларов на менее вероятный исход (Любовь) в расчете на то, что это принесет большие деньги. Что-то здесь не сходится, и когда я спрашиваю директора О'Мэлли, он кивает, как будто уже не в первый раз, об этом думает.

— Мы заключили пари вслепую. Каждый должен был заплатить и проголосовать тайно. Лиз набила бочонок. После этого мы подсчитали голоса, и… как видите, Гил из экологической службы, похоже, единственный в средней школе Линдейла, кто верит в любовь.

Гил — самый давний сотрудник средней школы Линдейл. Он работает здесь со времен администрации Форда. На бумаге ему за восемьдесят, но у него энергия и суставы пятидесятилетнего. Когда мы находим его, он подметает главный зал, слушает через прикрепленный к набедренной кобуре маленький динамик «It's Gonna Be A Lovely Day» и раскачивается в такт взад-вперед.

Он рад нас видеть еще до того, как замечает в руках Ноя бочонок с деньгами.

— Вы меня разыгрываете! — со смехом говорит Гил после того, как мы сообщаем ему, что он выиграл пари. — Я даже не подниму эту штуку!

Позже мы поможем ему положить деньги в конверт и донести его до машины, но мы решили, что будет правильно сначала представить его выигрыш в бочонке, для комичности.

— Что заставило Вас сделать эту ставку? — спрашиваю я, ожидая, что он пожмет плечами и скажет, что просто оптимист.

Гил подмигивает.

— О, я наблюдатель. По роду своей деятельности я вижу то, что многие не видят, а вы двое… — он качает головой и улыбается, как будто в восторге. — Это был лишь вопрос времени.

Сегодня важный вечер. Мы приглашаем Кристен и Мелиссу в дом Ноя на ужин. Мы уже три месяца как вернулись из Рима, и я много раз виделась с ними, но Ноя не приглашала. Это в основном моя заслуга. Я хотела убедиться, что у моих друзей будет время привыкнуть к его новой роли в моей жизни. Нет, нет, он не ужасный. Он замечательный. Теперь он нам нравится. Видите?

Я спланировала день до мельчайших деталей. У меня есть все возможные напитки: чай, вино, кофе, пиво, «Кристалл Лайт». Ной готовит на заднем дворе гриль. Уурицу, стейк и креветки. На гарнир у нас картофельное пюре, жареная кукуруза в початках, макароны с сыром и салат.

Дом Ноя сверкает чистотой. В ванной комнате для гостей лежат свежие полотенца, на кухонном столе стоят цветы, а на кофейном столике в блюдечке лежат маленькие конфеты — любимые конфеты Мелиссы.

В дверь звонят, и я паникую.

— Ной! Они здесь!

В конце вечера я буду вспоминать свое поведение и смеяться, но сейчас я слишком погружена в этот момент, чтобы понять, что энтузиазм просачивается из каждой моей поры. Я с размаху открываю входную дверь и приветствую своих друзей в доме Ноя, словно я консьерж в отеле «Ритц Карлтон», отвечающий за какую-нибудь знаменитость. «Позвольте мне взять ваше пальто. Давайте я принесу Вам выпить. Туалет прямо здесь. Туалетная бумага не показалась Вам слишком жесткой? Если нужно, я могу найти Вам что-нибудь получше. Может, влажную салфетку?

Вместо того, чтобы дать им представиться естественным образом, я толкаю к ним Ноя, как будто он кукла Кен, купленный мною в Таргет. «Посмотрите на него! Высокий и забавный! И он готовит! Ной, расскажи им о карри, которое ты приготовил вчера вечером. Давай, не стесняйся. Расскажи им».

Пока они сидят в гостиной и потягивают вино, я нависаю над ними с открытой бутылкой, готовая в любой момент подлить.

Ной подходит и берет меня за руку, спрашивая, не могу ли я на минутку отойти с ним в другую комнату.

— Это не может подождать?

Я ненавижу оставлять своих друзей. Они могут воспринять его короткое исчезновение как оскорбление. Они подумают плохое.

— Это займет всего секунду, — обещает Ной, а затем почти тащит меня из комнаты.

Мы идем в нашу спальню, и он закрывает дверь.

Ной обхватывает меня за плечи, а затем наклоняется так, что мы оказываемся с ним лицом к лицу. Впервые за весь вечер я вижу его теплые карие глаза, его спокойный взгляд, его легкую улыбку.

— Тебе необходимо остыть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я нравлюсь твоим подругам. А если нет, то это тоже хорошо, но…

Мои глаза распахиваются от ужаса.

— Нет. Это невозможно. Мы заставим их попробовать твой стейк. Никто не сможет устоять перед твоим стейком.

Я пытаюсь повернуться и открыть дверь, но Ной крепко держит меня за плечи.

— Одри, ты сходишь с ума.

— Я схожу с ума, — повторяю я, наконец это осознав.

— Зачем? Это всего лишь ужин.

— Это очень важно для меня. Мои лучшие подруги знакомятся с моим парнем.

Мы с Ноем не признавались друг другу в любви. Я люблю его, категорически. Я люблю его с тех пор, как еще в Италии нашла засунутый в его книгу распечатанный список для чтения. И хотя мы еще не произнесли этих слов — не произнесли их громко и четко — мы транслировали наши чувства друг другу миллионом разных способов. Когда у меня особенно сонное утро и я никак не могу открыть глаза, Ной готовит мне кофе и приносит его прямо в постель, чтобы аромат выманил меня из-под одеяла. Если мне случается быть на улице и проходить мимо его любимого кафе-мороженого, я всегда заглядываю туда, чтобы взять пинту на вынос. За ужином Ной смотрит со мной реалити-шоу, хотя я знаю, что это не его конек. Когда мы заказываем китайскую еду и нам дают нечетное количество крабовых котлет, я всегда разрешаю Ною взять лишнюю. Это равносильно тому, чтобы вытатуировать его имя у меня на пояснице, понимаете, о чем я? Мы говорим о крабовых котлетах!

— Каков самый худший сценарий? — спрашивает Ной, пытаясь меня образумить.

— Они навсегда тебя возненавидят, и мне придется искать новых подруг.

— Это… экстремально. Помнишь, что случилось, когда я познакомился с твоими родителями?

Мы поехали к ним домой на запоздалое празднование Дня рождения моего отца. Как только мы появились, мама стала суетиться вокруг Ноя, как будто он королева Елизавета, почтившая их своим визитом. «Ной, тебе удобно в этом кресле? Одри, поменяйся с ним — пусть он сядет в кресло».

Теперь я вижу, что яблоко от яблони недалеко падает.

Мой отец вывел Ноя на задний двор для «серьезной беседы», как он мне объяснил, но через несколько минут я услышала смех. Когда я заглянула через деревянные жалюзи, мой отец ласково похлопывал Ноя по плечу. Позже тем же вечером я услышала, как он назвал Ноя «сынок»! На следующей неделе они планируют сыграть вместе в гольф!

— Они тебя полюбили.

— Они меня полюбили, — повторяет Ной.

— Я люблю тебя.

Его улыбка спадает. На лице отражается шок. Ной моргает, как будто пытаясь осознать масштаб того, что я только что сказала, а затем, спустя мгновение, повторяет.

— Ты любишь меня.

Ной никогда не выглядел таким счастливым.

— О, отлично, — закатываю глаза я. — Значит, это конец? Та часть, где ты вызываешь съемочную группу?

Я изо всех сил изображаю телевизионного продюсера.

— «Ребята, пожалуйста, скажите мне, что вы записали ее признание на видео. Мы ее здорово надули!» Да, но шутка на твоей совести, потому что у меня все еще есть контракт, который ты подписал в Италии.

Ной смеется, качая головой.

— Ты права. Уловка раскрыта. Я так хорошо тебя провел, — он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, переплетает свои пальцы с моими и прижимает меня к двери. — Ты действительно попалась на эту уловку. Твоя зубная щетка в моей ванной. В моем шкафу твоя одежда. На окне моей кухни живет твой суккулент. Как ты могла быть такой наивной?

Его губы скользят к моим, и он нежно меня целует.

Когда Ной отстраняется, то шепчет:

— Я тоже тебя люблю.

Ной

[←1]

Аббревиатура TEACHER, далее перевод слов, которые начинаются на эти буквы

[←2]

Американская сеть розничных магазинов товаров для дома.

[←3]

Шутливый философский принцип, который формулируется следующим образом: Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так. Иностранный общий аналог русского «закона подлости», «закона бутерброда» и «генеральского эффекта».

[←4]

Мясная закуска

[←5]

Американская мультибрендовая сеть по продаже одежды и аксессуаров

[←6]

New York Fashion Week

[←7]

Имеется в виду названия дней недели, в английском языке все дни заканчиваются на Y (Monday. Tuesday и т. д.)

[←8]

Одинокие сердца, сериал, 2003–2007 гг.

[←9]

Американский актёр кино и телевидения, бывший рестлер. Известен под псевдонимом «Ледяная глыба» Стив Остин. Остин считается одним из величайших и наиболее влиятельных рестлеров всех времен, он сыграл важную роль в развитии и успехе Attitude Era в WWF, периода бума в индустрии в конце 1990—х и начале 2000—х годов.

[←10]

Одна из серии комедийных и часто музыкальных короткометражек, созданных для программы NBC Saturday Night Live.

[←11]

Трёхдневный музыкальный фестиваль, проводимый в городе Индио, штат Калифорния. Один из крупнейших, самых известных и самых прибыльных музыкальных фестивалей в Соединенных Штатах и во всем мире.

[←12]

Неподвижные и движущиеся изображения, сгенерированные при помощи трёхмерной компьютерной графики и использующиеся в изобразительном искусстве, печати, кинематографических спецэффектах, на телевидении и в симуляторах. В компьютерных играх обычно используется компьютерная графика в реальном времени, но периодически добавляются и внутриигровые видео, основанные на CGI.

[←13]

Американский телеведущий и ведущий игровых шоу, наиболее известный своей ролью ведущего реалити-шоу ABC о свиданиях «Холостяк» с 2002 по 2021 год.

[←14]

Мультсериал о приключениях находчивой девочки Полли, которая доказывает, что сильным может быть даже самый маленький человек, на основе которого созданы игрушки.

[←15]

Вид вирусов рода Flavivirus, переносимый комарами рода Aedes. У людей вызывает одноимённое заболевание, характерными симптомами которого являются сыпь, утомление, головная и суставная боль, лихорадка, опухание суставов. Вирус открыт в 1947 году, после чего в течение 60 лет было описано лишь 15 случаев заболевания в Чёрной Африке и Юго-Восточной Азии. В настоящее время имеет статус пандемии. Клинические проявления подобны лихорадкам денге и чикунгунья, аналогичные симптомы также имеют краснуха, корь, лептоспироз, риккетсиозы; окончательный диагноз ставится на основании лабораторных тестов. Специфичных лекарств против вируса Зика не существует, ведутся клинические испытания вакцины на основе ДНК.

[←16]

Американский стендап-комик, актёр и сценарист.

[←17]

Американская стендап-комедиантка, сценаристка, продюсер и актриса.

[←18]

Видео-мем.

[←19]

Титулярная церковь на Квиринальском холме в Риме, посвящённая Святому апостолу Андрею Первозванному.

[←20]

Ваше здоровье (Ит. яз.).

[←21]

Квадратная поверхность из черного мрамора на форуме в Риме.

[←22]

Слабительное.

[←23]

Американская компания, крупнейший ритейлер одежды в США и владелец третьей по величине в мире сети магазинов по продаже одежды.

[←24]

Сайт знакомств.

[←25]

Разновидность хлеба, обычно встречающаяся в Тоскане, Умбрии и Марках, трех регионах Италии.

[←26]

Сперлонга небольшой, очень живописный город в Италии к югу от Рима, расположенный на берегу Тирренского моря.

[←27]

Социальная сеть для поиска и установления деловых контактов.

[←28]

Флисовый плед с рукавами

[←29]

Отлично (ис. яз.)

[←30]

Персонажи серии фэнтези-романов «Песнь Льда и Огня» американского писателя Джорджа Р. Р. Мартина и сериала «Игра престолов».

[←31]

Буги-борд — это такая «доска», сделанная из пенопласта, покрытого пластиком. Нижняя ее часть — гладкая, верхняя — шершавая. Также, верхнюю часть рекомендуется намазывать воском, чтобы не соскальзывать с него. Буги-борд привязывается к руке примерно полутораметровой веревкой, чтобы его не унесло волной.

[←32]

Одевайтесь (Ит. яз.)

[←33]

Ужин (Ит. яз.)

[←34]

Имеется в виду порядок цветов: Red (красный), Orange (оранжевый), Yellow (желтый), Green (зеленый), Blue (голубой), Indigo (синий), Violet (фиолетовый).

[←35]

Американский реалити-сериал.

[←36]

Идиома: Погоня за диким гусем — это бессмысленный, глупый и бесполезный поиск или преследование, которое обязательно приведет к неудаче.

[←37]

Милая парочка! (ит. яз.)

[←38]

Идиома: Самое близкое русское выражение «пьяный как свинья».

[←39]

Без проблем (ит. яз)