Время, когда впервые видим в христианстве подвижников этого рода, и особенности египетского иночества, способствовавшие появлению его: стремление иноков восточных самым делом исполнить закон Христов. — Сравнительный упадок восточного иночества как причина появления назидательных писаний о подвижничестве; подражательный характер этих писаний. — Первая, по времени, Христа ради юродивая, блаженная Исидора, житие ее. — Характеристика подвига юродства историком Евагрием. — Преподобный Серапион Синдонит. — Преподобный Виссарион чудотворец. — Святой Симеон, Христа ради юродивый. — Преподобный Фома Христа ради юродивый. — Святой Андрей Христа ради юродивый

Естественным теперь является вопрос, когда же именно, с какого времени, мы видим в церкви христианской этих дивных подвижников благочестия, Христа ради юродивых? Если общие черты этого подвига, как мы уже видели, заповедуются Евангелием, особенно же непосредственным выразителем духа его — учением апостолов и изложены в наставлениях первых насадителей подвижничества, — то с какого именно времени видим, так сказать, живые примеры действительности, в которых воплотились эти особенности юродства? Несомненно, — что этот подвиг появился в скором времени после того, как христианство восторжествовало над язычеством, — с признанием христианства государственною религией. Но, с победою христианства над язычеством, последнее не только умерло, но нередко вступало со своими страстями и пороками в общество христиан. Когда над христианами постоянно висел меч гонителей, принимали христианство только по истинному расположению, а теперь, когда, по требованию закона, каждый член государства должен быть и членом церкви, немало было примеров, что принимали «новую веру», потому что это было необходимо, или потому что выгодно. Немалая часть христиан того времени была только по имени христианами, и многие думали, что достаточно числиться в обществе христианском, без исполнения заповедей Евангелия, чтобы быть христианами. Отсюда, естественно, нравственный идеал христианства начал омрачаться в членах Церкви Христовой; стало замечаться оскудение той нравственной чистоты, какою была ознаменована первенствующая Христова Церковь. «Я сам так же, как и вы, — говорил святой Иоанн Златоуст современным ему порицателям монашества, — и даже более, нежели вы, желал бы, чтобы не было нужды убегать в пустыни. Но поелику здесь все извращено и самые города, несмотря на судилища и законы, полны нечестия и пороков и только пустыня приносит богатые плоды любомудрия; то по всей справедливости следовало бы порицать не тех, которые желающих избавляют от такой бури и смятения и вводят в тихую пристань, но тех, которые каждый город сделали до того не доступным и не способным для любомудрия, что желающие спасения должны удаляться в пустыню»[146].

Так как общественная жизнь распадавшейся Римской империи представляла собою очень грустную картину в нравственном отношении, то люди, проникнутые христианскими убеждениями, не надеясь пересоздать все общество, решились, по крайней мере, ради собственного спасения удалиться из грешного мира в пустыню. Вот почему образ жизни Антония Великого и других египетских пустынножителей скоро нашел себе много подражателей и даже подражательниц. Из Египта — этой колыбели монашества, оно быстро начало распространяться по всем краям тогдашнего христианского мира, но нельзя не видеть и того, что с быстрым распространением монашества начал ослабевать идеал иночества, за исключением, конечно, лучших его представителей. Если, по словам святого Златоуста, так испорчены были нравы тогдашнего общества, которое унаследовало от язычества многие недостатки и перенесло их в христианство; то нельзя также сказать, чтобы и иночество все было на высоте своего идеала. Если оно количественно росло так быстро, то нельзя сказать, чтобы оно и нравственно соответствовало начертанным своим идеалам. Вот в это-то время, «одновременно почти с умирением Церкви Константином Великим, в среде верующих» — иноков и мирян — является ряд особых, «доселе не бывалых и совершенно неизвестных подвижников христианства», которые для того, чтобы спасаться в мире, и среди оного, должны были принять на себя тяжелый подвиг юродства и только при исключительных его условиях могли подвизаться среди «бурных воле житейского моря», жертвуя для этого всеми требованиями и так называемыми приличиями и принятыми обычаями мирской жизни[147].

Мы уже видели, как рано в христианах проявилось стремление к подвижничеству, хотя больше по существу, чем по имени. Но эти ревнители высшего совершенства первоначально, во время языческих императоров и жестоких гонений, скрывались в пустынях и жили здесь в неизвестности, работая пред лицом одного только Бога. Притом же, их смиренный подвиг заслоняем был блестящими и громкими подвигами святых мучеников. Но когда Евангелие восторжествовало над язычеством и прекратились гонения на христиан, то взамен мученичества выступает подвижничество: иноческая жизнь служила продолжением подвига мученического. «Рече авва Афанасий, — говорится в одном Патерике, — яко множицею глаголют нецыи от вас, яко где есть гонение и мучительство? Се уже мучим буди совестию, умри греху, умертви уды земные и се будеши мученик изволением. Они с царьми и с князи боряхуся, имаши и ты противляющегося диавола, царя греху и князи бесове»[148]. Это добровольное мученичество ставилось даже выше подвига святых мучеников: «Мученицы бо во един час времени подвизавшеся скончашеся, житие же чернеческое по вся дни страждущий Христа ради мучен бывает. Не противу плоти и крови ополчаяся, но противу владыкам и противу властем, противу миродержцем тьмы и противу духовом лукавства, до последнего издыхания брань имуще, и страждут и венчаются. Оружие Божие имуще, за помогающего нам и совершающего ны Христа»[149]. Монашество, как известно, прежде всего развилось в Египте. Ревность к иноческой жизни, как будто быстрый сильный поток, доселе сдерживаемый в своем течении, разорвал преграду и готов был наводнить всю страну. Подобно плодотворному и обожаемому некогда Нилу, монашество разлилось по всему Египту и дало ему плодоносие не земных, но небесных плодов. «Не столь светло небо, испещренное сонмом звезд, беседует святой Златоуст, как пустыня Египетская, являющая повсюду иноческия кущи. Кто знает древний оный Египет, богоборный, беснующийся, — каких-нибудь животных страшившегося и трепетавшего пред огородным луком, тот вполне уверится в силе Христовой. Египетская пустыня лучше рая; там увидим в образе человеческом бесчисленные лики Ангелов, сонмы мучеников, собрание дев; увидим, что все тиранство диавольское ниспровергнуто, а царство Христово сияет; увидим, что Египет, некогда матерь и стихотворцев, и мудрецов, и волхвов, изобретший все виды волхвования и передавший оные другим, теперь хвалится Крестом»[150]. В этот блестящий расцвет монашества, в жизни иноков видим осуществление самым делом, — живой пример того совершенства христианской жизни, какое заповедуется Евангелием. Пламенея чистою любовию к Богу, они в деятельном своем богоугождении не ограничивались общими для всех правилами деятельности и предписаниями закона Евангельского, данными всем вообще, не довольствовались обыкновенными подвигами благочестия, но, по сильной ревности и пламенной любви к своему Спасителю, со всею крепостию сил старались служить и благоугождать Ему высшими подвигами благочестия, сколько достанет их сил, даже в такой мере, в какой не обязывается христианин к тому положительным законом. Поистине это был не земной мир среди этого мира, изумляющий величием своего духа и жизни, дающий разуметь, какую чудную силу являет природа человеческая, какая власть и могущество заключены в душе и теле человека, когда он весь проникается силою благодати Христовой. «Видел, — пишет историк Руфин[151], — истинно видел сокровище Христово, сокрытое в человеческих сосудах. Видел я в Египте отцев, живущих на земле и проводящих жизнь небесную, и новых неких пророков, воодушевленных как добродетелями душевными, так и даром пророчества, о достоинстве коих свидетельствует дар знамений и чудес. В самом деле, почему тем, которые не желают ничего земного, ничего плотского, не получить небесной силы? Некоторые из них так свободны от всякой мысли о нечестии, что забывают, было ли в мире что-нибудь злое. Таков мир их души, такова их доброта, что истинно об них можно сказать: мир мног любящим закон Твой (Пс. 118:165). Они обитают в пустыне, рассеянные и разделенные по кельям, но соединенные любовью. Для того разделяются жилищами, чтобы никакой звук, никакая встреча, никакой праздный разговор не возмущали наслаждающихся покоем безмолвия и священным вниманием ума. Собравши ум, каждый в своем месте, ожидают пришествия Христа, как благого Отца, или как воины в лагере — присутствия императора, или рабы — прихода господина, обещавшего дать им свободу и дары. Все они не заботятся о пище или одежде и подобном, ибо знают, что всех сих языцы ищут (Мф. VI:32). Они ищут правды и царствия Божия и все сие, по обещанию Спасителя, прилагается им»[152]. Эти истинные выразители евангельского учения о высшем совершенстве отыскивали самые строгие правила Божественного Писания, давали им самое обширное значение, старались выполнять их со всем усилием воли; для них «достаточно одного легкого намека в Слове Божием, чтобы из него развить целую систему жизни и деятельности; в данном случае выражение апостола: мы юроди Христа ради (1 Кор. IV:10) послужило основою и оправданием подвига юродства»[153] (Терновский).

Читая сказания вообще о подвижниках иноческого жития рассматриваемого нами времени и, в частности, о Христа ради юродивых, часто встречаем указания на то, что эти ревнители жизни по Боге всецело руководились Словом Божиим, старались исполнять закон Господень во всей полноте, осуществить его на деле со всею точностью. О святой Исидоре Палладий Еленопольский говорит: «Сия блаженная была отребием монастыря и самым делом исполняла написанное в святом Евангелии: иже хощет в вас вящший быти, да будет всем раб и всем слуга (Мф. XX:26; Мк. X:43); также: аще кто мнится мудр быти в вас в вецесем, буй да бывает, яко да премудр будет (1 Кор. III:18)[154]. О блаженном Серапионе там же повествуется, что «под мышкою он всегда носил Евангелие, для испытания ли себя в постоянном послушании слову Божию, или для того, чтобы иметь при себе учение, которое он исполнял самии делом[155]. Святой блаженный Василий, по словам церковной песни, «вся Христова учения делы исполнил»[156]. Преподобный Михаил Клопский «Христовы бо возжелев божественные заповеди и делом совершил, преподобие»[157]. Это осуществление слова Божия в жизни иногда прямо указывается в сказаниях о подвижниках[158], иногда же открывается из сопоставления рассказов с соответствующими им текстами Святого Писания. Своим постоянным странствованием преподобный Серапион исполнил слова апостола: не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем (Евр. XIII:14). Следуя словам Евангелия: продаждь имение твое и даждь нищим (Мф. XIX:21), святой Серапион, как известно, отдал нищему единственную свою одежду «исиндон», а в другой раз во имя той же заповеди продал даже Евангелие[159]. Преподобный Пафнутий всем бых вся, да всяко некия спасет (1 Кор. IX:22), и потому, желая обратить на путь спасения разбойников, пил с ними вино, вопреки своему обету[160]. По примеру Спасителя, пришедшего призвать не праведных, а грешных (Лк. V:32; Мф. IX:13), блаженный Серапион, Симеон юродивый, Иоанн Колов, преподобный Виталий и другие спасали блудниц[161]. Преподобный Серапион, Симеон юродивый, монах Лев, Петр мытарь и Павлин Ноланский продали себя в рабство для спасения ближних и тем буквально исполнили заповедь Спасителя: болыии сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. XV, 13)[162]. Воодушевляемые пламенною верою в непреложность слова Божия, ревнители благочестия глубоко были убеждены, что не прейдет всяк глагол Господень (Мк. XIII:31, Лк. XXI:33), и этот глагол действительно не преходил у них. «Многие из них, говорит того времени историк Руфин, если почувствуют нужду в чем-либо необходимом для тела, не к людям прибегают, но, обратясь к Богу и прося от Него как от Отца, получают просимое. Ибо такова в них вера, что может и горы проставлять. Посему некоторые из них молитвами останавливали стремление волн реки, готовой затопить соседние селения, как по суху, переходили по воде, укрощали лютых зверей и совершали многие и бесчисленные чудеса, так что нет сомнения, что их добродетелями стоит мир»[163].

В писаниях одного из первых подвижников, основателя иночества в Скитской пустыне, — в беседах преподобного Макария Египетского (300–390) сохранились «драгоценные изображения» тех особенных, высоких состояний, в которых находились души некоторых современных ему скитских подвижников. Преподобный Макарий, говоря вообще о действиях благодати в душе человека, в некоторых своих беседах описывает еще особенные более частные состояния душ облагодатствованных. «Удостоившиеся быть чадами Божиими, — говорит он, — и от Духа Святого родиться свыше, различно водятся Духом Святым. Мы возьмем примеры от наслаждений, встречающихся в мире, и по частям изобразим чрез них действия благодати в душе. Возбуждаемые благодатию, иногда, подобно находящимся на царском пире, радуются и веселятся наслаждением неизреченным. Иногда они, подобно невесте, наслаждающейся с женихом своим, наслаждаются Божественною сладостию. Иногда, как бестелесные Ангелы, они бывают весьма легки и свободны, находясь еще в теле. Иногда, как упившиеся от вина, они веселятся, упоенные Святым Духом, т. е. питием Божественных и духовных тайн. А иногда они плачут и рыдают о роде человеческом, и, моляся за весь род Адама, по любви духовной к человечеству проливают слезы. Иногда Дух Святый исполняет их таким восторгом и любовию, что, если бы можно было, они желали бы принять в свои недра всякого человека, не рассуждая, хорош ли он или худ. А иногда, по смиренномудрию духовному, они так себя унижают, что почитают себя всех хуже и презреннее. Иногда Дух Святый держит их в неизреченной радости. Иногда, как сильный ратник, облекшись в царское всеоружие и вышедши на брань, мужественно сражается с врагами и побеждает их: так и духовный человек их, приняв небесное оружие Духа, выходит против врагов, сражается и повергает их к ногам своим. Иногда душа успокаивается в великой тишине и мире, находясь в духовной радости, неизреченном покое и безопасности. Иногда она научается от благодати знанию и непостижимой премудрости и разумению тех вещей, которых никакой язык пересказать не может»[164]. «Хотя благодать, — говорит святой Макарий в другом месте, — непрестанно сопребывает, укореняется и действует, как закваска, в человеке с юного возраста, и сие сопребывающее в человеке делается чем-то как бы природным и неотделимым, как бы единою с ним сущностию; однако же, как ей угодно, различно видоизменяет она свои действия в человеке к его пользе. И огонь иногда возгорается и бывает сильнее, а иногда слабее и тише; и свет временем сияет и светит сильнее, а временем сокращается и меркнет. Равным образом и сия свеща, т. е. благодать, всегда горящая и светящая, иногда горит ярко, и тогда душа возгорается сильней от упоения любви Божией; но потом издает свет умереннее, хотя и это, остающееся в душе, есть свет только слабейший. Иногда от сего самого света, возгорающегося в сердце, открывается внутреннейший и глубочайший и сокровенный свет, так что человек, весь погрузясь в сладостное созерцание, не владеет более собою и становится буиим — и странным для мира сего, по преизобилию любви и услаждения и по сокровенным тайнам, им созерцаемым; высвободившись на то время, он спешит достигнуть меру совершенства, чтобы быть чистым и свободным от греха»[165].

Четвертый век по Рождестве Христовом представляет собою, как мы уже заметили выше, период самого блестящего расцвета восточного иночества, но вместе с тем как слава об иночестве распространяется по всему тогдашнему миру, возбуждая других к подражанию великим подвижникам, — в то же время приготовляет оскудение духа иночества, потому что она действует на самолюбие более слабых подвижников, в противоположность их иноческому призванию. В различных Патериках и Сказаниях о жизни и изречениях святых отчее нередко можно встречать известия о тщеславии иноков своими чудесами или победами над страстями. Современный нам истинный выразитель иноческого жития, недавно почивший преосвященный Феофан в своем труде «Древние иноческие уставы» об одном из первых и лучших рассадников восточного иночества — обители Тавеннисиотов, славившейся во всем мире и отовсюду привлекавшей к себе посетителей, — говорит: величественное «здание святости, столь прочно основанное и так крепко сплоченное трудами преподобного Пахомия, казалось, должно бы простоять непоколебимо до конца веков; но немощи человеческие каких не обманывали ожиданий? Блаженный Палладий, святой Кассиан, Иероним и Руфин, 50 лет спустя после преподобного Пахомия, говорят о Тавеннисиотах с полною похвалою и уважением; но тогда замечалось уже, что и чрезмерно умножившееся число братий, делая необходимым умножение средств содержания, начало уже вводить среди их заботы и печали века сего. Эти заботы в связи с нерадением, а отчасти и любочестием некоторых настоятелей, мало-помалу ввели распущенность и в отношении к иноческим порядкам, и в отношении к нравственности вообще, которая (распущенность), возрастая, со временем сделала то, что в Тавеннисиотах нельзя было уже узнать тех славных иноков, какие при преподобном Пахомии и ближайших его преемниках так сияли благодатию Христовою»[166].

Вследствие упадка духа иночества и проникновения в него разного рода нравственных недостатков явилась неотложная нужда оградить добрые начала иночества и, по возможности, ослабить эти недостатки. Одним из существенных к этому средств относится составление разного рода Патериков, Сказаний о подвижничестве святых и блаженных Отцев[167], История Боголюбцев и отдельных житий святых и много разного рода других подобного содержания писаний, где излагались жизнь и подвиги лучших выразителей иночества, указывалась также и отрицательная сторона подвижничества, т. е. разного рода страсти и пороки, вкравшиеся в жизнь иноков с прибавлением, так сказать, и средств, какими нужно врачевать эти нравственные недуги иночествующих. Все эти сборники высокопоучительного содержания, главным образом, предназначались для назидания братии, почему наполнены по преимуществу наставлениями об избежании гордости и самомнения, о терпении, смирении, послушании, нестяжательности и тому подобных добродетелях. Что же касается того сходства, какое нередко видим в повествованиях о жизни подвижников, то естественно, что различные подвижники могли быть поставляемы действительно в одинаковые жизненные обстоятельства, которые «как струны, натянутые до известной степени, всегда издавали и будут издавать одинаковый звук, чья бы рука не прикасалась их». С другой стороны, нельзя отрицать и того, что в подобных случаях сходства иногда было и преднамеренное подражание, так как вполне естественно, что жизнь известного подвижника могла служить предметом подражания для последующего поколения иноков. Часто позднейшие святые отцы нарочито старались подражать и подражали древним святым отцам. «Если слышишь жития святых отец, подражай им, — говорится в одном Патерике»[168]. «Повести же ти да будут к подражанию словеса живущих с тобою братий и благоговеинство их», — говорит Неофиту авва Пиннуфрий[169]. Независимо от подражания, сходство между Патериками, как и вообще в сказаниях о подвижниках, объясняется иногда личным знакомством и личными связями составителей этих повествований, часто литературным подражанием и заимствованием и нередко различными редакциями пересказов об одном и том же событии[170]. Отсюда в повествованиях о подвижниках очень часто находим сходство до буквальности. Так и в Житии Симеона юродивого передается аналогичный случай до буквального сходства по местам с повествованием из жизни преподобного Макария Египетского. В начале иноческих трудов сего великого светильника египетского подвижничества — преподобного Макария оклеветала одна девица, сделавшаяся беременною, как виновника ее греха. Кротко, без ропота перенес святой Макарий бесчестие и удары, которым подвергли его жители селения, из которого была девица. Он принял даже на себя обязанность доставлять пропитание девице и для сего изнурял себя усиленными трудами. Но Промысл чудесным образом обнаружил невинность святого подвижника. Когда наступило время родить несчастной, она подверглась страшным мучениям и не могла разрешиться от бремени, пока пред всеми не объявила невинности Макария и не назвала действительного виновника ее греха. Мучимые раскаянием за оскорбление, без вины нанесенное отшельнику, жители селения собрались к нему просить прощения. Услышав это, преподобный Макарий скрылся в дальнейшую пустыню — Скитскую[171]. Совершенно такой же случай и при такой же обстановке и с таким же заключительным исходом, с некоторыми лишь видоизменениями в подробностях, передается и в житии Симеона юродивого[172]. Еще дальше идет эта подражательность в повествованиях о жизни преподобного Серапиона и Виссариона чудотворца. Что передается, например, в ««Лавсаике»» епископа Палладия о Серапионе, то самое говорится по местам до буквальности в Прологе и Четьи-Минеях о Виссарионе; притом — что передается у известного составителя жития об одном из этих подвижников, то это самое у этого же составителя уже не повторяется о другом из них: так что жития сих подвижников смешиваются[173]. Житие блаженного Андрея заключает в себе подражательный элемент. Андрей юродивый, приняв на себя подвиг юродства, видит во сне то же самое, что видел и Моисей Мурин, соблазняемый от блудного помысла, т. е. борьбу полков демонских и ангельских из-за рода человеческого и в особенности из-за подвижников и праведников[174]. Рассказ из жития святого Андрея о гробокопателе, которого остановила в могиле обокраденная им умершая девица, совершенно сходен с такими же рассказами из Лавсаика и Пролога[175]. В Житии Андрея юродивого есть рассказ о том, как сонмище бесов напало на него и страхом хотело отклонить от начатого им подвига, и как святой Иоанн Богослов, призванный в помощь блаженным Андреем, дал железным ужием каждому из демонов по 100 ударов[176]. Подобным же образом бесы нападали на святой Нифонта и тоже были наказаны, но гораздо строже: сам святой Нифонт дал каждому из демонов по 1000 ударов[177].

Что так рано явились в христианстве подвижники этого рода и именно в колыбели первоначального иночества, в Египте, об этом свидетельствует святой Ефрем Сирин, незадолго до своей смерти (373 г.)[178] посетивший пустыни Египта в 371 году и описавший жизнь Христа ради юродивой Исидоры, подвизавшейся в то время в Тавенском женском монастыре Мен или Мин, основанном сестрою преподобного Пахомия, где находились до 400 инокинь. Великою подвижницею была здесь, по словам преподобного Ефрема, святая Исидора, называвшаяся по-коптски Варанкис. Эта святая девственница, Христа ради представлявшаяся юродивою и бесноватою, избрала сей род подвижничества по своему редкому смирению и самоуничижению. Ее так презирали другие инокини, что даже не ели с ней вместе и обращались с нею, как действительно с безумною. Служа в поварне, она исполняла всякое послушание для всех сестер, как покорная раба, готовая на всякую службу. Сия блаженная была отребием монастыря и самым делом исполнила слова Писания: аще кто мнится мудр быти в вас, в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (1 Кор. 111:18). Вместо того, чтобы носить куколь[179] и башмаки, она набрасывала на голову какую-нибудь тряпку и ходила босая. Из четырех сот монахинь ни одна не видела никогда, чтобы она ела. Во все время жизни своей не сидела за трапезой: она питалась крошками, собираемыми со стола и остатками в сосудах, которые мыла. От многих из сестер была «уничижаема, поношаема и озлобляема». Исидора переносила все это терпеливо «с молчанием». Никто не слыхал от нее ни ответа грубого, ни ропота: чем жесточе бранили и унижали ее, тем более она была весела. Так упражнялась она «в мудром безумии Креста Господня!» Только одному Богу была известна скрывавшаяся в ней добродетель и Он, благий Судия, любящий возносить смиренных даже и в этой жизни, благоволил обнаружить достоинства Христа ради юродивой Исидоры. Святость сей подвижницы была открыта «знаменитому подвигами» отшельнику Питириму, ученику Пахомия Великого. Когда Питирим пребывал на уединении в Порфиритской пустыне, его однажды объяли помыслы тщеславия. «Что ты превозносишься своими подвигами, — сказал ему представший ангел. — Хочешь ли видеть женщину более тебя благочестивую? Пойди в монастырь жен Тавенисиотских и найдешь там женщину в повязке, она лучше тебя, ибо подвизается среди многолюдства, служит всем, и, хотя все ее осмеивают, она сердцем никогда не отступала от Бога. А ты, сидя здесь, блуждаешь мыслию по городам». Питирим из Порфирита пошел в Тавенский монастырь и пожелал видеть всех инокинь. Собрались все — не пришла одна Исидора. Питирим просил привести всех и когда ему отвечали: «Мы все здесь, кроме юродивой, которая на поварне», — старец велел привести и ее. Насильно привели Исидору, так как она не хотела идти[180]. Увидев ее, Питирим пал к ее ногам и сказал: «Благослови меня, матерь моя»[181]. Она, упав ему в ноги, просила его благословения. Все изумились, увидя это. «Авва, не срами себя, — она юродивая», — сказали инокини. «Вы юродивые, — отвечал старец, — она лучше вас и меня, она матерь наша, и я молюсь, чтобы оказаться равным ей в день суда». Услышав это, инокини с плачем припали к ногам ее, признаваясь в различных ей оскорблениях: одна говорила: я смеялась над нею, другая: я издевалась над ее смиренным видом; иная говорила: я часто выливала на нее помои или била ее кулаками и часто сыпала ей в нос горчицу; словом, все признавались в каких-нибудь нанесенных ей оскорблениях. Приняв их раскаяние, Питирим помолился о них вместе с Исидорою и удалился из обители. Чрез несколько дней, по уходе его, блаженная Исидора, не терпя славы, чести, услуг, которые стали оказывать ей, и тяготясь их извинениями, тайно удалилась из монастыря. Куда ушла она, где скрылась, и где скончалась — никто не знал; так подвизалась доблестная, смиренномудрая и блаженная сия девственница! «Вот юродство по Богу и возненавидение славы, — заключает очевидец сего великого подвига, святой Ефрем Сирин. — Ибо, отвергнув славу человеческую, удалилась она, возжелав паче, чтобы прославляем был Бог, прославляющий любящих Его»[182].

По иконописному подлиннику преподобная Исидора «подобием: лицо бледно от лощения, ризы преподобническия, черные, на главе плат простой черноватый с белию, в Минеи простым платом сквернавым покрываше главу свою»[183]. Память ее празднуется Церковию 10 мая.

Несколько позже, так определяет подвиг юродства Евагрий в первой книге (гл. 21) своей «Истории»[184]. Историк, перечислив так называемое «сверх законные подвиги»[185] иноков Палестины, Месопотамии и Сирии, прибавляет: «Скажу и еще об одном роде жизни, который превосходнее всех» (других видов подвижничества). Между подвижниками, хотя и весьма немного, но есть и такие, которые чрез добродетель достигнув бесстрастия, возвращаются в мир и, среди шума притворяясь помешанными, таким образом попирают тщеславие, — по словам мудрого Платона, последнюю обыкновенно снимаемую с души одежду. Любомудрие научило их есть без чувства и в харчевнях, и в мелочных лавках, не стыдясь ни места, ни лица, вообще ничего. Нередко посещают они бани и там бывают и моются большею частью с женщинами, покорив страсти так, что имеют полную власть над своею природою, и не склоняются на ее требования ни взглядом, ни прикосновением, ни даже объятиями девы. С мужчинами они — мужчины, с женщинами — женщины и хотят иметь не одну, а обе природы. Кратко сказать: в доблестной и богоносной их жизни добродетель противодействует законам природы и предписывает ей собственные законы, чтобы, то есть, она не принимала ничего необходимого до сытости. Закон повелевает им алкать и жаждать, а тело покрывать столько, сколько требует необходимость. Житие их на самых точных весах извешивается так, что, по мере восхождения их в противоположную сторону, тяготение становится неощутимым, хотя оно бывает весьма различно; ибо как в них смешаны противоположности, то благодать Божия, соединившая не смесимое, предметы соединения снова разделяет так, что и жизнь и смерть, противоположности по природе и действиям, обитают в них совместно. Отсюда, если действует в них страсть, — им надобно быть мертвыми, и в гробах, а когда пробуждается молитва к Богу, они должны проявлять крепость тела и бодрость сил, хотя бы уже вышли из возраста. Обе жизни их сплетены между собою так, что пусть они вовсе оставили плоть, все продолжают жить и сообщаются с живущими, прилагая к телам пластыри, перенося к Богу глас молящихся, и подобно как в прежней жизни, совершая прочее, что не требует вещей необходимых и не ограничено местом, — все продолжают слушать других и со всеми беседовать. Бывают еще у них частые и неутомимые коленопреклонения и многотрудные стояния, тогда как их возраст и произвольная слабость оживотворяются к этому одним желанием. Это какие-то борцы и бескровные бойцы, вместо открытых и роскошных обедов содержащие пост, и вместо сытных блюд не вкушающие, сколько это возможно, ничего. А когда приходит к ним странник, хотя бы рано поутру, — они принимают его с таким радушием и благожеланием, что выдумывают другой род поста — едят нехотя. Удивительное дело! как много нужно им для достаточного питания себя и сколь малым они довольствуются! Враги своих хотений и своей природы, они служат хотениям ближних, чтобы всеми средствами изгонять удовольствия плоти, и чтобы правительницею была душа, всегда избирающая и сохраняющая наилучшее и богоугоднейшее. Блаженны они, следуя и здесь такому же роду жизни; но еще блаженнее, когда переселяются отсюда в жизнь другую, которой непрестанно жаждут и это вожделенное стремятся поскорее увидеть»[186].

Преподобный Серапион родом был египтянин, прозванный Синдонитом, потому что ничего не носил кроме синдона[187]. От юности Серапион «бысть монах»[188] и, постоянно упражняясь в чтении Священного Писания, читал он все Священное Писание наизусть. Ревнуя о приобретении совершенной нестяжательности, он не имел ни кельи, ни иного какого-либо пристанища, но подобно птице небесной жил без забот: «ни в храмине покровенней, когда сидети или почити хотяше, но едину плащаницу нося и малое Евангелие»; проводил жизнь в постоянном странствовании, переходя с места на место, и так усовершенствовался в подвиге нестяжательности, что приобрел совершенное бесстрастие. Часто встречали его вне селения седящим на пути и горько плачущим и на вопрос: чего он плачет, — Серапион отвечал: «Господин мой поручил мне свое богатство, а я его растратил и он хочет мучить меня». Слышавшие его не понимали и думали, что он говорит о «злате»; подавали ему деньги, иные — хлеба, другие — овощи, говоря: «Возьми, брате, это, а о богатстве, которого лишился, не скорби, Бог может послать его тебе снова».

Всю жизнь свою Серапион посвятил на спасение ближних. Будучи еще юношей, в одном городе он продал себя за двадцать монет комедиантам-язычникам и оставался у них, питаясь только хлебом и водою и непрестанно проповедуя слово Божие, до тех пор, пока не обратил их к христианству и не убедил их оставить театр. Пробыв таким образом у них долгое время, блаженный сперва обратил самого комедианта, потом жену его и, наконец, все семейство их. С принятием христианства они отстали от театра, начали жить честно и благочестиво и весьма почитали Серапиона и говорили ему: «Теперь, брат, мы отпустим тебя на свободу, так как ты сам освободил нас от постыдного рабства». Тогда Серапион отвечал им: «Поелику Бог устроил, а вы содействовали, чтобы ваша душа была чрез меня спасена, то я скажу вам всю тайну этого дела. Сжалившись над вашею душою, которая была в великом заблуждении, я свободный подвижник, родом египтянин, ради вашего спасения продался вам, чтобы вы освободились от великих грехов. И теперь я радуюсь, что Бог совершил сие чрез мое смирение. Возьмите же свои деньги, я оставляю вас и пойду о спасении других пещися». Они настоятельно просили его остаться и говорили: «Мы будем всегда почитать тебя отцем и владыкою душ наших, только останься с нами». Но не убедив его, сказали: «Отдай бедным эти деньги: они были залогом нашего спасения». Серапион отвечал: «Деньги ваши — я не раздаю нищим чужих денег».

На пути в Александрию Серапион встретился с нищим, который без одежды дрожал от холода. Серапион, остановившись, подумал: «Меня почитают постником и исполнителем Христовых заповедей, между тем я ношу одежду, а этот нищий — раб Христов, погибает от холода. Поистине, как убийца буду осужден в день страшного суда, если не покрою наготы его и попущу ему умереть от холода». Тотчас снял с себя «синдон» свой и отдал нищему; потом сел нагой на распутье, держа в руках святое Евангелие. В то время один знакомый, проходя мимо его, спросил: «Отец Серапион, кто обнажил тебя?» Святой подвижник, указав на Евангелие, сказал: «Оно раздело меня!» Потом святой Серапион увидел, что мимо него ведут должника в темницу; сжалившись над ним и не имея, что дать ему, продал Евангелие и отдал тому человеку деньги для уплаты долга. После того как Серапион пришел в келью, ученик спросил его: «Где Евангелие?» Старец сказал: «Сын мой! Оно постоянно твердило мне: продаждь имение твое и даждь нищим… я послушал и сделал так, чтобы за послушание получить дерзновение пред Богом».

Постоянно путешествуя, однажды Серапион прибыл в Грецию и в продолжение трех дней, которые он провел в Афинах, никто не подал ему хлеба, а купить ему не на что было. Наступил уже четвертый день и он, не евши ничего в эти дни, сильно взалкал. Став на одном холме города, куда собирались чиновные особы, он начал кричать и сильно рыдать, с рукоплесканием говоря: «Афиняне, помогите!» Все, носившие плащи и виры, подбежали к нему и спрашивали: «Что с тобою? Откуда ты? Чем страдаешь?» Он отвечал им: «Родом я египтянин, по образу жизни — монах. Удалившись из своего отечества, я впал в руки трех заимодавцев. Из них двое оставили меня, потому что получили долг и не имели причины обвинять меня; третий не отстает от меня, а мне нечем удовлетворить его». Окружавшие Серапиона, любопытствуя о заимодавцах, с намерением удовлетворить их, спрашивали его: «Где же эти люди, которые тебя беспокоят, и кто они? Покажи нам их, чтобы могли мы тебе помочь». Тогда он сказал им: «От юности моей мучили меня сребролюбие, плотское вожделение и чревоугодие. От двух я освободился — от сребролюбия и вожделения, ибо у меня нет ни золота, ни другого какого-либо имущества, я не наслаждаюсь и удовольствиями, которые поддерживают этот недуг, — посему эти страсти уже не беспокоят меня. Но от чревоугодия я никак не могу освободиться: вот теперь уже четвертый день остаюсь без пищи и жестокий заимодавец — чрево — непрестанно мучит меня, требует обычного долга и не позволяет мне жить, если я не заплачу ему». Ему дали «златицу», Серапион отнес ее в хлебную лавку; взял хлеб и тотчас удалился из города.

Серапион, придя в Лакедемон, узнал, что здесь один благочестивый муж заражен был ересью Манихейскою. Подвижник продал себя ему и в два года успел своими наставлениями отклонить от ереси его самого и жену со всем домом его и присоединить их к Церкви. Наставив их в благочестии, Серапион через несколько времени удалился от них, отдав им деньги, за которые продал себя, и, не имея с собою решительно ничего, сел на корабль, плывший в Рим. Корабельщики, смотря на него, думали, что он сам, или кто-либо по его просьбе, перенес на корабль его пожитки, или что станет тратить золото на издержки, и поэтому без расспросов приняли его. Отплыв стадий на пятьсот от Александрии, около захождения солнца, прежде пообедали корабельщики, потом стали есть и прочие, бывшие на корабле. Видя, что Серапион не ест в первый день, они предполагали, что он получил отвращение от пищи вследствие плавания, то же было и во второй, в третий и четвертый день. Когда в пятый день во время общего обеда, увидели, что он опять ничего не ест, спросили его: «Что ты не ешь, любезный?» — «Мне нечего есть», — отвечал он им. Услышав это, корабельщики стали спрашивать друг друга, кто взял его запасы на корабль. Когда же узнали, что никто не брал их (ибо ничего у него не было), то начали бранить его и говорили: «Как ты пошел сюда без всяких запасов? Чем будешь питаться в продолжение плавания? И чем заплатишь нам за перевоз?» Он спокойно отвечал им: «У меня ничего нет кроме худого рубища, которое на мне. Отвезите и бросьте меня там, где взяли». — «При настоящем, благодаря Бога, попутном ветре, — отвечали ему, — мы не согласимся сделать этого, если бы ты дал нам даже сто золотых». Таким образом Серапион пробыл без забот на корабле, и корабельщики кормили его до самого Рима. Здесь он встретился с одним доблестным в подвижничестве мужем, учеником Оригена, Домником, который совершал великие подвиги. О нем ходила молва, что он творил много чудес; говорили, что по смерти его даже постель его исцеляла болезни. Встретившись с ним и получив от него наставления (ибо сей муж отличался и нравом, и познаниями, и словом, и жизнью), Серапион спросил его: какой еще есть здесь подвижник или подвижница? — и узнал от него об одной девице, пребывающей в безмолвии, которая двадцать пять лет жила, заключившись в своей келье и ни с кем за это время не виделась. Серапион пришел в дом, где жила эта подвижница, и сказал прислуживавшей ей старице: «Скажи девице, что один монах непременно желает с нею видеться». Старица отвечала ему: «Затворница много лет никого не видит». Серапион повторил: «Поди, скажи, что я должен с нею видеться, ибо меня послал к ней Бог». Но и тут она не послушалась. Только через три дня Серапион получил доступ к затворнице. «Что ты сидишь здесь»? — сказал он, увидав ее. «Я не сижу, — отвечала она, — но иду». — «Куда же ты идешь?» — спросил Серапион. «К Богу моему», — отвечала девица. «Жива ты, или умерла?» — «Верую Богу моему, — отвечала она, — что умерла для мира; ибо кто живет по плоти, тот не пойдет к Богу». — «Если хочешь уверить меня в том, что ты умерла для мира, — сказал на это Серапион, — сделай то, что я делаю». — «Приказывай», — отвечала она, но только возможное, и я сделаю». — «Для мертвого, подобного тебе, — сказал Серапион, все возможно, кроме «нечестия», — сойди вниз и пройдись». — «Я не выхожу двадцать пять лет, — возразила девица, — как же теперь пойду?» — «Вот, — сказал Серапион, — не говорила ли ты: «я умерла для мира»? Очевидно поэтому, что и мир для тебя не существует. А если так, то мертвый ничего не чувствует и для тебя должно быть все равно — выйти или не выйти». Девица пошла. Когда она дошла до одной церкви, Серапион сказал ей: «Если хочешь меня уверить, что ты умерла и не живешь для людей, то сними с себя все платье, как вот я, положи его на плечо и ступай по городу, а я пойду впереди тебя в таком же виде». — «Но если, — ответила она, — я сделаю это, то многих соблазню таким бесстыдством, и кто-нибудь скажет, что это сумасшедшая, или беснующаяся». — «А тебе что за дело, если это скажут, — отвечал блаженный Серапион. — Ведь ты говорила, что умерла для людей; а мертвецу нет никакой нужды до того, бранит ли кто его или смеется над ним, потому что он не чувствителен ко всему». Тогда девица сказала: «Прикажи мне сделать другой подвиг; теперь я еще не дошла, а только молюсь о том, чтобы дойти до такой степени». — «Смотри же, сестра, — сказал ей Серапион, — не величайся, будто ты святее всех, и не хвались, что умерла для сего мира. Вот ты узнала, что жива еще и угождаешь людям. Я могу быть более мертвым, чем ты, и что я умер для мира, могу доказать делом. Именно тем, что равнодушно взираю на него; ибо не стыдясь и не соблазняясь, могу сделать то, что приказываю тебе». Урок блаженного Серапиона научил девицу большему смиренномудрию и тем возвел ее к большему совершенству[189].

Один пустынник пришел к Серапиону. Старец по обычаю предложил ему совершить молитву. Пустынник отвечал, что он не смеет молиться с ним по причине множества грехов, что он недостоин даже дышать одним воздухом с ним. Серапион хотел омыть ему ноги, но пустынник не допустил и до этого, опять представляя ту же причину. Серапион убедил его вкусить пищи и сам стал есть вместе с ним. Потом дал ему такое наставление; «Сын мой, если хочешь себе пользы, то сиди в своей келье, будь внимателен к себе и своему рукоделью; ибо, по молодости, для тебя полезнее сидеть в келье, чем выходить из нее». Пустынник, выслушав наставление, огорчился и так изменился в своем лице, что это не могло укрыться от старца. Почему старец Серапион сказал ему: «Вот сейчас ты говорил: «я грешник», — обвинял себя, как недостойного и «самого монашеского образа»; а теперь так рассердился, когда я с любовью давал тебе совет! Если хочешь быть смиренным, то учись великодушно переносить обиды от других и удерживайся от празднословия». Пустынник, выслушав это, раскаялся пред старцем и удалился от него, получив большую пользу[190].

Такова жизнь преподобного Серапиона, мужа бесстрастного и в высшей степени нестяжательного. Много славных и удивительных дел, относящихся к бесстрастию, совершил добродетельный сей мудрец Христов: но мы из многого описали немногое, заключает блаженный Палладий, епископ Еленополский в своем «Лавсаике». Скончался Серапион на шестидесятом году своей жизни[191] в пустыне Египта[192]. Память его празднуется 14 мая. По Иконописному подлиннику: подобием лицем блед от лощения, власы просты и надседы, брада доле Николины, риза на нем едина синдон, в руках Евангелие[193].

Преподобный Виссарион был родом из Египта, «от юности он возлюби Бога и свет благодати Божия воссия в сердце его». В то время много было славных подвижников на Востоке и преподобный Виссарион, «возжелав совершенства», отправился в Иерусалим поклониться святым местам, посетил преподобного Герасима, иже на Иордане, беседовал со многими другими подвижниками, «просиявшими там в добродетелях», и «многую от них обрете душе своей пользу»[194], — так что и в нем явилось желание поселиться близ святььх сих мест, чтобы предаться подвижничеству, но дела домашние требовали возвращения его на родину. Возвратившись в Египет, он сблизился с подвижником близ города Пелусии[195] Исидором, известным своею строгою жизнью и умом. Частые беседы с Исидором, мужем образованным, богопросвещенным и весьма опытным в духовной жизни, сильно влияли на Виссариона и он все более и более укреплялся в намерении посвятить себя «жестокому житию». К тому же родители Виссариона умерли и выбор образа жизни вполне зависел от личного его взгляда.

И Виссарион, раздав имение свое нищим и монастырям, принял иночество и удалился в Скит[196].

Со всею пылкостью горящего любовью к Богу сердца принялся Виссарион за труды и подвиги для очищения своей души и для приближения себя к Богу. Пост его был необычайный, — он постился по неделе, по две, а иногда и по сорока дней. В молитве он был неусыпаем и неутомим до того, что однажды целых сорок суток простоял в ней посреди терния без сна и без пиши, — забыв все земное и устремив свой ум к небесному, он молился с воздетыми к небу руками, не двигаясь с места. Вся жизнь преподобного Виссариона была необычайная, он отказывал себе в самом необходимом: сорок лет не ложился он на бок, а спал или сидя, или стоя, одежды почти не имел, и потому много страдал то от дневного жара, то от ночного холода. Преподобный достиг высоты совершенства духовной жизни, — живя в плоти, он как бы плоти не чувствовал, а был как бы бестелесный. Господь призрел на его любовь к Нему и труды, совершаемые по чувству этой любви, и прославил его даром многих чудес. Вот некоторые из них: однажды шел Виссарион со своим учеником Дулою по берегу моря. Время было жаркое, ученик изнывал от жажды: «Авва, — обратился он к Виссариону, — мне очень хочется пить». Старец помолился и, сотворив крестное знамение на воду, сказал ученику: «Во имя Господне почерпни и пей». Ученик почерпнул в сосуд воды из моря и вода была приятная для питья. «После налил я воды в сосуд, — продолжает Дула, — в случае, если бы на пути опять захотелось пить. Старец, увидав это, сказал мне: «Для чего ты налил?» Я отвечал ему: «Прости мне, — как бы еще на пути не захотелось пить». Тогда старец сказал: «И здесь Бог и везде Бог». Другой раз, — рассказывает тот же ученик, — мы пошли в пустыню. Почувствовав жажду, я сказал ему: «Авва, хочу пить». Старец, взяв мою милоть, отошел на вержение камня и сотворив молитву, принес мне милоть, полную воды. Некогда шли мы к одному старцу, — говорит ученик, — солнце начинало заходить; старец, сотворив молитву, сказал: «Молю Тебя, Господи, да стоит солнце, пока я прииду к рабу Твоему»; — так и было. Случалось и не один раз, но «множицею», что блаженный молитвою низводил дождь на землю во время засухи, — как по суше переходил реку[197] Нил, изгонял бесов. Один бесноватый пришел некогда в Скит: об нем была уже молитва в церкви, но бес не выходил, ибо свиреп был. Клирики говорили между собою: что нам делать с этим демоном? Никто не может изгнать его, кроме аввы Виссариона; но если для сего будем звать его в церковь, он не пойдет. Вот что сделаем: он ходит в церковь прежде всех; посадим больного на его место и, когда авва Виссарион войдет, станем на молитву, а ему скажем: «Авва, разбуди и брата». Так и сделали. Когда старец пришел по утру, они стали на молитву, а ему сказали: «Разбуди и брата». Старец сказал брату: «Встань, пойди вон!» — и тотчас вышел из него бес и с того времени больной стал здоров.

Один инок Скита за какой-то грех выслан был пресвитером из храма как недостойный вместе с другими быть в церкви. Виссарион встал и вышел вместе с согрешившим, говоря: «И я также грешник». По словам его учеников, жизнь преподобного Виссариона была подобна жизни какой-нибудь воздушной птицы, или рыбы, или земных животных; ибо он все время жизни своей провел без смущения и без забот. Не озабочивало его попечение о доме, не овладевало, кажется, его дутою ни желание иметь поле, ни жажда удовольствий, ни приобретение жилищ, ни переноска книг; но весь всецело являлся он свободным от телесных забот, питаясь надеждою будущего и утвердившись оградою веры. Он, подобно пленнику, терпел то здесь, то там, — терпел холод и наготу, опаляем был жаром солнца, всегда находясь на открытом воздухе. Он, как беглец, укрывался на скалах пустынных и часто любил носиться по обширной и необитаемой песчаной стране, как бы по морю. Если случалось ему приходить на места тихие, где монахи ведут жизнь однообразную, по уставу киновий, он садился у ворот, плакал и рыдал, как бы пловец после кораблекрушения, выброшенный на берег. Иногда кто-нибудь из братий находил его сидящим тут подобно нищему, скитающемуся по миру, и, приближаясь к нему, с сожалением говорил ему: «Что ты плачешь? Если нуждаешься в необходимом, то дадим тебе, сколько можем, только войди к нам, раздели с нами трапезу, подкрепись!» Авва Виссарион отвечал: «Не могу оставаться под кровлею, пока не найду имущества своего. Я, — говорил он, — различным образом лишился великого имущества. Я и попался морским разбойникам, и потерпел кораблекрушение, и лишился славы своего рода, из знатных сделался незнатным». Если же брат, прослезившись при его словах, уходил и приносил ему кусок хлеба и, подавая, говорил: «Приими это, отец, а прочее возвратит тебе Бог, по словам твоим, — отечество, славу рода и богатство, о котором ты сказываешь», — то старец еще более плакал и громко рыдал, приговаривая: «Не умею сказать, могу ли я найти, что, потеряв, ищу» (Достопамятные сказания, с. 78). Старец Виссарион, можно сказать, всю жизнь провел в слезах, рыданиях и воздыханиях сердечных: «Слезные потоки всегда исхождаху от очес его и воздыхания частая из глубины сердечные произносяше, и вся дни жития своего в слезах препроводи, всегда плача и рыдая». Преподобный Виссарион скончался в глубокой старости в конце пятого столетия[198]. Память его празднуется 6 июня.

По Иконописному подлиннику: «Подобием вельми стар и сед, власы кратки, брада подоле Николины проста, ризы монашеские и в схиме, едино токмо имый на теле рубищное худейшее одеяние, елико не весьма телу нагу быти»[199] (Филимонов, с. 362).

Святой Симеон родился в царствование Юстиниана, около 522 года[200] в городе Едесе, от «благородных» и богатых родителей. После 30 лет, проведенных им в доме родителей, он пришел в Иерусалим поклониться «честному древу крестному» и отсюда отправился к Иордану, в монастырь святого Герасима, где игумен Никон «облече его во святый великий ангельский образ»[201]. Чрез год тайно ночью он оставил монастырь и «вселися в пустыню», близ Мертвого моря. Здесь подвизался он «во всяком злострадании» около 30 лет и «в толикое прииде безстрастие, яко плоть его бяше, аки некое нечувственное древо, никакового же в себе возжделения ощущающе»[202].

В 582 году, в 60-летнем возрасте, святой Симеон удалился из пустыни «ругаться миру». Но прежде чем принять на себя подвиг юродства, он прибыл в Иерусалим снова поклониться Кресту и Гробу Господню: «моляшеся прилежно Богу, дабы его дела покрыл пред человеки, дондеже от жития сего преставлен будет, яко да убежит тщеславные славы и возношения: но яко безумного и несмысленного вси да имут его». Из Иерусалима Симеон пришел в Эмессу и здесь начал свое Христа ради юродство. «Этот муж, — говорит современник Симеона историк Евагрий, — до того отвергся тщеславия, что людям, не знавшим его, казался помешанным, хотя был исполнен всякой премудрости и Божией благодати. Он жил большею частью особняком[203], вовсе никому не представляя случаев узнать, когда и как он молился Богу, когда вкушал пищу и когда не прикасался к ней. Иногда являлся он на больших дорогах и площадях и казался исступленным, вовсе лишенным смысла и рассудка. Случалось и то, что, вошедши украдкой в какую-нибудь гостиницу, он томимый голодом, принимался за первую попавшуюся на глаза пищу. Когда кто выражал ему свое уважение поклоном, он с досадою и поспешностию уходил, боясь, чтобы его добродетель не открылась». Так говорит о святом Симеоне в своей «Истории» Евагрий (IV, 34), прибавляя к этому три чудесных случая из его жизни (о которых мы скажем несколько позже).

В подробном его житии, которое в древнее время было переведено и по-славянски[204], передается: нашел блаженный вне города на куче сора мертвую собаку; он снял с себя ужевый пояс, который носил, и привязал его к ногам собаки, потащил ее чрез ворота в город. Увидели его дети и начали кричать: «Чернец юродивый, чернец юродивый», и бросали в него камнями, и били палками. На другой день в воскресенье, набрав за пазуху орехов, вошел он в церковь во время Литургии и стал орехами гасить свечи. Его хотели прогнать, а он взошел на амвон и стал бить орехами женщин, так что едва выгнали его из храма; выбежав из церкви он опрокинул столы с хлебами для продажи, за что хлеботорговцы его избили почти до смерти.

Однажды продавец-харчевник[205], принадлежавший к ереси «Севировой», увидел блаженного и, не зная, что он юродивый, обратился к нему: «Почто скитаешься, старче, пойди ко мне и буди продаваяй сочиво, и боб, и крупы?» Симеон согласился. Ставши на место, он начал раздавать сочиво народу и сам есть в волю, так как перед тем всю неделю не ел. Когда хозяин увидел, что он ничего не продавал, а только сам ел и раздавал нищим, он побил его сильно, и прогнал юродивого[206].

Было у блаженного несколько человек близких, с которыми он обращался без всякого притворства. У одного из этих знакомых была служанка, которая с кем-то имела постыдную связь и сделалась беременною. Когда господа принуждали ее назвать виновника ее греха, она сказала, что была в тайной связи с Симеоном, от него понесла и справедливость этого подтвердила клятвою, изъявляя готовность, если нужно, изобличить виновного. Услышав об этом, Симеон не стал противоречить и сказал, что он носит тело — сосуд скудельный. Когда повсюду разнеслась об этом молва, и Симеона, по-видимому, покрыла бесчестием, — он будто бы от стыда не стал показываться. Но вот женщине пришло время родить; муки рождения стали действовать с чрезмерною и невыносимою силою и довели до крайней опасности жизнь ее, а дитя не рождалось. Тогда нарочно пришел туда Симеон и, когда стали упрашивать его помолиться, — он вслух всех сказал, что эта женщина не прежде разрешится от бремени, как назвав человека, от которого оказалась беременною. Как скоро она сделала это и назвала действительного отца, младенец немедленно явился на свет. Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев за собою дверь, остался с нею наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит ли кто на него. После того подозрение еще более усилилось, так что видевшие его позвали к себе женщину и спросили ее, зачем у ней был Симеон и так долго. Но женщина клятвенно уверяла, что уже третий день по бедности не было у ней ничего во рту кроме воды; а Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу с приказанием, чтобы она ела досыта, потому что довольно терпела от недостатка в пище, остатки же всего принесенного взял с собою.

В 588 году он предсказал землетрясение. За несколько дней пред землетрясением, которое сильно поколебало приморскую Финикию и от которого особенно потерпели города Берне, Библ и Триполис, Симеон, махая бичом, стал бить по некоторым столпам, на которых утверждались здания, приговаривая: «Стой крепко, Господь повелевает ти», иным столпам: «Ты ни стой, ни пади», и во время землетрясения все столпы, которым юродивый велел стоять, остались целы и невредимы; другие же пали и «в прах» разрушились вместе с основанными на них зданиями; а те, которым говорил «ни стой, ни пади», хотя и не разрушились, но «расседеся полма с выше до низу и мало преклонився стояше»[207].

За два дня до смерти блаженный открыл своему другу диакону Иоанну о приближающейся своей кончине и убеждал последнего «паче всего» заботиться о спасении души, указывая ему и «дела», коими особенно привлекается милость Божия; после беседы о многом другом «моли Иоанна, да по двух днех в хлевину его приидет»[208]. После этого блаженный уже не оставлял своей «хлевины» «до последнего часа скончания своего». Нищие, с которыми был в дружбе юродивый, не встречая его два дня, пошли осведомиться: не болит ли юродивый, и нашли его в хлевине «под лозием лежаща мертва» и сказали: «Се, иже юродствова в животе своем, обретеся юрод и по смерти: не на лозии бо возлег, но под лозием скончася»; двое из них, взяв тело умершего, без обычного пения, без «свещ и фимиама несоша погребсти», где обыкновенно погребали странников. Покойника несли мимо дома незадолго пред тем обращенного Симеоном ко Христу, новокрещенного еврея. Он, «слыша множество певцов пресладкими гласы неизреченные пения поющих», удивился и, посмотрев в окно, никого не видел, кроме двух человек, несших погребать тело юродивого, голоса же поющих не переставали: «ангели Божии» пели и «благоухание велие», воздух наполняющее, христианин той «обоня», и сказал: «Блажен еси юроде», не имея людей поющих тебе надгробная, ты имеешь небесные силы почитающия тя песньми и благоухающия райскими кадилы». Вместе с несшими тело святого, тот христианин отправился за гробом и «погребе его своими руками» между гробами странных и нищих и «сказоваше» всем, что слышал «ангельския пения» над умершим с благоуханием неизглаголанным». Диакон Иоанн, пришедши в хлевину, не нашел святого и «плакася зело», пошел ко гробу и желал «честно и на честном месте погребсти», и когда открыл гроб, то не нашел тела святого: «Господь бо преложи оное ангелы своими на неведомое человеком место». Узнав о таком чудесном событии, жители Эмессы, «аки от сна воспрянувше», начали вспоминать и друг другу рассказывать «чудесные дела» угодника Божия, и пророчества, и многострадальное житие его. Тогда уразумели, что юродивый не был юродивый (безумный), но «премудрейший паче всех мудрецов века сего» и «мнимый быти грешник, праведен и преподобен, образом юродства и грешничества покрываяй свое богомудрое и богоугодное житие пред человеки». Скончался праведный Симеон месяца июля в 21 день (около 590 года). По Иконописному подлиннику, блаженный Симеон «подобием сед, власы просты, брада мало поменьше Николины, ризы преподобническия, ветхия издранные и многошвенныя» (Филимонов, с. 346). Память его празднуется Церковью 21 июля. Житие святого «неложными усты Симеоновыми поведано бысть Емессийския церкве диакону Иоанну, от того же диакона верно и истинно поведася великому Леонтию святому, епископу Неаполя Кипрского. Той же писанию предаде в пользу чтущих и послушающих в славу Христа Бога нашего, со Отцем и Святым Духом славимого ныне и присно, и во веки веков[209].

Преподобный Фома юродивый подвизался в одном из Сирийских монастырей и, желая скрыть от других добродетельное свое житие, принял труднейший подвиг юродства о Христе. Настоятель монастыря знал «настроение и сокровенное делание» инока Фомы и, несмотря на то, что другим он казался простоватым и мало рассудительным, давал ему разного рода по обители поручения. При исполнении одного из таких поручений и открылось, что Фома был истинный делатель Христов, муж святой и угодной Богу жизни. Так об этом передает близкий и по месту и по времени к жизни праведного Фомы церковный историк Евагрий[210]. Евагрий пишет о нем: «Однажды Фома прибыл в Антиохию для получения годового продовольствия на свой монастырь; а продовольствие это обыкновенно отпускалось от Антиохийской церкви[211]. В один день эконом сей церкви Анастасий дал Фоме пощечину за то, что тот часто беспокоил его[212]. Когда присутствовавшие стали выражать негодование на такой поступок, Фома сказал, что вперед ни он не будет получать, ни Анастасий не будет выдавать, и как то, так и другое, сбылось. Чрез день Анастасий скончался (в Антиохии), а Фома преставился к нестареющей жизни на возвратном пути в больнице предместья Антиохии «в Дафни». Тело его погребли на кладбище странников наряду с телами их; но тела, по величайшему чудотворению Бога, Который прославлял его и по смерти, отодвигались от него на большое расстояние. Антиохийцы, благоговея пред святым мужем, объявили об этом патриарху Ефрему. Тогда святое тело его торжественно и при большом стечении народа перенесено было в Антиохию и с честью положено в усыпальнице. Это перенесение прекратило продолжавшуюся в то время морскую язву. В этот самый день каждого года Антиохийцы до сих пор весьма торжественно совершают праздник»[213].

По Иконописному подлиннику преподобный Фома «подобием надсед, брада подоле Иоанна Златоустаго, ризы монашеския, на главе клобук черный» (Филимонов, с. 328). Память преподобного Фомы воспоминается Церковию 24 апреля.

Блаженный Андрей родом — Скиф[214] и в детстве был куплен в рабы одним Константинопольским вельможей. Андрей отличался красотою, смышленостью и хорошим поведением.

Господин полюбил его и отдал учиться «книжной мудрости». При хороших способностях и старании, Андрей скоро научился грамоте и греческому языку и «люби читать богодухновенные книги, боле же святых мучения и жизни святых отец»[215]; часто ходил он в Церковь и молился.

Однажды, стоя на молитве, благочестивый Андрей смущен был демоном и, в страхе сокрывшись на ложе, заснул. Во сне увидел он два ополчения: на одной стороне полки святых, на другой — множество эфиопов, которые предлагали святым единоборство с одним ужасным исполином. Потом увидел сошедшего с горних мест прекрасного юношу, держащего в руке три бесценных венца и, узнав, что венцы сии назначены победителю эфиопа-исполина, решился на единоборство, но прежде просил наставления у явившегося юноши. Явившийся был сам Господь, а потому наученный Им Андрей, хотя не без труда, преодолел исполина и услышал из уст Наставника следующее повеление: «отныне ты наш друг и брат; ступай же на добрый подвиг, будь наг и юродствуй Мене ради и ты получишь великую награду в день Моего царствия». Вняв сему гласу, Андрей начал подвиг юродства.

Господин, опечаленный такою переменою Андрея и считая его помешанным, велел, как бесноватого, заковать и отвести к храму святой Анастасии, целительницы лишенных ума[216]. Здесь юродивый Андрей был утвержден в своем подвиге новыми явлениями. Он видел святую Анастасию, беседующую со святым Иоанном Златоустом, и слышал, как на вопрос последнего: «Анастасие, не уврачуешь ли и сего Андрея?» — отвечала святая мученица: «Врачевание ему не нужно, ибо его врачевал Тот, Кто сказал ему: юродствуй Мене ради». В другой раз блаженный увидел целый полк бесов, устремившихся на него с намерением убить, и спасен был святым Иоанном Богословом; причем небесный покровитель снова ободрил подвиг Андрея и обещался быть всегда ему помощником. В третье видение казалось подвижнику, что он в чертогах царских пред Царем. Царь дал ему вкусить сначала нечто весьма горькое и сказал: «Таков скорбный путь служащих Мне в настоящей жизни», потом подал другую снедь «сладчае манны», изрекши: «Такова у Меня пища работающим Мне и мужественно терпящим все до конца; соверши и ты подвиг свой мужественно, как начал: вмале постраждеши, во веки в жизни нескончаемой будеши пребывати».

Вельможа, продержав четыре месяца Андрея и видя, что он остается в прежнем «состоянии», отпустил его «на волю». Юродивый Андрей, получив свободу, начал бегать по улицам, «творяся неистов», и переносил разного рода оскорбления, насмешки и лишения. Многие ругались над ним, как над безумным, иные считали его бесноватым, отроки нередко толкали и били его; но он все сносил терпеливо и молился за оскорбителей. Если кто подавал ему милостыню, он отдавал ее нищим и притом в виде шутки или с бранью; и это делал он затем, чтобы не знали, что он раздает милостыню. Дня по три, обыкновенно, он ничего не ел; если же не подадут куска хлеба, он оставался без пищи неделю и две. Одеждою ему служило рубище «непотребное», которое едва могло прикрывать его наготу. Днем бегал он, подобно Симеону, Христа ради юродивому, а ночь проводил в молитве. Живя в многолюдном городе (Константинополе), блаженный не имел, где приклонить главу: нищие прогоняли его из хижин своих, богатые не пускали и на двор. Когда же нужда была «упокоити мало многотрудное тело» свое, он отыскивал места, где лежали собаки, и ложился с ними, но и те не принимали его к себе: «инии бо кусающе его, отгоняли от себя, инии же сами убегали от него!» Так страдал сей подвижник Христов!

Все эти страдания и лишения ради Господа, ночные бдения, молитвы и всегдашнее воздержание стяжали подвижнику такую чистоту сердца, что он сделался жителем не столько чувственного, сколько духовного мира, нередко видел он Ангелов, то ратующих против демонов за спасаемых, то плачущих, когда нераскаянные грешники доводили себя до совершенной погибели; видел и демонов с их адскими кознями[217], и сколько первым был любезен как друг, столько последним страшен и ненавистен. При такой способности созерцать невидимое, святой прозревал даже в мысли и внутреннее состояние душ человеческих, и свою прозорливость употреблял во спасение грешников, хотя и не все внимали увещаниям юродивого. Один гробный тать, который, вырывая мертвецов, снимал с них одежды, — решился ограбить недавно погребенную богатую девицу. На пути к исполнению этого злого замысла он встретил юродивого Андрея; святой прозорливец увидел его и, зная преступное его намерение, как бы с гневом взглянул на него и сказал: «Так говорит Дух, судящий похищающему одежды лежащих во гробех: не будешь ты видеть солнца, не будешь видеть дня, ни лица человеческого; затворятся для тебя врата дома твоего и никогда не отворятся». — Тать хотя и слышал эти слова, но не обратил на них внимания и продолжал свой путь. Святой Андрей взглянув на него, сказал: «Ты идешь? не укради; если же сделаешь это, не будешь видеть солнца». Поняв, что слова относятся к нему, тать дивился, что мысли его узнаны, возвратился к нему и сказал: «Ты точно одержим беснованием и говоришь о неизвестном и тайном по наущению демонскому; но я хочу идти туда и увижу, сбудутся ли слова твои». И святой Андрей пошел далее, продолжая юродствовать.

Когда наступил вечер, тать отвалил камень от гроба и вошел в него. Взяв верхнюю одежду и «всю многоценную утварь», он хотел уйти, но подумал: «Хорош и хитон, сниму и его», и снял. И, оставив тело нагое, хотел уже выйти, как умершая как бы проснулась и ударила его по лицу, и он ослеп. Ослепленный тать с этого времени начал просить милостыню и, поминая святого Андрея, не переставал дивиться, что тот предузнал все, что случилось с ним.

Одна благочестивая женщина Варвара с ужасом однажды увидела блаженного Андрея, ходящего на торжище среди народа и блиставшего, подобно столпу огненному, между тем, как некоторые несмысленные толкали его, а другие били; многие же, смотря на него, говорили: «Неистов человек сей и погубил свой ум». Бесы же, шедшие за ним, в образе эфиопов, говорили: «Не дай Бог другого подобного на земле; никто так не изжег сердца наши, как сей, который не хочет работать господину своему, но, сделавшись юродивым, ругается всему миру. Видя же жена, что эфиопы замечали людей, бьющих святого, говорила себе: «Безумны биющие его, ибо за это осуждены будут в день смерти». Слышав это, блаженный Андрей, подобно пламени, устремившись на демонов, гневно говорил им: «Вы не должны замечать биющих меня, ибо я молюсь за них Владыке моему, да не вменит им греха сего, который творят они по неведению». Когда святый говорил это, отверзлось небо и слетел белоснежный голубь с масличною ветвью в устах и сказал святому: «Прими ветвь сию, посланную тебе из рая Господом Вседержителем, в знак благодати Своей; ибо ты милостив и человеколюбив, как и Сам Он милостив: прощаешь биющих тебя и молишься за них, чтобы это не вменилось им в грех».

Несли богатого мертвеца к могиле; похороны были великолепные. Но Андрей видит в воздухе сотни злых духов, радующихся мертвецу как своей добыче. «За что попался бедный во власть демонов?» — думал с горестью Андрей. «Он был, — говорил Ангел Андрею, — человек «зело грешен и лют вельми в своем житии, прелюбодей и содомлянин, льстив и немилосерд, сребролюбец, злопамятлив и мздоимец»… Несколько человек убил он тайно, человек жестокий, сладострастный и не знавший ничего святого».

Один инок вел жизнь постническую и усердно молился; по строгой его жизни многие приходили к нему за советами и приносили ему подаяния. Мало-помалу инок пристрастился к деньгам и стал копить их. Святой Андрей видит светлого и черного духа, спорящих о душе инока. Черный говорит: «Он — мой, потому что сребролюбив». — «Нет, он — мой, — говорит светлый — потому что постится». Небесный голос объявляет светлому: «Оставь его, он предался сатане». В скорби о душе инока Андрей наедине показывает ему состояние души его и умоляет переменить жизнь. Инок роздал все собранные деньги. Ему приносили снова деньги с просьбою оделять ими неимущих; но он не брал более ничего: «Кая ми польза, — говорил, — чуждого терния печальнику быти».

Блаженный Андрей за святость своей жизни, подобно апостолу Павлу, восхищен был до третьего неба. В одну жестокую зиму блаженный подвижник истаивал от холода и был уже близок к смерти, но, оживленный Ангелом, явившимся ему с райскою ветвью, погрузился в необыкновенный сон, продолжавшийся две недели. В это время святой Андрей был восхищен духом до третьего неба, созерцал красоты рая и слышал неизреченные глаголы. На высшем небе видел блистающую, яко молнию, завесу, а когда она поднялась, узрел Самого Господа Иисуса Христа, сподобился поклониться Ему и услышал из уст Его три слова, которых после никому не мог пересказать.

Юродствуя на улицах и рынках Константинополя «подвигом суровейших лишений» в продолжение 66-ти лет, преподобный Андрей, по его житию (Acta Sanct.), сподобился очень многих видений, из коих последнее чудное его видение послужило основанием для установления праздника Покрова Пресвятой Богородицы. В житии блаженного об этом последнем видении читается следующее: «Некогда, во время совершения неусыпаемого славословия (всенощного бдения), в святом гробе, находящемся во Влахернах[218], пошел туда блаженный Андрей, творя (дорогою) обычное (т. е. юродствуя). Присутствовал там и Епифаний — друг Андрея из благородных юношей, с одним из своих рабов. Имел же блаженный обычай стоять (там на бдении), смотря по тому, сколько давало бодрости расположение духа — иногда до полуночи, иногда же до утра. Итак, когда был уже четвертый час ночи, видит блаженный Андрей ясными очами Превеличайшую, идущую в женском образе от царских дверей[219] в сопровождении страшной свиты, в которой были и честный Предтеча и сын Громов (Иоанн Богослов), державшие Ее под руки с обеих сторон, и многие святые в белых одеждах предшествовали Ей, другие же последовали с пениями и песнями духовными. Когда Она приблизилась к амвону, — идет блаженный к Епифанию и говорит: «Видишь ли Госпожу и Владычицу мира?» Этот отвечает: «Да, отче мой духовный». И когда они смотрели, Богоматерь, преклонив колена Свои, молилась на многий час, омочая слезами Свое боговидное и непорочное лицо. После окончания молитвы Она вошла в алтарь, моляся в нем за окружающий его народ. Когда кончила молитву, то омофор[220] Свой, который имела на Своей пренепорочной главе и который был, как вид молнии, сняв с нее с прекрасною чесностию[221] и взяв в Свои пренепорочные руки, — великий и страшный, распростерла поверх всего стоявшего там народа. Чудные мужи (т. е. Андрей и Епифаний) на многий час видели его распростертым над народом и блистающим славою Господа, как илектр. Доколе там была Всесвятая Богородица, видим был и он; когда же удалилась Она, невидим стал и он: совсем взяла его с Собою, благодать же оставила бывшим там»… В заключение рассказа прибавляется, что видение было для Епифания «предстательством богоносного отца», т. е. святого Андрея (Жития, гл. 24 у Болландистов, с. 94)[222]. Блаженный Андрей по Иконописному подлиннику «подобием сед, власы кудреваты, аки Авраамовы, брада аки Иоанна Богослова, риза прозелень, право плечо голо, ноги выше голеней голы, в руке свиток, а в нем написано: «Аз Богу молящеся о сущих в бедах и печалех, и в пленениях, и о всем мире. Хождаше наг, худым платом закрывся по пояс» (Филим., с. 165). Память празднуется 2 октября.

Христа ради юродивые — истинные угодники Божии. — Преподобный Исаакий Затворник[276]. — Блаженный Прокопий Устюжский. — Иоанн Устюжский чудотворец. — Михаил Клопский. — Николай Кочанов Новгородский. — Феодор Новгородский. — Иаков Боровицкий. — Николай Псковский чудотворец. — Максим Московский. — Василий Московский. — Иоанн Московский. — Блаженный Исидор Ростовский. — Иоанн Власатый. — Лаврентий Калужский. — Прокопий Вятский. — Андрей Тотемский. — Максим Тотемский. — Георгий Шенкурский. — Киприан Суздальский. — Симон Юрьевецкий

Преподобный Исаакий служит примером тому, что нельзя пройти по пути жизни духовной, не подвергаясь искушениям, но не может быть такого искушения, которого не вынесли бы силы человеческие, укрепляемые силою благодати Божией (1 Кор. X:13).

Исаакий был богатый купец города Торопца. Пожелав быть иноком, он раздал все свое имение нищим и пришел в пещеру к преподобному Антонию с просьбою постричь его в иночество. Антоний принял его, облек в одежду чернеца и назвал Исаакием, а прежнее (мирское) его имя было Чернь. Черноризец Исаакий начал вести жизнь строгую: надел власяницу, велел купить козла, снял с него кожу и сверх власяницы покрылся сырой козлиной кожею, которая на нем и высохла[277], затворился в тесной пещере, в четыре локтя и здесь молился Богу со слезами; пищей его была просфора и то чрез день, и воду пил в меру. Антоний приносил ему то и другое, подавая в оконце, в которое едва проходила рука. Так провел он 7 лет, не выходя на свет, не ложась на бок, но сидя, предавался ненадолго сну. Обыкновенно с вечера начинал он класть поклоны и петь псалмы и проводил так до полночи; когда же утомлялся, то садился.

Однажды сидел он, отдыхая, и свеча уже погасла. Внезапно пещеру озарил свет яркий, как солнечный; входят два светлых юноши, лица коих блистали, как солнце. «Исаакий! сказали они, — мы Ангелы и вот идет к тебе Христос, — поклонись ему». Он не понял бесовского «действа», и, не оградив себя крестным знамением, ни сознанием своего недостоинства, подошел и поклонился явившемуся до земли, как Христу. Бесы воскликнули: «Ты наш, Исаакий!» Ввели его в келью, посадили и сами сели около него; ими наполнилась не только келья, но и пещерная улица. Один из бесов, мнимый Христос, сказал: «Возьмите сопели (дудки), тимпаны (бубны) и гусли и играйте, пусть Исаакий с нами пляшет». И начали играть на дудках, бубнах и гуслях. Истомили Исаакия до того, что «еле жива» оставили его; наругались над ним и ушли. Наутро, когда стало светло и пришло время для вкушения хлеба, Антоний по обыкновению пришел к оконцу и сотворил молитву, но ответа не было. Антоний подумал: «Видно, уже преставился», — и послал в монастырь за Феодосием и братией. Откопали пещеру и вынесли его, как мертвеца. Но тут заметили, что он еще жив. Игумен Феодосий сказал:

«Это дело бесов», его положили на постель. Антоний ходил за ним. Когда же от гнева Изяслава за Всеслава[278] Антоний удалился к князю Святославу в Чернигов (это было в 1068 году), Феодосий принес Исаакия в свою келью и стал ходить за ним. Исаакий был в таком расслаблении, что не мог ни встать, ни сесть и лежал на одном боку; от того не раз заводились черви под бедрами его. Преподобный Феодосий своими руками обмывал его. Так прошло два года. И чудное дело! Два года лежа, не принимал он ни хлеба, ни воды и оставался немым и глухим. Феодосий крепко молился за него днем и ночью. На третьем году стал он говорить и слышать, и начал ходить, но как младенец. В церковь не хотел ходить, но его приводили насильно; потом приучали его ходить в трапезу; здесь клали пред ним хлеб, но он не дотрагивался до него, если кто из братии не положит ему в руку. Феодосий сказал: «Пусть сам приучается есть», — и неделю не брал он хлеба; потом, «помалу взирая на других, научился ясти». Так мало-помалу оправился от страшного потрясения.

«Оздоровев от болезни», Исаакий начал опять вести строгую жизнь. Он уже не пошел в пещеру, но решился юродствовать: одевшись опять во власяницу, а поверх ее в «свиту вотоляну» (в рубище) и на ноги надев «прабошни черевьи протоптанные, нача, — говорит летописец, — Исаакий юродство творити»[279]. Это было уже при игумене Стефане, преемнике преподобного Феодосия.

Исаакий стал помогать поварам в кухне варить пищу на братию. К утрени приходил первый и стоял неподвижно. В лютые морозы ходил в протоптанных башмаках (плесницах); ноги его примерзали к камню, но он не двигался до конца утреннего пения. После утрени спешил в поварню, готовил дрова, огонь. Один из поваров, называвшийся тоже Исаакием, однажды, смеясь, сказал блаженному: «Исаакий, вот сидит черный ворон, иди, поймай его». Он поклонился ему до земли, пошел, поймал ворона и принес ввиду всех; повара шумились и сказали о том игумену и братии. С того времени братия стала уважать его. Но он, избегая славы человеческой, начал в юродстве оскорблять то игумена, то братию, то мирян, так что иные били его.

При игумене Никоне он снова поселился в пещере преподобного Антония и начал собирать к себе детей и одевать их в монашеские одежды; за что били его и игумен, и родители детей. Терпеливо он переносил все: и побои, и наготу, и холод день и ночь. Раз ночью затопил он у себя печь в пещере; печь была худая, огонь разгорелся и пламя стало пробиваться сквозь щели печи. Не имея чем заслонить скважины, он стал на щели босыми ногами и сошел только тогда, как прогорела печь. «Много другого рассказывали о нем, — говорит преподобный Нестор летописец, — а иное и сам я видел». Он до того наконец взял силу над бесами, что считал ни во что их мечты и страхи, встречал, как мух. «Вы обманули меня прежде в пещере, — говорил он, — оттого, что не знал я тогда ваших хитростей; теперь же со мною Господь Иисус Христос, мой Бог и молитва отца моего Феодосия: надеюсь победить вас». Бесы творили ему много зла. «Ты наш, — говорили они, — ты поклонился нашему старейшине и нам». — «Ваш старейшина — враг Христа, а вы бесы злые», — отвечал он, ограждаясь крестным знамением, и они исчезали. Иногда приходили к нему ночью и, стараясь навести страх на него, являлись многолюдною толпою с заступами и шумели: «Раскопаем сию пещеру и сего здесь погребем»; иные же, как бы из участия, взывали к нему: «Изыди, Исаакий, хотят тебя погребсти». А он отвечал: «Если бы вы были добрые, то пришли бы днем: но вы тма, во тме и ходите, тма — доля ваша». И осенял их крестом, и они исчезали. В другой раз страшили его то медведем, то диким зверем, то волом, или же ползли к нему змеи, лягушки и всякая гадина, но ничего не могли сделать с ним. «Победил ты нас, Исаакий!» — сказали они наконец. «Вы победили меня в образе Христа Иисуса и ангелов, — отвечал он, — не будучи достойны такого образа, теперь вы являетесь в подлинном своем виде, в образе зверей, скотов, змей и гадов; вы точно гадки и злы». Бесы исчезли и после того более не тревожили его. Он сам говорил, что последняя брань продолжалась у него три года. — Последние годы провел он еще строже в воздержании, посте и бдении. Когда он разболелся в пещере, его перенесли в монастырь и на восьмой день скончался он при игумене Иоанне 1090 года, 14 февраля[280]. В день кончины преподобного Церковь совершает его память. Мощи Исаакия почивают открыто в Антониевой пещере[281]. Часть мощей его перенесена из Киева в Торопец игуменом Кудина монастыря Иосифом 1711 года 16 декабря и положена в Благовещенской Церкви[282].

Прокопий был иностранный купец[283] и торговал в Новгороде. Пленившись учением Православной Церкви, он отказался от папизма, принял православие и оставил торговлю. Жизнь православных иноков так подействовала на него, что он, раздав имение бедным[284], поселился на некоторое время в Хутынской обители[285] (в 10 верстах от Новгорода), но вскоре удалился в Великий Устюг и там вступил на новый путь юродства[286]. Устюг он нашел полузырянским городом с христианскими храмами; соборная Церковь была деревянная и очень высокая. На паперти ее Прокопий стал проводить ночи в молитве, а днем ходил по городу, претерпевая насмешки, брань и побои; над ним издевались и дети, и те, которые имели духовный смысл еще менее развитой, нежели у детей, и не могли понимать поступков «духовного человека». Прокопий молился за них молитвою Распятого: «Господи, не постави им греха сего». Отдыхать ложился он то на навозе, то на камне или на голой земле. Одежда на нем была изорванная и в ней он переносил северные морозы, пищу он принимал от нищих и от людей богобоязненных, а от обогащавшихся неправдою не брал ничего. Утешением для блаженного служила праведная чета Иоанн и Мария. Иоанн Буга, или Багу, был монгольским сборщиком в Устюге; дозволяя себя всякое своеволие, он взял силою дочь одного гражданина Марию себе в наложницы. Народ взволновался и готов был убить дерзкого баскака. Тогда Багу принял крещение и женился на Марии. Народ примирился с ним. Иоанн Багу переменил жизнь свою, жил с супругою праведно на Сокольей горе, где, по монгольской привычке, Багу забавлялся соколиною охотою; он построил храм Предтечи с монастырем. Блаженный Прокопий посещал иногда Иоанна и Марию, но не пользовался удобствами их жизни[287]. Другом и собеседником его был блаженный Киприан, основатель Архангельской Устюжской обители, но и у него не искал покоя он для плоти своей[288]. Раз была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга засыпала дома, а мороз и ветер северный так были сильны, что птицы падали мертвые на землю, даже скот и люди замерзали. Можно представить, каково было нагому Прокопию, который обыкновенно проводил ночи на паперти Устюжского собора. Терзаемый морозом, он пытался войти в хижину нищих, чтобы сколько-нибудь погреться: но одни запирали дверь, другие прогоняли его палкой. Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки; он лег около собак, чтобы от них согреться, но и собаки ушли от него. Не тяжко ли не найти защиты от смерти у людей и даже у псов?! Раб Божий Прокопий, видя «яко не точию человецы, но и пси им гнушаются», глаголаше в себе: «Буди имя Господне благословенно отныне и до века», и пошел на обычный свой ночлег — паперть церковную; дрожа всеми членами и ожидая смерти, молился он: «да приимет Бог душу его». И вот он чувствует отрадную теплоту; взглянув, видит пред собою Ангела Божия с прекрасною веткою в руке; небесный посетитель, коснувшись веткою лица Прокопия, оживил страдальца: приятная теплота разлилась по всему телу его. Это было точно то же, что испытал блаженный Андрей в подобном положении. Об этом блаженный Прокопий рассказал любимому клирику Симеону, отцу святого Стефана Пермского, под условием — не говорить о том другим до смерти юродивого[289].

Любимое место, где часто и долго сиживал Прокопий, был камень на берегу реки Сухоны. Здесь, смотря на плывущие мимо суда, он молился за тех, которые вверяли судьбу свою неверной стихии.

За великие подвиги Господь одарил Прокопия даром прозрения и чудес еще на земле. В один воскресный день Прокопий говорил народу в храме: «Покайтеся, братие, во грехах своих, поспешите умилостивить Бога постом и молитвами, иначе город погибнет от града огненного». — «Он не в уме», — говорили слушавшие Прокопия. После литургии Прокопий, сидя на паперти, плакал и рыдал, плакал он потом днем и ночью. Проходившие мимо его спрашивали: «Что с тобою, Прокопий? Что за скорбь у тебя?» Блаженный отвечал: «Бдите и молитеся, да не внидите в напасть»; но проповеди его не принимали к сердцу. На третий день Прокопий, ходя по городу, говорил со слезами: «Плачьте, други, плачьте о грехах своих, молитеся, чтобы избавил вас Господь от гнева правды Своей, чтобы не погубил вас, как Содом и Гоммору, за беззакония ваши». Но и теперь устюжане не внимали проповеди блаженного. Чрез неделю после первого предсказания Прокопия, в полдень, показалось на горизонте черное облако; приближаясь к городу, оно увеличивалось более и более и наконец легло над ним черною тучею. Молнии бегали огненными полосами и страшные грохоты грома раскатывались в воздухе, не прерываясь ни на минуту. От громовых ударов тряслись стены зданий и от оглушительных звуков не слышно было людского голоса. Тогда-то увидели, что городу грозит гибель, вспомнили о проповеди Прокопия и устремились в соборный храм Богоматери. Прокопий был уже здесь и пред иконою Благовещения молился со слезами: да будет Богоматерь ходатайцею к Сыну Своему и Богу за согрешивших. И весь народ с рыданием и воплями молился о спасении от гнева Божия: вдруг от иконы потекло миро ручейком и по храму разлилось благоухание. В то же время произошла перемена в воздухе: не стало удушливого зноя, тучи с громом и молнией ушли вдаль — на пустые места. Скоро узнали, что за 20 верст от Устюга, в дебри Котовальской, пали с градом раскаленные камни, поломали лес, но никто из людей не был убит и даже скот везде остался цел. Между тем из святой иконы истекло столько мира, что им наполнили сосуды церковные; мазавшиеся миром получали исцеление от разных болезней[290].

Прокопий по-прежнему продолжал юродствовать и этим мнимым своим безумием закрывал от людей обильную благодать, обитавшую в нем. Он носил в левой руке три кочерги. Замечено было, что когда носил их вверх головами, в тот год бывал хороший урожай; когда же оборачивал их головами вниз, бывал недостаток во всем[291].

Блаженный Прокопий преставился в старости 8 июля 1303 года[292] у ворот обители Архистратига Михаила. Согласно его желанию, тело Прокопия похоронили на берегу реки Сухоны, близ соборной Успенской церкви. Камень, на котором часто сидел он на берегу Сухоны, молясь за плавающих, положен над гробом его. Местное почитание святого Прокопия началось по частной инициативе. Пришедший в Устюг с Москвы в 1458 году «нищий человек» Иоанн, собрав рассказы устюжан о Прокопии, заказал написать образ его и построил над могилою блаженного «часовню малу», где поставил образ на поклонение приходящим, т. е. единолично установил чествование святого, еще не признанного церковью. Соборным иереям и диаконам «вниде в сердца лукавый помысел», не захотели они творить памяти блаженному, прогнали Иоанна, разорили и разметали его часовню и унесли образ Прокопия. Но в 1471 году устюжские ратные люди, испытавшие во время похода в Нижний Новгород благодатную помощь Прокопия, построили над его могилою церковь во имя его, сделали гробницу, на которой поставили образ блаженного «и от того времени начаша праздновати честно и торжественно праздник блаженного Прокопия месяца иулия в 8-й день»[293]. Московский собор 1547 года утвердил это местное празднование Прокопию[294]. Мощи праведного Прокопия почивают под спудом в храме, посвященном его имени. Нынешняя гробница устроена в 1833 году: состоит из мраморных досок с позолоченными надписями[295]. Наружность блаженного Прокопия в Иконописном подлиннике описывается так: «Подобием средовек (средних лет, а по другому подлиннику — стар и сед), волосы на голове русы, борода Козмина (т. е. длинная); рубище дико-багряное, с правого плеча спустилось, в руках три кочерги; на ногах сапоги разодраны, колена голы»[296].

Чудеса блаженного Прокопия начали записывать во второй половине XV века, после построения (1471) во имя его храма как памятника благодарности за спасение устюжской дружины в Нижнем от повальной болезни, праведник являлся тогда многим из дружины с обещанием помощи своей против страшной болезни. С того времени чаще стали являться исцеления по молитве призываемого на помощь праведника. Устюжский гражданин Григорий был в сильной горячке; расслабленный ею, просил он отнести его к гробнице Прокопия и здесь, когда отпет был молебен, встал здоровым. Окольничий великий князя Владимир был тяжко болен, все тело его покрыто было язвами и никакие лекарства не помогали ему. Один из Устюжских граждан, явясь к боярину по делам и узнав о его болезни, сказал ему: «Не прогневайся на нас, честный боярин, мы хотим назвать тебе верного врача; за много лет жил у нас в Устюге юродивый Прокопий; в его имя ныне у собора есть церковь и от мощей его получаются разные исцеления». Боярин послал нарочного в Устюг отслужить молебен блаженному Прокопию за него больного; когда возвратился посланный с иконою святого Прокопия, больной встал с постели и, выслушав молебен пред иконою, стал совсем здоровым. У боярина Михаила Васильевича Воронцова тяжко страдал любимый слуга Пантелеймон болью во всех суставах, так что отчаивались в его жизни. В одно время, когда сей страдалец был в забытьи, вдруг слышат окружающие голос больного: «Чудный блаженный Прокопие, помоги мне грешному рабу!» Когда же больной пришел в себя, рассказал окружавшим: «Видел я блаженного Прокопия, пришедшего к одру моему и услышал от него такую речь: «Брат Пантелеймон, пойди ко мне и скажи хотя одно слово, вижу, что ты крепко болен»; я отвечал ему: «Да, блаженный, изнемогаю и страдаю крепко». Позади же блаженного видел я пресвитера в ризах, который в правой руке держал крест, а в левой святую воду. Явившийся велел мне встать с одра и, взяв меня за руку, сказал: «Встань, чадо, не обленись», а пресвитеру велел благословить меня честным крестом и покропить святою водою. Итак, прошу вас, отнесите меня ко гробу чудотворца, где хочу исполнить обет мой». Обрадовался боярин и немедленно велел нести слугу своего в церковь блаженного Прокопия; отпели молебен святому Прокопию и там узнал слуга того священника, который являлся ему вместе с блаженным Прокопием.

У наместника Устюжского боярина Семена Борисовича был служитель им любимый, но который много творил обид и неприятностей устюжанам; худой христианин умер не по-христиански, не удостоившись исповеди и причастия Святых Тайн. Боярин велел похоронить любимого служителя близ собора и построить над его могилою палатку, воля его исполнена: но в ту же ночь палатка была разметана. Боярин велел построить новую, но и та была разбросана. Боярин рассердился, думая, что это делают худые люди по неудовольствию на него. Один устюжанин взял на себя смелость сказать боярину: «Не гневайся, боярин; слышал я от прадедов моих, что здесь лежит блаженный Прокопий, Христа ради юродивый». Боярин понял правду; он велел перенести тело служителя в другое место и со слезами молился: «Прости, блаженный Прокопие, меня грешного и неразумного, что осмелился положить вблизи твоей святости нечистого слугу».

Много недужных исцелилось у гроба сего праведника, расслабленных всеми членами, бесноватых, слепых, хромых, всякого возраста и звания и все прославляли великого угодника Божия, даровавшего им разрешение от тяжких недугов. И далее составитель жития Прокопия прибавляет: здесь исчисляются только самые замечательные из чудес святого.

Когда в малолетстве царя Иоанна Васильевича, татары казанские опустошали восточные и северные пределы Руси, дошли они вверх по реке Сухоне и до великого града Устюга, все предавая огню и мечу. Окрестные жители бежали от их разгрома в дремучие леса; но одна убогая женщина, по имени Соломония, не успевшая скрыться, уведена была в плен в Казань. Много лет провела она в плену, непрестанно думая о дорогой своей родине, и вот однажды пришло ей неодолимое желание бежать из плена. Вспомнила она о чудесах, которые часто бывали от гроба блаженного Прокопия в Великом Устюге, и с этою мыслию осенила себя крестным знамением, призывая блаженного себе на помощь. «Если вынесет меня Бог из Татар на Русь, говорила она, и дойду я до града Устюга великого и увижу очами своими гроб блаженного Прокопия, то положу покров на гроб его, ныне же, о досточудный Прокопий, помоги мне, грешной рабе твоей».

Не напрасно говорит великий учитель Иоанн Златоуст: «Что ум и сердце пленных людей всегда бывают во странах своих». Так и сия убогая жена, стремясь мыслию постоянно на родину, устремилась туда и на самом деле. Решилась она и, с помощию Божиею, по молитве блаженного, вышла из плена татарского на Русь и достигла великого града Устюга. Тогда вспомнила обет свой во дни плена и, пришедши в церковь блаженного, просила священнослужителей отпеть для нее молебен, потом положила приготовленный ею покров на многоцелебную раку и рассказала клиру и народу о чудном своем избавлении из плена татарского.

Был пресвитер по имени Дометиан, в городе Устюге, при соборной церкви, который имел большую веру блаженному Прокопию; тяжко страдал он от горячки и до такой степени она усилилась, что уже пресвитер лежал, как бездыханный, на одре своем и все домашние горько над ним плакали как по умершем. Но когда все удалились от больного и одинокий лежал пресвитер, предстал ему в тишине ночи «святолепный муж» у самой постели и сказал: «Вижу тебя крепко болящим». — «Изнемогаю, — отвечал иерей, — никогда не приключалась мне таковая болезнь». Тогда явившийся сказал ему: «Вот я пришел к тебе, ради прежнего добродетельного жития твоего и радения ко мне; хочешь ли одену тебя своею одеждою?» Сказав сие, снял одежду с болящего и положил у его ног, потом одел другою, принесенною им ризою и произнес: «Отселе будешь здрав!» Болящий спросил беседующего с ним: «Поведай мне имя твое: кто ты? ибо вижу, что ты человек сильный и так трудишься ради меня грешного». Блаженный отвечал: «Я раб Божий, Прокопий Устюжский, послан тебе на помощь от Господа: отселе прощает тебе Господь». С сими словами стал невидим; священник в ту же минуту почувствовал себя совершенно здоровым, и, встав с одра своего, прославил угодника Божия.

При державе царя Иоанна Васильевича в 1548 году в пределах устюжских было знамение, в обители страстотерпцев Бориса и Глеба, в городе, называемом Выборе, во славу угодников Божиих Варлаама и Прокопия. Уже многие годы находилась в церкви их икона и пришла в ветхость. В день памяти блаженного Прокопия поставили икону сию на торгу, потому что был обычай собираться народу к этому празднику из окрестных селений. Некто убогий человек из Усоли, по имени Иван, четыре года лежал расслабленным в больнице, мало видя, плохо слыша и едва говоря языком; иногда ползал он на локтях и коленях милостыни ради, а иногда возили его в санках богобоязненные люди.

Услышав, что горожане усольские хотят плыть в Устюг, молил он, чтобы его взяли с собою ко гробу чудотворца, но никто не хотел взять его. Оставленный на берегу, расслабленный дополз до торга и, увидев там икону блаженного, начал ей усердно молиться, призывая себе на помощь угодника Божия, и призываемый явился на зов его и сказал, взяв его за руку: «Вот тебе здравие». Дважды сотворил он крестное знамение на челе расслабленного и еще сказал ему: «Иди, целуй лик мой на иконе и будешь здрав». При сих словах стал невидим; расслабленный же почувствовал укрепление всех своих членов и, взяв два посоха, сам поднялся, пошел и приложился к иконе чудотворца. Изумился народ, видя расслабленного ходящим по торгу и, обступив его, спрашивал, как он исцелился? И исцеленный всем рассказал бывшее с ним чудо. Это был вечер субботний, накануне праздника чудотворца, на другой день собравшийся народ возвестил о чудном исцелении правителю города. Он объявил радостное сие событие игумену обители и просил всенародного молебна после литургии. При звоне колоколов игумен с братией, подняв честную икону, пели молебен посреди народа Господу, Пречистой Его Матери и угодникам Их Варлааму и Прокопию, все стремились благоговейно целовать святую икону. Был тут и исцеленный: игумен расспрашивал его при всем народе о чудном событии и он громко исповедал пред лицом всех дивное свое исцеление. С великим торжеством была опять отнесена чудотворная икона в обитель, в ограде коей соорудили новый храм во имя Христа ради юродивого Прокопия, устюжского чудотворца.

Набожный устюжанин XVI века в своей похвале блаженному Прокопию писал: «Великий Новград блажит архиепископов Иоанна и Евфимия, Никиту и Иону, и преподобного Варлаама, и Савву, и Михаила Клопского; Псков же град блажит блаженных, благоверных и великих князей Всеволода и Довмонта, Московское же русское царство блажит и славит преосвященных митрополитов Петра и Алексия, и Иону, и блаженных Христа ради Максима и Василия, и иных святых. Ростов же блажит и славит епископов Леонтия и Исайю и Игнатия, и Якова, Вассиана и Ефрема, и Авраамия, и Исидора блаженного. Смоленский же град и Ярославль блажит и славит великого князя Феодора и чад его Давида и Константина. Град же Вологда блажит и славит преподобного Димитрия Прилуцкого, и иные же тамо окрестные веси славят преподобных отец Корнилия Комельского, Павла Обнорского и Сергия Нурмельского, и Дионисия и Амфилохия Глушицких. Северная же страна по Двине реце, зовомая река Вага, на ней же грады и воси и тамо блажат и славят Георгия, юродивого Христа ради. Соловецкий же остров в понте Окиана моря, и вси окрестные жители блажат и славят преподобных отец Зосиму и Савватия. И каяждо убо страна и град блажит и славит, и похваляет своих чудотворцев. Восточная же страна в ней же град имянуемый Устюг и град Выбор, предел Соливычегодския, и окрестные их пределы и веси блажат и прославляют тебе, досточудне и преблаженне Прокопие. Имеем тя вси, яко стража и хранителя, и заступника граду нашему, яко никогда убо ты не воздремлеши, ниже опочиеши, но всегда сохраняя отчину свою великий град Устюг и окрестные пределы и веси и вси живущие ту люди»[297].

Близ старого Устюга, за рекою Сухоною, в селе Пухове, у благочестивых и зажиточных поселян Саввы и Марии родился сын Иоанн; с юных лет он отличался строгою жизнию. По средам и пятницам не ел ничего, а в прочие дни довольствовался хлебом и водою. Как-то мать заметила ему: к чему он постится в таких годах? — «Чтобы избавиться от грехов, — отвечал юноша Иоанн, — без греха никто, кроме Бога; не станем питать плоти, чтобы она не стала врагом нашим». Когда родители переселились в город Орлец, на реке Юге, за 30 верст от Устюга, и отец здесь умер, мать постриглась под именем Наталии в Троицком Орлецком монастыре. Отрок Иоанн был при ней, по-прежнему молчаливый. Потом он начал юродствовать. И мать оставила его на волю Божию. Иоанн возвратился на родину в великий Устюг и поселился близ Успенской церкви в хижине, построенной для него набожным Андреем Мишневым. Здесь ночи он проводил в молитвах, а днем юродствовал, бегал по улицам полуобнаженный с одним лишь рубищем, которым был препоясан, избирая пристанищем иногда гноище, по примеру праведного Иова и великого подвижника устюжского Прокопия юродивого, которому подражал. Не давал себе ни малейшего покоя ни днем, ни ночью, постоянно подвергался разного рода насмешкам, побоям и брани от людей, не понимавших жития его, — все это переносил он с истинным смирением[298].

Блаженный Иоанн скрывал свою домашнюю жизнь от глаз человеческих, опасаясь известности людской, иногда пагубной для души; но все-таки укрыться от других не мог. Соборной церкви набожный священник Григорий пожелал узнать, что делает по ночам в своей хижине блаженный Иоанн. С этою целью священник смотрел сквозь щель из другой комнаты на блаженного Иоанна. Осмотревшись и не видя никого в комнате, блаженный Иоанн стал молиться с воздетыми к небу руками за творящих неправду, — так молился он не один час; окончив молитву, стал мешать уголья в печке; тогда была зима жестокая; потом, оградив себя крестным знамением с словами: «Знаменася на нас свет лица Твоего, Господи», лег на раскаленные уголья. Священник, испуганный мыслью, не испекся бы Иоанн, вошел в комнату. Блаженный вышел из печи и, грозно посмотрев на пытливого, сказал: «Не смей никому говорить о том до моей смерти». Священник дал слово исполнить волю его с точностью.

Жена Устюжского наместника князя Феодора Красного, княгиня Мария, была больна жестокою горячкою и послала слугу к блаженному Иоанну с просьбою помолиться за нее. Не успел еще посланный подойти к гноищу, на котором сидел Иоанн, как вдруг блаженный воскликнул: «Здравствуй, добрый князь Феодор с княгинею своею». Слуга, по возвращении, нашел княгиню уже здоровою[299].

Блаженный Иоанн скончался 29 мая 1494 года[300] и погребен близ соборного храма, близ которого и подвизался[301]. Празднование ему в Устюге установлено на Соборе 1547 года. Мощи его почивают под спудом в церкви происхождения Честных Древ, построенной на месте погребения блаженного[302]. В Иконописном подлиннике значится: «Иоанн Юродивый Устюжский Чудотворец, подобием молод, борода только расти зачала, в наусии; волосы просты, риза на нем — разодранное рубище, исчерна бело, и свилася по нем; плечо голо, также и ребра, голы и ноги, выше коленей»[303]. Служба блаженному Иоанну написана при царе Иоанне Васильевиче Грозном Феофаном в Устюге «с молитвами за Устюг и царя». В 1610 году писали, что, услышав о победе царского войска над Сапегою, под Дмитровом, они «воздали славу Богу в Троице славимому и устюжским чудотворцам Прокопию и Иоанну». В 1613 году устюжане молитвами устюжских чудотворцев не только защищали город свой от поляков, но и разбили их»[304].

При великом князе Василии Дмитриевиче (сыне Донского) митрополите Фотии и при Клопском игумене Феодосии, говорит жизнеописатель боярин Тучков[305], в летнее время (23 июня 1408 года) шла утреня в Клопской обители, тогда бедной и малоизвестной. Когда пели девятую песнь канона, иеромонах Макарий, совершая каждение храма, подошел покадить и келью свою, находившуюся близ храма. Но в келье, которая оставлена была запертою, сидел человек в монашеском одеянии и при свече писал книгу Деяний Апостольских. Испуганный Макарий сказал о том игумену; игумен с братиею, после утрени, найдя келью запертою изнутри, разломали дверь и, к общему удивлению, опять нашли в ней того же инока, продолжавшего писать. На вопросы игумена: «Кто он такой?» и «Как его зовут?» пришлец отвечал повторением предлагавшихся вопросов и представлял из себя юродивого. Во время литургии странный пришлец вместе с прочими пел, читал «Апостол», а за трапезою — житие, весьма приятно и вразумительно[306]. Игумен дал ему келью: но никак не могли узнать, откуда и кто он такой. Блаженный поселился в обители в 1408 году, где и пребывал с того времени в строгом посте и молитве: только раз в неделю вкушал хлеб и пил немного воды; и как совершенно нестяжательный, ничего не имел в келье, даже и рогожки, спал он на полу. Видя его «в толицем богоугодном житии, в посте и молитве и во всяком воздержании», почитали за великого мужа, он же, ради большего смирения «юрода себе во всем творяше». Такова была жизнь сего блаженного и до гроба, в Клопскую обитель явился он уже иноком[307] и здесь проводил он такую строгую жизнь, какую вели очень немногие из подвижников благочестия[308].

Однажды в праздник Преображения Господня посетил Клопскую обитель Константин Дмитриевич, лишенный своего удела великим князем Василием; он приобщался здесь Святых Тайн вместе с княгинею; после литургии князь был за братскою трапезою, во время которой игумен велел читать историю многострадального Иова. Князь, услышав чтеца, подошел к нему и с глубоким вниманием поклонился, говоря игумену: «Это Михаил Максимович». — «Зачем скрываешь ты от нас свое имя?» — сказал игумен. Блаженный сначала ответил: «Бог знает»; потом подтвердил, что он точно Михаил. «Это наш родственник», — прибавил князь[309]. С того времени, как узнали, что Михаил родственник князей «велми начаша чтити блаженного Михаила», но он всего менее желал известности у людей и потому более прежнего стал юродствовать. Благодать Божия возрастала в душе его и по временам проявлялась видимо для всех. Когда умер архиепископ Иоанн (1410)[310], блаженный Михаил сказал игумену Феодосию: «Сидеть тебе во владычнем дому, но стола владычнего не удостоишься». После блаженного Симеона (1420) новгородцы избрали Клопского игумена Феодосия в архиепископа, ввели его в дом владычний для управления делами и он пробыл там два года, а потом они же сказали на вече: «Не хотим пришельца» и выслали Феодосия из владычнего двора. В 1419 году князь Константин снова прибыл в обитель. «Помолись за меня, — сказал он блаженному, — я очень огорчен потерею отеческого наследства». — «Не скорби, князь, — ответил Михаил, — но имей усердную веру к Пресвятой Троице и воздвигни храм каменный Живоначальной Троице и получишь не только отчину свою, но и небесные кровы наследиши; братья примут тебя с честию». Князь тогда же велел призвать каменщиков, и храм, оконченный в два месяца, освящен был в сентябре (24) 1419 года. В самый день освящения князь объявил блаженному Михаилу и игумену: «Молитв ради ваших братья прислаша ко мне, да прииду во свою отчину»[311]. Случилась сильная засуха[312] в «пределах Новгородских», иссякли все источники, пересохла также и река Веряжа[313], из которой брали воду для обители. Однажды пономарь обители вышел поискать где-либо воды, вдоль берега высохшей Веряжи, и увидел Михаила, пишущим что-то на песке. Извещенный о том игумен прочел следующее: «Чашу спасения прииму; на этом месте явится источник». «Что это значит?», — спросил игумен. Блаженный повторил, что писал. Игумен и блаженный стали копать землю и вдруг открылся источник воды.

После засухи следовал голод в Новгородской земле. Толпы бедных стали приходить в обитель за хлебом: игумен, опасаясь оскудения запасов, не знал, что делать. «Напитавый пять тысящ народа пятию хлебами, разве жен и детей, — сказал блаженный, — в другой раз седмью хлебы четыре тысячи народа насытивый, нас ли своих рабов презрит?» — и упросил игумена кормить всех голодных. Увидав это, братия зароптала на трату нужного хлеба, преподобный Михаил повел игумена и братию в хлебный амбар и те с изумлением увидели, что запасы хлеба не уменьшились. В одно время игумен стоял в храме во время литургии. «Гости хотят придти к нам», — со смехом сказал Михаил, подойдя к игумену. По окончании службы, выйдя из храма, игумен увидел трех чужих людей. «Позови их в трапезу», — сказал Михаил. Игумен позвал. «За монастырем наши товарищи», — отвечали посетители. Игумен велел пригласить и тех. И вот явилось 30 человек вооруженных разбойников. Блаженный велел посадить всех за трапезу. И они все сели обедать, только двое ничего не ели. «Почему не едите вы? — сказал Михаил. — Дурной замысел ваш, будьте твердо уверены, не исполнится». Устрашенные этими словами, они упали на пол и не могли выговорить ни слова. Прочие, увидев это, подумали, не постигло бы их то же самое, — и дали игумену «дары», чтобы он помолился за больных и вышли из обители. Чрез непродолжительное время один из больных разбойников пожелал быть монахом; игумен боялся постригать его, но Михаил велел, и он постриженный скоро умер. Другой же, выздоровев, вышел из обители.

Светлый взор Михаила, далеко проникая в будущее, с горестию предвидел и близкое падение Новгорода, который представлялся «мирскому глазу» еще во всем блеске своего величия. Однажды преподобный Михаил был в обители Святителя Николая на Вяжицах; сюда же прибыл и архиепископ Евфимий, основатель Вяжицкого монастыря. Блаженный Михаил неожиданно очутился на колокольне и звонил во все колокола. Что это значит? — спрашивал народ. «Ныне в Москве радость», — говорил, юродствуя, Михаил. «Что за радость такая?» — спросил архиепископ. «У великого князя родился сын Тимофей, он же и Иван. Да и какой сын! Той будет всему русскому царствию наследник и всем окрестным странам страшен будет и сего вашего Новаграда обладателем будет и гордыню вашу упразднит и в свою волю вас приведет, все ваше самовластие разрушит!»[314] Января 22, 1440 года, родился князь Иван Васильевич, человек с железною волею, покоривший Новгород в 1471 году. Блаженный Михаил свободно обличал недостатки и людей сильных. Архиепископу Евфимию «брадатому» (1424–1428), «корыстному нравом, отягощавшему обитель лихоимством», сказал он в глаза: «Дозволяют ли правила пастырю расхищать свое стадо? Для кого ты собираешь?»[315] Евфимий, пораженный обличением, заболел и умер.

Юродивый Михаил не стеснялся говорить правду и князьям. Когда князь Шемяка, находясь изгнанником в Новгороде, просил блаженного Михаила помолиться об успехе его дела, юродивый отвечал: «Довольно бед натворил ты; если еще примешься за то же, со стыдом воротишься сюда, где гроб ждет тебя». Не послушался неспокойный Шемяка, снова «воздвигнул междоусобную брань» и побежденный снова прибежал в обитель просить благословения и прощения у блаженного: «Слышу, князь, земля простонала три раза и зовет тебя к себе», — отвечал Михаил. Предсказание исполнилось: Шемяка, разбитый войсками великого князя, бежал в Новгород и там «жития своего конец приял», по проречению святого Михаила: отравлен был собственными боярами. Прожив в Клопском монастыре 44 года, блаженный Михаил скончался 11 января 1454 года (или около 1456 года). Блаженный Михаил, предсказывавший будущее другим, «провидел» и собственное близкое отшествие ко Господу. Иноки Клопской обители стали замечать, что блаженный начал становиться во время богослужения вне храма, с правой стороны; и когда игумен спросил его: отчего он не входит в церковь, Михаил отвечал ему словами псалма: се покой мой во век века, зде вселюся, яко изволих и (Пс. 131:14). В начале (5) декабря (1453 года) заболел он тяжким недугом, который продолжался до 10 января. В этот день призвал он братию монастыря и начал просить у всех прощения. Плакали иноки и сами просили благословения его и молитв; он же, утешая их, обещал и по смерти не оставлять обители. Видя крайнее изнеможение старца, игумен хотел немедленно приобщить его Святых Тайн; но преподобный отложил до другого дня причащение свое и, к общему изумлению, на следующее утро сам пришел в церковь приобщиться. После литургии блаженный Михаил, «яко же Исаия угль приемый от Серафима», сам положил угли и фимиам в кадило и с ними возвратился в свою келью. Утешенный его внезапною крепостию, игумен послал блаженному в келью пищу с трапезы, но принесшие ее обрели его уже отшедшим ко Господу, простертым на одре, с руками, сложенными на груди крестообразно, и всю его храмину, исполненную благоухания. Плачем огласилась вся обитель; по зову игумена Феодосия поспешил в нее архиепископ Евфимий, со всем освященным собором и со множеством народа, чтоб проститься с блаженным и воздать ему должное погребение[316]. Но невозможно было прокопать для его могилы землю, отвердевшую крепче камня, от жестокого мороза, тогда игумен вспомнил место, где любил стоять в последнее время преподобный; архиепископ велел копать там могилу, и — что же? — земля на этом месте была мягка, как летом. Исполненный священного ужаса «духовный собор» со слезами умиления похоронил здесь блаженного Михаила, столь явно указавшего избранное место упокоения, и непрестанные исцеления стали истекать от гроба всем, приходившим к нему с верою; даже издали призывавшие имя его, в скорбях ли своих или на пучинах водных, получали от него помощь. Так явился он на море купцу Новгородскому, возвращавшемуся из «латинские страны» на родину, и спас его от бури «зельной»; князю Белоозерскому Василию, обуреваемому на озере Ильмени, который призывал святого, подал он руку помощи; князь по утихшим водам достиг его обители. Самая обитель Клопская, внезапно вся объятая огнем, спасена была от конечной гибели только предстательством преподобного[317].

Блаженный Михаил погребен был в Троицком храме Клопской обители. Построенный иждивением князя Константина Дмитриевича вместо деревянного каменный храм Святой Троицы, «в 1562 году, по сказанию летописи, разобран был сей обветшавший храм, где положены были мощи преподобного отца нашего Михаила Клопского чудотворца, построили новый и в нем раку чудотворцу, последнюю на иждивение царя»[318]. В 1614 году монастырь и церковь разорены шведами, но в 1641 году возобновлены. Теперь здание монастырское все каменное; посреди монастыря стоит собор Пресвятой Троицы, в котором у южной стены почивают мощи святого Михаила под спудом; над ними рака, устроенная в 1806 году, бронзовая, позлащенная, под балдахином[319]. Память празднуется 11 января в день кончины и еще 23 июня в Клопском монастыре в память пришествия в оный преподобного Михаила. Празднование повсеместное установлено на Соборе 1547 года Мощи обретены в 1572 году[320]. По Иконописному подлиннику «подобием надсед, брада аки Варлаама Хутынского, лицом блед и худощав, ризы чернеческие»[321].

«Иные изумляются богатству, — говорит древний сочинитель похвалы блаженному Николаю, — другие хвалят славу и власть, третьим нравится вкусная пища. Но стоит ли все это удивления? Все это не вечно, исчезает вместе со здешнею жизнью, а иным и в здешней жизни не послужило на пользу. Во всяком же случае не осталось с ними навсегда ни богатство, ни слава, ни вкусная пища, ни удовольствия, — все это являлось на время и, как сон, прошло и минуло владельцев своих. Только добродетель бессмертна, потому она достойна удивления и похвалы. Сколько было людей богатых и сильных! И где они? Слава святых — неугасима. Таков блаженный Николай Кочанов, юродивый для Христа»[322].

Блаженный Николай родился в Новгороде от почетных и богатых родителей, известных своим благочестием Максима и Иулиании[323], последняя даже носила имя праведницы; с ним она известна и по смерти своей[324]. Сами будучи благочестивы и добродетельны, Максим и Иулиания много заботились, чтобы и сын их отличался теми же свойствами души, и потому все свое старание прилагали к тому, чтобы с ранних лет развить в своем сыне любовь к Богу и всему святому и презрение ко всему греховному. И их старания не остались бесплодными. Блаженный Николай еще в детском возрасте утешал своих родителей благочестивой, богоугодной жизнию: «Весьма бо из млада, сказано о блаженном, сердце его явися горящим к Богу. Выну сей блаженный пребываше в помышлении о Бозе»; усердно посещал храм Божий, раздавал милостыню, «любил пост, коленное преклонение». Удаляясь от всяких игр и общества товарищей, он единственное утешение находил в молитве: «она текла из его уст, как благовонное кадило». Прилежная молитва сохраняла его от дурных поступков и ею он снискивал небесную помощь своим молодым силам в борьбе с дурными мыслями и желаниями. Блаженный рано созрел духом. Когда его сверстники еще нуждались в усиленном надзоре и руководстве родителей, он уже своею добродетельною жизнию и благочестием обращал на себя общее внимание; «его стали и знатные и незнатные ублажать и славить». Но не славы человеческой искал блаженный, а славы Божией; почему, чтобы избегнуть славы людской, он принял подвиг юродства для Христа.

И блаженный в совершенстве преходил избранный им путь юродства. Следуя словам Спасителя: «иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин; иже не приимет креста своего, и в след Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф. X:37, 38), он оставил все для Господа: села, имение, множество рабов, покинул дом родительский с его великими богатствами и ходил по улицам Новгорода в ветхой одежде, босой, с непокрытой головой. «Пребывая вне отеческого дома, он ничего не имел своего, а питался тем, что благоговейные люди давали ему». С удивительным терпением и мужеством переносил блаженный на открытом воздухе, в своем ветхом рубище и трескучие морозы, и палящие лучи солнца, и вообще все невзгоды стихийные. Умерщвляя плоть, он тем более заботился о смирении духа, почему нередко представлялся простецом, смешным и даже безумным, делал неприличия и неистовства, чтобы казаться великим грешником, в сердце же всегда имел искреннюю молитву к Богу. В «Сказании» о блаженном Николае так описывается его жизнь на улицах Новгорода: «Глаголюща тамо словеса неуместная, обаче некиим предстоящим весьма учительная и полезная: являше иногда движения странная, обаче ни единому соблазн дающая, паче же многих вразумляющая: являшеся иногда земная гонящ, в уме же бе имея помощь неимущих и нищенствующих, из них же многих спасе от великие нужды и греха; себе же всегда бе желающ в сердце своем точию небесных и Божиих»[325]. Очень немногие понимали истинное значение подвига блаженного Николая, но и от них он старался уклониться, избегая славы мира сего. Большинство не понимали его. Они презирали этого полунагого скитальца, смеялись над ним, бранили и били. Блаженный же не только все это переносил молча и терпеливо, но покрывал любовию и втайне молился за тех, которые незаслуженно оскорбляли его. Он даже радовался, что терпел столько вольного унижения, столько встречал и переносил незаслуженных страданий. «Паче же всего, — прибавляет к этому сказание, — любяше пребывание в храмех Божиих и от всея души деяти в них молитву к Богу; в домех же простых людей глаголати о Божественных и поставляти их на путь спасения и тако многих отврати от заблуждений, многих печальных утеши, вразуми буиих и грешных обрати ко Господу». «Бог, видя таковое усердие Своего угодника, промче славу о нем во всем великом Новеграде, привлече ему велию любовь всех боящихся Его, и многая славная сотвори им людем Своим»[326]. Из чудес, которыми Бог прославил Своего избранника, блаженного Николая, еще при жизни его записано только одно следующее.

Жил в Новгороде один богатый вельможа. Раз он устроил пир, на который созвал многих именитых новгородцев. Перед пиром вельможа встретил на улице блаженного Николая. Глубоко уважая блаженного Николая за его святую жизнь, он поклонился ему до земли и сказал: «Раб Христов! сотвори любовь: приди ныне ко мне покушать хлеба моего». На это приглашение блаженный отвечал: «Как Богу угодно, так и будет», и спустя немного времени пришел в дом вельможи. Но в это время вельможи не было дома. Слуги, завидев известного им пришельца и не зная, что и он также приглашен на пир, стали издеваться над ним: одни толкали его, другие били, иные насмехались и говорили неприличные слова. Блаженный безропотно переносил все эти оскорбления и, выгнанный из боярского дома, «поскакал» по улицам города, как обыкновенно делал. Но вот вельможа возвратился, собрались и званые на пир гости. Настало время угощать гостей. Хозяин приказал слугам подавать вино, мед и всякие напитки. Слуги пошли в погреб к бочкам, чтобы зачерпнуть напитки, но с изумлением увидели, что все бочки, так недавно полные, теперь были совершенно пусты. Слуги в страхе сказали об этом господину. Тот, не веря им, пошел сам осмотреть бочки и увидел, что действительно в бочках не было вина. Что делать? Гости созваны, а вина нет. Хозяин уже спешит послать за напитками в Варяжский двор, но тут вспомнил о блаженном Николае и спросил слуг: «Приходил ли сюда юродивый Николай Кочанов? Я очень звал его». — «Да, был, — отвечали они, — но некоторые невежды из твоих слуг наделали ему много оскорблений, он же, не сказав ни слова, вышел из дома». Добрый хозяин, приняв грех слуг своих, тотчас послал лучших из них искать блаженного по всему городу. «Если найдете, зовите его со всяким смирением, чтобы оказал мне грешному свое милосердие», — сказал господин. С большим трудом посланные отыскали юродивого и, поклонясь ему до земли, сказали: «Раб Христов! слуги нашего господина обидели тебя, прости их согрешение и сотвори милость господину нашему: посети его дом». Блаженный отвечал: «Как Богу угодно, так и будет». Всегда незлобивый блаженный пошел вместе с ними в дом вельможи. Извещенный о том хозяин с радостию встретил Николая на крыльце («на всходе»), поклонился ему до земли, посадил его вместе с знатными гостями и обратился к нему: «Блаженный Николай! прости мне согрешение слуг моих и благослови внесть пития». — «Пусть будет так, как хочешь ты», — отвечал блаженный. Тогда хозяин поклонился ему и пошел с слугами к бочкам, в погреб. Бочки оказались полными, как и прежде были, и притом с напитками несравненно лучшими прежних. Блаженный, поняв благодать Божию, явившуюся в доме боярина с его приходом и, не желая славы человеческой, сказал боярину: «Не сказывай никому о посланной тебе благодати, пока Бог не возьмет меня отсюда», — и тайно вышел из дома.

Одновременно с Николаем в Новгороде жил еще юродивый Феодор. Николай жил на Софийской стороне, а Феодор на Торговой. Представляясь всем непримиримыми врагами, блаженные постоянно стерегли друг друга на Волховском мосту и когда кому-нибудь из них случалось переходить мост, то другой не допускал его на свою сторону и гнал. Таким образом, середина Волховского моста, говорит предание, была для них заветным рубежом, за который ни тот ни другой не осмеливались переходить. Блаженные Николай и Феодор, вполне понимая друг друга, этою мнимою враждою обличали междоусобия современных им новгородцев, которые (распри) так часто бывали кровавыми и совершались главным образом на Волховском мосту[327].

При такой видимой вражде блаженных раз был следующий случай. Один боярин, уважавший блаженного Феодора, пожелал его к себе в дом; но тот, несмотря на все его неотступные просьбы, никак не соглашался прийти к нему, потому что боярин жил на Софийской стороне, на которую Феодор не должен был ходить и говорил: «Ни за что не пойду туда, где живет злой Никола, он прибьет меня за это». Однако после продолжительной и усердной просьбы Феодор решился посетить приглашавшего его боярина. Но лишь только он появился на Софийской стороне, как подстерегавший его мнимый враг его Николай тотчас появился пред ним и начал его бить, упрекая: «Как ты осмелился явиться в чужую часть города»? Блаженный Феодор бросился бежать, а тот за ним из улицы в улицу, и наконец чрез огород, бывший по берегу реки Волхова. Но так как блаженный Феодор несколько раньше святого Николая добежал до реки и, бросившись в нее, побежал по воде, как по суше, то последний, чтобы не упустить своего врага без отмщения, схватил попавшийся ему кочан капусты и кинулся с ним в воду и также пошел по воде, как по суху. Святой Николай гнался за Феодором до половины реки и, не имея другого средства наказать ускользающего от него врага, бросил в него кочаном, бывшим у него в руках. Многие люди видели происшествие это, повторявшееся еще несколько раз[328] и прозвали блаженного Николая Кононовым[329]. Блаженный Николай преставился июля 27 в 1392 году, вероятно в старческом возрасте[330]. Еще при жизни он выбрал место для своего упокоения и благочестивые почитатели его в точности исполнили завещание почившего: он был погребен на Софийской стороне, на конце кладбища Яковлевского собора, на дороге[331], как сам того желал.

После кончины блаженного Николая благочестивые люди, помня его добродетельную жизнь и чудеса, стали отовсюду стекаться на поклонение сему праведнику и передавать о великих подвигах его один другому; слава о святости блаженного Николая стала быстро распространяться и, естественно, перешла в потомство. Так, спустя 162 года после смерти блаженного, в 1554 года архиепископ Новгородский Пимен, почитая память блаженного Николая, построил над гробом его храм во имя святого великомученика Пантелеймона[332], празднуемого в день кончины блаженного, т. е. 27 июля. Вероятно в это же время над мощами святого Николая была устроена рака[333] и установлено праздновать вместе с храмовым праздником великого Пантелеймона и память блаженному Николаю. Этот храм великого Пантелеймона, по высокому уважению к памяти виновника его, угодника Божия блаженного Николая, в скором времени стал называться Николо-Кочановским и во все последующие времена особенно пользовался благоговейным вниманием местных градских жителей[334].

Последующая история этого храма, известного под именем святого Николая Кочанова такова. В 1611 году шведы, при своем нападении на Новгород, разрушили, между прочим, и Николо-Кочановскую церковь; через семь лет — в 1618 году она была возобновлена иждивением благотворителей и Софийской или духовной казны. В 1772 году в Николо-Кочановской церкви устроен был новый позлащенный иконостас, а в следующем году она была увеличена пристройкою к ней трапезы и нового придела во имя святого Димитрия Ростовского. В 1815 году над мощами блаженного была устроена новая, столярного мастерства, резная, позлащенная рака с колоннами и сенью.

С 1831 года начинается новая история в летописи Николо-Кочановской церкви. В этом году 27 июля у императора Николая Павловича родился третий сын. Государь в ознаменование особенного своего благоволения к новгородским гражданам, оставшимся, по словам высочайшего рескрипта, «истинными россиянами, достойными сынами отечества», среди общественных бедствий от холеры и беспокойств от возмутившихся окрестных военных поселений, — назвал его именем покровителя Новгорода Николая Кочанова[335]. С этого времени обильно полились царские щедроты на Николо-Кочановскую церковь. Сам император Николай Павлович, а потом августейший сын его, носитель имени блаженного Николая Кочанова, великий князь Николай Николаевич[336] спешили жертвовать в церковь юродивого Николая и деньгами, и вещами. Так, в 1832 году император пожертвовал в Николо-Кочановскую церковь 2000 рублей ассигнациями на устройство серебряной ризы на образ угодника Божия, написанный в рост на верхней части раки. В 1844 году новою царскою щедротою в 1128 рублей был возобновлен иконостас, поврежденный в 1842 году молнией, возобновлен также весь внутренний и наружный вид церкви. В 1847 году на сумму 500 рублей, пожертвованную великим князем Николаем Николаевичем, построена часовня над гробом праведной Иулиании взамен прежней, разрушенной до основания в 1846 году падением на нее ветхого Яковлевского собора, и вокруг этой часовни обведена каменная ограда. В 1858 году на пожертвования великого князя Николая Николаевича и некоторых других благотворителей устроен при Николо-Кочановской церкви придел во имя блаженного Николая. Память блаженного Николая в прежние времена чтилась особенным образом. Так, из древнего (XVII в.) рукописного устава Софийского собора видно, что в день кончины блаженного, т. е. 27 июля литургию в храме Пантелеймона совершал сам Новгородский архиепископ, а вечерню и молебен отправлял Николо-Бельский игумен с соборным священником и диаконом. В последнее время этот устав не соблюдается, говорит автор «Жизни и чудес блаженного Николая Кочанова», все-таки и теперь память блаженного справляется весьма торжественно и к 27 июля со всех окрестностей Великого Новгорода стекаются массы народа[337].

Блаженный Николай на иконах изображается в двух несколько различных видах. Так, на одной древней иконе он изображен в боярском платье, состоящем из пунцовой шубы, с золотым гасом и круглым лежачим воротником в виде малого капюшона. Лицо бледно, длинные волосы и брада с проседью, под верхней одеждою хитон голубого цвета, в левой руке сверток, на ногах обувь. На другой иконе блаженный изображен в одном голубом хитоне и босым, без свертка, лицо, брада и волосы такого же вида, как и на первой[338].

Прославив Своего угодника чудотворениями еще при земной его жизни, Господь даровал ему силу чудодействия и по переселении его на небо; с верою прибегающие к сему угоднику Божию и, по преставлении его, получали и получают по его молитвой многоразличную помощь. Из древней повести о блаженном видно, что случаи, когда блаженный оказывал свою помощь нуждающимся в ней его почитателям, были довольно многочисленные, но из них записан только один следующий, впрочем, как сказано в самой повести, самый замечательный.

На Яковлевской улице, близ гроба блаженного Николая, жил один богатый человек по имени Никифор. Однажды его соседи и хорошие знакомые Исаак с сыном попросили у него взаймы немного денег. Он дал им, как сказано в повести, «подгривеньки серебра». Для своего спокойствия Никифор хотел взять с них заемное письмо. Но так как ни Исаак, ни сын его писать не умели, то для этого был приглашен пономарь церкви святого великомученника Пантелеймона, по имени Иоанн, который и написал за должников расписку в получении ими заимообразно, до условленного времени, указанной суммы с Никифора. Но вот это условленное время пришло. Никифор стал просить Исаака возвратить ему взятые деньги. Но должник не только не хотел отдать Никифору долга, но открыто говорил, что он у него никаких денег не брал и ему ничего не должен. Когда же Никифор представил ему заемное письмо его, должник стал браниться. Тогда Никифор взял приставников и отвел Исаака к городским судьям. Но и здесь, хотя Никифор представил опять и судьям означенное заемное письмо, Исаак, не боясь ни Бога, ни суда Его, все отказывался от долга и говорил, что он ни о деньгах, ни о письме ничего не знает и даже прибавил к этому, что мнимый заимодавец вместе с клириком злоумышленно хотят взыскать с него не должные им деньги. После этого в суд позвали пономаря Иоанна, писавшего письмо. «Его тогда не было в Новогороде (он уходил в Ладогу, в ее придел, в Богоявленский монастырь на реке Сясь, по своей нужде: а к тому же случился праздник перенесения мощей Святителя Николая), а потому о происходившем он ничего не знал. Когда он возвратился и когда ему сказали, как Исаак оболгал письмо, им писанное, то сильно скорбел о беде такой и не знал, что ему предпринять, чтобы избавиться от этой напасти. В такой печали ему пришла мысль обратиться к блаженному Николаю, уже не раз помогавшему ему в несчастиях, и попросить его заступления в этой новой беде. И вот он отправился в свою церковь, в трепете повергся пред гробом блаженного и со слезами так молился угоднику Божию: «Блаженный угодник Христов Николай! ты не оставил надежды моей прежде того, когда я был в нужде в Москве, ты велел мне идти в свой путь и надзирал за мною в дороге; не оставь меня и теперь». Успокоенный после такой молитвы, Иоанн отправился в свой дом и лег в полдень отдохнуть. Думая о случившемся, впал он в какое-то забытье. В это время явился ему блаженный Николай и сказал: «Не скорби, брат, и не бойся, — завтра иди к судьям; Бог оправдает твое рукописание. Исаак сознается пред всеми, что он оболгал тебя». Ободренный этим Иоанн наутро отправился к судьям и рассказал им все в подробности и по правде, как он писал письмо. Однако Исаак и теперь с гневом отрекся от всего и упорно продолжал таить свой грех. Прошло три дня. Люди, узнав правду, стали укорять Исаака. Наконец он не выдержал, совесть заговорила в нем, устрашила его судом Божиим и он пошел на паперть соборной церкви святого апостола Иакова и здесь пред всеми сознался, что он оболгал Иоанна. Так оправдались слова блаженного прозорливца и его молитвою защищена невинность.

В настоящее время местные жители и отовсюду стекающиеся богомольцы ко гробу блаженного Николая много рассказывают о чудесах сего угодника Божия. Так, между прочим, много повествуется об исцелениях от разных недугов детей. Для этого из отверстия под прежнею ракою благочестивые люди брали с могилы блаженного песок; а с 1815 года, когда была устроена новая, нынешняя рака, отверстие под которой уже не было сделано, стали брать святую воду, постоянно хранящуюся в церкви в особом сосуде после водоосвящений Богоявления и храмовых праздников, а также после водосвятных молебнов блаженному Николаю. Народ имеет большую веру в особую чудодейственную силу этой воды и это по следующему устному преданию[339]. Некий епископ, по имени Лука, долго страдал какою-то неизлечимою болезнию; все человеческие усилия к уврачеванию ее были напрасны. Но вот во сне больному было откровение, чтобы он отслужил пред мощами блаженного Николая молебствие с водосвятием. Лишь только он это исполнил, как болезнь, долго мучившая, оставила его и он стал совершенно здоров.

Блаженный Феодор родился в Новгороде и в юных летах обучен был чтению книг. Воспитанный родителями в страхе Божием и благочестии, он усердно «прилежал» чтению Святого Писания и житий святых. Читая жизнеописания святых, он много удивлялся «вольному их страданию» и великому терпению, какими они достигали вечного блаженства. «Егда прииде в совершенный возраст», Феодор возгорелся ревностию подражать угодникам Божиим и особенно прилежал воздержанию и посту: в среду и пятницу ничего не вкушал, а прочие дни — только по заходе солнца и постоянно посещал храм Божий. Слова божественного Павла: «мы буии Христа ради» (1 Кор. IV:10) глубоко проникли в его сердце и он, по примеру великих подвижников, Христа ради юродивых, избрал для спасения своего путь юродства.

Оставив дом родителей и все блага земные, он не имел постоянного жилья и в жестокие морозы ходил босым и полунагим; все, что получал от благочестивых сограждан, раздавал бедным, а сам терпел во всем нужду; многие смеялись над ним, оскорбляя его словами и побоями, но он переносил все терпеливо. Ночью, когда другие предавались покою, Феодор обходил церкви Торговой стороны города, молился за благоденствие города, «чтобы Господь избавил великий Новгород от глада и губительства, от нашествия иноплеменных и междоусобные брани и огненного запаления» и, конечно, — замечает составитель жития сего святого, — не раз спасалась земная его родина от предстоявших ей зол тайною молитвою «сего угодника Божия».

Современником его был, как уже об этом и раньше упоминали, блаженный Николай Кочанов, живший на Софийской стороне, тогда как Феодор ходил на Торговой. Когда блаженному Феодору случалось переходить Волховским мостом на Софийскую сторону, блаженный Николай гнал его на Торговую; то же делал, когда заставал на Торговой стороне и Феодор, говоря: «Не ходи, юродивый, на мою сторону, а живи на своей».

Блаженные, понимая друг друга, этою видимою неприязнию напоминали новгородцам их междоусобия, которые так часто бывали кровавыми и нередко по предлогам самым пустым. Жители Софийской и Торговой стороны постоянно враждовали между собою и нередко происходили кровопролитные драки на Волховском мосту. В действиях мнимой своей вражды юродивые обличали эту гибельную вражду обеих сторон Софийской и Торговой. Одаренный от Господа даром прозорливости, Феодор иногда, шествуя по стогнам города, громко взывал к согражданам: «берегите хлеб», и действительно, наступал голод. В другое время, останавливаясь среди многолюдных улиц, говорил: «Чисто тут будет: хорошо будет сеять репу», и пожар опустошал указанные блаженным местности. Предчувствуя свою кончину, он говорил встречавшимся с ним на улицах: «Прощайте, далеко иду», — и все ночи после этого проводил в молитве. Немного дней продолжалась его болезнь, — замечает составитель жития, — и, приобщившись Божественных Таин, предал Богу чистую свою душу[340].

Блаженный Феодор просил похоронить его близ торжища и скончался 19 января 1392 года В последствии над гробом его построена была часовня, и здесь больные получали исцеления. Теперь мощи его почивают под спудом в каменной часовне, на Торговой стороне, при храме великомученика Георгия, на Лубянице, построенном еще в 1181 году. Блаженному Феодору есть особая (печатная) служба[341], по которой празднуется память его 19 января и совершается молебствие при его мощах[342].

Кто был сей угодник Божий, где жил и скончался, «весьма неведомо». «Мы только благодарим, — говорит Епифаний Славинецкий, — блаженного Иакова. Он просиял Христовою силою чудотворений, подобно древним великим святым. В блаженном отроке сильный и дивный муж пришел к нам в русскую страну охранять и соблюдать веру нашу во Христа»[343]. Местное предание говорит, что блаженный Иаков был простой, но усердный к делу судовщик, принял юродство Христа ради и убит громом[344].

Самое первое явление прославившегося раба Божия Иакова было чудное. Надобно представить себе, — говорит высокопросвещенный списатель его жития, преосвященный Филарет, — быстроту течения Меты, особенно страшно-бурную силу ее в весеннее время, когда самая сильная и ловкая рука гребца с трудом у берега может править ладьею. По этой-то реке, «противно быстрому течению водному», во время вскрытия ее, «во светлый светлые недели вторник», в 1540 году, несло громадную льдину (кру). Это было у грозных боровицких порогов; но льдина неслась наперекор массам воды, сбрасывающимся с порогов. Густой пар, как бы дым, поднимался со льдины, плывшей между камнями. На ней увидели дубовую колоду: гроб без крышки, с почившим отроком. Как ни дивно было плаванье льдины, крестьяне, боясь ответственности за мертвое тело, решили проводить помимо селения своего гроб, для чего длинными шестами оттолкнули льдину от берега. Льдина однако не слушалась и возвратилась к берегу; тогда, веревками обмотав колоду, повлекли с льдиною по течению Мсты и отвели версты за две от с. Боровичи. На рассвете следующего дня льдина опять явилась у берега, на прежнем месте. Ее снова отвели по реке, но и в третий раз, к общему удивлению, возвратилась она к тому же месту. После этого, ночью «многим мужем честным и благоговейным» во сне явился блаженный отрок, тот самый, которого видели они в колоде и с упреком говорил: «Зачем, будучи христианами, немилостиво гоните меня христианина? Если хотите знать мое имя, то я — Иаков, единоименный святому апостолу Иакову». Мужи по утру передали один другому видение и вслед за ними народ поспешил на берег, чтобы благоговейно снять гроб со льда, и поставили его в нарочно устроенную часовню. «Преблагий Бог, хотяй прославити Своего угодника, даде честным его мощем дивная чудеса творити, различные недуги исцеляти». Донесли о том Новгородскому архипастырю. На основании этого донесения Боровицких обывателей, духовенства и мирян, Новгородский архиепископ Феодосий послал в Боровичи соборного Софийского священника Иоанна с диаконом «смотрети у часовни мощей Иаковлих и о чюдесах испытати многими людьми и священники». Освидетельствовав мощи Иакова, посланные «и прожитие его спрашивали тех же священник и старост и волостных людей добрых, — сколько давно туто лежит и есть ли на него туто памятухи и знахари, отколе он туто появился, и где он жил, и каково его было житье. И они сказывают: кое памятухов из роду в род нет, только сказывают от дед и прадед речь ведетца исконно из роду в род будто на весне приплыл на кре (льдине) Мстою рекою в колоде в исподней, а верхней нет, на святой неделе во вторник, а колода сгорела. А имя ему потому сведали, что он учал являтца в сновиденье старым людем многим. А нарек имя себе: меня зовут Иаковым — ангел мой Иаков брат Божий по плоти»[345]. После этого следователи приступили к собранию сведений о чудесах, совершавшихся у гроба Иакова, составили им опись, к которой приложили руки все духовные лица, присутствовавшие при осмотре мощей, и миряне, подтвердившие своим свидетельством действительность происшедших исцелений. Получив от священника и диакона этот «обыск» (от 2 июня 1544 года), архиепископ обратился с «спросом» к митрополиту Макарию, как поступить. Последний прислал архиепископу грамоту, в которой предписывал: «Нарядить новую комиссию для торжественного перенесения мощей из часовни в ближайшую церковь Святого Духа, избрать игумена честного монастыря, священника и диакона и послать их те честные и святые мощи пренести и близ стоявшие новае (новые) церкви Сшествия Святого Духа положити у сторонних (боковых) у южных дверей (и) погребален служити»[346]. Получив грамоту митрополита, архиепископ послал в Боровичи (6 октября 1544 года) игумена Антониева монастыря Константина, соборного священника и диакона и приказал им: «Изо окрестных мест согласити (им) к себе игуменов и попов и диаконов и соборне собрався пета понахиду у гроба того святого Иакова и пев понахиду те святые и честные и многочюдесные мощи пренести и близ новае церкви Сшествия Святого Духа положити у сторонних у южных дверей, да над ним тут у церкви погребален служити соборне же, да будут мощи его прежде сего в земле были, и те его честные мощи земле предати, а будута мощи его на верху земли стояти, и ныне их на верху земли положити, араку над мощами учинити и свещу (в) возглавье его поставити, да и гробницу над ним устроити и обедню по нем служити соборне». При этом архиепископ прибавил в своем послании к жителям Борович и окрестных мест и Боровичским священникам: «И как игумен Константин у вас уставит время принесению мощей (Иакова) его, и вы бы к тому дни раку и покров и гробницу и свещу ко гробу его изготовили и на принесение бы еста честных мощей его вы дети боярские и старосты и рядовичи и все православные крестьяне шли и с женами и с детьми своими и (всяк) возраст благочестивого народа, и раце бы еста святые мощи предали честно и благоговейно, со свещами и милостынями, елико ваша сила; да в которой день пренесенье святых мощей совершится (оно совершено было 23 октября 1544 года), и вы бы игумены и священници тех мест в прок в тот день потом преподобному Иакову уставили память чинити на всяк год на принесенье честных мощей его, пев панихиду и обедню служити соборне в род и род до века»[347].

Митрополит Макарий не дозволил установить празднования блаженному Иакову, несмотря на значительное количество совершавшихся при его гробе чудес, как должно думать, потому, что не было о нем совершенно никаких сведений. Архиепископ Феодосий со своей стороны, не установляя празднования, предписал воздавать праведному Иакову «почитание» его памяти в день перенесения мощей (23 октября).

После того потекли от мощей праведника потоки чудес, так что в 1572 году Новгородский архиепископ Леонид послал в Боровичи новую комиссию, с поручением строго поверить на месте рассказы о чудесах от мощей Иакова. «Месяца февраля (1572) в 1 день, в пяток посылал владыка Леонид из Новгорода, из монастыря с Разважи улицы, священника черного Трифона, да Софийского священника Посника, да диакона Дмитреевского с Торговой стороны, в монастырь в Боровичи[348], смотрити чюдотворца Якова мощей: есть ли от него исцеление от телесе или нет, и сказали: много от него исцеление; да того же месяца февраля 8, в пяток, приехали в Новгород из Борович от святого Якова чюдотворца (что) осматривал Трифон священник, да Посник священник, да диякон Семен, да Шестаков, сын боярский владычень, (и) сказали владыки: чюдес исцеление много есть от телесе святого Иакова». После этого второго дознания о чудесах от мощей преподобного Иакова, должно думать, и было установлено празднование ему[349].

В 1657 году, февраля 21 патриарх Никон перенес мощи в построенный им Валдайский Иверский монастырь[350], где они открыто почивают в соборном храме[351].

Канон праведному Иакову написан был, как видно по акростиху, «Иваном», вероятно, тем самым священником Софийским Иоанном, который в первый раз свидетельствовал мощи и чудеса святого[352]. Память совершается 23 октября[353]. По Иконописному подлиннику: «Подобием млад, наг, препоясан платом»[354].

В Троицком Псковском соборе, на гробнице блаженного, древний тропарь говорит, что блаженный Николай был родом из Псковской стороны, но подвигами юродства стал гражданином небесного Иерусалима. В древнем же кондаке написано: «Чудотворец явися, Николае, царску державу и смысла свирепство на милость обратив». В летописи повествуется, что в половине февраля 1570 года, на первой неделе Великого поста, Грозный царь Иоанн прибыл ко Пскову и остановился в селе Любятове, в пяти верстах от города[355]. Разгромив Новгород, Грозный ту же страшную участь готовил и Пскову: «Прииде с великою яростию, яко лев рыкая, хотя растерзати неповинные люди». Но Господь Бог… «вложи в сердце Своему угоднику Саллосу Николаю и христолюбивому князю Юрию Токмакову» смягчить гнев царя. Страх и ужас овладели жителями Пскова, при вести о приближении такой грозы: улицы оглашались плачем и рыданиями. Иные решались бежать в лес; другие, более смелые, намерены были запереться в городе и сопротивляться. Наместник царский Юрий Токмаков с трудом мог уговорить жителей Пскова положиться на волю Божию и принять царя с покорностью, в надежде, что он не решится на новые убийства. В ожидании приближавшейся грозы, никто не смыкал глаз: все граждане проводили ночь в молитве. В полночь раздался благовест к воскресной утрени. Царь живо вообразил, с какими чувствами идут граждане в храм Божий в последний раз молить Всевышнего о спасении их от гнева царского. «Теперь во Пскове все трепещут, но напрасно: я не сотворю им зла», — сказал царь спокойным голосом. «Притупите мечи о камень; да престанут убийства»[356], — обратился он к воеводам. На следующее утро (20 февраля, во второе воскресенье Великого поста) улицы Пскова представляли необыкновенное зрелище. По всем улицам до Кремля, перед каждым домом, поставлены были столы с хлебом и солью, пред столами стояли жители в праздничных одеждах. Все были в страхе, как приговоренные к смерти. Один только человек в длинной рубашке, подпоясанный веревкою, смело и беззаботно разгуливал по улицам, перебегая босыми ногами от одного стола к другому и стараясь ободрить жителей. Это был юродивый Никола, по прозванию Салос. Когда показался царский поезд, с колокольни Троицкого собора и всех городских церквей раздался торжественный звон. Стоявшие у ворот ударили царю челом в землю. Наместник принял от дьяка хлеб-соль и с низким поклоном поднес царю; но Иоанн Грозный взглянул на него яростно и оттолкнул блюдо: солонка упала и соль рассыпалась по снегу. Все вздрогнули от ужаса. Царь въехал в город. Граждане, преклоняя колена, встречали его у ворот с хлебом и солью. Вдруг пред ним явился юродивый Никола; сев, по примеру детей, на палочку, он подъехал к Иоанну, приговаривая: «Иванушка, Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человеческой крови». Разгневанный царь приказал опричникам схватить его, но блаженный исчез, скрывшись в толпе народа. Встреченный на паперти Троицкого собора Печерским игуменом Корнилием и городским духовенством, Грозный вошел в храм и отстоял молебен. При выходе царя из Троицкого собора, его снова встретил Никола и неотступно звал в келью под соборную колокольню: царь согласился. В убогой и тесной келье Салоса, на лавке, была разостлана чистая скатерть и на ней лежал огромный кусок сырого мяса. «Покушай, Иванушка, покушай», — приговаривал Никола, с поклоном угощая царя. «Я христианин и не ем мяса в пост», — сурово сказал царь. «Ты делаешь хуже, — заметил ему блаженный, — питаешься плотью и кровью человеческою, забывая не только пост, но и Бога». Закипело на душе у Грозного. Он велел снимать колокола с соборной церкви и грабить ризницу. А юродивый сказал ему строгим голосом: «Не трогай нас, прохожий человек, ступай скорее от нас. Если еще помедлишь, то не на чем будет тебе бежать отсюда». Царь не внял словам блаженного; он приказал снять колокол у Святой Троицы и в тот же час пал лучший конь его, по пророчеству святого. Устрашенный царь поспешил выехать из города; жил несколько времени в предместье города и возвратился в Москву[357].

На гробнице блаженного Николая написано: «Преставися святый, праведный Николай, Псковский чудотворец в лето 7084 (1576) февраля 28 числа»[358]. По особенному уважению жителей Пскова к блаженному Николаю, он погребен был под соборным храмом — почесть, какой удостаивались тогда только князья и архипастыри. Теперь мощи его почивают под спудом, в правом приделе Троицкого собора. Память его местно празднуется в день преставления[359]. По Иконописному подлиннику: «Подобием надсед гораздо, аки Павел апостол брадою, но токмо главою плешат, наг весь; нецыи пишут его в рубашке»[360].

По видению, бывшему в 1581 году, во время нападения Стефана Батория на Псков, преподобный Корнилий и блаженный Николай умоляли Пречистую умолить Сына Своего за людей согрешивших и Богоматерь исполнила молитву их. Благодарный Псков тогда же написал икону Богоматери с предстоящими преподобным Антонием и Корнилием с князьями Владимиром Киевским, Гавриилом и Тимофеем Псковскими и с блаженным Николаем. Эта икона поставлена была в Покровской церкви и прославилась чудесами; ей празднуют 1 октября. С того времени (с 1581 года) стали праздновать во Пскове и день преставления блаженного Николая[361].

Время не сохранило до нас подробного жизнеописания блаженного Максима[362]. Церковь воспевает святому: «Мирскими красотами не восхотел еси наслаждатися, плоть презрев, прирадел еси о душе, и яко же рабыню духови покорил еси ю. Юношеских страстей удержал еси взыграния. Постом и воздержанием увядил еси плотские страсти. Очистив от всякие скверны душу и тело, храм чист показался еси Богу. Не покровенно тело имея, небрегл еси о теле перстнем, зельне стражда солнечный вар и великие студени. Любовию Христовою уязвляел, любве сродник отреклся еси. Явился еси чуден в терпении твоем. Умом весь к премирным вземся, блажеене, юрод мирови явился еси, отче»[363]. Посвятив себя на служение Богу и ближним, он еще в молодых годах оставил свое жилище, родных и близких сердцу и подвизался для вечной жизни на пути юродства; и верный избранному им обету, он неизменно шел этим труднейшим путем. «Хоть люта зима, да сладок рай», — говорил он, бегая по улицам Москвы почти нагим, терпеливо перенося все стихийные невзгоды; «оттерпимся и мы люди будем; исподволь и сырые дрова загораются». «За терпенье даст Бог спасенье».

Время, когда жил блаженный Максим было бедственное для Руси: то татарское иго, то засуха, голод и моровая язва томили бедный народ. Вольным терпением своим блаженный учил невольно страдавший народ терпению и самоисправлению. Он говорил народу: «Не все по шерсти, ино и напротив». «За дело побиют, повинись, да пониже поклонись». «Не плачь битый, плачь небитый». Купцам и знати Москвы говорил: «Божница домашня, а совесть продажна. По бороде Авраам, а по делам Хам. Всяк крестится, да не всяк молится». «Бог всяку неправду сыщет. Ни Он тебя, ни ты Его не обманешь»[364].

Блаженный Максим преставился II ноября, 1433 года[365] и погребен был у церкви святых Бориса и Глеба на Варварской улице, Всеправедный Судия многими чудесами его прославил. Так в 1506 году у гроба святого Максима, Христа ради юродивого, Бог простил человека, имущего ногу прикорчину апреля в 23 день[366]. В 1547 года августа 13 обретены нетленные мощи блаженного Максима и тогда же на Московском соборе (1547 г.) установили «пети и праздновати на Москве августа в 13-й день новому чудотворцу Максиму, Христа ради юродивому». Мощи блаженного были под спудом[367].

В древнем полотняном покрове, возлагаемом на раку святых мощей, вокруг изображения угодника Божия, находится следующая надпись: «6942 года ноября 11 дня преставися святый Максим Христа ради юродивый, Московский и всея России чудотворец в царствующем граде Москве в княжение Благоверного Великого Князя Василия Василиевича. Погребено же бысть честное тело его в Китае-граде на Варварском крестце у церкви Святых Страстотерпцев, Князей Российских, обою брату по плоти, Бориса и Глеба. Тщательством благочестивого мужа Феодора Вохчина, по некиих летех по преставлении Святого Блаженного Максима, создана бысть церковь, небольшая и без связей, над святыми его мощами во имя тезоименного ему преподобного Максима Исповедника. И мощи святого блаженного Максима, по обретению их, лежаща под каменною гробницею, а не наяве. Всемилостивый в Троице прославляемый Бог положи в сердце благоговейну мужу, Московскому жителю Гостинной сотни Максиму Филиппову, сыну Верховитину, ежебы тыя святыя обе церкви, настоящую и придельную (Борисо-Глебскую) разобрати и новую создати. К сему — (ему содействовал) — и другий именем Максим Васильев Шаровников, житель бывший града Костромы. В 7206-м (1698 году)[368] апреля 14 дня, при державе Государя Царя и Великого Князя Петра Алексеевича всея России Самодержца, по благоcловению Святейшего Адриана, Патриарха Московского и всея России, по отпетии обычного молебного пения, начаша разбирати каменное ветхое строение и в том месте, идеже мощи, Святого Блаженного Максима, благоволением Божиим, отвалишася от стены камение, и видимо бысть всем великое то сокровище, многоцелебные мощи святого блаженного Максима. Маия 13-го дня, по повелению святейшего Адриана патриарха совершено бысть святому блаженному Максиму торжественное пение, и после всенощного пения преосвященный Тихон, митрополит Сарский и Подонский со архимандриты и игумены со иереи и диаконы, облачившеся в священные одежды, сташа окрест гробницы и начаша разбирати камение, тогда содеяся дивное чудо: паки распадеся многое камение, еже над гробницею святого, и молитвами блаженного Максима никого же повреди, и о сем чудеси прославиша Бога и Его угодника блаженного Максима: и подъяша ковчег со святыми мощами на рамена своя со святыми кресты и иконами, а диакояи с кадилы и свещами; народи же тогда премножество стекошеся видети и поклонитися мощам его, прославляюще Бога и Его угодника». Во время строения нового храма мощи находились, нужно полагать, в Чудове монастыре или в каком-либо из кремлевских соборов, так как открытие мощей изображается на местной иконе святого Максима, также на иконе, находящейся на внешней северной стороне и на западной стене внутри храма, в связи с перенесением их крестным ходом чрез Спасские врата из Кремля. Новоустроенный храм, существующий и теперь в прежнем виде, посвящен имени святого блаженного Максима с приделом во имя Максима Исповедника.

Хранившиеся до трехсот лет нетленно мощи блаженного Максима почивали открыто только 39 лет — с 1698 до 1737 года. В сем году мая в 29 день во время великого, известного под именем Троицкого пожара, от которого погорела значительная часть Москвы, «Максимовская церковь вся без остатку выгорела, и рака с сению чудотворца Максима сгорела точию на том месте, где оная рака со святыми мощами стояла, на каменном помосте мощи святых костей остались, которые священник Иаков Григорьев при диаконе и церковнике, собрав в ящик, замкнул и поставил в алтаре. По учиненному Синодальной Канцелярии июня 6-го дня того же 1737 года определению, оные святые мощи заседавшими тогда в Синодальной Канцелярии преосвященным Вениамином епископом Коломенским и архимандритом, были осмотрены и описаны и, по осмотре, в нарочито сделанный ящик те мощи Его Преосвященства руками были положены, и по замкнутой и запечатании синодальною печатаю для хранения отданы синодальному ризничему»[369]. Выгоревший Максимовский храм был обновлен и освящен, как значилось в надписи на новоустроенном иконостасе, в 1742 году мая в 30 день. А окончательное определение о возвращении остатков от мощей блаженного Максима состоялось 21 января 1768 года. В 1770 году, как значится в церковной описи, «была устроена для мощей святого Максима блаженного новая рака резная, над нею сень на осми столпах резных, и над столпами балдахин резная ж. Оное вышеописанное все червонным золотом вызолочено». В 1812 году «мощи блаженного Максима остались на своем месте под спудом, в прежнем виде. Амвон поднят, в теплой церкви престол опрокинут, в окнах рамы выгорели и колоды, также и крыша сгорела и вся утварь церковная; кроме скрытых самых нужных вещей все разграблено»[370]. В 1876 году вместо обветшавшей деревянной устроена новая металлическая вызолоченная рака, в которую, по освящении ее, с подобающею честью был переложен кипарисовый ковчег с мощами блаженного Максима длиною более аршина, шириною до трех четвертей.

При сем считаем для себя священною обязанностью, говорит составитель жития блаженного Максима, сообщить в прославление угодника Божия о двух случаях чудесной его помощи, почти современных нам. Потомственный почетный гражданин Иван Алексеевич Смирнов неоднократно рассказывал со слезами умиления о чудесном исцелении его от болезни молитвами святого Максима, которое приснопамятный митрополит Московский Филарет в письме своем от 15 ноября 1848 года к наместнику Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандриту Антонию описывает так: «Староста церкви, в которой почивают мощи Максима блаженного, усердно трудясь над возобновлением сего храма, занемог болезнию горла так, что терял надежду остаться в живых, и при мысли, что не увидит освящения храма, заплакал, лежа в постели. В сие время видит пред собою блаженного Максима, который полагает на нем крестное знамение и говорит: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Больной сказал: «Аминь», — хотел поцеловать руку праведного, но сей перестал быть видим. Вслед за сим открылся нарыв горла, вышел гной и староста с усугубленною ревностью праздновал обновление храма, бывшее 17 октября 1848 года»[371].

«В 1867 году была в Максимовском храме Московская купеческая вдова, имевшая свой дом и мастерскую в нем близ Казанской, в Сущеве, церкви, Белкина, чтобы отслушать молебное пение блаженному Максиму и сообщила причту следующее: явился ей во сне благообразный старец и сказал ей: «Тебе угрожает большое несчастие; об избавлении от него прибегни с молитвою к блаженному Максиму Московскому чудотворцу». Она не знала, в каком храме находится рака мощей блаженного Максима, и прибыла в соборный храм Василия Блаженного. Там она узнала, где почивают мощи Максима блаженного. Прибывши в Максимовский храм, попросила причт отслужить молебен угоднику и усердно помолилась ему о заступлении. Назначенный день, в который, по предсказанию виденного ею во сне старца, должно постигнуть ее несчастие, прошел благополучно. Настала ночь; в доме ее все уже спали. Она одна не спала в ожидании несчастия. Около полуночи случился в ее доме пожар. Она немедленно всех разбудила, послала гонца в Сущевскую часть с известием о пожаре. Все имущество, по ее распоряжению, из дома было вынесено и сохранено. Скоро прибыл пожарный обоз, и пожар был прекращен в его начале. Убыток от него был незначительный. Так блаженный Максим своим пред Богом ходатайством избавил от пожара означенную рабу Божию»[372]. Память его церковью совершается ноября 11 и августа 13 дня.

«Помолися, угодниче Божий, блаженне Максиме, о нас к земли приверженных, да и мы, в подражание твоему ангелоподобному на земли житию, не погрязнем в суетных житейских попечениях и в земных наслаждениях; не прельщаемся и не прилепляемся всею душею к тленным мира сего благам, но да обратит Господь Своею благодатию наши мысли и желания к небесным, и укрепит желати восприятия будущих нетленных сокровищ. Да подаст нам слабым силу к побеждению страстей, мыслей и желаний греховных. Да пленит наш кичливый ум в послушание веры, избавит от самомнения, суемудрия, ложных пагубных учений, и дарует нам мудрость духовную. Да согреет сердца наша любовию к Нему, нашему Создателю и к ближним нашим»[373].

По Иконописному подлиннику: «Максим подобием сед, брада и власы аки Петра апостола, главою плешив, наг, препоясан ширинкою, руки молебны[374].

Во второй половине XV столетия, при великом князе Московском Иоанне Васильевиче III, в подмосковном в то время селе Елохове, близ церкви Владимирской Божией Матери[375], что теперь святого мученика Никиты, в Басманной, у благочестивых супругов Иакова и Анны, «испрошенный у Бога молитвами», родился сын Василий[376]. По сказанию древнего Жития блаженного Василия[377], родители его долго не имели детей и, подобно праведным Захарию и Елисавете, после продолжительных и усердных молитв были утешены рождением сына, который «воистину Божий дар: прежде бо зачатия его избра Бог и прежде рождества его осяти»; от первых дней своего рождения он предзнаменовал особое свое призвание, «ибо вкушая млеко матери из правого сосца, никогда не касался левого, от младенчества шуия уклонився, знаменуя тем избрание им десные части добродетели»[378]. «От юного возраста возлюбил он единого Бога и вслед Его пошел, оставив дом отеческий и род свой, возжелал служить только одному Господу[379]; богомудрый Василий, во младенстве Божий страх в себе водрузив, яко премудрый художник основание положи веру добродетелей, имея в себе волны благодатные, поучаясь к благочестию. В юности цветуще, плоть свою яко врага возненавиде, хотение телесное хладом святого духа угаси и таковые благодати в отрочестве сподобися, терпением украшая себе и прия смиренномудрие, и возненавиде всяк зол нрав, и зависть, и лукавство, и облечеся в нового человека, совлекшеся ветхого тлеемого, любовию Христовою угасив любовь родителей и ближних любве чужд, остави род свой и дом отеческ и прииде в царствующий град Москву, и, вся узы нынешнаго жития растерзав, яко некий орел легкими крылами себе опрята вся по воздуху преходя, отъиде мирских печалей»[380]. Шестнадцати лет Василий оставил дом родителей и удалился для спасения не в безмолвную пустыню, где естественно, с меньшими препятствиями мог стремиться к достижению желанной цели, но пришел в многолюдный царствующий град Москву. «Блаженный, всегда предстоя Богови умом и душею», с приходом в Москву, по примеру Подвигоначальника Христа, не имел где главу подклонити (Лк. IX:58). Живя в многолюдном городе, исполненном постоянных забот и треволнений житейских, блаженный Василий мог сказать о себе словами Апостола: не имам зде пребывающего града, но грядущего взыскую (Евр. XIII:14). Избрав необычайное место для своего подвижничества, блаженный избрал и необыкновенный путь к «горнему Иерусалиму»: «богодухновенный Василий, Святым Духом наставляем, в юродство претворися[381], вседа Христа ради буйственное житие жительствование[382]. Благочестивая и просвещенная светом божественной истины душа его, чуждавшаяся прелестей мира, презиравшая внешние преходящие его блага, избрала такой путь спасения, в котором «добродетельное житие» его скрывалось под внешним неблагоприличием — юродство Христа ради. Что ожидало подвижника на этом трудном и скользком пути, как не унижение всякого рода, бесславие, совершенная нищета и всевозможные страдания?! Здесь необходимо чрезвычайное терпение: с одной стороны — голод, жажда, стужа, зной и все лишения, неразлучные с жизнью скитальческою, а с другой — беспрестанные насмешки, поругания, даже удары, — все это нужно вытерпеть безропотно, благодушно, даже с радостью Христа ради: какое требуется чрезвычайное самоотвержение и самообладание, чтобы, возвысившись над «многоразличными земными потребностями», заглушить самые сокровенные вопли самолюбия и тем всецело служить Богу и спасению ближних?!

Едва прикрытый рубищем, блаженный Василий ходил по улицам Москвы, терпеливо перенося всякого рода стихийные невзгоды: «ни вертепа мала име у себе, ни ризного одеяния на теле своем ношаше, но без крова всегда пребываше, и наг хождате и зиме и лете, зимою от мраза померзаем, в лете же от зноя опаляем»[383]. «Если люта зима, то сладок рай»[384], — говорил блаженный, при этом он указывал на пример сорока мучеников, которые ради царствия Божия скончались от мороза в озере Севастийском, в виду жарко натопленной бани. Как первозданный Адам, ходил он едва не нагим, отчего и прозван был нагоходцем. Тело свое изнуряя «постом и бдением и мразом и теплотою солнечною и слотою и дождевным облаком»[385] и вообще «выше естества нашего подвизаяся»[386], он в то же время душу свою сохранял свободною от страстей, — «совлекшись одеяний тленных, облекся в ризу безстрастия», — как воспевает святая Церковь[387].

Ум блаженного постоянно был занят молитвою и богомыслием: «всегда Бога зря ума чистотою»; его внутренний — духовный взор, всегда обращенный к Богу, и совне выражался тем, что глава его всегда была поднята к небу и очи его устремлены горе: «главу всегда к небеси имев возведену, очи же в горняя зряста»[388]. Много говорить — не миновать греха (Притч. X:19). Кто хранит уста свои, тот бережет душу свою; а кто широко открывает уста, тому беда (Притч. XIII:3). Этими словами Премудрого руководился блаженный: «Ничтоже глаголаше, аки безгласен творяшеся, утаитися мня от человек добродетельми, Богу же точию ведом быти»[389], «в мире живый безмолвствовал, яко в пустыни, в народе пребывая, яко в кающихся обители»[390]. При таком исключительном образе жизни, у него, естественно, не было ни с кем ни дружбы, ни близкого знакомства, всем он был чужой; и только в редких случаях пользовался приютом у одной благочестивой вдовы[391]. Не имея определенного пристанища, он проводил обыкновенно большую часть дня на улицах и площадях Москвы среди нищих, калек и вообще среди людей, обиженных, по общественному мнению, судьбой. Большую часть ночи проводил в молитве, удалясь для этого на паперть московских церквей, где иногда предавался и кратковременному отдыху. Иногда удалялся в башню, в стене Китай-города, у Варварских ворот, где также отдавался уединенной молитве.

В память его пребывания это место прежде называлось Васильевским лужком и Васильевским садом. На этом лугу некогда были бражные тюрьмы для исправления пьяниц[392], которых преследовал закон, дозволявший свободно веселиться в корчмах только на святках и Святой неделе. Блаженный посещал иногда эти зазорные места с целью спасти погибавших от пьянства.

Такова была жизнь сего угодника Божия!

Известно, что во время малолетства Иоанна Грозного деспотизм царил в обществе во всей своей силе: сильный без пощады угнетал слабого. В молодые годы Иоанна Васильевича, во времена гибельных смут боярских, жизнь Василия блаженного была живым укором людям безнравственным и утешала невинно страдавших от произвола диких страстей. Преданный сын отечества, он горько проливал слезы за своих современников и слезами своими вел их к покаянию.

В 1521 году, при Василии Иоанновиче III, незадолго пред нападением татар на Русское царство, однажды ночью юродивый Василий пред северными дверьми Успенского (в Кремле) собора долго молился со слезами Богу вместе с некоторыми благочестивыми людьми об избавлении сограждан от угрожающей опасности. В храме был слышен страшный шум, виднелся летавший там пламень, от чудотворной Владимирской иконы Божией Матери раздался голос, обличавший жителей Москвы в беззакониях; но теплая, слезная молитва юродивого усиливалась. Затем чудный огонь быстро исчез, шум прекратился. Так об этом повествует летописец: «Не пред многими денми устремления поганых, иже к русским пределам, мнози от благоговейных могущие видети, видеша многа и ужасна видения и страшная знамения к нашему исправлению в страх Божий, яже яви Бог с некоими и праведному нагоходцу Василию: ему же тогда во едину от нощей пришедшу к велицей соборней церкви Пресвятые Богородицы и надолзе стоящу ему на земли прямо предних дверей церковных унылым образом, и тайно молитву к Богу со слезали деяше. Бяху же ту и инии неции и слышаша, яко шум велик бысть внутрь великие тоя церкви, и двери церкви отверсты, чудотворный же образ Богоматери, иже есть икона Владимирская, подвижеся от места своего, и глас слышавшеся: яко со Святители русскими хощет взыти из града; и абие по всей церкви огнь распалашеся, дверми же всеми и оконцы пламы исхождаху, и вся церковь яко огненна показася, и абие спрятася огнь и невидим бысть»[393]. Весть о чудесном видении блаженному Василию быстро разнеслась по городу и жители Москвы с тревогою ожидали страшной беды. В скором времени это грозное предзнаменование исполнилось. Крымские и казанские татары под предводительством Махмет-Гирея вторглись в пределы Руси, грабили и разрушали один город за другим и сожигали все, что встречалось на пути. Посады московские были сожжены, та же участь угрожала и самой столице, но Москва была спасена только молитвами своих великих заступников: татары, устрашенные чудным видением несметного множества воинов на полях московских, поспешили оставить не только Москву, но удалились из России[394].

При Иоанне IV Грозном, в 1547 году, 23 июня, «Василий юродивый, — говорит летописец, — прииде в монастырь Воздвижения[395], иже зовется на острове, и ста пред церковью, к ней же умильно зря и умно молитву деяше и плакашеся неутешно». Проходившие с удивлением на него смотрели, не зная причины, но были уверены, что юродивый Василий без причины ничего не делает и не говорит. Это таинственное моление было предвестием страшного пожара, случившегося утром следующего дня и начавшегося с этого самого храма: «во утрие же, в осмый час дне тая церковь Воздвижения загореся, и оттуду разыдеся огнь на многия улицы»: оба города старый (Кремль) и новый (Китай-город) сгорели, многие храмы, дома, дворец великого князя исчез, «медь яко вода разливашеся»[396].

Сколько ни старался блаженный под видом юродства скрывать «высоту добродетельной своей жизни», не мог, однако, по слову Евангелия, укрытися град верху горы стоя (Мф. V:14): «дойде бо слава о нем ради чистого его жития и терпения крепкого до слуха благоверного царя Иоанна Васильевича и митрополита Макария Московского и всея России»[397]. Святитель в беседе своей с царем «сказа самодержавнейшему» о Василие, который изнурял плоть свою наготою и постом, зимним холодом и солнечным зноем к «денным молитвам нощные прилагаше»[398]. «И мы видехом Василия», — сказал царь митрополиту, «богоугодными труды преспевающа, и во плоти пребывающа, яко ангел. Кто не весть сего блаженного земные славы и красоты мира сего, яко студа, бежавша». «И зело дивишася» царь и митрополит «о его терпении и похвалиша Бога, яко в их время дарова Бог такова свята мужа»[399]. Господь благоволил блаженного Василия прославить пред царем «многими знамениями», чтобы, последуя примеру государя, все люди воздавали ему достойную честь. Так, однажды в день тезоименитства Грозного, приглашен был царем в палаты и святой Василий, и «егда прият в руку свою питие, излия оное до трех крат за окно, чем подвиже царя на гнев». Василий, видя его разгневанным, сказал: «Царю, престани от гнева твоего и виждь, яко излиянием сего пития аз угасих огнь, имже в сей час объят бе весь Новград и потуших пожар сим». Сказав это, юродивый поспешно удалился из палат царских; некоторые из слуг погнались за ним, но не могли настигнуть, потому что, добежав до Москвы-реки, «юродивый прешед по воде оную, яко по суху», и скрылся. Хотя царь и считал Василия за святого мужа, но однако усомнился в том, что последний говорил о пожаре в Новгороде, и, заметив день и час, когда был у него блаженный, послал гонца в Новгород проверить слова святого. Жители города свидетельствовали посланному «яко во время запаления града отвсюду видели нагого мужа с водоносом, заливающа пламень огненный», и пожар прекратился: «день же бе тот самый и час, его же гонец царский испытоваше от жителей города». Когда посланный царя возвратился и «поведа о сем истину, царь более возлюби святого и начат паче и паче имети Василия блаженного и внимати словесам его». Спустя несколько времени новгородцы, приехавшие в Москву, узнали святого Василия «яко он утиши пожар города и схватиша его, бегущего от них при вратах (Варварских) и поведоша таковая людем и слышаша прославиша Бога дивного во святых»[400].

Пришло на мысль Ивану Васильевичу Грозному построить дворец на Воробьевых горах; «и егда воздвизаше оный, случися праздник», когда царь, пришедши в храм, размышлял, как бы привести к окончанию и устроить дворец благолепно. Пришел в тот же храм и святой Василий и, «утаився от лица царского», стоял в углу, «взирая на царя, что он творяше умом своим». После литургии царь пришел в свои палаты, и вслед за ним Василий. Царь спросил его: «Где ты был?» — «Там, где и ты, — отвечал юродивый, — у святой литургии». — «Как же я тебя не видел?» — «А я тебя видел, — сказал ему блаженный, — и видел, идеже истинно был еси: аще во храме святом, или аще на ином коем месте». — «Нигде не был я, как только в храме», — сказал царь. — «Не суть истинни, о царю, глаголи твои сии; ибо аз видех тя тогда ходяща мыслию по Воробьевым горам и строюща дворец». Умилился царь и сказал: «Истинно так было со мною» и, как прибавляет списатель жития святого, еще более прежнего начал «чтити и боятися его, провидна сердец и мыслей человеческих»[401].

Странными на вид своими поступками блаженный учил современников благочестивой жизни, наставлял их на путь истины. Так, не раз жители Москвы видели, что Василий, проходя по улицам, то целовал углы одних домов, то в углы других бросал камни. В житии святого об этом передается: если случалось юродивому проходить мимо дома, в котором совершалось молебное пение, или читали Божественное Писание или «иное что благое и боголюбезное дело», он собирал камни и с улыбкою бросал их в углы этого дома. Когда же спрашивали его проходящие, он отвечал: «Отгоняю бесов, которым нет места в таком доме, исполненном святыни, чтобы и вне его — «на углах они не имели себе пристанища», и «мысленно благодарю владыку дома, что не дает им у себя места». Если же проходил мимо дома, где пили вино, или пели бесстыдные песни, или «иное что святыне противное творяху», то «со слезами лобызаше углы оного дома», и на вопрос проходящих отвечал: «Неподобающее христианам творится в этом доме. Спаситель повелел нам непрестанно молиться, да не внидем в напасть, а не суетными делами утешаться; сказано в Евангелии: горе вам, смеющимся ныне (Лк. VI:25). Дом сей изгоняет от себя блюстителей своих — ангелов, приставленных к нам от святой купели, ибо не терпят они таких непотребных деяний и потому, не находя места в таких домах, сидят они на углах, скорбные, и унылые, и я приветствую их, со слезами, вы же думаете, что я целую углы. Я просил их, чтобы они умолили Господа о тех людях, к которым они были приставлены, да спасутся». Внимая такой разумной беседе мнимо-юродивого, многие «умиляхуся сердцы своими», — замечает составитель жития его, — и благодарили Бога за столь чудного советника[402].

Однажды нагоходец Василий блаженный проходил чрез рынок, где девушки продавали свои изделия. Увидев юродивого, девушки посмеялись наготе Василия и все ослепли. Одна из них, благоразумнее других, как только почувствовала, что лишается зрения, поспешила вслед за Василием, умоляя его остановиться. Со слезами припала она к ногам блаженного, стала просить у него прощения, и блаженный, смеясь, сказал ей: «Аще паки не имать таковая творити, то прозриши». Она с клятвою подтвердила свое обещание. Когда она, по повелению блаженного, встала, и он ей дунул в глаза, то прозрела. Получившая исцеление «паде пред ним на землю, со благодарением за сие и молением, да потрудится дойти и до прочих дев слепых, и да сотворит и над ними таковую же милость». Он возвратился к ослепшим. Последние, по указанию исцеленной, пали к ногам чудотворца «и моляху его со слезами о воочении их». Святой повелел «стати им на нозе, и дуяше во очи каждой по чреде», — и все они прозрели.

Будучи вообще снисходителен к слабостям ближних, блаженный Василий иногда употреблял свою чудодейственную силу для наказания явной несправедливости, наглой обиды ближнего бесстыдною ложью и вразумления забывающих Бога и идущих против своей совести.

Был у Василия блаженного в Москве любимый им и любивший его вельможа, к которому он заходил иногда в дом. Однажды нагоходец Василий пришел к этому вельможе в лютый мороз. Сострадательный боярин стал просить его, чтобы, по крайней мере в такое время, защитил тело свое от мороза одеждою. «Хочется тебе это?» — спросил юродивый. — «Хощу всеусердно видети тя облеченна в ризу мою, и прикрыта на сие время наготу твою, ибо люблю тя сердцем моим». Блаженный с улыбкою сказал: «Добре, добре, господине; твори, якоже ты хощеши», и «я люблю тебя». Боярин с радостию надел на Василия «лисью алого цвета суконную шубу». Блаженный, по обычаю, побежал по улице. Недобрые люди, увидав юродивого в богатой шубе, вздумали обманом взять ее у него. Один лег на дороге, притворясь умершим; товарищи мнимо умершего стали просить Василия подать что-нибудь на погребение бедняка. «Святый, вздохнув о окаянстве и лукавстве их», спросил, «истинно ли мертв товарищ их, и давно ли умер?» — «Сейчас», — ответили они. Блаженный снял с себя шубу и прикрыл мнимо-умершего, говоря: «Буди отныне мертв во веки за лукавство твое, лукавнующие потребятся». Едва только отошел Василий, товарищи стали будить мертвого, думая, что он уснул, но «мертвый не воста оттоле николиже», ибо действительно умер.

«Истинное свидетельство и от враг приносится», — говорит святая Церковь[403], восхваляя блаженного Василия; действительно, самые враги Христовы поведали чудодейственную силу Божию видимым предстательством о них преподобного. Случилось кораблю персидскому, в котором много было народа, плыть по Каспийскому морю; поднялся сильный ветер, и волны начали заливать корабль так, что уже не было надежды на спасение. Кормчий не правил кораблем, ибо утратил путь посреди бурной стихии. Вместе с персиянами находилось на корабле несколько православных христиан; вспомнили они в час опасности блаженного Василия и сказали плывшим с ними неверным: «Есть у нас на Руси в Москве блаженный Василий, который ходит по водам, и волны его слушают; он имеет великое дерзновение ко Христу Богу нашему и силен избавить от потопления корабль наш, погружаемый волнами, и спасти нас». Едва произнесли слова сии, увидели обнаженного мужа, стоящего на водах, который взял корабль их за руль и направлял посреди бурных волн; еще немного, — утихли волны, и перестал ветер, и все спаслись от предстоявшей погибели. Возвратившиеся в свою землю персияне возвестили своему хану о бывшем чуде; хан писал о том царю Иоанну Васильевичу, и когда некоторые из спасенных персиян пришли по торговым делам в Москву, то на улице города они встретили юродивого Василия, в котором узнали «образом и возрастом и сединою» того самого мужа, который «сотворил с ними избавление на море от потопления»[404].

Пришел блаженный Василий в корчемницу, которой хозяин был зол сердцем и с бранью подносил вино, часто повторяя имя демона. Блаженный Василий стал в дверях и, скорбя духом, смотрел на приходивших «пить»; вслед за ним вошел один «винопийца трясыйся с похмелия», который просил корчемника скорее дать ему за деньги вина; но тот от нетерпения, в порыве злобы, крикнул на него: «Лукавый да возьмет тебя, пьяницу, мешающего мне подносить лучшим тебя». Услышав такое слово, оградил себя крестным знамением пришедший, принимая из рук его вино; а блаженный Василий, как бы юродствуя, громко засмеялся и рукоплескал ему, говоря: «Добре, добре сделал ты, так и всегда делай, чтобы спастись от невидимого врага». Бывшие в корчемнице спрашивали о причине смеха; юродивый разумно отвечал им: когда корчемник призвал имя лукавого, взошел он с его словом в сосуд; когда же хотевший пить вино оградил себя крестным знамением, вышел из сосуда демон и бежал из корчмы; «я же смеялся от великой радости и хвалю помнящих Христа Спаса нашего и осеняющих себя во всех делах своих крестным знамением, которое отражает всю силу вражию».

В 1552 году настал конец продолжительному и многотрудному подвигу святого Василия. Незадолго до своей кончины блаженный «болезнию объят быв, лежаше на одре». Весть о болезни блаженного Василия быстро разнеслась по Москве и достигла царя. Благоверный царь и великий князь Иоанн Васильевич с благочестивою царицею и великою княгинею Анастасиею и своими «благородными» царевичами — Иоанном и Феодором пришли навестить блаженного и испросить его молитв. Блаженный, при последнем издыхании, царевичу Феодору пророчески сказал: «Вся прародителей твоих, твоя будут, и наследник будеши им»[405]. Необычайная радость осияла лице блаженного, ибо созерцал он пришествие к нему ангелов Божиих и «тако предаде душу свою в руце Божии»[406]; и «исполнися от телесе святого весь город благоухания и все граждане течаху великим и скорым шествием видети погребение блаженного»[407]. Умилительное было зрелище: «царь бо и князи тело святого сами несоша до святой церкви на раменах своих»; митрополит, архиерей и много священников с принтами пели псалмы и песни духовные. Народ со слезами взывал: «О преблаженне Василие, молися о нас прилежно Христу Богу нашему, буди граду нашему Москве и всем Российским градом и весем забрало и щит и крестоносному царю нашему и его благочестивой царице и благородным чадам его похвала и утверждение и радости податель»[408]. Царь и царица проливали слезы радостные и скорбные: «радостные — в таковом скончании видя совершенна и причтенна святых лику; скорбные же — о лишении доброго подвижника». «Мнози же тогда прикосновением к святым его мощам исцеление получиша»[409]. Так с великою честию преданы были земле мощи почившего Василия блаженного. Сей святый труженик не дожил до ужасных казней Грозного и, 72 года юродствовав в Москве, перешел в блаженную вечность, 88 лет от рождения, 1552 года, августа 2-го. Тело его погребено было на кладбище Троицкой, на Рву, церкви, где в 1554 году, по повелению Грозного Иоанна, построен храм во имя Покрова Богородицы, в память покорения Казани. По Иконописному подлиннику Василий блаженный «подобием стар и сед, власы с ушей кудреваты, и брада курчевата и седа, невелика; наг весь, в руке платок»[410].

С кончиною блаженного не окончилась память богоугодной его жизни и славных дел, но «наипаче прославилась». По преставлении его, как свидетельствует жизнеописатель, бесчисленные чудеса совершались у его гроба: не только жители Москвы, приходившие к месту его погребения «почерпали» исцеление от своих недугов духовных и телесных, но и в отдаленных концах великого царства русского сделалось известным славное имя сего праведника. Многие больные, для которых бессильна была всякая врачебная помощь, вразумляемы были в сновидениях» прибегнуть к молитвам блаженного Василия и из дальних стран предпринимали, при всей своей телесной немощи, трудный путь в царствующий град, где, по вере своей, после усердной молитвы праведнику, получали исцеление. Наконец, «приспело», по усмотрению Божию, время, в которое имя блаженного Василия, «написанное на небесах в Церкви первородных, долженствовало быть прославленным и на земле Церковию, воинствующею под знамением креста Господня»[411].

Спустя 36 лет после кончины блаженного, при державе благочестивого Феодора Иоанновича и при святейшем патриархе Иове, прославил Господь многими знамениями святость угодника Своего. В самый день его памяти (2 августа, при великом стечении народа «множае ста двадцати болящих внезапно получили исцеление»[412]. В 1588 году «проявился блаженный Василий Московский, — говорит летопись, — и быша многа исцеления от мощей его»[413]. Царь и святитель, принимая знамение сие с несомненною верою, воздали хвалу Богу, благоволившему в их времена «проявить» праведника, и тогда же (1588 г.) повелели над могилою угодника Божия воздвигнуть при Покровском соборе придел во имя святого Василия блаженного и в то же время сооружена была серебряная рака над мощами его и установлено праздновать память его в день кончины, 2-го августа.

«Блажен еси, царю Иоанне, — восхваляет списатель жития святого, — яко святого и блаженного Василия преставление и погребение виде, и благословение от него прия и велию веру и любовь к нему при животе и по преставлении сотвори, и обрел еси яко пребогатое сокровище. Радуйся, благочестивый царю Феодоре, яко в лета царствия твоего просвети Бог российскую землю угодником Своим, досточудным Василием, пресветлыми и неизреченными чудесы; радуйтеся и веселитеся, двойце христолюбивая, благоверный царю Феодоре, с благочестивою царицею и великою княгинею Ириною яко и имена имуще вам дар Божий и мир Христов. Во дни благочестивого царствования вашего человеколюбивый Владыка наш Иисус Христос, славы ради прехвального своего имени, прослави угодника Своего преблаженного Василия, наполни яко море милости всем, молящимся усердно, по прошению подавая неоскудно исцеление, и утешение, и мир. Неизреченно просия милостивно чудесы приходящим к нему с верою, идеже лежат мощи его светлоцелительные, и персть у гроба святого взимающе и своя болезни яко миром помазующе, вси с верою молитвами блаженного о Бозе здравие получаху; яко злато и бисер вземлюще персть у гроба блаженного, с верою во своя домы приношаху на исцеление, и на всяком месте молящеся ему со усердием, вси по прошению богатно почерпают исцеление, аки от источника неисчерпаемого… Кий царский венец камением и бисером тако сияет, якоже мощи Василиевы; кий корабль тако течет от кормы сущу ветру: яко же Василиевыми молитвами Церковь сияет чудесы. О блаженная душе, о премудрости исполненный разуме; воссия бо нам светонезаходимое солнце веселия, просвещая Российское царство: от бесов уязвленных исцелитель, паче же и самих бесов прогонитель, слепым прозрение, хромым хождение, сляченным исправление, болящим всем исцеление и здравие; от бед и скорбей избавление, печальным утешение… Блажен еси град Москва, яко в тебе таков возрасте богоблаженный Василий, высок житием, благ сердцем, просвещен чистотою, жизнь свою добре скончав и по преставлении своем милостию светло просия. Влажен ты, град, яко такового мужа ногами шествован бысть, егоже чистому житию и жестокому терпению ангели удивишася, ныне же со святыми на небесех живет»[414].

Вот некоторые из тех многих чудес, которые совершались по молитве верующих у святых мощей праведника после его блаженной кончины[415].

Вдова Ксения, жена умершего протоиерея, десять лет ничего не могла видеть одним глазом. Наконец заболел и другой глаз. Много она слышала о чудесах блаженного Василия и часто молилась у мощей сего угодника Божия, но исцеления не получала. Однажды святой Василий явился ей во сне и сказал: «жено, встань, иди к моему гробу и исцелит тебя Бог». В день памяти святого Василия блаженного (2 августа) она пришла ко гробу его и припала с усердною молитвою к мощам святого, и молитва ее была услышана. После молебна очи ее «отверзошася» и «были светлы и здравы», как будто никогда и не болели.

В слободе московской, называемой Бараши, женщина по имени Татиана лишилась зрения и уже целый год ничего не видела; слышала она об исцелениях, которые подавал Господь чрез Своего угодника Василия и часто ходила молиться к его гробнице. Однажды, возвратясь домой, заснула и видит во сне «святолепного мужа», который говорит ей: «Много раз видел я тебя у гроба моего, но не пришло еще время исцелить тебя: если хочешь быть здравою, иди к Живоначальной Троице и Пречистой Богородице[416], приложись ко гробу блаженного Василия, и исцелит тебя Бог»! Слепая отвечала: «Зело хощу здравие получити, но не знаю откуда», и снова слышала голос: «Только дерзай и вера твоя спасет тебя». Проснувшись в страхе и радости, почувствовала она себя здоровою и рассказала мужу о видении. Оба они поспешили в собор отслужить благодарственный молебен и рассказали соборянам об исцелении.

«Убогий некто Иосиф», живший в царствующем граде Москве, скитался по улице Покровской[417], будучи нем от рождения, и просил милостыню; иногда же нападали на него припадки беснования, и опасен был в такие минуты тем, с кем встречался. С большим трудом «ко гробу святого привлекоша его приложитися», но как только отпели молебен и окропили святою водою, отверзеся язык его и был здоров и «смыслен».

Убогий черноризец Герасим двенадцать лет был без ног и питался милостынею у Спасских ворот. Однажды явился ему блаженный Василий и спросил: «Старче, сколько лет ползаешь ты на коленях?» — «Двенадцать, — отвечал убогий, — и все, что имел, роздал врачам, но без всякой пользы». — «Для чего же ты, — сказал ему Василий, — не веришь святым, от которых можно получать исцеление без всякой платы? Веруешь ли, что Бог может исцелить тебя»? — «Верую, Господи», — сказал бедняк; «верую, — прибавил он, — что твоими молитвами помилует меня Бог». — «Хорошо, — сказал явившийся, — ступай же к гробу юродивого Василия, и получишь исцеление». Герасим пошел, поклонился гробу и совсем выздоровел.

Боярский сын, из Вологды, Василий Сергеев Копятов страдал целый год ногами. Слыша о многих чудесах от мощей блаженного Василия, больной размышлял, как достигнуть ему гроба святого Василия, чтобы помолиться об исцелении. Сильный верою, но немощный телом, собрался он на костылях в далекий путь (из Вологды в Москву). В пути болезнь одолела и он должен был остановиться: «изнеможе долготы ради пути». Скорбя об этом, он обратился с молитвою к чудотворцу: «помоги мне и избавь от недуга сего!» Как только призвал на помощь блаженного Василия, слышит голос: «Если хочешь получить исцеление, иди, приложись к моему гробу!» В тот же момент больной почувствовал себя здоровым и продолжал свой путь в Москву и «со слезами умиления облобызал раку блаженного Василия».

Одна богатая женщина Анна двенадцать лет была слепа; часто слыша о чудесах, которые совершаются по молитвам Василия блаженного и имея крепкую веру в него, повелела написать икону сего угодника Божия и пожертвовала ее в храм сего святого. «И на многие дни ей, молящейся в сем храме, исцеление получи»[418].

Жена некоего кожевника Даниила, Евфимия, жестоко страдала от лихорадки 17 лет; никакие врачевания не могли исцелить ее от этого недуга. Больной пришлось услышать, «како исцеления бывают от мощей святого и блаженного Василия, — верова жена реченным и, пришедши в храм сего угодника Божия, по молитвам праведного Василия получила исцеление».

В Пскове была женщина Евдокия, «одержимая последнею нищетою». Шесть лет она была лишена зрения и не владела правою рукою, но при всей своей немощи она не усумнилась идти в Москву, чтобы помолиться у гроба блаженного Василия о своих недугах. Близ города Ржева[419], изнемогая «вельми от великия тоя болезни», молилась о помощи Василию: «святый праведный Василий, помози ми, старице убозей и лишенней света сего, избави мя от недуга сего!» — «О великое чудо, — продолжает писатель жития блаженного, — явися славный в чудесех блаженный Василий, глаголя: жено, что скорбиши, иди к Живоначальней Троице и Пресвятой Богородице, приложися тамо ко гробу моему и исцелит тя Бог». Тотчас она почувствовала себя здоровою и продолжала свой путь в Москву, чтобы возблагодарить Бога и, «дивного в чудесех» блаженного Василия.

В день памяти блаженного, когда в храме (Василия блаженного) присутствовали царь и патриарх, одна женщина — Агриппина, не видевшая глазами три года, стояла в притворе и плакала, что по слепоте своей, за теснотою, она не могла пройти приложиться к мощам. «Горе мне, убогой страннице, — взывала она, — не могу сподобиться поклонения честным твоим мощам». Когда царь и патриарх вышли из храма, кто-то, сжалившись над слепою, привел ее к святым мощам; как только больная приложилась к гробнице святого, тотчас получила исцеление.

Немного дней спустя человек из селения Яропольца, по имени Лукиан, два года страдавший глазною болезнью, пришел поклониться гробу блаженного Василия и пробыл там всю ночь на молитве. На рассвете, после утрени, когда стали петь молебен святому, почувствовал он облегчение и, при чтении Евангелия, совершенно прозрел, как только покропили его святою водою.

Инокиня Марфа из Ростова, у которой вся голова покрыта была язвами и отекли глаза, по совету сердобольных людей решилась идти к мощам угодника Божия Василия помолиться у его святых мощей; но скорый помощник в скорбях — блаженный Василий милостиво исцелил черноризицу еще на пути. Так и другая женщина города Коломны, именем Анна, семь лет страдавшая болезнью сердца, собравшись в обетный путь, для поклонения блаженному, исцелилась от своего недуга на полпути к Москве.

Близ Москвы жила одна бедная, больная глазами женщина, именем Евфимия, и притом одержимая нечистым духом в течение 35 лет. Она немало скорбела о своем несчастном состоянии. И вот однажды она видит во сне, что блаженный Василий говорит ей: «Если хочешь быть здоровою, то иди к моему гробу и исцелит тебя Господь». Она же как бы наяву отвечала ему: «Не имею, что принести в дар и потому стыжусь идти»; но блаженный возразил ей: «Если веруешь, получишь исцеление, ибо не ради мзды бывают различные исцеления». Сказав это, скрылся святый; она же, страхом и радостию одержимая, скоро пробудилась от сна и стала собираться в путь. Дорогою встретился ей странник и подал ей «Сребреницу». С теплою верою достигла она Москвы и пришла в храм угодника Божия Василия, где собралось множество народа, почерпавшего исцеление душевное и телесное у священной раки его; там обрела оное убогая жена сия и освободилась от тяжкого своего недуга после окропления святою водою.

Одна женщина Евдокия, жившая недалеко от Москвы, питала глубокое благоговение к святому Василию и дала обет отслужить молебен у гробницы блаженного Василия, но по естественной беспечности большинства, отлагая день за днем исполнение своего обета, почти о нем забыла. Однажды утром, выходя из дому своего на работу, встретил ее как бы порыв бури и внезапно почувствовала она расслабление во всех своих членах. «Тако ей болезнующей, уразуме вину болезви своея, яко презре обещаше свое приити ко гробу святого помолитися», и просила родных отвести ее на гроб блаженного, где, по усердной молитве, возвратилось ее здоровье.

Земледелец Косьма из села Покровского семь с половиной лет страдал глазною болезнью: он ничего не видел левым глазом. И вот он отправился в Москву, чтобы помолиться об избавлении от этой болезни у мощей блаженного Василия. На пути он остановился переночевать у крестьянина Евтропия. Во сне ему явился блаженный и грозно сказал: «Безумный, почему ты ранее сего не просил меня об исцелении?» И, дунув ему в левый глаз, стал невидим. Косьма, проснувшись, нашел себя совершенно здоровым, после чего продолжал путь свой в Москву, где у мощей праведника возблагодарил Бога и Его угодника за свое исцеление.

Из города Владимира принесли некоего Емельяна в храм Василия блаженного и положили его близ мощей святого. Вскоре, по молитве святому, больной получил здесь исцеление и совершенно здоровым возвратился домой.

Одна женщина Ксения, одержимая нечистым духом, как-то в праздничный день перед обедом стала пить что-то и внезапно онемела и лишилась рассудка, — начала рвать на себе одежду и неистовствовать, так что принуждены были ее связать. Родные больной вспомнили о многоразличных чудесах блаженного Василия и привели ее к гробу сего угодника Божия и бесноватая, после молебна и окропления святой водою, выздоровела.

Некто Евстратий 4 года страдал от лихорадки и, желая избавиться от этой болезни, он пришел в храм Василия блаженного и обратился с молитвою к угоднику Божию о своем выздоровлении. Помолившись здесь, он возвратился домой и в следующую же ночь видит во сне Василия блаженного и некую «злообразную жену», которая намеревалась схватить больного; но праведник сказал ей: «Не прикасайся сему», — и она мгновенно исчезла, а больной, проснувшись, почувствовал себя совершенно здоровым.

Девица Агриппина страдала 4 года расслаблением всех членов. Во время своей болезни она часто мысленно обращалась с молитвою к блаженному Василию; и вот когда ее принесли на носилках к мощам сего праведника, то после усердной молитвы она выздоровела, после чего «умильно радостными слезами припала ко гробу святого и чудо ясно всем проповедала говоря: вчера я ни единым перстом двинута могла, днесь же своима ногама от гроба святого пойду», и возвратилась в дом свой «радуяся».

Патриарший повар Феодор страдал два года головною болью и глухотою. В одну ночь вспомнил он о чудесах блаженного Василия и после молитвы святому заснул, и вот видит он во сне, что сам угодник стоит у своего гроба и с ним два неизвестных «святолепных мужа». Святой Василий говорит больному: «Что скорбишь о своей болезни, помолись предстоящим и будешь здоров». Видение кончилось и больной выздоровел.

Некто Феодор из города Старицы страдал 4 года лихорадкою; после разного рода врачеваний болезнь не оставляла его и он обратился с молитвою к угоднику Божию, блаженному Василию; после одной из усердных молитв своих сему святому, во сне предстал больному некий муж со словами: «Если хочешь видеть святого Василия, иди за мною». Внезапно пробудившись, он удивился видению, потом отправился к мощам блаженного, где и получил исцеление.

«Много иных чудес поведали нам, — говорит составитель жития святого, — отцы наши, которые исполняют сердце наше теплою верою к сему блаженному подражателю древних угодников Божиих, и мы к нему также с теплою верою взываем устами Церкви: «Преблаженне Василие! от юности тщался ты стать в день суда без страха и боязни и, смело отвергнув все удовольствия телесные, последовал за Христом; собирал богатство духовное трудами и терпением, со свечою всегда готовою. И, радуяся, взошел ты на небо. Моли спастись душам нашим"».

«Как истинный и непобедимый страдалец, явился ты с чистотою душевною и телесною, для Христа изнурив тело всякою нуждою. Потому и получил от Него дар исцелений. И ныне, блаженне Василие, моли о нас, славящих твое успение»[420].

Блаженный Иоанн, «нарицаемый Большой Колпак и Водоносец», уроженец страны Вологодской; «от киих родителей родися, не вем, но токмо се реку: остави отца и матерь и вся сродники и красоту мира»[421]; для изнурения плоти своей, он избрал труднейшие работы на соляных варницах, которые исполнял бесплатно. Строгий пост, усердная молитва и великое смирение служили ему лучшими сотрудниками в этих изнурительных работах и подкреплением его сил. Движимый желанием к высшим подвигам, Иоанн «по некоем времени» тайно удалился из Вологды в Ростов. Здесь начался новый подвиг его, подвиг особого рода. Не довольствуясь строго трудовою жизнью, этот пламенный ревнитель благочестия избрал особенный чрезвычайный подвиг — юродства о Христе. Стараясь обуздать плоть свою и довести ее до совершенного изнеможения, он «возложил на тело свое кресты с веригами[422] железными и вверху главы колпак великий и тяжкий у рук своих на перстех кольцы и перстни медные и четки деревянные в руках». В Ростове был у него друг — затворник Иринарх; посетив однажды преподобного Иринарха, блаженный дал ему совет носить на себе кресты железные и сказал пророчески: «Дает тебе Бог — поучать людей от востока до запада, наполнять землю учениками, отводить людей от пьянства. За беззаконное же пьянство и разврат Господь Бог нашлет на Русскую землю иноплеменных. И они подивятся и почудятся великому терпению твоему и подвигам: меч их тебя не повредит и они прославят тебя более верных. А я теперь иду в Москву просить у царя земли, потому что у меня в Москве столько будет видимых бесов (Литвы), что едва уставятся хмелевые тычины. Но их Святая Троица Своею силою прогонит»[423]. В Москве ходил блаженный в самые жестокие морозы босой, почти ногой, с распущенными волосами. Как истинный сын отечества, он не только «совершал собственное спасение», но не менее заботился и о спасении своих ближних; имея от Бога дар прозорливости, он предсказывал грядущие бедствия и тем вел своих сограждан к молитве об избавлении от них и покаянию; его духовный взор, способный проникать в тайники человеческой души, давал возможность подвижнику правдиво обличать греховную жизнь других. Юродивый открыто обличал порочную жизнь своих соотечественников, высказывая им горькую правду. Так, блаженный, встречаясь с Борисом Годуновым, говорил вслух: «Умная голова, разбирай Божьи дела, Бог долго ждет, да больно бьет». Предчувствуя скорую кончину, блаженный пришел к церкви Живоначальной Троицы и Пресвятой Богородицы, честного и славного Ее Покрова и блаженного Василия, иже на Рву, и, «пророчески вещая», просил у протоиерея Димитрия места, «где бы ему положитися». Протоиерей, поняв, чего желает юродивый, обещал похоронить его; «святый Иоанн возлюбил место оно, где ныне лежат честные его мощи».

По выходе из храма Иоанн пошел к живому мосту, на Москву-реку; здесь встретил он хромого, именем Григория; блаженный спросил его о причине болезни и давно ли он хромает. Тот рассказал, что два года уже, как повредил правую ногу, и с того времени не владеет ею. В ответ на это блаженный, как бы нечаянно, наступил хромому на больную ногу и нога исцелела; при этом блаженный сказал исцеленному: «Человек Божий, не скрывай исцеления, которое дал тебе Господь чрез меня. Расскажи обо всем протоиерею и служащим при церкви Покрова Богоматери и святого Василия блаженного».

Потом Иоанн пошел за реку в баню и там в первый раз, сняв с себя вериги и «все свои обременительные тяжести», трижды облился водою, готовя себя к погребению; лег на скамью, положил под голову все свои тяжести и сказал присутствующим: «простите меня, братие; когда умру, отнесите к церкви Покрова Богородицы, ко гробу блаженного Василия, чтобы протоиерей с братиею похоронили мое тело»[424]. С этими словами он мирно отошел ко Господу. Это было 3-го июля, в 15 час дня (т. е. третий час по полудни), 1589 года[425]. Желание блаженного поспешили исполнить: протоиерей с прочим духовенством собора перенесли останки блаженного в церковь «свою», при великом стечении народа. «Во утрие протопоп и вся братия, священницы и диаконы и весь причет церковный начаша над блаженным панихиду пети; положенну же бывшу ему во гроб, собрашася множество народа… и сей святый Иоанн простил у гроба сына боярского Елеазара Юрьева, иже болен бе очима 20 лет, мало виде, святый же подал совершенное ему исцеление»[426].

По воле набожного царя Феодора Иоанновича, много слышавшего о подвигах блаженного, юродивого отпевали весь освященный собор царствующего града Москвы: «Казанский митрополит, да владыка Рязанский, со архимандриты и игумены, протопопы, священники, диаконы, клирики и многа множества народа — мужей, жен и детей, старые и юные». Во время погребения «бысть знамение с небеси», поднялась страшная буря с громом и молниею: «во храмех Божиих образы попали и много народа поби». Ризничего рязанского владыки в церкви Покрова в алтаре до смерти убило, да диакона Покровского собора Пимена «еле жива вынесли». Священника Иоанна (Коломенского уезда) подняло бурею выше дверей церковных и так ударило о землю, что долго лежал он без чувств, «якоже ему быти без языка полтора часа», и едва успел исповедаться, как умер. Много было убито и из народа. Некоторых оглушило, других спалило грозою. «Единый Бог ведает тайну сей небесной кары», — заключает летописец, описавший это страшное событие.

В скором времени, в 1589–1590 году, после преставления блаженного начались совершаться чудеса у могилы сего праведника. Многие верующие, с усердною молитвою искавшие его заступления и помощи, получали благодатные исцеления.

Таких чудесных исцелений в рукописной записи Покровского собора значится 17. Вот некоторые из них:

После смерти блаженного Иоанна, 14 июля, пришла ко гробу его женщина Варвара, болевшая 20 лет ногами, и по усердной молитве праведнику получила исцеление.

20 июля «простил святой Иоанн некую жену Анну», которая страдала болезнию глаз 5 лет, и боярского сына Тарасия Сунтурова Плохова, также страдавшего глазами 25 лет.

17 июля получил исцеление некто Михаил, одержимый «черным недугом».

3 августа «простил святый жену Марию», страдавшую «внутреннею болезнию» и ногами не владела 17 лет; также даровал слух Феодору, страдавшему 6 лет от глухоты.

Нефед Ерополчанин 6 лет жестоко страдал «черным недугом». Однажды, когда он находился в дороге, ему явился блаженный Иоанн и сказал: «Поди ко гробу моему и исцелишься от болезни». Тот, после усердной молитвы у гроба праведника, получил исцеление.

В городе Орешке воевода Борис Петрович Благова, одержим был тяжкою болезнию и был при смерти. Ночью впал он в забвение и услышал таинственный голос: «Молись Господу и Пречистой Его Матери и призывай на помощь Иоанна Водоносца, называемого Большой Колпак, молитвами его исцелит тебя Господь!» После сего таинственного посещения тяжко больной воевода выздоровел и прославил угодника Божия.

Мощи блаженного, обретенные нетленными 12 июня 1672 года[427], почивают под спудом в церкви Василия блаженного (Покровского собора), в Москве, в приделе Рождества Пресвятые Богородицы[428]. По Иконописному подлиннику, блаженный Иоанн подобием «старообразен, брада невелика, едва мало знать; главою плешив, лицом морщиноват, власы русы, назад свалилися; свита празеленная, пуговицы до подолу; в левой руке клюка, и колпак велик, ноги босы». (Филимонов, с. 57).

Блаженный Исидор, иначе твердислов, жил в половине XV века. Он пришел в Россию из Германии, но родом был славянин и родился, вероятно, в окрестностях Бреннабора или Браннибора одного из древнейших городов нынешней Пруссии, известного в настоящее время под именем Бранденбурга, где несчастные славяне были теснимы и угнетаемы немцами с целью побудить принять их католичество. Сострадательная любовь святого Исидора к купцам мореплавателям указывает на то, что и сам он родился на морском берегу и знаком был с опасностями моря.

По достижении совершеннолетия Исидор, убедившись в несостоятельности римско-католического вероисповедания, захотел видеть ту страну, где у его единоплеменников была господствующею и процветала горячо любимая им вера православная[430]. Желание было так искренне и сильно, что однажды блаженный сбросил с себя богатую свою одежду, «утаився всех, изыде из дому своего, и мало отшед, и от риз совлечеся, и прием уродственное еже Христа ради буйственное житие, и тако юрод творяся блаженный Исидор, к восточным пойде странам».

Переходя из города в город, блаженный достиг славного и многолюдного города Ростова «и ту изволи жительствовати»[431]. Пристанищем для себя юродивый Исидор выбрал внутри города топкое место и среди его, на месте несколько возвышенном над уровнем воды и постоянной грязи («на месте сусе во граде, среди блатца некоего») устроил себе кущу из хвороста, куда он удалялся на ночь, хижина эта не защищала его ни от холода, ни от зноя, потому что ничем не была покрыта: она закрывала только от глаз людских молитвенные подвиги его, которые совершал он по ночам, с вечера до утра. Дни он проводил на городских торжищах или на улицах в добровольном юродстве, ложась иногда для краткого покоя от усталости на грудах сора и гноищах, от многих встречая презрение к себе, терпя от неразумных насмешки и побои; на ночь же удалялся в убогую свою кущу. Здесь он только на очень короткое время ложился на голую землю, для успокоения себя от дневных трудов; большую же часть ночи со слезами и коленопреклонениями молился за грехи своих обидчиков и досадителей словами Распятого: «Господи, не постави им в грех сего», — молился за спасение тех, которых видел погибающими во грехах, а также и за свое собственное спасение. «О Исидоре, — говорил он самому себе, обливаясь слезами, многими скорбьми подобает ти внити в Царствие Небесное, нужно бо есть и нуждницы восхищают е». Крепка была любовь его к Господу; и Господь возлюбил его: Он еще на земле прославил Исидора даром чудес. «Нужно же есть, говорит древний биограф блаженного, от многих святого изрядных чудес, еже едва от некиих увидевшу ми, нечто мало воспомянути»[432] и передает далее следующее.

Случилось раз одному богатому ростовскому купцу со своими товарищами плыть морем во время страшной бури. Корабль, вероятно, нашедши на мель, вдруг остановился и волнами стало его разбивать. Сильный напор волн грозил ему разрушением. Это сознавали и все присутствовавшие на корабле и в отчаянии приготовлялись к смерти. Но потом, подобно спутникам пророка Ионы, они захотели кинуть жребий, чтобы узнать самого тяжкого преступника, из-за которого остановился корабль, бросили — и жребий пал на ростовского купца. Тотчас посадили они купца того на доску и бросили в море, чтобы умилостивить тем небо[433]. Корабль после этого скоро сошел с мели и поплыл далее. Купца, между тем, носило волнами и он, отчаиваясь в спасении своей жизни, не надеясь ни от кого получить помощи, начал тонуть. В эти-то тяжелые для купца минуты внезапно явился пред ним блаженный Исидор, ходя по морю, яко по суху. Взяв купца за руку, он спросил: «Узнаешь ли меня?» Купец припомнил, что видал его в своем городе и едва в состоянии был проговорить: «Раб Божий Исидор, жительствующий в нашем городе, помоги мне, окаянному; избавь меня от этой горькой смерти; не допусти меня утонуть в этом море». Блаженный Исидор вытащил его из воды, посадил на доску и сам управляя оной, быстро погнал ее во след удалявшегося корабля. Поровнявшись с ним, он посадил купца на корабль и, чуждый славы человеческой, строго ему наказал никому не открывать случившегося. Прежние спутники утопавшего купца, увидев товарища в своей среде, поражены были страхом, много удивлялись и прославляли великое милосердие Божие. Спасенный со своей стороны, также прославляя Бога, дивного во святых Своих, прибыл, радуясь, в Ростов и всякий раз, как встречал здесь блаженного, еще издали почтительно кланялся ему; когда святой Исидор ходил по улицам во образе юрода, то, проходя мимо купца, всегда подтверждал ему никому не открывать случившегося на море. Купец строго соблюдал желание угодника Божия и всякий раз, как речь заходила о грозившей ему смерти, говорил, что спасен был от нее особенной Божественной силою.

В окрестностях Ростова (Ярославской губернии) жили два молодых князя, один — потомок князей Оболенских, по имени Савва Иевлев; другой — из рода князей Зубатых, по имени Симеон Зиновьев. Между ними была самая тесная дружба. В одно время они вознамерились посетить своего товарища по кровавым битвам в борьбе с Василием Шемякой-Косым, израненного и лежащего на одре князя Симеона Никитича Луховского. У постели больного встретили они родного брата его, князя Василия Луховского с семейством. Там юная красавица, дочь князя Василия Луховского, по имени Дария, пленила сердце князя Саввы Оболенского, а спустя немного времени князь Симеон Зубатый сватал уже за князя Савву Оболенского княжну Дарью Луховскую. Великолепное брачное торжество совершилось вскоре после сего и своими роскошными пирами долго памятно было ростовцам. В самый день брака на пиру, бывшем в доме Симеона Луховского, появился и сосед по местожительству князя Василия Луховского[434], святой Исидор юродивый, который, по обыкновению своему, с шумом вбежал в палату пиршества, побранившись с двумя слугами Луховского, не пускавшими его туда, назвав их «Васьки Шемяки отродьем». Он имел в руках сплетенную из травы и полевых цветов шапку. Подойдя к новобрачному и подавая ему через стол шапку, сказал: «Вот тебе и архиерейская шапка». Такой подарок и таинственные слова прозорливого смутили князя Савву и гостей его, а между тем юродивый Исидор уже скрылся из палат и шумел с детьми на улице.

Подарок и вещее слово блаженного не прошли даром, а вскоре понятны были каждому. Супруга Саввы Оболенского княгиня Дарья Васильевна на пути своем в Ростов из отчизны супруга своего, разрешилась от бремени. Тяжко было ей рождение сына, который появлением своим причинил ей скорую смерть. Такая потеря любимой супруги до того поразила князя, что неутешный вдовец, оставив всю суету мира сего, удалился в Ферапонтов монастырь, принял пострижение с именем Иоасафа и был (с 1481 по 1489 год) архиепископом Ростовским.

Редко входил блаженный Исидор в жилища человеческие, когда входил, то был выгоняем из них с бесчестием. Был такой случай в его жизни. Однажды князь Ростовский Владимир Андреевич пожелал, чтобы архиепископ Вассиан помолился о всем его доме, и после литургии пригласил его со всем клиром на обед к себе. Прежде прибытия в княжеский дом архиепископа, пришел туда, после обедни, блаженный Исидор и попросил у служителя пить, как бы для утоления жажды, на самом же деле не питья желая, а спасения и награды от Господа княжескому дому и тому, кто подаст просящему чашу студеной воды. Служитель же не только «не даде пития блаженному», но и прогнал его с укоризненным бесчестием. Блаженный все простил ему и без ропота вышел из дома. Но Бог благоволил прославить Своего угодника. Когда по прибытии архиепископа князь и все присутствовавшие сели за обед и наступило время подавать напитки, служители ничего не нашли ни в одном сосуде. Они дошли и в страхе доложили об этом князю, что привело его в сильное изумление. Узнавши же от приставника, что пред обедом приходил в дом блаженный Исидор, прося пить, и не получил по желанию, князь разгневался на служителя, отказавшего святому Исидору в его просьбе, и, уразумев в чуде наказание за презрение немилосердым приставником нищего, тотчас послал искать его по городу, наказав посланным упросить блаженного придти в княжеский дом. Но Исидора нигде не могли найти. Обед приходил к концу, а напитков не было; князь смотрел со смущением и печалью. В это время пришел блаженный Исидор, держа в своей руке просфору, был допущен в самую обеденную комнату и здесь, подошедши к архиерею, как бы юродствуя, просил его принять просфору, которую он сейчас получил от митрополита в церкви святой Софии в Киеве[435]. Приставники между тем с приходом Исидора нашли сосуды по прежнему наполненными вином и донесли об этом князю. Князь и все присутствовавшие удивились и прославили Бога, творящего такие чудеса чрез тайного Своего угодника блаженного Исидора[436]. «Содевахуся же благодатию Божиею и иная от него чудеса, говорит святитель Димитрий, но в явление не приидоша: ибо якоже житие его добродетельное аки под спудом, под образом юродства, таимо бе, сице и чудодеяния его тайно совершахуся». История в княжеском доме случилась уже незадолго до смерти подвижника Божия.

Блаженный Исидор преставился 14 мая 1474 года, заранее извещенный свыше о приближении этого желанного для него дня. Потому в течение нескольких дней он не выходил уже по обычаю в город, проводя время в своей убогой куще в слезных молитвах с коленопреклонениями, доколе не почил на веки от трудов своих. В минуту его тихой кончины разлилось по всему городу необыкновенное благоухание. Все дивились и не знали, откуда оно происходит, и только случайно открыт был источник его. Случилось одному человеку проходить мимо хижины скончавшегося подвижника. Ощущая, по мере приближения к ней, постепенно усиливавшееся благоухание, он заглянул в нее и увидел святого лежащим на земле, лицом вверх, с руками, сложенными на груди крестообразно. Он пошел и рассказал всем о кончине человека Божия. Несколько благочестивых мужей, питавших глубокое благоговение и любовь к святому Исидору, пришли и погребли тело его в хижине на месте преставления.

Был при погребении и купец, спасенный почившим, и со слезами рассказывал им о чудесной помощи, которую блаженный оказал ему на море. Взяв у епископа благословение, почитатели памяти святого Исидора поставили подле могилы его деревянную церковь во славу Вознесения Господня, вероятно потому, что в день погребения святого, т. е. 18 мая, было навечерие этого праздника[437]. В 1566 году, повелением царя Иоанна Васильевича Грозного, построена на месте деревянной нынешняя каменная церковь, где почивают под спудом святые мощи блаженного Исидора. Серебряная рака устроена в 1815 году[438]. Память празднуется 14 мая.

«Ибо, — говорит святитель Димитрий, — во славу Господа Иисуса, вознесшего избранного от людей Своих, начаша от гроба святого Исидора подаватися чудесно исцеления всяких болезней всем, с верою к нему притекающим»[439]. Из чудес, совершившихся по молитве при гробе блаженного Исидора, замечательнейшие суть следующие.

По прошествии многих лет со времени кончины блаженного Исидора, священнику, служившему тогда при Вознесенской церкви, захотелось узнать, в каком виде блаженный почивает в земле. Приготовив заступ, он пришел к могиле, когда тут никого не было, начал копать землю, но вдруг был отброшен от этого места какой-то невидимой силой с такою стремительностью, что лишился чувств. По прошествии же многих часов времени, пришедши в себя, он начал молиться блаженному Исидору и просить у него прощения за свою дерзость, был прощен и возвратился домой здоровым[440].

Первоначальный составитель жития заканчивает повесть об этом чуде так: «Многа же и ина бесчисленная чудеса бывают от святого его гроба; мнози и инии вернии взимают от гроба его часть некую или от покровения гробного и до сего дне и приносят в домы свои и на болящих зубною болезнию или очною или трясавицею или огневицею с верою покладают и вскоре исцеление приемлют».

Следующие два чуда относятся, по всей вероятности, к началу XVII века, потому что они присоединены уже к житию святого Исидора, относящемуся по своему происхождению к 1630 году. Позднейший дополнитель жития был очевидцем, или, по крайней мере, современником первого из этих чудес[441]. Оно состояло в следующем.

Один человек из селения Солей, лежавшего возле города (по всей вероятности, из нынешних соляных Варниц), от постоянного пьянства получил белую горячку со всеми ее признаками: расширением зрачков и необыкновенным блеском глаз, чрезвычайной силой и покушениями бить всех. Связав, привели его ко гробу блаженного Исидора. Он кричал и говорил, совершенно как безумный. Когда же начали петь канон святому, он понемногу начал приходить в чувство и отвечать на предлагаемые вопросы осмысленнее. Разрешенный же от своей болезни, он припал ко гробу блаженного Исидора, с любовию целовал его образ и благодарил святого во многих трогательных выражениях. Сопровождаемый своими близкими, он, как бы никогда ничем не страдавший, пошел в свой дом. Встречавшиеся, зная прежнее состояние его здоровья, дивились, благодарили и славили Бога и угодника Его — святого Исидора.

Спустя несколько времени после этого исцелился при гробе блаженного Исидора некто Феодор из того же подгородного селения. Он болел отеком глаз, так что ничего не мог видеть, голова его от прилива крови была тяжела, как гиря, и не мог он ни спать, ни ходить надлежащим образом, но кое-как переступая с одного места на другое, день и ночь постоянно кричал и стонал. Раз поздно вечером привезли его к церкви блаженного Исидора и оставили у гробницы на целую ночь. С рассветом священник начал служение утрени, и когда после утрени стали петь канон святому, недуг болящего, как он тут же сам о себе сказывал расспрашивавшим, начал мало-помалу проходить, а по окончании всего молебного пения он видел всех и все так же ясно, как и прежде, когда был здоров. Он пал пред образом Спасителя, благодарил и славил Бога и святого Исидора, припадал к его гробу, целовал его образ и, радуясь, пошел в дом свой.

По примеру первоначального составителя жития и дополнитель его повести об этом чуде заключает словами: «Не токмо же ту сущим дивного сего мужа прикосновением честного гроба или одеяния и кроплением освященные воды бывают исцеления, но и далече сущим, иже с верою святое его имя призывающим».

Народное почитание блаженного Исидора началось, как мы видели из жития, с самого дня его кончины; тогда же, вероятно, началось и церковное празднование памяти его, по крайней мере местно, потому что чрез тринадцать лет по кончине его имя уже внесено было в святцы[442]. Всеобщее же празднование памяти блаженного Исидора в православной России замечается уже в начале XVI века. Уже в церковном уставе Троицкого Лютикова монастыря, написанном между 1474 и 1531 годами, надобно полагать на юге, в митрополии Киевской, под 14 мая читаем: «Святого Исидора Христа ради юродивого чудотворца ростовского»[443]. В церковном уставе, писанном в 1522 году для епископа Вологодского и Пермского Алексия, 14 мая также положена «память святого Исидора Христа ради юродивого ростовского чудотворца»[444]. В акте собора 26 февраля 1547 года, на котором постановлено написать службы и праздновать повсеместно в русской земле четырнадцати святым и девяти местно, ни между этими последними, ни между тени имени Исидора не упоминается[445], следовательно, почитание его не ограничивалось уже в то время одним местом его подвижничества, но было распространено вообще на Руси, так что не было нужды в особом относительно почитания его соборном постановлении[446]. В грамоте царя Иоанна Васильевича Грозного к митрополиту Макарию от 1653 года, блаженный Исидор перечисляется между другими святыми представителями державы русской[447].

Времени составления службы блаженному Исидору с точностью определить нельзя[448]. Из того, что на соборе 26 февраля 1547 года не было рассуждаемо о составлении ее, видно, что к тому времени она была уже составлена. Рукописная она встречается во многих древних сборниках служб.

По рукописному подлиннику бывшей Новгородской Софийской библиотеки XVII века «Сидор юродивый рус, власы велики, брада Христова, плечо правое наго, риза санкир»[449].

В Ростовском храме священномученика Власия почивают под спудом мощи блаженного Иоанна Власатого. На гробнице его лежат серебряный крест и Псалтирь на латинском языке. На сей последней написано: «В лето 7089 (1581) сентября в 3 день, в царство великогго государя Царя и великого князя Иоанна Васильевича в богоспасаемом граде Ростове преставися угодник Божий Иоанн власатый и погребен в церкви святого священно-мученика Власия, что в Заровьи; от гроба его подаются исцеления больным, с верою приходящим; прозван же бысть от народа милостивым, ради получаемых от него исцелений. В лето же 1702 года в царствование великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея России, в неделю вторую великого поста, марта в 1-й день, прииде в Ростов преосвященный архиепископ Димитрий и прия престол митрополии Ростовской и Ярославской. От времени преставления блаженного Иоанна власатого и милостивого даже доселе, бяше на гробе его книжица сия, зело ветха, псалтирь Давида на латинском диалекте, юже той угодник Божий моляся Богу, чтяше, и видев ю ветху, распадающуюся, преосвященный митрополит Димитрий повеле ю вновь переплести, и обновив, паки на гроб блаженного Иоанна положи, да лежит неотъемлемо в последняя лета»[450].

Так почтен был блаженный Иоанн святым Димитрием. Но кто был сей блаженный Иоанн? Если он мог читать латинскую псалтирь, — то это, по тогдашнему времени, означало, что он получил лучшее образование и был не из простого звания. По рукописному житию, блаженный Иоанн подвизался в Ростове, но откуда пришел он и кто таков был, — там не говорится. По смутным обстоятельствам времени, он скрылся из Москвы от ужасов Грозного, чтобы в тиши и неизвестности служить Господу. В Ростове жил он, сказано в кратком житии его, в виде юродивого, терпя нужды и скорби; не имея ни дома, ни пристанища, и приходя иногда только для отдыха к одной престарелой вдове или к духовнику своему Всесвятскому священнику Петру, — он проводил время в смиренномудрии, терпении и непрестанной молитве. По многим трудами подвигам мирно почил он 3 сентября 1580[451] года и, согласно с завещанием своим, погребен был вдовою и духовником за городом, при деревянной церкви святого Власия за алтарем. Погребение его ознаменовано было страшною бурею, молниею и громом.

Вскоре после кончины блаженного начали истекать благодатные исцеления от его гроба. В числе исцелившихся был Ростовский митрополит Кирилл, лишившийся в старости употребления рук и ног, а потому оставивший уже престол свой.

После усердной молитвы над гробницею блаженного Иоанна, престарелый святитель, принесенный в церковь на руках, получил внезапное облегчение своего недуга, так что мог уже сам идти домой, и впоследствии не только совершал богослужение, но и снова управлял епархией во время плена знаменитого своего преемника Филарета Романова[452].

Память блаженного Иоанна местно чтится в день его кончины 3 сентября и 12 ноября. По Иконописному подлиннику: «подобием рус, брада аки Леонтия Ростовского, подоле и круглая, власы на главе велики, риза как у Алексия человека Божия»[453].

Праведный Лаврентий жил в конце XV и в начале XVI века, при удельном Калужском князе Симеоне Иоанновиче[454].

Городище, на левом берегу реки Ячейки, в полуверсте от нынешнего города Калуги. Здесь жил князь Симеон Иоаннович, в 1505 году, получивший в свое заведывание Калужский удел от отца своего. В его доме по временам живал раб Божий Лаврентий. Зимою и летом ходил Лаврентий босой, в рубашке и овчинном кожухе. У князя в доме живал он только по временам, большую же Часть времени проводил там, где теперь монастырь его имени. Здесь в полуверсте от города его времени, на вершине горы, покрытой в то время густым лесом, стоял уединенный храм Рождества Христова; вблизи храма стояла хижина блаженного Лаврентия; ночью выходил он из нее на паперть храма и совершал молитвы, а для слушания дневной молитвы храма прикопан был от хижины в земле ход к храму и Лаврентий, незримый людьми, ходил к церкви слушать ее молитвы. Блаженный Лаврентий принимал деятельное участие в нуждах и скорбях своих сограждан и молитвами своими спасал их от угрожавшей опасности; в записи Лаврентиева монастыря повествуется: «В лето 1512 нападоша на град (Калугу) агаряне (крымские татары), противу которых вышел князь (Симеон Иоаннович Калужский) с небольшим войском». Праведный Лаврентий был в то время в княжеском доме и внезапно воскликнул: «Дайте мне мою секиру острую, нападоша псы на князя Симеоова, да обороню от псу его! и взем отъиде; князю же Симеону, в то время бившуся с Агаряны с насада (род судна водоходного) на Оке; Агаряном же, во множестве обступившим князя, внезапу обретеся на посаде праведный Лаврентий, укрепляя его и все воинство ободрив рекши: не бойтеся! и в тот час победи князь и прогна их, а праведный Лаврентий обретеся паки в дому княжеском, аки юродствуя и говоря: оборонил от псов князя Симеона. Князь, возвратився от брани, поведа бывшее, како явися праведный, и его укреплением и помощию победил врагов, нашедших на город Калугу»[455]. Таким образом, Калуга обязана была своим спасением от разорения, а князь — и сохранением своей жизни праведному Лаврентию.

В 1515 году, 10 августа, праведный Лаврентий преставился и был погребен в храме Рождества Христова; вероятно, князь Симеон Иоаннович в благодарность за сохранение своей жизни и за спасение Калуги от разорения устроил иноческую обитель, посвященную его имени, где мощи его почивают под спудом, в приделе его имени. В 1565 году царь Иоанн писал в своей жалованной грамоте монастырю: «Монастырь Рождества Христова, где лежит Лаврентий Христа ради юродивый». Отсюда понятно, что и тогда уже местно чтили праведного[456].

На древних иконах, хранящихся в церквах и домах Калужской области, праведный Лаврентий изображается в рубахе и овчине, босой, с секирою, насаженною на длинное топорище; темно-русые и долгие волосы раскинуты по плечам, длинная борода раздвояется на персях[457]. Память его местно празднуется 10 августа, в день его кончины, по особой рукописной службе[458].

В рукописном житии праведника, — говорит преосвещенный Филарет, — записано несколько посмертных чудес. Так, в 1621 году молитвами блаженного Лаврентия совершилось исцеление параличного боярина Льва Андреевича Кологривова. Этот больной не владел ни руками, ни ногами, ни языком. Его принесли и положили близ гроба святого Лаврентия. Во время пения молебна, когда читали Евангелие, расслабленный проговорил, поднял правую руку и стал полагать ею крестное знамение, потом встал, подошел к раке и приложился к ней. По окончании молебна он уже свободно стал говорить и сделался совершенно здоровым.

В 1-й день июня 1622 года праведный Лаврентий исцелил бесноватого жителя города Калуги именем Стефана. В одно время родные вели Стефана в обитель помолиться праведному Лаврентию, но бесноватый, устрашаемый злыми духами в виде лютых зверей, устремлявшихся растерзать его, сопротивлялся им. Близ церкви Богоявления Господня внезапно явился страждущему Христа ради юродивый Лаврентий, отогнал от него злых демонов и велел ему идти в монастырь Рождества Христова к своему гробу. Стефан исполнил повеление угодника Божия, пришел в монастырь, приложился ко гробу святого и, по выслушании молебна, возвратился в дом свой здравым.

В 1634 году у раки блаженного Лаврентия получил исцеление другой бесноватый. Этот одержимый беснованием страдалец, во время трехдневного пребывания в обители чудотворца Лаврентия, так сильно был мучим бесом, что устрашил всех монахов. Но на четвертый день, за Божественною Литургиею, во время пения Херувимской песни, получил совершенно избавление от бесовского томления и мучения.

1630 года, марта 8 дня, девица Евдокия, дочь благочестивых родителей Авраамия и Марии, лишилась зрения. В одну ночь сей девице явился праведный Лаврентий и сказал: «Приди в обитель святого Лаврентия со свечою и сотвори пред гробом моим молебное пение». Девица, исполняя данное ей повеление, пришла с родителями своими ко гробу чудотворца Лаврентия и, по совершении молебна, прозрела глазами.

1632 года, августа 4 дня, калужская гражданка Евдокия, при переселении с мужем своим Гавриилом из Калуги в Тулу, лишилась зрения. Вспомнив о чудесах, совершающихся при гробе праведного Лаврентия, Евдокия поспешила в сопровождении мужа в обитель его и, по усердной молитве у гроба праведника, получила исцеление.

В 1641 году принесен был к раке праведника сын калужского гражданина; он болен был ногами и отец принес его на себе, но у раки праведника больной выздоровел и уже сам мог идти в дом свой.

1641 года, мая 1 дня, к игумену Лаврентиева монастыря явился юноша Симеон и сказал: «Плывя из Нижнего Новгорода в Калугу на стругах, я от простуды подвергся изнурительной лихорадке, благослови мне, отче святый, пробыть несколько дней в обители и помолиться угоднику Божию Лаврентию об исцелении от гнетущей меня болезни». Получив благословение игумена пожить в монастыре, юноша являлся в церковь ко всем службам, усердно молился чудотворцу Лаврентию об избавлении от своего недуга и вскоре Господь Бог, по молитвам праведного Лаврентия, даровал ему просимое исцеление.

В 1668 году боярин Лев Андреевич Кологривов, некогда получивший исцеление у мощей святого, привез в обитель блаженного Лаврентия сына своего Петра, одержимого сильною лихорадкою. По совершении пред гробом праведника молебного пения, юноша Петр получил исцеление от своей болезни[459].

Церковь, прославляя многоразличные исцеления от мощей святого, воспевает «яко сокровище многоценно и источник, источающ токи исцелений, сущим на земли подаде Владыко мощи твоя, недуги отъемлющие страстей и благодать подающие душам верным» (Кондак святому Лаврентию).

В шести верстах от Хлынова (нынешней Вятки), в деревне Корякинской, у крестьянина Максима Плушкова и жены его Ирины, ведших добродетельную жизнь, по усердной молитве о разрешении их неплодства, родился сын Прокопий в 1578 году. Двенадцатилетним отроком он отправился в поле на работу; застигнутый на пути бурею, раскатами грома, Прокопий был приведен в беспамятство и после того подвергся припадкам исступления. Родители, много сокрушаясь о тяжкой болезни своего единственного сына, привели его в обитель Успения Пресвятой Богородицы помолиться, — и после молитвословий настоятеля монастыря преподобного Трифона (8 октября) Прокопий исцелился.

Чрез непродолжительное время после выздоровления он оставил дом родителей и ушел в город Слободской и там три года служил при церкви святой Екатерины, живя у священника Илариона. Когда ему исполнилось 20 лет, родители думали о браке сына, но он, тайно опять оставив дом их, ушел в город Хлынов и принял подвиг юродства Христа ради, терпя голод и наготу, зной и мороз, насмешки и озлобления от людей. «И хождаше блаженный Прокопий, как сказано в житии его, — на всяк день от церкви к церкви, по торгу и по улицам, и речи его никтоже уведе, токмо в молчании пребывая. Вси же мняху его, яко юрода суща и ум погубивша, почему и многия досаждения и укорения, и раны даяху ему; он же, яко в чужом телеси, все с благодарением терпяше».

Такими лишениями изнурял Прокопий тело свое, и Господь прославил его даром предведения еще при жизни, — «и прихождаше святый во многие домы к жителям града Хлынова, идеже зрит болящего человека, и которому востати от болезни, того приемля рукама своима, со одра восставляет и радуется о нем; а которому в болезни той умрети, над тем начнет плакати и лобзати руце свои, к переем прилагающе и указанием веляше творити погребальная». Иногда же блаженный предсказывал об угрожавшем городу пожаре — «и сей блаженный прежде запаления за многие дни восхождаше на церковные колокольницы и бияше колокола часто, якоже обычай во время огненного запаления звонити». — «Когда должно быть от царя каким строгим указам на Вятке, тогда — сходя по торгу, поставляше древца по ряду и бияше те, аки людей». Однажды пришел он в приказную избу и с воеводы Жемчужникова снял шапку (воеводы присутствовали в шапках, по татарскому обычаю) и надел ее на свою голову. Тот с улыбкою уступил ему и место свое; Прокопий же взял его за руку и увел в арестантскую, бывшую при суде. Прошло немного дней, и по царскому повелению воевода арестован был за неисправность по службе на семь дней.

Видя «добродетельное житие» блаженного Прокопия, воевода князь Ростовский и особенно жена его Наталья — «призываху его в дом свой, и служаху ему сама княгиня, тело блаженного обмывающе своима рукама и облачающе его в новые срачицы, и приводяше его с собою к церкви Вознесения (стоящей посреди трех рядов лавок, против Спасского собора). Блаженный, повинуясь ей и мало время срачицу на себе носяще, паки раздираше ее, тело же свое видя от всякого праха очищено, вхождаже в градские бани, и в корчемные избы, и в кабацкия поварни, и валяшеся по земле дотоле, пока тело его паки очернится и хождаше, якоже и прежде». Случалось, иногда обували его, одевали, давали хлеба и денег; но он рвал одежду и обувь, а хлеб и деньги бросал нищим; чаще же было, что он ничего не брал. Любил Прокопий ходить в Вознесенский храм, здесь у священника исповедывался и каждое воскресенье причащался Святых Таин. С духовником своим, священником Иоанном, говорил — «якоже и прочий человецы, не яко нем и юрод»; но под клятвою, — «да не кому же поведает о глаголании его, дондеже от земли переселится».

Был на Вятке ссыльный боярин Михаил Татищев, который сидел в тюрьме. Прокопий приходил к нему, бил по замку, стучал в двери, приносил хлеба и воды и показывал, что он вытащит его в окошко. После боярин тот был освобожден. Пришел однажды блаженный в дом своего духовника во время обеда и, посаженный за стол, взял нож и начал махать им над головою сына его, тоже священника, как бы намереваясь поразить его в грудь. Все перепугались и Прокопий, бросив нож, обнял молодого священника Иоанна и горько заплакал, — «аки по мертвом, и отъиде». Чрез год родственники зарезали этого священника ножом. У духовника Прокопия жена страдала зубною болью и священник Иоанн, в Предтеченской церкви встретив блаженного, сказал: «Помолись, рабе Божий, да подаст Господь здравия жене моей, страждущей зубною болезнию». И Прокопий вырвал свой зуб и, отдавая ему, «проглагола ясно: возьми». Этот зуб прекратил болезнь у жены священника, когда она взяла его в свой рот.

Однажды утром рано пришел Прокопий в избу одного полицейского чиновника, Даниила Русских, влез на печку и кинул оттуда младенца его на пол, сам же лег на его место. Возвратившись от заутрени, отец нашел сына своего на полу уже мертвым. Приготовив гроб младенцу, Даниил призвал на вынос причт и, когда начали отпевать мертвого, Прокопий слез с печи и удалил из избы всех, потом взял ребенка на руки и тот вдруг закричал, и отдал его матери. Дитя это выросло; но сделался бунт и народ столкнул его с моста и он ушибся до смерти. Тогда и догадались родители, что означал поступок блаженного Прокопия.

Был Прокопий в Слободском и священник тамошний Иоанн Юлин звонил к вечерне с паперти с маленьким сыном; взял его на руки блаженный, но тот заплакал. Отпустив его, Прокопий лег на паперти, протянул ноги и положил руки на грудь; вскоре после того мальчик тот умер. В том же городе, у Предтеченской церкви, некто Корнилий Карасков пел литургию; Прокопий пришел и встал на клирос; потом взял за руку певца молодого, повел до царских врат и толкнул в алтарь. Прошло шесть лет и Корнилий стал священником, а после, когда овдовел, был игуменом Киприаном[460].

Преставился блаженный 21 декабря 1627 года и погребен в Успенском Трифоновском монастыре, где почивают мощи его под спудом[461].

В 1666 году, 3 марта, в Слободском уезде девице Марфе Тимофеевой, одержимой злым духом, после усердной молитвы в Вятском Успенском монастыре было видение: два светоносных мужа предстали ей, называя один другого Трифоном и Прокопием, и обещали ей скорое исцеление, что, действительно, она и получила в скором времени[462].

Память его местно чтится в день кончины 21 декабря. В Иконописном подлиннике: «подобием рус, изчерна, власы кратки, кудрявы, не с ушей, брада подоле Козминой; наг весь, подпоясан платом, руки молебны»[463].

Блаженный Андрей родился в 1638 году «в пределах Вологодских», в селении Усть-Тотемском. По смерти родителей он пришел в город Галич, где и поселился у одного инока Воскресенского монастыря. Живший здесь подвижник Стефан подал ему совет принять на себя иго юродства для Христа, и Андрей стал юродствовать. В зимнее время ходил он без обуви и в разодранной одежде; пищей служили ему только хлеб и вода. Каждый год обходил он для поклонения святыне окрестные обители и опять возвращался в Воскресенскую обитель. По смерти наставника своего Стефана перешел он в город Тотьму и поселился у церкви Воскресения Христова на берегу реки Сухоны. Здесь он продолжал свой подвиг: днем ходил, юродствуя по городу, а ночь проводил в молитве; что давали ему добрые люди, тайно раздавал он нищим. Еще при жизни блаженный Андрей обнаруживал в себе благодать Божию, исцеляющую недуги. Раз зимою он шел, по обыкновению, босой к храмовому празднику, за 50 верст от Тотьмы. С ним встретился на дороге старшина дикарей Ажбакай, страдавший глазами; зная по слуху Андрея, он упрашивал его исцелить глаза его и давал ему значительную сумму денег. Андрей, не взяв ничего, убежал; Ажбакай умылся снегом, на котором стоял юродивый и получил исцеление. Почувствовав близость кончины, блаженный позвал к себе воскресенского пономаря Иоанна, которого любил, и просил пригласить священника Афанасия для исповеди и причащения его Святыми Тайнами. Причастившись Святых Тайн, попросил клирика оставить его одного; потом, позвав его, сказал: «брат, пришло время разлучения души с телом». Иоанн в слезах зажег свечу пред иконою и воскурил фимиамом. Вслед за тем блаженный тихо скончался с руками, сложенными на груди крестообразно; его похоронили, по его желанию, под колокольнею храма Воскресения. Десять лет юродствовал Андрей. Кончина его последовала 10 октября 1673 года[464], когда было ему 35 лет от роду. По кончине своей, блаженный Андрей прославился чудесами. Память его местно чтится в день кончины 10 октября[465]; мощи почивают под спудом в городской Воскресенской церкви[466].

Блаженный Максим Тотемский, священник, юродствовал 45 лет, преставился 1650 года, января 16. В 1715 году священник и прихожане Тотемской Воскресенской церкви, у которой священствовал и погребен был Максим, обратились с просьбою к архиепископу Великоустюжскому Иосифу, чтобы ради многоразличных, бываемых от него (Максима) чудес, архиепископ благословил в поставленной над его могилою Пятницкой церкви «по обыкновению прочих угодников Божиих также над мощами его построить гробницу и святым образом покрыта». Архиепископ, в ответ на просьбу, «указал в той церкви гробницу построить и святым образом наложить против прочих угодников Божиих и молебствовать»[467]. С этого времени началось местное почитание его памяти 16 января[468].

Блаженный Георгий жил в XV веке и был современником преподобного Варлаама Шенкурского. Подвиги жизни, время кончины и место погребения неизвестны. Память местно празднуется 26 апреля. По Иконописному подлиннику: «Подобием сед, образом и брадою и власы, аки Петр апостол, риза вохряная с чернью, исподняя голубая, плечо голо, руки молебные, ноги босы, колени голы»[469]. По рукописным святцам, говорит преосвещенный Филарет, «святый и блаженный Георгий, Христа ради юродивый, шенкурский чудотворец, преставися апреля в 23 день»[470]. Набожный устюжанин XVI в. в своей похвале блаженному Прокопию между прочим говорит: «Северная страна по Двине реце, зовомая река Вага, на которой город Шенкурск, блажит и славит Георгия, юродивого Христа ради»[471].

Блаженный Киприан жил в начале XVII века, на небольшом острове, при устье реки Уводи, а в воскресные и праздничные дни приходил молиться в храм села Воскресенского (Ковровского уезда Владимирской губернии). Место, где пребывал он, в 7 верстах от Воскресенского, известно теперь под именем пустыни Киприановой, а ямы местности называются пещерами Киприана. В каменной церкви Воскресения в 1751 году пристроен придел во имя Покрова Божией Матери, над могилою блаж. Киприана, где почивают мощи его под спудом[472]. По Иконописному подлиннику: «Киприан Христа ради юродивый подобием рус изчерна; власы с ушей повились, брада подоле Богословли, раздвоилась, в свите зеленой, ноги босы, руце молебные»[473]. По рукописным святцам, говорит преосвященный Филарет, блаженный Киприан Христа ради юродивый бысть в Воскресенском селе на Увоти реке, суждальский чудотворец, преставися в лето 7180 окт. во 2 день», т. е. 1622 года[474].

Симон родился в селе Оделеве Нерехтского уезда Костромской губернии, верстах в двадцати от заштатного города Плеса. Но оделевцы говорят, что родиною блаженного было не самое село Оделево, а Братское[475]. Отца блаженного звали Родионом, а матерь — Мариею; они были простые земледельцы, но люди благочестивые. Желая всецело посвятить жизнь на служение Богу и чтобы беспрепятственнее совершать свое «добродетельное» житие, он еще в молодых годах принял труднейший подвиг — юродство о Христе.

Блаженному Симону не угодно было оставаться на родине, и он тайно удалился от родных и знакомых и поселился в безлюдных местах: с начала весны до времени жатвы он скитался по полям, а остальные времена года — в непроходимом лесу и по оврагам. Ближе других селений к тому месту, где чаще находился Симон, было село Елнать (верстах двадцати от Юрьевца). Несколько крестьян этого села, занимавшихся изделиями из дерева, пошли в лес, за материалом для своего мастерства. В лесу встретили они блуждавшего юродивого Симона в изодранной рубашке. Увидев людей, юродивый в испуге начал укрываться; но они догнали его и на вопрос: кто он и откуда пришел сюда? — скиталец ничего им не отвечал, как бы действительно был безумный, — только часто произносил свое имя: Симон, Симон, как обыкновенно делают безумные. Нашедшие крестьяне сжалились над этим несчастным человеком и отдали его на попечение своего села священнику Николаевской церкви[476], при реке Елнати, Иосифу. Священник взял к себе юродивого и, видя, что он во всем послушен и ни в чем не прекословит, стал заставлять его работать и отправлять разные домашние служения. Юродивый со всяким усердием и немедленно исполнял все дела, какие ему поручали. Так он беспрекословно молол хлеб в ручных жерновах, рубил дрова в лесу и носил их на себе, каждый день много воды таскал на своих плечах. И не только много он работал в доме священника, но сам ходил к другим жителям Елнати, услуживая каждому. Все тяжелые работы у крестьян исправлял он как бы по найму и всегда являлся за получением платы, но платы никогда не брал, как неразумный.

Кроме усиленных и беспрестанных работ, Симон, живя в Елнати, терпел немало разного рода обид и оскорблений. Многие смеялись над ним, как над безумным, укоряли его в притворстве, толкали и били его, но он не только не отвечал злом за оскорбления, но смиренно молился за обижавших его. Зимою и летом ходил в одной длинной рубашке и без обуви. После 15 лет, проведенных им в селе Елнати, Симон перешел в более многолюдное место, в город Юрьевец-Повольский. Здесь продолжал он свой подвиг юродства о Христе. В зимние, продолжительные ночи, томимый жестоким морозом, он по-прежнему ходил босиком и в ветхой рубашке по городским площадям, по льду Волги. Днем нередко молился на церковных папертях и особенно часто посещал Богоявленский монастырь.

Великий страдалец блаженный Симон еще при жизни прославился даром чудотворения. Так, по обыкновению юродствуя на улицах Юрьевца, Симон пришел в дом воеводы города Юрьевца Третьяка Трегубы и вел себя у него, как безумный. Воевода обиделся на юродивого и приказал выгнать его из дома, строго наказав, чтобы в другой раз не пускали сюда этого безумца. Слуги вытолкали юродивого; последний, удаляясь из дома воеводы, намекнул на несчастие, ожидавшее воеводу, но за то подвергся новым побоям. На следующий день предсказание блаженного сбылось: жена воеводы упала с крыльца и убилась до смерти.

В другой раз, находясь также в доме воеводы, предсказал пожар: «Будет пожар, молитесь Богу». Спустя несколько времени после предсказания, в полдень, в городе при сильном ветре начался пожар. Воевода Третьяк, видя, что снова предсказание блаженного исполнилось, послал искать праведника и привести к себе. Посланные нашли его на паперти Богоявленского монастыря, где он молился пред иконою Богоматери. Воевода и граждане начали просить блаженного, чтобы он помолился об отвращении от города беды. Блаженный, юродствуя, ударил воеводу по щеке и указал на место самого сильного пламени, но этот пламень тотчас же погас.

В городе Юрьевце жил купец Лонгин Корепа, он очень любил блаженного. По делам торговым Лонгину нужно было отправляться по Волге. В день своего отъезда Корепа, при выходе из дома, встретил блаженного в попросил у него руки. Симон, подавая ему руку, сказал: «Кошель у тебя будет тяжел, а дом твой сгорит». В разных городах Лонгин хорошо торговал и возвратился домой с большими барышами. В то время, как отсутствовал купец, в Юрьевце случился пожар, о котором ранее упоминали, и дом его сгорел, как предсказал блаженный.

Житель города Юрьевца Иосиф Зубарев, переплывая Волгу на лодке, на средине реки застигнут был сильною бурею; лодка наполнилась водою и начала тонуть. Утопавший Зубарев отчаялся уже в своей жизни; но в этой своей неминуемой беде он увидел на берегу Волги блаженного Симона и начал мысленно просить блаженного помолиться о его спасении и обещал дать ему новую одежду и обувь. Буря утихла и он переехал Волгу невредимым; но спасенный забыл о своем обещании. Спустя несколько времени, Симон, встретясь с ним в уединенном месте, сказал ему: «Ты забыл свое обещание, которое давал, как тонул в воде». Зубарев сознался в грехе своем и готов был немедленно исполнить обещание; но блаженный сказал: «Мне не нужно, отдай нищим и не забывай их, милостыня избавляет от напастей».

Юрьевецкой соборной церкви во имя великомученика Георгия[477] священник Алипий во время обеда по неосторожности проглотил большую кость, которая стала у него в горле. Кость, увязнув в горле, давила священника и причиняла ему нестерпимую боль. Прошло много дней, а кость оставалась в горле и оно сильно опухло. Священник слег в постель и ожидал скорой смерти. Больной, собравшись с силами, пошел к месту, где большею частью можно встретить блаженного Симона, и, увидев блаженного, намеревался попросить Симона, чтобы он помолился за него. Блаженный, узнав его намерение, быстро вскочил, подбежал к священнику, обеими руками схватил его за горло и начал давить. От страха и боли замертво упал священник, а юродивый отскочил от него. Видевшие это подошли к священнику и думали, что он скончался. Но, к общему изумлению, он поднялся и из горла его вышла большая кость и много крови.

В Юрьевце жила одна вдова, у которой единственный ее сын юноша был недоброго нрава. Мать, желая исправить, часто наказывала его. Нередко посещал эту вдову блаженный Симон; знал он и сына ее и очень жалел его. Если где в городе находил его блаженный и видел, что он играет со своими сверстниками или делает что-либо беспутное, то подзывал его к себе и уговаривал перестать это делать; да говорил ему и о том, чтобы в этот день он не ходил домой к матери; потому что она сильно сердится на его и хочет жестоко наказать его. «А если ты сегодня не явишься на глаза своей матери, — говорил ему Симон, — то избавишься от наказания». Так и делал мальчик. Часто бывало и так, что, не ходя домой, он старался найти где-либо блаженного и сделать так, как он ему скажет.

Женщины не только самого Юрьевна, но и живущие в смежных с ним селениях, обыкновенно приходили к блаженному со своими детьми, особенно, если он был на торгу; обступив его, они показывали ему своих детей и спрашивали, будет ли то или другое дитя жить или умрет? Предвидя будущее, блаженный иных из детей брал на руки свои, на иных накладывал только свою руку, — и этим показывал, что дети будут жить. Матери понимали это, с радостью возвращались домой и благодарили Господа Бога. Но если дети должны были скоро умереть, то прозорливец Симон не брал таких на свои руки и не клал на них своей руки; но отворачивался от них и, не глядя на них, отходил. Матери таковых детей с грустью в сердце и со слезами на глазах уносили своих детей домой. Таковые указания блаженного сбывались — первые дети оставались в живых, а последние умирали.

В Юрьевце жил некто Петр Сутырев; дом его стоял на самом берегу Волги; однажды осенью в полночь, когда все в доме спали, он подошел к окну, отворил его и стал смотреть на Волгу. Ночь была светлая, лунная, но дул сильный ветер, на Волге были большие волны. И чудное дело — он увидел, что кто-то с другой стороны Волги идет по воде, как по сухой земле, идет в город прямо против его дома. Долго смотрел Петр на реку и на идущего по воде человека, не поверил своим глазам и думал, что это привидение; но, рассмотрев хорошо и увидя, что это не призрак, он, ничего не говоря, тихо вышел из дому, чтобы не услышал кто-либо из домашних, отворил немного дверь на своем дворе и встал в ней. Снова смотрит на чудное явление и снова видит, что идет по водам против его дома как бы тень человека, подпираясь палкой и ступая на волны как бы на какие-либо холмы; шедший показывался как бы летящим. Перейдя Волгу, незнакомец пошел по берегу прямо к Петру, который все смотрел на него. Когда ходящий по Волге подошел к Петру, то последний узнал в нем юродивого Симона, но сильно испугался. От блаженного не скрылось, что на него смотрел Петр; по обычаю он был в одной рубашке и с палкой. Подойдя к Петру, он взял его за правую руку и тихо сказал: «Мир тебе, друг. Именем Божиим заклинаю тебя, никому не сказывай, что ты видел меня, как я ходил по Волге, доколе я не отойду ко Господу Богу; иначе, если ты об этом расскажешь, то вместо благословения получишь от Бога наказание. Богу угодно, чтобы ты узнал о мне, недостойном рабе Его; после же моей смерти объявишь это о мне, если будет на то воля Божия». Довольно поучив его, блаженный поспешно ушел в город. Петр, удостоясь такого чудесного видения, благодарил Бога, Который прославляет Своих верных рабов; молча взошел в свой дом и лег в постель, но всю ночь не мог уснуть, дивясь мудрости, которую показал юродивый.

В другой раз один обитатель Юрьевца видел блаженного Симона шедшим чрез Волгу в тихую летнюю ночь. Перейдя реку и приблизившись к тому человеку, блаженный обратился на восток, показав рукою на высокий холм, лежавший на другой стороне Волги, и сказал: «На этом месте, спустя сорок лет, по моем отшествии ко Господу, по изволению Божию, устроен будет монастырь на спасение иноков». Действительно, чрез 40 лет, по кончине блаженного, на указанном им месте был устроен монастырь — Кривоозерская пустынь.

Незадолго до своей кончины блаженный Симон пришел в дом воеводы Феодора Петелина и по обычаю там юродствовал. Рассерженный поступками юродивого, воевода жестоко избил его и велел слугам бросить его в подвал. Здесь избитый Симон, страдая от ран, сильно разболелся. Чувствуя приближение кончины, больной упросил слугу призвать духовника; как великой милости Божией обрадовался он, когда пришел священник со святыми дарами, исповедался, приобщился Святых Тайн и предал дух свой Богу. При великом стечении народа всем духовенством города тело блаженного погребено было в Богоявленском монастыре, 4-го ноября 1584 года.

В 1619 году, при построении нового храма в обители, обрели гроб праведника. В то же время пришла женщина Соломония и просила отслужить панихиду о ее целителе Симоне. «Два года лежала я больною, — говорила она, — и уже желала смерти. Раз в тонкой дремоте явился мне некто в одной рубашке, босой, с волосами длинными и черными, с бородою круглою, и сказал: «Иди в Богоявленскую обитель, скажи священникам, чтобы отслужили панихиду над гробом Симона, Господь исцеляет тебя по его молитве"». Больная, мгновенно пробудясь, почувствовала себя здоровою[478].

В 1635 году Богоявленского монастыря игумен Дионисий донес патриарху Иоасафу о житии и чудесах блаженного Симона и о большом стечении народа к его гробу. Патриарх грамотою благословил игумена, «ради терпеливого жития и чудес блаженного Симона, бывших при жизни его и после кончины, написать лик его иконным писанием на доске, с сиянием вокруг главы, вместе с тезоименитым ему апостолом Симоном Зилотом и почитать его с прочими святыми»[479]; в том же году игумен с братиею по благословению (грамоте) патриарха устроили в храме гробницу над могилою блаженного. Мощи блаженного Симона почивают под спудом в Юрьевском Богоявленском упраздненном монастыре, теперь приходской церкви. По Иконописному подлиннику: «подобием власы на главе черны и долги, и брада черна, длиною с Николину; одеяние на нем одна рубашка разодранная»[480].

По причислении блаженного Симона к лику святых, — говорит составитель жития блаженного, — патриархом Иоасафом в 1635 году, нужно полагать, и стали отправлять ему службу как святому, всенощное бдение и молебны, сперва, вероятно, по общей Минее, а после 1666 года и по особо составленной службе. И это продолжалось более 90 лет, до 1722 года. В этот год посетил Юрьевец преосвященный Питирим епископ, а потом архиепископ Нижегородский, к епархии которого в то время принадлежал этот город. Был владыка и в Богоявленской церкви и обратил внимание на гробницу блаженного Симона в этой церкви. Кроме гробницы на полу церковном около иконостаса, за правым клиросом устроен был сход — западня, лестница и дверь в каменную палатку над могилою, где покоилось тело блаженного. Весьма естественно, что преосвященному не известно было хорошо ни о жизни, ни о чудесах угодника Божия, могла быть не известна и грамота, коею святейший патриарх признал блаженного Симона святым; в церкви ее не имелось, она была дана игумену Богоявленского монастыря назад тому почти сто лет и при закрытии этого монастыря в 1719 году[481] была перенесена в другой монастырь, а может быть и затерялась или истлела. Поэтому преосвященный велел разобрать гробницу, устроенную в самой церкви, запретил отправлять службу блаженному, как святому, а приказал петь по нем панихиды; самую же дверь к гробнице под полом церковным запечатал своею печатью, чтобы туда не было никому доступа. Однако для рассмотрения дела о прославлении блаженного Симона владыка взял с собою имевшееся в Богоявленской церкви житие блаженного. Неизвестно, представили ли владыке службу блаженному; надобно думать, что служащие при Богоявленской церкви, видя нерасположение преосвященного к признанию блаженного святым, скрыли службу ему, как запрещаемую. Доносил ли преосвященный Питирим о блаженном Симоне Святейшему Синоду, неизвестно.

По указу Святейшего Синода от 5 ноября 1741 года вновь производилось дело о блаженном Симоне. Оно возникло из-за образов блаженного, усмотренных в Иоанно-Богословской церкви села Оделева. Но по обыске оказалось, что кроме образов в Оделевской церкви, в Юрьевце в приходской Богоявленской церкви, где погребен блаженный Симон, имеется гробница и на ней написан образ того же Симона, поэтому, исполняя выше прописанный указ, Духовная Дикастерия от 14 декабря 1741 года предписала немедленно и без всякого опущения произвести следствие, а именно — освидетельствовать самую гробницу Симона блаженного: какая она? в каком месте находится? нет ли на ней какой надписи? Допросить служащих при Богоявленской церкви, имеют ли они письменную или печатную службу блаженному Симону и какое богослужение отправляют ему, всенощное и молебное пение, или же только панихиды? давно ли и по каким указам? имеют ли они обстоятельное известие о жизни блаженного? На это предписание Юрьевского Спасского собора протоиерей Григорий Яковлев, которому поручено было исследование дела, от 1 марта 1742 года отвечал, что в самой Богоявленской церкви гробницы нет, а по показанию священнослужителей этой церкви есть гробница под полом церковным в каменной палатке, дверь в которую запечатана преосвященным Питиримом, по приезде его в Юрьевен в 1722 году, архиерейскою домовою печатью. Этой печати следователь и священнослужители без особого указа снять не посмели. Сверх того священник Богоявленской церкви Андрей Иванов и диакон Иван Лукьянов показали, что службы и молебного пения блаженному Симеону и прежде не было, и ныне не имеется[482], а по словесному приказанию преосвященного Питирима отправляются по блаженном панихиды наряду с прочими умершими христианами[483].

Описание жизни блаженного и чудес его имелось письменное, но преосвященный тогда же взял его к себе; точная копия с этого описания имеется и доныне, но она в той же запечатанной палатке. Кем оно составлено? За давностью времени не знают, потому что они недавно служат при Богоявленской церкви. Журналом Святейшего Синода от 23 марта 1742 года определено: донесение Юрьевского протоиерея о гробнице Симона блаженного вместе с подлинным делом бывшей Московской Синодального Правления Канцелярии предложить к докладу. Какое определение последовало по этому делу о блаженном Симоне, неизвестно[484]. Но иконы блаженного остались и остаются как в Оделевской, так и в Юрьевецкой Богоявленской церквах; имеются они и у других чтителей угодника Божия. Очевидное дело, что эти иконы не были воспрещены.

В позднейшее время открыт доступ к гробнице блаженного Симона под Богоявленской церковью в городе Юрьевце — доступ, более 150 лет бывший закрытым. Прежде почитатели блаженного могли только взглянуть на гробницу его из часовни, устроенной рядом с церковью чрез маленькое окно. Теперь возобновлен вход в каменную палатку под церковью, где покоится тело блаженного, из самой церкви. Прежней западни за правым клиросом не было и следа, но по разборке пола видно было место, где был сход; ни лестницы, ни двери уже не существовало. Поэтому устроили от западной стены церкви довольно удобную лестницу в палатку, истлевшую гробницу над могилою блаженного заменили новою и обложили ее металлическим окладом; а наверху гробницы на кипарисовой доске изображен во весь рост блаженный. Гробница освещается несколькими лампадками[485].

Впервые опубликовано: Иоанн Ковалевский. Юродство о Христе и Христа ради юродивые восточной и русской церкви. М., 1895; Иоанн Ковалевский. Юродство о Христе и Христа ради юродивые восточной русской церкви: исторический очерк и жития сих подвижников благочестия. М., Изд. книгопродавца А.Д. Ступина, 1902. 284 c.