Аннотация опять куда-то не туда свернула, так что придёт чуть позже.
Вот и думай после такого о совпадениях и о том, что мысли материальны.
21 марта, накануне первого матча сезона 1987 для «Торпедо», в Москве пошел снег. В принципе, это обычная ситуация для советской столицы. Как ни крути, а снег здесь может быть не только в конце марта, но и вплоть до середины апреля. Но вот объем осадков оказался неожиданным. В субботу уже к 11 часам вечера на московских улицах лежало сантиметров тридцать.
Город не умер и даже не изменил ритм своей жизни, наглядно показав, что Москва — это не Стамбул. Что там происходило ночью, я не знаю, но утром в воскресенье вдоль улиц и тротуаров уже были хорошие такие снежные кучи, которые дорожная техника за ночь убрала с проезжей части. Весь день дорожные службы очищали Москву, но снег не прекращался. И в два часа дня, когда был назначен наш матч с тбилисским «Динамо», он все еще шел. Правда, уже не такой сильный, а так — мелкий снежок.
Поле стадиона «Динамо», где должен был пройти наш матч, было запорошено снегом. Газон, который еще неделю назад радовал зеленым цветом, сейчас производил удручающее впечатление. Но естественно, что ни о каких отменах или переносах тут речи быть не могло. Красный мяч — это всего лишь малозначительная деталь.
Соперник в прошлом сезоне был, скажем так, в хорошей форме. Кризис, который преследовал динамовцев в первую половину 80-х годов, благополучно пройден, и по итогам прошлого сезона они попали в Кубок УЕФА.
Если же говорить об этом юбилейном 50-м чемпионате Советского Союза, то стартовали динамовцы неважно. После двух туров у них в графе набранных очков красовалась баранка. В первом туре грузинские футболисты проиграли «Спартаку», а во втором оказались слабее своих одноклубников из Киева. Но игру в целом «Динамо» показало неплохую. И на предматчевом разборе Эдуард Анатольевич особо отмечал хорошую физическую форму динамовцев. И то, что нам после достаточно интенсивного Кубка Чемпионов может быть тяжело в матче, в первую очередь из-за разницы в физических кондициях. Все-таки для нас матч с тбилисским «Динамо» был бы третьим за неделю. А для начала сезона это большие нагрузки.
Но переносить и эту игру на резервную дату никто не стал. Так что в два часа дня литовский судья Миляускас произвел стартовый свисток. И мы начали свой первый матч в юбилейном 50-м чемпионате Советского Союза по футболу.
22.03.1987 (воскресенье). 14:00. Москва. Стадион Динамо. Мелкий снег. +1 градус. 25200 зрителей.
Матч третьего тура чемпионата Советского Союза по футболу среди команд высшей лиги. «Торпедо» Москва ' — Динамо' Тбилиси
Судьи: Ю. Миляускас (Алитус), А. Горинас (Бирштонас), И. Тимошенко (Ростов-на-Дону).
«Торпедо» (футболки — синие): Харин, Муштруев, Ковач, Горлукович, Шавейко, Добровольский, Шавло, Литовченко, Заваров, Сергеев — к, Протасов
Тренер — Э. А. Стрельцов.
«Динамо» (футболки — белые): Габелия, Кеташвили, Чивадзе — к, Чедия, Малания, Ревишвили, Жордания (№15 Челебадзе, 74), Сулаквелидзе, Гогричиани, Цаава (№14 Коргалидзе, 60), Шенгелия.
Тренер — К. Ш. Асатиани.
Сегодняшний матч мы, благодаря решениям нашего тренерского штаба, начали в очень необычной конфигурации в атаке. Стрельцов отрядил меня на правый фланг, и я занял место крайнего полузащитника вместо Коли Савичева. Таким элегантным способом Эдуард Анатольевич совместил меня и Протасова в составе и при этом не оголил наши тылы. Пара Шавло — Добровольский на поле, и с точки зрения оборонительных действий у нас все в порядке.
Центральная ось выглядела как обычно. И динамовцам было достаточно сложно проходить наш центр поля. Собственно говоря, они даже и практически не пытались это делать, сосредоточив всю свою активность на левом фланге. Против Муштруева и Гены Литовченко играли лучшие грузинские силы: Сулаквелидзе, туда постоянно смещался Гогричиани, да и центральный нападающий Шенгеля постоянно ходил на наш левый фланг, ища там мяч.
Активность на левом фланге потихоньку начала сказываться на ходе матча. Гена Литовченко оказался не очень готов к такому целенаправленному и постоянному давлению на свой фланг. В результате на 10-й и на 15-й минуте у «Динамо» получилось провести две очень острые атаки с левого фланга, которые заканчивались скидками в центр штрафной и ударами по воротам Харина. Но в первом случае Дима великолепно справился со своей задачей, а второй раз пробить Гогричани не позволил несколько авантюрный, но эффективный подкат Сереги Горлуковича.
После этого подката мяч подобрал тезка Горлуковича — Шавло. И тут же вынес мяч в моем направлении. Прыжок. Я в воздухе головой скидываю футбольный снаряд Заварову. Тот принимает мяч, делает небольшую паузу, а потом отправляет меня в забег по правому флангу.
Под ногами снежное месиво, но администраторы команды сделали свою работу хорошо, поэтому сцепление с газоном у меня отличное. Я прокидываю мяч мимо капитана «Динамо» Чивадзе, финтами раскидываю Кеташвили и под острым углом вхожу в штрафную. Можно бить самому, но Протасов, идущий параллельным курсом, находится в куда лучшей позиции. Поэтому я кладу мяч ему под удар, и через несколько секунд Габелия вынимает мяч из собственных ворот. Трибуны ревут, чёрно-белые знамена развиваются уверенно и гордо а на душе несмотря не снег поют птицы. Ведь это гол!1:0.
На 16-й минуте «Торпедо» открыло счет своим голам в юбилейном 50-м чемпионате Советского Союза по футболу.
Через шесть минут мы удваиваем преимущество. И это работа связки из Днепропетровска. Весенний московский снег, превратившийся в грязь, конечно, наложил свой отпечаток на манеру игры Литовченко. Но Гена по-прежнему сильнейший легкий кавалерист Союза. Поэтому он на очень высокой скорости, используя дриблинг, прошел по своему флангу, обыгрался с Заваровым, который шел чуть сзади, и вошел в штрафную, где отдал передачу. Пусть и немного в недодачу, но для Протасова это не стало проблемой. Первым движением Олег мяч укоротил, вторым ушел от Чивадзе и сильно и точно пробил поворотом. Мяч со свистом прошел между ушей Габелии, и счет стал 2:0.
Если говорить о результате и о характере игры, все было просто прекрасно. Правда, еще до перерыва динамовцы один мяч отыграли. Наша пара защитников устроила самый настоящий цирк в штрафной. Притом Ковач оказался в роли не акробата, а клоуна. Он в абсолютно безобидной ситуации руками схватил мяч — буквально раз, и вот он уже его держит. И Миляускас, ни секунду не сомневаясь, указал на точку.
Разбег, удар, Дима отбивает, но Сулаквелидзе со второй попытки отправляет мяч в наши ворота. Жаль, а прыжок Харина, с помощью которого он отбил пенальти, был красивым. Но полевые игроки оказались не столь проворны.
У «Динамо» вроде как начинало налаживаться в этот момент. Гогричиани, Сулаквелидзе и Шенгеля вновь начали давить наш левый фланг. Но, как часто бывает, не забиваешь ты — забивают тебе.
На 44-й минуте пушечный выстрел Сулаквелидзе с линии штрафной пришелся в штангу. Мяч отскочил Володе Шавейко. Тот отдал его Добровольскому. Игорь даже и не думал тормозить развитие нашей намечающейся атаки. Он тут же отдал в центр на Заварова. А мой вечный торпедовский партнер в очередной раз доказал, что если говорить про наши с ним взаимоотношения на поле, то у Сани глаза на затылке.
Он, находясь спиной к воротам «Динамо», пяткой отдал мне точно на ход. А дальше все решилось в спринтерском забеге, в котором у Кеташвили, конечно, было небольшое преимущество. Он был и ближе к своим воротам, да и без мяча. Но я его буквально сожрал с потрохами. Убежал от защитника, по правому флангу вошел в штрафную и, не сближаясь с Габелией, сильно и точно пробил в ближнюю от себя девятку. Динамовский вратарь, конечно, прыгнул, но лучше бы он просто остался стоять. Шансов на то, чтобы спасти свою команду в этом эпизоде, у него в любом случае не было.
3:1 в раздевалку, и мы счастливые и довольные отправились на перерыв. Все шло прекрасно.
На второй тайм я уже не вышел. Потому что впереди нас ждут, пожалуй, самые важные матчи сезона. Ну или, может быть, начали действовать какие-то закулисные и подковерные договоренности с «Барселоной». И для того, чтобы минимизировать риски, Стрельцов снял меня с игры на этом уже уставшем и раскисшем поле.
В любом случае я сел на скамейку, а мое место на правом фланге занял Коля Савичев, для которого эта позиция, в принципе, привычная и родная.
Через тридцать минут стало понятно, что замена более чем успешная. Потому что Коля очень продуктивно поработал и в защите, а «Динамо» очень старалось этот матч спасти. Но их давление в основном заканчивалось в центре поля. За весь второй тайм они всего два удара нанесли по нашим воротам.
Плюс именно Савичев выступил подносчиком снарядов для первого протасовского хет-трика за «Торпедо». На 70-й минуте, буквально за пару минут перед своей заменой, Олег получил пас от Коли и протолкнул мяч в ворота Габелии. 4:1. И «Торпедо» начало сезон с победы.
Начиная с 15-го и по 22 марта мы все время находились на нашей базе на Восточной улице. Поэтому после матча с «Динамо» Стрельцов наконец-то дал команде выходной. И я был бы рад сказать, что провел эти два дня в семейной идиллии с женой, но никакого отдыха у нас не получилось, потому что все два дня с утра до вечера я оказался занят в институте.
Я все-таки числился студентом, пусть уже не в Втузе, а в Малаховском институте физической культуры, и у меня накопилось очень много долгов, которые нужно было как-то отдавать. Вот, собственно, эти два дня я это и делал.
Ну и помимо этого еще и решал вопрос с нашей родной советской армией. Все-таки в конце мая, начале июня я стану игроком «Барселоны». И, соответственно, ни о каком институте речи быть не может в такой ситуации. У меня максимум, что я мог получить, — это академический отпуск неизвестной продолжительности. И наша родная непобедимая легендарная советская армия имела полное право в этот момент сказать: «Эй, нет, товарищ Сергеев, не нужен вам берег испанский, и Каталония вам не нужна. Добро пожаловать в войска».
Сидел я в недрах нашей федерации вдоволь, на различных креслах, и принял деятельное участие сразу в двух совещаниях, посвященных моей персоне. Но итогом стало достаточно беспрецедентное для советской действительности решение: мне предоставили отсрочку на время заграничной командировки. То, что эта командировка может затянуться лет на пятнадцать, вслух никто не говорил. Но это было понятно.
Не знаю, сколько стоило это решение нашей федерации и насколько сильно пополнятся карманы людей в погонах, отвечавших за это. Но думаю, что намного. Но без этого никуда. И в любом случае это лучше, чем под покровом ночи, переплыв одну из приграничных рек Советского Союза, покинуть страну и отправиться покорять футбольные просторы дальнего зарубежья.
В общем, все нефутбольные дела, намеченные на конец марта, я сделал и с чистой совестью приступил к подготовке к встрече с еще одним грузинским коллективом — с новичками высшей лиги «Гурией».
О матче со второй грузинской командой сказать особо нечего, кроме того, что при всем уважении к «Гурии» сейчас эта команда никак не может быть соперником не только для «Торпедо» — мы, как ни крути, чемпион страны, действующий обладатель Кубка УЕФА и, на мой скромный взгляд, сильнейший клуб мира, — но и для всей элиты советского футбола. У «Гурии», как говорится, труба пониже и дым пожиже. Вот в первой лиге грузины бы смотрелись доминирующей силой, фаворитами. А в матч с нами, как и в грядущих играх с другими топами советского футбола, — нет. «Гурья» пока что слаба.
Стрельцов с Ворониным понимали это даже до начала матча. Поэтому состав у «Торпедо» был, скажем так, серединка на половинку. Эдуард Анатольевич дал поиграть нашим резервистам. В частности, на моей — ну или на позиции Олега, тут как кому угодно — вышел даже не Володя Кобзев, а юный Коля Писарев, который в итоге стал главным действующим лицом в первом тайме. И 28 тысяч болельщиков, пришедших на стадион «Динамо», увидели сначала дубль в исполнении Писарева, а потом еще и пенальти, который судья Рагимов назначил за снос его же. Точно пробил Агашков — еще один футболист, который редко появляется в основном составе. Так что до перерыва счет стал 3:0.
Ну а после того, как игра возобновилась, Эдуард Анатольевич дал и мне время. И тем самым он развеял мои опасения о том, что есть какие-то кулуарные договоренности с «Барселоной» и меня берегут и лишний раз не выпускают. Нет, все для меня хорошо. И мой, возможно, последний сезон в советском футболе дает шансы для того, чтобы забивать при родных трибунах. Пусть и на стадионе «Динамо», но болельщики-то все равно торпедовские.
Я своим шансом воспользовался, притом сделал это дважды. Сначала забив достаточно уже подзабытым способом. В начале торпедовской карьеры я куда чаще исполнял сухой лист с углового. Но сейчас напомнил и своим персональным фанатам, и болельщикам нашей команды, что этот технический прием у меня по-прежнему имеется. И вратарь «Гурии» Имнадзе к этому оказался совсем не готов.
Ну а на 88-й минуте уставшие защитники и полузащитники «Гурии» не смогли ничего сделать с очередным сольным проходом в моем исполнении.
5:0, и мы набрали 100% очков в первых двух матчах чемпионата. Можно было с чистой совестью приступить к подготовке к первому полуфинальному матчу Кубка Чемпионов, который должен был пройти 8 апреля в Португалии.
В соперниках у нас значился главный на данный момент португальский клуб — а именно «Порту». В четвертьфинале им достался достаточно легкий соперник — датский «Брондбю». Но «Порту», несмотря на весь свой статус и класс, сыграл с датчанами достаточно ровные матчи. В Португалии, на своем домашнем стадионе «Даш Анташ», минимальная победа позволила «Порту» захватить преимущество в этом противостоянии. А в ответном матче в Брондбю до 74-й минуты исход двухматчевого противостояния и судьба путевки в полуфинал были неясны. Потому что датчане еще в первом тайме отквитали тот мяч и в принципе игру-то контролировали. Но в результате усилиями Жуари «Порту» сравнял и затем выдержал финальный натиск своего соперника.
В итоге — вот она, наша полуфинальная пара. По статусу и по именам фавориты, конечно же, мы. Но футбол есть футбол. «Брондбю» тоже считался куда более скромным клубом, чем «Порту». Однако же португальцы испытали с ними большие трудности.
Ну а если говорить про второй полуфинал, то там практически витрина европейского клубного футбола. «Бавария» — «Реал». Немцы в четвертьфинале одолели «Андерлехт». При том, исход, как и у нас с «Бешикташем», был ясен после первого матча, который закончился со счетом 5:0. Вторая игра, ставшая формальностью, завершилась результативной ничьей 2:2.
Ну а «Реал» неожиданно испытал большие сложности с «Црвеной Звездой». Югославы дома победили и победили достаточно уверенно — 4:2. Притом после первого тайма счет и вовсе был 3:0. Но второй пропущенный мяч, который забил «Црвене Звезде» Уго Санчес с пенальти в концовке матча, по большому счету стал решающим в этом противостоянии. Потому что «Реал» выиграл дома 2:0. И благодаря голам, забитым на чужом поле, прошел дальше.
В результате: «Порту» — «Торпедо» и «Бавария» — «Реал». Вывески очень и очень внушительные. И кто бы ни стал нашим соперником в гипотетическом финале — а я все-таки уверен, ну не на сто, но процентов на девяносто, что мы туда попадем, — соперник будет грозным.
Если в 21 веке я ничего хорошего про Португалию и мои футбольные визиты сюда сказать не могу, то не потому, что клубы, за которые я играл, и сборная терпели тут фиаско. Нет. Просто самая крайняя точка футбольной карты Европы мне как-то не запомнилась. Ну, есть эта Португалия и есть. Вроде как и топовая футбольная страна, но с уходом Криштиану Роналду она стала безликой, что ли? Никакой.
А вот сейчас, в Советском Союзе, мысли и воспоминания о Португалии у меня исключительно положительные. Правда, связаны они в большей степени с ГДР и с той переигровкой, которая случилась после судейского произвола в исполнении французского арбитра в ноябре 1983 года. Но, как говорится, за давностью лет это забылось, и осталось только то, что мы камня на камне не оставили от португальцев в переигровке финального матча отбора на чемпионат Европы, который впоследствии выиграли. В общем, воспоминания у меня хорошие.
И сейчас, когда наш самолет пересекал всю Европу, чтобы приземлиться в Порту, я как раз и думал о том, какой будет наша следующая встреча с Португалией, а именно с «Порту».
Тогда, в ноябре 1983-го, сборная Советского Союза не была таким уж однозначным фаворитом перед матчем с Португалией, каким сейчас является «Торпедо» перед игрой с «Порту». За эти несколько лет мы превратились в по-настоящему доминирующую силу. Притом даже без Протасова с Литовченко, которые из-за регламента не могут принять участие в играх «Торпедо» в еврокубках в этом году. И, соответственно, парни остались дома.
Вообще, что Гена, что Олег собирались лететь в Португалию просто для того, чтобы поддержать нашу команду. Ситуация с болельщиками в Советском Союзе такая, какая она есть. И каждый, кто может прийти на стадион поболеть за советский клуб или сборную за границей, на вес золота. Но у Гены простуда, а Олег решает свои личные проблемы, связанные с переездом в Москву.
Протасовым выделили новенькую трехкомнатную квартиру недалеко от реконструирующегося стадиона «Торпедо», и сейчас чета Протасовых как раз занимается обустройством своего семейного гнездышка. Поэтому парни в Португалию не полетели. Но ничего, незримо они с нами. И в любом случае «Торпедо» должно обыгрывать «Порту».
Впрочем, прежде чем мы сели в самолет, был еще один важный матч.
3 апреля нас ждала игра с московским «Динамо». Формально домашняя, но фактически выездная — снова на стадионе «Динамо». Обычная история для «Торпедо» во время реконструкции нашей арены. Динамо при всём к нему уважении не тот клуб ради которого надо ехать в Лужники.
Многие ожидали, что этот матч перенесут. Впереди полуфинал Кубка Чемпионов, зачем рисковать основным составом? Но Стрельцов с Ворониным приняли совершенно правильное решение играть. И я как игрок полностью их поддерживаю в этом подходе.
Закрыться на базе на неделю из-за опасения получить травму значит подойти к важнейшему матчу сезона без игровой практики, в плохом игровом тонусе. Футболисту нужны матчи. Нужен ритм, нужна конкуренция, нужен адреналин настоящей игры. Без этого на поле выходит не команда, а так, серединка на половинку.
Эдуард Анатольевич выпустил практически оптимальный состав. Все лидеры, которым предстояло лететь в Португалию, получили игровое время. Мы без особых проблем и с дублем Сереги Шавло победили «Динамо» 2:0. Но самое главное обошлись без травм.
Возможно, федерация дополнительно обратилась к динамовцам с просьбой играть корректно. Не знаю. Но факт остается фактом, матч прошел жестко, но без предельной грубости.
И вот команда отправилась в Португалию в отличном футбольном тонусе. Спасибо «Динамо» — оно нам этот самый игровой тонус и обеспечило.
Аэропорт Франсишку Са Карнейру встретил нас теплым апрельским вечером. Плюс пятнадцать градусов, легкий бриз с Атлантики, запах моря. После московского снега и холода, а у нас сейчас всё еще именно так это было просто благословением.
Уже при выходе из самолета чувствовалось, что мы в другом мире. Воздух был влажным, насыщенным океаническими ароматами — соль, водоросли, что-то еще неуловимое. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Пальмы у терминала аэропорта покачивались на ветру. Португалия встречала нас по-южному тепло.
Порту — второй город Португалии, но по духу, пожалуй, первый. Лиссабон — столица, центр власти и бюрократии. А Порту — это сердце страны. Промышленное, торговое, футбольное сердце.
Город раскинулся по холмам на берегах реки Дору, которая здесь впадает в Атлантический океан. Узкие улочки старого центра, карабкающиеся вверх по склонам. Разноцветные домики с черепичными крышами — охристые, терракотовые, выцветшие голубые. Мосты через реку — массивные металлические конструкции, напоминающие о промышленной мощи города.
Дорога от аэропорта до центра заняла минут сорок. Наш автобус ехал по вечернему Порту, и я жадно смотрел в окно, впитывая атмосферу. Город жил своей обычной жизнью. Люди возвращались с работы, сидели в уличных кафе, болтали на улицах. Никакой суеты, никакой спешки. Размеренная южная жизнь, текущая по своим законам.
Нас разместили в отеле в центре, недалеко от набережной Рибейра. Четырехэтажное здание с характерным португальским фасадом — облицованное бело-голубой азулежу, традиционной керамической плиткой. Вестибюль оказался небольшим, но уютным. Каменный пол, темное дерево, старинная мебель. Пахло полиролью и чем-то цветочным.
Из окна моего номера открывался вид на реку и на противоположный берег — Вила-Нова-де-Гайя, где расположены знаменитые винные погреба. Дору текла внизу широкой темной лентой. На том берегу светились огни складов и погребов. Над ними на склоне холма виднелись дома — россыпь желтых окон в сгущающихся сумерках.
Я распахнул окно. В номер ворвался свежий вечерний ветер, пахнущий рекой и океаном. Где-то внизу играла музыка — португальский фаду, грустный и протяжный. Кто-то на улице громко смеялся. Жизнь продолжалась, как продолжалась она здесь веками.
Я уже был в Португалии в 1983 году со сборной. Помнил атмосферу, помнил кухню, да и в будущем тоже не раз и не два оказывался здесь. Но тогда мы были в Лиссабоне, а Порту — совсем другой город. Более суровый, что ли. Менее показной. Здесь чувствовалась настоящая Португалия, без туристического глянца. Рабочий город, промышленный город, город корабелов и виноделов. Город, который веками кормил страну своим трудом.
На следующий день, 6 апреля, у нас была легкая тренировка и культурная программа. Стрельцов не любил закрывать команду в отеле перед важными матчами. Наоборот, считал, что футболисты должны видеть город, впитывать атмосферу, получать положительные эмоции.
Утро началось с завтрака в отеле. Португальская кухня на завтрак простая, но вкусная. Свежий хлеб, масло, джемы, сыры, ветчина. Паштейш де ната — те самые знаменитые пирожные с заварным кремом, которые португальцы едят даже по утрам. Крепкий кофе, который здесь варят почти как эспрессо, только чуть мягче.
После завтрака мы отправились на прогулку по старому центру. Апрельское утро было ясным и теплым. Солнце уже поднялось над городом, заливая улицы золотистым светом. Воздух был свежим после ночной прохлады.
Мы прошлись по старому центру. Узкие улочки, мощеные булыжником. Дома теснились друг к другу, стены покрыты все той же азулежу — бело-голубой керамической плиткой с традиционными узорами. Балконы с коваными решетками. Белье на веревках между домами. Запахи из открытых окон — кто-то готовил обед, хотя было еще утро.
Поднялись к башне Клеригуш — самому высокому сооружению города. Семьдесят пять метров в высоту, двести двадцать пять ступеней вверх по винтовой лестнице. К концу подъема даже у футболистов сбилось дыхание — ступени были крутые, а лестница узкая.
Но вид с вершины стоил усилий. Весь Порту лежал перед нами как на ладони. Красные черепичные крыши старого города, уходящие к реке. Дору, сверкающая на солнце. Мост Луиша I — ажурная металлическая конструкция, соединяющая два берега. За рекой — холмы Вила-Нова-де-Гайя с винными погребами. А дальше, за городом, на горизонте — тонкая голубая полоска Атлантического океана.
Ветер на вершине был сильным, свежим. Он трепал волосы, задувал в уши. Где-то внизу гудели автомобили, кричали продавцы на рынке, лаяли собаки. Но здесь, на высоте семидесяти пяти метров, все эти звуки сливались в единый гул города — живого, дышащего, пульсирующего своей жизнью.
Мы спустились вниз и отправились к набережной Рибейры. Это старейшая часть Порту, район у самой реки. Когда-то здесь была рыбацкая деревушка, потом — портовый квартал. Сейчас — историческое сердце города.
Узкие улочки спускались к воде террасами. Дома здесь стояли так тесно, что казалось, будто они поддерживают друг друга. Стены облупились, краска выцвела, штукатурка местами осыпалась. Но в этой ветхости была своя красота — красота подлинности, честности, жизни без прикрас.
У самой воды тянулась набережная. Рыбацкие лодки покачивались у причалов. Рыбаки чинили сети, курили, разговаривали между собой на быстром португальском. Пахло рыбой, водорослями, соленой водой. Чайки кружили над рекой, выпрашивая еду.
Мы прошлись вдоль набережной до моста Луиша I. Вблизи он оказался еще более впечатляющим. Двухъярусная металлическая конструкция, построенная в конце 19 века. Верхний ярус для трамваев и пешеходов, нижний — для автомобилей. Конструкция напоминала мост Эйфеля — и неспроста, проектировал его ученик самого Эйфеля.
Мы поднялись на верхний ярус. Отсюда открывался еще один вид на город — но уже с другого ракурса. Дору внизу текла широко и спокойно. По ней плыли лодки — рыбацкие, прогулочные, баржи с товарами. На противоположном берегу виднелись склады винных домов — Taylor’s, Sandeman, Cálem, Graham’s. Знаменитые имена, известные всему миру.
Ветер на мосту был еще сильнее, чем на башне. Металлические конструкции гудели под его напором. Под ногами прогремел трамвай — старый, допотопный, с деревянными сиденьями внутри. Водитель высунулся из кабины и помахал нам рукой. Видимо, узнал в нас футболистов.
Город был красивым. Не кричаще красивым, не парадным. А каким-то честным, что ли. Рабочим. Здесь чувствовалась история, чувствовалась жизнь. Здесь не было туристического глянца, не было показухи. Просто город, живущий своей жизнью. И это было прекрасно.
Мы вернулись в отель к обеду. Легкий обед — рыба на гриле, овощи, фрукты. Никакого тяжелого, все по спортивному режиму. После обеда — послеобеденный отдых. А вечером нас ждало самое интересное — ужин в португальском ресторане.
Ресторан находился в старом квартале, в подвале каменного здания. Мы спускались по узкой каменной лестнице, держась за железные перила. Ступени были стертыми от времени, неровными. Пахло сыростью, вином, чем-то еще — старинным, древним.
Внизу нас встретили сводчатые потолки, грубая каменная кладка стен, массивные деревянные столы. Атмосфера средневекового погреба, но при этом уютно и тепло. Свечи в кованых подсвечниках давали мягкий, теплый свет. На стенах висели медные кастрюли, гирлянды чеснока и лука, связки сушеных трав. В углу тлели угли в большом камине.
Нас встретил хозяин — пожилой португалец с роскошными усами, который говорил по-французски и немного по-английски. Он был одет в белую рубашку и черный жилет, на шее повязан красный платок. Классический португальский ресторатор старой школы.
Через переводчика он выразил честь принимать такую титулованную команду с чемпионами мира в составе и пообещал лучший ужин в их жизни, надо сказать что подобные речи мы слышали буквально в каждом заведении где ужинала команда. Абсолютно все владельцы таких вот ресторанов обещали нам самый лучший ужин, но этот старикан пожалуй стоит отдельно. Говорил он страстно, с жестами, с блеском в глазах. Португальцы вообще эмоциональны, но этот старик превзошел всех.
За столом собралась вся делегация «Торпедо». Не только основной состав и тренеры, но и врачи, массажисты, администраторы, все, кто приехал в Португалию. В «Торпедо» сложилась такая традиция: в выездах в экзотические страны общий ужин это момент единения всей команды в широком смысле слова.
И еще одна традиция никакого алкоголя перед важным матчем. Вообще никакого.
Изначально это было связано с Валерием Ивановичем Ворониным. До прихода в «Торпедо» у него были серьезные проблемы с алкоголем, притом такие что многими его приглашение на пост помошника Стрельцова восприняли не иначе как попытку протянуть последнюю руку помощи, без этого Воронин скорее всего бы уже умер возле какого-нибудь ларька. И когда он стал помощником Стрельцова, команда негласно приняла решение не пить при нем, чтобы не провоцировать. Но потом это превратилось в добрую традицию и просто способ поддержать единение с командой.
Перед важными матчами не пил вообще никто из делегации. Даже врачи и администраторы, для которых формально никакого режима не было. Это был знак уважения к команде, к тем, кто выйдет на поле.
Хозяин ресторана сначала удивился, когда узнал, что мы не будем заказывать портвейн — главную гордость региона. Он даже всплеснул руками, что-то быстро заговорил по-португальски. Переводчик объяснил ситуацию. Старик на мгновение задумался, потом медленно кивнул с уважением.
— Советикус, — сказал он по-французски. — Понимаю. Дисциплина. Хорошо.
И добавил что-то по-португальски, что переводчик передал как: «Но после матча вы обязаны вернуться и попробовать наш портвейн. Иначе вы не были в Порту по-настоящему».
Мы пообещали. Хотя, конечно, после матча мы уже будем в Москве.
Зато кухне он уделил максимальное внимание.
Начали с супа кальдо верде — традиционного португальского супа из капусты, картофеля и копченой колбасы чорисо. Густой, насыщенный, согревающий. Простое крестьянское блюдо, но приготовленное с душой. Капуста была нарезана тончайшей соломкой, картофель разварился почти до пюре, чорисо давала пикантность и аромат. В каждой тарелке плавал кружок свежего хлеба, пропитанный бульоном.
Потом принесли бакальяу а Гомеш де Са — треску по-порту. Это блюдо я уже пробовал в 1983 году, и оно осталось в памяти. Треска, запеченная с картофелем, луком, яйцами и оливками. Рыба нежная, сочная, с легкой солоноватостью, картофель впитал все соки. Сверху все это было покрыто золотистой корочкой. Португальцы говорят, что у них триста шестьдесят пять рецептов приготовления трески — по одному на каждый день года. И я им верю.
К треске подали аррош де маришку — рис с морепродуктами. Креветки, мидии, кальмары, все в ароматном бульоне с чесноком и кориандром. Рис впитал вкус морепродуктов и стал почти деликатесом сам по себе. Каждое зернышко было напитано ароматом моря, чеснока, специй.
На гарнир — овощи-гриль и салат. Перец, баклажаны, цуккини, помидоры — все приготовленное на открытом огне, с легким запахом дымка. Салат из свежих овощей с оливковым маслом и лимонным соком. Все легкое, все в рамках спортивного режима. Никакого обжирательства, никаких тяжелых соусов. Просто качественные продукты, правильно приготовленные.
На десерт принесли паштейш де ната — знаменитые португальские пирожные с заварным кремом. Хрустящее слоеное тесто и нежнейший крем внутри. Сладкие, но не приторные. Сверху посыпаны корицей. С чашкой крепкого эспрессо — идеальное завершение ужина.
Стрельцов сидел во главе стола и молча наблюдал. Эдуард Анатольевич редко говорил на таких ужинах. Он просто смотрел, оценивал настроение команды, ловил нюансы. Хороший тренер чувствует свою команду не только на поле, но и за его пределами. И по лицу Стрельцова было видно — он доволен. Команда в хорошем настроении, расслаблена, но не расхлябана. Готова к бою, но без лишнего напряжения.
Воронин сидел рядом со Стрельцовым. Валерий Иванович был спокоен, расслаблен. Перед ним стояла чашка кофе — и ничего больше. Но в его глазах читалась благодарность. Он знал, что команда не пьет не только ради режима, но и ради него. И это его поддерживало. Поддерживало каждый день, каждую минуту. Давало силы не сорваться, не вернуться к прошлому.
Мы задержались в ресторане до половины одиннадцатого. Хозяин провожал нас с поклонами, снова что-то говорил про портвейн, про то, что мы должны вернуться. Мы пожимали ему руку, благодарили за гостеприимство. Старик был счастлив — у него сегодня ужинали чемпионы мира.
Потом вернулись в отель. Улицы Порту были тихими, почти пустыми. Только кое-где горели огни в барах, откуда доносилась музыка и смех. Ночной город жил своей жизнью — неспешной, размеренной, южной.
Я поднялся в номер, снова распахнул окно. Ночной ветер ворвался в комнату, принеся с собой запах реки и океана. Дору внизу текла темной лентой, отражая огни города. На том берегу светились окна винных погребов. Где-то вдалеке пел петух — странно было слышать это в городе.
Завтра утром — легкая разминка, днем отдых, вечером тренировка на стадионе «Даш Анташ». А послезавтра, 8 апреля, в восемь вечера матч.
Первый полуфинальный матч Кубка Чемпионов. «Порту» — «Торпедо».
Я лег на кровать, закрыл глаза. Но сон не шел. В голове крутились мысли о предстоящем матче, о тактике, о сопернике. «Порту» — сильная команда. Гомеш — опасный нападающий. Футре — талантливое крыло. Будет непросто.
Но мы готовы. Мы «Торпедо». Мы чемпионы Советского Союза. И мы идем к финалу Кубка Чемпионов.
Стадион «Эштадиу даш Анташ» 8 апреля 1987 года был похож на кипящий котел. Девяносто тысяч человек — абсолютный солдаут, билетов не было уже за неделю до матча. Бело-синее море болельщиков «Порту» заполнило все трибуны, все сектора, все проходы. Советских болельщиков не было вообще — только мы, команда, и несколько человек из нашей делегации, затерянные в этом океане португальской страсти.
Атмосфера была не просто враждебной. Она была ненавистной.
Для меня тот случай в декабре 1983 года успешное завершение отборочного цикла, путевка на чемпионат Европы, который мы выиграли. Приятное воспоминание. Но для португальских болельщиков это незаживающая рана, которая по-прежнему болит. Переигровка после судейского произвола, разгром в Лейпциге, крах надежд. И я один из главных виновников того унижения.
Поэтому на меня была направлена особая, концентрированная ненависть.
Когда мы выходили на разминку, трибуны взорвались свистом. Девяносто тысяч человек свистели, выли, кричали. Кто-то кидал на поле апельсиновые корки, бумажки, монеты. Пиротехника грохотала без остановки фаеры, дымовые шашки, петарды. Дым стоял густой, едкий.
И это был не обычный дым. Погода в тот вечер была странной, безветренная, душная, с высоким атмосферным давлением. Ветра не было вообще. И весь дым от пиротехники, от сигарет, а на стадионах сейчас курить можно, просто висел в воздухе, не уходил никуда. Чаша стадиона превратилась в гигантскую задымленную коробку. Казалось, что матч проходит под крышей, хотя стадион был открытым.
Дышать было тяжело. Глаза щипало…
— Как в бане, — пробурчал Горлукович и выругался после того как откашлялся.
— В аду, — поправил Ковач. — Это ад.
И он был прав. Это действительно был ад.
Стрельцов собрал нас в круг перед выходом на поле.
— Они хотят сожрать нас заживо, — сказал он спокойно. — Будут играть жестко, будут фолить, будут провоцировать. Не поддавайтесь. Играем в свой футбол. Голова холодная, сердце горячее. Первые двадцать минут — выстоять. Потом начнем играть.
Судья сегодня голландец Ян Кейзер. Опытный арбитр, строгий. Сегодня ему предстояло держать руку на пульсе.
Он произвел стартовый свисток. И «Порту» ринулся в атаку, как будто это был не полуфинал Кубка Чемпионов, а вопрос жизни и смерти.
Первые минуты были безумными.
«Порту» прессинговал так, будто их жизни зависели от этого. Футре и Магальяйнш на флангах не давали нашим защитникам вздохнуть. Трибуны ревели, подбадривая своих.
И самое главное, португальцы играли жестко. Очень жестко.
Уже на 3-й минуте Лима Перейра, защитник «Порту», снес Заварова на нашей половине поля. Снес жестко, кость в кость, без попытки сыграть в мяч. Саня остался лежать. Судья свистнул, назначил штрафной, но карточку не показал.
Заварову помогли подняться. Он ковылял, прихрамывая, но потом разбегался.
На 7-й минуте Футре прошел по левому флангу, прострелил в штрафную, Гомеш головой пробил в угол. Харин каким-то чудом дотянулся и перевел на угловой. Трибуны взвыли от разочарования.
На 11-й минуте я получил мяч в центре поля, попытался развернуться — Лима Перейра зацепил меня сзади. Грубо, цинично. Я упал. Кейзер свистнул, но обошёлся устным предупреждением.
Матч прерывался постоянно. То один игрок оставался лежать, то другой. Врачи обеих команд только и делали, что бегали на поле. За первые пятнадцать минут матч останавливали уже трижды для оказания помощи.
Это была война. Настоящая война.
На 18-й минуте произошел эпизод, который мог закончиться дракой.
Заваров получил мяч на левом фланге, попытался обыграть защитника. Лима Перейра — опять он! — влетел в Саню с запозданием, снес его жестко, неоправданно жестко. Заваров кувыркнулся через себя и остался лежать. Не шевелился.
Я подбежал первым. Саня держался за правую руку, лицо перекошено от боли.
— Блять, пальцы, — прошипел он сквозь зубы. — Твою мать, как больно.
Врач уже бежал на поле. Кейзер показал Лиме Перейре желтую. Заварова увели за пределы поля, чтобы оказать помощь. Мы остались вдесятером.
И именно в этот момент я забил первый гол.
Штрафной был метров в двадцати от ворот. Чуть левее центра. Удобная позиция для удара.
Я встал над мячом. Посмотрел на стену — пять человек, Млынарчик за ними, чуть смещен влево. Дым щипал глаза. Трибуны свистели так, что закладывало уши.
Разбег. Удар.
Я бил с эффектом, закручивая мяч вправо. Расчет был на то, что мяч сначала пойдет в одну сторону, а потом резко свернет. Такой удар у меня получался не всегда, но сегодня я чувствовал, что получится.
И получилось.
Мяч полетел, казалось, мимо ворот. Все на стадионе — и игроки, и болельщики, и вратарь — были уверены, что он уходит в аут. Млынарчик даже не шевельнулся, готовясь ловить мяч после того, как он вернется с-за линии.
Но мяч, как радиоуправляемый, резко изменил траекторию. Свернул вправо, описал дугу и влетел в верхний угол ворот.
Девяносто тысяч человек на мгновение замолчали. Просто выключились. Стадион погрузился в абсолютную тишину — такую, что я услышал, как мяч шелестит в сетке.
А потом раздались крики радости от моих партнеров. Кобзев первым налетел на меня, обнял. Шавло, Савичев, Добровольский сбежались со всех сторон. Мы праздновали гол в полной тишине девяноста тысяч онемевших португальцев.
1:0. «Торпедо» вышло вперед.
Но тишина длилась недолго. Через несколько секунд трибуны взорвались еще более яростным ревом. Свист, вой, проклятия. «Порту» подбадривали так, будто от этого зависела судьба всей Португалии.
Заваров вернулся на поле. Правая рука была перебинтована, пальцы туго замотаны. Он бежал, морщась от боли, но глаза горели.
— Играешь? — спросил я.
— Играю, — процедил он. — Куда ж вы без меня.
«Порту» бросился отыгрываться с удвоенной яростью.
После пропущенного гола португальцы атаковали еще агрессивнее, еще злее. Футре проходил по флангу раз за разом. Гомеш был везде и в атаке, и в обороне, и в центре поля. Капитан «Порту» играл как одержимый.
На 33-й минуте Магальяйнш прострелил с правого фланга в штрафную. Футре в касание скинул на Гомеша. Тот с разворота пробил мяч влетел в угол. Харин прыгнул, но не дотянулся.
1:1. Стадион взорвался от восторга.
Фернанду Гомеш бежал к трибунам с поднятыми руками. Вся команда навалилась на него. Девяносто тысяч человек ревели так, что дрожала земля под ногами.
Игра стала еще более открытой. Обе команды атаковали, обе создавали моменты. Это был настоящий футбол, быстрый, агрессивный, бескомпромиссный.
На 41-й минуте Горлукович в борьбе за мяч столкнулся с Соузой. Серега жестко, на пределе правил. Португалец остался лежать. Кейзер подбежал, показал Горлуковичу желтую карточку.
Серега был в ярости. Лицо красное, челюсти сжаты. Он что-то кричал судье, размахивал руками. Я подбежал, оттащил его в сторону.
— Спокойно, — сказал я. — Не дай им вывести тебя.
— Да они же играют как животные! — рычал Горлукович. — Заварову руку сломали, и ничего!
— Знаю. Но мы здесь, чтобы выиграть, а не драться. Успокойся.
Серега глубоко вдохнул, кивнул. Взял себя в руки.
А на 44-й минуте «Порту» забил второй раз.
Угловой. Суматоха в нашей штрафной. Андре навесил, Сантуш головой скинул на Гомеша. Тот в касание пробил, мяч отскочил от Ковача, от меня, от кого-то еще, и достался Гомешу. Удар и мяч влетел в сетку.
2:1. «Порту» вышел вперед.
Дубль капитана. Фернанду Гомеш снова герой. Трибуны сходили с ума.
Мы уходили в раздевалку, проигрывая. ***
В раздевалке Стрельцов был спокоен.
— Нормально, — сказал он. — Все идет по плану.
— По какому плану? — не выдержал Шавло, — нас… цензура, цензура, цензура.
— Они выдохлись, — невозмутимо ответил Эдуард Анатольевич. — Играли на эмоциях, на адреналине. Во втором тайме у них кончится бензин. А у нас есть запас. Продолжаем играть. Спокойно, без суеты. Класс возьмет свое.И да, Сереженька, после матча с тебя 30 целковых за мат, — да, у нас сейчас так, за мат в раздевалке или на поле Стрельцов штрафует. По десятке за каждое слово.
Заваров сидел, держа перебинтованную руку. Прояев настаивал на замене, но Саня категорически отказался.
— Я играю, — повторил он. — До конца.
— У тебя перелом двух пальцев, — сказал доктор. — какая уж тут игра.
— Обыкновенная, я уже всё сказал — отрезал Заваров.
Стрельцов посмотрел на него, потом кивнул.
— Хорошо. Играешь. Но если станет совсем плохо — скажешь. Героизм — это хорошо, но здоровье важнее.
Второй тайм начался так же, как и первый — с атак «Порту». Но Стрельцов был прав. Португальцы начали выдыхаться. Рывки стали не такими острыми. Прессинг — не таким плотным.
А мы, наоборот, набирали обороты.
На 49-й минуте я получил мяч в центре поля, увидел Заварова на левом фланге. Диагональ. Саня принял мяч его сразу же прессинговали двое. Но Заваров обыграл одного финтом, от второго ушел корпусом, вышел к линии штрафной.
Травма ему явно мешала но левой он пробил так, что Млынарчик не сумел вообще ничего. Мяч в сетке!
2:2. Заваров сравнял счет! Вот так вот!
Саня не праздновал гол ьурно. Просто поднял здоровую руку вверх и побежал на свою половину поля. Лицо было бледным от боли, но глаза горели.
Я подбежал, обнял его за плечи.
— Красава, Саня!
После гола Заварова игра переломилась. «Порту» все еще пытался атаковать, но силы были уже не те. А мы контролировали мяч, создавали моменты, давили.
На 68-й минуте мы получили штрафной метров в двадцати пяти от ворот. Чуть правее центра. Снова я.
Я посмотрел на стенку — теперь уже шесть человек, Млынарчик стоял ровно в центре ворот, готовый к любому варианту.
Разбег. Удар.
На этот раз я бил просто сильно, в дальний от вратаря угол. Расчет был на силу а не на хитрую подкрутку.
Мяч полетел, как снаряд. Млынарчик прыгнул, но мяч прошел рядом с пальцами и влетел в ворота впртитирку со штангой.
3:2. «Торпедо» вырвалось вперед.
Я побежал к угловому флажку, а партнеры догоняли меня. Трибуны свистели, выли, проклинали. Но это был свист бессилия. Они чувствовали, что матч уходит.
«Порту» попытался отыграться, но силы были на исходе. Атаки стали вялыми, неорганизованными. Мы же контролировали игру, держали мяч, не давали португальцам создать опасные моменты.
Минуты шли. Семидесятая, семьдесят пятая, восьмидесятая. Трибуны уже не ревели, они хрипели и выли.
А на 88-й минуте я забил третий гол. И это был шикарный гол.
«Порту» получил угловой. Все игроки, за исключением Млынарчика, ринулись в нашу штрафную. Это была последняя попытка спасти матч. Все или ничего.
Андре навесил. Суматоха в штрафной. Харин в прыжке выбил мяч кулаками. Мяч отлетел к Добровольскому на линии штрафной.
Игорь мог выбить мяч куда подальше, на трибуны, чтобы выиграть время. Но он этого не сделал. Он посмотрел вперед, увидел меня и отдал пас.
Я принял мяч на линии нашей штрафной площади. Впереди пустое поле. Все игроки «Порту», кроме вратаря, были позади меня.
И я побежал.
Не думал, не рассчитывал. Просто бежал вперед, толкая мяч перед собой. На последних каплях бензина, изо всех сил.
Центральная линия. Защитники «Порту» отчаянно пытались догнать меня. Слышал топот ног позади, слышал тяжелое дыхание.
Чужая половина поля. Еще тридцать метров до ворот. Ноги наливаются свинцом, легкие горят, в глазах темнеет от напряжения.
Линия штрафной. Млынарчик выскочил навстречу, пытаясь сократить угол. Но я был быстрее. Обвел его справа, он попытался достать рукой, но промазал.
Ворота открыты. Пустые ворота в трех метрах от меня.
Удар.
Мяч покатился в сетку. Медленно, почти лениво. У меня не осталось сил даже на сильный удар. Но мячу и не нужна была сила. Он просто вкатился в пустые ворота.
Я прошел от своей штрафной до чужой. На стадионе который меня ненавидит. На последнем издыхании.
И в итоге черно-белая стрела «Торпедо» пронзила сердце «Порту».
4:2. Хет-трик.
И мы на шаг ближе к финалу Кубка Чемпионов.
В раздевалке «Реала» перед матчем с «Баварией» царила особая атмосфера.
Игроки «Баварии» были мотивированы желанием выйти в финал, желанием победить, желанием доказать своё превосходство. Стандартная мотивация для полуфинала главного клубного турнира Европы.
Но у испанцев была дополнительная причина рваться вперёд.
Накануне в Португалии «Торпедо» разгромило «Порту» 4:2. Советский клуб практически гарантировал себе место в финале. И это означало, что соперником «Реала» или «Баварии» в решающем матче, скорее всего, станут именно москвичи.
А в составе «Торпедо» были Сергеев и Заваров. Те самые, что совсем скоро станут игроками «Барселоны».
Вот это и было главной дополнительной мотивацией для «Реала».
Противостояние «Реала» и «Барселоны» — это больше, чем футбол. Это война. Война клубов, городов, культур, идеологий. Мадрид против Каталонии. Центральная власть против сепаратистов. Кастильский испанский против каталанского языка. Вековое противостояние, где каждый матч — это битва не на жизнь, а на смерть.
И вот главный враг, «Барселона», покупает двух лучших советских футболистов. Двух чемпионов мира. Двух игроков, которые считаются сильнейшими в Европе на своих позициях.
— Слышали новость? — сказал Бутрагеньо в раздевалке, затягивая шнурки на бутсах. — Сергеев и Заваров переходят в «Барсу».
— Слышали, — кивнул Мичель. — «Барселона» усиливается.
— Представляете, — продолжил Бутрагеньо, — если мы выйдем в финал, встретимся с «Торпедо» и проиграем? Эти двое приедут в Испанию героями. Победителями «Реала» в финале Кубка чемпионов. Представляете, какие будут Эль Класико?
Слова повисли в воздухе. Все понимали: это была правда. Если Сергеев и Заваров обыграют «Реал» в финале, они станут мгновенными любимцами каталонцев ещё до того, как сыграют хоть один матч за «Барселону». И станут врагами номер один для всего Мадрида.
— Не дадим им этого шанса, — сказал капитан Сантильяна. — Сначала пройдём «Баварию». Потом обыграем «Торпедо» в финале. И покажем этим русским, что в Испании главные мы, а не «Барса».
Эта дополнительная мотивация была как допинг. Не химический — психологический. Плюс пять процентов ко всем параметрам. К скорости, к выносливости, к желанию победить.
«Реал» и «Бавария» были примерно равны по классу. В таких матчах решают мелочи, нюансы, детали. И вот эти самые пять процентов дополнительной мотивации могли стать решающими.
Лео Беенхаккер, голландский тренер «Реала», чувствовал это настроение. И не гасил его. Наоборот, подливал масла в огонь.
— Вы знаете, кто вас ждёт, если пройдёте, — сказал он перед выходом на поле. — Но сначала немцы. Сначала «Бавария». Покажите им, на что способен испанский футбол. А потом придёт очередь русских
Игроки выходили из раздевалки заряженными. Готовыми рвать и метать. Готовыми играть на пределе возможностей.
«Бавария» была сильным соперником. Очень сильным. Но сегодня «Реал» был готов на всё.
Олимпийский стадион в Мюнхене 9 апреля 1987 года был совсем не похож на «Эштадиу даш Анташ» днём ранее.
Там, в Порту, был ад. Дым, ненависть, девяносто тысяч враждебных голосов, кричащих в унисон. Там была война.
Здесь был праздник.
Семьдесят пять тысяч зрителей заполнили легендарную арену, построенную к Олимпиаде-72. Среди них были не только немцы. Несколько тысяч испанских болельщиков прилетели поддержать «Реал». Бело-красное море «Баварии» перемежалось белыми островками мадридистов. Атмосфера была напряжённой, но не враждебной. Это было противостояние двух великих клубов, двух футбольных культур, двух философий игры.
Но это был именно футбол. Чистый, красивый, честный футбол.
Вечер был тёплым для апреля. Плюс двенадцать градусов, ясное небо, лёгкий ветерок. Идеальные условия для игры. Газон Олимпийского стадиона безупречен, изумрудно-зелёный, ровный, упругий. Прожектора заливали поле ярким светом.
«Бавария» выходила на этот матч после разгромной победы над «Андерлехтом» в четвертьфинале — 5:0 дома, 2:2 в гостях. Немецкая машина работала как часы. Удо Латтек построил команду, которая сочетала немецкую дисциплину с творческой свободой. Маттеус в центре поля был мозгом команды. Бреме на левом фланге — её бьющим сердцем. Румменигге и Вольфарт в атаке — её острыми клыками.
«Реал» прошёл «Црвену Звезду» с трудом, но прошёл. Югославы выиграли дома 4:2, но два гола на выезде, забитые Уго Санчесом, решили всё. В ответном матче «Реал» победил 2:0 и прошёл дальше. Лео Беенхаккер, голландский тренер, превратил «Реал» в сбалансированную команду. Не такую звёздную, как в иные годы, но очень крепкую, очень цельную. Бутрагеньо был её главной звездой. Двадцать три года, невероятная техника, фантастическое чувство ворот.
Два гиганта. Два фаворита легендарных клуба. И только один выйдет в финал.
Шотландский арбитр Боб Валентайн произвёл стартовый свисток. И началось то, что потом назовут лучшим первым таймом в истории Кубка чемпионов.
Первые минуты «Реал» прессинговал высоко, не давая «Баварии» спокойно разыграть мяч. Бутрагеньо и Вальдано давили на центральных защитников. Мичел перекрывал линии паса. Испанцы играли агрессивно, смело, дерзко.
Первый взрыв случился на 4-й минуте.
Бутрагеньо получил мяч на правом фланге, рванул к штрафной. Защитник Эдер, кинулся перехватывать. Бутрагеньо сделал финт, ушёл влево и Эдер в итоге снёс испанца. Чистый фол в штрафной.
Валентайн не колебался ни секунды. Свисток, рука на одиннадцатиметровую отметку. Пенальти. И жёлтая карточка Эдеру, фол был грубым, хотя и без злого умысла.
Бутрагеньо сам встал к мячу. Разбег, удар сильно, низом, в угол. Пфафф прыгнул, но не дотянулся. 0:1.
Олимпийский стадион притих. Испанские болельщики взорвались радостью. Бутрагеньо бежал к угловому флажку с поднятыми руками. «Реал» вышел вперёд уже на 4-й минуте.
Но «Бавария» не была бы «Баварией», если бы сдалась после раннего гола.
На 12-й минуте Брехме получил мяч на левом фланге, прострелил в штрафную. Маттеус, выдвинувшийся из глубины, мощно пробил вторым касанием и Буйо не успел среагировать. 1:1.
Стадион взорвался. Семьдесят тысяч человек ревели так, что дрожали трибуны. «Бавария» сравняла счёт.
Игра стала открытой. Обе команды атаковали, обе искали свои моменты. Это был футбол высочайшего класса быстрый, техничный, бескомпромиссный.
На 18-й минуте Бреме получил мяч метрах в двадцати от ворот, оценил ситуацию и пробил. Мяч полетел по замысловатой траектории и влетел в верхний угол. Буйо прыгнул, но не дотянулся.
2:1. «Бавария» вышла вперёд.
Стадион сошёл с ума. Бреме бежал к трибунам, сдирая с себя футболку. Партнёры навалились на него. Удар получился ну просто сказочным.
Но «Реал» не сдавался.
На 25-й минуте Мичел прострелил с правого фланга. Бутрагеньо в штрафной принял мяч на грудь, развернулся и с лёту пробил. Пфафф даже не шевельнулся мяч влетел в дальний угол со страшной силой.
2:2. Дубль Бутрагеньо.
Испанские болельщики ревели от восторга. «Реал» снова сравнял. Игра шла на бешеных скоростях.
На 28-й минуте Румменигге получил мяч в штрафной после прострела Дорфнера, обыграл защитника и пробил в ближний угол. 3:2 для «Баварии».
Стадион снова взорвался. Третий гол «Баварии». Немцы вырвались вперёд.
Но самое интересное было впереди.
На 30-й минуте случился эпизод, который перевернул матч.
Мичел получил мяч в центре поля, рванул вперёд. Эдер кинулся перехватывать. Мичель попытался обыграть его финтом и защитник снёс испанца. Грубо, цинично, без попытки сыграть в мяч.
Валентайн свистнул. Побежал к месту нарушения. Снова пенальти!. Потом достал жёлтую карточку, вторую для Эдера. А за ней и красную!
Удаление. «Бавария» осталась вдесятером на 60 минут.
Стадион замер. Это было ужасно. Остаться вдесятером за 15 минут до конца первого тайма катастрофа.
К мячу подошёл Хуанито, штатный пенальтист «Реала». Разбег, удар точно в угол, Пфафф прыгает в другую сторону. 3:3.
«Реал» снова сравнял. И «Бавария» осталась в меньшинстве.
До перерыва оставалось пятнадцать минут. Обе команды пытались забить ещё, но счёт не изменился. 3:3 к перерыву.
Во втором тайме «Бавария», оставшись в десятером, перестроилась. Латтек убрал одного нападающего, усилил оборону. Немцы играли компактно, дисциплинированно, ждали своего момента для контратак.
«Реал» давил. Владел мячом. Создавал моменты. Численное преимущество должно было сказаться.
И на 55-й минуте оно сказалось.
Гордильо прошёл по левому флангу, навесил в штрафную и Сантильяна, капитан «Реала», головой переправил мяч в сетку. 3:4.
«Реал» вырвался вперёд. Испанские болельщики ревели от счастья. Казалось, что матч выигран.
Но «Бавария» не сдалась.
Немцы продолжали бороться. В десятером они бились за каждый мяч, закрывали каждый проход, атаковали при любой возможности. Это был героизм высшей пробы.
На 72-й минуте Маттеус перехватил мяч в центре поля, быстро отдал на Бреме. Тот протащил футбольный снаряд метров на 25 и пробил. Страж ворот испанцев отбил но набежавший Вольфарт в касание переправил мяч в сетку.
4:4. «Бавария» сравняла счёт!
Стадион взорвался. Семьдесят пять тысяч человек встали со своих мест. Немцы в десятером сравняли счёт! Это было невероятно!
Вольфарт бежал к трибунам, размахивая руками. Партнёры догоняли его, обнимали. На скамейке Латтек прыгал от радости.
Оставшееся время обе команды пытались вырвать победу. «Реал» давил, пользуясь численным преимуществом. «Бавария» героически оборонялась и искала моменты для контратак.
Но счёт не изменился. Финальный свисток прозвучал при счёте 4:4.
Восемь голов за девяносто минут. Удаление на 30-й минуте. «Бавария», героически державшаяся в десятером. «Реал», не сумевший воспользоваться численным преимуществом.
Это был праздник футбола. Настоящий, чистый, честный праздник.
Игроки обеих команд обнимались на поле. Аугенталер и Сантильяна, два капитана, пожали друг другу руки. Уважение. Признание класса соперника.
«Реал» вырвался вперед по правилу выездного гола — в Мадриде через две недели им достаточно было скатать чуть менее результативную ничью.
Дорогие болельщики! То, что мы увидели в первых полуфинальных матчах Кубка чемпионов, можно назвать только одним словом «волшебство».
«Торпедо» обыграло «Порту» в Португалии со счётом 4:2. Хет-трик Ярослава Сергеева, героический гол Александра Заварова со сломанными пальцами, фантастическая игра всей команды. Автозаводцы доказали, что являются сильнейшим клубом мира не на словах, а на деле. Ответный матч в Москве станет формальностью с таким преимуществом «Торпедо» точно выйдет в финал.
Но что мы увидели в Мюнхене! «Бавария» и «Реал» сыграли, возможно, лучший матч за всю историю Кубка чемпионов. 4:4! Восемь голов! Два пенальти! Удаление на 30-й минуте, после которого немцы героически сдержали испанцев!
Первый тайм этого матча войдёт в в анналы истории. Шесть голов за сорок пять минут! Когда такое было в полуфинале главного клубного турнира Европы? Бутрагеньо был восхитителен, сделав дубль. Бреме играл вдохновенно. Маттеус доказал, что является одним из лучших полузащитников мира.
Но главное это была честная, открытая, красивая игра. Без грязи, без циничных фолов, без попыток обмануть судью. Два великих клуба бились за право выйти в финал, и оба заслужили уважение всего футбольного мира.
У «Реала» преимущество по правилу выездного гола. Но разве это важно после такого матча? Важно то, что болельщики увидели настоящий футбол. Тот самый, ради которого миллионы людей по всему миру и приходят на стадионы и сидят у телевизоров.
Теперь нас ждёт финал. «Торпедо» — «Реал». Или «Торпедо» — «Бавария», не важно.
Кто бы ни стал соперником наших автозаводцев, финал будет грандиозным. «Торпедо» команда-мечта. Действующий обладатель Кубка УЕФА. Чемпион СССР. Костяк сборной чемпионов мира и Европы. Сергеев, Заваров, Протасов, Литовченко, Харин, Добровольский звёзды мирового уровня.
«Реал» один из величайших клубов в истории футбола. Шесть Кубков чемпионов в активе. Традиции. История. Бутрагеньо, Мичел, Санчис — игроки экстра-класса.
«Бавария» немецкая машина. Маттеус, Бреме, Румменигге имена, которые знает весь мир.
Я уверен: «Торпедо» выиграет этот турнир. Наша команда сильнейшая. Наши футболисты лучшие.
Но кто бы ни победил в финале, этот розыгрыш главного клубного турнира мы запомним надолго.
Дорогие товарищи! Дорогие болельщики!
Позвольте мне обратиться к вам по поводу событий, которые без преувеличения можно назвать эпохальными для советского футбола.
Совсем скоро, по окончании сезона, двое наших ведущих футболистов, капитан «Торпедо» и сборной СССР Ярослав Сергеев и его многолетний партнёр по клубу и сборной Александр Заваров, отправятся в Испанию, где продолжат свою карьеру в составе знаменитой «Барселоны».
Этот переход имеет огромное значение для укрепления авторитета Советского Союза и советского спорта на международной арене. Он способствует расширению и углублению сотрудничества между нашей страной и европейскими государствами на всех уровнях, в политике, экономике, культуре и, конечно же, в спорте.
Сергеев и Заваров станут практически послами советского футбола в Западной Европе. На них возложена особая честь, достойно представлять наш футбол, нашу страну, наши ценности. Мы уверены, что они справятся с этой задачей блестяще.
Напомню, что советские футболисты уже неоднократно выступали в чемпионатах стран социалистического содружества. Многие наши игроки успешно играли в ГДР, Чехословакии, Польше. Теперь пришла пора сделать следующий шаг. Наши лучшие футболисты отправляются покорять один из сильнейших чемпионатов мира, испанскую Примеру.
Это особенно важно в свете того, что перед Федерацией футбола СССР и Комитетом по физической культуре и спорту партия и правительство поставили серьезную задачу, добиться права на проведение чемпионата мира по футболу 1994 года в нашей стране. Сергеев и Заваров в Испании станут послами нашей заявки, живыми доказательствами того, что советский футбол находится на высочайшем уровне и достоин принимать главный турнир планеты.
Мы гордимся нашими футболистами. Они чемпионы мира, чемпионы Европы, обладатели Кубка УЕФА. Они показали всему миру, что советская школа футбола одна из сильнейших. Теперь они продолжат эту миссию в Испании.
Но я хочу обратиться и к болельщикам «Торпедо».
Дорогие друзья! Я понимаю ваши чувства. Два лучших футболиста вашей любимой команды покидают её. Это больно. Это обидно. Но поверьте, жизнь «Торпедо» на этом не заканчивается. Более того, она продолжается в лучших традициях!
На смену Сергееву и Заварову в команду пришли Геннадий Литовченко и Олег Протасов. Оба футболисты основного состава сборной СССР. Оба чемпионы мира и Европы. Оба игроки высочайшего класса.
Я уверен: «Торпедо» с Протасовым и Литовченко будет таким же сильным, как и с Заваровым и Сергеевым. Возможно, даже сильнее. Потому что в команде создана уникальная атмосфера, уникальная школа, уникальная система подготовки футболистов.
Взгляните на молодёжь «Торпедо»! Братья Савичевы,Николай и Юрий, уже стали незаменимыми игроками основного состава. Им ещё нет двадцати, а они уже стучатся в основу сборной СССР. Без этих талантливых ребят невозможно представить облик самой популярной московской команды.
Игорь Добровольский! Благодаря работе Эдуарда Анатольевича Стрельцова раскрылся этот великолепный футболист. Пожалуй, лучший молодой опорный полузащитник мира. Он входит в десятку лучших игроков на этой позиции в мире, без преувеличения. Это будущее сборной Советского Союза.
Николай Писарев! Ему всего девятнадцать лет, но он уже вовсю стучится в основу команды. Талантливый, техничный, перспективный форвард.
И совсем молодые ребята Сергей Шустиков и Игорь Чугайнов. Обоим по шестнадцать лет. Но какие это таланты! Шустиков продолжатель дела своего отца и достойный носитель торпедовских традиций, а Чугайнов, по моему мнению, станет партнером Добровольского в опорной зоне, и в «Торпедо», и в сборной СССР. Этот юноша под влиянием старших товарищей активно прогрессирует, набирается футбольных навыков и вот-вот ворвётся в основу.
Тренерский штаб «Торпедо», Стрельцов и Воронин, работает на совесть. Они плодотворнее и успешнее всех в нашей стране развивают молодых футболистов. Они создали школу, которая даёт результаты.
Поэтому, дорогие болельщики «Торпедо», не грустите! У вашей команды великое будущее. Она была сильной, она остаётся сильной, она будет сильной.
А Сергеев и Заваров отправляются покорять Европу. И мы все будем болеть за них. Потому что они — наши. Советские. Лучшие.
Вперёд, товарищи! Новые победы ждут нас!
Сбор сборной СССР начался 15 апреля в Тбилиси. Столица Грузии должна была принять товарищеский матч со сборной Швеции 18-го числа, а затем мы, футболисты Торпедо, отправятся в Москву для подготовки к ответному полуфиналу Кубка чемпионов.
И когда Эдуард Василич огласил стартовый состав я не смог сдержать улыбки
Это было черно-белое нашествие.
Из «Торпедо» вызвали девятерых игроков основного состава. Харин, Ковач, Горлукович, Добровольский, Шавло, я, Заваров, Литовченко, Протасов. Только два фланговых защитника были из других команд — Борис Поздняков из московского «Спартака» и Анатолий Демьяненко из киевского «Динамо».
Фактически сборная СССР на матч со Швецией — это «Торпедо» плюс два человека.
— Вот так вот, — усмехнулся Заваров, когда мы собрались в гостинице «Иверия». — Можно было просто всю команду вызвать и не париться.
— Ещё Савичевых не хватает, — добавил Протасов. — Тогда вообще комплект.
— Не жалуйтесь, — сказал Малофеев, услышав наш разговор. — Значит, хорошо работаете. Вот и получаете место в сборной. А теперь покажите шведам, почему вы — лучшие.
Эдуард Васильевич был прав. «Торпедо» доминировало в советском футболе. Мы были чемпионами страны, обладателями Кубка УЕФА, стояли в шаге от финала Кубка чемпионов. Логично, что костяк сборной составляли именно торпедовцы.
18 апреля. Стадион «Динамо» в Тбилиси. 70 тысяч зрителей. Солнечный весенний день, плюс двадцать градусов.
Швеция приехала в сильнейшем составе. Для них это была отличная возможность проверить себя и понять чего они стоят против лучшей команды мира.
Малофеев выпустил почти чистое «Торпедо»:
Харин в воротах. Позняков, Ковач, Горлукович, Демьяненко в обороне. Добровольский и Шавло в центре. Я на правом фланге, не на своей родной центральной позиции, но Эдуард Васильевич хотел проверить, как я играю на фланге. Заваров в центре, Литовченко в на левом фланге, Протасов на острие.
Судья дал стартовый свисток. И началась экзекуция.
Мы разорвали шведов в клочья.
Уже на 3-й минуте Протасов открыл счёт. Добровольский длинным пасом вывел Олега один на один с вратарём. Протасов хладнокровно обыграл Томаса Равелли и отправил мяч в пустые ворота. 1:0.
На 8-й минуте я получил мяч на правом фланге, обыграл защитника, и навесил в штрафную. Протасов головой переправил мяч в сетку. 2:0. Дубль Олега за пять минут.
Шведы пытались что-то противопоставить, но мы доминировали во всех компонентах игры. Контролировали мяч, создавали моменты, давили.
На 15-й минуте Заваров пошёл в сольный проход по левому флангу, обыграл двух защитников и пробил в ближний угол. 3:0.
На 22–я минута. Литовченко получил мяч в штрафной после прострела Заварова, развернулся и пробил — мяч влетел под перекладину. 4:0.
28-я, пора и мне отметиться в протоколе. Классическая атака сборной СССР и ТОрпедоЮ со скидкой на то что я на фланге, приводит к тому что Саня выводит меня на одинокого Равелли, удар под опорную ногу и вынимай.
Я забил ещё раз на 41-й минуте — получил пас от Заварова, обыграл защитника и пробил в дальний угол. Но судья отменил гол из-за офсайда. Жаль, хотелось оформить дубль.
Шесть голов за сорокпять минут. Трибуны ревели от восторга. Грузинские болельщики обожали хороший футбол, и сегодня мы им его показали.
6:0 к перерыву. Полный разгром.
В раздевалке Малофеев был доволен.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Но во втором тайме будут замены. Нужно дать игровое время другим ребятам.
Эдуард Васильевич заменил сразу пятерых. Вместо Протасова вышел Родионов из «Спартака». Вместо меня — Беланов из киевского «Динамо». Вместо Шавло — Алейников из минского «Динамо». Вместо Ковача — Чивадзе. Вместо Горлуковича — Брошин.
Я сел на скамейку, накинул куртку. Было немного обидно — хотелось доиграть, хотелось забить ещё. Но я понимал: товарищеский матч, можно делать сколько угодно замен. Плюс нужно беречь силы на «Порту».
Второй тайм получился более открытым. Швеция забила дважды — оба раза отличился Магнуссон, их центральный нападающий. Но и мы добавили три мяча.
Финальный счёт — 9:2 в нашу пользу.
Девять голов сборной СССР. Шикарно, настояший праздник
После матча грузинские болельщики не расходились ещё минут тридцать. Аплодировали, скандировали, требовали выхода игроков. Мы вышли, помахали рукой. Трибуны взорвались радостью.
Хорошая разминка перед «Порту». Очень хорошая.
Сразу после финального свистка и отдачи должного болельщикам, которые пришли поддержать сборную Советского Союза, мы отправились в аэропорт. Товарищеские игры главной команды страны — это, конечно, важно. Но впереди у нас стояла задача, перед которой меркло практически всё. Нужно было добивать «Порту» и выходить в финал Кубка Чемпионов.
Малофеев прекрасно это понимал и распланировал сбор национальной команды таким образом, чтобы торпедовцы были в расположении своего клуба уже на следующее утро после игры в Тбилиси. Мы заехали на базу за полночь практически в том же составе, что и выходили на поле в Грузии, за исключением Протасова и Литовченко.
Парни не могли принять участие в матче с «Порту» из-за регламента, поэтому Стрельцов решил не запирать их на базе вместе со всеми остальными. Зачем, если играть им в следующий раз только 2 мая? По иронии судьбы, это будет первый матч, в котором бывшие футболисты «Днепра» встретятся с командой, которая дала им путёвку в большую футбольную жизнь и в которой они впервые в своей карьере стали чемпионами страны.
Мы же, все остальные футболисты «Торпедо», как обычно, заперлись на базе и приступили к подготовке к ответному матчу полуфинала с «Порту».
Я никогда не жаловался на какие-то ментальные проблемы. У меня всё с душевным здоровьем всегда было очень хорошо. И настолько хорошо, что я не помню ни одного случая, чтобы перед матчем, например, у меня была бессонница. Даже перед финалами чемпионатов мира и Европы я спал как сурок. Хорошо и безмятежно. А на мой взгляд, крепкий сон перед такими событиями как раз и показатель того, что с нервами всё в порядке.
Но почему-то сейчас, перед ответным полуфиналом с «Порту», меня буквально накрыло.
Я не знаю даже, как это сказать. Не паническая атака, а что-то другое. Я буквально чувствовал, как меня трясёт от того, что я боялся не оправдать ожиданий.
Пытаясь анализировать эту ситуацию, я вдруг понял, что я действительно боюсь. Отчаянно не хотелось уходить из «Торпедо» проигравшим. Эта команда стала для меня вторым домом, второй семьёй. И подвести её вот сейчас, в момент, когда я расстаюсь с этой второй семьёй, но при этом мы стоим на пороге главной победы в истории клуба… А Кубок Чемпионов вполне можно так назвать. Это по-настоящему страшно.
И в результате я попал в такую спираль. Мысли о том, что я могу не справиться, о том, что я покидаю команду, как-то накручивали меня, накручивали. И в результате от той блестящей формы, в которой я вышел на матч против сборной Швеции несколько дней назад, остались одни руины.
Вот буквально был футболист сборной Советского Союза Сергеев — и нет футболиста Сергеева.
Мы перенесли два домашних матча. 7 апреля должны были играть с ЦСКА — перенесли. 23 апреля должны были играть с «Шахтёром» — перенесли, прямо на следующий день после полуфинала. Осенью будем добирать эти игры. Уже без меня. Уже без Заварова.
Всё ради Кубка чемпионов. Всё ради этого полуфинала. Всё ради шанса выйти в финал и выиграть главный клубный турнир Европы.
И вот теперь я психологически разваливаюсь. За три дня до матча.
Я лежал ночью в своей комнате на базе, смотрел в потолок. Заваров похрапывал на соседней кровати. А я не мог уснуть. Мысли крутились в голове, как белки в колесе.
Что, если я сыграю плохо? Что, если подведу команду? Что, если из-за меня мы проиграем?
Это последний большой матч перед моими болельщиками. Последний шанс выиграть что-то действительно великое с «Торпедо». И я боюсь облажаться.
Часы тикают. Времени мало. И я разваливаюсь на части.
20 апреля. До матча оставалось чуть больше двух суток. После вечерней тренировки Стрельцов вызвал меня к себе в кабинет.
— Присаживайся, — сказал он, кивнув на стул напротив стола.
Я сел. Эдуард Анатольевич налил два стакана чая, придвинул один мне.
— Как дела? — спросил он.
— Нормально, — ответил я автоматически.
Стрельцов посмотрел на меня внимательно. Долго молчал. Потом вздохнул.
— Слава, я тренирую достаточно давно. И вижу, когда у футболиста что-то не так. У тебя что-то не так. Что случилось?
Я хотел соврать. Сказать, что всё отлично, что я в порядке, что готов рвать и метать. Но не смог. Слова застряли в горле.
— Боюсь, — наконец выдавил я. — Боюсь облажаться.
Стрельцов кивнул. Не удивлённо, а скорее понимающе.
— Расскажи.
И я рассказал. Про то, как накручиваю себя. Про то, как боюсь подвести команду. Про то, что это последний большой матч перед своими болельщиками, и я отчаянно не хочу уходить проигравшим. Про то, что «Торпедо» стало моей второй семьёй, и предать её сейчас — непереносимо.
Говорил минут пятнадцать, не останавливаясь. Стрельцов слушал, не перебивая. Иногда кивал. Иногда делал глоток чая.
Когда я закончил, в кабинете повисла тишина.
— Понимаю, — наконец сказал Эдуард Анатольевич. — Я через это проходил.
Я посмотрел на него удивлённо.
— Вы?
Стрельцов усмехнулся.
— Да. Я. Думаешь, я не боялся? Не накручивал себя?
Он откинулся на спинку стула, посмотрел куда-то в сторону. В прошлое.
— Ты знаешь что я в своё время оказался без футбола. Надолго. Очень надолго. И это было… страшно. Я подумал тогда, что подвёл всех, не только себя свою семью и друзей, А вообще всех. Многотысячную армию болельщиков «Торпедо». Многомиллионную сборной Советского Союза. Я подвёл их, и они имели полное право ненавидеть меня.
Эдуард Анатольевич замолчал. Я не решался что-то сказать.
— Это грызло меня, — продолжил он тихо. — Каждый день. Каждую ночь. Я просыпался и думал: вот оно, моя жизнь кончена. Футбол кончен. Всё, что я любил, всё, ради чего жил — кончено. И это была моя вина.
Он посмотрел на меня.
— Но знаешь что? Я прошёл через это. Выдержал. Вернулся. И теперь сижу здесь, разговариваю с тобой. С капитаном «Торпедо», чемпионом мира, одним из лучших футболистов планеты.
Стрельцов налил ещё чаю.
— Ты боишься подвести команду. Это нормально. Это значит, что тебе не всё равно. Но знаешь, в чём твоя ошибка?
Я покачал головой.
— Ты думаешь, что всё зависит только от тебя. Что если ты сыграешь плохо, мы проиграем. Но это не так. У нас команда. Одиннадцать человек на поле. Плюс запасные. Плюс тренерский штаб. Мы все вместе. И если ты вдруг споткнёшься, мы тебя подхватим. Так же, как ты подхватывал нас десятки раз.
Эдуард Анатольевич сделал паузу.
— Ты не один, Слав. Ты никогда не был один в этой команде. И сейчас ты тоже не один. Помни об этом.
Мы говорили ещё долго. Стрельцов рассказывал о своей жизни, о том, через что прошёл, как справлялся. Он не был гением-мотиватором, который может словом зажечь сердца своих футболистов. Его мотивирующие речи я бы оценил на твёрдую четвёрку. Иногда у него получались настоящие пятёрки, но назвать его прям гением я бы не стал.
Его сильные стороны — это комбинация всех необходимых тренеру навыков, а не что-то одно.
Но сейчас разговор со Стрельцовым именно за жизнь, а не про футбол, мне очень помог. И, конечно, кощунственно так говорить, но основой того, что меня успокоило и помогло прочистить голову, был спокойный, может быть, чуть монотонный рассказ Стрельцова о том, как он в своё время оказался без футбола. Как он, с его точки зрения, подвёл болельщиков. Что, оказавшись вне футбола на очень долгое время, он испытывал душевные страдания — это грызло его, но при этом он сумел через это всё пройти.
Разговор закончился ближе к полуночи.
— Спасибо, Эдуард Анатольевич, — сказал я, вставая.
— Не за что, — ответил Стрельцов. — Иди спать. Завтра новый день.
Я вышел из кабинета и вернулся в свою комнату.
Честно сказать, я ещё часа три не мог уснуть. Ворочался в кровати. Заваров даже пару раз послал меня по матушке из-за этого. Но мысли были уже другими. Не паническими, не тревожными. Просто… размышлениями.
О том, что сказал Стрельцов. О том, что я не один. О том, что у нас команда.
Я не знаю, в какой момент уснул. Но когда проснулся на следующее утро — 21 апреля, за день до матча — я был не выспавшимся, но спокойным.
А в данной ситуации спокойствие для меня значило собранность и концентрацию.
22 апреля. День матча.
Проснулся рано, хотя будильник не ставил. Организм сам разбудил меня в семь утра. Лёгкая разминка на базе. Завтрак. Собрание с тренерским штабом.
Стрельцов был спокоен, как всегда.
— Ведём 4:2, — сказал он. — Нам достаточно не проиграть с разницей больше двух мячей. Но мы не будем обороняться. Мы будем играть в свой футбол. Мы — «Торпедо». Мы атакуем.
Эдуард Анатольевич посмотрел на каждого из нас.
— Сегодня на трибунах будут сто тысяч человек. Ваших болельщиков. Людей, которые верят в вас. Покажите им, почему вы — лучшие.
Мы кивали. Слова были не нужны. Мы всё понимали.
Днём я попытался отдохнуть. Полежал, посмотрел телевизор. Позвонил Кате.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально, — ответил я. — Волнуюсь, конечно.
— Всё будет хорошо, — сказала Катя. — Вы выиграете. Я верю.
— Спасибо, — улыбнулся я.
— Я буду на трибуне, — добавила она. — С Олей. Будем болеть за вас.
— Увидимся после матча, — пообещал я.
— Увидимся. Люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Положил трубку. Катя будет на трибуне. Моя жена. Мать моего будущего ребёнка. Она верит в меня. Они все верят.
Мы не можем их подвести.
До мачта полчаса, мы и порту уже на поле
Смотрю на зрителей и вижу, что свободных мест на трибунах нет вообще. Ни одного. Стадион заполнен до отказа. Люди стоят в проходах, сидят на ступенях, висят на ограждениях.
Сто тысяч человек.
«Лужники» — не самый удобный стадион для футбола. Трибуны далеко от поля. Беговая дорожка отделяет зрителей от газона. Атмосфера обычно не такая плотная, как на других стадионах.
Но сегодня это было неважно.
Сегодня «Лужники» превратились в гремящий котёл. В кипящий вулкан. В эпицентр страсти, эмоций, веры.
Сто тысяч человек. Сто тысяч голосов. Один порыв.
«Тор-пе-до! Тор-пе-до! Тор-пе-до!»
Когда мы вышли на поле, трибуны взорвались. Рёв усилился в десять раз. Барабаны загрохотали так, что земля задрожала под ногами. Десятки тысяч чёрно-белых шарфов взметнулись вверх.
Флаги. Огромные флаги «Торпедо» развевались на трибунах. Транспаранты. «Торпедо — чемпион!», «Вперёд, автозаводцы!», «Москва с вами!».
И красные советские знамёна. Море красного, перемежающееся чёрно-белым. Три цвета — чёрный, белый, красный. Цвета «Торпедо» и цвета СССР.
Я остановился посреди поля, оглядел трибуны. Сто тысяч человек смотрели на нас. Ждали от нас. Верили в нас.
Кровь забурлила в венах. Волосы встали дыбом. Всё тело наэлектризовалось.
Это наши люди. Это наш стадион. Это наш матч.
Последние приготовления перед мачтем. Соперник уже на поле. Португальцы выглядели напряжёнными. Они оглядывались на трибуны, переговаривались между собой. Атмосфера давила на них.
А мы чувствовали себя как дома. Потому что это и был наш дом.
Без пятнадцати шесть мы вернулись в раздевалку. Последние приготовления. Стрельцов собрал нас в круг.
— Вот оно, — сказал он тихо, но его голос был слышен каждому. — Вот ради чего мы работали весь сезон. Вот ради чего мы жертвовали, терпели, боролись.
Эдуард Анатольевич посмотрел на каждого из нас.
— Сейчас вы выйдете на поле. Сто тысяч человек будут кричать ваши имена. Вся Москва. Вся страна. Весь Советский Союз смотрит на вас.
Пауза.
— Покажите им. Покажите всем. Покажите миру, кто такое «Торпедо». Покажите, почему вы — лучшие.
Мы кивнули. Слова застряли в горле. Эмоции переполняли.
— А теперь идите, — сказал Стрельцов. — И выигрывайте.
Мы встали, пошли к выходу из раздевалки.
Коридор. Лестница. Выход на поле.
Рёв трибун накрыл нас, как цунами. Сто тысяч голосов слились в единый крик.
«ТОР-ПЕ-ДО! ТОР-ПЕ-ДО! ТОР-ПЕ-ДО!»
Мы вышли на поле, построились в центральном круге. Сердце в груди так и колотилось
Судья дал последние указания. Я встал на своё место. Посмотрел на трибуны. Сто тысяч человек смотрели на меня. Ждали.
Всё готово.
Судья Рональд Бриджс дал стартовый свисток.
Ответный полуфинал Кубка чемпионов начался.
Стартовый свисток Рональда Бриджса ворвался в вечернее московское небо и стадион взорвался.
Сто тысяч слились в едином порыве. Это был не просто рёв. Это был раскат грома, землетрясение, цунами звука, которое накрыло поле, игроков, весь стадион.
«ТОР-ПЕ-ДО! ТОР-ПЕ-ДО! ТОР-ПЕ-ДО!»
Я почувствовал, как волосы встают дыбом. Как сердце бьётся так сильно, что слышно в ушах. Как кровь горячей волной разливается по телу.
Это наш стадион. Наши болельщики. Наш матч.
«Порту» ринулся в атаку с первых же секунд.
Они проиграли дома 2:4. Разница в два мяча. Кто-то мог бы сказать, что два гола отыграть нереально. Но это неправда. Примеров, когда команды отыгрывали два, три, даже четыре мяча, масса. Футбол полон чудес. И «Порту» верил в чудо.
Португальцы нырнули в этот матч как заправские пловцы. Футре сразу же получил мяч на левом фланге, рванул вперёд. Муштруев кинулся перехватывать, но Футре обыграл его финтом и навесил в штрафную. Гомеш пробил головой в борьбе с Горлуковичем, Харин в прыжке поймал мяч.
Первая атака «Порту». Первая минута матча.
Трибуны зааплодировали Диме, но тут же завыли свистом, когда мяч оказался у португальцев снова.
Свист был оглушительным. Яростным. Это был не просто звук, это было оружие. Психологическое давление на соперника. Сто тысяч человек свистели в унисон, не давая португальцам сосредоточиться, не давая им слышать друг друга.
«Порту» пытался атаковать. Пытался давить. Но трибуны давили сильнее.
На 3-й минуте Магальяйнш получил мяч в центре поля, попытался развернуться, Добровольский жёстко, но честно отобрал мяч. Трибуны взорвались овацией. Игорь тут же отдал пас на Заварова.
Саня рванул по левому флангу. Защитник «Порту» Пинту кинулся перехватывать. Заваров обыграл его финтом, вышел к линии штрафной, отдал мне в центр. Удар в касание, мяч прошёл чуть выше перекладины. Не очень удачно подстроился под мяч, вот он и улетел мимо. Жалко.
Трибуны охнули разочарованно, но тут же подхватили кричалку:
— Вперёд, Торпедо, защищай свои цвета!
— Чёрно-белый, чёрно-белый, чёрно-белый навсегда!
Десятки тысяч голосов пели хором. Организованно, ритмично, мощно. Это было невероятно. Я никогда не слышал, чтобы на советских стадионах так пели. Обычно кричат, свистят, аплодируют. Но такого организованного хорового пения никогда.
На 5-й минуте «Порту» снова атаковал. Соуза отдал пас на Футре. Тот рванул по флангу с невероятной скоростью. Муштруев бежал рядом, пытаясь не дать португальцу пройти. Футре сделал рывок, финт, Муштруев не успел среагировать. Футре снова навесил в штрафную.
Жуари пробил головой, мяч полетел в угол. Харин бросился, вытянулся всем телом и дотянулся! Перевёл мяч на угловой.
Трибуны взорвались овацией. Встали со своих мест, аплодировали Диме стоя. А когда «Порту» готовился исполнить угловой, завыли свистом так, что у меня заложило уши.
Угловой. Навес в штрафную. Суматоха. Горлукович головой выбил мяч. Добровольский подхватил его и тут же отдал вперёд, на меня.
Я получил мяч на правом фланге, развернулся. Впереди защитник «Порту» Сантуш. Я сделал финт влево, а потом тут же рывок вправо. Сантуш попытался зацепить, но тщетно! Отдаю на Заварова, получаю обратный пас, один финт, тут же второй, Пинту отыгран, а я бью по воротам! Млынарчик в броске поймал мяч.
Я мог по сути закончить всё для «Порту» уже в самом начале.
«Порту» хотел атаковать. Пытался с места в карьер ринуться вперёд, забить быстрый гол, сломать нашу оборону. Но у «Торпедо» на этот вечер были свои планы. Особенные планы.
Мы были неудержимы. Мы были яростны. Мы играли так, как, может быть, никогда не играли.
Потому что за нас были сто тысяч человек. Потому что это был наш стадион. Потому что это был наш матч. И мы не собирались его отдавать.
Краем глаза я заметил, как на одной из трибун люди встали и начали поднимать руки по очереди. Волна. Они запустили волну!
Я видел это на записях матчей из-за границы. В Англии, в Италии, в Испании. Но в СССР я такого ни разу не видел. А сейчас, на «Лужниках», сто три тысячи человек делали волну.
Волна прокатилась по стадиону. Один сектор вскакивал, поднимал руки, садился. Следом вскакивал следующий. И так по кругу. Это было завораживающе. Это было красиво.
Это была лучшая атмосфера, которую я когда-либо видел на футболе в Советском Союзе. Лучший пример по самым высоким мировым стандартам. Именно так болеют настоящие тифози, настоящие фанаты.
Стадион жил вместе с командой. Дышал в унисон. Каждый пас, каждый удар, каждый подкат вызывал реакцию трибун. Они вскакивали при каждом остром моменте. Замирали, когда мяч летел к воротам. Взрывались радостью или разочарованием в зависимости от результата.
Когда мяч был у «Порту», свист оглушительный, беспощадный. Когда мы атаковали, овации, аплодисменты, подбадривающий рёв.
Это был огненный футбол на огненном стадионе.
На 18-й минуте Заваров получил мяч в центре, обыграл защитника, отдал мне на линию штрафной. Разворачиваюсь с мячом и одновременно убираю Гомеша. Удар, Пинту блокирует. Мяч отскочил к Юре Савичеву. Тот пробил с лёта, мяч прошёл в сантиметрах от штанги.
Близко. Очень близко.
Трибуны охнули, но тут же подхватили новую кричалку:
— Тор-пе-до! Чемпи-он!
— Тор-пе-до! Чемпи-он!
Барабаны грохотали без остановки. Трещотки щёлкали. Дудки выли. Это был непрерывный поток звука, который накрывал поле, игроков, всё вокруг.
На 21-й минуте «Порту» провёл очень опасную атаку. Магальяйнш отдал пас на Футре. Тот покатил на своего капитана вдоль линии штрафной, Гомеш пробил и… Дима спасает!
Трибуны взорвались. Овация стоя. Дима поднялся, поднял руку вверх, трибуны заревели ещё громче.
Мяч отскочил к Ковачу. Влад не стал медлить. Длинный пас вперёд, на Заварова. Саня принял мяч на грудь, развернулся, отдал на меня.
Я получил мяч на правом фланге, рванул вперёд. Защитник «Порту» Вермелью кинулся перехватывать. Я сделал свой коронный финт, обыграл его, вышел к линии штрафной.
Рядом Коля Савичев и Саня. Но все закрыты, надо решать самому.
Удар сильный, в дальний угол. Млынарчик прыгнул и дотянулся! Перевёл мяч на угловой.
Хороший удар. Хороший сейв. Вратарь «Порту» был на высоте.
Угловой исполнял Заваров. Навес в штрафную. Горлукович пробил головой, мяч прошёл чуть выше перекладины.
Снова близко. Снова не гол.
«Порту» отбивался отчаянно. Они понимали: каждая атака «Торпедо» может стать фатальной.
Но мы давили. Неумолимо, методично, яростно. Мы создавали момент за моментом. Мы не давали им вздохнуть.
А трибуны подгоняли нас. Ревели, пели, аплодировали. Они были двенадцатым игроком. Они были нашей силой.
На 26-й минуте это случилось.
Андре грубо снёс Колю Савичева на подступах к штрафной. Метрах в двадцати от ворот, чуть правее центра. Штрафной для «Торпедо».
Бриджс свистнул, показал Андре жёлтую карточку. Португалец попытался спорить, но судья был непреклонен. Фол чистый, заслуженный.
К мячу подошёл Юра Савичев.
Я хотел было встать рядом, предложить пробить самому. Но Юра посмотрел на меня, покачал головой. Мол, это мой удар. Я кивнул. Хорошо, бей.
Он встал над мячом. Посмотрел на стену, пять человек, Млынарчик за ними, чуть смещён влево. Посмотрел на трибуны. Сто три тысячи человек замерли в ожидании.
Тишина. Невероятная тишина после того рёва, что был до этого. Стадион затих. Ждал.
Юра разбегается. Удар.
Мяч полетел, как снаряд. Закрученный, с невероятной силой. Он прошёл над стенкой, описал дугу, начал снижаться.
Млынарчик прыгнул. Вытянул руки. Но мяч слишком точно и сильно летел. Он влетел в самый верхний угол ворот, под перекладину.
1:0.
«Лужники» взорвались.
Сто тысяч человек заревели так, что я почувствовал это физически. Волна звука накрыла меня, подняла, понесла. Земля дрожала под ногами. Воздух вибрировал.
Юра бежал к трибунам с поднятыми руками, с открытым ртом, крича что-то неразборчивое. Мы догоняли его, навалились сверху. Заваров целовал его в макушку. Добровольский тряс за плечи. Серёга Горлукович прыгал рядом, размахивая руками.
А трибуны ревели, не переставая:
— Ю-РА! Ю-РА! Ю-РА!
— ТОР-ПЕ-ДО! ЧЕМ-ПИ-ОН!
Барабаны грохотали так, что, казалось, сейчас лопнут перепонки. Фейерверки полетели в небо. Дымовые шашки запылали на трибунах, окрашивая воздух в чёрно-белые цвета.
Первый гол. Мы вырвались вперёд. Общий счёт стал 5:2.
Но самое главное, мы сломали «Порту». Португальцы опустили головы. В их глазах читалось отчаяние. Теперь им нужно было забить четыре гола, не пропустив. Задача из трудной превратилась в почти невыполнимую.
А «Лужники» не успокаивались. Наоборот, они становились ещё громче. Болельщики пели, кричали, аплодировали. Они чувствовали: победа близко. Финал близко.
«Порту» после пропущенного гола попытался ответить. Они всё ещё верили в чудо. Всё ещё боролись.
На 29-й минуте Футре снова прошёл по флангу, прострелил в штрафную. Гомеш пробил головой, Ковач заблокировал удар корпусом. Мяч отскочил к Жуари. Тот пробил с лёта, мяч прошёл чуть выше перекладины.
Опасно. Очень опасно.
На 33-й минуте Магальяйнш получил мяч метрах в двадцати пяти от наших ворот. Посмотрел, оценил ситуацию и пробил. Сильно, точно.
Харин среагировал молниеносно. Отличный сейв.
Трибуны зааплодировали Диме. Овация. Наш вратарь сегодня был на высоте.
Харин встал, выбросил мяч вперёд. Длинная передача на Заварова. Саня принял мяч на грудь, рванул по флангу. Один защитник, второй. Заваров обыграл обоих, он был в ударе сегодня, и вышел к штрафной.
Прострел в центр. Я шёл на ударную позицию. Мяч пришёл на уровне пояса. Я попытался пробить с лёта, но Сантуш в последний момент заблокировал удар. Мяч отскочил к Коле Савичеву.
Тот пробил, Млынарчик в прыжке перевёл мяч на угловой.
Момент за моментом. Атака за атакой. Мы давили «Порту», не давали им вздохнуть.
Угловой исполнял Савичев. Навес в штрафную. Горлукович пробил головой, мяч попал в защитника и отскочил к Добровольскому. Игорь пробил с лёта, мяч прошёл в метре от штанги.
Снова близко.
Трибуны охнули разочарованно, но тут же подхватили кричалку:
— Впе-рёд, Тор-пе-до!
— Впе-рёд, Тор-пе-до!
На 38-й минуте «Порту» провёл очень опасную атаку. Соуза отдал длинный пас на Футре. Тот обыграл Муштруева, уже в четвёртый раз за матч, бедному Гене сегодня не везло, и вышел один на один с Хариным.
Удар. Сильный, в ближний угол.
Харин бросился. Вытянул ногу и заблокировал удар! Мяч отскочил к Ковачу.
Невероятное спасение. Второе за матч.
Трибуны взорвались овацией. Люди скандировали имя Харина:
— ДИ-МА! ДИ-МА! ДИ-МА!
Дима поднял руку вверх, поблагодарил болельщиков. А потом кулаком показал нам: давайте, парни, забивайте. Я держу ворота на замке, а вы делайте своё дело.
И мы делали.
На 32-й минуте Коля Савичев получил мяч на левом фланге, обыграл защитника, прострелил в штрафную. Я пробил головой, Млынарчик в броске поймал мяч.
На 35-й минуте Заваров прошёл по центру, обыграл двух защитников, вышел к штрафной, пробил, мяч прошёл в сантиметрах от штанги.
Близко. Очень близко.
На 38-й минуте Добровольский пробил с двадцати метров, Млынарчик в прыжке перевёл мяч на угловой.
Мы создавали момент за моментом. Мы осаждали ворота «Порту». Второй гол был близко. Я чувствовал это.
И на 40-й минуте он случился.
Добровольский перехватил мяч в центре поля. «Порту» попытался атаковать, но Игорь жёстко, но корректно отобрал мяч у Соузы. Трибуны зааплодировали.
Он быстро отдал пас на Заварова. Саня принял мяч, развернулся.на коротке обыгрался с Колей, прошел пару метров к воротам Порту а потом отдал мне, не очень удачно, в ноги плюс я еще и спиной к чужим воротам.
Но это ерунда. Обратный пас, рывок, ЗАваров пасует, мяч снова у меня и вот я вышел на ударную позицию, метрах в восемнадцати от ворот.
И тут трибуны вскочили.
Сто тысяч человек встали со своих мест в едином порыве. Замерли. Ждали.
Я почувствовал это физически. Волну ожидания, веры, надежды, любви. Они ждали, что я решу этот эпизод. Они верили в меня.
И в этот момент я понял: вот оно. Вот самое важное в мире.
Многие говорят, что футбол это игра. Что футбол это ещё не всё. Что есть семья, жена, дети. Что многое в жизни важнее, чем футбол. И я сам много раз это говорил. Потому что это правда.
Но вот сейчас, именно в этот момент, когда я с мячом в восемнадцати метрах от ворот, и трибуны в едином порыве ждут, когда все эти десятки тысяч человек верят в меня, когда весь стадион замер в ожидании, вот сейчас это самое важное в мире.
Такое ощущение, что движение небесных светил остановилось. Господь Бог отложил перо в своём кабинете в небесной канцелярии, и всё вокруг замерло.
— Подождите, ангелы, играет «Торпедо» в «Лужниках». Мир на полтора часа на паузе.
Полурелигиозный экстаз. Момент абсолютной концентрации. Момент, когда ты и мяч одно целое. Момент, когда ноги сами знают, что делать.
Удар.
Мяч полетел в дальний угол. Закрученный, сильный, точный. Млынарчик прыгнул, вытянул руки, но мяч был выше. Он влетел под перекладину, в самый угол.
2:0.
«Лужники» взорвались.
Рёв был такой силы, что я почувствовал его всем телом. Земля дрожала под ногами. Воздух вибрировал от звука. Трибуны прыгали. Люди обнимались, кричали, плакали от радости.
Я побежал к трибунам, размахивая руками. Ноги сами несли меня. Ноги, которые сегодня бежали так, как, может быть, никогда не бежали. Даже на «Ацтеке» я так не бежал.
Да, финал чемпионата мира в Мексике на легендарной «Ацтеке», на самом большом футбольном стадионе мира, это самое важное событие в моей спортивной карьере. Это апогей. Это вершина. Это то, ради чего я жил.
Но здесь-то перед своими. Здесь-то свои, не жалея сил, поддерживают.
Те самые люди, которые завтра пойдут на ЗИЛ, на другие московские заводы. Которые пойдут в институты и университеты. Может быть, офицеры, которые пойдут в военные части. Или милиционеры. Или врачи. Или учителя.
Обычные советские люди. Кровь от крови, плоть от плоти. Соль земли.
И вот ради этой соли земли я играю сегодня.
Играю, как Караченцов в своём «Ленкоме». Как Марк Захаров ставит свои спектакли. Как Рязанов снимает свои фильмы. Как Высоцкий отдавал всего себя в Театре на Таганке. Как тот же Высоцкий воплотил Жеглова на экране. Как оперные певцы на сцене Большого театра отдают всё, что имеют.
Вот точно так же и я. Отдаю всё. До последней капли. До последнего вздоха.
И это не может не сказаться на результате.
Партнёры догнали меня, навалились сверху. Заваров целовал меня в щёку. Добровольский тряс за плечи. Савичев прыгал рядом. Шавло кричал что-то неразборчивое.
А трибуны ревели, не переставая:
— СЕР-ГЕ-ЕВ! СЕР-ГЕ-ЕВ!
— ТОР-ПЕ-ДО! ЧЕМ-ПИ-ОН!
Общий счёт стал 6:2. Мы практически гарантировали себе место в финале. «Порту» теперь нужно было забить четыре гола, не пропустив. Это уже не трудно. Это невозможно.
Но мы не расслаблялись. Мы продолжали давить.
До перерыва больше никто не забил. 2:0 в нашу пользу, 6:3 по сумме двух матчей.
Мы шли в раздевалку под овации ста трёх тысяч человек. Трибуны скандировали:
— Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!
В раздевалке Стрельцов был спокоен, как всегда.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Но не расслабляемся.
— Слав, — обратился ко мне Стрельцов. — Как себя чувствуешь?
— Отлично, — ответил я. — Готов рвать и метать.
— Хорошо, — кивнул Эдуард Анатольевич. — Продолжай в том же духе.
Я кивнул. Сегодня я чувствовал себя так, как никогда. Лёгким, быстрым, сильным. Ноги сами бежали. Мяч слушался с полуслова. Всё получалось.
Может быть, это была атмосфера. Может быть, это была поддержка трибун. Может быть, это было осознание того, что это один из последних больших матчей перед моими болельщиками.
Не знаю. Но я чувствовал: сегодня мой вечер. Сегодня наш вечер.
Буквально сразу же после возобновления игры мы ставим жирную точку в истории про выступление «Порту» в Кубке чемпионов сезона 86–87.
Наш летучий гусар Юра Савичев как нож сквозь масло прошёл по своему флангу и отдал передачу верхом в штрафную. Притом так получилось, что адресатом передачи оказался не я, а Коля. То ли мяч у Юры свалился с ноги, то ли он изначально выбрал адресатом своего брата, не важно.
В любом случае Коля попытался пробить головой, но Пинту его опередил. Португальский защитник сыграл головой, но очень удачно для меня!
Мяч отскочил в центр штрафной, а там уже я, опережаю Вермелью и боковыми ножницами вколачиваю мяч в ворота! 3:0!
«Лужники» взорвались в третий раз.
Рёв был такой силы, что, казалось, стадион вот-вот рухнет. Трибуны прыгали. Люди обнимались, плакали, кричали.
Я бегу к угловому флагу, а сзади меня догоняет вся команда! Секунда, и на поле куча-мала.
А трибуны скандировали:
— СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА!
— ТОР-ПЕ-ДО! ФИНАЛ!
Общий счёт стал 7:2. Всё. Финал. Мы выходим в финал Кубка чемпионов.
Это было невероятно. Это было то, ради чего мы работали весь сезон. Ради чего жертвовали, терпели, боролись.
И вот оно. Свершилось.
Трибуны не успокаивались. Наоборот, они становились ещё громче. Барабаны грохотали без остановки. Фейерверки летели в небо. Дымовые шашки пылали на трибунах.
Это был праздник. Настоящий, искренний, от всего сердца.
Оставшееся время мы контролировали игру. «Порту» пытался атаковать, но силы были уже не те. Португальцы поняли: матч проигран. Они сражались до конца, но результат был предрешён.
На 72-й минуте Футре провёл очень опасную атаку. Он обыграл Муштруева, Гене сегодня действительно не везло с этим португальцем, и пробил с близкого расстояния. Харин в броске перевёл мяч на угловой.
Трибуны зааплодировали Диме. Наш вратарь был безупречен.
На 85-й минуте замена. Вместо Юры Савичева Кобзев. Юра уходил под овации трибун. Красивый гол в первом тайме, вдохновенная игра во втором.
А на 88-й минуте Стрельцов заменил меня.
Я уходил под самые громкие овации в моей жизни.
Они встали. Все до одного. Сто тысяч человек встали со своих мест и аплодировали мне. Скандировали моё имя:
— СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА!
Я шёл к скамейке медленно. Махал рукой трибунам. Слёзы стояли в глазах. Я пытался сдержаться, но не мог.
Это был, возможно, мой последний еврокубковый матч на «Лужниках» в форме «Торпедо». И он закончился выходом в финал Кубка чемпионов. Под овации ста тысяч человек. Под скандирование моего имени.
Лучше и не придумаешь.
Я подошёл к скамейке. Стрельцов обнял меня за плечи.
— Молодец, — сказал он тихо. — Ты большой молодец
Я кивнул. Слова не шли.
Сел на скамейку. Накинул куртку. Смотрел на поле, на трибуны, на этот праздник.
Последние минуты матча прошли в контроле мяча. «Торпедо» держало игру, не давало «Порту» создать ничего опасного.
И на 90-й минуте прозвучал финальный свисток.
3:0. «Торпедо» побеждает «Порту» и выходит в финал главного клубного турнира Европы.
«Лужники» взорвались. Они ревели так, что, казалось, стадион вот-вот рухнет. Земля дрожала. Воздух вибрировал от звука.
Фейерверки полетели в небо. Дымовые шашки пылали на трибунах. Флаги замелькали. Барабаны грохотали.
Футболисты обнимались на поле. Кричали, прыгали, плакали от радости. Стрельцов стоял у скамейки с улыбкой на лице. Воронин плакал, не скрываясь.
Это было невероятно. Это было лучшее, что я когда-либо испытывал в футболе. Не в плане масштаба события, нет. Я про поддержку трибун.
Мы выбежали на поле. Обнимались, кричали, прыгали. Заваров обнял меня.
— Мы сделали это, — сказал он, улыбаясь сквозь слёзы. — Мы сделали это!
— Да, — кивнул я. — Мы в финале.
— Финал Кубка чемпионов, — повторил Саня, как будто не веря. — Мы в финале Кубка чемпионов.
Добровольский подбежал, навалился на нас сверху. Потом Савичев. Потом Горлукович. Потом все остальные.
Мы стояли в центре поля, обнявшись, и смотрели на трибуны. На сто три тысячи человек, которые ревели, не переставая.
Потом мы пошли обходить стадион. Махали руками трибунам. Благодарили болельщиков за поддержку.
Они не расходились. Стояли, аплодировали, пели, требовали выхода игроков снова и снова.
Мы вышли четыре раза. На пятый уже физически не было сил.
В раздевалке царила эйфория. Футболисты обнимались, кричали, пели. Кто-то плакал от радости. Кто-то смеялся.
Стрельцов зашёл, и все замолчали.
— Молодцы, — сказал он тихо, но его голос был слышен каждому. — Очень молодцы. Вы сегодня сыграли так, как я и мечтал. Вы показали всем, что такое «Торпедо». Что такое советский футбол.
Эдуард Анатольевич сделал паузу.
— Но это ещё не конец. Впереди финал. Впереди главный матч сезона. 27 мая в Вене мы сыграем за право называться лучшим клубом Европы. Так что празднуйте сегодня, но завтра снова работа. Договорились?
— Договорились! — заорали мы хором.
Стрельцов улыбнулся и вышел.
Я сел на скамейку, положил голову на руки. Усталость накрыла волной. Но это была приятная усталость. Усталость после великой победы.
Мы в финале. «Торпедо» в финале Кубка чемпионов.
Невероятно.
«СОВЕТСКИЙ СПОРТ», 24 апреля 1987 года
ТОРПЕДО В ФИНАЛЕ!
Исторический день для советского футбола. «Торпедо» Москва обыграло португальский «Порту» со счётом 3:0 (общий счёт 7:2) и вышло в финал Кубка чемпионов УЕФА.
Матч на «Лужниках» собрал рекордные 103 тысячи зрителей. Атмосфера была невероятной, болельщики поддерживали автозаводцев с первой до последней минуты.
«Порту» пытался сопротивляться, но класс «Торпедо» оказался выше. Португальцы создали несколько опасных моментов, но вратарь Дмитрий Харин был на высоте.
Теперь автозаводцам предстоит финал с мадридским «Реалом».
Да, именно «Реал» стал вторым финалистом. Вчера в Мадриде испанцы сыграли вничью с мюнхенской «Баварией», 1:1. По сумме двух матчей (счёт 5:5, но у «Реала» преимущество по голам на выезде) в финале мадридская команда
Финал состоится 27 мая на нейтральном поле, на венском «Пратерштадионе». «Торпедо» — «Реал». Советский чемпион против испанского гранда. Действующий обладатель Кубка УЕФА против шестикратного победителя Кубка чемпионов.
Это будет финал мечты.
После матча с «Порту» очередной тур чемпионата СССР перенесли. Ещё один матч на минус. Ещё одна игра, которую я не сыграю за «Торпедо» в этом сезоне. На сей раз на резервную дату отправилась игра с ШАхётр которая должна была пройти 23 апреля.
Я уже смирился с тем, что концовка моей карьеры в автозаводской команде получается скомканной. Чемпионат идёт, а я то в Европе, то в сборной. Матчи переносятся, пропускаются. График ломается.
Но выбора нет. Финал Кубка чемпионов важнее.
18 мая. Матч с киевским «Динамо» в «Лужниках». Вот это, скорее всего, и будет мой прощальный матч за «Торпедо». На данном этапеЮ само мобой.
Возможно, в будущем я снова надену чёрно-белую форму. Именно так я и планирую, завершить карьеру здесь, в Москве, в моём первом клубе. Вернуться домой и закончить всё там же, где начинал.
Но пока что 18 мая станет последней игрой перед родными трибунами.
А дальше 27 мая. «Пратерштадион» в Вене. Финал Кубка чемпионов.
И всё, за окном испанская земля.
26 апреля. Самолёт Москва — Киев.
29-го у сборной СССР отборочный матч с ГДР на Республиканском стадионе. Малофеев вызвал всех сильнейших. Сбор в Конче-Заспе, на базе киевского «Динамо».
Я смотрю в иллюминатор. Внизу проплывают поля, леса, деревни. Весна в самом разгаре. Всё зелёное, свежее, живое.
Москва это Москва. Столица. Центр силы. Один из центров цивилизации, без дураков. Там всё кипит, бурлит, мчится вперёд. Там ритм бешеный, темп невероятный. Москва не даёт расслабиться ни на секунду. Даже Москва советская.
А Киев другой.
Самолёт заходит на посадку. Я смотрю вниз. Днепр широкой лентой течёт через город. Зелень повсюду. Киев утопает в зелени. Каштаны цветут, это их время. Белые и розовые свечи на деревьях. Город дышит весной.
Приземляемся в Борисполе. Выходим из самолёта. Воздух тёплый, мягкий, влажный. Пахнет землёй и свежестью. Совсем не так, как в Москве.
Едем в Киев на автобусе. За окном мелькают поля, сады, деревни. Всё такое спокойное, размеренное, неторопливое.
Въезжаем в город. Широкие улицы. Деревья по обе стороны. Невысокие здания, по сравнению с московскими высотками. Всё утопает в зелени.
Киев дышит такой умиротворяющей, спокойной провинциальностью. Но это не провинциальность российской глубинки. Это провинциальность гордая. И очень богатая. Не зря Лобановский по щелчку пальцев может получить любого футболиста из Украинской ССР, Киев очень хорошо платит.
Здесь не торопятся. Здесь живут по-другому. Размеренно, вдумчиво. Город сам по себе, в своём ритме.
Проезжаем по Крещатику. Главная улица Киева. Широкая, красивая, с каштанами по обеим сторонам. Люди гуляют медленно, никуда не спешат. Говорят с характерным украинским говором. Мягким, певучим, тягучим.
Заваров сидит рядом.
— Красиво тут, — говорит он, глядя в окно, Москва хороша, но Киев это Киев.
— Да, — киваю я. Потом смотрю на него лукаво и добавляю, — Каждый кулик своё болото хвалит?
— Как будто я не прав? — вскидывается он, — то что я отсюда не умаляет Киев
— НЕ умаляет, не умаляет, — соглашаюсь я, — хороший он, хороший, не кипятись.
Проезжаем мимо Софийского собора. Золотые купола сверкают на солнце. Древние стены, старинная архитектура. Глубина веков. Корни.
Автобус едет дальше. Мимо проплывают старинные здания, парки, скверы. Всё зелёное, ухоженное, красивое.
Потом выезжаем на мост через Днепр. Широкая река течёт внизу, спокойная, величавая. На правом берегу высится монумент «Родина-мать» с мечом и щитом. Огромная, впечатляющая. Именно такой символ и должен быть доминантой над городом за освобождение которого отдали свои жизни больше 200 тысяч солдат и офицеров Красной Армии. Именно об их жертве и напоминает каждый день эта женщина с мечом и щитом на котором гордо красуется герб Советского Союза.
Конча-Заспа. База киевского «Динамо».
Шикарное место. Лес, река, тишина. База расположена на берегу Днепра, в сосновом бору. Воздух чистый, свежий. Птицы поют. Тишина невероятная после московской суеты.
Нас встречают, размещают в номерах. Всё на высшем уровне. Комнаты чистые, уютные. Мебель добротная. Кровати удобные.
— Блин, как в санатории, — говорит Добровольский, заходя в свой номер. Каждый раз завидую Динамо
— Лучше, — отвечает Заваров.
Действительно, лучше. База «Динамо» славится своими условиями. Здесь всё продумано до мелочей. И денег на Динамо не жалеют.
Эдуард Васильевич Малофеев собирает всех в холле.
— Ну что, ребята, — говорит он. — Устраивайтесь, отдыхайте. Завтра первая тренировка. А пока отдых, восстановление. Обед через час.
Обед это отдельная история.
Столовая большая, светлая. Столы накрыты белыми скатертями. И еда… Боже, какая еда.
Традиционная украинская кухня. Борщ настоящий, красный, наваристый, с пампушками и сметаной. Такой борщ, что за уши не оттащишь. Галушки со шкварками. Вареники с картошкой, с творогом, с вишней. Сало с чесноком и чёрным хлебом. Холодец. Котлеты по-киевски, конечно. Как же без них.
После обеда выходим на прогулку. База расположена на берегу Днепра. Идём к реке. Солнце светит, но не жарко. Тепло, комфортно. Градусов двадцать, наверное.
Днепр широкий, спокойный. Вода течёт неторопливо, лениво. На другом берегу лес. Зелень. Тишина.
Стою на берегу, смотрю на реку. Ветер лёгкий, приятный. Пахнет водой и свежестью.
Заваров подходит рядом.
— Хорошо тут, — говорит он.
— Да, — киваю я. — Очень хорошо.
— В Москве не так— продолжает Саня. — Там всё время суета, шум, движение. А здесь… Тишина. Спокойствие.
— Мне нравится, — отвечаю я. — Расслабляет. Скоро мы с тобой будем совсем другие звуки слушать, — продолжаю я вспоминая грядущий переход в Барселоную
— Ага, испанские.
— Каталонские, — попровляю я его. В Барселоне жуткие сепаратисты. Каталония не Испания.
— Не знал, — коротко бросает Заваров, — буду иметь в виду
Мы стоим молча, смотрим на Днепр. Слушаем тишину. Птицы поют в лесу. Вода плещется о берег. Ветер шелестит листвой.
Это действительно расслабляет. После московской гонки, после полуфинала с «Порту», после всего напряжения последних недель это как бальзам на душу.
Киев даёт передышку. Даёт возможность выдохнуть. Набраться сил перед следующими битвами.
27 апреля. Первая тренировка.
Эдуард Васильевич собрал практически всех сильнейших. Состав впечатляющий. Дасаев в воротах. В защите Серега Горлукович, Кузнецов, Демьяненко. На этот раз слева Бессонов. Владимир обычно не попадает в сборную, но Малофеев решил дать ему шанс.
В полузащите Заваров, я, Алейников, Добровольский, Литовченко В атаке Беланов.
Это сборная СССР в лучшем составе. Золотое поколение. Команда, которая уже выиграла всё что могла и теперь делает то что наверное даже труднее. Не даёт конкурентам спихнуть её с горы. Удержать как известно всегда тяжелее чем завоевать.
Тренировка проходит легко, без особого напряжения. Малофеев даёт задания на взаимодействие, на комбинации. Отрабатываем стандарты. Работаем над скоростью передач.
Погода отличная. Солнце, тепло, поле в идеальном состоянии. Трава ровная, мягкая. Мяч катится идеально.
После тренировки снова обед. Снова украинская кухня. Снова вареники, борщ, котлеты. И снова все довольны.
Вечером свободное время. Кто-то играет в настольный теннис. Кто-то в шахматы. Кто-то просто отдыхает, читает книги, смотрит телевизор.
Я выхожу на берег Днепра. Сажусь на скамейку. Смотрю на реку, на заходящее солнце. Небо окрашивается в розовый, оранжевый, фиолетовый. Красота невероятная.
Думаю о том, что через месяц мы будем играть финал Кубка чемпионов. Против «Реала». В Вене. За право называться лучшей командой Европы.
Это нереально. Это как сон.
Но это реальность. Мы дошли до финала. Мы сделали невозможное.
И теперь осталось только выиграть.
28 апреля. Вторая тренировка.
Малофеев увеличивает нагрузку. Работаем над атакующими комбинациями. Отрабатываем взаимодействие нападающих и полузащитников.
Я играю на правом фланге. Заваров в центре. Впереди Протасов и Беланов.
Комбинации получаются отличные. Мы понимаем друг друга с полуслова. Передачи идут точно, быстро. Движение без мяча правильное. Открывания своевременные.
Это и есть главная сила сборной СССР. Не индивидуальное мастерство отдельных игроков, хотя оно тоже на высоте. А командное взаимодействие. Умение играть вместе. Понимание партнёров.
После тренировки Малофеев доволен.
— Хорошо, ребята, — говорит он. — Очень хорошо. Завтра лёгкая тренировка, а послезавтра матч. Готовы?
— Готовы! — отвечаем хором.
Эдуард Васильевич улыбается.
— Вот и отлично. ГДР сильная команда. Но мы сильнее. Покажем им советский футбол. Договорились?
— Договорились!
29 апреля. День матча.
Утром лёгкая разминка. Потом обед. Потом отдых в номерах.
Я лежу на кровати, смотрю в потолок. Думаю о предстоящей игре. ГДР действительно сильная команда. У них хорошие футболисты. Кирстен, Тиле, Зоммер.
Но мы сильнее. Я уверен в этом.
Сборная СССР сейчас на пике. Мы обыграли всех. Мы выигрли чемпионат мира. Мы побеждаем в отборе на чемпионат Европы. Мы играем в красивый, атакующий футбол.
И сегодня мы покажем это снова.
Едем на стадион. Республиканский стадион. Вмещает сто тысяч человек. Сегодня он заполнен на 95 процентов.
95 тысяч зрителей.
Выходим на поле на разминку. Трибуны ревут. Море красных флагов. Плакаты. Транспаранты.
Атмосфера уступает «Лужникам» после полуфинала с «Порту». То было что-то невероятное. Стихия. Землетрясение. Цунами звука.
Здесь спокойнее. Но всё равно мощно. Всё равно впечатляет.
Культура болельщиков в СССР растёт. Это заметно. Люди всё больше вовлекаются в игру. Переживают за команду. Создают атмосферу.
Нет организованных кричалок, как у «Торпедо». Нет хорового пения. Но рёв, свист, аплодисменты на высоте.
Трибуны подгоняют. Трибуны вдохновляют. И этот запал передаётся команде.
Возвращаемся в раздевалку. Малофеев собирает всех.
— Ребята, — говорит он. — Играем в своё удовольствие. Играем красиво. Играем так, чтобы люди запомнили этот матч. Договорились?
— Договорились!
— Тогда вперёд!
Выходим в тоннель. Строимся. ГДР напротив. Высокие, сильные немцы. Серьёзные лица. Сосредоточенные взгляды.
Но мы не боимся. Мы готовы.
Свисток. Выходим на поле.
Трибуны взрываются ревом.
СССР — ГДР
29 апреля 1987 г.
Отборочный матч чемпионата Европы–88.
Киев. Республиканский стадион. 95000 зрителей.
Судья: Эрик Фредрикссон (Швеция).
СССР: Ринат Дасаев, Владимир Бессонов, Сергей Горлукович, Олег Кузнецов, Анатолий Демьяненко, Игорь Добровольский, Сергей Алейников, Геннадий Литовченко Александр Заваров, Ярослав Сергеев (к), Игорь Беланов.
Тренер: Эдуард Малофеев
ГДР: Рене Мюллер (к), Роналд Креер, Франк Роде, Маттиас Линднер, Уве Цётцше, Йорг Штюбнер\, Маттиас Либерс, Юрген Рааб, Ульф Кирстен\, Райнер Эрнст, Андреас Том.
Тренер: Бернд Штанге.
Матч начинается в высоком темпе. Мы сразу идём в атаку. Берём игру под контроль. Владеем мячом, создаём моменты.
ГДР пытается играть в обороне. Плотно закрываются. Не дают проходов в штрафную.
Но мы терпеливы. Мы передаём мяч, ищем слабые места, двигаемся без мяча.
15-я минута.
Гена получает мяч на левом фланге, обыгрывает защитника, прострел в штрафную. Беланов сбрасывает головой на Игоря. Тот с ходу на Заварова. Саня возвращает Беланову.
Игорь с правого угла штрафной разворачивается. Удар в касание, без подготовки. Мяч летит в левый верхний угол, как пущенный из пушки.
Вратарь ГДР Мюллер даже не шевельнулся.
1:0.
Трибуны взрываются. Киев ревёт. Беланов бежит к угловому флагу, размахивая руками. Он любимец местных болельщиков. Он играет за киевское «Динамо». Он свой.
И гол получился очень породистый. Техничный, красивый, эффектный.
Мы обнимаем Игоря. Партнёры по команде радуются. Трибуны скандируют его имя.
Игра продолжается.
22-я минута. ГДР пытается ответить. Ульф Кирстен получает мяч на границе штрафной. Разворачивается. Удар. Сильный, низом, в угол.
Дасаев бросается. Вытягивается всем телом. Пальцами дотягивается до мяча. Переводит на угловой.
Отличный сейв. Невероятное спасение.
Трибуны аплодируют Ринату. Наш вратарь сегодня в форме.
30-я минута.
Я получаю мяч в центре поля. Передо мной три защитника сборной ГДР.
Первого обыгрываю финтом. Второго рывком. Третьего, Франко Роде, марсельской рулеткой.
Зидановский финт. Поворот на 360 градусов с мячом. Роде остаётся позади. и между мной и воротами один фратарь
Выхожу один на один с Мюллером. Мюллер бросается мне под ноги. а бью сразу, на выходе из рулетки.
Мяч попадает под опорную ногу Мюллера и влетает в сетку.
2:0.
Трибуны взрываются снова. Рёв, свист, аплодисменты. Я бегу к угловому флагу, поднимаю руки вверх.
Партнёры догоняют меня. Заваров обнимает. Беланов хлопает по спине. Добровольский треплет по волосам.
А трибуны скандируют:
— СССР! СССР! СССР!
32-я минута.
Комбинация мечты.
Начинает Добровольский. Он перехватывает мяч в центре поля, отдаёт на Беланова. Игорь обменивается пасами с Заваровым один-два, получает обратный пас.
Подключается Алейников, идущий из глубины. Олег принимает мяч, сразу переводит на Демьяненко на правый фланг.
Толя обыгрывает Кирстена финтом, входит в штрафную, простреливает низом на одиннадцатиметровую. В послежнюю секунду немец успевает чуть задеть мяч и подлетает над газоном. Немного, на уровне груди.
Я встречаю мяч грудью. Спиной к воротам. Мяч отскакивает передо мной. Разворачиваюсь через левое плечо. Вижу ворота и Мюллера в них. Удар в дальний угол. Сильный, точный. Мяч летит, как пущенный из катапульты.
Мюллер прыгает, вытягивает руку. Бесполезно. Мяч влетает под перекладину.
3:0.
33-я минута.
Это не футбол. Это шахматы в движении. Сборная СССР показывает высочайший уровень командного взаимодействия.
Шесть игроков участвовали в комбинации. Шесть передач. Ни одной лишней. Всё точно, быстро, красиво.
Как будто мы играем вместе годами. Как будто отрабатывали эту комбинацию сотни раз на тренировках.
А ведь мы собираемся эпизодически. Раз в месяц-два. На короткие сборы.
Но понимание есть. Чувство партнёра есть. Мастерство есть.
Трибуны ревут не переставая. Люди вскакивают с мест, аплодируют, кричат. Это красивый футбол. Это то, ради чего люди приходят на стадион.
43-я минута.
ГДР пытается до перерыва хоть как-то наладить игру. Но безуспешно.
Йорк Штюбнер грубо сносит меня в штрафной. Судья без колебаний показывает на точку. Пенальти.
Я встаю, отряхиваюсь. Беру мяч. Кладу на точку.
Хет-трик. Я могу оформить хет-трик.
Отхожу на несколько шагов. Смотрю на Мюллера. Вратарь пританцовывает на линии, пытается угадать, куда я буду бить.
Разбег. Удар.
Паненка.
Мюллер прыгает в правый угол. А мяч парашютиком летит по центру, мягко, нежно. Опускается в пустые ворота.
4:0.
Трибуны взрываются. Это был издевательский удар. Дерзкий. Самоуверенный.
Но красивый. Очень красивый.
Я поднимаю руки вверх, улыбаюсь. Партнёры бегут ко мне, обнимают. Заваров смеётся.
— Славка, ты издеваешься, да? — говорит он.
— Немного, — признаюсь я.
Перерыв. 4:0 в нашу пользу.
В раздевалке Малофеев доволен.
— Отлично, ребята, — говорит он. — Продолжайте в том же духе. Не расслабляйтесь.
Второй тайм начинается. ГДР пытается играть активнее, но силы уже не те. Психологически они сломлены.
А мы не останавливаемся.
62-я минута. Протасов забивает после навеса Заварова. 5:0.
78-я минута. Радионов, вышедший на замену, забивает после прострела Беланова. 6:0.
Финальный свисток. 6:0. Разгром.
Трибуны ревут, аплодируют стоя. Киев счастлив. Сборная СССР показала великолепный футбол.
Мы обходим поле, машем трибунам. Благодарим болельщиков за поддержку.
Это была красивая победа. Убедительная. Яркая.
После матча игроки сборной разъезжаются по своим клубам. Но игроки «Торпедо» едут не в Москву, а прямиком в Днепропетровск. 2 мая у нас матч с «Днепром».
Прощаемся с партнёрами по сборной. До новых встреч.
2 мая. Днепропетровск.
Город металлургов. Промышленный центр Украины. Совсем другой, не такой как Киев.
Здесь нет той умиротворённости, того спокойствия. Здесь ритм быстрее. Жёстче. Индустриальнее.
Заводы, трубы, дым. Днепр течёт через город, но здесь он не такой чистый, как в Киеве. Промышленность берёт своё.
Но люди здесь хорошие. Рабочие, честные, трудолюбивые.
2 мая. Стадион «Металлург». Матч «Днепр» — «Торпедо».
40 тысяч зрителей. Стадион заполнен.
И местные болельщики встречают нас свистом. Особенно достаётся Протасову и Литовченко. Они оба раньше играли за «Днепр». Теперь играют за «Торпедо». И днепропетровцы считают их предателями.
Свист оглушительный. Злой. Яростный.
Протасов выходит на поле, слышит свист, усмехается.
— Ну что ж, — говорит он. — Покажем им.
И показывает.
Матч идёт тяжело. «Днепр» играет жёстко, агрессивно. Хозяева поля, поддержка трибун, мотивация высокая.
Но у нас мотивация не меньше. Мы после победы над «Порту». Мы в финале Кубка чемпионов. Мы на коне.
Я играю на позиции правого полузащитника. Работаю на фланге, создаю моменты, помогаю обороне.
33-я минута.
Я получаю мяч на правом фланге. Обыгрываю защитника, выхожу к линии штрафной. Вижу Протасова в центре. Навес.
Олег прыгает, опережает защитника. Удар головой. Мяч влетает в ближний угол.
1:0.
Протасов бежит к трибунам, показывает им жест рукой. Мол, вот вам. Свистите теперь.
Трибуны свистят ещё громче. Но Олегу всё равно. Он доволен. Он забил в ворота бывшего клуба.
Я подбегаю, обнимаю его.
— Красиво, — говорю.
— Спасибо за пас, — отвечает он.
Игра продолжается. «Днепр» пытается отыграться, но безуспешно. Наша оборона держится крепко.
60-я минута.
Штрафной в пользу «Торпедо». Метрах в двадцати от ворот, чуть левее центра.
Я встаю над мячом. Смотрю на стену. Пять человек. Вратарь за ними, чуть смещён вправо.
Отхожу на несколько шагов. Разбег. Удар.
Мяч летит закрученный, с силой. Проходит над стенкой, описывает дугу, начинает снижаться.
Вратарь прыгает, тянется. Не дотягивается.
Мяч влетает в верхний угол.
2:0.
Трибуны умолкают. Это был красивый гол. Технически сложный. Идеально исполненный.
Даже болельщики «Днепра» на секунду застывают, прежде чем снова начать свистеть.
Я бегу к партнёрам. Заваров обнимает меня.
— Шикарный удар, — говорит он.
— Получилось, — киваю я.
Финальный свисток. 2:0. Победа «Торпедо».
Мы выиграли на выезде. Без особых проблем. Протасов забил гол в ворота бывшего клуба и ответил свистящим трибунам лучшим способом.
После матча «Торпедо» получило несколько дней отдыха.
И я с Катей поехал поехал домой. Во Мценск. К родителям.
Давно не был. Соскучился. Хочу увидеть маму, отца. Погулять по родным улицам. Зайти в свою первую школу.
Тем более что совсем скоро я буду очень очень далеко.
Проснулся я рано, ещё шести не было. Чего мне, спрашивается, не спится в этот выходной? Рядом тихонько сопела Катя, уютно свернувшись калачиком. Отчего-то у неё была такая привычка — спать именно так. Во сне она кажется такой по-милому беззащитной, хочется обнять и никогда не выпускать из моих объятий. Правда, от этого она сразу проснётся — моя благоверная терпеть не может, когда во сне её кто-то трогает. Так что от этих планов я отказался и, встав с кровати, подошёл к окну моей комнаты в родительской квартире.
Весеннее советское солнце уже вовсю радует ранних прохожих своими лучами. Но окна моей спальни выходят во двор, который плотно засажен кустарником и деревьями. А так как это первый этаж, то солнце никогда не бьёт в эти окна, что на самом деле здорово. Многие любят просыпаться с первыми лучами нашего светила, а мне наоборот этот вечный полумрак нравится.
С улыбкой вспоминаю, как задушевный приятель оригинального Ярика Колька лазил в это окно. Да и как я сам летом восемьдесят третьего года делал то же самое, экономя какие-то призрачные секунды и выпрыгивая из окна на улицу.
Коляна я не просто так вспоминаю. Сегодня он по-наглому прогулял институт. Никогда не думал, что один из главных хулиганов нашей параллели окажется в институте. Но спасибо моей маме, которая подтянула его, когда я уже играл в «Торпедо». В результате Колян поступил в Орловский педагогический и вроде как на полном серьёзе собирается вернуться в нашу с ним четвёртую школу уже учителем. Вот ведь номер!
Но сегодня у нас с ним другие планы. Мы с Коляном едем на рыбалку. Рыба нас интересует в последнюю очередь — это просто способ провести время с другом перед тем, как я уеду за тысячи километров не то что от Мценска, но и вообще от Советского Союза.
Поворачиваюсь к Катe — она всё ещё спит. Точно так же на цыпочках, чтобы не разбудить беременную жену, выхожу в коридор.
Родители уже не спят — им самим на работу, да и о моих планах они знают. Поэтому меня уже ждёт завтрак: кофе, яичница, бутерброды. Ничего необычного, никаких разносолов, но сейчас, в шесть утра, это то что нужно.
Мама собирает небольшую сумку с припасами, которые обязательно пригодятся нам с Колькой во время рыбалки. Огурцы, правда, консервированные — до эпохи, когда на вопрос «когда появляются свежие огурцы?» можно будет отвечать «в момент открытия магазина», ещё лет десять. В мае восемьдесят седьмого свежие овощи весной — ненаучная фантастика. Поэтому огурцы солёные. Вареная картошка в мундире, хлеб, соль, подсолнечное масло. Всё простое, но вкусное — больше для рыбалки и не нужно.
За завтраком мы ведём какой-то совершенно обычный разговор. Даже со стороны нельзя сказать, что за столом собрались главный инженер огромного завода, который строится в нескольких километрах от нашей квартиры, и лучший футболист мира. Нет. Обычные советские люди, которые собрались вместе и просто завтракают.
Но завтрак подошёл к концу. Стремясь опередить Коляна не дай бог он позвонит в звонок входной двери, у родителей он очень пронзительный и Катю наверняка разбудит, а с него станется не просто позвонить, а устроить на моём звонке самую настоящую трель, практически симфонию, я подхватываю сумку с удочками и выбегаю на лестничную площадку.
Очень вовремя. Потому что соседская дверь — а мы с Коляном не просто друзья, но ещё и соседи — открывается. И вот он, мой дружочек.
Через несколько минут мой ЗИЛ-«Фаворит» уже выезжает из нашего двора и едет по утренним улицам моего родного города в сторону дороги на Новосиль, с которым у меня связаны мои первые футбольные воспоминания.
Именно в Новосиль я и отправился на первый выездной матч в своей новой футбольной карьере. Лето восемьдесят третьего года, когда всё началось, кажется каким-то бесконечно далёким, хотя на самом деле прошло всего четыре года. Тогда всё и начиналось — с первых матчей за местную команду, за мценское «Торпедо», в составе которого я несколько матчей провёл против, по факту, физкультурников, футболистов-любителей из команд, игравших в чемпионате области. Из Кром, Новосиля и других городков.
Это потом я забрался на футбольный Олимп и оказалсяна легендарных стадионах типа «Ацтеки» или «Парк де Пренс». Начиналось же всё на провинциальных поляна, которые даже стадионами то не назовёшь на самом деле. Вспоминать этот восемьдесят третий год смешно, но одновременно это вызывает в душе какую-то теплоту.
Наш маленький мценский стадиончик в парке культуры и отдыха сейчас может похвастаться относительно новыми трибунами и лучшим в области газоном. И то, и другое появилось здесь благодаря мне, когда стало понятно, что молодёжная команда «Торпедо» во главе с Эдуардом Анатольевичем приезжает к нам в город на смотрины. Тогда стадиончик и прошёл эту реновацию, получил новые большие трибуны и газон, который до сих пор поддерживают в образцовом порядке.
Мне вспоминается и мой первый выезд в Новосиль, в эту практически большую деревню — сколько там населения, меньше десяти тысяч? — с его провинциальным полем. На самом деле это ужас ужасный, но когда ты этот ужас благополучно прошёл, не сломал на нём ноги и не закончил с футболом, это воспринимается наоборот с ностальгией. Это даже мило, что пока не было футбольных матчей, там паслись коровы.
О каких-то трибунах говорить не приходится. Вдоль поля стояли скамеечки, росли тополя — вечное дерево советской средней полосы. Помню, как на наш матч с этим Новосилем собралось столько народу, что местные энтузиасты подогнали подъёмный кран и обеспечили себе VIP-места в десяти метрах над стадионом.
Помню тот жуткий дождь, который закончил игру раньше времени, из-за которого дорога до дома в уютном лупоглазом ПАЗике жёлтого цвета затянулась на долгие два с половиной часа.
Как же это всё контрастирует с тем, что есть сейчас! С пятизвёздочными гостиницами, фешенебельными ресторанами, со стадионами на сто тысяч зрителей, с базами, на которых готовятся команды, за которые я выступаю.
Это всё, на самом деле очень похоже на полёт в космос. Как Юрий Алексеевич Гагарин шёл по казахской степи, а через час летел над нашей планетой и смотрел на неё сверху вниз. У меня в плане футбольной карьеры получилось приблизительно то же самое. В июле 1983 года я удивлялся «заминированному» коровами полю в Новосиле, а уже в декабре того же года в переигровки матча с Португалией в Дрездене я похоронил надежды этой команды на Евро-84 и наоборот вывел мою сборную, сборную Советского Союза на этот турнир.
А потом уже был триумф во Франции, титулы с Торпедо, как внутри страны так и в Европе и как вершина тот самый финал на 'Ацтеке2, в котором я, и со мной вся сборная Советского Союза окзалась на той высоте на которой летают только орлы. Полёт в космос, самый настояйщий полёт в космос.
Именно об этом мы и говорили все полчаса, что заняла у нас дорога от Мценска до Красной Кручи — очень живописного места на Зуше, где река делает крутой поворот. И где мы с ним и решили порыбачить.
Мы свернули с трассы Мценск — Новосиль, и «Фаворит» весело покатил по пыльной грунтовке в сторону реки. Слева сначала были деревенские домишки — по-другому это не назовёшь — потом какие-то постройки, принадлежащие местному совхозу. Вон элеватор виднелся, на котором уже кипела работа. Ума не приложу, что там можно делать в мае — вроде как элеваторы нужны для хранения и обмолота зерна, если я ничего не путаю, а какое зерно сейчас? Но нет, вон рабочие что-то там делают.
В ту же сторону, куда ехали мы, шли подростки с самодельными удочками. Моя машина для местных работяг, а тем более для этих мальчишек, которые наверняка прогуливают школу, выглядит как самая настоящая летающая тарелка. Вон парочка аж остановилась и смотрит на приближающееся чудо техники.
Благо, что-то, что под колёсами моего «Фаворита», дорогой можно назвать только с очень большой натяжкой. Из-за ям и колдобин машина едет, ну дай бог, семь-восемь километров в час. Дальше, когда подъедем к лесу, будет получше, но здесь, посреди полей, именно так. Наверняка это машины местного совхоза так ухайдокали дорогу.
Зато на руку тем зрителям лет десяти, которые смотрят на машину. Один из них даже не выдержал и выскочил на дорогу передо мной. Сильно заранее, так, чтобы я мог притормозить без опасности задавить парнишку.
Наглый пацан! Как выяснилось, тёзка моего приятеля, тоже Колька, просто хотел разглядеть получше диковинную машину. Ну что ж, я не против — мы никуда не торопимся. Поэтому ребята без проблем поглазели на мою машину, послушали мой рассказ о том, что это такое, залезли под капот.
Мы даже предложили их подвезти — тем более что ехали примерно в одну сторону. Деревенские мальчишки отказываться не стали. А уж когда они меня узнали, счастью их вообще не было предела. Потому что да, этот настырный Колька меня опознал.
Что неудивительно. Сейчас Советский Союз переживает самый настоящий футбольный бум. И игроки сборной Советского Союза, да и ведущих клубов, в первую очередь «Торпедо», — это самые главные и самые знаменитые люди страны, рок-звёзды.
У ребят был самый настоящий шок и трепет, когда они поняли, что их на рыбалку везёт тот самый Ярослав Сергеев, чемпион мира и Европы. Причём именно так эти мелкие меня и назвали: «Это же тот самый! Вы же тот самый Ярослав Сергеев из московского „Торпедо“! Вы же у нас в Мценске играть начинали!»
Что да, то да. Это я.
На прощание я оставил им автографы, а приятель этого маленького Кольки, Егор, очень сильно посетовал, что у них нет фотоаппарата. Причём он возмущался не самому факту отсутствия камеры, а то, что его старший брат Андрей умыкнул аппарат, который Егорка собирался взять с собой на речку, чтобы свою, как Егорка выразился, «бабу» фотографировать.
Из уст третьеклассника это слово звучало очень смешно.
Мы отправились на наше обычное место на Красной Круче, а местные школьники куда-то испарились.
Рыбалка удалась. Иногда так бывает, что делаешь что-то исключительно как повод, но всё настолько прёт, что у тебя даже поговорить времени нет. Вот и сегодня то, что должно было быть поводом просто поговорить с другом тет-а-тет, повспоминать минувшие деньки, обсудить планы, превратилось в наше основное занятие.
Потому что плотва перла на наши крючки как сумасшедшая. Причём плотва хорошая, крупная, жирная. Когда она только успела нагулять этот жир? Вроде как май месяц, вода ещё холодная, совсем не сезон. Но нет, рыба попадалась и мне, и Коле отборная — как будто в каком-то рыбколхозе выпустили косяк, и он неожиданно приплыл прямо к нам.
Тут особо не поговоришь. Нужно всё внимание тратить на поплавок. Но азарт есть азарт. Поэтому мы ни о чём не жалели. Да и как тут жалеть, когда вот она, плотва! Ещё одна, а потом ещё одна.
Естественно, что это соревнование. А у кого больше? А у кого жирнее? Тут не до разговоров. Тут надо смахнуть с Колькиного лица эту самодовольную улыбочку. А то ишь ты, вперёд вырвался. Сейчас я тебе покажу, как рыбачат чемпионы мира по футболу!
Но счастье было недолгим.
Как оказалось, наши новые знакомые испарились не просто так. Они взяли ноги в руки и рванули обратно в деревню. И вернулись на берег Зуши с тем самым фотоаппаратом. И при этом не одни, а с мощным подкреплением — аж двумя десятками таких же мальчишек плюс-минус этого возраста. Где-то от восьми до пятнадцати лет.
Учитывая, что сейчас будний день и все эти мальки должны быть в школе, можно было сделать только один вывод: мы с Коляном сорвали учебный процесс как минимум у парочки классов, а может быть, даже и больше. Потому что фанатов советского футбола младшего и среднего школьного возраста собралось тут очень много.
Рыбалку пришлось прервать, потому что глупо было ожидать, что вся эта орава мальчишек появится здесь с пустыми руками. Эй, нет! Помимо фотоаппаратов — которых оказалось аж три — и различной футбольной атрибутики, на речке появился и футбольный мяч.
Поэтому сначала я выполнял обязанности звезды футбола: фотографировался, давал автографы, расписывался на чём только можно. И на тетрадках, и на клочках бумаги, и на футболках. Ну и на футбольных карточках, фотографиях, газетных вырезках из журналов. В общем, на всём спектре этой фанатской продукции.
А потом, когда каждый из этих ребят получил от меня автограф и когда вся плёнка в их фотоаппаратах закончилась, пришла пора самого главного. Ну как же отпустить чемпиона мира с миром и не сыграть с ним в футбол?
Школьники просто жаждали того, чтобы я с ними погонял мяч. Делать нечего, пришлось обозначить сумками ворота, разбиться на две команды. И понеслась!
Мы больше часа гоняли мяч. И, наверное, это был один из лучших футбольных матчей, в которых я принимал участие. Потому что положительных эмоций он доставил и мне, и остальным участникам очень много.
Наверное, именно так и нужно проводить время на своей малой родине. Вчера я занимался тем же самым, только с учениками моей четвёртой школы, куда я пошёл сразу же после того, как мы с Катей приехали в Мценск. Ну а сегодня вот этот импровизированный футбольный матч на берегу Зуши стал достойным продолжением вчерашнего.
И я точно буду его долго вспоминать в Барселоне. Потому что именно для вот этих вот ребят мы и играем. И эмоции, которые победы «Торпедо» и сборной Советского Союза дарят людям, в том числе и самым маленьким школьникам, они бесценны.
и от планов никто отказываться не собирался. Тем более что планы громадные.
На вторую половину этого дня у меня была намечена очень идеологически правильная, советская встреча с трудовым коллективом строящегося завода ЗИЛ в городе Мценске. Не зря же у меня отец — главный инженер этого завода, да и вообще машина, на которой я приехал, — это именно его детище. Именно эти «Фавориты» и будут выпускаться здесь, в Мценске. Пройти мимо этого и не заехать на завод было никак нельзя.
Поэтому сразу по возвращении в город, после обеда, мы с Катей отправились на завод, где мой отец на правах главного инженера провёл нам экскурсию по этому будущему гиганту советской автомобильной индустрии.
Одной экскурсией дело не ограничилось. Обязанности главной звезды советского футбола мне пришлось исполнять и здесь. Всё то же самое: фотографии, рукопожатия, автографы.
Единственное, что в отличие от деревенских пацанов, с которыми я играл в футбол несколькими часами ранее, рабочие завода были всё-таки немножко поздержаннее. Но, наверное, дай им волю и менее формальную обстановку, они бы тоже показали всю широту советской, русской души. Правда, для того чтобы выдержать широту этой души, мне почти наверняка пришлось бы задействовать все резервы печени. Но это дело десятое.
В любом случае и здесь, на этой гигантской стройплощадке площадью в несколько квадратных километров, всё получилось очень душевно, хорошо и правильно.
На этом мой мини-отпуск в родном городе был закончен. Я сделал всё, что хотел: и в школу попал, и с народом пообщался. И у нас было два полноценных вечера с родителями, во время которых мы обсудили и вспомнили очень многое.
Так что обратно в Москву я вернулся со спокойным сердцем и отличным настроением. Заряд позитива я получил просто огромный. Эти эмоции должны были мне очень сильно помочь в следующие несколько недель, которые обещались быть тяжёлыми: последние матчи за «Торпедо», подготовка к финалу Кубка европейских чемпионов, собственно сам финал. Ну а потом уже переход в «Барселону».
В Москву мы вернулись поздно вечером. Катя сразу легла спать — устала с дороги, да и беременность своё берёт. А я долго сидел у окна, смотрел на Садовое кольцо с редкими машинами и думал о том, что впереди.
Последние недели в составе «Торпедо». Самые важные, самые напряжённые. Финальный рывок сезона — три матча за неделю, потом подготовка к финалу Кубка чемпионов. Собственно, сама игра. И вот я уже в Барселоне. Новая жизнь, новая страна, новый клуб.
Страшно? На самом деле нет. Всё-таки это не первый иностранный клуб в моей жизни. Правда, предыдущая попытка окончилась не очень удачно. Но она была уже очень и очень давно. Так что не считается. Да и как посмотреть на эту удачу или неудачу. С одной стороны, да, со мной случилась трагедия, но в результате этой трагедии я оказался здесь, в советской Москве.
И при всех отличиях и неудобствах в бытовом плане, которые это принесло, на самом деле я счастлив. Потому что за четыре года, что я здесь, я сумел добиться куда большего как футболист. И самое главное — вот она, моя Катя, тихонько спит в кровати, а очень скоро в нашей с ней жизни появится ещё одно чудо. Мальчик, девочка — не знаю, мне по большому счёту всё равно.
Странное дело. Вроде бы я совсем молодой парень, всего девятнадцать лет, но я с нетерпением жду рождения своего первого ребёнка и думаю, что стану хорошим родителем. Но это будет ещё не скоро. А впереди у нас футбол.
На следующее утро я приехал на базу «Торпедо», как обычно, часам к восьми. Я был далеко не первый, кто появился на Восточной улице, но и не последний. Минут тридцать-сорок пришлось подождать — Эдуард Анатольевич хотел провести сначала небольшое собрание, а потом уже приступить непосредственно к подготовке.
Когда все собрались, Стрельцов собрал нас в одном из учебно-методических классов. Я сразу обратил внимание, что на базе заметно меньше народу, чем обычно. Сразу несколько игроков, которые в прошлом сезоне выходили на поле в подавляющем большинстве матчей, отсутствовали.
— Мужики, — начал Эдуард Анатольевич, — думаю, вы сами всё видите. У нас небольшие проблемы. Впереди три матча за неделю, а сразу несколько человек слегли с кишечной инфекцией. Прояев подтвердил диагноз. Ничего серьёзного, в теории можно было бы и сыграть. Но я принял решение, что пятеро из футболистов, которые выйдут на поле с первых минут в Вене, пропустят ближайшие матчи.
Он оглядел нас.
— Мы не можем рисковать и допускать, что наша основа проведёт финал Кубка чемпионов не в оптимальном состоянии. Поэтому, как вы видите, братья Савичевы, Заваров, Добровольский, Харин и Горлукович пропустят игры с «Металлистом» и минским «Динамо». Может быть, мужики вернутся в состав на матч с Киевом. Это не только игра за два очка в чемпионате, но и за Кубок сезона. Мы с Ворониным подумаем. Но возможно, что и игра с Киевом будет без них. К этому тоже нужно быть готовыми.
Вопросов это не вызвало. Скорее всего, Эдуард Анатольевич перестраховывался, но ему виднее. Да и Прояев за те годы, что я с ним работал, доказал, что он большой специалист, один из лучших в советском, возможно что и мировом футболе. Раз тренерский и медицинский штаб решили, так тому и быть.
В конце концов, состав у нас и без пропускающих ближайшие игры футболистов такой, что особых проблем мы испытать не должны. Взять тех же братьев Савичевых — Юра с Колей уже матёрые игроки, чемпионы мира. Пусть они и просидели на скамейке в Мексике, но всё равно это показатель уровня. Обладатели Еврокубков, чемпионы страны.
Но на их позициях прямо сейчас есть мощнейшая замена. Гена Литовченко на левом фланге — это, возможно, сильнейший полузащитник мира. А я на правом, как оказалось, тоже смотрюсь очень хорошо. Поэтому «Торпедо» точно не станет слабее. Заваров, Добровольский, Горлукович — да, это потери. Но всё-таки класс «Металлиста» и минского «Динамо» чуть ниже, чем у «Порту», «Реала», киевского «Динамо» или «Спартака». Так что и без них можем справиться.
Я совершенно не переживал и был рад тому, что Эдуард Анатольевич не решился оставлять меня в запасе. Хотя я вполне допускаю, что такая мысль у него тоже была. Даже несмотря на то, что я полностью здоров, полон сил. И тот психологический кризис, который у меня был буквально несколько недель назад, с помощью Стрельцова я благополучно преодолел.
Никаких проблем ни с мотивацией, ни со здоровьем у меня не было. И я очень благодарен Эдуарду Анатольевичу, что у меня была возможность эти финальные матчи перед Веной сыграть. Хоть я и твёрдо планирую закончить карьеру в «Торпедо», но когда это будет — неизвестно. Так что впереди меня ждут долгие годы выступлений за другие клубы. То, что мой контракт с «Барселоной» — это только начало, я не сомневался.
Поэтому нужно наслаждаться теми мгновениями, которые у меня есть. И я собирался делать это в полной мере.
Четырнадцатое мая. Среда. Харьков.
Мы прилетели утренним рейсом. Погода выдалась жаркая — плюс двадцать пять, солнце припекает. Харьков встретил нас типичной украинской атмосферой: широкие улицы, каштаны в цвету, размеренный ритм жизни.
Стадион «Металлист» вмещает около сорока тысяч зрителей, и сегодня заполнен до отказа. На трибунах яблоку негде упасть. Местные болельщики активные, шумные, поддерживают своих.
Мы вышли в изменённом составе. В атаке слева Литовченко, справа я на непривычной для себя позиции правого полузащитника. Впереди Писарев. В центре — Шавло и Гостенин. В обороне Шавейко, Ковач, Пригода и Круглов. В воротах само собой Валера Сарычев, наш второй вратарь который если бы не Харин был бы железным первым номером
«Металлист» играл агрессивно, старался использовать домашнее преимущество. Но даже в таком составе мы выглядели сильнее.
Тридцать вторая минута. Штрафной метрах в девятнадцати от ворот. Я встал над мячом, посмотрел на стену. Пять защитников «Металлиста» выстроились плотно, вратарь чуть сместился вправо.
Разбег. Удар.
Мяч полетел закрученный, прошёл над стенкой, начал снижаться. Вратарь прыгнул, вытянулся, но не дотянулся. Мяч влетел в верхний угол.
1:0.
Во втором тайме Литовченко оформил дубль. Сначала на пятьдесят третьей минуте после моего паса с правого фланга, потом на семьдесят второй после прострела от Писарева.
«Металлист» отыграл два мяча, но этого оказалось мало.
3:2. Победа. Очень нужные два очка.
В раздевалке Стрельцов был доволен.
— Молодцы, мужики. Сыграли грамотно, без надрыва. Именно так и надо. Завтра выходной, послезавтра возвращаемся в Москву. Шестнадцатого — матч с минским «Динамо».
Шестнадцатое мая. Пятница. Москва, Центральный стадион имени Ленина.
Четвертьфинал Кубка СССР. Соперник — минское «Динамо».
Мы снова вышли почти в том же составе — заболевшие ещё не восстановились полностью. Только Олег вышел на своём месте, коля Писарев соответственно сел на скамейку Стрельцов не хотел рисковать перед финалом в Вене и не выпускал ни Савичевых ни Заварова с Добровольским
Матч прошёл без особых проблем. Минчане играли дисциплинированно, пытались закрываться и действовать на контратаках, но нашего класса им не хватало.
Двадцать первая минута. Я получил мяч на правом фланге, прошёл защитника, сместился в центр и выдал пас на Литовченко. Гена обработал, финтом ушёл от опекуна и пробил метров с двенадцати. Мяч влетел в ближний угол.1:о!.
Сорок восьмая минута. Угловой у ворот Динамо. Подал Шавло, в штрафной сыграл головой Шавейко. Всё достаточно буднично
2:0.
Минчане отыграли один мяч на шестьдесят седьмой минуте после нашей ошибки в обороне. Но на восемьдесят пятой минуте вышедший на замену Писарев поставил точку в матче — прошёл защитника на скорости, вышел один на один с вратарём и хладнокровно отправил мяч в сетку. Вот честное слово это моя школа! Дриблинг у Коли ну просто обалденный
3:1 и это Полуфинал Кубка СССР.
Две победы за пять дней.
Но главный матч был впереди.
Восемнадцатое мая. Понедельник.
День, который я запомню навсегда.
«Торпедо» — «Динамо» Киев. «Лужники». Игра чемпионата и Матч за Кубок сезона в одном флаконе.
Но для меня и Заварова это не просто матч. Это было прощание.
Прощание с «Торпедо», с болельщиками, с «Лужниками». Наша последняя игра дома в чёрно-белой футболке.
Я проснулся рано. Не мог спать. Лежал, смотрел в потолок, думал о предстоящем матче.
Мой вечный сосед по комнате Заваров уже встал и куда-то усвистал с утра пораньше так что я мог несколько минут побыть один.
Мысли, мысли, мысли. В последнее время у меня их очень и очень много. о доме, о жене, о родителях, обо всём что со мной произошло. вот и сейчас я снова мысленно вернулся к Кате. Вдруг подумалось что её могут запросто не отпустить со мной за границу.
Вроде бы всё на мази но нет-нет а такие мысли у меня возникают и честно сказать это немного нервирует. Оказаться в Каталонии без неё мне бы очень не хотелось.
Через пару минут мои размышления прервал появившийся Заваров а потом всё закрутилось. ЗАвтрак, тренировка, собрание, установка на игру и всё остальное
Погода выдалась отличная. Плюс восемнадцать градусов, ясно, безветренно. Солнце светит, но не жарит. Идеальные условия для футбола.
В «Лужники» мы приехали за три часа до матча. И само собой что Эдуард Анатольевич не мог произнести еще одну речь:
— Мужики, — начал он. — Сегодня особенный день. Не просто матч в чемпионате плюс игра за Кубок сезона. Сегодня наши болельщики прощаются с Сергеевым и Заваровым. Они уходят в «Барселону».И нам нужно сделать всё чтобы это прощание удалось на все сто процентов
Он посмотрел на нас с Заваровым.
— Слава, Саня, Вы пришли в «Торпедо» жутко талантливыми но молодыми ребятами. А уходите чемпионами мира, чемпионами Европы, звёздами советского футбола. Мы вместе выиграли два чемпионата СССР, кубок, два еврокубка, дошли до финала Кубка европейских чемпионов. Мы с вами сделали «Торпедо» одним из сильнейших клубов Европы. Спасибо вам за это.
В раздевалке повисла тишина. Кто-то смотрел в пол, кто-то вытирал глаза.
Стрельцов продолжил:
— И сегодня мне очень хочется чтобы этот матч запомнился нашим болельщикам надолго. Чтобы эта игра была всем играм игра! И думаю что все вам в этом помогут, верно мужики?
Все закивали и послвшался одобрительный гул.
— Играем в свой футбол, — продолжил Стрельцов. — Быстро, агрессивно, с желанием. Не даём им развернуться. Давим с первых минут. Играем на победу.
Он посмотрел на меня и Заварова.
— Слава, Саша. Сыграйте так, чтобы болельщики говорили: вот это было прощание! Вот это был футбол!
Я кивнул. Ком в горле мешал говорить.
Выход на поле я запомню на всю жизнь.
Мы вышли из тоннеля, и меня просто накрыло волной звука. «Лужники» ревели.
Трибуны были забиты до отказа. Каждое место занято. Люди стояли в проходах, сидели на ступеньках, висели на ограждениях.
Море чёрно-белых флагов. Сотни баннеров. Огромные транспаранты на всю трибуну: «Спасибо, Сергеев!», «Спасибо, Заваров!», «Торпедо навсегда!», «Вы останетесь в наших сердцах!».
Барабаны били ритмично, мощно. Трубы играли фанфары. Люди скандировали наши имена.
— Сер-ге-ев! Сер-ге-ев! Сер-ге-ев!
— За-ва-ров! За-ва-ров! За-ва-ров!
— Тор-пе-до! Тор-пе-до! Тор-пе-до!
Я остановился посреди поля, смотрел на трибуны и чувствовал, как к горлу подступают слёзы. Заваров стоял рядом, тоже не двигался.
— Вот это атмосфера, — сказал он тихо. — Вот это проводы.
— Да, — ответил я, и голос дрожал. — Красиво.
Болельщики продолжали скандировать. Кто-то плакал. Я видел мужиков с заплаканными лицами, женщин, вытиравших слёзы. Дети махали флагами, кричали изо всех сил.
Это было невероятно. Это было больше, чем просто футбольный матч. Это было прощание. Прощание с целой эпохой.
Матч начался в бешеном темпе. «Динамо» Киев сразу показало, почему это один из лидеров нашего футбола. Прессинг, быстрые передачи, агрессивное движение вперёд.
Но мы тоже не отсиживались. Мы давили, атаковали, создавали моменты.
Одиннадцатая минута. Беланов получил мяч на фланге, обыграл Шавейко на скорости, ворвался в штрафную, вышел на ударную позицию и пробил низом в дальний угол.
Харин прыгнул, вытянулся, но не достал.
1:0 в пользу киевлян.
«Лужники» притихли на секунду. Потом взорвались ещё громче.
— Тор-пе-до! Тор-пе-до! Тор-пе-до!
Мы не сдавались. Давили дальше. «Динамо» играло плотно, закрывалось, контратаковало. Чанов в воротах был на высоте. Несколько раз выручил свою команду.
Первый тайм закончился 1:0. Мы проигрывали.
В раздевалке Стрельцов не кричал. Он был спокоен.
— Мужики, — сказал он. — Мы играем хорошо. Нам не хватает чуть-чуть. Одного точного паса, одного удара. Давайте во втором тайме добавим. Для себя, для команды, для этих ста тысяч человек на трибунах.
Сорок седьмая минута. Я получил мяч на правом фланге. Отдал Литовченко. Гена обработал, финтом ушёл от защитника,а потом хоть мог и сам бить, пусть и с не очень удобной позиции вернул мне мяч.
Принимаю его и вторым касанием прокидываю мимо Демьяненко. Толя, редиска этакая рытается задержать меня за футболку но нет, дорого друг, не сегодня.
Выходу на ударную позицию, Чанов летит мне навстерчу но это он зря. Сближаюсь с ним а потом элегантно перекидываю. Сила тут не нужна, важнее точность и уверенность.
Мяч парашютиком перелетает стража ворот Динамо и замирает в сетке.
1:1!
«Лужники» взорвались. Сто тысяч человек в один голос заревели так, что стадион, казалось, задрожал.
И все эти сто тысяч в едином порыве скандируют моё имя.
Ну а я слушаю и чувствую что у меня наворачиваются слёзы.
Игра продолжалась. «Динамо» пыталось снова выйти вперёд, но мы держались. Харин делал сейв за сейвом. Горлукович играл на разрыв аорты, закрывал всё, что можно.
Семьдесят пятая минута. Восьмидесятая. Время шло.
Восемьдесят первая минута.
Фол на мне на подступах к штрафной киевлян. Метрах в двадцати от ворот, чуть правее центра.
Судья показал на точку. Штрафной.
Я встал над мячом. Сердце колотилось. Руки дрожали. Я сделал глубокий вдох, выдох. Успокоился.
Посмотрел на стену. Пять человек. Чанов за ними, чуть сместился влево.
«Лужники» притихли. Сто тысяч человек замерли в ожидании.
Я отошёл на несколько шагов. Ещё раз глубоко вдохнул.
Разбег. Удар.
Мяч полетел закрученный, с силой. Прошёл над стенкой, описал дугу, начал снижаться.
Чанов прыгнул. Вытянулся изо всех сил. Кончики пальцев коснулись мяча, но недостаточно.
Мяч влетел в верхний правый угол.
2:1!
Я не помню, как бежал. Не помню, как кричал. Помню только рёв «Лужников». Помню, как трибуны прыгали, как люди обнимались, плакали, кричали.
Помню руки партнёров, обнимавших меня. Помню лицо Заварова, кричавшего что-то, чего я не слышал в этом грохоте.
Помню, как упал на колени посреди поля, закрыл лицо руками и расплакался. Просто расплакался от эмоций, от напряжения, от счастья.
Заваров подбежал, поднял меня, обнял.
— Красавчик! — кричал он. — Красавчик, блин!
Оставалось девять минут плюс добавленное время. Мы защищались всей командой. «Динамо» давило, но мы держались.
Каждая секунда тянулась вечность. Каждый перехват, каждый выбитый мяч встречался рёвом трибун.
Судья посмотрел на часы, но свистеть пока не собирался
«Динамо» пошло ва-банк. Чанов выбежал на чужую половину поля. Киевляне осаждали наши ворота.
Девяносто первая минута. Беланов пробил с линии штрафной. Харин в броске отбил.
Девяносто вторая минута. Блохин головой после навеса. Мяч пролетел выше ворот.
Девяносто третья минута.
Судья посмотрел на часы. Поднёс свисток к губам.
Свисток. Финальный свисток.
2:1. Победа «Торпедо». Моя последняя, пусть и пока, победа «Торпедо».
Мир меняется. Меняется так удивительно и так стремительно, что эти изменения сложно было представить еще несколько лет назад.
Прекрасно помню финал чемпионата Европы три года назад. Париж, Парк де Пренс, победа над французами. Нас тогда поддерживало от силы человек пятьдесят. Дипломаты, работающие во Франции и других странах Европы, члены их семей. Вот и всё. Остальные восемьдесят тысяч на трибунах ревели за Францию.
А сейчас я стою в раздевалке Пратерштадиона в Вене и знаю: там, на трибунах, несколько тысяч наших болельщиков. Несколько тысяч советских граждан, которые приехали сюда специально ради нас. Ради «Торпедо». Ради этого финала.
Когда Стрельцов рассказал об этом вчера, я сначала не поверил. Несколько тысяч? В Вене? Как?
Оказалось, это была спланированная акция. Наш фан-клуб готовил её почти полгода. Полгода беготни по кабинетам, получения всех и всяческих разрешений на столь массовый выезд советских граждан за границу. Воронин говорил, что чуть ли не с каждым болельщиком проводили по несколько собеседований. В комсомоле, в партии. Плюс неприметные люди с одинаковыми прическами тоже вели очень вдумчивые беседы с посланниками советской футбольной культуры в Вене.
Железный занавес. Закрытые границы. Выездные визы. Всё это реальность. Но результат вот он.
Черно-белый сектор на Пратерштадиуме. Барабаны. Целая дюжина барабанов и пять пионерских горнов, чёрт побери.
Хочется ущипнуть себя. Это как будто сон. Но можно хоть пару десятков синяков на руках оставить после щипков, наши фанаты на трибунах никуда не исчезнут.
Вот они. Готовы поддержать нас так, как не поддерживали ни один советский клуб в еврокубках. Никогда.
— Слава, — окликает меня Стрельцов.
Оборачиваюсь. Эдуард Анатольевич стоит у двери, руки за спиной. Взгляд спокойный, но я вижу огонь в глазах.
— Слышишь?
Прислушиваюсь. Через бетонные стены доносится гул. Барабаны. Ритмичные, упрямые. Дюжина барабанов, как рассказывал Воронин. Двенадцать барабанщиков из фан-клуба. И пять горнистов.
— Слышу, — киваю.
— Они приехали ради нас, — говорит Стрельцов тихо. — Прошли через все эти комиссии, собеседования, проверки. Потратили деньги, время, нервы. Ради того, чтобы быть здесь. Ради того, чтобы увидеть, как «Торпедо» станет лучшим клубом Европы.
Он делает паузу.
— Не подведём их, Слава. Сыграем так, чтобы они запомнили этот день на всю жизнь.
Киваю. Ком в горле.
— Сыграем, Эдуард Анатольевич.
Стрельцов кладёт мне руку на плечо.
— Знаю. Идём.
Туннель Пратерштадиона. Бетонные стены, тусклый свет, запах сырости и и одновременно свежей краски.
Мы стоим в колонне. Впереди испанцы в своих сливочно-белых футболках. Высокие, спокойные, уверенные. «Реал Мадрид». Шестикратные победители Кубка чемпионов. Легенда европейского футбола.
А мы в чёрно-белом. «Торпедо Москва». Чемпионы СССР. Обладатели Кубка УЕФА. Команда, в составе которой шесть чемпионов мира. Вместе с Протасовым и Литовченко так и вовсе нас таких 8, но это уже детали
Лучший клуб Европы на данный момент. Так нас называют журналисты.
Сегодня мы должны это доказать.
Из туннеля доносится рёв трибун. Испанцы поют что-то своё. «Hala Madrid!» — различаю слова. Их много. Море белого цвета, как говорил Воронин, видевший стадион утром.
Но есть и наши. Слышу барабаны. Чёткий, металлический ритм. Шестьдесят ударов в минуту. Как метроном. Как сердцебиение.
Рядом Заваров переминается с ноги на ногу. Вижу, как сжимаются его челюсти. Саня нервничает, хоть и не показывает.
— Спокойно, — говорю тихо.
Он кивает, но напряжение не уходит.
Харин за нашими спинами молча смотрит перед собой. Дима всегда такой перед большими матчами. Сосредоточенный до предела.
Горлукович разминает шею. Муштруев поправляет щитки. Добровольский закрыл глаза и шевелит губами. Молится, наверное.
А я просто стою и слушаю. Слушаю, как ревёт стадион. Как бьют барабаны. Как где-то вдалеке трубит горн.
Наши здесь. Они приехали. Они прошли через всё, чтобы быть здесь.
Главное не подвести. Мыслей о Барселоне у меня нет и близко. Всё здесь и сейчас. Всё ради тысяч, вашу мать, как же это приятно осознавать, наших фанатов на трибунах и миллионах дома.
Судья даёт знак. Пора.
Мы идём к выходу. Свет впереди становится ярче. Гул нарастает, превращается в рёв.
И вот мы выходим на поле.
Белое море света обрушивается на меня. Вспышки фотоаппаратов. Прожектора. Тысячи рук, поднятых в воздух.
Испанский сектор ревёт. «Hala Madrid! Hala Madrid!» — скандируют они хором. Барабаны Ultras Sur бьют дробь. Флаги развеваются. Сливочно-белое море с серебряными искрами.
Оглушительно.
Но не это главное.
Я поворачиваю голову влево. И вижу чёрно-белый остров. Несколько тысяч человек в чёрно-белом. Советские флаги. Красные акценты. И над всем этим — барабаны. Дюжина барабанов, бьющих в унисон.
А потом раздаётся звук, который пронзает меня насквозь.
Пионерские горны. Пять горнов. Короткий сигнал зорьки. Ноты, чистые и звонкие.
И следом — скандирование:
— Тор-пе-до! Тор-пе-до! Тор-пе-до!
Останавливаюсь на секунду. Просто смотрю на этот чёрно-белый сектор. На наших людей. На тех, кто проделал невозможное, чтобы быть здесь.
Ком в горле. Глаза щиплет.
Заваров рядом тоже смотрит туда. Вижу, как он сглатывает.
— Слав, — говорит он хрипло. — Мы должны выиграть. Понимаешь? Мы просто обязаны.
— Выиграем, — отвечаю. — Обязательно выиграем.
Барабаны продолжают бить. Ритмично, упрямо, не останавливаясь ни на секунду. А между ударами — горны. Короткими сигналами, как позывные.
Испанский сектор накрывает их своим рёвом, но наши не сдаются. Не замолкают. Держат ритм.
Вот это и есть главное. Они здесь. Они с нами. И мы не имеем права их подвести.
Иду к центру поля. Гул стадиона теперь единая масса звука. Испанские «Hala Madrid!» смешиваются с нашими «Тор-пе-до!». Барабаны с обеих сторон. Свистки. Крики. Всё сливается в один мощный гул.
Встречаюсь взглядом с капитаном «Реала» Сантильяной. Высокий, загорелый, с чётко очерченными скулами. Пожимаем руки. Крепко.
— Удачи, — говорит он по-испански.
Киваю и отвечаю тем же С некоторых пор я чуть-чуть секу в испанском.Скоро будет больше но пока так.
Судья показывает монетку. Сантильяна выбирает сторону. Нам начинать.
Возвращаюсь в центральный круг. Оглядываюсь на партнёров.
Заваров открылся слева. Добровольский справа. Савичев чуть впереди. Все на местах. Все готовы.
Смотрю на испанские ворота. Буйо стоит на линии ворот, настороженный, собранный.
А за моей спиной — советский сектор. Барабаны не замолкают. Горны трубят пионерские сигналы снова и снова.
Главное — не потеряться. Не раствориться в этом гуле. Играть свою игру. Делать то, что умеем лучше всех.
Судья даёт свисток.
Погнали.
До конца первого тайма — сорок пять минут
Расположение 11-й гвардейской танковой Прикарпатско-Берлинской Краснознамённой ордена Суворова дивизии, Дрезден. Офицерский клуб
Майор Андрей Сергеев сидит в углу зала и смотрит на экран телевизора. RFT Colormat 4510A в массивном деревянном корпусе, картинка цветная,четкая, шикарная… DDR-Fernsehen, ГДР-овское телевидение транслирует финал Кубка чемпионов.
Зал полон. Офицеры всех сортов сейчас здесь, у экрана. Дым стоит коромыслом. Пахнет сигаретами и чаем из армейского титана.
На экране немецкий комментатор что-то быстро говорит. Андрей не понимает языка, но интонации понятны. Волнение, предвкушение, профессиональный азарт.
— Андрей Иваныч, — окликает его капитан Громов, сидящий за соседним столом. — Это же ваш брат там играет?
— Он самый, — кивает Андрей.
— Слава Сергеев, лучший футболист мира, — Громов качает головой. — Повезло вам с родственниками, товарищ майор.
Андрей усмехается.
— Повезло ему. Я тут в танках ковыряюсь, а он по Европе катается и в финалах играет.
— Да ладно вам, — смеётся Громов. — Герой Советского Союза и брат самого знаменитого футболиста страны. Вы сами местная знаменитость.
— Преувеличиваете, товарищ капитан.
— Ничего не преувеличиваю, — возражает Громов. — Вся дивизия знает майора Сергеева. И не только за Афганистан.
Андрей отмахивается, но понимает: Громов прав. После операции «Возмездие» и Золотой Звезды о нём знали многие. А когда выяснилось, что он брат Славы Сергеева, иконы советского спорта, интерес только вырос.
На экране показывают выход команд. Камера скользит по строю игроков. Немецкий комментатор называет фамилии, Андрей различает «Sergejew».
И вот он. Слава. В чёрно-белой футболке «Торпедо», капитанская повязка на рукаве. Идёт рядом с Заваровым, смотрит прямо перед собой.
— Вот он, мой братец, — тихо говорит Андрей никому конкретно.
Камера показывает трибуны. Море белого — испанские болельщики. А потом — чёрно-белый сектор. Советские флаги, барабаны.
— Наши приехали! — оживляется зал. — Смотрите, наши там!
— Сколько их? — удивляется кто-то.
— Тысячи, — говорит капитан Седых. — Целый сектор!
Камера показывает крупным планом советский сектор. Барабанщики бьют дробь, рядом горнисты с инструментами наготове.
— Да вы посмотрите, сколько барабанов! — Седых наклоняется к экрану. — Дюжина, не меньше! И горнов штук пять!
— Как вообще такое возможно? — качает головой Кравцов. — Выездные визы, проверки, собеседования. Тысячи людей за границу, в Австрию.
— А вот так возможно, — кивает Громов на экран. — Когда хотят — всё возможно. Даже чудеса.
— Молодцы, чёрт побери, — одобрительно говорит Громов. — Вот это поддержка.
Немецкий комментатор продолжает говорить, камера показывает крупным планом Славу. Андрей смотрит на экран и думает: «Давай, братан. Сделай так, чтобы все эти люди не зря туда поехали».
Судья даёт стартовый свисток.
Зал замирает.
Вена.
Мяч у меня. Отдаю Заварову, тот сбрасывает на Шавло. Сергей держит мяч, оглядывается, возвращает мне.
«Реал» не прессингует сразу. Ждут, когда мы выйдем из своей половины.
Умные. Опытные. Не суетятся.
Обвожу Гальего, который пытается закрыть меня, отдаю на фланг Добровольскому. Игорь ускоряется, но Гордильо его догоняет. Игорь возвращает в центр.
Принимаю, вижу Савичева, который открылся между линиями. Пас. Юра обрабатывает, разворачивается, но на него уже идут двое. Прессинг, потеря мяча и всё начинаем заново
Так проходят первые минуты. Прощупываем друг друга. Стараемся понять, кто как сегодня.
«Реал» действует спокойно. Мичель держит мяч, Васкес открывается на фланге, Бутрагеньо постоянно в движении между линиями.
Но мы тоже не теряемся. Горлукович и Ковач закрывают центр плотно. Муштруев помогает на фланге, где Камачо пытается протащить мяч вперёд.
Барабаны бьют без остановки. Испанский сектор ревёт «¡Vamos, Madrid!», наши отвечают «Тор-пе-до!».
Гул стоит такой, что думать трудно. Но надо. Концентрация. Только игра. Только мяч.
До конца первого тайма — тридцать восемь минут
Мичель получает мяч в центре, делает финт, уходит от Шавло. Видит Бутрагеньо, который рванул в свободную зону.
Пас. Резкий, низом.
Эмилио принимает на ход, входит в штрафную. Горлукович выскакивает навстречу, но Бутрагеньо его обводит одним касанием.
Удар!
Харин в броске! Достал! Мяч на угловой.
— Димон! — кричу. — Красавец!
Харин поднимается, отряхивает перчатки. Кивает.
Испанцы подают угловой. Все в нашей штрафной. Я остаюсь на линии, готовый принять мяч, если отобьём.
Навес. Высокий, на дальнюю штангу.
Прыжок. Санчис и Горлукович борются в воздухе. Сергей выше, головой отбивает.
Мяч летит ко мне. Обрабатываю, сразу ускоряюсь.
Передо мной свободное пространство. Испанцы опрометчиво атаковали.
Бегу. Перехожу центральную линию. Камачо возвращается, пытается меня остановить.
Финт влево, уход вправо. Камачо остался позади.
Ещё двадцать метров до штрафной. Санчис выдвигается навстречу.
Вижу Юру Савичева, который открылся справа. Пас.
Юра принимает, входит в штрафную, но Чендо подкатом выбивает мяч.
Испанцы откидывают в безопасность.
Ничего. Будут ещё моменты.
Дрезден.
— Ну давай же! — кричит Громов на экран. — Бить надо было!
На экране только что показали момент, как Савичев не смог пробить из хорошей позиции.
— Спокойно, товарищ капитан, — говорит Седых. — Всего двадцать минут прошло.
— Я знаю, сколько прошло, — огрызается Громов. — Просто нервы.
Андрей молча курит и смотрит на экран. Немецкий комментатор что-то быстро тараторит, показывают повтор момента у ворот «Реала».
Слава на экране обводит защитника, отдаёт пас. Всё быстро, чётко, без лишних движений.
— Ваш брат хорошо играет, товарищ майор, — замечает сидящий рядом лейтенант Кравцов.
— Он всегда хорошо играет, — отвечает Андрей.
— Но сегодня особенно, — настаивает Кравцов. — Видно, что заряжен.
Андрей кивает. Видно. Даже через экран и немецкий комментарий видно, что Слава сегодня готов порвать кого угодно.
На экране камера показывает советский сектор. Барабаны, флаги, люди машут руками.
— Молодцы наши, — говорит Громов.
— Представляю, через что им пришлось пройти, — добавляет Седых. — У меня брательник Болгарию две недели справки собирал. А они в Вену, в капиталистическую Австрию.
— Значит, хотели, — резюмирует Громов. — Хотели — и доехали. Молодцы.
Андрей затягивается и думает о Славе. О том, что он там, на поле, под этим гулом, с этими тысячами наших болельщиков на трибунах. С той ответственностью, которую не передать словами.
«Давай, Славка, — мысленно говорит он. — Покажи им».
До конца первого тайма — восемнадцать минут
Заваров получает мяч на левом фланге. Перед ним Чендо.
Саня делает финт влево, потом вправо, Чендо не реагирует. Опытный.
Заваров отдаёт назад мне, я сразу возвращаю ему — стеночка. Саня уходит от Чендо по линии, навешивает в штрафную.
Юра Савичев борется с Санчисом. Испанец выше, но Юра упорнее. Прыгают одновременно.
Юра головой!
Буйо в прыжке ловит мяч. Крепко. Надёжно.
Испанские трибуны взрываются аплодисментами. Наши барабаны не замолкают, бьют дальше.
«Реал» быстро разыгрывает мяч от ворот. Буйо бросает Гальего, тот сразу Мичелю.
Мичель разворачивается, видит Васкеса на правом фланге. Длинный пас.
Васкес принимает на скорости, обыгрывает Шавейко. Сергей пытается его догнать, но Васкес быстрее.
Навес в штрафную!
Бутрагеньо между Горлуковичем и Ковачем! Удар головой!
Харин не достаёт!
Мяч в сетке.
0:1.
Испанский сектор взрывается. Рёв такой силы, что кажется, трибуны сейчас рухнут.
— Goooool! Gol de Butragueño!
Белое море прыгает, машет флагами, барабаны Ultras Sur бьют победную дробь.
А наш сектор на секунду замирает. Барабаны продолжают бить, но как-то глуше. Приглушённо.
Я стою в центре поля и смотрю, как испанцы обнимаются у углового флага. Бутрагеньо на коленях, руки в стороны, лицо к небу.
Гол. Первый гол. Не в нашу пользу.
Заваров рядом, лицо каменное.
— Ничего, — говорю. — Только начали.
— Да, — коротко отвечает он.
Харин вытаскивает мяч из сетки, бьёт им о землю. Злится. Дима не любит пропускать.
Иду к центральному кругу. Оглядываюсь на наш сектор. Барабаны бьют чётко, громче, чем раньше. Как будто в ответ на гол. Как будто говорят: «Мы здесь. Мы не сдаёмся».
Горны трубят. Три ноты. Чистые, звонкие.
И следом скандирование:
— Тор-пе-до! Держись! Тор-пе-до! Держись!
Испанский рёв их почти полностью накрывает, но звук прорывается. Слышу. Чувствую.
Они здесь. Они верят.
Не подведём.
До конца первого тайма — четырнадцать минут
Ставлю мяч на точку. Рядом Савичев.
— Погнали, Юра, — говорю.
— Погнали, — кивает он.
Судья даёт свисток. Отдаю Юре, тот сразу мне обратно.
Разгоняю мяч вперёд. Передо мной Гальего и Мичель. Оба идут на меня.
Финт, уход влево, Гальего остаётся позади. Мичель пытается закрыть, но я успеваю отдать на Заварова.
Саня держит, ждёт, когда я откроюсь. Бегу в свободную зону между Санчисом и Гордильо.
Получаю мяч. Передо мной Санчис.
Два касания, обвожу его справа. Захожу в штрафную.
Буйо выходит. Метров пять между нами.
Бью! Низом, в ближний угол!
Буйо в броске! Достал кончиками пальцев! Угловой!
— Твою мать,вырывается у меня.Так близко. Ещё чуть-чуть.
Иду к угловому флагу. Барабаны бьют, горны трубят. Наши кричат «Давай, Слава! Давай!»
Ставлю мяч. Смотрю в штрафную. Горлукович, Ковач, Савичевы, все там. Добровольский на дальней штанге.
Подаю. Высоко, на дальнюю.
Добровольский и Чендо прыгают. Игорь выше! Головой! Буйо в прыжке отбивает! Мяч отскакивает к Заварову!
Саня бьёт с лёта!
Мимо! Чуть выше перекладины!
Заваров падает на колени, хватается за голову.
— Ничего, Сань! — кричу. — Забьём!
Он кивает, поднимается.
Испанцы откидывают мяч от ворот. Начинают свою атаку.
До конца первого тайма — восемь минут
Дрезден
Немецкий комментатор возбуждённо кричит что-то в микрофон. На экране только что показали момент, как Заваров не попал в створ с отличной позиции.
— Эх, — вздыхает Громов. — Надо было забивать.
— Надо, — соглашается Андрей. — Но не попал.
— Нервничают, — говорит Седых. — Видно, что давление чувствуют.
— Это «Реал», — напоминает Кравцов. — Они в таких матчах собак съели. А наши, всё-таки, первый раз в финале Кубка чемпионов.
— Зато чемпионы мира, — возражает Громов. — И Европы. Опыта им не занимать.
Андрей молчит. Смотрит на экран, где Слава получает мяч в центре поля. Обводит защитника, отдаёт пас.
Всё правильно делает. Всё так, как надо. Но гол забили испанцы. И времени до перерыва остаётся всё меньше.
Камера показывает крупным планом советский сектор. Барабанщики бьют, не останавливаясь. Лица напряжённые, упрямые.
— Вот это правильно, — одобрительно кивает Громов. — Не сдаются.
— А чего сдаваться? — отзывается Седых. — Они столько прошли, чтобы туда попасть. Теперь до конца будут стоять.
На экране «Реал» проводит атаку. Мичель даёт передачу на Васкеса, тот входит в штрафную.
— Сейчас опасно, — напряжённо говорит Кравцов.
Васкес бьёт! Харин ловит!
Зал выдыхает.
— Молодец вратарь, — говорит Громов. — Надёжный.
Андрей затягивается. Нервы. Хоть он и не на поле, а за тысячи километров, в немецком офицерском клубе, но нервничает так, как будто сам играет.
Потому что там Слава. Его брат. Лучший футболист мира, который сейчас отдаёт всё, чтобы выиграть этот матч.
«Давай, братан, — думает Андрей. — Ты можешь».
До конца первого тайма — три минуты
Гальего отдаёт на Мичеля, тот сразу Бутрагеньо. Эмилио разворачивается, видит Васкеса на правом фланге.
Пас. Резкий, точный.
Васкес принимает, обыгрывает Шавейко, входит в штрафную. Горлукович выдвигается навстречу, но Васкес не бьёт. Видит Бутрагеньо в центре. Передача! Низом, мимо Ковача!
Бутрагеньо принимает! Разворот! Удар!
Харин прыгает! Но мяч в сетке.
0:2.
Испанский сектор ревёт. Рёв такой, что уши закладывает. «Gooool! Butragueño otra vez!»
Барабаны Ultras Sur гремят, белые флаги машут, люди прыгают на трибунах.
Я стою и смотрю, как Бутрагеньо бежит к угловому флагу. Как его догоняют партнёры. Как они все падают в кучу, кричат, смеются.
0:2.
Три минуты до перерыва.
Два мяча.
Харин лежит на траве, лицом вниз. Медленно поднимается. На лице ни одной эмоции. Каменное.
Оглядываюсь на партнёров. Заваров смотрит в землю. Горлукович вытирает лицо рукой. Савичев руки на бёдрах, тяжело дышит.
А потом слышу. Сквозь испанский рёв. Сквозь гул стадиона.
Барабаны.
Наши барабаны. Бьют. Не остановились ни на секунду. Ритм тот же. Упрямый, чёткий, шестьдесят ударов в минуту.
И горны. Трубят зорьку. Снова и снова.
И скандирование:
— СССР! СССР! СССР!
Не «Тор-пе-до» сейчас. «СССР».
Потому что это не просто клубный матч. Это больше. Это советские против остального мира. Это мы против них.
Поворачиваюсь к нашему сектору. Смотрю на чёрно-белые флаги, на людей, которые машут руками, которые не замолкают.
Они верят. Всё ещё верят.
Тогда и мы должны.
Иду к центральному кругу. Зову партнёров жестом.
— Собрались! — кричу.
Все подходят. Образуем круг.
— Всего два мяча, — говорю. — У нас весь второй тайм. Сорок пять минут. Этого достаточно, чтобы отыграться и выиграть.
— Слава прав, — поддерживает Заваров. — Мы можем. Мы сильнее.
— Играем свою игру, — добавляет Горлукович. — Быстро, агрессивно. Прессингуем. Не даём им дышать.
— И забиваем, — заканчиваю я. — Обязательно забиваем.
Все кивают.
Расходимся. Ставлю мяч на точку.
Судья смотрит на часы. Даёт свисток.
Разыгрываю мяч. Отдаю Заварову, тот возвращает.
Веду вперёд. «Реал» не давит, отходит назад. Понятно. Они устраивает счёт. Два мяча вперёд, можно и подождать перерыва.
Отдаю на фланг Добровольскому, тот пытается прорваться, но Гордильо его останавливает.
Свисток. Перерыв.
Иду в раздевалку. Трибуны ревут. Испанцы празднуют, наши барабанят и трубят.
Два мяча.
Сорок пять минут, чтобы всё изменить.
Перерыв
Раздевалка «Торпедо»
Сидим молча. Кто-то пьёт воду. Кто-то вытирает лицо полотенцем. Шавейко массирует бедро, Муштруев разминает шею.
Стрельцов стоит у доски и смотрит на нас. Молчит. Ждёт, когда все успокоятся.
Наконец, говорит:
— Два мяча. Не один, не три. Два. Это много?
Пауза.
— Это много? — повторяет он громче.
— Нет, — отвечает Заваров.
— Нет, — соглашаюсь я.
— Правильно. Немного, — кивает Стрельцов. — Два мяча за сорок пять минут — это реально. Мы забивали и больше. И быстрее.
Он делает шаг вперёд.
— «Реал» играет хорошо. Но не идеально. У них есть слабости. Фланги. Васкес быстрый, но не всегда возвращается назад. Чендо тоже. Это наши зоны для атак.
Стрельцов показывает на доске схемы комбинаций
Все кивают.
— И главное, — Стрельцов смотрит на меня, потом на Заварова. — Верьте. Если вы не верите, что можете отыграться, то и не отыграетесь. А если верите — всё получится.
Он оглядывает всех.
— Там, на трибунах, несколько тысяч наших людей. Они прошли через весь этот бюрократический ад. Они потратили деньги, время, нервы. Ради чего? Ради того, чтобы увидеть, как «Торпедо» станет лучшим клубом Европы. И мы не имеем права их подвести.
Тишина.
— Выходим и рвём, — заканчивает Стрельцов. — Сорок пять минут, и кубок наш.
Поднимаемся. Идём к выходу.
Дрезден.
В перерыве зал ожил. Кто-то курит, кто-то наливает чай, кто-то обсуждает первый тайм.
— Плохо дело, — качает головой Громов. — Два мяча — это серьёзно.
— Ещё не конец, — возражает Седых. — Сорок пять минут впереди.
— Знаю, что не конец, — огрызается Громов. — Просто нервничаю.
Андрей сидит и курит. Молчит. Думает о Славе. О том, что он сейчас чувствует. Каково ему там, в раздевалке, понимать, что нужно отыгрывать два мяча за сорок пять минут.
На экране немецкий комментатор что-то рассказывает, показывают повторы голов «Реала». Бутрагеньо празднует, испанцы обнимаются.
А потом камера показывает советский сектор. Барабанщики сидят, вытирают лбы. Рядом горнисты. Все устали, но лица решительные.
— Вот молодцы, — говорит Кравцов. — Не сдаются.
— Они прошли через слишком многое, чтобы сдаваться, — отзывается Седых.
Андрей затягивается и думает: «Слава тоже не сдастся. Я его знаю. Он выйдет и будет драться до конца».
Камера возвращается на поле. Команды выходят из раздевалок.
Второй тайм сейчас начнётся.
Зал снова замирает у экрана.
До конца второго тайма сорок пять минут
Выходим на поле. Гул стадиона нас встречает снова. Испанцы поют, уверенные в победе. Наши барабанят, не сдаются.
«Реал» разыгрывает мяч. Сантильяна отдаёт Гальего, тот назад Санчису.Но мы прессингуем сразу. Санчис пытается выйти из-под давления, отдаёт Мичелю. Шавло на него! Отбирает!
И отдаёт мне.
Принимаю. Разворачиваюсь. Передо мной Гальего. Обвожу егв, вижу Заварова, который открылся в свободной зоне.
Пас. быстрый и точный.
Заваров обрабатывает. Перед ним Чендо. Саня делает финт, и уходит в край
Навес в штрафную!
Савичев борется с Санчисом! Оба прыгают! Юра головой!
Буйо ловит. Козлина!
«Реал» пытается разыграть мяч, но мы прессингуем. Шавло снова отбирает у Гальего, сразу отдаёт мне.
Разворачиваюсь. Передо мной Мичель и Гордильо. Финт, уход вправо, оба остаются позади.
Вижу Колю Савичева на правом фланге и тут же отдаю ему
Коля принимает, обводит Гордильо, входит в штрафную. Санчис на него. Савичев пытается пройти, но Санчис отбирает. Мяч отскакивает к Заварову!
Саня бьёт с лёту!
Буйо в прыжке отбивает! Угловой. Саня матерится как сапожник а я иду подавать.
Подхожу к угловому флагу. Барабаны бьют громче. Горны трубят. Наши кричат:
— Тор-пе-до! Давай! Тор-пе-до! Давай!
Подаю. Высоко, на дальнюю штангу.
Горлукович прыгает! Головой! Мимо штанги!
— Серёг! — кричу. — Почти!
Горлукович машет рукой. Злится.
Буйо откидывает мяч. «Реал» начинает атаку.
Но мы не отпускаем. Прессингуем высоко. Не даём развернуться.
До конца второго тайма сорок минут
Мичель получает мяч в центре, пытается развернуться, но Шавло на нём. Отдаёт назад Санчису.
Санчис держит, видит Васкеса на правом фланге. Длинный пас. Но Шавейко опережает! Перехватывает! Сразу мне!
Принимаю, разворачиваюсь. Передо мной пространство. Гальего пытается меня закрыть, но я обыгрываю его одним касанием.
Ускоряюсь. Вижу Заварова слева, Савичева в центре.
Отдаю Заварову. Саня держит мяч, ждёт. Я бегу в свободную зону между Санчисом и Чендо.
Получаю пас. Перед мной только Санчис. Обвожу его и врываюсь в штрафную. Буйо выходит навстречу.
Бью! Низом, в дальний угол!
Кипер тянется! Достал пальцами! Мяч чуть меняет траекторию!
Попадает в штангу! Отскакивает к Савичеву и Юра добивает! В пустые ворота!
Гол!!! 1:2!
Барабаны взрываются! Горны трубят! Советский сектор ревёт!
— Го-ол! Го-ол! Го-ол!
Юра бежит к угловому флагу, я его догоняю, обнимаю! Заваров наваливается сверху! Потом все остальные!
— Давай! — кричу. — Ещё один! Ещё один, и сравняем!
Испанский сектор притих. Свистят, но уже не так уверенно.
А наши ревут. Флаги машут, барабаны не останавливаются, горны трубят зорьку снова и снова.
Встаю, иду к центральному кругу. Хватаю мяч и ставлю его на точку в центральном круге.
— Быстрее! — кричу мужикам, — нечего время терять! — Испанцы разыгрывают. Погнали дальше!
Дрезден.
— Гооол! — орёт Громов, вскакивая со стула. — Есть!
Зал взрывается. Все кричат, хлопают, стучат по столам.
— Молодцы! — кричит Седых. — Вот это да!
На экране немецкий комментатор возбуждённо говорит:
—
Показывают повтор. Слава бьёт в штангу, Савичев добивает. Советские игроки обнимаются.
Андрей улыбается. Первый раз за весь матч.
— Ну, Славка, — тихо говорит он. — Ну молодец.
— Твой брат штангу пробил, — замечает Кравцов. — Почти забил.
— Главное, что гол есть, — отвечает Андрей.
На экране показывают советский сектор. Люди прыгают, машут флагами, обнимаются. Барабанщики бьют в бешеном ритме, горнисты трубят.
— Вот как надо поддерживать! — одобрительно говорит Громов. — Молодцы наши!
— Ещё один гол, и сравняют, — говорит Седых. — Тогда начнётся самое интересное.
— Забьют, — уверенно говорит Андрей. — Обязательно забьют.
Зал снова замирает, все смотрят на экран.
До конца второго тайма тридцать две минуты
«Реал» пытается успокоить игру. Держат мяч в центре, передают друг другу, ждут, когда мы выйдем из своей половины.
Но мы не отпускаем. Прессингуем. Шавло отбирает у Гальего, отдаёт Заварову.
Саня сразу вперёд. Пас мне в свободную зону.
Принимаю на скорости. Обыгрываю Мичеля. Вижу Юру Савичева, который открылся между линиями.
Пас. Юра принимает, разворачивается, но Санчис на нём. Юра отдаёт назад мне.
Снова мяч у меня. Смотрю вперёд. Заваров слева машет рукой, Добровольский справа.
Отдаю Добровольскому. Игорь ускоряется, навешивает в штрафную.
Коля Савичев прыгает, Санчис ему мешает но в итоге удар всё-таки есть. Вот только выше ворот!
Ладно, игра еще не вся
До конца второго тайма двадцать восемь минут
Васкес получает мяч на правом фланге, пытается уйти от Шавейко, но Сергей его настигает. Отбирает. Сразу вперёд.
Пас мне. Принимаю в центральном круге. Разворачиваюсь.
Передо мной Гальего и Мичель. Оба идут на меня. Обвожу Гальего, Мичель пытается подстраховать, но я прокидываю мяч и мимо него тоже.
Заваров летит паралельным курсом и я отдаю на него. Саня проходит буквально пару метров а потом выдает мне пас за спину Санчиса.
Ускоряюсь и опережаю Байо на какие-то мгновения. Мяч у меня а ворота передо мной пустые! Удар и да! 2:2!!!
Барабаны, горны, рёв! Советский сектор взрывается!
— Сергеев! Сергеев! Сергеев!
Бегу к угловому флагу! Руки в стороны! Кричу в небо!
Заваров первый меня догоняет! Обнимает! Потом все остальные! Куча-мала!
— Да! — кричит Саня. — Да, блин!
— Ещё один! — кричу я. — Ещё один нужен!
Испанские сектора свистят. Белое море замерло. Они не ожидали.
А наши ревут. Флаги, барабаны, горны. Всё вместе, одна огромная волна звука.
Встаю, иду к центру. Испанцы стоят, переговариваются. Беенхаккер что-то кричит, жестикулирует.
Два-два. Сравняли.
Но этого мало. Нужна победа.
Испанцы с мячом в центральном круге Судья даёт свисток.
Вперёд.
Дрезден.
— Сергеев! — ревёт Громов. — Славка Сергеев!!!
Зал сходит с ума. Все орут, хлопают, стучат по столам. Кто-то уже пьёт.
На экране немецкий комментатор срывается на крик:
—
Показывают повтор. Слава принимает передачу от Заварова, Буйо не достаёт. Гол.
Андрей улыбается во весь рот. Встаёт, поднимает стакан.
— За Славку! — кричит.
— За Сергеева! — подхватывает зал.
Пьют. Смеются.
— Два гола за десять минут, — качает головой Седых. — Вот это футбол!.
На экране показывают советский сектор. Люди обнимаются, плачут от радости, машут флагами. Барабанщики бьют не переставая, лица красные от напряжения.
— Представляю, что они сейчас чувствуют, — говорит Громов. — Приехали за тридевять земель, видели, как их команда проигрывает 0:2, а теперь счёт равный.
— И матч ещё не закончен, — добавляет Седых. — Впереди больше двадцати минут.
Андрей садится, затягивается. Смотрит на экран, где Слава идёт к центральному кругу. Лицо решительное, сосредоточенное.
«Ещё один, Славка, — думает Андрей. — Ещё один гол, и кубок ваш».
До конца второго тайма двадцать минут
«Реал» пытается вернуть контроль над матчем. Держат мяч, не торопятся. Гальего, Мичель, Васкес — передают друг другу, ищут свободного партнера.
Но мы прессингуем. Не даём им дышать.
Шавло отбирает у Мичеля, сразу вперед. Пас мне.
Принимаю. Обыгрываю Гальего. Вижу Юру слева и тут же делаю передачу
Тот принимает на ход. Чендо пытается его остановить, но Юрка прокидывает мяч и рвётся по линии, для того чтобы сделать навес в штрафную!
Прыгаю пытаясь перевисеть в воздухе Санчеса и в итоге мяч таки находит мою голову. Удар, Буйо в прыжке отбивает! Но мяч отскакивает к ЗАварову
Саня бьёт в касание и это гол!
2:3!!!
Взрыв! Барабаны, горны, рёв!
— СССР! СССР! СССР!
Заваров бежит к угловому! Я его догоняю! Обнимаю!
— Саня! Красавчик!
Все наваливаются! Куча-мала в углу поля!
Испанцы свистят но их почти не слышно. Наши перекрывают всё. три тысячи перекрикивают весь стадион!
Барабаны бьют в бешеном ритме, горны трубят победный сигнал, люди прыгают, машут флагами, обнимаются.
Встаю. Смотрю на наш сектор. Чёрно-белое море. Тысячи рук в воздухе.
Они здесь. Они с нами. И мы ведём.
Иду к центру. Испанцы стоят, лица каменные. Беенхаккер кричит что-то с линии, жестикулирует. Три-два. Мы впереди.
Но игра ещё не закончена. Осталось почти двадцать минут. Нужно держаться. Нельзя отдать эту победу. Никак нельзя.
До конца второго тайма двенадцать минут
«Реал» давит. Они понимают: времени мало, нужно отыгрываться.
Мичель получает мяч в центре, отдаёт Васкесу на фланг. Васкес ускоряется, обыгрывает Шавейко, навешивает в штрафную.
Бутрагеньо между защитниками! Удар головой! Харин в броске отбивает на угловой!
Испанцы подают. Все в нашей штрафной. Навес. Высокий, на ближнюю штангу.
Сантильяна прыгает, Горлукович не может ему помешать и следует удар. Харин не достаёт. Мяч в сетке.
3:3.
Испанский сектор взрывается. Рёв, барабаны, флаги.
— Goooool! Santillana! Tres a tres!
Белое море прыгает, машет руками.
Я стою и смотрю, как Сантильяна бежит к угловому флагу. Как его догоняют партнёры.
Три-три. Сравняли.
Харин лежит на траве. Медленно поднимается. Лицо каменное.
Оглядываюсь на партнёров. Заваров смотрит в землю. Горлукович вытирает лицо.
А потом слышу. Барабаны. Наши барабаны не остановились, а горны трубят и трубят.
И скандирование:
— Тор-пе-до! Вперёд! Тор-пе-до! Вперёд!
Поворачиваюсь к нашему сектору. Они машут флагами, кричат, не замолкают.
Верят. Всё ещё верят.
Тогда и мы должны.
Иду к центральному кругу. Зову партнёров.
— Собрались!
Все подходят.
— Десять минут, — говорю. — Десять минут, чтобы забить победный. Мы можем. Мы сильнее.
— Да, — кивает Заваров. — Можем.
— Играем вперёд, — добавляет Горлукович. — Не закрываемся. Вперёд.
Все кивают.
Расходимся. Ставлю мяч на точку.
Судья даёт свисток.
Вперёд.
До конца второго тайма восемь минут
Дрезден.
— Три-три, — говорит Громов тихо. — какой матч, какой матч!
На экране немецкий комментатор говорит взволнованно:
—
Андрей сидит, руки сжаты в кулаки. Нервы на пределе.
— Восемь минут, — говорит Седых. — Или победный, или дополнительное время.
— Забьют, — говорит Андрей. — Славка забьёт.
— Откуда уверенность? — спрашивает Кравцов.
— Уверен
На экране «Торпедо» разыгрывает от центра.
До конца второго тайма пять минут
Сердце стучит так что еще чуть и вырвется из груди, сил всё меньше но они всё еще есть.
Отдаю на вышедшего вместо Шавло Гостенина и через пару десятков секунд мяч снова у меня. Футбольный снаряд мне доставил Заваров который получил его транзитом через Добровльского. До ворот метров двадцать, впереди меня двое.
Я буду финить и они знают это. А я знаю что они знают.
но всё равно иду в дриблинг, который у мнея получаетсчя неожиданно быстрым для 85-й минуты. Одно движение, второе, третье, пара защитников разваливается и вот я на линии штрафной.
Удар получается откровенно плохим и Буйо отбивает. Но какой же умничка Саня. Он поддбирает отскок и добивает. Буйо снова в игре, то что он успел вскочить после моего удара это чудо.
Но вот защитники далеко не так хороши как их вратарь. Я буквально на последних каплях бензина успеваю к мячу и добавляю его в уже пустые ворота!
3:4!!!
Взрыв! Барабаны, горны, рёв наших и свист испанцев такой силы, что кажется, стадион рухнет!
Падаю на колени! Зажимаю лицо руками! Не могу сдержаться!
Заваров наваливается сверху! Обнимает! Кричит что-то, но не слышу!
Потом все остальные! Куча-мала! Все кричат, плачут, смеются!
Встаю. Смотрю на наш сектор. Чёрно-белое море прыгает, машет флагами. Барабанщики бьют не останавливаясь, горнисты трубят победный сигнал.
Они здесь. Они с нами. И мы сделали это.
Четыре-три. Три минуты до конца.
ОСталось совсем чуть-чуть
Дрезден
Зал взрывается. Все орут, прыгают, обнимаются.
— Сергеев! — ревёт Громов. — Дубль! Дубль в финале!!!
На экране немецкий комментатор срывается на крик:
—
Андрей стоит, руки подняты вверх. Улыбка во весь рот. Слёзы на глазах.
— Молодец, Славка, — говорит он тихо. — Молодец.
На экране показывают советский сектор. Люди плачут, обнимаются, машут флагами. Барабанщики бьют в бешеном ритме, лица красные, но они не останавливаются.
— Вот это характер, — качает головой Седых. — От 0:2 до 4:3. Невероятно.
— Это «Торпедо», — говорит Кравцов. — Лучший клуб Европы.
Андрей садится, вытирает глаза. Смотрит на экран, где Слава идёт к центру поля. Лицо решительное.
Три минуты. Три минуты до того, чтобы выиграть Кубок Чемпионов!
До конца второго тайма одна минута
«Реал» пытается отыграться. Давят, но мы держимся. Горлукович головой прерывает навес. Мяч у Гостенина и он отдаёт на меня. Принимаю мяч и не спешу. Сейчас уже некуда.
Камачо пытается отобрать но я отдаю назад Ковачу. Влад выдаёт паузу а отдаёт Харину назад
Дима держит мяч в руках. Смотрит на часы на табло стадиона. Ждёт. Наконец он выбивает далеко вперёд.
Мяч улетает к центральной линии. Гальего пытается его достать, но Юра Савичев первый.
Мяч снова у меня в ногах, пас на Колю, тот на Добровольского. ИСпанцы мечутся в нашем квадрате но ничего не могут сделать. Вот мяч у Ковача, а потом в руках у ХАрина.
Судья смотрит на часы…и даёт финальный свисток!
Падаю на траву. Лицом вниз. Не могу пошевелиться.
Мы выиграли финал Кубка чемпионов!
«Торпедо» — лучший клуб Европы!
Лежу и слушаю. Слушаю, как ревут трибуны. Как бьют барабаны. Как трубят горны.
Как кричат тысячи голосов:
— СССР! СССР! СССР!
— Торпедо, Торпедо!
Кто-то хватает меня за плечи. Поднимает. Это Заваров.
— Слава! — кричит он, обнимая меня. — Мы сделали это! Да!
Обнимаю его. Не могу говорить, ком стоит в горле Потом все остальные. Харин, Горлукович, Савичев, Добровольский. Все обнимаются, кричат, плачут.
Стрельцов идёт на поле. Спокойный, как всегда. Но глаза блестят.
Подходит ко мне. Кладёт руку на плечо.
— Молодец, Слава, — говорит тихо. — Ты большой молодец. Такая игра в финале Кубка чемпионов. Это навсегда в истории.
— Спасибо Эдуард Анатольевич, спасибо, — отвечаю ему и через секунду не стесняясь плачу когда он меня обнимает.
Смотрю на наш сектор. Чёрно-белое море машет флагами, люди обнимаются, плачут, кричат.
Они здесь. Они прошли через всё, чтобы быть здесь. И мы им отдали всё, что могли.
Идём к ним. Все вместе. Машем руками, благодарим.
Они ревут, не замолкают. Барабаны бьют, горны трубят.
А я просто стою и смотрю. Смотрю на этих людей, которые сделали невозможное. Которые верили, когда мы проигрывали 0:2. Которые не замолкали ни на секунду.
Спасибо вам.
За всё.
КАТАСТРОФА В ВЕНЕ
«Реал» теряет Кубок чемпионов в самом жестоком финале за всю историю. Мадрид в трауре. Болельщики не могут поверить в происходящее.
Боль. Отчаяние. Ярость. Слёзы.
Я смотрю на игроков «Реала», которые лежат на траве «Пратерштадиона», и вижу не футболистов. Я вижу сломленных людей. Буйо закрыл лицо руками и не двигается. Санчис смотрит в небо пустым взглядом. Бутрагеньо, забивший два гола в первом тайме, сидит на газоне и плачет. Просто плачет, не скрываясь.
А рядом советские футболисты обнимаются, прыгают, кричат от радости. Сергеев и Заваров в центре этой кучи-малы. Их лица залиты слезами счастья. Они только что выиграли Кубок чемпионов. Они только что уничтожили «Реал Мадрид» в финале.
Счёт 4:3. Четыре-три в пользу московского «Торпедо». После того, как мы вели 2:0 к перерыву. После того, как казалось, что седьмой Кубок чемпионов уже у нас в руках.
Как это произошло? Как мы умудрились всё потерять?
Первый тайм. Эйфория.
В мадридских барах, где болельщики собрались, чтобы посмотреть финал, царила атмосфера праздника. В «Касе Пако» на Пласа Майор, где я обычно пью кофе по утрам, не было свободных мест. Люди стояли у стойки, сидели на подоконниках, толпились у входа. Все в белом. Шарфы «Реала» на шеях, флаги в руках.
27-я минута. Васкес отдаёт на Бутрагеньо, Эмилио обыгрывает защитника и бьёт. Мяч в сетке. 0:1.
Бар взрывается. Люди обнимаются, кричат, поют «Hala Madrid». Пиво льётся рекой. Владелец бара, старый Пако, семидесяти с лишним лет, машет флагом и улыбается так, что видны все три оставшихся зуба.
— Это наш год! — кричит он мне. — Седьмой кубок, Альфредо! Седьмой!
Я киваю. Соглашаюсь. Верю.
42-я минута. Снова Васкес. Снова Бутрагеньо. Снова гол. 0:2.
Теперь уже не просто крики. Теперь хор. Весь бар поёт гимн «Реала». Незнакомые люди обнимают друг друга. Женщины целуют мужей. Дети прыгают на столах. Счастье. Абсолютное, чистое счастье.
— Два-ноль! — орёт Пако. — Два-ноль к перерыву! Они даже близко не подберутся!
Я выхожу на улицу покурить. На Пласа Майор сотни людей. Из каждого бара доносятся крики радости. Мадрид празднует. Мадрид уверен в победе.
Я возвращаюсь в бар. Начинается второй тайм.
Второй тайм. Агония.
58-я минута. Сергеев бьёт в штангу. Савичев добивает. 1:2.
В баре становится тише. Не то чтобы тревожно, но праздничная атмосфера слегка сдувается.
— Ничего, — говорит кто-то у стойки. — Один мяч. Нам всё равно достаточно.
— Надо забивать третий, — добавляет другой. — Надо их убить.
Но «Реал» не забивает.
68-я минута. Заваров бьёт, Буйо отбивает. Сергеев первым на добивании. 2:2.
Тишина. Абсолютная тишина в баре. Сто человек замерли, глядя на экран.
— Твою мать, — тихо произносит Пако.
— Ничего, — говорит кто-то неуверенно. — Ничья нас устроит. Будет дополнительное время.
Но в голосе нет уверенности. Есть страх. Мы все его чувствуем.
71-я минута. Сергеев бьёт головой, Буйо отбивает. Заваров добивает. 2:3.
— НЕТ! — кричит весь бар хором. — НЕТ!
Люди хватаются за головы. Кто-то бьёт кулаком по столу, и бокалы подпрыгивают. Женщина рядом со мной начинает плакать. Просто так, тихо, слёзы текут по щекам.
— Как это возможно? — шепчет она. — Как?
Мы проигрываем. Впервые за весь матч мы проигрываем. Двадцать минут до конца, и мы проигрываем советской команде в финале Кубка чемпионов.
78-я минута. Сантильяна забивает после углового. 3:3.
Облегчение. Выдох. Крики. Но не радости. Облегчения. Мы спасены. Мы сравняли.
— Сейчас добьём их! — кричит кто-то. — В дополнительное время порвём!
Но в голосе нет веры. Мы все видим, что происходит на поле. «Торпедо» доминирует. Они быстрее, свежее, голоднее. Они хотят этот кубок больше, чем мы.
87-я минута. Сергеев проходит через центр. Бьёт. Буйо отбивает. Заваров подбирает, бьёт снова. Буйо снова отбивает. Но Сергеев тут как тут. Добивает в пустые ворота.
3:4.
Я не слышу, что происходит в баре. Я слышу только звон в ушах. Я смотрю на экран и не верю своим глазам.
Три минуты до конца. Три минуты, чтобы спасти сезон. Три минуты, чтобы избежать катастрофы.
«Реал» атакует. Бьёт. Навешивает. Пытается. Но ничего не получается.
Финальный свисток.
После матча. Хаос.
Пако стоит за стойкой и смотрит в пустоту. Его флаг валяется на полу. Никто его не поднимает.
В баре полная тишина. Сто человек, и ни звука. Только из телевизора доносятся крики советских болельщиков, которые празднуют на стадионе.
Потом кто-то ломается. Мужчина лет сорока, в рубашке с логотипом «Реала», хватает свой бокал и швыряет его в стену. Стекло разбивается вдребезги.
— Позор! — кричит он. — Гребаный позор!
Это становится сигналом. Ещё один бокал летит в стену. Ещё один. Пако пытается успокоить людей, но никто его не слушает.
Я выхожу на улицу. На Пласа Майор толпа. Но не праздничная. Злая. Разъярённая.
Кто-то пытается перевернуть столик у кафе. Другие его останавливают, но начинается драка. Полиция бежит разнимать.
Я иду дальше. У соседнего бара, «Вилья Мадрид», разбитая витрина. Осколки стекла на тротуаре. Кто-то швырнул стул.
Возле стадиона «Сантьяго Бернабеу», куда я добираюсь через час, группа молодых фанатов жжёт свои шарфы. Просто стоят в круге и бросают в огонь сине-белые шарфы.
— Они нас предали, — говорит один из них, парень лет двадцати. Глаза красные от слёз. — Вели два-ноль и просрали. Предатели.
Рядом пожилой мужчина сидит на ступеньках стадиона и плачет. Тихо, но слёзы текут по морщинистым щекам.
— Я болею за «Реал» шестьдесят лет, — говорит он мне. — Шестьдесят лет. Видел все победы, все поражения. Но такого… Такого не было никогда.
Он прав. Такого не было. Потому что это не просто поражение.
Сергеев и Заваров. Наш кошмар.
Ярослав Сергеев. Капитан «Торпедо». дубль в финале Кубка чемпионов.
Александр Заваров. Один гол, одна передача. Игра в центре поля, которая разрывала наших полузащитников в клочья.
Вместе они уничтожили «Реал Мадрид». Разобрали по винтикам. Показали всему миру, что мадридцы не непобедимы. Что их можно бить. Что их можно унижать.
И самое страшное? Они ещё даже не игроки «Барселоны».
Представьте, что будет, когда они наденут сине-гранатовую форму. Когда выйдут на «Камп Ноу» как герои Каталонии. Когда сыграют свой первый Эль Класико против нас.
Они придут на «Бернабеу» не как новички. Они придут как победители «Реала» в финале Кубка чемпионов. Как те, кто уничтожил мадридские мечты на венском газоне.
Их будут встречать свистом. Оскорблениями. Ненавистью. Потому что они сделали нам больно. Очень больно.
И каталонцы будут петь им осанну. Будут кричать их имена. Будут поднимать флаги в их честь. Ещё до первого матча за «Барселону» Сергеев и Заваров уже легенды «Камп Ноу».
Это не просто трансфер. Это наказание для Мадрида. Это месть Каталонии за все годы нашего доминирования. Это самый жестокий удар, который только можно было нанести.
Беенхаккер: «Мы потеряли веру»
Пресс-конференция после матча. Лео Беенхаккер сидит перед журналистами с каменным лицом.
— Что пошло не так? — спрашиваю я.
Долгая пауза. Беенхаккер смотрит в стол.
— Мы потеряли веру, — говорит он наконец. — После того, как они сравняли, мы испугались. Страх — худший враг футболиста. И мы ему поддались.
— Вы пытались удержать счёт 2:0?
— Да. И это была ошибка. Нужно было продолжать атаковать. Нужно было забивать третий, четвёртый. Убить игру. Но мы решили защищаться. И они нас наказали.
— Что вы скажете о Сергееве и Заварове?
Беенхаккер криво улыбается.
— Что я могу сказать? Они великие футболисты. Они доказали это сегодня. Дубль в финале Кубка чемпионов это не шутка. Сергеев сыграл матч своей жизни.
— Они скоро станут игроками «Барселоны».
— Знаю. И «Барселона» получает двух чемпионов. Двух победителей «Реала». Это… это будет проблемой для нас.
Он не договаривает. Не нужно. Мы все понимаем, что он имеет в виду.
Буйо: «Я подвёл команду»
Пако Буйо, наш вратарь, выходит к журналистам последним. Глаза красные. Лицо опухшее.
— Это моя вина, — говорит он сразу. — Я мог спасти команду. Но не смог.
— Вы отбили несколько сложных ударов.
— И пропустил четыре. В финале Кубка чемпионов. Четыре мяча. Это катастрофа для вратаря.
Он качает головой.
— Третий гол… Я отбил удар Сергеева головой. Потом удар Заварова. Но Сергеев снова оказался быстрее. Он хотел этот кубок больше, чем я. Это правда.
— Что теперь?
— Не знаю. Честно не знаю. Это самое тяжёлое поражение в моей карьере. Мы упустили всё. Всё.
Цена поражения
Вена, 27 мая 1987 года. Эта дата останется в истории «Реала» навсегда. Как день величайшего позора. Как день, когда мы потеряли всё.
Мы не просто проиграли финал. Мы упустили победу, имея преимущество в два мяча. Мы показали слабость перед лицом советской команды. Мы дали «Барселоне» двух героев, которые будут мучить нас годами.
Следующий Эль Класико запланирован на октябрь. И впервые Сергеев и Заваров выйдут на поле не против «Реала», а в составе «Барселоны».
Мадрид должен готовиться. Потому что месть будет жестокой. Потому что они захотят унизить нас снова. И снова. И снова.
27 мая 1987 года. День, который мы хотим забыть, но никогда не забудем.
27' — 0:1 Бутрагеньо
42' — 0:2 Бутрагеньо
58' — 1:2 Савичев
68' — 2:2 Сергеев
71' — 2:3 Заваров
78' — 3:3 Сантильяна
87' — 3:4 Сергеев
¡VISÇA BARÇA! ¡VISÇA CATALUNYA!
НАШИ ГЕРОИ УНИЧТОЖАЮТ РЕАЛ В ВЕНЕ! Барселона празднует всю ночь. Сергеев и Заваров уже легенды Камп Ноу. Круифф возвращается как тренер. Начинается золотая эра!
Я плачу, пока пишу эти строки. Плачу от радости, от восторга, от того невероятного чувства, которое испытывает каждый каталонец сегодня утром.
Мы победили. Нет, не «Барселона». «Торпедо» Москва. Но это не имеет значения. Потому что вчера вечером в Вене победила Каталония. Победила наша мечта. Победило наше будущее.
«Реал Мадрид» проиграл финал Кубка чемпионов со счётом 3:4 московскому «Торпедо». Проиграл, ведя 2:0 к перерыву. Проиграл команде, в которой играют Ярослав Сергеев и Александр Заваров. Наши Сергеев и Заваров. Те, кто через месяц наденут сине-гранатовую форму.
Они ещё не игроки «Барселоны». Но они уже герои Каталонии. Они уже легенды «Камп Ноу». Потому что они сделали то, о чём мечтает каждый каталонец — унизили «Реал» в самый важный момент.
Сергеев оформил дубль. И был лучшим на поле. Это шедевр. Это то, что будут помнить десятилетиями.
Заваров забил гол и отдал передачу. Его игра в центре поля разрывала мадридских полузащитников. Он выигрывал все единоборства, отдавал точные пасы, создавал моменты из ничего.
Вместе они растоптали «Реал». Превратили мадридскую гордость в пыль. Показали всему миру, что каталонское сердце бьётся сильнее кастильской спеси.
Я вернулся в Барселону сегодня в четыре утра. Самолёт из Вены приземлился в аэропорту Эль-Прат, и я сразу поехал в редакцию. Но по дороге решил заехать на Рамблас. Посмотреть, что там происходит.
То, что я увидел, я не забуду никогда.
Рамблас была полна. В четыре утра. Тысячи людей. Все в сине-гранатовом. Флаги «Барселоны» везде. Огромные, маленькие, на палках, в руках, на плечах. Каталонские флаги рядом с ними.
Люди пели. Танцевали. Обнимались. Плакали от счастья.
— ¡Visça Barça! ¡Visça Barça! — скандировали они хором.
И между этим скандированием другое:
— ¡Sla-va! ¡A-lex! ¡Sla-va! ¡A-lex!
Имена Сергеева и Заварова. На испанский манер. Слава и Алекс.
Я останавливаю машину и выхожу. Иду в толпу. Незнакомый мужчина лет пятидесяти обнимает меня.
— Ты видел? — кричит он мне в ухо, перекрикивая шум. — Ты видел, что они сделали с «Реалом»?
— Видел, — отвечаю я. — Я был в Вене.
— Тогда расскажи! Расскажи, как это было!
Вокруг нас собирается толпа. Человек двадцать. Все смотрят на меня, ждут.
Я рассказываю. Про первый тайм, когда «Реал» вёл 2:0 и казалось, что всё кончено. Про то, как «Торпедо» вышло во втором тайме другой командой. Про гол Савичева. Про гол Сергеева который сравнял счет. Про гол Заварова. Про то, как мадридцы сравняли, и мы все думали, что победа ускользает. Про победный гол Сергеева за три минуты до конца.
Люди слушают, затаив дыхание. А потом, когда я заканчиваю, они взрываются криком.
— ¡Campeones! ¡Campeones! — орут они.
Кто-то открывает бутылку шампанского. Пробка летит в небо, пена льётся на тротуар. Люди смеются, подставляют бокалы, пьют прямо из бутылки.
Я иду дальше по Рамблас. Везде то же самое. Бары полны, хотя уже за полпятого утра. Люди стоят на улицах с бокалами в руках. Поют песни. Каталонские песни. Песни «Барселоны».
У фонтана Каналетес, где болельщики «Барсы» традиционно празднуют победы, настоящее столпотворение. Сотни людей. Может, тысяча. Все машут флагами, прыгают, обнимаются.
На фонтане кто-то повесил огромный плакат: «GRACIAS, SLAVA Y ALEX» — «Спасибо, Слава и Алекс».
Рядом другой: «MADRID, LLORAD» — «Мадрид, плачьте».
Женщина лет шестидесяти стоит у фонтана и плачет. Просто стоит и плачет, прижимая к груди флаг «Барселоны».
— Señora, вы в порядке? — подхожу я к ней.
Она смотрит на меня заплаканными глазами и улыбается.
— Я ждала этого сорок лет, — говорит она. — Сорок лет я мечтала увидеть, как «Реал» проиграет так унизительно. И вот оно случилось. Наши будущие игроки разбили их в финале Кубка чемпионов.
Она снова начинает плакать. Но это слёзы счастья. Чистого, абсолютного счастья.
Я остаюсь на Рамблас до шести утра. Люди не расходятся. Наоборот, их становится больше. Барселона просыпается, и весь город выходит на улицы праздновать.
Праздновать победу команды, за которую они не болеют. Праздновать победу игроков, которые ещё не носят их цвета.
Но это не важно. Потому что вчера в Вене победила Каталония.
Но самая невероятная история этой ночи случилась не на Рамблас. Она случилась в баре «Ботафумейро» на улице Гран де Грасиа.
«Ботафумейро» — это не просто бар. Это святое место для болельщиков «Барселоны». Здесь собираются сосьос — члены клуба. Здесь смотрят все важные матчи. Здесь празднуют победы и оплакивают поражения.
Вчера вечером бар был полон. Каждое место занято. Люди стояли у стойки, сидели на подоконниках, толпились у входа. Все смотрели финал.
Среди них был Жорди Пужоль-и-Марти. Известный адвокат, активный член клуба, один из основателей современного движения болельщиков «Барсы». Жорди сорок два года. Болеет за «Барселону» всю жизнь. Он прекрасно помнит как блистал за клуб Летучий голландец.
Жорди пришёл в «Ботафумейро» со своей женой Монтсеррат. Она на девятом месяце беременности. Двойней. Срок — 28 мая, то есть сегодня. Но Монтсеррат не хотела пропустить финал.
— Если роды начнутся прямо сейчас, рожу в баре, — сказала она мужу. — Но финал посмотрю.
Жорди смеялся. Но Монтсеррат не шутила.
Первый тайм. «Реал» ведёт 2:0. В баре тишина. Гнетущая, тяжёлая тишина. Люди смотрят на экран и не верят своим глазам.
Жорди держит жену за руку. Монтсеррат бледная, но молчит.
Второй таймС авичев забивает. 1:2. Бар взрывается криком. Жорди вскакивает, обнимает жену. Монтсеррат смеётся.
Дальше больше. Сергеев сравнивает. 2:2. Люди прыгают на столах. Кто-то плачет. Жорди кричит так громко, что голос срывается.
Заваров выводит «Торпедо» вперёд. 2:3. Бар сходит с ума. Незнакомые люди обнимают друг друга. Кто-то открывает шампанское.
И в этот момент Монтсеррат хватает мужа за руку.
— Жорди, — говорит она тихо. — Кажется, началось.
— Что началось? — не понимает он.
— Роды. Воды отошли.
Жорди бледнеет.
— Сейчас? Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Вокруг них хаос. Люди кричат, поют, прыгают. Никто не замечает, что происходит. Кроме владельца бара, Пау, который стоит рядом.
— Скорую! — кричит Пау. — Немедленно!
Кто-то бежит к телефону. Звонит. Скорая обещает приехать через десять минут.
78-я минута. Сантильяна сравнивает. 3:3. Бар замирает. Надежда и страх одновременно.
Монтсеррат сидит на стуле, держась за живот. Схватки усиливаются. Жорди рядом, бледный как полотно.
— Всё будет хорошо, — шепчет он. — Всё будет хорошо.
— Я знаю, — отвечает Монтсеррат. — Просто… не выключай телевизор. Пожалуйста.
87-я минута. Сергеев забивает победный гол. 3:4.
Бар взрывается. Люди кричат, плачут, обнимаются. «¡Visça Barça! ¡Visça Catalunya!»
А Монтсеррат кричит. Но не от радости. От боли.
— Они едут! — кричит Пау. — Скорая уже близко!
Но схватки не ждут. Они идут одна за другой. Быстро. Слишком быстро.
Финальный свисток. «Торпедо» — обладатель Кубка чемпионов. Бар сходит с ума.
А Монтсеррат рожает.
Прямо здесь. В баре. Под крики «¡Visça Barça!» и «¡Campeones!».
Пау и две женщины помогают ей. Жорди держит жену за руку и плачет. От страха, от радости, от всего сразу.
Скорая приезжает через пять минут. Но слишком поздно.
Потому что в 22:53, через две минуты после финального свистка в Вене, у Монтсеррат рождается первый ребёнок. Мальчик.
В 22:55 рождается второй. Тоже мальчик.
Двойня. Здоровые, кричащие, живые.
Парамедики заносят носилки. Проверяют маму и детей. Всё в порядке. Чудо.
— Как назовёте? — спрашивает один из медиков.
Жорди смотрит на жену. Монтсеррат улыбается сквозь слёзы.
— Слава, — говорит она. — Первого Слава.
— И Алекс, — добавляет Жорди. — Второго Алекс.
— В честь Сергеева и Заварова? — уточняет медик.
— В честь героев Каталонии, — отвечает Жорди.
Бар, который всё это время наблюдал за происходящим в шоке, взрывается аплодисментами. Люди плачут, обнимаются, кричат:
— ¡Visça Slava! ¡Visça Alex!
Монтсеррат увозят в госпиталь Клиник. Жорди едет с ней. В скорой он держит двух своих сыновей и плачет.
— Родились в день когда надежда стала уверенностью— шепчет он. — Родились, когда «Реал» был унижен. Это знак. Это судьба.
Я приезжаю в госпиталь Клиник в семь утра. Жорди сидит в коридоре, курит сигарету. Глаза красные, но лицо счастливое.
— Как они? — спрашиваю я.
— Идеальны, — отвечает он. — Абсолютно идеальны. Три килограмма каждый. Здоровые. Сильные.
— Слава и Алекс.
— Слава и Алекс, — кивает Жорди. — Ярослав Пужоль-и-Марти и Александр Пужоль-и-Марти. Первые каталонцы, названные в честь советских футболистов.
Он смеётся.
— Знаешь, что самое смешное? Они ещё даже не сыграли за «Барселону». Ни одного матча. Но уже двое каталонских детей носят их имена. Уже вся Барселона празднует их победу. Они уже легенды.
— Потому что они разбили «Реал».
— Именно, — соглашается Жорди. — Именно поэтому.
Он докуривает сигарету и смотрит в окно. За окном Барселона встречает рассвет. Город, который всю ночь не спал, празднуя.
— Это начало, — говорит Жорди тихо. — Начало новой эры. Круифф вернулся. Сергеев и Заваров идут. Мои сыновья родились в этот день. Всё сходится. Всё имеет смысл.
— Золотая эра «Барселоны».
— Золотая эра Каталонии, — поправляет меня Жорди. — Потому что «Барселона» — это больше, чем клуб. Это мы. Это наша душа.
Я ухожу из госпиталя в восемь утра. Еду в редакцию писать статью. Но в голове только одна мысль.
27 мая 1987 года. День, когда родилась новая Барселона. День, когда родились Слава и Алекс. День, когда началось всё.
Слава и Алекс Пужоль-и-Марти родились 27 мая 1987 года в 22:53 и 22:55 по барселонскому времени в машине скорой помощи возле бара «Ботафумейро». Через две минуты после финального свистка в Вене.
Отец: Жорди Пужоль-и-Марти, 52 года, адвокат, сосьо «Барселоны» с 1955 года.
Мать: Монтсеррат Виласека-и-Рока, 38 лет, учительница.
Вес новорождённых: Слава — 3,1 кг, Алекс — 2,9 кг.
Состояние: отличное.
— Когда началась схватка на 71-й минуте, после гола Заварова, я запаниковал. Думал: «Боже, сейчас? В самый важный момент матча?» Но Монтсеррат сказала: «Не выключай телевизор. Я хочу видеть финал». Представляете? Она рожала и смотрела финал одновременно.
— Когда Сергеев забил победный гол, Монтсеррат закричала. И я не знал, от чего — от радости или от схватки. Потом оказалось, что от обоих. Она сказала потом: «Это была самая счастливая боль в моей жизни».
— Мы не планировали называть их Слава и Алекс. У нас были другие имена. Традиционные каталонские. Но когда они родились, в этот момент, в эту ночь… Мы посмотрели друг на друга с Монтсеррат и поняли. Это должны быть Слава и Алекс. Это судьба.
— Они родились в день величайшей победы. Они родились, когда «Реал» был повержен. Они родились, когда началась новая эра. Это знак. Мои сыновья вырастут болельщиками «Барселоны». Они увидят, как Сергеев и Заваров приведут наш клуб к величию. Они будут частью этой истории.
— Их крёстным станет… Я ещё не говорил об этом публично, но мы уже договорились с Хосепом Льюисом Нуньесом. Он согласился быть крёстным обоих мальчиков. А когда Сергеев и Заваров приедут в Барселону в июле, мы попросим их стать почётными крёстными. Пусть они не знают об этом, но это будет наш подарок им. И нашим сыновьям.
Йохан Круифф проснулся сегодня в шесть утра по амстердамскому времени, чтобы дать интервью каталонским журналистам. Голос бодрый, настроение приподнятое. Он явно наслаждается моментом.
— Я смотрел финал, — говорит Круифф. — Смотрел и думал: «Вот они. Вот мои игроки». Сергеев и Заваров показали то, что я от них ожидаю. Характер. Волю к победе. Умение играть под давлением. Это именно то, что нужно «Барселоне».
— Дубль Сергеева в финале Кубка чемпионов — это не случайность. Это закономерность. Слава — один из лучших атакующих игроков в мире. Может быть, лучший. Его видение игры, техника, способность забивать из любой позиции — это уникально. С ним мы построим атаку, которая будет разрывать любую оборону.
— Заваров — другой тип игрока. Можно сказать что что это идеальный дирижёр и при этом надо отдать должное тренерам Торпедо, Стрельцову и Воронину, Заваров очень вырос в оборонительных навыках. Это именно тот полузащитник, который нужен для моей системы. Он будет связующим звеном между обороной и атакой.
— То, что они победили «Реал» в финале, это подарок судьбы. Они придут в Барселону не просто как новички. Они придут как герои. Болельщики будут их любить ещё до первого матча. Это даст им уверенность. Это даст им силу.
— Моя задача как тренера — создать систему, в которой их талант раскроется полностью. Я хочу, чтобы «Барселона» играла в атакующий, красивый футбол. Чтобы каждый матч был праздником. Чтобы соперники боялись играть против нас. И с Сергеевым и Заваровым это возможно.
— «Реал»? — Круифф смеётся. — «Реал» сейчас в шоке. Они упустили Кубок чемпионов самым унизительным образом. И они знают, что их ждёт. Что в следующем Эль Класико против них выйдут те самые игроки, которые их уничтожили в Вене. Психологически это огромное преимущество для нас.
— Я возвращаюсь в Барселону не для того, чтобы просто выиграть Ла Лигу. Я возвращаюсь, чтобы создать династию. Чтобы «Барселона» доминировала в Испании и Европе годами. И эта династия начинается сегодня. 27 мая 1987 года. День, когда всё изменилось.
Хосеп Льюис Нуньес сидит в своём кабинете на «Камп Ноу» и курит сигару. На столе перед ним все утренние газеты. «Marca» с траурным заголовком. «Mundo Deportivo» с триумфальным. «Sport» с фотографией Сергеева, целующего кубок.
— Видите? — говорит Нуньес, показывая на газеты. — Вот что значит делать правильные трансферы. Они ещё не сыграли за нас ни одного матча, но уже на всех первых полосах.
Нуньес затягивается сигарой и улыбается.
— Два года назад, когда я впервые увидел Сергеева вживую, я понял: это игрок для «Барселоны». Не для «Ювентуса». Не для «Реала». Для «Барселоны». Потому что он играет в тот футбол, который мы любим. Красивый, атакующий, техничный.
— Переговоры с советским руководством были сложными. Очень сложными. Это не как купить игрока у английского или итальянского клуба. Это политика. Это дипломатия. Это месяцы разговоров с чиновниками, которые даже не понимают, что такое футбол.
— Но мы добились своего. Сергеев и Заваров будут играть за «Барселону». Контракты подписаны. Деньги переведены. В июле они прилетят в Барселону и начнут новую жизнь.
— Сколько стоил трансфер? — Нуньес улыбается. — Это конфиденциальная информация. Скажу только, что это был самый дорогой трансфер в истории испанского футбола. Но оно того стоило. После вчерашнего финала никто не будет спорить, что оно того стоило.
— Круифф как тренер — это было логичным шагом. Йохан понимает философию «Барселоны» лучше, чем кто-либо другой. Он сам был частью этой философии как игрок. Теперь он воплотит её как тренер. А Сергеев и Заваров будут его главными инструментами.
— Что я скажу болельщикам? — Нуньес делает паузу. — Готовьтесь. Готовьтесь к самому невероятному сезону в истории клуба. Мы выиграем Ла Лигу. Мы унизим «Реал» так, как они не были унижены никогда. Это обещание.
— И ещё одно. Я буду крёстным двойни, которая родилась вчера ночью в баре «Ботафумейро». Слава и Алекс Пужоль. Это символично. Новая жизнь рождается в момент величайшей победы. Новая эра начинается с нового поколения. Всё сходится.
Интервью с Сергеевым и Заваровым из Вены
Фотогалерея: Барселона празднует всю ночь
Круифф: полная программа реформ «Барселоны»
Нуньес о планах на трансферное окно
Слава и Алекс: история одной ночи
Самолет начал снижаться над Подмосковьем, и я прижался лбом к холодному иллюминатору, пытаясь разглядеть знакомые очертания Москвы. Май. Город внизу был зеленым, живым, летним.
Кубок чемпионов стоял на соседнем сиденье, пристегнутый ремнем безопасности. Я протянул руку, коснулся его пальцами. Холодный металл, гравировка, массивные ручки. Мы везли его домой. Первый советский клуб в истории, который выиграл главный европейский трофей.
Колеса коснулись полосы Шереметьево ровно в 15:40 по московскому времени. Легкий толчок, рев двигателей на реверсе, замедление. Я выдохнул и посмотрел на ребят. Заваров сидел с закрытыми глазами, но по лицу было видно, что не спит. Муштруев сидел постукивая пальцами по подлокотнику. Харин листал какой-то журнал, не читая. Горлукович жевал жвачку, глядя в потолок. Все нервничали. По-хорошему нервничали.
Самолет развернулся, покатил к терминалу. И тут я увидел то, что заставило меня замереть. К трапу подъехала целая делегация. Человек двадцать, не меньше. Камеры на штативах. Микрофоны. Ковровая дорожка от трапа до здания терминала. Красная, торжественная, какую обычно расстилают для иностранных делегаций.
Год назад, когда сборная вернулась из Мексики с чемпионата мира, встреча была грандиознее. Тогда весь Шереметьево превратился в один большой праздник. Оркестры, знамена, тысячи людей. Но тогда речь шла о мировом первенстве, о триумфе всей страны, о золоте, которого так долго ждали.
Сейчас масштаб был поменьше. Это всего лишь клубный турнир. Пусть и самый престижный в Европе. Пусть и впервые в истории советского футбола. Но все равно масштаб не тот. И все равно ковровая дорожка лежала. И делегация ждала. И камеры были готовы снимать.
Самолет остановился. Двигатели затихли. Я расстегнул ремень безопасности, поднялся, взял Кубок чемпионов. Тяжелый, килограммов восемь, не меньше. Но держать его было легко. Это был самый легкий груз в моей жизни.
Стюардесса открыла дверь, и в салон ворвался майский московский воздух. Теплый, влажный, пахнущий бензином и цветущими тополями. Я вдохнул полной грудью и улыбнулся. Домой. Мы вернулись домой.
Я вышел на трап первым. Кубок чемпионов в руках, перед собой, чтобы все видели. И тут же вспышки фотокамер ослепили меня, как прожектора на ночном стадионе. Щелк-щелк-щелк-щелк. Непрерывный треск затворов. Я зажмурился, моргнул, привыкая к яркому свету.
Сделал шаг вниз по трапу. Еще один. Ступени скрипели под ногами. Внизу, у ковровой дорожки, стояла делегация. Я узнавал лица. Официальные лица. Костюмы, галстуки, значки на лацканах.
Впереди стоял Валерий Тимофеевич Сайкин, председатель Моссовета. И он всегда был в идеологически верном костюме и галстуке, в типичной униформе правоверного советского руководителя
Но сейчас Валерий Тимофеевич стоял передо мной в футболке «Торпедо». В игровой футболке. С черно-белыми полосами. С номером девять на спине. Моим номером.
Я замер на мгновение, глядя на него. Сайкин улыбался широкой, искренней улыбкой. И в этой улыбке не было ничего официального. Только радость. Чистая, неподдельная радость.
Я спустился вниз, ступил на ковровую дорожку. Валерий Тимофеевич шагнул вперед и крепко, по-мужски обнял меня. Кубок чемпионов оказался зажат между нами, но нам было все равно.
— Молодец, Слава, — сказал он мне на ухо. Голос дрожал от эмоций. — Ты сделал грандиозное дело. Грандиозное, понимаешь?
— Мы, — поправил я. — Мы сделали. Вся команда.
— Да, вся команда. Но ты первый. Ты капитан. Ты лицо. И ты привез нам Кубок.
Он отстранился, посмотрел мне в глаза. У него самого глаза блестели. Я понял, что сейчас, в этот момент, передо мной стоял не председатель Моссовета, не чиновник, не партийный функционер. Передо мной стоял болельщик «Торпедо». Простой болельщик, который всю жизнь любил свою команду и сейчас плакал от счастья, потому что его команда стала лучшей в Европе.
Остальные игроки спускались следом. Заваров, Харин, Горлукович, Добровольский, все остальные. Каждого встречали овациями. Каждому жали руки, обнимали, хлопали по плечам. Стрельцов спустился последним, и овация стала еще громче.
В ЗАле прилёта, куда мы попали через очень короткий промежуток времени, родные пограничники в этот раз сделали всё очень быстро встреча продолжилась:
Людское море. Черно-белое море, бурлящее, шумящее, живое. Зал прилета был забит людьми. Не просто забит. Утрамбован. Болельщики «Торпедо» заполнили все пространство, какое только могли. Они стояли плотной массой, плечом к плечу, и большинство было в футболках команды. Тысячи футболок. Черно-белые полосы, как зебры в саванне.
Я держал Кубок, смотрел на это черно-белое море в зале прилета и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не просто удовлетворение от победы. Что-то большее. Благодарность. Любовь. Понимание того, что я здесь, сейчас, в этом месте не случайно.
От аэропорта до Лужников мы в клубном «Икарусе». Я сидел у окна, Кубок чемпионов стоял на коленях. Холодный металл согревался от моих ладоней.
Автобус выехал из Шереметьево, повернул на Ленинградское шоссе. И тут я услышал гудки. Много гудков.
Я обернулся, посмотрел в заднее стекло. И увидел процессию.
За нашим автобусом ехала колонна грузовиков. Десятки грузовиков ЗИЛ-130. Знаменитые зиловские грузовики, рабочие лошадки советской экономики. Синие кабины, открытые кузова. И в каждом кузове — болельщики. Человек по двадцать в каждом. С флагами, с транспарантами, с барабанами. Они стояли в кузовах, держались за борта, кричали, махали руками. Черно-белые знамена развевались на ветру. Барабаны гремели ритмично, мощно.
Вся колонна двигалась за нами. Грузовик за грузовиком, машина за машиной. Я начал считать и сбился после двадцати. Их было больше. Намного больше.
— Ничего себе, — протянул Заваров, глядя в заднее окно. — Такого я не ожидал.
— Они нас любят, Саня, — усмехнулся Кобзев. — по настоящему любят
— Это не просто любовь, — сказал Горлукович. — Это безумие. В хорошем смысле.
Я молчал. Смотрел в окно на эту процессию и думал о том, как все устроилось. ЗИЛ. Завод имени Лихачева. Наша родная команда. Зиловские рабочие в зиловских грузовиках едут встречать зиловских футболистов.
Завод выпускал правительственные лимузины. Те самые черные машины, на которых ездили Брежнев, министры, большие начальники. Недавно запустили в производство «Фаворит», люкс для народа, первую такую за долгие годы. Но основная продукция завода — грузовики. Вот они. ЗИЛ-130. Надежные, мощные, неубиваемые. Украшенные черно-белыми знаменами, везущие болельщиков через всю Москву.
Я смотрел на них и думал о том, что не зря попал в Советский Союз. Не зря прожил эти годы здесь. Те эмоции, которые я сейчас испытывал, не мог заменить никакой комфорт и роскошь будущего. Никакие деньги, никакая слава, никакие контракты. Это был пик. Абсолютный пик человеческих переживаний. И я на этом пике находился уже несколько лет. С того момента, как забил первый гол за «Торпедо». С того момента, как стал капитаном. С того момента, как мы выиграли чемпионат. Кубок СССР. А теперь Кубок чемпионов.
Можно ли жить на пике постоянно? Наверное, нет. Человек не создан для того, чтобы находиться на вершине все время. Рано или поздно придется спускаться. Рано или поздно эйфория пройдет, и останется только усталость. Но пока я там был, каждая секунда казалась бесценной. Каждое мгновение я хотел запомнить, зафиксировать, сохранить навсегда.
Автобус ехал по Ленинградскому шоссе. Колонна грузовиков следовала за нами. Люди на тротуарах останавливались, смотрели, махали руками. Некоторые аплодировали. Водители в машинах сигналили. Вся Москва знала: «Торпедо» вернулось с Кубком чемпионов.
Лужники встретили нас ревом, который я физически ощутил кожей.
Стадион был заполнен не полностью. Тысяч двадцать, может, двадцать пять. Для Лужников, которые вмещали сто тысяч, это немного. Но звук был такой, будто пришло все сто.
Трибуны пестрели черно-белыми полосами. Флаги размером с простыню развевались на ветру. Транспаранты растянулись через целые сектора. «ТОРПЕДО — ЧЕМПИОН ЕВРОПЫ!» «СЕРГЕЕВ — ГЕНИЙ!» «ТОРПЕДО — ГОРДОСТЬ МОСКВЫ!» «СПАСИБО ЗА ЧУДО!» Барабаны гремели ритмично, мощно. Бум-бум-бум-бум. Толпа скандировала:
— ТОР-ПЕ-ДО! ТОР-ПЕ-ДО! ТОР-ПЕ-ДО!
Мы вышли из-под трибуны на поле, и овация накрыла нас, как цунами. Стена звука, физически давящая на барабанные перепонки. Я зажмурился на секунду, потом открыл глаза и поднял Кубок чемпионов над головой. Рев стал еще громче. Я не думал, что это возможно, но он стал громче.
Мы прошли к центру поля. Там уже стояла трибуна с микрофонами, за ней ряды стульев для официальных лиц. Я поставил Кубок на специальную подставку, обтянутую красным бархатом. Металл блестел на солнце.
Начались официальные речи.
Первым выступил Никита Симонян, председатель Федерации футбола СССР. Невысокий, седой, с умными глазами. Бывший футболист, легенда советского футбола, человек, который знал игру изнутри. Говорил он коротко, но с душой. Рассказывал, как переживал во время финала. Как сидел дома перед телевизором и ногти грыз от напряжения. Как не находил себе места в первом тайме, когда мы проигрывали. Как кричал от радости, когда мы сравняли. Как чуть не умер от инфаркта, когда я забивал второй гол.
Я стоял рядом и слушал. Симонян говорил как болельщик. Не как чиновник, не как председатель Федерации. Как простой советский мужик, который любит футбол и радуется, когда его команда побеждает. И в этом была особая прелесть.
Потом выступил Сайкин. Говорил о гордости за команду, за Москву, за столицу, которая воспитала таких футболистов. О том, что «Торпедо» доказало всему миру: советский футбол способен побеждать на любом уровне. Что это не случайность, не везение. Это результат труда, таланта, характера.
Марат Грамов, председатель Комитета по физической культуре и спорту, фактически министр спорта, говорил более официально. О престиже страны. О том, что победа в Кубке чемпионов — это не просто спортивное достижение. Это политическое заявление. Мир увидел, на что способен Советский Союз. Увидел наши таланты, нашу организацию, нашу силу.
Все говорили правильно. Дорогие товарищи, от лица партии и правительства, мы счастливы приветствовать. Стандартные формулировки. Но за этими формулировками чувствовалась настоящая радость. Это не была показуха. Эти люди действительно переживали за футбол. Действительно радовались победе. Действительно гордились командой. И это было видно. По глазам. По голосам. По тому, как они жали нам руки потом, когда речи закончились.
Настала моя очередь. Я подошел к микрофону. Взял его в руки. Металл был теплым от солнца. Трибуны затихли. десятки тысяч человек замолчали, ожидая.
И тут я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Ком подступает к горлу. Глаза начинают щипать. Я моргнул, пытаясь справиться с эмоциями. Не получилось. Голос дрожал, когда я начал говорить:
— Три года назад я пришел в «Торпедо». Тогда я был никем.Зеленым пацаном с улицы, даже не из ДЮСШ, которого никто не знал. У меня не было ни опыта, ни репутации, ничего. Была только мечта играть в футбол.
Я сделал паузу. Вдохнул. Продолжил:
— Но Эдуард Анатольевич Стрельцов поверил в меня. Он дал мне шанс. Шанс, которого у меня могло бы не быть. Он сделал меня игроком команды. Вложил в меня душу, силы, знания.
Я повернулся к Стрельцову. Он стоял чуть в стороне, руки за спиной, лицо спокойное. Но глаза блестели.
— Спасибо вам, Эдуард Анатольевич. Спасибо, что вы стали моим первым тренером. Спасибо, что не дали мне сломаться, когда было тяжело. Спасибо за веру. За терпение. За все.
Стрельцов кивнул. Я видел, как у него дрогнули губы. Как он сжал челюсти, сдерживая эмоции.
— Спасибо Эдуарду Васильевичу Малафееву, — продолжил я. — Тренеру сборной, с которым мы стали сильнейшими в мире. Спасибо Валентину КозьмичуИванову, человеку который первый поставил меня в основной состав Торпедо и с которым я сделал первые шаги на высшем уровне. Спасибо всем тренерам, всем партнерам, всем, кто был рядом эти три года.
Я замолчал. Слова застревали в горле. Слезы катились по щекам. Мне было все равно. Пусть видят. Пусть знают, что это настоящие эмоции.
— И спасибо вам, друзья, — сказал я, глядя на трибуны. — Вы наша сила. Наша опора. Наше вдохновение. Без вас не было бы этой победы. Без вашей любви, без вашей поддержки мы бы не дошли до финала. Не победили бы «Реал». Не привезли бы домой этот Кубок.
Я показал на трофей. Металл сиял на солнце.
— Это ваш Кубок. Наш общий. «Торпедо». Москвы. Всей страны. Спасибо вам за все.
Трибуны взорвались овацией, которая длилась несколько минут. Люди кричали, плакали, махали флагами. Некоторые обнимали друг друга. Некоторые просто стояли с закрытыми глазами, впитывая этот момент.
Я стоял у микрофона, вытирал слезы и улыбался. Это был один из самых счастливых моментов в моей жизни.
После речей круг почета. Мы с Заваровым впереди. Вдвоем. Я взял Кубок, Саня встал рядом. Остальная команда за нами. Мы пошли по периметру поля, вдоль трибун.
Это было не просто чествование победителей. Все понимали, что это. Прощание. Все знали: вот вот и мы улетаем в Барселону. Контракты подписаны. Деньги переведены. Билеты куплены. Это последние дни в «Торпедо». Уже без игр в черно-белых полосах. Последние моменты здесь, дома, в Москве, перед тем, как начнется новая жизнь.
Я шел по стадиону, держал Кубок над головой и смотрел на трибуны. Люди кричали, махали флагами, вытирали слезы. Многие плакали открыто, не скрывая. Некоторые держали транспаранты: «СПАСИБО, СЛАВА!» «МЫ ТЕБЯ НЕ ЗАБУДЕМ!» «ТЫ НАВСЕГДА В НАШИХ СЕРДЦАХ!» «ПРОЩАЙ, КАПИТАН!»
Последний особенно резанул по сердцу. Прощай. Слово окончательное, бесповоротное. Не до свидания. Не до встречи. Прощай. Потому что мы действительно прощались. Я покидал «Торпедо». Покидал Москву. Покидал страну, которая стала мне домом. Родиной, если честно. Первая родина была в будущем. Но эта, советская, стала не менее важной, вернее нет. Более.
Хотя, если разобраться то она у меня одна. Что СССР, что РФ будущего, которое наверняка уже будет другим и скорее всего в нём не будет никакого развала. Всё это моя Родина, моя страна, мой дом. Идя по беговым дорожкам, дурацким беговым дорожкам Лужников и смотря на лица людей которые скандировали моё имя, я отчётливо понимал что дом он вот. Он здесь, В Москве, в России, как бы она не называлась. А Барселона, или куда там меня занесет после каталоноского клуба это так, командировка, после которой я в любом случае вернусь сюда. Домой.
Я останавливался через каждые несколько метров. Поднимал Кубок выше. Кричал что-то трибунам. Они отвечали ревом. Мы общались на языке, который не нуждался в словах.
Заваров шел рядом молча. Лицо серьезное, задумчивое. Он тоже понимал, что это прощание. Он тоже чувствовал тяжесть этого момента.
Мы прошли весь стадион. Вернулись к центру поля. Овация не смолкала. Люди не хотели отпускать нас. Хотели, чтобы этот момент длился вечно.
Я поставил Кубок на подставку. Посмотрел на него последний раз. Через несколько часов он уедет в музей, благо что он у нас теперь есть. Или в кабинет директора «Торпедо». Или в какое-то другое место. Но сейчас он был здесь, на поле, на солнце, окруженный любовью тысяч москвичей.
Я не забуду это никогда.
Вечером мы сидели дома за большим столом. Мама, папа, Катя, сестра Оля с мужем. Простой семейный ужин в обычной московской квартире с окнами на Садовое кольцо
Стол ломился от еды. Мама готовила весь день. Борщ, пельмени, картошка с грибами, салаты, пироги. Все любимое, все домашнее. Запахи наполняли квартиру, смешивались, создавали атмосферу уюта и тепла.
Мы ели молча первые минут десять. Просто ели. Наслаждались вкусом, теплом, домом. Потом постепенно начали говорить. О финале. О встрече. О том, как это было.
Катя сидела рядом, держала меня за руку под столом. Иногда сжимала пальцы сильнее. Я поворачивался, смотрел на нее. Она улыбалась. В ее глазах была гордость, любовь, радость.
— Я так горжусь тобой, — сказала она тихо, когда остальных отвлекла какая-то шутка Олега — Это только начало, — ответил я автоматически.
Но в душе я знал, что это неправда. Это не начало. Это конец. Конец одной истории и начало другой. Первая часть моей советской карьеры завершалась. Три года в «Торпедо». Три года в Москве. Три года, которые изменили меня полностью. Сделали меня тем, кто я есть.
Впереди была Барселона. Испания. Круифф. «Камп Ноу». Эль Класико. Ла Лига. Другой мир, другая жизнь, другие вызовы. Я был готов к этому. Хотел этого. Но все равно внутри что-то сжималось, когда я думал о том, что скоро покину Москву.
— О чем задумался? — спросила Катя.
— Так, — ответил я. — Вспоминаю.
— Вспоминай, — улыбнулась она. — Это хорошие воспоминания.
Да. Хорошие. Лучшие. Этот вечер, эту встречу, эти эмоции я запомню навсегда. Когда-нибудь, лет через двадцать, через тридцать, я буду сидеть в Барселоне или в каком-нибудь другом месте и вспоминать этот майский вечер 1987 года. Вспоминать вкус маминого борща, запах пирогов, тепло Катиной руки, смех за столом. И улыбаться.
На следующий день, ровно в десять утра, мы приехали в здание Федерации футбола СССР на Лужнецкой набережной. Официальное награждение. Последний штрих в этой истории.
Нас провели в большой зал на втором этаже. Там уже сидели чиновники, журналисты, представители других клубов. Полный зал. Стулья расставлены рядами, как в кинотеатре. Впереди сцена с трибуной и красным знаменем.
Команда заняла первые ряды. Я сел между Заваровым и Стрельцовым. Ждали начала.
Церемония была долгой, торжественной, немного скучной. Награждали всех. Тренерский штаб, игроков, врачей, массажистов, администраторов. Каждому вручали грамоты, конверты с премиями, благодарственные письма.
Я получил еще один орден «Знак Почета». Это было приятно, конечно. Но не главное. Главное было впереди.
В конце церемонии объявили особое награждение. Тон голоса ведущего изменился, стал более торжественным. Все притихли, выпрямились в креслах.
— Для вручения высокой государственной награды приглашается Георгий Васильевич Романов, генеральный секретарь ЦК КПСС.
Зал встал. Я тоже поднялся, сердце забилось быстрее. Романов вошел через боковую дверь. Невысокий, плотный, с седыми волосами и умными глазами. Шел уверенно, спокойно. За ним несколько помощников с папками.
Он поднялся на сцену. Все сели. Романов остался стоять у трибуны.
— Товарищи, — начал он. Голос был сильный, четкий, привычный к публичным выступлениям. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить выдающееся достижение советского спорта. Московское «Торпедо» стало первым советским клубом, который выиграл Кубок чемпионов Европы. Это исторический успех. Это триумф всей страны.
Пауза. Он оглядел зал.
— Но за любым триумфом стоят конкретные люди. Люди, которые своим трудом, талантом, характером создают историю. И сегодня мы чествуем одного из таких людей.
Мой взгляд переместился на Стрельцова. Эдуард Анатольевич сидел неподвижно, лицо спокойное. Но я видел, как у него дрожат руки на коленях.
— Эдуард Анатольевич Стрельцов, — продолжил Романов, — тренер «Торпедо», воспитатель целого поколения футболистов, человек, который доказал: талант и характер сильнее любых обстоятельств.
Он сделал знак рукой. Помощник подал ему красную коробочку.
— За выдающиеся заслуги в развитии советского футбола, за воспитание спортсменов высшего класса, за вклад в укрепление международного престижа Советского Союза Указом Президиума Верховного Совета СССР Эдуарду Анатольевичу Стрельцову присваивается орден Ленина.
Зал взорвался аплодисментами. Стрельцов поднялся. Шел к сцене медленно, будто боялся споткнуться. Поднялся по ступенькам. Встал рядом с Романовым.
Генсек открыл коробочку, достал орден. Красная лента, орден с профилем Ленина. Самая высокая награда после Героя Советского Союза и Героя Социалистического Труда.
Романов прикрепил орден к пиджаку Стрельцова. Потом пожал ему руку. Крепко, долго. Сказал что-то на ухо. Стрельцов кивнул.
Аплодисменты не смолкали. Я сидел в зале, смотрел на сцену и чувствовал, как внутри все сжимается. Ком подкатывал к горлу так сильно, что дышать было трудно.
Стрельцов. Человек с самой сложной, самой трагичной судьбой в советском футболе. Талантливейший игрок своего поколения. Звезда, которая могла бы сиять еще ярче, если бы не то проклятое дело об изнасиловании.
Я знаю эту историю. Все знают. 1958 год. Накануне чемпионата мира в Швеции. Стрельцова обвинили в изнасиловании. Дело темное, непонятное. Давление сверху. Быстрый суд. Колония. Карьера сломана. Молодость в тюрьме. Возвращение в футбол уже в тридцать лет, когда лучшие годы позади.
Но он не сдался. Стал тренером, пусть сначала и молодёжи. Привел «Торпедо» к чемпионству. Помог сборной выиграть чемпионат мира как помощник главного тренера. А сейчас выиграл Кубок чемпионов.
И вот теперь, здесь, в этом зале, ему вручали орден Ленина. За футбольные заслуги. Это была реабилитация. Не юридическая, конечно. Дело не пересматривали. Приговор не отменяли. Но моральная реабилитация состоялась, она по сути началась уже давно и шла шаг за шагом, от кубка к кубку. Но сейчас финальный аккорд Признание того, что Стрельцов велик. Что его вклад в советский футбол неоценим. Что прошлое прошлое, а настоящее это триумф.
Романов взял микрофон:
— Эдуард Анатольевич, позвольте сказать несколько слов о вашем главном достижении. Вы открыли советскому футболу лучшего футболиста современности. Возможно, лучшего футболиста в истории. Ярослава Сергеева.
Мой ком в горле стал еще больше. Я зажмурился, сглотнул.
— Вы увидели его талант, поверили в молодого игрока. Вы огранили алмаз. И теперь этот алмаз сияет на весь мир.
Романов сделал паузу. Потом усмехнулся:
— И знаете, Эдуард Анатольевич, ваше открытие повлияло не только на спортивные результаты и престиж страны. Оно напрямую увеличило благосостояние советского государства и всех советских граждан.
Зал оживился. Некоторые засмеялись. Романов продолжал, улыбаясь:
— Вон какой завод мы строим в Орловской области. Вон какие машины уже ездят по улицам Москвы и других советских городов. ЗИЛ-«Фаворит», автомобиль такого класса впервые простым советским гражданам, это как говорят наши идеологический оппоненты люкс, первый за многие годы. А ведь все это было бы невозможно без футбольного таланта Сергеева.
Зал засмеялся громче. Это была шутка, конечно. Но шутка с большой долей правды.
Все знали историю с «Фаворитом». Знали про совместный проект ЗИЛа и ФИАТа. Знали, что FIAT передал технологии в обмен на мой переход в «Ювентус». Знали, что из-за американских санкций итальянцы вышли из проекта, но технологий было передано достаточно, чтобы Советский Союз продолжил своими силами.
Без меня этого бы не было. Без моего футбола, без моего таланта, без моего перехода в «Ювентус», который так и не состоялся, но запустил цепочку событий, приведшую к появлению «Фаворита». И Романов об этом прямо сказал. С юмором, но прямо.
— Так что, Эдуард Анатольевич, — закончил генсек, — вы не только выдающийся тренер. Вы еще и невольный благодетель советской автомобильной промышленности.
Зал взорвался смехом и аплодисментами.
Но я не смеялся. Я смотрел на Стрельцова, который стоял на сцене, держал в руках орден Ленина и улыбался. Он победил. Несмотря ни на что. Несмотря на тюрьму, на сломанную карьеру, на годы забвения. Он вернулся. Доказал всем, что он велик. Получил высшую награду страны.
И я был счастлив за него. Искренне, глубоко счастлив.
Самолет шел над Скандинавией сквозь молочную белизну облаков. Я смотрел в иллюминатор на эту бесконечную вату и думал о том, что следующий матч я сыграю уже в футболке «Барселоны»
Третье июня. Осло. Отборочный матч чемпионата Европы. Норвегия — СССР. На бумаге это должна быть формальность. Чемпионы мира против скромной скандинавской сборной. Наша команда не проиграла ни одного матча в отборе. Норвежцы идут четвертыми в группе. Шансов у них нет.
Но футбол не всегда следует логике. И Эдуард Васильевич это понимал лучше всех.
Я сидел рядом с Заваровым. Саня дремал, откинувшись на спинку кресла. Беланов листал какой-то норвежский журнал, ничего не понимая, как он у него оказался и зачем вообще нужен, наверное он и сам не ответит. Добровольский играл в карты с Горлуковичем.
Атмосфера была расслабленная. Никто не нервничал. Это не финал Кубка чемпионов или игра чемпионата мира или Европы. Это рутина. Работа. Приехали, сыграли, выиграли, уехали.
Самолет начал снижаться. Сквозь облака проступила земля. Зеленая, влажная, северная. Фьорды серебрились внизу, как трещины на карте. Осло был где-то там, в глубине залива.
Июнь в Норвегии — это почти не ночь. Белые ночи, когда солнце заходит на пару часов и сразу встает. Непривычно. Странно. Но красиво.
Приземлились в аэропорту Форнебу около трех дня по местному времени. Вышли из самолета. Прохладно. Градусов пятнадцать, не больше. Ветер с моря, пахнущий солью и рыбой. Я поежился, застегнул куртку.
— Холодно тут у них, — заметил Заваров, спускаясь по трапу следом. — Середина лета, а как осень в Москве.
— Это Скандинавия, Саня, — ответил я. — Здесь всегда так.
— А в Барселоне сейчас градусов тридцать, — мечтательно протянул он. — Солнце, море, пляж.
— Еще пара недель, и мы там.
Мы прошли через терминал, сели в автобус. Поехали в отель. За окном мелькала норвежская провинция. Аккуратные домики с красными крышами. Ухоженные улицы. Велосипедисты в ярких куртках. Чистота, порядок, спокойствие.
Идеальный скандинавский рай, скучный в своём порядке.
Стадион «Уллевол» вмещал четырнадцать тысяч зрителей. Для норвежцев это был национальный праздник. Чемпионы мира приехали к ним в гости. Билетов не было уже за неделю. Аншлаг.
Но атмосфера на трибунах была, скажем так, сдержанной. Норвежские болельщики не кричали, не свистели, не махали флагами. Они просто сидели и смотрели. Аплодировали, когда надо. Поддерживали свою команду, но тихо, культурно, по-скандинавски.
После Лужников, после Камп Ноу, после Пратера это было странно. Как играть в пустом зале.
Малофеев выпустил сильнейший состав. Дасаев в воротах. Бессонов, Кузнецов, Горлукович, Демьяненко в обороне. Алейников, Добровольский, Литовченко, Заваров и я в полузащите. На острие один Беланов. Протасов на скамейке в качестве первой опции на усиление.
Судья дал свисток. Начали.
Норвежцы пытались играть плотно в обороне. Пять защитников, четыре полузащитника. Ждали ошибок, надеялись на контратаки. Классическая тактика аутсайдера против фаворита.
Мы владели мячом. Передавали, искали проходы. Но не торопились. Зачем? Времени полно. Нервничать не за чем.
Восемнадцатая минута. Заваров получил мяч в центре поля, развернулся, отдал на Литовченко. Гена прошел по левому флангу, прострелил в штрафную. Беланов сбросил головой. Я подхватил мяч метрах в шестнадцати от ворот.
Два защитника передо мной. Обвел одного. Второй попытался отобрать в подкате. Перепрыгнул. ВЫшел один один с вратарём. Удар низом в дальний угол.
Мяч в сетке. 1:0.
Трибуны зашумели. Норвежцы разочарованно вздохнули. Наши несколько человек в гостевом секторе закричали.
Я побежал к угловому, поднял руку. Партнеры обняли меня. Заваров хлопнул по плечу. Беланов улыбался.
— Еще пару, — сказал Игорь. — Давай быстрее закрываем вопрос.
— Без проблем.
Игра продолжилась. Норвежцы попытались ответить, но Дасаев легко отбил их единственный удар в створ. Мы контролировали все.
Тридцать вторая минута. Алейников перехватил мяч в центре, отдал на Добровольского. Игорь прошел вперед, обыграл защитника, вошёл в штрафную. Пас на Беланова. Тот принял и вторым касанием пробил. Вратарь отбил. Добровольский на добивании.
2:0.
Сорок первая минута. Заваров и я разыгрываем на коротке перд штрафной. Я Сане, он мне возвращает. Касание для подработки а потом бум в дальний верхний.
3:0. Дубль.
Перерыв. Вопрос решен еще до того, как команды ушли в раздевалки.
В раздевалке Малофеев был доволен.
— Отлично, ребята, — сказал он. — Во втором тайме играем спокойно. Не нервничаем. Дадим поиграть тем, кто сидит на скамейке.
Мы кивнули. Матч был выигран. Дальше просто техническое доигрывание.
Второй тайм начался так же, как закончился первый. Мы владели мячом. Норвежцы оборонялись, но уже без особого энтузиазма.
Пятьдесят четвертая минута. Литовченко получил мяч на левом фланге, навесил в штрафную. Беланов головой замкнул передачу.
4:0.
Вопрос закрыт окончательно. Норвежцы поняли это и опустили руки.
На шестьдесят второй минуте Малофеев заменил меня на Протасова. В принципе я мог и доиграть этот матч, но почему бы и не дать Олегу побегать?
Семьдесят восьмая минута. Протасов получил пас от Алейникова, развернулся в штрафной, пробил низом в угол. Вратарь не успел среагировать.
5:0. Классический протасовский гол, хоть сейчас в палату мер и весов
Последняя минута основного времени. Норвежцы пошли в атаку, пытаясь забить хоть гол престижа. Навес в штрафную. Бессонов пытался выбить головой, но промахнулся. Вернее попал. правда не туда куда нужно Мяч залетел в наши ворота.
5:1. Автогол.
Бессонов развел руками, извиняясь перед Дасаевым. Ринат похлопал его по плечу. Ничего страшного.
Финальный свисток. 5:1. Мы пожали руки норвежцам, помахали немногочисленным болельщикам. Все.
Пятое июня. Аэропорт Шереметьево. Раннее утро.
Мы с Заваровым стояли у окна терминала и смотрели на летное поле. Там, на отдельной стоянке, блестел на солнце частный самолет. Белый, элегантный, с синей полосой по борту и надписью «F. C. Barcelona».
Нуньес прислал за нами свой личный борт. Gulfstream III. Роскошь, о которой в Советском Союзе могли только мечтать.
— Вот это размах, — протянул Заваров, разглядывая самолет. — сразу видно что в нас вложили очень много денег.
— Добро пожаловать в новую жизнь, — усмехнулся я.
Рядом стояли наши семьи. Катя держала меня за руку. Живот уже заметно округлился. Еще несколько месяцев, может, и мы станем родителями. Она улыбалась, но в глазах читалось волнение. Рожать она будет здесь в Союзе и только после родов прилетит ко мне. Вопрос о том чтобы моя благоверная на позднем сроке была в Испании и рожала там даже не рассматривался. Как это отличается от будущего, году этак в 2020 ребенок звезды Барселоны наверняка появился бы на свет в Каталонии. Сейчас по другому, у советских есть гордость.
— Готов? — спросила она тихо.
— Готов, — ответил я и поцеловал ее.
Мама плакала. Тихо, но плакала. Папа стоял рядом, обнимал ее за плечи. Лицо серьезное, сдержанное. Но я видел, как у него блестели глаза.
— Позвони, как прилетите, — сказала мама.
— Обязательно.
— И пишите. Пишите часто.
— Мам, все будет хорошо.
Она кивнула, вытерла слезы. Папа пожал мне руку.
— Играй, — сказал он просто. — Покажи им, на что способен советский футбол.
— Покажу.
Мы обнялись. Долго, крепко. Потом я отошел к трапу.
Стюардесса, молодая испанка в элегантной форме, встретила нас у входа.
— Buenos días, señores, — улыбнулась она. — Bienvenidos a bordo.
Мы поднялись на борт. Внутри было как в номере пятизвездочного отеля. Кожаные кресла. Столики из полированного дерева. Ковровое покрытие. Бар. Даже небольшая спальня в задней части самолета.
— Господи, — выдохнул Заваров. — Я раньше такое только в кино видел.
Мы сели в кресла. Пристегнулись. Двигатели загудели. Самолет покатил к взлетной полосе.
Я посмотрел в иллюминатор. Терминал Шереметьево медленно удалялся. Где-то там, у окна, стояли мои родители и махали руками. Я не видел их, но знал.
Самолет набрал скорость. Оторвался от земли. Москва поплыла внизу. Зеленые массивы парков, серые коробки домов, извилистая лента Москвы-реки.
Прощай, Москва. Прощай, Советский Союз. Спасибо за эти четыре года. За все, что ты мне дал.
Впереди Барселона.
Полет длился четыре часа. Мы с Заваровым большую часть времени провели у иллюминаторов, разговаривая о том, что нас ждет.
Стюардесса принесла вино, закуски, фрукты. Все было изысканным, дорогим, вкусным. Мы пробовали хамон, который никогда раньше не ели. Пили рислинг. Наслаждались.
— Саня, — сказал я, глядя в иллюминатор. — Мы сделали это. Мы реально сделали это.
— Что именно? — усмехнулся он.
— Все. Чемпионат СССР. Кубок. Кубок УЕФА. Кубок чемпионов. Чемпионат мира. Чемпионат Европы. И теперь Барселона.
— А мы еще и не закончили, — ответил Заваров. — Это только начало, Слава. Только начало.
Он был прав. Впереди была Ла Лига. Эль Класико. Новые вызовы. Новые победы.
Самолет начал снижаться. Сквозь облака проступило Средиземное море. Синее, бескрайнее, сияющее на солнце. Потом береговая линия. Пляжи. Город.
Барселона.
Колеса коснулись полосы аэропорта Эль-Прат ровно в час дня по местному времени. Жара. Градусов тридцать два. Солнце нещадно жгло.
Самолет покатил к терминалу. И тут я увидел их.
Людей. Тысячи людей.
Они заполнили всю площадь перед терминалом. Море сине-гранатовых цветов. Флаги Барселоны. Транспаранты. Барабаны. Дымовые шашки.
— О господи, — выдохнул Заваров. — Что это?
— Это они за нами, — ответил я тихо.
Самолет остановился. Двигатели затихли. Стюардесса открыла дверь.
И в салон ворвался звук. Рев. Гул. Скандирование.
— ¡SLA-VA! ¡SLA-VA! ¡SLA-VA!
— ¡A-LEX! ¡A-LEX! ¡A-LEX!
Я вышел на трап. Жара ударила в лицо, как из печи. Воздух дрожал. Пахло морем, специями, жареной едой с уличных лотков.
И эти люди. Тысячи людей кричали наши имена.
Но что поразило больше всего — среди сине-гранатовых флагов я увидел черно-белые. Десятки, сотни черно-белых полос «Торпедо». Кто-то даже надел футболки автозаводского клуба. А у некоторых были специально сделанные майки: спереди цвета Барселоны, сзади — Торпедо.
Транспаранты на испанском, каталанском и даже на русском:
«¡BIENVENIDOS, SLAVA Y ALEX!»
«СПАСИБО ЗА ВЕНУ!»
«¡VISÇA BARÇA! ¡VISÇA SLAVA Y ALEX!»
Я медленно спускался по трапу. Заваров шел следом. Внизу нас ждала делегация. Нуньес стоял впереди в дорогом светлом костюме, широко улыбаясь.
— Слава! Алекс! — крикнул он, раскрывая объятия. — Наконец-то вы здесь!
Он обнял меня, потом Заварова. Крепко, по-каталонски, с похлопыванием по спине. Мы виделись с ним несколько раз во время переговоров. В Москве, в Вене после финала. Но сейчас было по-другому. Тогда мы были гостями. Теперь — своими.
— Эти люди, — я кивнул на толпу. — Они все здесь из-за нас?
— Все из-за вас, — подтвердил Нуньес. — Пятнадцать тысяч человек. Может, больше. Полиция перекрыла подъезд к аэропорту. Это безумие. Но это прекрасное безумие.
Нуньес повел нас чуть в сторону, где стоял высокий худой мужчина с характерными чертами лица. Я узнал его мгновенно. Круифф, Летучий голландец, человек который изменил футбол.
— Слава, Алекс, — сказал Нуньес, — позвольте представить вам Йохана Круиффа. Вашего нового тренера.
Йохан шагнул вперед, протянул руку.
— Рад наконец встретиться лично, — сказал он на английском с голландским акцентом. — Я давно слежу за вашей игрой. То, что вы сделали в Вене, было выдающимся.
Мы пожали ему руку. Крепко, уверенно.
— Спасибо, мистер Круифф, — ответил я.
— Просто Йохан, — улыбнулся он. — Мы будем работать вместе. Здесь, в Барселоне, мы семья. И теперь вы часть этой семьи.
Он положил руку мне на плечо.
— Я хочу, чтобы вы играли так же, как играли в финале. Смело. Свободно. Без страха. Барселона — это клуб атакующего футбола. Красивого футбола. И с вами мы покажем Испании и всей Европе, что такое настоящая игра.
— Покажем, — ответил я.
Нуньес повел нас к микрофонам. Журналисты столпились вокруг, камеры щелкали, вопросы сыпались со всех сторон.
— Слава, что вы чувствуете?
— Алекс, как прошел полет?
— Что вы скажете болельщикам Барселоны?
Я взял микрофон.
— Gracias, — сказал я по-испански. Мой акцент был ужасным, но людям было все равно. — Мы счастливы быть здесь. Мы будем играть за Барселону так же, как играли за Торпедо. С полной отдачей. С сердцем. За победу.
Толпа взорвалась ревом.
Потом мы сели в открытый автобус. Специально подготовленный для нас. Сине-гранатовый, с огромным логотипом клуба на боку.
Автобус медленно покатил через толпу. Люди кричали, махали флагами, пытались дотронуться до нас. Охрана еле сдерживала напор.
— Это нереально, — прокричал Заваров мне на ухо, перекрикивая шум. — Как будто Битлз приехали!
— Мы теперь и есть Битлз, — усмехнулся я. — Футбольные Битлз.
Мы ехали через город. От аэропорта до Камп Ноу. Весь маршрут был заполнен людьми. Они висели на балконах, стояли на крышах, забирались на фонарные столбы. Везде сине-гранатовые флаги.
И это не было похоже на встречу в Шереметьево после финала. Там было торжественно, организованно, немного официально.
Здесь был хаос. Радостный, безумный, живой хаос. Каталонцы не умеют сдерживать эмоции. Они кричат, поют, плачут, смеются. Все вместе, одновременно.
— Со времен гражданской войны, — сказал Нуньес, сидящий рядом, — советских граждан в Испании не встречали так. Вы знаете про интербригады?
— Знаю, — кивнул я. — Они воевали за Республику.
— Именно. Каталония пала последней и русские были с ней до самого конца. И каталонцы их помнят. Помнят и любят. Потому что они сражались за свободу Каталонии. А теперь вы, — он улыбнулся, — вы заново завоевываете наши сердца. Но не оружием. Футболом.
Камп Ноу появился впереди. Огромный, величественный, заполненный людьми.
— Сто тысяч, — сказал Нуньес. — Все билеты проданы. На презентацию. Представляете?
Я посмотрел на стадион и почувствовал, как внутри что-то сжимается. Лужники были большими. Но это? Это было чем-то другим.
Мы вышли из автобуса под трибуной. Нуньес повел нас в раздевалку. Там уже висели наши футболки. Номер девять — моя. Номер десять — Заварова.
Сине-гранатовые полосы. Логотип клуба на груди. Наши фамилии на спине латинскими буквами: SERGEEV, ZAVAROV.
— Надевайте, — сказал Нуньес. — Пора представить вас народу.
Мы переоделись. Я снял московскую одежду, надел барселонскую форму. Ткань была легкой, дышащей, приятной к телу. Все идеально сидело.
Заваров стоял рядом, разглядывал себя в зеркале.
— Как думаешь, мне идет? — усмехнулся он.
— Идет, — ответил я. — Очень идет.
Мы вышли в тоннель. Гул стадиона становился громче с каждым шагом. Впереди виднелся прямоугольник света — выход на поле.
— Готов? — спросил Заваров.
— Готов.
Мы вышли на поле.
И Камп Ноу взорвался.
Сто тысяч человек встали и закричали. Одновременно. Как один. Рев был такой силы, что я физически почувствовал его. Воздух дрожал. Трибуны вибрировали.
— ¡SLA-VA! ¡A-LEX! ¡SLA-VA! ¡A-LEX!
Море сине-гранатовых флагов. Дымовые шашки. Конфетти падало с верхних ярусов, кружась в воздухе. Барабаны гремели так, что сердце билось в такт.
Я поднял руку. Помахал трибунам. Рев стал еще громче.
Нуньес взял микрофон в центре поля.
— Сосьос! Каталонцы! Сегодня начинается новая эра Барселоны!
Трибуны ответили ревом.
— Эти двое, — он указал на нас, — разбили Реал в финале Кубка чемпионов! Они показали Мадриду, где его место! И теперь они будут делать это в нашей форме! В сине-гранатовых цветах!
Овация длилась минуту. Две. Три.
Потом на поле вышла команда. Игроки Барселоны. Те, с кем нам предстояло играть. Я узнавал лица. Линекер. Гари Линекер из Англии,человек который не получил золотую бутсу на прошлом мундиале исключительно из-за меня. Он подошел, пожал руку.
— Welcome, Slava, — сказал он на английском. — I saw your game in Vienna. Incredible.
— Thanks, Gary.
Остальные игроки тоже подходили, здоровались. Субисарета, Маноло, Шустер. Все улыбались, хлопали по плечам. Принимали нас в семью.
Круифф стоял в стороне, наблюдал. Потом подошел, обнял нас обоих.
— Завтра начнем работать, — сказал он. — Сегодня просто наслаждайтесь моментом. Это ваш день.
Мы сделали круг почета. Прошли вдоль всех трибун. Сто тысяч человек скандировали наши имена. Махали флагами. Плакали от счастья.
Я смотрел на эти лица и думал о том, что это началось. Новая жизнь. Новый вызов. Новая история.
Барселона.
ИЗ ГАЗЕТЫ «EL PERIÓDICO DE CATALUNYA», 9 ИЮЛЯ 1987
РУССКИЕ СНОВА ЗАВОЕВЫВАЮТ СЕРДЦА КАТАЛОНИИ
Прибытие Сергеева и Заварова — историческое событие для Барселоны и всей Каталонии
Автор: Энрике Монтероль
Вчера, восьмого июля 1987 года, Барселона пережила событие, которое старожилы сравнивают только с одним: с прибытием интербригад во время гражданской войны. Пятьдесят лет назад советские добровольцы приехали в Каталонию, чтобы защищать Республику от фашистов. Вчера двое советских футболистов прибыли, чтобы защищать цвета Барселоны от мадридского Реала.
Ярослав Сергеев и Александр Заваров приземлились в аэропорту Эль-Прат в час дня на частном самолете президента клуба Хосепа Льюиса Нуньеса. Их встречали пятнадцать тысяч болельщиков. Полиции пришлось перекрыть все подъезды к аэропорту. Ничего подобного Барселона не видела со времен триумфального возвращения команды после победы в Кубке обладателей кубков в 1982 году. Но и то зрелище меркнет перед вчерашним.
Почему такая реакция? Почему каталонцы встречают двух игроков, которые еще не провели ни одного матча в нашей форме, как национальных героев?
Ответ прост: Вена.
Двадцать седьмого мая Сергеев и Заваров разгромили Реал Мадрид в финале Кубка чемпионов. Заваров забил один мяч, Сергеев сделал дубль и именно он забил победный. Они превратили мадридское торжество в похороны.
А для каталонцев нет ничего слаще, чем видеть унижение Мадрида.
Среди толпы в аэропорту я встретил Жоана Рамона Виласа, восьмидесятилетнего ветерана гражданской войны, который сражался в составе Колонны Дурутти
— Я видел, как русские входили в Барселону в тридцать шестом, — сказал он мне, вытирая слезы. — Тогда они приехали бить вместе с нами Франко. Сейчас они приехали бить вместе с нами Реал. Для меня это одно и то же.
Эти слова могут показаться преувеличением. Но для каталонцев, особенно старшего поколения, они звучат абсолютно искренне.
Каталония — это не Испания, а Барселона больше чем клуб. Для каталонцев Реал Мадрид — это не просто футбольный клуб. Это символ Мадрида. Символ центральной власти. Символ Кастилии, которая веками подавляла каталонскую культуру и язык.
И теперь двое советских игроков, которые унизили этот символ, стали героями Каталонии еще до того, как вышли на поле в нашей форме.
Презентация на Камп Ноу собрала сто тысяч человек. Билеты были распроданы за неделю. Люди платили втридорога на черном рынке, только чтобы попасть внутрь. Только чтобы увидеть своими глазами Сергеева и Заварова в сине-гранатовых цветах.
Когда они вышли на поле, стадион взорвался овацией, которую я слышу до сих пор. Даже сейчас, когда пишу эти строки в редакции, мои уши еще звенят.
Президент Нуньес произнес речь, в которой сравнил их прибытие с началом новой эры. Йохан Круифф, новый тренер команды, обнял обоих и пообещал болельщикам: «С этими игроками мы будем доминировать в Испании и Европе».
Сам Сергеев сказал коротко, но емко: «Мы будем играть с полной отдачей. За победу». Его испанский был ужасен, но людям было все равно. Они кричали так, будто он произнес величайшую речь в истории.
Первый Эль Класико с участием Сергеева и Заварова состоится в октябре на Сантьяго Бернабеу. Билеты уже распроданы. Мадрид готовится встретить их свистом и оскорблениями. Барселона готовится поддержать их как героев.
Это будет не просто футбольный матч. Это будет попытка реванш за Вену. Это будет продолжение той истории, которая началась двадцать седьмого мая.
Русские снова завоевывают сердца каталонцев. Не оружием. Футболом. И это завоевание, возможно, окажется еще более значительным.
¡Visça Barça! ¡Visça Catalunya! ¡Visça Slava y Alex!
На следующий проснулся в номере отеля «Принсеса София» с непривычным ощущением. За окном шумела Барселона. Гудели машины, кричали торговцы, играла музыка с уличных кафе. Город жил своей бурной средиземноморской жизнью.
Я встал, подошел к окну. Солнце уже нещадно жгло, хотя было всего восемь утра. Воздух дрожал от жары. На улице люди шли в легких рубашках, женщины в сарафанах. Барселона встречала меня зноем.
Катя осталась в Москве. Роды уже на носу и врачи категорически запретили ей лететь. Так что я здесь один. Один в чужом городе, в чужой стране, где говорят на двух незнакомых мне языках.
Заваров поселился в соседнем номере. Вчера вечером, после презентации, мы долго сидели на балконе, пили испанское вино, которое прислал Нуньес, и говорили о будущем. О том, что нас ждет. О новой жизни, которая началась вчера на Камп Ноу.
Сегодня начиналась работа. Настоящая работа. Не презентации, не фотосессии. Футбол. В восемь сорок пять он уже был в моём номере, такой же свежий как огручик как и я.
В девять утра в номер постучали. Я открыл дверь. На пороге стоял человек из советского торгового представительства в Барселоне.
Игорь Сосновский. Лет сорока пяти, круглый, толстый, веселый. Живот выпирал из-под летней рубашки. Лицо красное, довольное. Глаза умные, хитрые. Руки короткие, пухлые. Весь такой кругленький, как матрешка. Но при этом двигался легко, быстро. Было видно, что в молодости занимался спортом.
— Слава,Саша — сказал он, входя в номер и сразу протягивая руку. — Игорь Сосновский. Переводчик. Буду вам помогать со всем, что касается языка.Ваш работодатель попросил наше торгпредство предоставить переводчика, собственно вот он я.
Мы пожали руки. Крепко. У Игоря оказалась крепкая ладонь.
— Присаживайтесь, — пригласил я.
Игорь сел в кресло, достал блокнот.
— Ну что, мужики, — начал он, доставая сигареты, — давайте сразу по делу. Вы тут надолго. Год точно, а там посмотрим. Языковой барьер — это первое, что нужно преодолеть. Я вам в этом помогу. Можно?
Он показал на пачку сигарет. Я кивнул. Игорь закурил, выдохнул дым в открытое окно.
— Я в Барселоне уже восемь лет, — продолжил он. — Знаю город как свои пять пальцев. Знаю каталонцев, знаю их привычки, их манеры. Это особый народ, поверьте. Гордый. Очень гордый. Они не испанцы. Они каталонцы. Запомните это.
— Игорь, — сказал я, — у меня английский неплохой. И испанский уже есть, базовый. Думаю, проблем не будет.
Сосновский улыбнулся.
— Слава, я в курсе про твой английский. Но это Каталония. Здесь два языка — испанский и каталанский. И каталонцы очень щепетильны в этом вопросе. Тут не просто Испания. Тут Каталония, понимаешь? Отдельный мир.
— Понимаю.
— Круифф говорит по-английски, это правда. Но партнеры по команде — испанцы и каталонцы. С ними на английском далеко не уедешь. Так что мой совет: учите испанский. Быстро. Интенсивно. А я буду рядом на первое время, помогу с бытовыми вещами, с документами, с клубом.
Он повернулся к Заварову.
— Саня, с тобой сложнее. Английский у тебя никакой. Испанского тоже нет. Так что первые месяцы я твоя тень. Куда ты, туда и я.
Заваров кивнул.
— Ничего, — сказал он. — Выучу.
— Выучишь, — согласился Игорь. — Обязательно выучишь. Язык — это практика. Чем больше говоришь, тем быстрее учишься.
Я смотрел на Сосновского и думал, что, скорее всего, его помощь понадобится нечасто. У меня действительно неплохой английский. В клубе Круифф говорит на английском с иностранцами. С испанцами можно объясниться на смеси английского и испанского, который я уже начал учить еще в Москве. В общем, проблем быть не должно.
Но Заварову переводчик нужен. Это точно. Саня вообще не силен в иностранных языках. Весь его словарный запас это: Лондон итс э кэпитал оф Грейт Британ и май нэйм из Алекс айм совьет футбол плауер.
После разговора с Игорем мы сели в его машину и поехали смотреть квартиру. Клуб подготовил жилье заранее. Мне — недалеко от Камп Ноу, в районе Лес-Кортс. Элитный район, тихий, зеленый, где живут врачи, адвокаты, успешные бизнесмены.
Улицы были широкими, чистыми. Деревья давали тень. Машины стояли дорогие — BMW, Mercedes, Audi. Никаких разбитых тротуаров, никакого мусора. Все аккуратно, все ухожено.
Мы подъехали к пятиэтажному дому. Светлый фасад, широкие окна, кованые балконы. Игорь припарковался, мы вышли.
Квартира была на четвертом этаже. Лифт поднял нас быстро, бесшумно. Игорь открыл дверь ключом, который ему передал клуб.
Я вошел внутрь и остановился.
Квартира была большая, светлая, с высокими потолками. Паркет светлого дерева. Белые стены. Большие окна от пола до потолка. Солнечный свет заливал все пространство.
Прихожая переходила в просторную гостиную. Кожаный диван, кресла, журнальный столик из стекла и металла. Телевизор — большой, цветной, современный. Стереосистема. Книжные полки пока пустые.
Кухня была отдельная, большая. Все новое — холодильник, плита, духовка, посудомоечная машина. Белые шкафы, мраморная столешница. Обеденный стол на шесть персон.
Три спальни. Главная с двуспальной кроватью, встроенным шкафом, отдельной ванной. Вторая чуть меньше — для гостей. Третья подготовлена как детская. Кроватка уже стояла у стены. Пеленальный столик. Комод для детских вещей. Мягкий ковер на полу.
Две ванные комнаты. Одна с душевой кабиной, вторая с ванной. Везде кафель, хромированные смесители, большие зеркала.
Катя приедет через месяц, когда родится ребенок и можно будет лететь. Все уже готово для нее и малыша. Клуб позаботился обо всем.
Я прошелся по квартире. Открыл балконную дверь. Вышел на балкон. Вид на город. Крыши домов, церковные шпили, вдали синела полоса моря.
Жара была невыносимая. Градусов тридцать пять. Воздух дрожал. Солнце жгло нещадно. Я привык к московскому климату, к прохладе, к дождям. Здесь было как в печи.
Но красиво. Невероятно красиво.
— Нравится? — спросил Игорь, выходя на балкон следом.
— Сгодится, — кивнул я.
— Район хороший. Спокойный. До стадиона пятнадцать минут на машине. До центра двадцать. Все рядом.
Услышав о машине я усмехнулся про себя. Машину-то мне выделили на первое время, да. Seat Ronda, испанское зубило, как её назвал Заваров когда увидел, Сане досталось такое же чудо местного автопрома.
В последние месяцы в Москве я ездил на ЗИЛ-«Фаворите». Комфортная, просторная, мощная. Кожаные сиденья, кондиционер, стереосистема. Роскошь по советским меркам.
А теперь Seat Ronda. Скромная испанская легковушка. Маленькая, тесная, без особых изысков. Шаг назад во всем.
Парадокс ситуации был в том, что я переехал из Советского Союза в Западную Европу и получил машину хуже, чем была дома. Учитывая то что мой контракт с шесть нулями это особенно забавно.
Но мне было все равно. Машина есть машина. Главное, что она заводится и едет. При желании я в любой момент могу её обновить, но пока не буду, зачем?
Да и с точки зрения адаптации и встраивания себя в коллектив это не правильно, репутация у меня конечно есть, но сразу раскидывать пальцы веером и кататся по городу на, например, Феррари это неправильно.
Сначала нужно создать репутацию как игрок Барселоны. а только потом уже бравировать своим огромным по любым меркам контрактом.
НА следующий день началась настоящая работа. Первая тренировка на базе Барселоны.
Тренировочная база располагалась в Сант-Жуан-Деспи, пригороде Барселоны. Я выехал из отеля в восемь утра, чтобы успеть за полчаса до начала. Ехал по указаниям Игоря, который накануне показал мне всё на карте
База Барселоны это современный комплекс. Несколько полей с идеальным газоном. Главное здание с раздевалками, тренажерным залом, медицинским центром. Отдельный жилой корпус для тех, кто ночует перед матчами. Все новое, чистое, ухоженное.
Я припарковался рядом с другими машинами игроков. Увидел там Mercedes, BMW, Audi. Мой скромный хоть и новый Seat Ronda выглядел бедным родственником среди этого богатства. Ну и ладно.
Я приехал за полчаса до начала. Заваров уже был там, разговаривал с кем-то из персонала через Игоря.
Раздевалка была просторная, светлая. Деревянные шкафчики, скамейки, душевые кабины. Все новое, чистое. Пахло свежей краской и дезинфекцией.
Мой шкафчик был с табличкой: SERGEEV 9. Рядом шкафчик Заварова: ZAVAROV 10.
Я открыл шкафчик. Внутри висела тренировочная форма. Синяя футболка с логотипом клуба, шорты, гетры. Все новое, аккуратно сложенное.
Начал переодеваться. Постепенно в раздевалку подтягивались другие игроки. Кто-то здоровался, кто-то молча кивал. Я отвечал на приветствия, пытался запомнить лица.
Андони Субисаррета, вратарь. Невысокий, коренастый, с умными глазами. Баск по происхождению. Подошел первым, пожал руку.
— Bienvenido, — сказал он с заметным акцентом. — Welcome to Barcelona. Я Андони.
— Грасиас, — ответил я. — Слава.
— Я знаю, — улыбнулся он. — Весь мир знает кто ты.
Мигели, капитан команды. Ветеран, защитник. Лет тридцати пяти, седеющий, с морщинами вокруг глаз. Весь из себя серьезный, солидный. Подошел, протянул руку.
— Видел финал в Вене, — сказал он на ломаном английском. — Ты играл великолепно. Рад, что теперь мы в одной команде.
— Спасибо, капитан.
— Просто Мигели, — улыбнулся он.
Хулио Альберто, еще один защитник. Урбано Ортега, полузащитник. Виктор Муньос. Рамон Кальдере. Роберто Фернандес. Имена сыпались одно за другим. Я пытался запомнить, но путался.
Все были доброжелательны. Никакой враждебности, никакой ревности. Просто профессионалы, которые приняли в команду новых партнеров.
Когда все собрались, в раздевалку вошел Круифф. В тренировочном костюме, со свистком на шее. Высокий, худой, с характерным лицом.
— Господа, — сказал он по-английски, — на поле через пять минут. Разминка, потом работа с мячом.
Мы вышли на поле. Барселонское солнце било в глаза. Жара была адская. Воздух дрожал над газоном. Я сразу вспотел.
Разминка прошла стандартно. Бег, растяжка, упражнения. Ничего особенного. Потом Круифф разделил нас на группы и начал работу с мячом.
Квадраты. Классическое упражнение. Четыре игрока по углам квадрата, двое в центре. Те, кто по углам, передают мяч друг другу. Те, кто в центре, пытаются отобрать.
Я попал в квадрат с Заваровым, Урбано и Виктором. В центре Роберто и Кальдере.
Начали. Передачи шли быстро, точно. Я сразу почувствовал уровень. Это очень похоже на Торпедо. Здесь так же каждый игрок — мастер. Техника на высоте. Видение поля отличное.
Заваров рядом играл мощно, уверенно. Отдавал передачи с первого касания, двигался правильно. Урбано и Виктор тоже не подкачали.
Роберто и Кальдере в центре бегали, прессинговали, но мяч отобрать не могли. Передачи шли слишком быстро.
Круифф стоял в стороне, наблюдал. Иногда что-то кричал, делал замечания. Но в основном молчал.
После квадратов — позиционная игра. Восемь на восемь на маленьком поле. Задача — владеть мячом, искать свободного партнера, двигаться без мяча.
Я играл в одной команде с Заваровым, Мигели, Субисарретой и другими. Против нас — Урбано, Виктор, Роберто.
И тут стало понятно, кто есть кто.
Я получил мяч в центре, развернулся, увидел Заварова на фланге. Отдал пас. Саня принял, обыграл защитника финтом, прострелил в центр. Я уже был там, принял на грудь, сбросил себе под удар, пробил. Мяч влетел в ворота.
Круифф свистнул, остановил игру.
— Именно так, — сказал он. — Именно так я хочу, чтобы вы играли. Быстро, техничн, с пониманием. Слава и Алекс показали пример. Учитесь.
Игра продолжилась. Мы с Заваровым забили еще три раза. Обыгрывали защитников, искали друг друга, отдавали точные передачи. Все получалось легко, естественно.
К концу тренировки стало ясно: советские футболисты — главная ударная сила новой Барселоны. Мы играли на уровень выше остальных. Быстрее, техничнее, умнее.
Круифф это видел. И был доволен.
После тренировки он подозвал нас с Заваровым.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Вы уже понимаете, что я хочу от команды. Быстрые передачи, движение, комбинации. Это основа моей философии. И вы это делаете идеально.
— Спасибо, тренер, — ответил я.
— Двадцать первого у нас матч с Сарагосой. Последняя игра сезона. Вы выйдете в старте.Это будет полноценная презентация. Покажите себя
— Покажем.
Круифф улыбнулся и ушел.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что все складывается отлично. Команда приняла нас хорошо. Тренер доволен. Первый матч через десять дней.
Новая жизнь началась.
База Барселоны была хорошей. Очень хорошей. Но не сказать, что она сильно превосходила базу Торпедо.
К восемьдесят седьмому году Торпедо имело все необходимое. Отличные поля, современный тренажерный зал, медицинское оборудование, учебно-методические классы. Завод ЗИЛ не жалел денег на команду. Все было по лучшим стандартам.
Барселона в этом плане не сильно отличалась. Может, чуть более современная отделка, чуть лучше оборудование. Но разница была не принципиальной.
Единственное, где Барселона действительно превосходила Торпедо — это комфорт размещения. Номера в жилом корпусе были просторнее, удобнее. Мебель качественнее. Ванные комнаты больше. Но это мелочи.
Главное отличие было не в оснащении, а в подходе.
В Торпедо перед важными матчами команду собирали на базе на неделю. Иногда на две. Иногда, на месяц. Жили там, тренировались, ели, спали. Многонедельные сборы, когда ты отрезан от семьи, от города, от нормальной жизни.
В Барселоне все было по-другому. Круифф не будет запирать команду на базе. Максимум — вечером перед игрой приезжаешь, ночуешь, утром тренировка и матч. Все. Остальное время живешь дома, с семьей.
Это была разница в философии. В Советском Союзе считали, что футболист должен быть изолирован, сконцентрирован, максимально сфокусирован на игре. В Европе считали, что футболист — это человек, которому нужна нормальная жизнь, семья, отдых.
Я не знал, какой подход лучше. Но мне европейский нравился больше. Я много раз говорил это и СТрельцову и Малофееву, дорогие товарищи тренеры соглашались, кивали головой и… делали всё по своему.
Следующие дни дней прошли в тренировках. Круифф работал с нами интенсивно, методично. Отрабатывали комбинации, стандарты, позиционные атаки.
Его философия была проста: владеть мячом. Всегда владеть мячом. Передавать, двигаться, искать свободные зоны. Не давать сопернику дышать.
Это была та система, в которой я чувствовал себя как рыба в воде. Быстрые короткие передачи, движение без мяча, открывания. Именно так я привык играть в Торпедо.
Заваров тоже вписался идеально. Его физическая мощь в сочетании с техникой делала его незаменимым в центре поля. Он выигрывал все единоборства, разрывал прессинг соперника, отдавал точные передачи вперед.
В общем кто есть кто в этой новой Барселоне становилось понятно очень и очень быстро.
Двадцать первое июня. День матча.
Я проснулся в семь утра в своей новой квартире. Не мог спать дольше — волнение. Первый матч за Барселону. Дебют перед ста тысячами болельщиков. Сначала звонок в Москву, не помню уже какой по счёту, такими темпами я озолочу местную телефонную компанию, скорей бы уже Катя приехала сюда. И только после разговора с моей благоверной завтрак.
Позавтракал легко — овсянка, фрукты, сок. Желудок был сжат. Съел через силу, понимая, что нужно.
В десять позвонил Игорь. Спросил, как дела, нужна ли помощь. Я сказал, что все нормально. Он пожелал удачи.
В одиннадцать приехал Заваров. Мы сидели на балконе, пили кофе, говорили о предстоящей игре.
— Нервничаешь? — спросил Саня.
— Немного.
— Я тоже. Хотя не должны бы. Мы же финал Кубка чемпионов выиграли. После этого любой матч — детский сад.
— Но все равно волнуешься.
— Всегда волнуюсь перед первым матчем. В любой команде, на любом уровне. Это нормально.
Как оказалось, эксперименты с календарем, притом зачастую далекие от какого-то здравого смысла, любят не только в Советском Союзе. В Испании в сезоне 1986−87 чиновники от футбола тоже решили поэкспериментировать. Чемпионат проводился по очень хитрой схеме. После основного этапа все команды оказались разделены на три группы. И судьба чемпионства решалась как раз в чемпионской группе, куда попала и Барселона.
Правда, к матчу с Сарагосой, который был последним для Барселоны, борьба за титул была безнадежно проиграна. Притом проиграна очень давно и без шансов. Это был десятый тур чемпионской группы. Барселона даже в случае своей победы и поражений Реала, Сосьедада и Атлетика Бильбао не могла подняться выше четвертого места. А разница с заклятыми врагами из Мадрида составляла аж четырнадцать очков. Форменный разгром и источник постоянной боли пониже спины.
Так что какого-то турнирного значения этот матч не имел. И я прекрасно понимал, почему Круифф решил использовать его для нашей с Заваровым презентации. Когда, как не сейчас?
Камп Ноу снова был заполнен. Сто тысяч зрителей. Они пришли не смотреть матч последнего тура. Они пришли посмотреть на нас. На советских звезд, которые разгромили Реал в финале Кубка чемпионов. На тех, кто должен привести Барселону к новым победам.
Я стоял в раздевалке перед зеркалом, смотрел на свое отражение. Сине-гранатовые полосы вместо черно-белых. Номер девять на спине. SERGEEV латинскими буквами.
Это был момент истины. Сейчас я выйду на поле в форме Барселоны. Не Торпедо. Барселоны. Одного из величайших клубов мира. Клуба с историей, традициями, миллионами болельщиков.
Заваров рядом тоже переодевался. Номер десять. ZAVAROV.
Круифф объявил состав. Субисаррета в воротах. Защита: Мигели, Хулио Альберто, Херардо, Моратала. Полузащита: Виктор, Роберто, Урбано, Кальдере, я, Заваров. Линекер не играл — правило двух иностранцев на поле.
— Господа, — сказал Круифф перед выходом, — это ваш первый матч. Покажите, за что вас полюбили. Играйте свободно. Играйте красиво. Играйте так, как умеете.
Мы вышли в тоннель. Гул стадиона нарастал. Сто тысяч человек ждали нас.
Судья дал знак. Выходим.
Камп Ноу взорвался. Рев был оглушительным. Трибуны встали. Сто тысяч человек скандировали:
— ¡SLA-VA! ¡A-LEX! ¡SLA-VA! ¡A-LEX!
Я поднял руку, помахал трибунам. Рев стал еще громче.
Мы встали в круг в центре поля. Рефери дал свисток. Начали.
Восьмая минута. Первое касание мяча. Заваров получил передачу в центре круга, развернулся. Передо мной защитник Сарагосы. Саня отдал на меня коротким пасом.
Я принял мяч, развернулся. Впереди еще четыре защитника. Обычно в такой ситуации отдаешь пас в сторону, ищешь партнера.
Но не сегодня. Сегодня мне нужно было показать, за что меня купили.
Я пошел в дриблинг.
Первый защитник бросился в отбор. Марсельская рулетка. Обвел. Второй и третий пошли на меня вдвоем. Ускорение, пробросил мяч между ними и ускорился.
Четвертый защитник на линии штрафной попытался меня остановить. Финт, рывок, тут вроде бы был игрок Сарагосы? Нет, наверное показалось.
Верпеди один Седрун. Сближаюсь с ним и бубум! С левой в ближнюю девятку. Так сильно и точно чтобы у кипера Сарагосы и шансов не было 1:0.
Камп Ноу взорвался. Рев был такой силы, что я почувствовал его физически. Сто тысяч человек кричали мое имя.
Я побежал к угловому флагу, раскинул руки. Партнеры догнали меня, обняли. Заваров первым, потом остальные.
— Вот это заявка! — крикнул Саня.
— Это только начало!
Игра продолжилась. Сарагоса попыталась ответить, но мы контролировали все.
Четырнадцатая минута. Урбано перехватил мяч в центре, отдал на Заварова. Саня развернулся, увидел меня. Тут же передача.
Я принял на грудь, сбросил себе под удар. Защитник рядом, но я быстрее. Удар с двадцати метров, правый верхний угол. Вратарь прыгнул но куда ему!
2:0. Дубль за шесть минут.
Трибуны снова взорвались. Камп Ноу ревел так, что земля дрожала.
Восемнадцатая минута. Угловой. Виктор подает в штрафную. Суматоха. Мяч отскакивает, застревает в ногах у защитников метрах в восьми от ворот. Все застыли. Я первым сориентировался, рванул вперед, пробил с разворота.
3:0. Хет-трик за десять минут.
Я упал на колени, раскинул руки. Партнеры навалились сверху. Камп Ноу ревел без остановки.
Хет-трик в дебютном матче. За десять минут. Это было заявление. Мощное, громкое заявление всей Испании: я здесь. И я буду забивать.
Игра продолжалась. К середине второго тайма Роберто забил четвертый после передачи Заварова. 4:0.
Под конец правда Сарагоса отыграла один мяч. 4:1. но это ерунда.
Финальный свисток. Победа. Уверенная, красивая победа.
Камп Ноу стоя аплодировал. Сто тысяч человек скандировали наши имена. Мы прошли круг почета. Я махал трибунам, улыбался.
После матча Круифф был очень доволен.
— Хет-трик в дебюте, — сказал он. — Знаешь, сколько игроков могут этим похвастаться? Единицы. Ты один из них.
— Спасибо, мистер Круифф.
— Это только начало, — продолжил он. — Впереди Ла Лига. Впереди Эль Класико. Впереди все самое интересное.
Я кивнул. Он был прав.
Это было только начало. Новой жизни. Новой карьеры. Новой истории.
И эта история обещала быть невероятной.
Сезон 86/87 для Барселоны закончился, но работа как для меня в качестве игрока этой команды, так и для её нового тренерского штаба на самом деле только начиналась. Впереди нас ждали очень горячие месяцы, по результатам которых можно будет сказать, удалось ли Круиффу вместе с его помощниками сделать новую Барселону.
Здесь, как и у нас в Советском Союзе, межсезонье служит для двух вещей. Во-первых, для того, чтобы игроки и тренеры отдохнули, набрались сил. Во-вторых, чтобы команда поправила здоровье, что-то добавила в свою игру или, наоборот, убрала лишнее.
И в Барселоне нужно было сделать как раз второе. Внедрение в её состав двух таких футболистов, как мы с Саней, буквально требовало кардинальной перестройки игры. Тем более что и тренер у команды новый. В конце прошлого сезона Нуньес пошёл на увольнение Терри Венейблса и назначение Круиффа. Так что лето обещалось быть очень и очень горячим.
И работа эта началась практически сразу. 21 июня мы сыграли матч с Сарагосой, и уже вечером, на борту которого находился не только основной состав Барселоны, но и ближайший резерв вместе с некоторыми игроками дубля, взял курс на Италию. На Милан, где буквально через несколько дней должен был начаться коммерческий турнир с нашим участием.
И, несмотря на то что это гарантировало мне очень длинный и напряжённый сезон, который фактически начался зимой 1986 года, а закончится только после чемпионата Европы 1988 года, я ни в коем случае не жаловался на судьбу. Всё это, подготовка к чемпионату мира, сам чемпионат мира, затем снова игры за Торпедо, переход в Барселону, подготовка к сезону 87/88, сам сезон, игры за сборную, идёт сплошным потоком. Одно событие следует за другим, и настоящего отдыха у меня практически нет.
Но сейчас, в конце июня 1987 года, я наоборот понимал, что это необходимость. Это тот фундамент, на котором будет построена вся моя дальнейшая карьера уже за границей.
Потому что сейчас для меня наступает самое важное время в Барселоне. Я пришёл в клуб в статусе главной звезды мирового футбола, в статусе надежды. И в качестве символа того, что сейчас мы, Барселона, Каталония, наконец-то как следует надерём задницу Реалу. И раз и навсегда поставим точку в вопросе, кто главная футбольная сила в Испании. И ответ этот должен быть однозначным: Барселона.
Но пока что это только потенциальная возможность. Кредит доверия у меня очень большой, но его нужно конвертировать в реальность. Я должен стать лидером Барселоны не в мечтах и на бумаге, а на изумрудных газонах Пиренейского полуострова. А для этого каждый день, каждой тренировкой, каждым матчем я должен это доказывать.
Нужно, чтобы каждая собака в Каталонии знала: Сергеев это тот человек, который тянет команду. На него можно рассчитывать в любой ситуации. И что бы ни случилось на поле, этот русский сделает всё и даже больше.
И по счастью, у меня достаточно неплохие стартовые позиции. Потому что у меня есть Заваров. Многолетняя, отработанная связка, которая не единожды подтвердила свою эффективность. Причём не только в Торпедо и в матчах чемпионата Советского Союза, но и в еврокубках. Как-никак, мы с Заваровым, выступая за чёрно-белый клуб, выиграли абсолютно всё в Европе. С маленькой звёздочкой: Суперкубок нам так и не покорился. Но все понимают, что это не более чем формальность. Всё-таки статус этого кубка куда ниже.
И в сборной мы тоже выиграли всё, что могли. Как ни крути, чемпионы мира и Европы. На полях Франции три года назад и на прошлогоднем мундиале наша связка также доказала свою эффективность.
И сочетание Заваров — Сергеев это очень хороший фундамент для новой Барселоны. Но этого мало. Вся команда должна работать как единый механизм. К старту следующего сезона мои партнёры и я должны чувствовать и понимать, как кто играет. Я должен с закрытыми глазами знать, кто в какой позиции сейчас находится на поле. А они должны понимать, как играю я. Только в этом случае мы станем единым механизмом настоящей футбольной машины.
И Мундиалито, коммерческий турнир в Милане, даёт нам шикарную возможность для первых шагов в этом направлении.
И когда я увидел список игроков, которые отправляются в Италию, то мысленно усмехнулся. Очень уж очевидные параллели подарил мне этот список. Потому что мой взгляд зацепился за одну хорошо известную всем любителям футбола будущего фамилию. А именно Гвардиола.
Сейчас, в 1987 году, будущий тренер Барселоны, создатель одного из совершеннейших футбольных механизмов в истории футбола, только начинает свой путь в нашей игре. Сейчас Гвардиоле 16 лет, и он только-только начинает привлекаться к играм за дубль. Но при этом Круифф уже взял его на турнир в Италию, что безусловно показывает величие летучего голландца. Он сразу же разглядел в Хосепе большой талант. И я уверен, что через несколько лет этот юноша, который на самом деле не намного меня младше, займёт достойное место в основном составе Барселоны.
Но я отвлёкся. Гвардиола напомнил мне о его команде, о его Барселоне будущего. Той самой, которая показала всему миру правильные стеночки и забегания. То, чем славился Спартак Романцева, Барселона делала на совершенно другом уровне.
Именно тики-така была образцом этого микроконтроля, в который пытался играть Спартак девяностых. Кружевной футбол, когда пасы отдаются, даже не глядя на партнёра. Команда опутывает противника своими взаимодействиями вокруг штрафной. Это буквально самая настоящая паутина, которая душит жертву. И в результате жертва даже не понимает, откуда последует финальный разящий удар сине-гранатового паука.
И сейчас, в 87-м году, как мне кажется, Круифф может создать что-то подобное. И мне на самом деле хочется, чтобы так и было, и я хочу стать частью этого. Пусть вот этот кружевной футбол это не тот стиль, в котором я играл прошедшие три года. Всё-таки моя визитная карточка это главным образом убийственный дриблинг на очень высокой скорости в сочетании с возможностью поражать ворота с любой дистанции. Но тики-така мне тоже очень и очень нравится, и мне хочется попробовать.
В самолёте я сидел у окна, смотрел вниз на проплывающие облака. Мысли крутились вокруг предстоящего турнира.
Милан. Сан-Сиро. Интер.
Странное чувство. Я возвращаюсь в Италию. Возвращаюсь в город, где в будущем провёл несколько лет, показывал свой лучший футбол и в итоге стал капитаном Интера.
Правда, что характерно, на Сан-Сиро, ну или на Джузеппе Меацца, я не сыграл ни одного матча.
Потому что в будущем его снесут. Построят вместо него новый стадион. Современный, технологичный, с нулевым углеродным следом и всеми удобствами для зрителей — как на самой арене, так и во всяких там Абу-Даби с Гонконгами. Для последних, «болельщиков», которые никогда и не видели игры Милана и Интера вживую, сделают даже больше, чёрт возьми.
И это лишит Милан огромной части футбольного духа.
Потому что легендарный Сан-Сиро — это олицетворение футбольной Италии. Это история. Это дух. Это то место, где творились чудеса.
Новый стадион, конечно, будет классным и модным. Новые технологии, комфорт, безопасность. Но так ли это важно для футбола? За всеми этими попытками сделать просмотр комфортным размывается суть самой игры. Потихоньку убивается её дух. Футбол превращается в фастфуд.
Весь футбол будущего — это одна глобальная сеть развлекательного фастфуда. Абсолютно стандартные стадионы, абсолютно одинаковый стиль игры, абсолютно одинаковые подходы.
Стадион, который построят на месте Сан-Сиро, — часть этого тренда. Тренда, который в итоге победит.
Или взять, например, улицы европейских городов, да и наших тоже. Машины. Красивые, разные машины. Ferrari, Lamborghini, Alfa Romeo, Maserati. Итальянский автопром с его страстью, характером, узнаваемым стилем.
Здесь, в восьмидесятых, машины ещё разные. Renault — это Renault. Citroën — это Citroën. BMW — это BMW. Mercedes — это Mercedes. Fiat — это Fiat. У каждого автопроизводителя своё лицо. Узнаваемое. Уникальное.
Можно ругать тот или иной автопром, ту или иную марку. Но их всех объединяет одно: они разные.
В будущем это уйдёт. Размоется. Все машины станут плюс-минус одинаковыми. Обтекаемыми обмылками. Футуристичными, вроде бы комфортными, удобными. Но абсолютно безликими и одинаковыми.
В погоне за общепринятый стандарт, который хорошо продаётся, автопроизводители потеряют своё лицо.
То же самое с людьми. Я вспомнил улицы богатых районов в будущем. Молодые девушки. Красотки из Instagram, с идеальными лицами. Все одинаковые. Как будто их делал один пластический хирург. Буквально как на ксероксе копируют внешность и продают.
То же самое произошло с автоиндустрией. То же самое произошло с футболом.
Стиль одинаковый. Стадионы одинаковые. Всё под одну гребёнку, которая лучше продаётся в совершенно не футбольных, но богатых странах вроде Китая.
Но сейчас, в 1987 году, всё по-другому. Всё ещё по-другому.
Сейчас футбол имеет своё лицо в разных странах, в разных городах, в разных командах. Как и автомобили. Как и девушки.
Я посмотрел в иллюминатор. Внизу уже показались Альпы. Снежные вершины, зелёные склоны. Красиво.
Наслаждайся моментом, Слава. Пока это ещё возможно.
Вечером Круифф собрал всю команду в конференц-зале отеля. Большая комната, доска с мелом, стол с раскладками. Как в Торпедо перед важными матчами.
Йохан встал перед командой. Рексах, его помощник, рядом раскладывал какие-то листы.
— Господа, — начал Круифф, — мы здесь не просто сыграть четыре матча. Мы здесь работать. Строить команду. Готовиться к новому сезону.
Он подошёл к доске, взял мел, нарисовал схему. Четыре линии защитников, три полузащитника, три нападающих.
— Это то, как я вижу Барселону будущего. Агрессивная, атакующая команда. Короткие передачи, движение, постоянный обмен позициями. Мы не ждём, когда соперник ошибётся. Мы давим. Прессингуем. Заставляем ошибаться.
Круифф обвёл мелом зону полузащиты.
— Ключевые игроки — полузащитники и нападающие. Виктор Муньос, Роберто, Заваров — они организуют атаки. Сергеев, Линекер — они завершают. Но это не жёсткие роли. Все могут меняться местами. Все должны понимать, что делают партнёры.
Он стёр часть схемы, нарисовал стрелки, показывающие движение игроков. Затем нарисовал новую схему.
— Завтра против Интера я выставлю молодёжь. Основа на скамейке. Но Сергеев и Заваров сыграют. Хочу посмотреть, как они поведут за собой молодых. Это важный опыт.
Круифф посмотрел на меня и Заварова.
— Слава, Алекс, ваша задача завтра — не просто забивать и отдавать передачи. Ваша задача — быть лидерами. Показывать молодым, куда бежать, где открываться, когда отдавать пас. Понятно?
— Да, — кивнули мы.
— Второй матч против ПСЖ, — продолжил Круифф. — Уже с основой. Но буду пробовать разные варианты. Линекер в центре, Сергеев справа. Смотрю, как работаете вместе. Потом, возможно, поменяю местами.
Он показал на следующую схему.
— Третий матч против Порту. Они жёсткие, очень хорошо подготовленные физически. Хорошая проверка. Там попробую ещё варианты. Может, Заваров выше, между линиями. Может, глубже, от защитников. Смотрю, где эффективнее.
Круифф стёр всё с доски и принялся вытирать руки от мела.
— И если дойдём до финала — выставлю оптимальный состав. Покажем итальянцам, на что способна новая Барселона.
Он обвёл всех взглядом.
— Вопросы?
Молчание.
— Хорошо. Завтра у нас две тренировки. Послезавтра матч. Отдыхайте.
Я вернулся в номер, лёг на кровать. В голове прокручивались слова Круиффа.
Он видит Барселону иначе, чем все остальные тренеры, с которыми я работал. Не как набор звёзд. Не как коллекцию талантов. А как единый организм. Где каждый игрок — часть системы. Где всё взаимосвязано.
И эта система в будущем завоюет мир. Тики-така станет эталоном. Гвардиола разовьёт нынешние идеи Круиффа до абсолюта.
Но фундамент закладывается сейчас. Здесь. В 1987 году.
И я часть этого фундамента.
Тренировки на следующий день прошли в облегчённом режиме, но Круифф использовал каждую минуту максимально.
Мы не просто гоняли мяч. Мы отрабатывали связки. Движение. Позиционные перестановки.
— Виктор, ты держишь, — командовал Круифф. — Роберто, ты помогаешь вперёд. Заваров, опускайся глубже, бери мяч. Сергеев, ты справа, но не стой. Двигайся внутрь, наружу. Гари, ты в центре, но когда Сергеев меняет позицию, ты тоже смещаешься.
Мы отрабатывали снова и снова. Круифф останавливал, объяснял, показывал.
— Смотри, Роберто. Заваров получил мяч от Мигели. Ты сразу поднимаешься выше. Открываешься между линиями. Заваров видит тебя, отдаёт. Ты уже в атаке. Понимаешь?
Роберто кивнул.
— Ещё раз.
Мы повторяли. Снова и снова.
Рексах стоял рядом с Круиффом, делал записи. После каждой комбинации они обсуждали, что получилось, что нет.
— Мигели слишком медленно выходит с мячом, — говорил Рексах.
— Да, но он надёжный, — отвечал Круифф. — Не теряет позицию. Это важнее. Пусть медленнее, зато уверенно.
Они смотрели на Заварова.
— А вот Заваров молодец. Видит поле. Сразу понимает, куда отдавать. Это то, что нужно.
Круифф подозвал меня.
— Слава, когда ты на фланге, видишь Линекера в центре?
— Да.
— Хорошо. Но не отдавай ему всегда. Иногда играй сам. Проходи защитника. Заставь их напрячься. А потом, когда они переключатся на тебя, отдай Линекеру. Он будет свободнее.
— Понял.
— Ещё раз.
Мы отрабатывали комбинации. Я получал на фланге, вёл, защитник шёл на меня, я резал внутрь, отдавал Линекеру. Гари завершал.
— Вот, — сказал Круифф. — Именно так. Видишь? Защитник переключился на тебя, Линекер открылся. Это работает.
Тренировка длилась два часа. Но это были не просто физические упражнения. Это было обучение. Выстраивание связей. Создание понимания.
К концу я устал, но понимал: это того стоит. В принципе, тут нет ничего нового, ничего из того, что бы мы не умели и не знали. Но всё равно эта работа важна и нужна.
После тренировки Круифф собрал тренерский штаб в подтрибунном помещении. Я проходил мимо, услышал разговор.
— Сергеев хорошо двигается на своём фланге, — говорил Рексах. — Это идеальный вариант.
— Да, — согласился Круифф. — Но я хочу попробовать его и в центре нападения. Посмотреть, как будет работать вместе с Линекером. Два форварда. Заваров под ними. Это может быть интересно.
— А как же фланги?
— Кальдере справа, Урбано слева. Они подключаются. Плюс Сергеев может сдвигаться на фланг из центра. Гибкость — это то, что нам нужно.
Я прошёл дальше, не слушая остального. Но понял главное: Круифф думает. Анализирует. Ищет оптимальные решения. Не просто берёт лучших игроков и выставляет их. А думает, как они будут взаимодействовать. Где каждый будет эффективнее. Как построить систему, в которой все усиливают друг друга.
Это настоящая тренерская работа.
Вечером в отеле я сидел с Заваровым в ресторане. Обсуждали завтрашний матч.
— Круифф сказал, мы играем с молодёжью, — напомнил Саня. — Нам придётся тянуть команду.
— Да, — кивнул я. — Но это хороший опыт. Для нас и для них.
Заваров задумался.
— Слав, ты заметил, как он работает? Круифф?
— Что ты имеешь в виду?
— Он не просто тренер. Он… архитектор. Он строит систему. Продумывает каждую деталь. Где кто стоит. Как двигается. Куда отдаёт пас.
— Заметил, — согласился я.
— В Торпедо Стрельцов давал нам свободу, — продолжал Заваров. — Говорил: играйте, как чувствуете. Импровизируйте. А здесь другой подход. Здесь всё структурировано. Но при этом не скованно. Понимаешь?
Я понимал. Круифф создавал систему, в которой каждый знал свою роль. Но внутри этой роли была свобода. Творчество. Импровизация.
— Это будет интересно, — сказал я.
Заваров улыбнулся.
— Да. Очень интересно.
Ночью я не мог уснуть. Лежал в кровати, смотрел в потолок.
Завтра первый матч. Против Интера. На стадионе, где я в будущем играл годами. Был капитаном. Выиграл скудетто.
Но завтра я выйду против Интера. В сине-гранатовых цветах Барселоны.
Странное чувство. Словно встречаешься с человеком, которого хорошо знаешь, но он тебя ещё не знает.
Я встал, подошёл к окну. Милан спал. Огни города мерцали в ночи.
Где-то там, на севере города, стоит Сан-Сиро. Джузеппе Меацца. Легендарный стадион, где творилась история итальянского футбола.
Завтра я выйду на это поле.
Я вернулся в кровать, закрыл глаза.
Спи, Слава. Завтра важный день.
Сан-Сиро встретил нас ревом. Итальянская публика пришла посмотреть на турнир, но главное — посмотреть на меня. Советского футболиста, который почти стал игроком Ювентуса, но не стал. И теперь играет за Барселону.
Свист начался, как только я коснулся мяча на разминке. Продолжился, когда диктор объявил составы. И достиг апогея, когда судья дал стартовый свисток.
Круифф выставил молодежь. Ребята из дубля и резерва. Амор, Феррер, Серна — будущее Барселоны. Но сейчас, в июне 1987-го, они еще не готовы играть против Интера на равных. Мы с Заваровым должны были тянуть команду.
Интер начал давить сразу. Траппаттони выставил основу. Пассарелла, Барези в защите. Альтобелли в атаке. Итальянцы играли жестко, агрессивно, прессинговали высоко.
Наши молодые защитники нервничали. Серна на пятой минуте отдал мяч прямо на Альтобелли. Тот развернулся, пробил — Субисаррета в броске дотянулся до мяча.
— Спокойнее! — крикнул я Серне на английском а потом продублировал это на испанском, на этом уровне я языком уже владел. — Не спеши!
Но спокойствия не было. Интер давил. Итальянская публика ревела. Ребята из дубля терялись.
На одиннадцатой минуте Пассарелла навесил с фланга. Альтобелли в прыжке опередил Томаса Диаса и головой отправил мяч в ворота. 1:0.
Сан-Сиро взорвался. Свист в мой адрес усилился.
Я посмотрел на Заварова. Саня кивнул. Понял без слов.
Надо брать игру на себя.
После возобновления я опустился глубже. Забирал мяч у защитников, выводил команду из-под прессинга. Амор рядом старался помочь, но опыта не хватало. Фран Гонсалес тоже пытался, но Интер не давал передохнуть.
На семнадцатой минуте Заваров перехватил мяч в центре поля. Развернулся, увидел меня на правом фланге, отдал длинным пасом. Я принял мяч на грудь, скинул вперед, ускорился. Марангон пошел на перехват, я обыграл его финтом корпуса, вошел в штрафную.
Пассарелла закрывал угол. Барези страховал. Но я увидел Рипола, который шел в центр. Резкая передача низом, Мартинес пробил верхом и мяч влетел под перекладину.
1:1.
Трибуны притихли. Я поднял руку вверх, показывая ребятам: так держать.
Интер продолжал атаковать. Траппаттони кричал с бровки, наверняка требовал давления. Итальянцы играли на своем поле, при своих болельщиках. Отступать не собирались.
На двадцать третьей минуте Фанна отдал пас на ход Гарлини. Тот стремительно прошёл Серну и пробил с острого угла. Субисаррета не дотянулся. 2:1.
Круифф на бровке махал руками, что-то кричал. Но на поле было не слышно. Шум трибун заглушал все.
Ребята начали паниковать. Феррер получил мяч от Субисарреты, попытался выйти с ним, но потерял под давлением Пираччини. Интер тут же развил контратаку. Альтобелли пробил — мяч прошел в сантиметре от штанги.
Если не сейчас брать всё в свои руки то когда?
На тридцать первой минуте Заваров получил передачу от Надара, развернулся, обыграл Кальчатерру, отдал мне на ход. Я вошел в штрафную, Барези и Пассарелла передо мной, рывок, финты и вот они уже сзади.
Можно бить самому но если отдать левее и назад то…
Да, Рипол один перед пустыми воротами и без проблем закатывает мяч в сетку
2:2.
Первый тайм закончился вничью. В раздевалке Круифф собрал команду.
— Господа, вы молодцы, — сказал он. — Да, Интер вроде бы сильнее. Да, у них опыт. Но вы держитесь. Сергеев и Заваров вам помогают. Слушайте их. Смотрите, как они двигаются, как открываются. Учитесь.
Он посмотрел на меня и Заварова.
— Слава, Алекс, продолжайте в том же духе. Это ваша игра.
Второй тайм начался спокойнее. Интер немного сбавил обороты. Траппаттони, видимо, решил поберечь основу. Итальянцы перешли к контролю мяча, не рисковали.
Мы воспользовались этим. Начали больше владеть. Заваров дирижировал в центре поля. Я смещался то на фланг, то в центр, растягивая оборону Интера.
На пятьдесят седьмой минуте я получил мяч на правом фланге от Амора. Перед мной Марангон. Финт, рывок, пас низом в штрафную. Заваров стремительно ворвался между защитников, принял мяч на и пробил. Мальольо отбил, но мяч отскочил обратно к Сане. Повторный удар — мяч в сетке.
3:2.
Сан-Сиро загудел. Свист в наш адрес усилился. Но нам было все равно.
Интер попытался отыграться. Траппаттони выпустил Чиверати вместо Маттеоли, усилил атаку. Итальянцы пошли вперед.
На шестьдесят восьмой минуте Пираччини подал со штрафного в штрафную. Альтобелли в борьбе с Томасом Диасом головой пробил в угол. Субисаррета не дотянулся. 3:3.
Последние двадцать минут обе команды играличто называется на износ. Интер пытался вырвать победу. Мы старались удержать ничью.
В компенсированное время у меня был шанс. Заваров отдал пас на ход, я вышел один на один с Мальольо, но вратарь Интера сыграл на опережение и выбил мяч в касание.
Свисток. 3:3.
Я шел в раздевалку, вытирая пот. Итальянские журналисты уже толпились у выхода, выкрикивали вопросы. Но я прошел мимо. Говорить пока не хотелось.
Круифф выставил основу. Мигели, Хулио Альберто в защите. Виктор Муньос, Роберто в центре. Линекер в атаке. Я справа, Заваров на десятке.
ПСЖ был слабее Интера. Улье построил команду осторожно. Французы играли компактно, низко, делали ставку на контратаки через Сушича и Боканде.
Первые двадцать минут прошли спокойно. Мы владели мячом, ПСЖ оборонялся. Батс, вратарь французов, несколько раз выходил из ворот, перехватывая навесы.
На двадцать третьей минуте я получил мяч на правом фланге от Роберто. Тут же финтом ухожу от Фернанадеса, тот руками пытавется меня остановить но тщетно, он уже отыгран. НА встречу летит еще один защитник но я успеваю отдать пас на одинадцати метровую отметку. Там Линекер рывком опережает Батса и переправляет мяч в ворота. 1:0!
ПСЖ после пропущенного гола проснулся и сделал ставку на длинные передачи.
Но Субисарета играл очень надёжно, все эти навесы в штрафную для него были семечками
Само собой что мы контратаковали. Заваров перехватил мяч в центре, отдал мне на правый фланг.В центре штрафной Линекер уже готовился принять мою передачу и я всем телом показал что сделаю ей.
и это у меня получилось так убедительно что Сразу два французскиз защитника купились. И даже Батс пошёл заранее на перехват.
Я же вместо этого исполнил очень замысловатый удар в длаьнюю девятку. Мяч полетел по крутой траектории и в иттге страж французских ворот выступил клоуном. 2:0!
В раздевалке Круифф был спокоен.
— Хорошо играете, — сказал он. — Продолжайте в том же духе. Но не расслабляйтесь. ПСЖ опасен в контратаках.
Второй тайм начался с атаки французов. Сушич отдал диагональный пас на Боканде, тот пробил головой — мяч прошел выше перекладины.
Мы ответили своей атакой. Роберто Фернандес отдал пас на Заварова. Саня вошел в штрафную, его пытались остановить Пилорже и Домерг, но Заваров пробил не сближаясь с защитниками. Батс отбил, но мяч отскочил к Линекеру. Гари не промахнулся. 3:0.
ПСЖ сломался. Улье пытался что-то менять, выпускал Н’Гома и Переса, но ничего не помогало.
Правда На семьдесят пятой минуте Боканде после подачи Сушича со штрафного головой отправил мяч в наши ворота. 3:1, но это был лишь гол престижа.
Матч закончился нашей победой. Первая победа Барселоны в этом турнире.
В смешанной зоне меня окружили журналисты.
— Сергеев, как впечатления от игры?
— Команда сыграла хорошо, — ответил я. — Круифф выстроил грамотную тактику. Мы контролировали игру.
— А что скажете про ПСЖ?
— ПСЖ— сильная команда. Но я игрок Барселоны. И очень этому рад.
Я прошел дальше, не отвечая на остальные вопросы.
Игра с Порту получилась очень тяжёлым в плане физики и абсолютно бессодержательным если говорить о футболе. Как-то так получилось что португальцы втянули нас в какой-то дыр-дыр который продолжался абсолютно весь матч
Что мы что они очень мало времени провели в атаке но зато вдоволь поупражнялись в силовых приёмах, если можно так сказать. Нарушений в центе поля было выше крыши.
И как следствие на двоих мы соорудили всего 4 относительно опасных момента на две команды в которых вратари были на высоте. Скучные нули на табло и мы в финале турнира
Финал. Милан. Сан-Сиро заполнен до отказа. тут за девяносто тысяч зрителей. Большинство, конечно, за Милан, но слышны и каталонские голоса.
Капелло выставил основу. Филиппо Галли, Костакурта, Тассотти — надежная оборона. Уилкинс, Ди Бартоломеи — опытный центр поля. Вирдис и Массаро в атаке.
Мы играли в той же схеме, что и в предыдущих матчах. Линекер в центре, я справа, Заваров на десятке.
Милан начал осторожно. Капелло дал установку не рисковать в начале. Итальянцы контролировали мяч, не спешили в атаку.
Мы прессинговали. Круифф требовал высокого прессинга, не давать Милану спокойно разыграть мяч.
На четырнадцатой минуте Виктор Муньос перехватил мяч у Ди Бартоломеи, отдал на Роберто Фернандеса. Тот развернулся, увидел меня на правом фланге, отдал пас. Я обыграл Занончелли, вошел в штрафную. Филиппо Галли передо мной угол, Костакурта страхует. Я резко ускоряюсь, обыгрываю Галли финтом, и бью в дальний угол. Нуциари в броске дотянулся, но мяч влетел в сетку.
1:0.
Сан-Сиро притих. Свист в мой адрес усилился.
Милан после пропущенного гола пошел вперед. Капелло кричал с бровки, требовал активности. Итальянцы начали атаковать через фланги.
На двадцать третьей минуте Тассотти прострелил с правого фланга в штрафную. Вирдис в прыжке опередил Мигели и головой пробил в угол. Субисаррета не дотянулся. 1:1.
Гол подстегнул Милан, итальянцы, которые вначале матча были немного похожи на снулых рыбок стали играть куда агрессивнее и им удалось буквально вжать нас в нашу штрафную.
При этом подопечные Капелло очень хорошо работали флангами, Костакурта так и вовсе был одним из лучших если не лучшим игроком в составе обеих команд.
Но, если с тем чтобы довести мяч до нашей штрафной у Милана проблем не было то вот с завершенеим атак у них не очеьн получалось. Барселона защищалась очень спокойно, без паники и нервов.
Плюс еще и Субисарета проводил ну очень хороший матч, штук пять опасных ударов он отбил, ну или поймал.
Второй тайм как начался так и продолжился ровно в том же самом ключе. Мы оборонялись, МИлан давил.
Давил, давил и пропустил. 85-я минута, Заваров получает мяч на линии нашей штрафной и дальше…
Отдаёт мне в ноги. Не очень удобно, да и устлость уже налила мне свинца в ноги. Но Милан устал тоже. Так что поезд Москва — Барселона отходит от первой платформы!
В этом сольном проходе я обыграл пятерых. Мог и кипера Милана оставить в дураках но предпочёл просто пробить, не очень сильно но точно. 2:1
Само собой что итальянцы побежали отыгрываться, но Субисарету можно было в тот вечер назвать лучшим вратарём мира. еще пара супер сейвов от Андони и всё.
Свисток. 2:1. Барселона — победитель турнира Mundialito per Club.
Я упал на газон, закрыл лицо руками. Усталость. Облегчение. Радость.
Заваров подошел, протянул руку, поднял меня.
— Поздравляю, — сказал он.
— И тебя, — ответил я.
Круифф обнял нас обоих.
— Вы большие молодцы, — сказал он. — Именно так должна играть Барселона.
На поле вынесли кубок. Небольшой, но красивый. Мы подняли его вместе — вся команда.
Сан-Сиро свистел. Но нам было все равно.
После матча в смешанной зоне меня окружила толпа журналистов. Итальянские, испанские, французские.
— Вы лучший игрок турнира! Каково это?
— Спасибо, — ответил я. — Но это заслуга всей команды.
— Вам вручили приз от спонсора турнира автомобиль Fiat Croma 2.0 Turbo. Как вам подарок?
— Отличная машина, — сказал я. — Спасибо организаторам.
Итальянский журналист с ехидной улыбкой задал следующий вопрос:
— Каково это получить машину от человека, которого вы обманули? Джанни Аньелли, владелец Ювентуса и Fiat, ждал вас в своей команде. Но вы не пришли.
Я посмотрел на него спокойно.
— Футбол это не просто игра, — сказал я. — Это часть нашей жизни. У каждого события есть причины и следствия. Машина действительно отличная, спасибо за нее. Но если у господина Аньелли есть претензии, пусть адресует их итальянскому правительству. Именно оно решило свернуть сотрудничество с генеральным спонсором Торпедо, игроком которого я являлся. Ничего удивительного, что Торпедо сказало «нет» моему переходу в Ювентус. Это естественное следствие необдуманных действий итальянского правительства.
Журналисты замолчали. Я продолжил:
— И я очень рад, что так произошло. Потому что сейчас я защищаю сине-гранатовые цвета лучшего клуба в Испании. И сделаю все, чтобы Барселона стала лучшим клубом Европы. Если для этого в еврокубках придется побеждать итальянские команды — Милан, Интер, Наполи с Марадоной или Ювентус, значит, так тому и быть. Я буду очень рад приезжать в Италию и вместе с Барселоной праздновать победу на ваших стадионах.
Я развернулся и пошел в раздевалку. За спиной слышал возбужденные голоса журналистов.
На следующий день в каталонской газете «Mundo Deportivo» вышла статья:
«СЕРГЕЕВ ПРИЗНАЕТСЯ В ЛЮБВИ К БАРСЕЛОНЕ»
'Ярослав Сергеев, звезда советского футбола и новичок Барселоны, после победы в финале турнира Mundialito per Club заявил, что счастлив быть игроком каталонского клуба.
«Я защищаю цвета лучшего клуба в Испании и сделаю все, чтобы Барселона стала лучшим клубом Европы», — сказал Сергеев итальянским журналистам.
Советский форвард стал лучшим игроком турнира, забив четыре гола в четырех матчах. Его партнер по сборной СССР Александр Заваров также показал отличную игру, отдав несколько результативных передач.
Тренер Барселоны Йохан Круифф остался доволен выступлением команды: «Мы показали то, что я хочу видеть. Агрессивный прессинг, быстрые атаки, командное взаимодействие. Сергеев и Заваров отлично вписались в нашу игру».
Турнир в Милане стал важным этапом подготовки Барселоны к новому сезону. Каталонцы обыграли Милан в финале (2:1), сыграли вничью с Интером (3:3) и Порту (0:0), а также одержали победу над Пари Сен-Жермен (3:1).
¡Visça Barça!'
Я сложил газету, посмотрел в окно. За стеклом проплывал итальянский пейзаж — мы возвращались в Барселону на автобусе.
Турнир закончился. Первые шаги в новой команде сделаны. Круифф доволен. Команда начинает понимать друг друга.
Впереди новый сезон. Примера. Кубок Испании. Кубок чемпионов.
Все только начинается.
Я вернулся из Милана поздно вечером двадцать восьмого июня. Турнир закончился, команда разъехалась. У Барселоны не было запланировано товарищеских матчей до середины августа. Отпуск.
Катя всё еще в Москве. Беременность была на последних неделях, врачи не рекомендовали летать. Она ждала родов дома.
Я планировал провести в Барселоне несколько дней, уладить дела с клубом, встретиться с Круиффом, обсудить планы на предсезонную подготовку. Потом лететь в Москву и быть рядом с Катей до родов.
Но планы изменились.
Телефон зазвонил на следующий день после возвращения. Я разбирал вещи в квартире на улице Виа Аугуста, когда услышал резкий звонок.
— Алло?
— Слава, это мама.
Голос был напряжённый. Я сразу понял, что-то случилось.
— Мама, что произошло?
— Катю увезли в больницу. Роды начались.
Сердце ухнуло вниз.
— Когда?
— Утром. Схватки начались в шесть утра. Сначала думали, ложные. Но нет… Врачи говорят, роды будут долгие. Но всё нормально, не волнуйся.
Не волноваться. Легко сказать.
— Я вылетаю сегодня же, — сказал я. — Буду к вечеру.
— Хорошо. Я здесь, в Москве. Из больницы позвонят тебе домой, когда приедешь.
Я положил трубку и тут же позвонил в клуб. Попросил соединить с секретарём президента.
— Это Сергеев. Мне срочно нужно лететь в Москву. У жены начались роды.
— Одну минуту, сеньор Сергеев.
Пауза. Потом мужской голос:
— Ярослав, это Хосеп. Что случилось?
Хосеп Льюис Нуньес, президент Барселоны.
— Сеньор президент, извините, что беспокою. У моей жены начались роды. Она в Москве. Мне нужно срочно туда лететь.
— Конечно, конечно. Не волнуйся. Через час самолёт будет готов. Ты полетишь на моём Gulfstream. Водитель уже едет за тобой.
Я выдохнул.
— Спасибо, сеньор президент. Большое спасибо.
— Слава, ты наш игрок. Наша звезда. Это меньшее, что я могу сделать. Лети, будь с семьёй.
Через сорок минут я был в аэропорту. Белый Gulfstream с эмблемой Барселоны на хвосте стоял с работающими двигателями. Пилоты уже были на борту.
— Сеньор Сергеев? Проходите, пожалуйста. Вылетаем через десять минут.
Я поднялся по трапу. Салон был роскошным — кожаные кресла, бар, телевизор. В прошлый раз, когда я был на его борту, мы летели с Заваровым в Барселону, и всё это нас неплохо развлекло. Но сейчас мне было не до роскоши.
Самолёт взлетел ровно в два часа дня. Я сидел у иллюминатора, смотрел на уходящую вниз Барселону. Небо было чистым, солнце слепило глаза.
Катя рожает. Прямо сейчас. А я лечу над Европой.
Стюардесса предложила напитки. Я попросил воды. Пить не мог, есть не мог. Только думал об одном: как там Катя? Всё ли в порядке?
Полёт занял четыре с половиной часа. Если лететь как все, то получилось бы куда дольше. Особенно учитывая то, что в Барселону нет прямых рейсов из Москвы. Пришлось бы делать пересадку или в Мадриде, или в Париже с Амстердамом. В общем, спасибо, сеньор Нуньес.
Я сидел, смотрел в иллюминатор. Считал минуты. Вспоминал Катю. Как мы познакомились, как я делал ей предложение, как она плакала от счастья. Как мы узнали о беременности. Как она гладила живот и говорила: «Это будет мальчик, я знаю».
Самолёт приземлился в Шереметьево в половине восьмого вечера по московскому времени. Я выскочил из салона, пробежал через паспортный контроль. Меня узнали, пропустили быстро.
На улице меня ждал мой же «Фаворит». За рулём сидела Оля.
— Ты чего приехала, — спросил её я, как только мы расцеловались, — сама уже как там слово… на сносях, вот. А всё по Москве катаешься.
— Славка, не будь занудой, — отмахнулась от меня сестра. — Я от Олега каждый день слышу «тебе надо поберечься, а не навредит это ребёнку» и всё в этом духе. Не навредит. Это твоя Катюха у нас фарфоровая, принцесса советского футбола, блин. А я из другого теста.
— Ну как знаешь, — сказал я и замолчал.
Мы ехали через весь город. Москва в июле — жара, духота. Я сидел на переднем сиденье, смотрел в окно.
Катя сейчас рожает. Уже больше двенадцати часов.
До дома мы доехали что называется с ветерком. Москва сейчас считай пустая. Она и в советском варианте в принципе не страдает от пробок, а тут на дворе ещё и середина лета, сезон отпусков.
Вот только спешить особо некуда. Сиди на телефоне и жди этого чёртового звонка.
Это были самые томительные часы моей жизни. Я не ехал никуда, не летел — просто сидел дома и ждал. В Советском Союзе система простая: роженица в больнице, все остальные дома. Ждите новостей. Никаких передач, никаких встреч, никаких свиданий. Будь ты хоть чемпион мира по футболу, хоть космонавт, хоть Герой Советского Союза или депутат Верховного Совета. Правила есть правила.
Телефон зазвонил в половине одиннадцатого вечера.
Я сорвался с дивана, схватил трубку.
— Алло⁈
— Сергеев?
Женский голос, незнакомый, официальный.
— Да, я.
— Это родильный дом номер семнадцать. Поздравляем вас. У вас родился сын. Мальчик здоровый, три килограмма восемьсот граммов. Роженица чувствует себя хорошо.
Я закрыл глаза, прислонился лбом к стене. Облегчение накрыло волной.
— Спасибо… А когда можно будет забрать их домой?
— Через пять дней. Приходите двадцать девятого июля к одиннадцати часам утра. С паспортом.
— Хорошо. Спасибо большое.
— Всего доброго, товарищ Сергеев.
Я положил трубку, сел на пол прямо в коридоре. Сын. У меня родился сын.
Все эти часы ожидания — они закончились. Катя в порядке. Сын здоров.
Я сидел на полу, смотрел в потолок и не мог поверить, что это правда.
Я стал отцом.
Пять дней прошли быстро и медленно одновременно. Всё давным-давно было готово, всё необходимое куплено и сделано. Да и здесь, в Москве, мы с Катей и сыном будем очень недолго. Как-никак нас ждёт Барселона.
Наконец день выписки настал. На Катину выписку приехала целая толпа: её родители, мои, Оля, пара Катиных подруг по институту.
В одиннадцать двери открылись. Медсестра вывела Катю. Бледная, усталая, но с улыбкой. В руках у неё был свёрток в голубом одеяле.
Я шагнул вперёд. Катя протянула мне сына.
— Познакомься, — тихо сказала она. — Это Сашка.
Я взял его на руки. Крохотный, тёплый, с закрытыми глазами. Крошечные пальчики шевелились во сне.
Мой сын.
— Александр Ярославович, — сказал я.
Катя улыбнулась.
— Хорошее имя.
Мама подошла, посмотрела на внука.
— Красивый мальчик, — сказала она. — Весь в отца.
Мы поехали домой. Катя сидела рядом, прижимая Сашку к себе. Мама что-то говорила на переднем сиденье, но я не слушал. Просто смотрел на сына.
Есть в нашем футболе, да и не только в футболе, в жизни тоже, некоторые вещи, без которых обойтись ну никак нельзя. Ритуалы, правила, этикет — как угодно можно это назвать, суть от этого не изменится.
И одной из таких вещей является то, что человек, будучи частью какого-то коллектива, не может не отметить такое знаковое событие, как рождение сына. Первенца, тем более. Не по-мужски, не по-пацански. Не поймут.
Так что, хотя я и не собирался этого делать, о чём говорил не единожды, но пришлось. Можно сказать, что сама Катя на этом настояла.
Я-то хотел… Пытался всё время, которое нам нужно было провести в Москве перед возвращением в Барселону, побыть с ней. Всё-таки роды у неё были тяжёлые, и как-то неправильно водку пьянствовать, когда жена дома с ребёнком.
Но нет.
— Слав, не будь букой, что ты… Это неправильно, то что ты рядом со мной просидишь всё это время. Мне, если что, Оля поможет с мамой. Так что иди отметь со своими друзьями рождение Саши.
Так что можно сказать, что моя благоверная меня буквально выпихнула в знакомый до самой последней занавески «Пекин».
Именно в этом ресторане я и отметил появление на свет Саши. Так как это место практически родное для Торпедо и сборной Советского Союза, то со столиком — вернее, столом, вернее, отдельным залом — проблемы никакой не было.
Мне стоило только приехать в «Пекин», и директор ресторана тут же вошёл в положение. Он буквально рассыпался в вежливости, в поздравлениях и в уверениях, что всё сделаем в лучшем виде.
Само собой, что подкреплять это хорошее отношение ко мне необходимо, но деньги как раз и нужны для того, чтобы их тратить. Пятьдесят рублей покинули мой кошелёк. Заняли достойное место в кармане пиджака товарища директора. И у нас появилась бронь.
И как же хорошо, что товарищ Петров, директор «Пекина», был опытным человеком. Зал, который нам подготовили, был большим.
Как-то так получилось, что в этот вечер здесь собралось как бы ненамного меньше людей по сравнению с моей свадьбой.
Вся теперь уже бывшая моя команда — родное «Торпедо». Ребята из других московских клубов: зенитовцы, Желудков, Бирюков. Даже наш самый главный футбольный чиновник Никита Павлович Симонян почтил этот вечер своим появлением.
Само собой, что мой отец, Катин папа и даже директор ЗИЛа, товарищ Браков, Валерий Тимофеевич Сайкин, председатель Моссовета. В общем, много людей пришло меня поздравить.
Такое чувство, что если бы Торпедо в этот момент было на выезде или сидело на базе на Восточной улице, готовясь к очередному матчу, то ради меня федерация сделала бы исключение и перенесла бы следующую игру чёрно-белой команды просто для того, чтобы её игроки смогли поздравить бывшего капитана и лидера с этим знаковым событием.
Пил я немного. Не хотелось прийти домой к жене пьяным в стельку. Так что тосты, которых было много, встречал с рюмкой буквально на донышке.
Речей в тот вечер сказали тоже очень и очень много. И всё получилось душевно. Пожалуй, именно это слово наиболее точно отражает вечер. Именно душевно.
Скажем так, старшее поколение, чиновники, тренеры и прочие большие и важные товарищи, в очередной раз показали то, что за пиджаками, должностями, наградами и сединами скрываются живые люди, которым не чуждо ничто человеческое, и которые, как и все мы, наделены как пороками — куда и без них, — так и достоинствами.
И, может быть, всё происходящее со мной сейчас настраивало на какой-то благодушный лад. Но в этот июльский вечер я был уверен, что хорошего в людях, которые вокруг меня, всё-таки больше. И больше намного.
Оля, конечно, называет Катю фарфоровой, намекая на её общую хрупкость. Но на самом деле, если говорить как минимум о здоровье, то это не так. Уже через неделю врачи разрешили моей благоверной лететь в Барселону.
Хотя, может быть, всё дело не в том, что Катя обладательница богатырского здоровья, а в том, что сейчас время такое, куда более простое, чем будущее, и на многие вещи смотрят проще. Но в любом случае мы могли лететь.
И десятого июля семья Сергеевых — я, Катя, несущая на руках Сашеньку, — поднялась на борт всё того же Gulfstream сеньора Нуньеса.
В очередной раз надо отдать должное господину президенту Барселоны, потому что вместе с экипажем его самолёта нас на борту встретила сеньора Марта Эрнандес с благородными чертами лица и пронзительным взглядом, которая оказалась нашим педиатром.
Клуб решил, что сыну их главной звезды нужен личный врач. И пока я был в Москве, в Барселоне нам и подыскали специалиста.
При том — что удивительно — госпожа Эрнандес говорила по-русски. С забавным акцентом и иногда путая мужской и женский род и совершая другие забавные ошибки. Но это не важно. Главное то, что она по-русски говорила.
Секрет оказался прост. Комбриг Петров — так она назвала советского командира, под началом которого служил отец сеньоры Эрнандес, и который спас родителя этой испанки в 1938 году. Вот из уважения к этому советскому офицеру она и выучила русский язык.
За что и ей, и неизвестному мне комбригу большое спасибо.
Июль пролетел быстро. Мы его, считай, и не заметили.
Футболисты Барселоны наконец-то получили возможность отдохнуть и разъехались кто куда из города. Само собой, что мы с Заваровым никуда не полетели. Зачем? Лето в Барселоне, это практически чуть ли не образцовый отпуск.
Так что это наши партнёры по команде сдёрнули из города. Мы же наоборот потратили это время для его изучения. И самое главное для меня в этом июле было то, что Кате город тоже очень понравился. Стало понятно, что тут мы будем очень счастливы.
А ещё нам повезло с Сашкой. Он оказался спокойным ребёнком. Не требовал постоянно на руках держать, не плакал без причины.
И ночью, если было нужно, к нему вставал я. Это было честно. Катя перенесла беременность, рожала восемнадцать часов. А скоро, как ни крути, у меня начнутся выезды, плюс сборы и игры в сборной. Всё это время она будет одна с ребёнком. Да, деньги решают всё — сиделка, педиатр и многое другое существенно облегчат жизнь, но всё равно материнство — это тоже работа. Притом важнейшая.
Так что я кормил его из бутылочки, качал на руках, пока он не засыпал. Потом клал обратно в кроватку, смотрел, как он спит. Крохотный, беззащитный.
Мой сын.
Середина августа. Игроки Барселоны собрались на базе, и Круифф построил всех нас на поле.
— Джентльмены, добро пожаловать обратно, — сказал он. — Отпуск закончился. Впереди сезон. Серьёзный сезон. Мы должны выиграть Примеру и Кубок Кубков. Именно такие задачи я ставлю перед самим собой и перед всеми нами. Два трофея: чемпионат и еврокубок.
Тренировки начались в тот же день. Лёгкие, разминочные. Круифф давал нам время втянуться в ритм.
Одиннадцатого августа мы играли с Барселоной Б, а четырнадцатого с «Мольеруссой» — командой из испанского футбольного подземелья. Всё прошло легко и непринуждённо. Основа, пусть и разбавленная резервистами, легко победила и там, и там.
В середине августа — трофей Жоана Гампера. Коммерческий турнир на Камп Ноу. Традиционный предсезонный турнир клуба.
В полуфинале Барселона встретилась с «Порту». Как-то так получилось, что с этой командой я за последние четыре месяца сыграл аж четыре раза. Дважды за Торпедо и дважды за Барселону.
Круифф выставил почти основной состав. Субисаррета в воротах, Мигели и Хулио Альберто в обороне, Виктор Муньос и Роберто Фернандес в центре, Линекер в атаке. Я справа, Заваров под Гарри.
«Порту» играл осторожно, компактно. Португальцы держали оборону, ждали возможностей для контратак.
Мы же взяли мяч и с удовольствием его катали. На двадцатой минуте я получил мяч на правом фланге от Роберто, обыграл защитника, прострелил низом в штрафную. Линекер опередил вратаря и переправил мяч в сетку. 1:0.
«Порту» после пропущенного гола пошёл вперёд. На тридцать пятой минуте португальцы сравняли счёт после ошибки нашей обороны. Субисаррета выронил мяч на голову Антониу Андре во время подачи углового. Странная ошибка в исполнении очень талантливого и надёжного Андони.
Ну а во втором тайме я забил дважды. Сначала после передачи Заварова пробил с линии штрафной в дальний угол. Потом получил мяч на фланге, обыграл двоих защитников, вышел один на один и переиграл вратаря. 3:1.
В финале встретились с «Аяксом». Голландский клуб, сильный, техничный. Круифф играл против своего бывшего клуба.
Матч был открытым, атакующим. Но мы были сильнее, причём наголову.
На пятнадцатой минуте Линекер открыл счёт после навеса Заварова. На тридцатой я удвоил преимущество, забив после сольного прохода по флангу. Во втором тайме ещё раз отличился, замкнув прострел вышедшего на замену Хьюза. 3:0.
Камп Ноу аплодировал. Круифф был доволен.
— Хорошая форма, Слава, — сказал он после финала. — Продолжай в том же духе.
Двадцать четвёртого августа ещё один матч. Против «Эркулеса» из Сегунды на выезде. В двух предыдущих матчах Круифф ротировал состав, давал поиграть резерву. А матч с «Эркулесом» мы сыграли основным составом.
Итогом стали теннисные 6:0.
Лето 87-го подошло к концу, и настала пора открывать новый сезон. И первым матчем в нём должен был стать матч с «Лас-Пальмасом».
Исторический для меня и, как я думаю, для Барселоны сезон мы начнём тридцатого августа на выезде.
Как всё в жизни повернулось. Ещё полгода назад сложно было представить, что я и Саня пропустим товарищеский матч сборной на выезде.
Вчера наши сыграли в Белграде с югославами. Если бы не Барселона, мы бы точно были в составе. Тем более что, судя по газетам, Эдуард Васильевич повёз в Югославию сильнейший состав.
Но мы здесь, в Испании. Поэтому сборная в Югославию отправилась без нас.
Зато на следующий отборочный матч чемпионата Европы 88-го года — не с кем-то, а с нашими заклятыми друзьями французами — мы получим вызов. Это точно. Порядок игры и меня, и Заварова в сборной обсуждался перед этим переходом не единожды. Так что если всё будет в порядке и мы не получим травм — на что я очень надеюсь — то девятого сентября мы оба выйдем на газон стадиона в Лужниках и сразимся с вице-чемпионами Европы.
А пока что — Канарские острова. Гран-Канария. Лас-Пальмас.
Это моё второе появление на Канарах с тех пор, как я очутился в этом времени.
Предыдущая поездка чуть было не закончилась трагедией и большой кровью.
До сих пор нет-нет да мне снится мой прыжок в окно гостиницы. Звук бьющегося стекла и крики на арабском и фарси сзади. Нет-нет да я вспоминаю тот бег по ночным улицам сонного испанского городка и поиски полицейского участка.
И хоть мы с Катей никогда не говорили о той ситуации, но когда она узнала, что мой первый матч в новом сезоне на Канарах, моя благоверная расплакалась.
И рассказала о том, как бежала по январскому московскому снегу босиком до подъезда, где моя квартира. Как Оля её успокаивала и как две девушки мчали через всю заснеженную Москву до здания КГБ на площади Дзержинского. И как за моим Opel в результате собрался целый хвост из милицейских машин.
Даже жаль, что я это не видел. Понятное дело, что в тот момент ни Оле, ни Кате было не до смеха, но ситуация-то на самом деле даже немного комичная. Спортивная машина, а за ними целый хвост из милицейских экипажей. Если бы эту сцену снимали в кино и режиссёром был бы Люк Бессон, то в результате на площади Дзержинского всё закончилось бы огромной кучей битых милицейских машин.
Но жизнь это не кино, поэтому ничего смешного тогда не было. Как и сейчас, мне не до смеха, когда я успокаивал мою жену после того, как она всё мне это рассказала.
Но сейчас всё намного более спокойно. Всё хорошо и правильно. Мы приехали играть в футбол. И мы, собственно, в него и играли.
Estadio Insular — маленький стадион по меркам Примеры. По сравнению с Камп Ноу, да и с другими стадионами на которых нам предстоит играть, он крошечный. Двадцать одна тысяча мест. Но публика здесь горячая. Островной менталитет, они за своих до последнего.
Жара. Двадцать девять градусов в шесть вечера. Влажность высокая — всё-таки остров, океан рядом. Воздух тяжёлый, липкий. Дышать труднее, чем в Барселоне.
Круифф объявил состав за несколько часов до игры. Я сидел в раздевалке, смотрел на листок с фамилиями и думал о том, что это схема напоминает мне что-то знакомое.
Шустер в опорной зоне. Вместе с Виктором.
Бернд Шустер — атакующий полузащитник, плеймейкер. В прошлом сезоне он играл под нападающим, был мозгом атаки Барселоны. Заваров тоже плеймейкер, тоже атакующий полузащитник. И Круифф решил не выбирать между ними, а совместить на поле.
Только Заварова он поставил под Линекера, на десятку, а Шустера опустил в опорную зону.
Получается, в опорной зоне Виктор и Шустер. Виктор чистый разрушитель, физически мощный, жёсткий в отборе. А Шустер глубинный плеймейкер, связующее звено между защитой и нападением. У него оборонительных функций не очень много, но зато он будет отвечать за первый пас, за разгон атак из глубины.
Я подумал, что это схема напоминает Торпедо. Только не сезона 86–87 и даже не 85–86. Так мы играли году этак в 84-м, только на более низком техническом уровне.
В роли Виктора выступал Лёня Буряк, чистый опорный полузащитник, разрушитель. А Шустера изображал Юра Суслопаров. Ну или наоборот, Шустер будет изображать Юру Суслопарова, учитывая то, что Торпедо в этой схеме играла раньше.
Круифф в некотором роде повторяет то, что делал Эдуард Анатольевич Стрельцов.
Я на правом фланге. Линекер — чистый страйкер, чистый нападающий. В этом плане Барселона тоже немного похожа на Торпедо, только Торпедо уже более нового образца. Вот так Стрельцов совмещал Протасова и меня на поле, умещая двух высококлассных нападающих. Круифф идёт по тому же пути.
Схема обещала быть интересной.
Выход на поле. Трибуны ревут. Жёлтые футболки Лас-Пальмаса, сине-гранатовые Барселоны. Судья Гарсия Аранда даёт стартовый свисток.
Первые минуты — разведка. Лас-Пальмас играет осторожно, компактно. Менотти, их тренер, легенда аргентинского футбола, чемпион мира 78-го года, выстроил очень дисциплинированную команду. Они сидят в обороне, ждут наших ошибок.
Мы владеем мячом. Шустер в центре поля мобилен, спокоен, уверен. Он настоящий дирижёр, притом очень уверенный. И что меня удивило, он охотно делится мячом с Заваровым. Как бы оставляет Сане право творить в атаке
Альтруизм в футболе редкость. Обычно плеймейкеры ревниво оберегают свою роль. Но Шустер, видимо, понял замысел Круиффа и играет в команду.
На седьмой минуте Заваров получает мяч на линии штрафной. Я справа, открываюсь, жду передачи. Все так думают, все защитники Лас-Пальмаса смотрят направо, на меня.
Но Заваров делает неожиданное. Резко разворачивается и отдаёт низом прямо в центр штрафной, на точку одиннадцатиметрового, где Линекер уже ворвался между защитников.
Гарри не нужно много думать, он такие моменты щёлкает как орешки. Удар в касание и получите-распишитесь… Маноло бросается, но поздно. Мяч влетает в сетку.
1:0.
Трибуны замолкают. Каталонский сектор взрывается.
Линекер поднимает руку вверх, благодарит Заварова. Саня кивает, улыбается. Всё сработало, как по нотам.
Лас-Пальмас после пропущенного гола пытается отыграться. Менотти кричит с бровки, требует активности. Но мы контролируем игру.
Шустер дирижирует в центре. Виктор рядом, надёжная опора, перехватывает мячи, прикрывает. А Заваров уже начинает чувствовать себя свободно, двигается между линий, открывается, тянет на себя внимание защитников.
На двадцать седьмой минуте Заваров снова получает мяч примерно в той же позиции, на линии штрафной, чуть левее центра. Я снова справа, набираю ход.
На этот раз он не обманывает. Отдаёт прямо мне на ход. Низом, сильно, точно.
Я принимаю мяч правой, ускоряюсь, вхожу в штрафную. Хавьер Кампос, крайний защитник, передо мной.Эластико, который тут весь мир знает как финт Сергева. Замах, обманное движение, потом резкий рывок вправо. Кампос купился, потерял равновесие и остался позади.
Хулио Дуран бросается в подкат. Я перекидываю мяч через него, прыгаю, прохожу дальше.
Теперь я под острым углом к воротам. Маноло выходит, сокращает угол. Я делаю обманное движение, будто буду бить. Вратарь падает на газон, пытаясь закрыть ближний угол.
Я прохожу его в лицевую. Угол нулевой, метра четыре до линии ворот. Но я вижу створ И щечкой, внутренней стороной стопы, аккуратно закатываю мяч в ворота.
2:0!
Estadio Insular стонет. Каталонцы ликуют.
Я поднимаю руку, благодарю Заварова. Саня бежит ко мне, обнимает.
— Красиво, — говорит он.
— Пас тоже неплохой получился, — отвечаю я.
Первый тайм заканчивается с нашим преимуществом. В раздевалке Круифф спокоен.
— Хорошо играете, джентльмены, — говорит он. — Именно так должна играть Барселона. Бернд, отлично работаешь. Алекс, продолжай. Слава, ты в ударе. Не останавливайся.
Второй тайм начинается с неожиданности. Лас-Пальмас подаёт угловой. Чинеа навешивает в штрафную, там толчея. Мигели пытается сыграть головой, но получается неудачный рикошет. Мяч прилетает прямо к Хулио Дурану, который стоит в метре от ворот.
Дуран даже не бьёт а просто грудью заносит мяч в ворота. Субисаррета беспомощно смотрит.
2:1.
Трибуны взрываются. Лас-Пальмас воодушевлён. Менотти на бровке машет руками, кричит: «Вперёд! Давите!»
Хозяева идут вперёд, пытаясь сравнять. Но тут же попадаются на контратаку.
Шустер перехватывает мяч в центре поля, отдаёт мне. Я в центральной зоне, Заваров поменялся со мной местами и ушёл в забег по правому флангу.
Я с мячом, Алексис, полузащитник Лас-Пальмаса, бросается на меня. Обыгрываю его эластико, мой финт снова работает. В Испании защитники к нему покамест не привыкли. В союзе так легко мне не было. Там ребята собаку съели на том как играть против меня. Тут же игроки пока непуганные.
Феликс тоже выбрасывается на меня, пытается остановить. Я делаю то же самое, снова мой финт, обманное движение, рывок. Феликс остаётся позади. парни, ну вы чего? Где учёба на ошибках товарищей? Хотя, мне же лучше.
Заваров на фланге, я вижу его периферийным зрением. Отдаю направо, низом, сильно, точно.
Саня врывается в штрафную,. Хулио Дуран пытается его остановить, но Заваров возвращает мне пас обратно в центр штрафной.
Я на линии вратарской. Маноло закрывает ближний угол. Бью в дальний верхний, бабам! Мяч летит под перекладину.
3:1.
Estadio Insular затихает. Мы празднуем. Типичная торпедовская связка Заваров-Сергеев сработала в Барселоне.
Лас-Пальмас пытается снова наступать, но уже без прежней уверенности. А на семьдесят второй минуте я забиваю в третий раз.
Шустер отдаёт мне длинный пас на нашей половине поля. Я принимаю, разворачиваюсь, вижу впереди пространство.
А дальше держите меня испанцы. Супер кар мэйд ин Совьет Юнион вышел на длинную прямую. А это значит ловите меня, лооовиите! Ну если сможете.
Феликс пытается догнать, но я уже на своей максималке… Обыгрываю Алексиса, скоростной дриблинг это вам не мелочь по карманам тырить, это сила. Хулио Дуран бежит рядом, пытается помешать, хватает за футболку. Я просто ускоряюсь ещё сильнее, футболка рвется и ему остаётя трофей, могу подписать после матча.
Выхожу один на один с Маноло. Вратарь выходит навстречу. Прыгает мне в ноги но тщетно. ухожу в сторону и вот передо мной пустые ворота.
В которые я спокойно закатываю мяч.
4:1.
Хет-трик в первом же матче сезона. Солидно.
Камп Ноу бы взорвался. Но здесь, на Estadio Insular, стоит тишина. Только каталонский сектор ревёт.
Я поднимаю руку вверх. Заваров первым добегает, обнимает.
— Слава, ну ты зверюга, — говорит он.
— Советская зверюга, — отвечаю я, как и ты.
Круифф на бровке аплодирует а на его лице улыбка до ушей. Летучий голландец доволен.
Матч заканчивается 4:1. Уверенная победа. Линекер один гол, я три. Две голевые передачи Заварова. Шустер дирижировал в центре. Схема сработала.
После матча в смешанной зоне меня окружили журналисты. Испанские, каталонские, даже пара итальянцев.
— Сергеев, хет-трик в первом матче сезона! Каково это?
— Приятно, — ответил я. — Но это заслуга всей команды. Шустер отлично работал в центре, Заваров отдал две голевые передачи. Линекер открыл счёт. Мы играли как команда.
— Круифф поставил вас на правый фланг. Это ваша позиция теперь?
— Я играю там, где нужен команде. Если тренер считает, что на правом фланге я буду полезнее, значит, так и будет.
Итальянский журналист задал вопрос с ехидцей:
— Двадцать миллионов фунтов. Барселона заплатила за вас рекордную сумму. Сегодня вы показали, что стоите этих денег?
Я посмотрел на него спокойно:
— Это только первый матч. Впереди целый сезон. Я сделаю всё, чтобы Барселона не пожалела о своём выборе.
В автобусе по дороге в аэропорт Круифф сел рядом со мной.
— Слава, отличная игра, — сказал он. — Именно так я и представлял, когда решил тебя подписать.
— Спасибо, Йохан.
— Схема сработала. Шустер в глубине, Заваров под Линекером, ты справа. Это даёт нам вариативность. Защитники не знают, откуда ждать опасности.
— Напоминает Торпедо, — сказал я.
Круифф усмехнулся:
— Хорошие идеи стоит повторять. Стрельцов — умный тренер. Я просто адаптировал его схему под других игроков.
— Будем играть так весь сезон?
— Посмотрим. Футбол — это шахматы. Нужно менять схемы, удивлять соперников. Но эта схема — одна из основных.
Он похлопал меня по плечу и ушёл на своё место.
Я сидел, смотрел в окно. Канарские острова уходили за горизонт. В прошлый раз я уезжал отсюда с мыслями о смерти, о терроре, о страхе.
Сейчас я уезжал с хет-триком и победой.
Жизнь меняется. Иногда к лучшему.
На следующий день в каталонской газете «Mundo Deportivo» вышла статья:
«СЕРГЕЕВ ПОКАЗЫВАЕТ ЛА ЛИГЕ ТОВАР ЛИЦОМ»
'Ярослав Сергеев, советский форвард Барселоны, забил три гола в матче против Лас-Пальмаса (4:1) в первом туре Примеры.
Хет-трик Сергеева стал лучшим ответом скептикам, которые сомневались в оправданности рекордного трансфера в 20 миллионов фунтов.
«Я видел, за что мы заплатили», — сказал после матча президент Барселоны Хосеп Льюис Нуньес. — «Сергеев показал класс. Скорость, техника, финты — всё на высшем уровне. Это именно тот игрок, который нужен Барселоне».
Тренер Барселоны Йохан Круифф также остался доволен выступлением команды: «Схема сработала отлично. Шустер в опорной зоне, Заваров под нападающим, Сергеев справа. Это даёт нам множество вариантов в атаке».
Александр Заваров отдал две голевые передачи, Гари Линекер забил один гол. Барселона уверенно начала сезон.
Следующий матч — 6 сентября против Севильи на Камп Ноу.
¡Visça Barça!'
Я сложил газету, посмотрел на Катю. Она сидела на диване с Сашкой на руках, кормила его из бутылочки.
— Слава, ты молодец, — сказала она. — Три гола в первом матче.
— Команда молодец, — ответил я. — Я просто завершал атаки.
— Не скромничай. Ты звезда.
Сашка закончил есть, Катя положила его на плечо, начала похлопывать по спинке. Он срыгнул, заснул.
Тридцатого августа мы вернулись в Барселону поздно вечером. Следующий матч — шестого сентября против Севильи. Почти неделя до игры.
В Торпедо эту неделю использовали бы совсем иначе. Из шести дней дали бы выходных максимум один-два, а дальше — готовиться к следующему матчу. Тренировки, тактические занятия, просмотры видео. Режим, дисциплина, постоянная работа.
Здесь же Барселона даёт четыре выходных. Тридцать первое августа, первое, второе и третье сентября. Четыре дня подряд.
Круифф объявил это на следующий день после матча:
— Джентльмены, вы отлично сыграли. Заслужили отдых. Четыре дня свободны. Четвёртого сентября жду всех на базе.
Я не сразу поверил. Четыре выходных после одного матча?
Но Круифф был серьёзен. Его философия: футболисты должны быть свежими физически и ментально. Перегрузки ведут к травмам и выгоранию. Лучше меньше тренировок, но качественных, чем изматывающий режим каждый день.
Мы с Катей использовали эти дни для того, чтобы лучше узнать город.
Барселона летом — это особенное место. Солнце, море, архитектура, которая завораживает. Гауди, Рамбла, Готический квартал. Мы гуляли по узким улочкам, Катя толкала коляску с Сашкой, я шёл рядом.
— Слава, это невероятно, — говорила она, глядя на фасады домов. — Как будто мы в сказке.
— Это наш дом теперь, — отвечал я.
Мы заходили в маленькие кафе, пробовали испанскую кухню. Я знакомил Катю с местными блюдами.
— Попробуй тапас, — говорил я, указывая на блюдо с хамоном, сыром манчего, оливками. — Это закуски. Испанцы любят есть понемногу, но часто.
Катя пробовала, морщилась:
— Слишком солёное.
— Привыкнешь. Здесь всё с оливковым маслом и солью.
На следующий день мы пошли в ресторан на набережной. Заказали паэлью — традиционное валенсийское блюдо с рисом, морепродуктами и шафраном.
— Это вкусно, — призналась Катя, пробуя. — Но порции огромные.
— Испанцы любят есть, — усмехнулся я. — И любят делить еду. Паэлья это блюдо для компании.
Сашка спал в коляске рядом с нашим столиком. Официанты то и дело подходили, заглядывали, улыбались:
— Hermoso niño! Красивый мальчик!
Катя гордилась. Я тоже.
Мы гуляли по Рамбле, главной улице Барселоны, которая тянется от площади Каталонии до порта. Уличные артисты, художники, туристы со всего мира. Шум, смех, жизнь.
— Здесь всегда так много людей? — спросила Катя.
— Летом да. Туристический сезон. Но осенью будет спокойнее.
Мы зашли на рынок Бокерия — огромный крытый рынок с овощами, фруктами, мясом, рыбой, специями. Запахи смешивались, голова кружилась.
— Слава, смотри, какие помидоры! — Катя показывала на прилавок. — Такие красные, сочные.
— Бери, — сказал я. — Здесь всё свежее.
Мы купили помидоры, огурцы, хамон, сыр, хлеб. Катя хотела готовить дома. Ей нравилось обустраивать наш быт.
Вечером мы сидели на балконе нашей квартиры. Сашка спал в детской. Катя пила чай, я воду.
— Слава, мне здесь нравится, — сказала она тихо. — Правда нравится.
— Мне тоже.
— Я боялась, что не привыкну. Другая страна, другой язык, другая культура. Но здесь… здесь хорошо. Люди приветливые. Город красивый.
— Мы здесь надолго, — сказал я. — Это наш дом.
Она взяла меня за руку:
— Спасибо, что привёз нас сюда.
— Это наша жизнь, Катюш. Наша общая жизнь.
Мы сидели молча, смотрели на закат. Барселона внизу жила своей жизнью. Шум улиц, смех, музыка из открытых окон.
На третий день мы поехали на пляж Барселонета. Сашка в коляске под тентом, Катя в летнем платье, я в футболке и шортах.
Море было тёплым, спокойным. Мы сидели на песке, смотрели на волны.
— Когда Сашка подрастёт, будем приходить сюда каждые выходные, — сказала Катя. — Учить его плавать.
— Будем, — согласился я. — У него будет счастливое детство. Море, солнце, футбол.
— Ты хочешь, чтобы он стал футболистом?
— Хочу, чтобы он был счастлив. А футбол… если захочет, я его научу.
Катя улыбнулась:
— Ты будешь хорошим отцом, Слава.
— Постараюсь.
Четвёртого сентября я вернулся на базу. Круифф собрал команду, провёл тактическое занятие. Готовились к Севилье.
— Севилья — сильная команда, — говорил Круифф. — У них хорошая оборона, опасные нападающие. Но мы дома, на Камп Ноу. Наши болельщики будут за нас. Играем в своём стиле. Контроль мяча, высокий прессинг, быстрые атаки.
Пятого сентября, последняя тренировка перед матчем. Лёгкая, разминочная. Круифф не перегружал.
Вечером я был дома. Катя готовила ужин. Сашка лежал на животике на диване, пытался поднять головку.
— Смотри, Слава, он уже пытается держать голову! — радовалась Катя.
— Молодец, сын, — говорил я, поглаживая его по спинке.
Впереди был матч с Севильей. Камп Ноу. Девяносто восемь тысяч зрителей. Примера.
Но сейчас я был здесь. В Барселоне. С Катей. С Сашкой. В нашем доме.
И больше нигде не хотел быть.
После очередной тренировки ко мне подошёл Линекер.
С Гарри у нас сложились нормальные отношения. Изначально я боялся, что будет игровая ревность — мы ведь оба центральные нападающие. Я переходил в Барселону как форвард, и логично было предположить, что Линекер начнёт ревновать. А ну как я вытесню его из состава.
Но Круифф решил этот вопрос элегантно. Поставил меня на правый фланг. Гарри в центре, я справа. Всем места хватает. Более того, схема работает, и работает прекрасно, мы дополняем друг друга.
Поэтому у нас нормальные приятельские отношения.
— Слава, у меня к тебе дело, — сказал Гарри по-английски.
— Слушаю.
— Мишель хочет познакомиться с твоей Кейт. И с женой Алекса тоже.
Я удивился:
— Познакомиться?
— Да. Понимаешь, жёны советских футболистов — это экзотика. Изюминка. Девочки в восторге от этой идеи. Они могут быть достойным украшением клуба барселонских жён.
— Клуба жён? — переспросил я.
Гарри усмехнулся:
— Ну да. Пока мы играем в футбол, наши дамы тоже не сидят сложа руки. Они вместе смотрят матчи на Камп Ноу из ложи почётных гостей. Потом какие-то свои активности устраивают. Мишель вообще модель, — это он сейчас хвастается? — и грезит своей коллекцией одежды. Что-то там девушки мутят по этому поводу. В общем, я как посол, — он развёл руками. — Давай познакомим наших жён?
Я подумал. С одной стороны, это правильно. Кате нужен круг общения, социальная активность. Она здесь одна, кроме Ольги никого не знает. Язык учит, но медленно. Друзей нет. Скучает.
Но с другой… Хотя стоп, нет тут никакой другой стороны. Всё верно. Моя благоверная должна быть не только женой и матерью, но и самодостаточным человеком. И для этого ей нужен свой круг общения, свои интересы. Пусть он и будет завязан на моей работе.
— Гарри, это отличная идея, — сказал я. — Правда отличная. Но проблема в том, что Катя только после родов. Месяц прошёл всего. Она никуда особо не выходит. Максимум пару часов погулять с коляской.
— О, мы с Мишель это обсуждали, — кивнул Линекер. — Поэтому она предлагает вот что. Шестого сентября у нас матч с Севильей на Камп Ноу. Давай наши дамы посмотрят игру у вас дома? Соберётся небольшая женская компания. Они пообщаются, познакомятся. Кейт не нужно будет никуда далеко ехать. Удобно же?
Я задумался. Это действительно удобно. И правильно.
— Хорошо. Давай так и сделаем.
— Отлично! Только давай познакомим их заранее. Завтра, четвёртого, после тренировки. Часа на полтора встретимся где-нибудь рядом с вашей квартирой. Катя с ребёнком может прогуляться недалеко. Мы с Мишель придём. Алекс с Ольшой тоже. Просто познакомимся, поговорим. Как думаешь?
— Договорились.
4 сентября 1987 года. Вечер. Барселона, район Виа Аугуста.
Мы встретились в небольшом кафе в пяти минутах ходьбы от нашей квартиры. Катя весь день готовилась — выбирала платье, укладывала волосы, волновалась. Начала она это важнейшее занятие когда я только уехал на тренировку. И когда вернулся то ничего не изменилось, по сути.
— Слава, я не знаю, что надеть, — призналась она, стоя перед зеркалом. — Вдруг я что-то не так скажу? Мой английский ужасный.
— Катюш, всё будет нормально. Да и никто не заставляет тебя с женой Гарри сразу дружбу водить. ТАк, познакомимся, пообщаемся. Если не срастётся значит так тому и быть.
— Простая… Она же модель. Наверняка, красавица.
— А ты самая красивая девушка Советского Союза, — сказал я, обнимая её. — у нас не только поезда самые поездатые, у нас еще и девушки самые красивые. Куда какой-то там англичанке до тебя.
Она улыбнулась, но волнение не ушло.
Перед выходом она три раза меняла серьги. Сначала надела крупные золотые, потом сняла — «слишком вызывающе». Надела маленькие жемчужные — «слишком скромно». В итоге остановилась на средних золотых каплях.
— Как думаешь, не слишком? — спросила она.
— Идеально, — ответил я честно.
Катя выбрала своё любимое платье которое появилось благодаря чемпионату мира в Мексике
Летом восемьдесят шестого, когда я вернулся с чемпионата мира, то помимо всего остального привёз Кате журнал. Vogue Patterns, купленный в Мехико в специализированном магазине. Я специально потратил время на поиски чего-то что отличалось бы от «стандартной» для интуристов Бурды, в этом западногерманском журнале всё-таки модели были для дам постарше, а Катя у меня молода и прекрасна, ни к чему её старить.
Там были выкройки от настоящих американских дизайнеров. Катя просматривала его неделю, выбирала фасон. Остановилась на платье-футляре — простой силуэт, но с изюминкой. Асимметричный вырез на одно плечо, лёгкая драпировка на талии, длина чуть ниже колена.
Нашли лучшее ателье в Москве — на Кузнецком мосту, где шили для жён номенклатуры. Ткань купили тоже там — натуральный шёлк бежевого цвета, почти цвета шампанского. Светлый, благородный, с матовым блеском. Мастерица делала три примерки, подгоняла каждый шов. Результат был безупречен — платье сидело как влитое, подчёркивало фигуру, но элегантно, без вульгарности. То что нужно для принцессы мирового футбола.
Катя надела его всего пару раз до беременности. Потом девять месяцев оно висело в шкафу. После родов она месяц приходила в форму. И вот сегодня платье снова село идеально. Может быть, талия стала на сантиметр шире, но это незаметно благодаря драпировке.
К платью — золотые серьги-капли, тонкая цепочка на шее, аккуратный макияж. Волосы уложены мягкой волной. Туфли-лодочки на невысоком каблуке — всё-таки идти нужно с коляской.
Она выглядела потрясающе.
— Ты уверен, что это платье подходит? — спросила она в пятый раз.
— Катюш, ты прекрасна. Перестань волноваться.
— Легко сказать. Ты же не знакомишься с жёнами игроков. Вам мужикам проще. Вас не облагодвают до косточек из-за деренского фасона, цыганского золота или колхозной причёски.
— Это всё не про тебя. Ты на сто, не на тысячу процентов великолепна.
— Я знаю, — улыбнулась она, — и всё равно волнуюсь.
Она была права. Для неё это был первый выход в свет в Барселоне. Первое знакомство с людьми, которые станут её кругом общения.
Сашка спал в коляске. Мы вышли из дома за двадцать минут до назначенного времени. Катя хотела прийти чуть раньше, освоиться.
— А вдруг они все будут говорить по-испански? — спросила она по дороге.
— Мишель англичанка. Она будет говорить по-английски.
— Ладно, убедил.
Катя вздохнула. Медленно толкала коляску. Вечер был тёплым, солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый. Улица Виа Аугуста в это время суток тихая — туристы разъехались, местные сидят по домам.
У кафе нас уже ждали. Гарри и Мишель сидели за столиком на открытой террасе. Саня с Ольгой подошли одновременно с нами — мы договорились встретиться у входа.
Ольга, как всегда, выглядела ярко. Красное платье с открытыми плечами, крупные браслеты на запястьях, смех звонкий. Она была как вспышка света — заметная, громкая, притягивающая взгляды.
Но Катя затмевала всех.
Мишель Линекер оказалась высокой — сантиметров сто семьдесят пять. Светло-русые волосы до плеч, зелёные глаза, стройная спортивная фигура. Бледная кожа с лёгкими веснушками на носу. Жакет с подплечниками пастельного цвета, белая блузка, длинные серьги. Английская сдержанность во всём — в осанке, в улыбке, в жестах.
Красивая. Модель, которой она когда-то была, чувствовалась в каждом движении.
Но это не было знакомство английской леди с колхозницами. Они встретились на равных.
Катя в своём платье выглядела потрясающе. Золотые серьги отливали на солнце, тонкая цепочка подчёркивала изящную шею. Волосы идеально уложены, макияж безупречен. Она была красива той классической, аристократической красотой, которая не кричит, а завораживает. Высокие скулы, тёмные глаза, точёные черты лица. Фигура после родов ещё не полностью восстановилась, но это не портило общего впечатления — наоборот, придавало какую-то мягкость, женственность.
Я видел, как Мишель оценивающе посмотрела на Катю. Быстрый взгляд с головы до ног. Профессиональный взгляд человека, который привык оценивать внешность. И я видел, как в её глазах промелькнуло уважение.
Ольга Заварова рядом тоже выглядела отлично — красное платье, браслеты на запястьях, громкий смех. Но Катя затмевала всех.
Обе выглядели как жёны звёзд мирового футбола. Потому что так оно и было.
Мишель сразу это оценила. Я видел, как она окинула взглядом сначала Катю, потом Ольгу. И улыбнулась искренне, без снисходительности. В её улыбке не было той английской высокомерности, которой я побаивался. Просто радушие.
— Ты, наверное, Кейт, — сказала она по-английски, протягивая руку Кате.
Катя на секунду замешкалась — привыкала к тому, что её называют на английский манер. Потом улыбнулась, пожала руку:
— Да. Приятно познакомиться.
Английский у неё был базовый, но основные фразы она знала. Мы занимались дома, я помогал ей учить.
— А ты Ольга? — Мишель повернулась к Заваровой.
— Да! Очень приятно! — Ольга улыбалась во весь рот, пожала руку энергично, по-русски крепко.
Интересно, что Ольга по-английски и по-испански говорила лучше, чем сам Саня. У неё был талант к языкам. Она схватывала слова на лету, не стеснялась ошибок, говорила много и громко. Заваров это признавал с усмешкой: «Моя жена за месяц выучила больше, чем я за полгода».
Мы сели за столик. Гарри и Саня обменялись рукопожатиями, похлопали друг друга по плечу. Мужская солидарность.
Сашка продолжал спать в коляске рядом. Катя поставила коляску так, чтобы видеть сына. Периодически поглядывала — не проснулся ли.
Официант принёс меню. Мишель заказала белое вино, Катя и Ольга — сок, мы с Гарри и Саней — пиво. Ещё принесли тарелку с тапас — хамон, сыр манчего, оливки, анчоусы.
— Итак, — Мишель начала по-английски, медленно, чтобы Катя понимала. — Я очень рада познакомиться. Гарри рассказал мне о вас. Жёны советских футболистов в Барселоне — это очень интересно.
Катя кивнула, улыбнулась неуверенно. Я видел, как она напряглась — пыталась понять каждое слово, сформулировать ответ.
Ольга взяла инициативу на себя:
— Да, мы здесь новенькие. Учим испанский, учим английский. Трудно, но стараемся.
— Понимаю, — кивнула Мишель. — Я тоже новенькая. Мы приехали в Барселону летом. До этого Гарри играл в Англии, в «Эвертоне». Я тоже не очень хорошо говорю по-испански. Так что мы можем помогать друг другу.
Катя заметно расслабилась. Услышав, что Мишель тоже не знает испанского, почувствовала себя увереннее.
— Как долго вы уже здесь? — спросила Катя медленно, подбирая слова.
— С июня. Три месяца. Сначала было трудно. Жара, язык, всё незнакомое. Но сейчас привыкаю.
— Вам нравится Барселона?
— Да, очень. Город красивый, люди тёплые. Но иногда слишком шумно, — Мишель засмеялась. — Англичане более… сдержанные. Здесь все кричат, размахивают руками, целуются при встрече. Мне было непривычно.
Катя улыбнулась — она понимала. В СССР тоже не принято было так открыто выражать эмоции.
Разговор пошёл легче. Гарри с Саней говорили о футболе, о тренировках, о Круиффе. Мишель, Катя и Ольга — о Барселоне, о детях, о быте.
— Вам нравится Барселона? — спросила Мишель, обращаясь к Кате.
— Да, очень красиво, — ответила Катя. — Архитектура, море, солнце. Но… я скучаю по дому. По Москве. По друзьям.
— Понимаю, — Мишель кивнула с сочувствием. — Я тоже скучаю по Бирмингему. По семье, по подругам. Здесь я никого не знаю, кроме жён других игроков. Но они милые. Ты увидишь.
— А они говорят по-английски?
— Некоторые. Патрисия хорошо говорит. Энн Мирен тоже немного. Остальные только по-испански. Но мы как-то общаемся, — Мишель улыбнулась. — Жестами, мимикой. Футбольный язык универсален.
Ольга вмешалась:
— Да, да! Люди здесь очень милые! И еда вкусная! Мы попробовали паэлью, тапас, всё подряд!
Мишель засмеялась:
— Да, испанская еда потрясающая. Но порции огромные! Я не привыкла так много есть. В Англии всё скромнее.
— В Москве всё проще чем тут. Русская кухня доминирует.
— Зато здесь можно попробовать всё, — поддержала Ольга. — Мне Алекс уже говорит чтобы я была сдержаннее и следила за фигурой.
Они говорили ещё минут десять, обсуждая бытовые мелочи. Где покупать продукты, какие районы лучше для прогулок с детьми, где найти хорошего парикмахера.
Потом Мишель перешла к главному:
— Кейт, Ольга, я хочу пригласить вас в наш маленький… как это сказать… клуб. Клуб жён футболистов. Мы вместе смотрим игры, болтаем, веселимся, участвуем во всякой там благотворительности, ну вы знаете… Следующая игра — шестого сентября, с Севильей. Гарри сказал, может быть, мы посмотрим у тебя дома, Кейт? Потому что у тебя маленький ребёнок, тебе далеко нельзя.
Катя кивнула:
— Да, хорошая идея. Я бы хотела.
Я видел, как её глаза загорелись. Она действительно хотела этого — нового круга общения, подруг, социальной жизни. Месяц она сидела дома с Сашкой, практически не выходила. Скучала.
— Отлично! Я приду с подругами. Другие жёны. Немного — две или три. Мы будем смотреть футбол, пить вино, разговаривать. Будет приятно.
Мишель посмотрела на Ольгу:
— Ольга, ты тоже придёшь?
— Конечно! — Ольга улыбнулась. — Мы будем рады!
— Хорошо! — Мишель достала из сумочки блокнот, записала адрес. — Кто придёт… Дай подумать. Мария — жена Роберто Фернандеса. Двадцать четыре года, очень милая, она любит моду. Раньше работала стюардессой в Iberia. Красивая, стильная. И Тереса — жена Виктора Муньоса. Двадцать семь лет, очень спортивная, энергичная. Она раньше гимнасткой была. И я. Нас трое. Не слишком много, правда?
Катя кивнула. Три человека — это нормально. Не толпа.
— Во сколько? — спросила Ольга.
— Игра начинается в шесть. Мы можем прийти в пять? Перекусим, поговорим перед игрой.
— Отлично, — согласилась Катя.
Мишель улыбнулась:
— О, и я принесу вино. Местное красное вино. Хорошее, из Риохи. А для тебя, Кейт, — она посмотрела на коляску, где спал Сашка, — я принесу специальное безалкогольное, рислинг. Потому что ты кормишь, правильно?
Катя удивлённо посмотрела на меня:
— Слава, я правильно поняла? Безалкогольное вино? Это что, виноградный сок?
Я усмехнулся:
— Нет, Катюш. Это вино, но безалкогольное. Не спрашивай как, но такое есть.
— Как это — вино без алкоголя? — она искренне не понимала.
— Технология такая. Делают вино, потом убирают из него спирт. Остаётся вкус, но градусов нет.
— Странно, — пробормотала Катя. — Зачем тогда вообще вино?
— Чтобы вкус был, а опьянения нет. Для тех, кто не может пить алкоголь.
Катя всё ещё выглядела скептически, но кивнула.
Мы посидели ещё минут сорок. Разговор шёл легко, без напряжения. Гарри и Саня обсуждали предстоящий матч с Севильей — это сильная команда с хорошей оборона. Мишель, Катя и Ольга — одежду, детей, погоду.
Катя постепенно расслабилась. Мишель оказалась простой, без пафоса. Говорила медленно, чтобы Катя понимала. Не перебивала, не торопила. Английская воспитанность.
Сашка проснулся, начал хныкать. Катя сразу встрепенулась, взяла его на руки, укачала. Мишель посмотрела на него с нежностью:
— Он такой маленький! Сколько ему?
— Месяц, — ответила Катя.
— Какой милый! У меня тоже будут дети. Когда-нибудь, — Мишель вздохнула. — Но сейчас Гарри сосредоточен на футболе. Карьера важнее.
Катя кивнула с пониманием. Она знала, что такое футбольная жизнь.
Мы попрощались около восьми вечера. Мишель обняла Катю на прощание — по-европейски, с поцелуями в обе щеки:
— Увидимся в субботу. Будет весело!
— Да, увидимся, — улыбнулась Катя.
Мы шли домой медленно, Катя толкала коляску.
— Ну как? — спросил я. — Понравилась Мишель?
— Да, — кивнула Катя. — Она приятная. Простая. Я думала, будет высокомерная, снобская англичанка. А она нормальная. Милая даже.
— Говорил же.
— А эти другие жёны, которые придут… Мария, Тереса… Ты их знаешь?
— Видел пару раз на матчах. Роберто, Виктор — хорошие ребята. Жёны, наверное, тоже нормальные.
Катя вздохнула:
— Надеюсь. Я всё равно волнуюсь. Вдруг они будут смотреть на меня как на… не знаю… как на какую-то дикарку из СССР? Как на экзотику?
Я остановился, повернул её к себе за плечи:
— Катюш, слушай меня внимательно. Ты жена самого дорогого футболиста в мире. Двадцать миллионов фунтов — это рекорд. Ты красивая, умная, следишь за собой. Ты не хуже их. Ты лучше, и намного.
Она кивнула, но в глазах всё равно была тревога:
— Понимаю. Но всё равно страшно. Новые люди, другая страна, язык.
— Будет хорошо. Обещаю.
Она прижалась ко мне, уткнулась лбом в плечо:
— Спасибо, что ты рядом.
— Всегда рядом, — сказал я.
Шестое сентября приближалось. Катя готовилась к приёму гостей, покупала закуски и само собой волновалась.
— Слава, что им подавать? — спрашивала она вечером пятого сентября. — Я не знаю, что здесь принято.
— Мишель сказала, они сами принесут вино. Давай сделаем какие-нибудь лёгкие закуски. Сыр, хамон, оливки, фрукты. Испанки любят тапас. Я помогу. Или можно просто заказать из рестрана. Или вообще организовать повара. Всё что угодно. Может и правда повара?
— Вот еще, я что безрукая — мгновенно вскинулась Катя, — Сама всё сделаю. Иначе не интересно. Тапас… — она записывала в блокнот. — Сыр, хамон, оливки…
— Не волнуйся так. Всё будет хорошо.
Но она волновалась. И я понимал почему. Это был её первый опыт подобный опыт Барселоне. Первое знакомство настоящее знакомство с местными, притом с девушками её круга, достаточно тесного. Важно было произвести хорошее впечатление.
А я думал о другом. О том, что завтра матч с Севильей. Первая домашняя игра сезона. Камп Ноу. Девяносто восемь тысяч зрителей.
И пока я буду играть на поле, Катя будет принимать гостей дома.
Две разные жизни. Но обе важные.
Катя проснулась раньше будильника. Сашка спал, мирно посапывая в своей кроватке. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосы на паркете. За окном уже гудела Барселона — воскресное утро, но город не спал.
Сегодня к ней придут гости. Мишель, Мария, Тереса. Жёны футболистов. Её новый круг общения. И Ольга, конечно.
Катя встала, прошла на кухню. Слава уже был там — сидел за столом с чашкой кофе, просматривал газеты. Он всегда вставал рано перед матчем.
— Доброе утро, — сказала она, целуя его в макушку.
— Доброе, — он обернулся, улыбнулся. — Как спала?
— Хорошо. А ты?
— Нормально. Немного волнуюсь перед матчем.
Она налила себе сок, села напротив.
— Всё будет хорошо. Вы выиграете.
— Севилья сильная команда. Но да, должны выиграть.
Он допил кофе, встал.
— Мне пора. Сбор в одиннадцать.
— Когда вернёшься?
— Часам к десяти вечера. После матча конференция, душ, всё такое.
Катя кивнула. Она уже привыкала к этому режиму. Матч в шесть вечера, потом интервью, обязательные процедуры — муж возвращался поздно.
Слава поцеловал её, потрепал по щеке.
— Удачи тебе с девочками. Не волнуйся так. Всё будет отлично.
— Спасибо.
Он ушёл. Катя осталась одна с Сашкой и нарастающим волнением.
В десять утра она начала готовиться.
Сначала — квартира. Пропылесосить, протереть пыль, расставить подушки на диване. Квартира была большая, светлая. Три спальни, просторная гостиная, кухня. Всё обставил клуб — мебель добротная, стильная, современная. Светлое дерево, кожаные диваны, стеклянные столики. Минимализм, но уютный.
В гостиной стоял телевизор. Bang Olufsen Beovision MX 2000. Огромный, стильный, футуристичный. Катя первый раз увидела его, когда они въехали, ахнула. Слава усмехнулся: «Часть контракта. Клуб обставил всё, только тачку нормальную зажали, жмоты.»
Это не просто телевизор. Это была дизайнерская вещь. В Москве такое если и есть то только у партийной элиты. Здесь же, обычная часть обстановки для звезды футбола.
Катя расставила на журнальном столике закуски. Тапас, так это называется здесь. Хамон тонкими ломтиками, сыр манчего нарезанный кубиками, оливки в миске, маленькие бутерброды с анчоусами и помидорами. Ещё фрукты, виноград, персики, дыня. Хлеб с оливковым маслом. Орехи.
Катя отступила, оценила. Вроде красиво. Не слишком пышно, но и не скудно. Отличные закуски для приятного вечера
Она прошлась по квартире ещё раз, проверяя. Диванные подушки взбиты. Ковёр пропылесошен. Ванная чистая, полотенца свежие. На случай, если кому-то понадобится.
Сашка проснулся. Она покормила его, поменяла подгузник, уложила обратно. Он был спокойным ребёнком, не капризничал, много спал. Слава говорил, что Сашка идеальный мужчина для компании которая соберется.
В два часа Катя начала готовиться сама.
Душ. Укладка. Макияж, лёгкий, но тщательный. Она делала это не спеша, с удовольствием. В Москве перед родами она почти забросила себя, некогда, не до того. Здесь впервые за месяцы почувствовала себя снова женщиной, а не только мамой.
Она долго выбирала. Сначала достала простое хлопковое, потом отложила. Нет, не то. Это важный день. Первый приём гостей дома. Нужно выглядеть достойно.
Катя открыла шкаф, перебирала вешалки. Остановилась на платье, которое Слава привёз из Вены прошлой весной. Шёлковое, изумрудного цвета, простого кроя, но элегантное. Длина чуть ниже колена, рукава три четверти, лёгкая драпировка на талии. Фасон из того же Vogue Patterns, сшито в том же ателье на Кузнецком. Идеально сидело, подчёркивало фигуру, но без вульгарности.
Она надела его, посмотрела в зеркало. Да. Вот так. Достойно. Элегантно. Жена звезды мирового футбола.
Серьги — золотые капли. Цепочка. Часы.
Она снова посмотрела на себя в зеркало. Вроде хорошо. Она принимает гостей дома, но выглядит так, будто идёт на светский приём.
Серьги — небольшие золотые. Цепочка. Часы.
Она посмотрела на себя в зеркало. Вроде хорошо. Не вызывающе, но ухоженно. Молодая мама, которая следит за собой.
Волнение нарастало. Через час придут гости. Её новые знакомые. Жёны игроков Барселоны. Женщины из другого мира.
«Перестань», — сказала она себе вслух. — «Ты жена Славы Сергеева. Самого дорогого футболиста в мире. Ты им равна.»
Но всё равно волновалась.
В четыре позвонила Ольга.
— Катюш, привет! Я уже выезжаю. Через полчаса буду.
— Хорошо, жду.
Ольга была первой. Она пришла в четыре двадцать — в ярком платье с цветочным принтом, с бутылкой вина в руках.
— Привет! — она обняла Катю на пороге. — Ох, Катюш, каждый раз, когда у вас бываю, злюсь на своего Сашку!
Они прошли в гостиную. Ольга окинула взглядом обстановку, покачала головой.
— Отказался от обстановки от клуба и взял деньгами. Решил сам мебель купить. И накупил такого хлама, ты не представляешь! Диван — как из советского профилактория. Стол шатается. А телевизор вообще какой-то древний.
— Ну что ты, — улыбнулась Катя. — У вас тоже хорошо.
— Хорошо, — фыркнула Ольга. — У вас Bang Olufsen, а у нас какой-то испанский ящик с рынка. Вот что значит — мужик без жены решения принимает.
Она достала сигарету, потом спохватилась:
— Можно?
— Конечно. На балконе только.
Ольга вышла на балкон, Катя за ней. Барселона простиралась внизу — крыши домов, церковные шпили, вдали синее море.
— Красотища, — выдохнула Ольга дым. — А у нас вид на стройку. И шум. Центр всё-таки.
— Зато у вас рядом всё — магазины, рестораны.
— Это да, — согласилась Ольга. — Но я бы с тобой поменялась.
Они болтали минут десять — о быте, о городе, о мужьях. Ольга рассказывала, как Саня пытался готовить испанскую паэлью и спалил кастрюлю. Катя смеялась.
В четыре пятьдесят раздался звонок в дверь.
Мишель стояла на пороге с двумя другими женщинами. Все трое держали бутылки и пакеты.
— Кейт! — Мишель улыбнулась, обняла её по-европейски, с поцелуями в щёки. — Как ты?
— Хорошо, спасибо. Проходите.
Они вошли. Мишель была в элегантном светлом костюме, пиджак с подплечниками, прямая юбка. Волосы уложены, макияж сдержанный. Английская леди.
— Это Мария, — Мишель представила девушку справа. — Жена Роберто Фернандеса.
Мария оказалась невысокой, лет двадцати четырёх. Тёмные волосы до плеч, карие глаза, яркая помада. Она была одета стильно — облегающие джинсы, шёлковая блузка, туфли на шпильке. Крупные серьги-кольца, браслеты на запястьях. Бывшая стюардесса — это чувствовалось в осанке, в улыбке, в том, как она держалась.
— Ола! — Мария обняла Катю, расцеловала. — Муй контента де коносерте!
— Она говорит, что рада познакомиться, — перевела Мишель.
Катя улыбнулась:
— Грасиас. Я тоже рада.
— А это Тереса, — Мишель указала на третью женщину. — Жена Виктора Муньоса.
Тереса была высокой, спортивной, лет двадцати семи. Короткие тёмные волосы, почти нет макияжа, одета просто, футболка, джинсы, кроссовки. Но фигура атлетическая, движения лёгкие, пружинистые. Бывшая гимнастка, сразу видно.
— Привет! — Тереса пожала Кате руку крепко, по-мужски. — Рада встрече!
Её английский был с сильным акцентом, но понятный.
Они прошли в гостиную. Ольга встала с дивана, поздоровалась. Мишель обняла её тоже.
— Как хорошо, что мы все собрались, — сказала Мишель, оглядываясь. — О, Боже, у вас Bang Olufsen!
Она подошла к телевизору, провела рукой по корпусу.
— Прекрасная модель. У нас дома в Бирмингеме такая же. Гарри настоял.
— Это клуб обставил, — повторила Катя.
— Клуб не жалеет денег на звёзд, — заметила Мишель. — Гарри говорил, что для Славы сделали особый контракт. Лучший в истории клуба.
Катя промолчала. Говорить о деньгах было неловко.
Мария поставила на стол бутылку красного вина.
— Риоха! — объявила она. — Лучшее вино Испании!
Тереса достала из пакета ещё одну бутылку — белое.
— А это для тех, кто предпочитает лёгкое.
Мишель достала третью бутылку — с этикеткой «Безалкогольный рислинг».
— А это для тебя, Кейт. Я обещала.
Катя взяла бутылку, рассмотрела. Странная вещь, вино без алкоголя. Как это вообще работает?
— Спасибо, — сказала она.
Они уселись. Мария открыла красное вино, разлила по бокалам. Мишель открыла безалкогольное, налила Кате.
— За нас! — Мария подняла бокал. — За жён лучших футболистов Барселоны!
Они чокнулись. Катя попробовала безалкогольный рислинг. Вкус странный — сладковатый, лёгкий, с привкусом винограда. Но приятный. Действительно, не как обычный сок.
— Нравится? — спросила Мишель.
— Да. Необычно, но вкусно.
— Я знала!
Они начали разговаривать. Мария, как оказалось, болтала без умолку. Рассказывала про шопинг в Барселоне, про лучшие магазины, про новые коллекции. Тереса слушала молча, иногда вставляла короткие комментарии. Мишель переводила для Кати, если кто-то говорил по-испански.
Ольга чувствовала себя свободно — смеялась громко, жестикулировала, рассказывала анекдоты про Саню. Девушки хохотали.
Катя постепенно расслаблялась. Атмосфера была тёплой, дружеской. Никто не смотрел на неё свысока. Никто не задавал неудобных вопросов про СССР. Просто болтали — о мужьях, о детях, о жизни.
В пять тридцать Мария посмотрела на часы:
— Девочки, скоро матч! Включаем телевизор?
— Да, конечно, — Катя встала, взяла пульт.
Bang Olufsen ожил. Экран огромный, яркий, чёткий. Катя переключала каналы, пока не нашла трансляцию.
На экране появился стадион. Камп Ноу. Трибуны заполнялись людьми. Сине-гранатовые флаги, шарфы, транспаранты.
Диктор говорил по-испански. Катя не понимала, но узнавала отдельные слова — «Барселона», «Севилья», «Сергеев», «Заваров».
Мария перевела:
— Он говорит, что сегодня первый домашний матч сезона. Ожидается аншлаг. Все хотят увидеть новых звёзд — Сергеева и Заварова.
Камера показала трибуны крупным планом. Люди скандировали, размахивали флагами. Атмосфера была накалённой.
— Ваши мужья уже звёзды, — заметила Тереса, глядя на Катю и Ольгу. — Чемпионы мира и Европы
— Но любят их из-за финала Кубка чемпионов, — кивнула Мишель. — Они разбили Реал. Для каталонцев это святое.
Катя смотрела на экран. Сердце забилось сильнее. Сейчас покажут Славу. Сейчас он выйдет на поле.
Диктор объявлял составы. Катя напряглась, слушала.
— Барселона! — диктор начал перечислять игроков. — Субисаррета… Алонсо… Мигели… Мануэль… Карраско…
Камера показывала игроков крупным планом. Лица сосредоточенные, серьёзные.
— … Линекер…
На экране появился Гарри. Мишель улыбнулась:
— Мой красавчик.
— … Заваров…
Саня. Ольга вскрикнула:
— Санёк! Ой, как он хорошо выглядит!
— … И Сергеев!
Камера задержалась на Славе. Крупный план. Лицо спокойное, сосредоточенное. Глаза смотрят вперёд. Он стоит в центре поля, разминается, перекатывает мяч, растягивает мышцы.
Диктор заговорил быстро, эмоционально. Катя не понимала слов, но слышала восторг в голосе.
— Что он говорит? — спросила она у Марии.
Мария слушала, потом перевела:
— Он говорит… Сергеев — один из лучших игроков мира. Барселона получила мощнейшее усиление. Сергеев ярко начал этот сезон, три гола в первом матче против Лас Пальмаса. И уже очевидно, что в этом году каталонцы, ведомые такой большой звездой, будут претендовать на победу в чемпионате и, возможно, в Кубке УЕФА.
Катя слушала, чувствуя гордость. Её муж. Её Слава. Лучший игрок мира.
Диктор продолжал. Мария переводила:
— Связка Заваров-Сергеев идеально встала в новую Барселону, которую строит Йохан Круифф. Сезон только начинается. Работа Круиффа в качестве тренера Барселоны тоже в самом начале. И для голландца это, при всем уважении к Аяксу, первый по-настоящему серьёзный вызов в его тренерской карьере. Аякс, небольшая команда из маленькой страны. Барселона великий клуб с великой историей.
— Каталонский шовинизм, — усмехнулась Мишель. — Для них всё, что не Барселона маленькое и незначительное.
— А это плохо? — спросила Тереса, подмигивая.
Они засмеялись.
На экране показали главного тренера Севильи. Потом — Круиффа. Высокий, худой, с сигаретой в руке. Он стоял у боковой линии, разговаривал с помощником.
— Круифф всегда курит перед матчем, — сказала Мишель. — Гарри говорил, что он выкуривает пачку за день.
— Нервный? — спросила Ольга.
— Перфекционист, — поправила Мишель. — Он требует от игроков абсолютной точности и собранности. Каждая передача должна быть идеальной. Каждое движение осмысленным.
Катя смотрела на Круиффа. Легенда футбола. Лучший игрок семидесятых. Теперь тренер её мужа.
— Слава говорит, что Круифф гений, — сказала она.
— Он и есть гений, — согласилась Мишель. — Но тяжёлый. Очень тяжёлый. Гарри жалуется, что Круифф может устроить разнос из-за одной неточной передачи.
— Зато результат будет, — заметила Тереса.
Судья дал свисток. Матч начался.
Первые минуты прошли спокойно. Барселона владела мячом, спокойно передавала, искала проходы. Севилья сидела в обороне, ждала контратак.
Девушки болтали, попивали вино, поглядывали на экран. Катя держала Сашку на руках. Он проснулся, но вёл себя тихо, смотрел большими глазами на телевизор.
— Какой милый, — сказала Мария, глядя на Сашку. — Сколько ему?
— Месяц с небольшим.
— Ох, такой маленький! Мы с Роберто тоже хотим детей. Но пока рано. Ему двадцать пять, карьера в самом разгаре.
— А у нас с Виктором уже двое, — сказала Тереса. — Мальчик и девочка. Шесть и четыре года.
— А у вас? — Катя посмотрела на Мишель.
— У нас пока нет, — Мишель грустно улыбнулась. — Гари говорит, что сначала нужно завоевать трофеи. Потом дети.
— Типичный футболист, — фыркнула Ольга. — Всё потом. Сначала карьера.
Они засмеялись.
На экране Барселона пошла в атаку. Слава получил мяч на правом фланге, обыграл защитника, прострелил в штрафную. Линекер не дотянулся, мяч прошёл мимо.
— Ох! — Мишель вскочила. — Почти!
— Гари должен был дотянуться, — сказала Тереса.
— Передача была сильной, — заступилась Мишель.
Катя смотрела на Славу. Он бежал обратно, качал головой, недоволен.
На двадцатой минуте Севилья провела первую опасную атаку. Контратака, быстрый пас вперёд, удар и мимо. Субисаррета даже не шевельнулся.
— Слабая атака, — оценила Тереса. — Севилья сегодня не в форме.
— Они боятся, — сказала Мария. — Играют против Барселоны. Кто не будет бояться?
Ну а на тридцать второй минуте всё собственно и началось
Заваров получил мяч в центре поля. Развернулся, увидел Славу на правом фланге. Длинная передача. точная, выверенная. Слава принял мяч на и тут же рванул вперёд.
Защитник Севильи бросился наперерез. Слава обыграл его финтом, влево, потом вправо. «ФИнт Сергеева», его коронный приём Защитник запутался, упал.
Слава вышел один на один с вратарём. Пауза. Секунда. Удар.
Гол. Кипер гостей прыгнул но тщетно, такие не берутся.
Гостиная взорвалась.
— Гол! — заорала Ольга, подскакивая с дивана.
— Да! — Мария вскрикнула, захлопала в ладоши.
— Слава! — Тереса засмеялась.
Мишель улыбнулась Кате:
— Твой муж — волшебник.
Катя смотрела на экран, не в силах оторваться. Слава бежал к трибунам, задрав руку вверх. Камп Ноу ревел. Игроки Барселоны бежали к нему, обнимали, хлопали по спине.
Камера показала повтор. Приём мяча. Обводка. Удар. Всё идеально. Каждое движение — точное, выверенное.
Диктор кричал что-то по-испански. Мария переводила:
— Он говорит: «Сергеев! Магия! Чистая магия! Он делает это легко, как будто играет с детьми!»
Катя чувствовала, как по телу бегут мурашки. Гордость распирала грудь. Её муж. Её Слава.
Сашка заплакал — испугался крика. Катя укачала его, прижала к груди.
— Извините, — сказала она. — Он испугался.
— Ничего, — Мишель погладила Сашку по головке. — Пусть привыкает. Такой отец — будут ещё громкие праздники.
Матч продолжился. Барселона контролировала игру, не давала Севилье дышать. Передачи точные, движение быстрое. Круиффовский футбол.
На сорок пятой минуте, прямо перед свистком на перерыв, Слава забил второй.
Штрафной с двадцати метров. Слава встал над мячом. Пауза. Разбег. Удар.
Мяч полетел по дуге, обогнул стенку, влетел в девятку. Вратарь прыгнул, но не дотянулся.
2:0.
Снова крики. Снова объятия. Катя улыбалась, не в силах скрыть радость.
— Дубль, — сказала Тереса. — Твой муж в ударе.
— Он всегда в ударе, — сказала ликующая Катя.
Судья дал свисток. Первый тайм закончился.
Во время перерыва девушки ели закуски, болтали. Мария рассказывала про последний показ мод в Барселоне. Тереса про тренировки в спортзале. Ольга жаловалась на испанскую жару.
Мишель вдруг посмотрела на Катю:
— Кейт, у меня к тебе предложение.
— Какое?
— Я хочу создать коллекцию одежды. Для благотворительности. Продавать вещи, а деньги отдавать на детские больницы.
— Это замечательно, — сказала Катя.
— И мне нужны модели. Жёны футболистов. Мы устроим показ, пригласим прессу. Это будет большое событие.
Катя растерялась:
— Я не модель. Я не умею.
— Не нужно уметь, — улыбнулась Мишель. — Нужно просто выйти и показать одежду. Мы все будем вместе. Ты, я, Мария, Тереса, Ольга. Жёны звёзд Барселоны. Это очень модно сейчас, благотворительность. Пока мужья ломают ноги на поле, мы занимаемся делами для общества.
— Это престижно, — добавила Мария. — В высшем обществе Барселоны это ценится.
Катя задумалась. Показ мод. Благотворительность. Это действительно интересно. И правильно.
— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.
Мишель просияла:
— Отлично! Мы начнём подготовку на следующей неделе. Я уже говорила с дизайнером. Он в восторге.
Второй тайм начался.
Севилья вышла агрессивнее. Попыталась давить, забивать. На пятидесятой минуте им удалось отыграть один мяч, контратака, удар из-за штрафной, мяч срикошетил от защитника и залетел в ворота.
2:1.
— Эх, — вздохнула Тереса. — Обидно.
— Ничего страшного, — сказала Мишель. — У нас преимущество.
На шестьдесят второй минуте случилось то, что заставило сердце Кати остановиться.
Слава боролся за мяч с защитником Севильи. Силовая борьба.Защииник играет жёстко, грубо. И Слава упал схватившись за ногу.
Свисток. Судья показал жёлтую карточку защитнику.
Катя вскочила с дивана. Сердце колотилось.
— Слава! — прошептала она.
На экране показали Славу крупным планом. Он лежал на траве, морщился от боли. Врачи бежали к нему.
— Боже, — пробормотала Ольга. — Это плохо?
— Не знаю, — Мишель смотрела напряжённо.
Катя стояла, сжав кулаки. «Вставай. Пожалуйста, вставай.»
Слава медленно поднялся. Опёрся на врачей. Сделал пару шагов. Поморщился. Потом отмахнулся от врачей, сказал что-то.
— Он говорит, что продолжит, — перевела Мария слова с экрана.
Слава прихрамывал, но остался на поле. Круифф смотрел с боковой линии, хмурился.
На шестьдесят пятой минуте Круифф сделал замену. Слава покинул поле. На его место вышел Карраско, опытный нападающий который из-за приоберетений Барселоны был практически обречен играть эпизодически.
Слава шёл к скамейке, хромая. Камера показала его лицо, сосредоточенное, недовольное.
Катя выдохнула. Вроде бы ничего страшного не сулчилось но хорошо что её мужа поменяли. Как-то спокойнее
И на восьмидесятой минуте Карраско забил третий мяч. Навес от Заварова, удар головой Линекера, вратарь отбивает но вышедший на замену игрок успевает первым.
3:1.
Девушки захлопали.Игра сделана
Последние десять минут прошли спокойно. Барселона контролировала мяч, не давая Севилье ничего сделать. А судья дал финальный свисток.
3:1. Победа.
На экране показали игроков Барселоны. Они радовались, обнимались, благодарили трибуны. Камп Ноу скандировал.
Слава стоял на скамейке, аплодировал партнёрам. Хромота ещё заметна, но он улыбался.
Камера поймала его. Диктор сказал что-то. Мария перевела:
— Он говорит: «Сергеев сегодня снова был лучшим. Дубль, уверенная игра. Но травма беспокоит. Надеемся, ничего серьёзного.»
Потом показали интервью с Круиффом. Тренер говорил по-английски. Мишель переводила:
— Он говорит, что доволен игрой. Команда контролировала матч. Сергеев был великолепен, но есть вопрос по повреждению. Будем обследовать завтра.
Катя смотрела на экрана, волнуясь. Травма. Надо будет спросить у Славы, когда вернётся.
Трансляция закончилась. Девушки допивали вино, доедали закуски.
— Отличный вечер, — сказала Мария. — Спасибо, Кейт.
— Да, спасибо, — согласилась Тереса. — Было очень хорошо.
Мишель обняла Катю:
— Мы теперь будем встречаться регулярно. Договорились?
— Договорились, — кивнула Катя.
Гости ушли около девяти. Ольга задержалась последней.
— Катюш, всё прошло отлично, — сказала она. — Ты молодец. Они тебя приняли.
— Ты думаешь?
— Уверена. Мишель не стала бы предлагать тебе участвовать в показе, если бы ты ей не нравилась.
Катя улыбнулась:
— Спасибо, Оль.
Когда все ушли, Катя убрала посуду, протерла стол, сложила подушки. Сашка спал в кроватке. Квартира была тихой, спокойной.
Она села на диван, включила телевизор. По новостям показывали повтор самых интересных моментов матча. Голы Славы. Его травму. Интервью.
Репортёр на стадионе брал интервью у Славы. Он стоял в спортивном костюме Барселоны, волосы мокрые после душа.
— Как вы себя чувствуете после матча? — спросил репортёр. Делая скидку на уровень испанского у Славы вопросы были простыми. так что Катя всё примерно понимала.
— Хорошо. Победили, это главное.
— Два гола. Отличная игра. Что скажете?
— Команда сыграла хорошо. Круифф даёт нам свободу, мы используем её.
— Травма серьёзная?
— Нет. Просто ушиб. Завтра проверим, но ничего страшного.
— Заваров и вы — идеальная связка. Комментарий?
— Саня отличный партнёр. Мы понимаем друг друга с полуслова. Вместе мы постараемся привести Барселону к успеху.
— Спасибо, Слава. Удачи в следующих матчах.
— Спасибо.
Катя выключила телевизор. Слава вернётся часа через два. Она приготовит ему ужин, спросит про ногу.
Она легла на диван, закрыла глаза. День был хорошим. Гости понравились. Матч выиграли. Слава забил два гола.
Всё хорошо.
Я вернулся около половины одиннадцатого. Усталый, но довольный. Нога ныла — ушиб, но ничего серьёзного.
Катя встретила меня в прихожей.
— Привет, — я поцеловал её. — Как прошло?
— Отлично. Девочки милые. Мишель предложила участвовать в модном показе. Для благотворительности.
— Это здорово, — я сел на диван, потянулся. — Тебе нужен свой круг общения.
— А ты как? Нога?
— Ушиб. Ничего серьёзного. Завтра обследование, но врач сказал, что всё нормально.
— Точно?
— Точно, — я улыбнулся. — Не волнуйся.
Катя принесла мне ужин. Мы сидели на кухне, разговаривали. Я рассказывал про матч, про Круиффа, про партнёров. Катя про гостей, про Мишель, про безалкогольный рислинг.
— Странная штука, — сказала она. — Вино без алкоголя.
— Но вкусное?
— Да. Вкусное.
— Ну вот, я же говорил.
Мы легли спать около полуночи. Сашка мирно спал в кроватке рядом. За окном шумела Барселона — машины, голоса, далёкая музыка.
Катя лежала, прижавшись ко мне. Я обнимал её, чувствуя, как она расслабляется.
— Слава, — прошептала она.
— Да?
— Я счастлива.
Я обнял её крепче:
— Я тоже, Катюш. Я тоже.
Этот вечер войдет в историю не только советского футбола, но и советского спорта в целом. 9 сентября 1987 года на Центральном стадионе имени В. И. Ленина сборная СССР победила вице-чемпионов Европы, сборную Франции, со счетом 3:1 в матче отборочного турнира чемпионата Европы 1988 года.
Но значение этого матча выходило далеко за рамки спортивного события. На трибуне почетных гостей за игрой наблюдали Генеральный секретарь ЦК КПСС Георгий Васильевич Романов и президент Французской Республики Франсуа Миттеран, находящийся с официальным визитом в Советском Союзе. Накануне в Кремле прошли переговоры по вопросам европейской безопасности и экономического сотрудничества между СССР и Пятой Французской Республикой. Эта встреча стала логичным продолжением политического диалога, начатого в Рейкьявике осенью прошлого года на встрече товарища Романова с президентом США Рональдом Рейганом.
Спорт и политика переплелись в этот теплый сентябрьский вечер самым тесным образом. И сборная СССР блестяще справилась со своей задачей, продемонстрировав всему миру не только футбольное мастерство, но и силу, единство, характер советских спортсменов.
СОМНЕНИЯ РАЗВЕЯЛИСЬ
Перед матчем в футбольных кругах не утихали разговоры. Переход Ярослава Сергеева и Александра Заварова в испанскую «Барселону» вызвал неоднозначную реакцию. Злые языки предрекали, что оба футболиста, выйдя из советской футбольной системы, потеряют форму, растратят мастерство, перестанут быть полезными сборной.
Скептики говорили: капиталистическая среда развратит советских футболистов. Роскошь Барселоны, большие деньги, легкая жизнь на Средиземноморском побережье — все это не пойдет на пользу спортсменам, воспитанным в советской школе труда и дисциплины.
Матч с Францией поставил точку в этих спорах.
Сергеев и Заваров доказали: они остались верны советскому футболу. Переезд в Испанию не изменил их отношения к игре, к команде, к стране.Более того, сейчас кажется что возможно этот переход за новым футбольным вызовом только помог этим двум мастерам.
Взаимодействие двух звезд «Барселоны» с остальными игроками сборной было на высочайшем уровне. Командная химия, как говорят на западе, не пострадала, она осталась такой же. Те, кто сомневался, получили исчерпывающий ответ: Сергеев и Заваров — лидеры сборной СССР. И будут ими оставаться, где бы они ни играли на клубном уровне.
АТМОСФЕРА ПРАЗДНИКА
106 тысяч зрителей заполнили Лужники до отказа. Билеты были распроданы за неделю до матча. Люди приезжали из других городов, из Ленинграда, Киева, Минска, Риги, только чтобы увидеть эту игру своими глазами.
Москва жила футболом весь день. С утра возле станции метро «Спортивная» собирались болельщики. Кто-то в форме сборной СССР, кто-то с флагами, кто-то с транспарантами. Милиция перекрыла движение на Лужнецкой набережной за два часа до матча — слишком много людей. Толпа двигалась медленно, как река, к стадиону.
У входов стояли очереди. Проверяли билеты тщательно, но люди терпели, улыбались, шутили. Настроение у всех праздничное. Это не просто футбольный матч. Это событие.
Внутри стадиона атмосфера была электрической. Трибуны заполнялись постепенно. Сначала нижние ярусы, потом средние, потом верхние. Море голов, лиц, флагов. Красные знамена колыхались на ветру. Транспаранты растягивались вдоль трибун: «СССР — ЧЕМПИОНЫ МИРА!», «ПОБЕДИМ ФРАНЦИЮ!», «СЕРГЕЕВ И ЗАВАРОВ — ГОРДОСТЬ СТРАНЫ!», «МАЛАФЕЕВ — ЛУЧШИЙ ТРЕНЕР!»
За час до матча на поле вышли команды на разминку. Сначала французы, их встретили вежливыми аплодисментами. Потом советская сборная, стадион взорвался. Рев был такой, что в ушах звенело. Люди вскочили с мест, махали флагами, кричали. Игроки махали в ответ, улыбались.
Когда сборные вышли на поле перед матчем, трибуны взорвались овацией. Гимны исполнялись торжественно. Сначала «Марсельеза» — французы пели, положив руки на сердце. Потом гимн СССР, 106 тысяч человек слушали и пели вместе с командой, традицию петь гимн в сборной связывают с Сергеевым, капитан сборной выступил инициатором этой восхитительной идеи. Это было мощно. Это было незабываемо.
Особенно тепло болельщики приветствовали Сергеева и Заварова. Когда диктор объявил их фамилии, стадион встал. Аплодисменты не смолкали несколько минут. Оба футболиста подняли руки, приветствуя публику. На их лицах были улыбки. Они вернулись домой. И дома их любили. Кто-то развернул огромный транспарант: «СЛАВА И САНЯ — ВЫ НАШИ!» Стадион ревел.
На трибуне почетных гостей товарищ Романов и господин Миттеран беседовали о чем-то, улыбались. Переводчик работал не переставая. Рядом сидели члены Политбюро, министры, послы. Французскую делегацию возглавлял сам президент — это говорило о значимости визита. Оба лидера явно наслаждались моментом. Для них этот матч был не просто спортивным зрелищем, но и символом дружбы между двумя великими державами.
ПЕРВЫЙ ТАЙМ: ОСТОРОЖНОСТЬ И НАПРЯЖЕНИЕ
Игра началась осторожно. Обе команды изучали друг друга, не рискуя без нужды. Французы помнили поражение в финале чемпионата Европы 1984 года, когда советская сборная обыграла их в Париже. Теперь вице-чемпионы Европы жаждали реванша.
Сборная СССР контролировала мяч, неторопливо разыгрывала комбинации. Заваров в центре поля дирижировал оркестром, Сергеев на правом фланге искал моменты для прорывов. Но французская оборона держалась крепко. Мануэль Аморо, Вильям Аяш, Базиль Боли — все они играли собрано, дисциплинированно, не давали пространства для маневра.
Первые десять минут прошли в равной борьбе. Советская сборная владела инициативой, но французы умело закрывали опасные зоны. Луис Фернандес, капитан гостей, был вездесущ — подстраховывал защитников, перехватывал передачи, организовывал контратаки. Рядом с ним Жозе Туре и Филипп Фаржон создавали плотный оборонительный редут в центре поля.
Заваров пытался пробить этот редут мощью и техникой. На восьмой минуте он получил мяч метрах в тридцати от ворот, развернулся, нанес удар — мяч пролетел выше перекладины. Болельщики ахнули, но Заваров только покачал головой и побежал на позицию. Видно было: он еще не разыгрался, не поймал нужный ритм.
Сергеев действовал на правом фланге, но Аморо держал его в ежовых рукавицах. Французский защитник не давал Сергееву развернуться, постоянно находился рядом, предугадывал движения. Несколько раз Сергеев пытался обыграть Аморо на скорости — тщетно. Француз был быстр, опытен, читал игру безупречно.
На 13-й минуте французы нанесли первый удар. Жозе Туре, темнокожий полузащитник, получил мяч от Фернандеса на подступах к штрафной. Развернулся, сделал обманное движение, освободился от опеки. Удар. Низом, в дальний угол. Точно. 0:1.
Дасаев ничего не смог сделать, удар получился слишком хорошим.Туре побежал к трибунам, подняв кулаки вверх. Французская скамейка запасных вскочила. Тренер Анри Мишель аплодировал своим подопечным.
Трибуны притихли.
Но главный тренер Эдуард Васильевич Малофеев сохранял спокойствие. Он стоял у скамейки запасных, руки сложены на груди, лицо сосредоточенное. Опытный наставник знал: игра только началась. Времени достаточно. Нужно играть в свой футбол, не нервничать, дождаться своего момента.
Сборная СССР продолжала атаковать. Комбинации становились острее. Литовченко на левом фланге активизировался, начал обыгрывать французских защитников, создавать численное преимущество. Сергеев несколько раз пытался пройти по флангу, но Аморо держал его жестко. Заваров бил издали, вратарь Жоэль Бате на месте. Игорь Беланов искал свободные зоны, и их не было.
На двадцатой минуте Заваров получил мяч в центре поля, огляделся, увидел вошедшего в штрафную Сергеева, отдал пас вразрез. Сергеев принял мяч, но Аморо успел подстраховаться, выбил мяч на угловой. Угловой разыграли стандартно — Заваров подал в штрафную, Горлукович пробил головой, но Бате поймал мяч без проблем.
Еще один момент возник на 28-й минуте. Алейников протащил мяч по центру, отдал на фланг Литовченко. Тот прострелил низом в штрафную Беланов не дотянулся буквально сантиметров пять. Мяч улетел за боковую. Трибуны застонали.
Французы играли дисциплинированно, собрано. После гола они немного отступили, сосредоточившись на обороне, но не закрывались полностью и периодически организовывали опасные контратаки. На тридцатой минуте Жераль Пасси получил мяч на левом фланге, обыграл Хидиятуллина, прострелил в центр, Дасаев выбежал из ворот и поймал мяч. Опасный момент.
К концу первого тайма французы отступили, сосредоточившись на обороне. Им хватало одного гола. Они играли на результат. Советская сборная давила, создавала моменты, но реализовать не удавалось. На 43-й минуте Сергеев наконец-то обыграл Аморо на скорости, вышел к линии штрафной, прострелил низом в центр — Беланов не успел подставить ногу. Еще один упущенный момент.
До перерыва счет не изменился. Французы уходили на перерыв довольные, план сработал, они ведут. Лица советских игроков ьыли озабоченные — играли неплохо, моменты создавали, но гола не забили.
ВТОРОЙ ТАЙМ: СОВЕТСКИЙ ШКВАЛ
С первых минут второго тайма сборная СССР начала давить. Французы отступили к своим воротам, пытаясь удержать минимальное преимущество. Но натиск был слишком мощным.
Сергеев начал менять позицию, не зацикливаясь на правом фланге. Это дезориентировало Аморо, который привык держать Сергеева. Теперь же советский форвард появлялся то справа, то слева, то в центре. За ним не уследишь.
Заваров стал еще активнее бить издали, заставлял Бате работать. На 48-й минуте он нанес мощнейший удар метров с двадцати пяти — мяч пролетел в полуметре от штанги. Бате даже не пошевелился, только проводил мяч взглядом. Опасно.
На 52-й минуте Литовченко прошел по левому флангу, прострелил в штрафную — Беланов пробил головой, но Бате парировал. Угловой. Заваров подал, Горлукович снова пробил головой, мимо. Давление усиливалось.
Французы держались из последних сил. Их оборона работала самоотверженно. Аморо, Аяш, Боли, Вогель, все они бросались под удары, блокировали передачи, выносили мяч из штрафной. Фернандес в центре поля разрывался на части, пытаясь и в обороне помочь, и контратаку организовать. Но сил оставалось все меньше. Советская сборная давила, давила, давила.
На 58-й минуте Алейников протащил мяч по центру, отдал на Заварова. Тот развернулся, увидел Сергеева, отдал пас, но в последний момент передачу перехватил Боли. Еще один момент не реализован.
На 62-й минуте произошло то, чего ждали 106 тысяч зрителей.
Заваров получил мяч в центре поля. Огляделся. Увидел Сергеева, смещающегося в центр с правого фланга. Пас. Точный, сильный, наход. Сергеев принял мяч, финтом убрал Вогеля. Рванул к штрафной. Аморо попытался перекрыть ему путь, но опоздал. Сергеев выстрелил. Удар был хлестким, низом, в ближний угол.
Бате прыгнул. Не достал. Мяч влетел в сетку.
1:1!
Стадион взорвался. Рев был таким, что казалось, земля дрожит под ногами. Сергеев побежал к трибунам, подняв руки вверх. Товарищи по команде настигли его у углового флажка, обнимали, поздравляли. На лице Сергеева была улыбка, широкая, счастливая.
На трибуне почетных гостей товарищ Романов встал, аплодируя. Господин Миттеран тоже поднялся, вежливо хлопал в ладоши. Они обменялись несколькими словами, улыбнулись друг другу.
Игра возобновилась. Французы попытались контратаковать, но советская оборона была непробиваема. Ринат Дасаев уверенно командовал штрафной площадью. Василий Рац и Сергей Горлукович не давали Жерару Пасси и Фабрику Пуллену развернуться.
На 68-й минуте Малафеев сделал первую замену. Беланова сменил Протасов. Свежие силы в атаке. Нападающий 'Торпедо’вышел на поле с горящими глазами — он жаждал забить. Первое его касание произошло на 70-й минуте получил мяч на правом фланге, они с Сергеев постоянно менялись позициями, попытался пройти, но Аяш выбил мяч на угловой.
А в атаке сборная СССР разыгралась не на шутку. Комбинации следовали одна за другой. Передачи были точными, движения без мяча — осмысленными. Чувствовалось: команда играет на пике возможностей.
На 73-й минуте Заваров получил мяч в центре, развернулся, нанес удар, Бате с трудом перевел мяч на угловой. Угловой подал Яковенко, в штрафной возникла неразбериха, мяч отскочил к Алейникову, тот пробил Боли блокировал удар корпусом. Французы защищались героически.
На 75-й минуте Малафеев сделал вторую замену. Яковенко уступил место Алексею Михайличенко. Свежие силы добавили остроты атакам. Михайличенко, техничный, быстрый, цепкий, сразу включился в игру. На 77-й минуте он прошел по левому флангу, навесил в штрафную. Протасов пробил головой мимо ворот. Близко.
Французы выдыхались. Их оборона начала трещать по швам. Аморо получил желтую карточку за грубую игру против Сергеева. Фернандес — за спор с судьей. Нервы сдавали.
ФИНАЛ: ТРИУМФ СЕРГЕЕВА
81-я минута. Михайличенко на левом фланге получил мяч от Заварова. Обыграл одного защитника, затем второго, вышел к линии штрафной. Прострел низом вдоль ворот. Протасов сделал ложное движение, пропустив мяч. А за ним оказался Сергеев.
Удар. Сильный, без раздумий. Мяч влетел в сетку, не оставив Бате ни единого шанса.
2:1!
Лужники снова взорвались. Сергеев побежал к скамейке запасных, где его встречал Малофеев. Объятия, поздравления, радость.
Французы были подавлены. Их оборона треснула. Они пытались отыграться, но силы уже не те. Усталость давала о себе знать. А сборная СССР, почувствовав кровь, продолжала атаковать.
90-я минута. Последние секунды матча. Судья уже посматривал на часы, готовясь дать финальный свисток.
Протасов получил мяч на правом фланге. Обыграл защитника, выскочил на оперативный простор. Впереди бежал Сергеев. Передача. Идеальная. Сергеев принял мяч, сделал два шага, вышел один на один с вратарем.
Бате выбежал из ворот, пытаясь сократить угол. Но Сергеев был хладнокровен. Удар. Сильный, точный, без шансов для вратаря.
3:1!
Трибуны обезумели. Люди кричали, прыгали, обнимали друг друга. Сергеев упал на колени, поднял руки к небу. Партнеры набросились на него, свалив в кучу-малу.
Судья дал финальный свисток. Матч закончен. Сборная СССР победила вице-чемпионов Европы со счетом 3:1. Сергеев оформил хет-трик. Все три гола забиты в последние 30 минут матча.
ПОСЛЕ ФИНАЛЬНОГО СВИСТКА
Французские футболисты покидали поле с опущенными головами. Тренер Анри Мишель стоял у скамейки запасных, лицо каменное. Поражение было тяжелым не только по счету, но и морально, их превзошли во всем, притом сделали это в последнюю треть матча. Некоторые французы плакали, Фернандес, капитан, сидел на газоне, обхватив голову руками. Аморо медленно шел к раздевалке, не поднимая взгляда. Туре, забивший единственный гол французов, утирал слезы краем футболки.
Советские футболисты праздновали. Круг почета, флаги, объятия с болельщиками. Трибуны скандировали: «СССР! СССР! СССР!» Сергеев нес флаг, Заваров шел рядом, обнявшись с Протасовым. Беланов махал руками трибунам. Дасаев аплодировал болельщикам. Вся команда светилась радостью.
Круг почета длился минут десять. Игроки обходили весь стадион, останавливались у разных трибун, махали, улыбались. Болельщики кричали имена, бросали цветы на газон. Кто-то спустился к ограждению, пытался пожать руку игрокам. Милиция сдерживала натиск, но не слишком строго, праздник есть праздник.
Малофеев стоял в стороне, наблюдая за своими подопечными. На его лице была сдержанная улыбка. Опытный тренер не давал эмоциям захлестнуть себя. Он знал: это только один матч. Впереди еще много работы. Но этот матч был очень важен. Рядом с ним стоял Валентин Иванов, помощник тренера сборной и первый тренер Сергеева по «Торпедо». Он улыбался широко, открыто, гордился своим воспитанником.
Когда команда наконец ушла в раздевалку, на поле остались только служащие стадиона и журналисты. Трибуны медленно пустели. Болельщики расходились довольные, счастливые. На лицах были улыбки. Кто-то пел песни. Кто-то обсуждал матч. Кто-то просто шел молча, впитывая эмоции.
После игры на пресс-конференции Малофеев сказал:
— Я горжусь своими ребятами. Они показали характер, волю к победе, мастерство. Сергеев и Заваров доказали, что остаются игроками сборной СССР на высочайшем уровне. Их переход в «Барселону» не ослабил команду, он сделал ее сильнее. Они привезли опыт, новые идеи, свежий взгляд. И это помогло нам сегодня.
Журналисты засыпали вопросами. Как удалось переломить ход матча? Какие коррективы внесли в перерыве? Как оцениваете игру Сергеева? Малофеев отвечал спокойно, взвешенно. Он хвалил всю команду, а не только лидеров. Говорил о коллективной работе, о дисциплине, о выполнении тактических установок.
Журналисты спросили Сергеева о его самочувствии после хет-трика.
— Я счастлив, — ответил он просто. — Счастлив играть за сборную, забивать голы, побеждать. Это то, ради чего я играю в футбол.
— Ярослав, вы забили все три гола во втором тайме. Что изменилось после перерыва?
— Мы перестроились тактически. Эдуард Васильевич дал нам четкие указания. Я начал больше менять позицию, не зацикливаться на одном фланге. Это дезориентировало французскую оборону. Плюс устали они. А мы, наоборот, прибавили во втором тайме.
— Трудно ли было играть против Аморо?
— Очень трудно. Аморо — выдающийся защитник. Один из лучших в мире. Он не давал мне развернуться весь первый тайм. Но во втором я нашел способ его обыграть. Это футбол — постоянное противоборство, шахматная партия.
— Что значит для вас эта победа?
— Очень много. Мы доказали, что остаемся командой. Что переезд в Барселону не разрушил нашу связь со сборной. Что мы по-прежнему можем побеждать вместе. И само собой мы сделали важнейший шаг к фианльной части Евро 88.
Заварова спросили о взаимодействии с партнерами.
— Мы понимаем друг друга с полуслова, — сказал он. — Годы игры вместе дают о себе знать. С Ярославом у нас особая связь. Но и с остальными ребятами все отлично. Команда это единый организм. И сегодня этот организм работал идеально.
— Александр, как проходит адаптация в Барселоне?
— Отлично. Круифф выдающийся тренер. Команда сильная, профессиональная. Я многому учусь. Испанская Примера — один из сильнейших чемпионатов мира. Играть там — огромный опыт.
— Не жалеете, что уехали из СССР?
— Нет. Это был правильный шаг. Дома мы уже выиграли всё что можно. Но сборная всегда будет для меня главной. Я горжусь тем, что играю за СССР. И буду играть, пока меня вызывают.
Французский тренер Анри Мишель на пресс-конференции выглядел подавленным.
— Мы проиграли сильнейшей команде мира, — сказал он устало. — Советская сборная показала свой класс. Особенно во втором тайме. Мы не смогли сдержать их напор. Это наша вина. Мои ребята старались, но не хватило сил. СССР заслуженно победил.
— Что не получилось?
— Во втором тайме мы слишком отступили. Пытались сохранить счет, а нужно было продолжать атаковать. Советская сборная почувствовала нашу слабость и надавила. Сергеев — выдающийся игрок. Три гола — это не случайность. Это класс.
— Это поражение поставило крест на шансах вашей сборной попасть на чемпионат Европы. Вы можете как-то прокомментировать это?
— А что тут скажешь? Мы не справились. Неприятно это признавать но в отличии от нашего сегодняшнего соперника сборная Франции не движется вперед по сравнению с самой собой образца трехлетней давности. Возможно что в этом есть и моя вина.
ПОЛИТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
После матча товарищ Романов и господин Миттеран провели короткую беседу с журналистами.
— Великолепный матч, — сказал Миттеран. — Обе команды показали прекрасный футбол. Я поздравляю советскую сборную с заслуженной победой. Спорт объединяет народы. И сегодня мы видели яркое тому подтверждение.
Товарищ Романов добавил:
— Футбол — это язык, понятный всем. Сегодня на поле встретились две великие футбольные державы. Встретились в духе дружбы, взаимного уважения, спортивной борьбы. Такие встречи способствуют укреплению отношений между нашими странами. Я благодарю президента Миттерана за то, что он нашел время посетить этот матч. Уверен, впечатления будут самыми теплыми.
Журналисты поинтересовались, обсуждали ли лидеры двух держав итоги переговоров в Кремле.
— Мы обсудили многие важные вопросы, — ответил Миттеран. — Европейская безопасность, экономическое сотрудничество, культурный обмен. Советский Союз и Франция имеют давние исторические связи. Мы заинтересованы в их укреплении. И спорт — одна из площадок для такого сотрудничества.
Товарищ Романов подчеркнул:
— Наша встреча в Москве является логичным продолжением диалога, начатого в Рейкьявике с президентом Рейганом. Советский Союз открыт для конструктивного сотрудничества со всеми странами. Мы за мир, за разрядку напряженности, за экономическое взаимодействие на благо всех народов. Франция наш важный партнер. И мы намерены развивать отношения дальше.
ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ
Этот матч стал символом: советский футбол находится на вершине. Переход лучших игроков в зарубежные клубы не ослабляет сборную, а делает ее сильнее. Командный дух, взаимопонимание, советская школа, все это остается при игроках, где бы они ни выступали.
Сергеев и Заваров доказали: они верны стране, верны команде, верны своим корням. Испанская Барселона стала для них новым домом, но старый дом, Москва, СССР, сборная, никуда не делся. Они возвращаются, когда нужно. Играют, как раньше. Побеждают, как всегда.
Впереди финальная стадия чемпионата Европы 1988 года. Сборная СССР действующий чемпион мира и действующий чемпион Европы. Двойной триумф. Такого в истории нашего футбола еще не было. И команда Малофеева намерена повторить успех на европейской арене.
Матч с Францией показал: у сборной СССР есть все для этого. Мастерство. Характер. Воля. Опыт. И, главное, единство.
Злые языки, предрекавшие крах после отъезда Сергеева и Заварова в Барселону, замолчали. Скептики получили исчерпывающий ответ. Советский футбол жив. Более того, он процветает.
И этот теплый сентябрьский вечер в Лужниках стал очередным подтверждением: сборная СССР — лучшая в мире.
СССР — ФРАНЦИЯ 3:1 (0:1)
9 сентября 1987 года
Отборочный матч чемпионата Европы-1988
Москва. Центральный стадион имени В. И. Ленина. 106 048 зрителей.
Судья: Герассимос (Макис) Германакос (Греция)
СССР: Ринат Дасаев, Виктор Лосев, Вагиз Хидиятуллин, Сергей Горлукович, Василий Рац, Сергей Алейников, Геннадий Литовченко, Павел Яковенко (Алексей Михайличенко, 70), Александр Заваров, Ярослав Сергеев (к), Игорь Беланов (Олег Протасов, 68).
Тренер: Эдуард Малофеев.
Франция: Жоэль Бате, Мануэль Аморо, Вильям Аяш, Реми Вогель, Базиль Боли, Луис Фернандес (к), Филипп Фаржон, Жозе Туре (Жан-Пьер Папен, 83), Янник Стопира, Жераль Пасси, Фабрик Пуллен (Жан-Филипп Рор, 75).
Тренер: Анри Мишель.
Голы: Туре (13) — Сергеев (62, 81, 90).
Предупреждения: Вогель (22), Фернандес (64), Яковенко (67), Горлукович (77).
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: