Проснулся Кузьмич от света. Тот был неярким, мягким, но все же пробивался сквозь закрытые веки, поэтому Кузьмич их и открыл. Несколько мгновений он недоуменно смотрел на открывшую его взгляду картину, слегка хренея от увиденного. Посреди комнаты стоял какой-то странный тип в хламиде до пола и с дурацким колпаком на голове. Типа окутывало сияющее облако — его свет и разбудил Кузьмича — позволявшее рассмотреть нечаянного гостя. Тот был худ, высок и очень молод, как бы не подросток вовсе, возможно, что чуток постарше. Выпускник одиннадцатого класса или студент-первокурсник, как решил Кузьмич.

Он ничуть не испугался. В его возрасте бояться глупо, даже незнакомца ночью в спальне. Красть у него, считай, почти что нечего, а врагов у деда не осталось. Были, но давно уж кончились. Маньяк? Так для них пенсионер не интересен. Тем девок молоденьких подавай.

— Ну, какого х. я? — Кузьмич приподнялся на локте. — Чего ты делаешь в моей квартире?

— Я экзогент четвертой степени Писториус, — гортанно произнес пришелец, не отреагировав на матерное слово. Добавив важно: — Маг, по-вашему. Пришел сказать: ты избранный.

Кузьмич хрипло рассмеялся.

— Ну, если кладбищем, то это мне известно. Мне на могилках давно прогулы ставят. Да только хрен им, обломаются! Я еще немного поживу.

Подкрепляя сказанное, он продемонстрировал гостю фигу, скрученную из дрожавших пальцев. Тремор, чтоб он был неладен.

— Какое кладбище? — экзогент поморщился. — Мир, в котором я живу, хочет тебя видеть бодрым и здоровым, сильным и умелым. У тебя редчайший дар поглотителя маны. С ним ты сразу станешь благородным и тебя возьмут на службу эйру. А он одарит щедро.

«Из Новинок[1] убежал, наверное, — сообразил Кузьмич. — Короче, шизофреник. Надо бы с ним помягче».

— Шел бы отсюда, парень! — сообщил нечаянному гостю. — Время позднее, а тебя, наверно, обыскались.

— Ты не хочешь быть здоровым и богатым? — пришелец изумился.

— Я не верю в сказки. Вали отсюда, маг Писториус! Я бы указал тебе дорогу, только мне вставать проблематично — спину прихватило. Сам найдешь, как выйти, раз сюда пробрался. Только дверь захлопни, а не то другой такой проберется. Вас, наверно, много убежало, или выписали скопом. Так что будь здоров, экзогент четвертой степени! Аривидерчи!

— Не могу, — вздохнул Писториус. — Я у эйра взял задаток. Раз не хочешь добровольно…

Сунув правую ладонь под мантию-хламиду, он извлек наружу посох с навершием из отполированного камня в виде кулака с оттопыренным средним пальцем. Палец этот указал на потолок. Сам кулак смотрелся грозным и тяжелым. «Раз приложит — и прогулы мне на кладбище закроют мигом, — сообразил Кузьмич. — Тип, похоже, буйный…»

— Слушай, маг Писториус! — выпалил торопливо. — Не спеши! Давай поговорим! Расскажи про вашу магию.

— Некогда! — буркнул экзогент. — Через несколько мгновений меня выбросит обратно. Мана подошла к концу, мир ваш очень далеко, пребывать в нем долго тяжело. Мне потом неделю ждать, чтобы вновь сюда переместиться. Полетели!

Он ткнул пенсионера оттопыренным пальцем кулака на посохе, и мир исчез. Пропала комната, постель, в которой пребывал Кузьмич, а заодно — и псих Писториус. Вместо них пенсионер вдруг оказался в красочном тоннеле со стенками из мелких, ярких звезд. Они сияли и мерцали, словно бы подмигивая Кузьмичу. Сам тоннель же изгибался по спирали, и Кузьмич летел в нем, повторяя все изгибы, да еще со страшной скоростью. «Я, наверно, умер, — промелькнула мысль, — и теперь меня несет навстречу Богу. Хотя, нет, должны быть ангелы, как пишут в книжках. Они встретят, поприветствуют и определят, куда меня засунуть. Странно только, почему тоннель такой сияющий. В книгах пишут, что он темный, свет только в конце его. Ладно, разберемся…»

Разобраться у него не получилось. Тоннель внезапно кончился, и Кузьмич с размаху рухнул всей спиной на что-то твердое. Вышибло дух, и его сознание померкло…

Очнулся он от голосов. Говорили двое, и, похоже, что ругались.

— Ты кого мне притащил! — возмущался чей-то бас. — Это же какой-то пень трухлявый! Я тебе мага-поглотителя заказывал, а не эту вот развалину!

— Возраст поглотителя в договоре не указан, — возражал Писториус визгливым голосом. — Как и состояние его здоровья. Он его легко поправит, поглощая ману. Сами знаете.

— Он же сдохнет после первого удара! — бас не унимался. — Возвращай задаток и отправь его обратно!

— Не получится — резерв исчерпан, — пробурчал в ответ Писториус. — И к тому же ваше требование неправомерно. Совет магов подтвердит…

Не прислушиваясь больше к спору, Кузьмич открыл глаза и осмотрелся. Он лежал на деревянных плахах, составлявших пол какой-то странной круглой комнаты. Стены ее были каменными, возведенными из блоков, вытесанными грубо и скрепленными раствором. Швы довольно ровные, но не идеальные. Рассмотреть все это позволял источник света в виде диска, закрепленного на балке под шатровой крышей. Потолка здесь не было. В отдалении стояли двое: псих, сбежавший из Новинок, и какой-то тип, массивный и мордатый в костюме из блестящей ткани. Сейчас он спорил с психом-экзогентом и махал руками. Кузьмич почти мгновенно понял, из своей квартиры он каким-то странном образом переместился в это помещение. Следовало разобраться, что за хрень здесь происходит.

Крякнув, он сначала сел, а после встал на ноги. Спину прострелило, но не слишком больно. Это было странно. Раз его так шваркнуло о пол, к слову, не покрашенный, то должно быть хуже.

— Эй, вы там! — он окликнул спорщиков. — А ну-ка стихли!

Псих с мордатым замолчали и уставились на Кузьмича. Изумленно.

— Быстро объяснили, почему я здесь оказался, и, конечно, главное: зачем? Если это похищение для вымогательства, то хрен вам будет по всей морде. Денег у меня немного, а доступ к банковскому счету заблокирован для интернета. Это раз. Теперь второе. За попытку похищения наш ОМОН вас поставит раком и произведет массаж дубинками. Это вам не демократия и толерантность, у Батьки не забалуешь.

— Э-э? — мордатый посмотрел на психа.

— Поглотитель угрожает нам преследованием от правителей страны, откуда прибыл, — пояснил Писториус. — Он не понимает, что их власть не распространяется на мир Фионы.

— Он дурак? — спросил мордатый.

— Сам дебил! — Кузьмич не удержался. — Думаешь: наел такую ряху, так король по жизни? В камере тебе быстро объяснят, что таким как ты отводят место у параши. Заодно и быстро похудеешь.

— Дерзкий червь!

Мордатый замахнулся, но Писториус схватил его за руку.

— Высокородный эйр! Погодите! Этот человек не понимает, где он, и куда переместился. Не успел ему все это объяснить — кончалась мана. Мне пришлось спешить.

— Объясни сейчас! — велел мордатый.

— Слушай… — псих взглянул на Кузьмича.

— Я Егор Кузьмич Калечиц, — понял его затруднение перемещенный. — Обращайтесь как положено к гражданину Беларуси.

— Слишком длинно для ощипанного петушка, — сказал мордатый. — Тощего и старого.

Он заржал. Кузьмич насупился. Он прекрасно понимал, что выглядит нелепо. В майке и трусах, под которыми — худые ноги, перевитые сосудами на икрах (варикоз проклятый!), небритый и с всклокоченными волосами, грязно-белыми как старый снег, Кузьмич смотрелся жалко. Но деваться некуда.

— Издеваться над больным и стариком — признак невеликого ума, — сообщил мордатому.

— Ах, ты, червь! — мордатый снова замахнулся.

— Погодите! — снова влез Писториус. — Гражданин Калечиц, — произнес, слегка поморщившись. — Ты ведешь себя невежливо и дерзко. Так нельзя. Перед тобой высокородный эйр Фионы…

— А насрать! — сказал ему Кузьмич.

— Напросился, червь! — взмахнул рукой мордатый.

В следующий миг Кузьмич словно бы попал под электричку. Она врезалась в него на высокой скорости и швырнула в каменную стену, припечатав к ней всей многотонной тушей. Дыхание пропало, и на миг Кузьмич почувствовал, как превращается в лепешку. Но потом давление исчезло, и он стек по камню на пол. Но не упал, а твердо встал на ноги. Удивительно, но позвоночник, который после этого удара должен был ссыпаться в трусы, остался цел и, более того, он перестал болеть. Кузьмич безмерно удивился. Он выгнул спину, наклонился… Даже не кольнуло. Спина сгибалась, как у молодого, и Кузьмич легко достал до пола пальцами. Выполнить такое упражнение он не мог уже лет пять.

Выпрямившись, Кузьмич глянул в сторону психа и мордатого. Оба наблюдали за пенсионером с интересом.

— Выдержал, — сморщился мордатый. — Не сдох.

— Я вам говорил! — сказал Писториус.

— А еще так можешь? — приосанился Кузьмич, взглянув на эйра. — Или это все, на что способен?

Эйр пожал плечами.

— Н-на!

На этот раз его ударил грузовик — магистральный и груженный. Кузьмича опять швырнуло к стенке, но не припечатало как в прошлый раз, а лишь прижало ненадолго. Дыхание не пропало. Выдохнув, Кузьмич шагнул вперед, легко пройдя на середину комнаты. Колени не болели! Более того, он ощущал, что тело заполняет бодрость, забытая давным-давно. Человеком Кузьмич был отнюдь не глупым, связать в единое удары и их воздействие на здоровье он сумел мгновенно. Как там говорил Писториус? «Он легко его поправит, поглощая ману?» Не соврал нисколько шизофреник! Или он не из Новинок?

— Что это было? — Кузьмич глянул на Писториуса.

— Магия, в которую ты не верил, — пожал плечами маг. — Убедился, гражданин Калечиц? Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Ноги не болят, спина не ноет.

— Не удивительно: высокородный эйр Деметриус влил в тебя столько маны! Год не вспомнишь про свои болячки. А ты ему грубил.

— Он сказал: я пень трухлявый.

— Так это было правдой, — эйр ухмыльнулся. — Будешь возражать?

— Не стану, но обидно было слышать.

— Теперь не обижаешься? — спросил Писториус.

— Нет, — сказал Кузьмич. — Да, я согласен: вел себя неправильно. Но и вы меня поймите: в моей стране магии не существует. Там ее считают сказкой. Разобраться сходу было трудно.

— А то, что нас ты сразу понял, и сам говоришь на нашем языке, тебя ничуть не удивило? — сощурился Писториус.

Кузьмич от неожиданности вздрогнул. Точно: с ним говорили не по-русски! Язык совсем другой: отрывистый, слегка шипящий, энергичный. И он его прекрасно понимает! Более того — сам говорит, не затрудняясь.

— Я влил его тебе еще в твоей квартире, — сказал Писториус. — Но ты не обратил внимания.

— Виноват, — Кузьмич развел руками.

— Раз уж осознал, то извинись за дерзость. Ты вел себя неподобающе.

— Высокородный эйр, — Кузьмич кивнул мордатому. — Извини, я был неправ. Не понимал, куда попал, решив, что вы мошенники. Беру свои слова обратно.

— Гляди-ка вежливый! — эйр ухмыльнулся. — Ладно. Пойдешь ко мне на службу?

— Что нужно делать?

— Быть защитником для дочери.

— Так это… — Кузьмич засомневался. — Ты сам сказал: я пень трухлявый. Был бы помоложе…

— Тебя уже немного подлечили, еще добавим маны. К тому же там совсем несложно: при нападении прикрыть ее собой. Примешь на себя удар противника, поскольку он тебе не страшен. Ты ведь поглотитель.

— Здесь почему такого не нашли?

Эйр поморщился:

— Их очень мало. Все поглотители на службе у принцепса. Поэтому я попросил Писториуса отыскать кого-то в постороннем мире. Он справился, хотя я ожидал, что избранный им маг окажется моложе.

— Они там толпами не ходят, — нахмурился Писториус. — Я этого едва нашел. Потратил столько маны!

— Оставишь у себя задаток, — ответил эйр.

— А остальное?

— После того, как гражданин Калечиц, — эйр произнес это с сарказмом, — продемонстрирует, чего он стоит, — он посмотрел на Кузьмича. — Ну, как, согласен? Деньгами не обижу, служить недолго — всего полгода. После чего отправишься в свой мир здоровым и богатым. Он переместит тебя обратно, — эйр глянул на Писториуса.

— Договорились! — Кузьмич кивнул. В самом деле: чего ему терять? Прикрыть собой дочку эйра? И что? Ну, шваркнут как сегодня, так это лишь на пользу — нас бьют, мы крепчаем. А в Минске за полгода его не хватятся — некому. За квартиру платит банк из пенсии Калечица — он дал такое поручение, а электричество и воду в его отсутствие никто не потребляет.

— Контракт подпишем у меня в поместье, — продолжил эйр. — Но тебе понадобится другое имя. Благородный маг не может называться гражданином, — он усмехнулся. — К тому ж Калечицем. Что, кстати, означает это имя?[2]

— Тот, кто других калечит.

— Гляди-ка! — удивился эйр. — А глянешь — так не скажешь. Но для Фионы имя не годится. Другое есть?

— Егор Кузьмич. Вы слышали.

— И это не подходит — на Фионе нет таких имен. Твоя иномирность сразу вылезет наружу. Нам запрещается принимать на службу пришельцев из других миров.

— Ну, может, Жора… — предложил Кузьмич.

— Тоже не годится.

— Ну, тогда Пельмень бессмертный. Меня когда-то называли так.

Кузьмич немного разозлился.

— Пельмень? — эйр удивился. — Что означает это имя?

— Есть такое блюдо. Мясной фарш в тесте, который варят в кипятке.

— И это вкусно?

— Если умело приготовить.

— Научишь повариху, — эйр кивнул. — Пельмень звучит неплохо. Непривычно, но похоже на имя выходца с Дальних островов.

— Согласен, — поддержал Писториус. — Скажем, что оттуда пригласили.

— А почему бессмертный? — продолжил эйр.

— Я выпал из окна восьмого этажа, но не разбился и даже ничего не поломал. Ну, только поцарапался немного.

Кузьмич тогда упал на дерево, оно его спасло. Но он об этом умолчал.

— Говорил: у вас нет магии! — упрекнул его Писториус. — Простой бы смертный уцелеть не смог.

«Это была водка, — добавил мысленно Кузьмич. — Вот такая магия». Вслух он это говорить не стал. Рассказывать, как барагозил в юности, богатым нанимателям не стоило.

— Пельмень по прозвищу Бессмертный, — произнес задумчиво Деметриус. — Благородный маг. Звучит неплохо. Принимается.

— Но на Дальних островах нет благородных, — сообщил Писториус. — Там, у козопасов, только вождь и соплеменники.

— Значит, будет просто маг Пельмень, — сказал Деметриус. — Дай ему во что-нибудь одеться и летим в Рексану. Времени много потеряли. По пути введешь его в курс дела.

Экзогент стащил с себя хламиду и передал ее пришельцу. Сам остался в черном, облегающем костюме — френч и брюки, плюс высокие ботинки из черной кожи. Слева на груди на френче вышита большая крякозябра.

— Знак Совета магов, — пояснил Писториус, заметив интерес во взгляде Кузьмича. — Чтобы сразу было видно — благородный экзогент.

— Хламиду нацепил зачем? — спросил Кузьмич, накинув на себя широкую, просторную одежду.

— В вашем инфополе маги носят мантии и эти шапки, — экзогент подал ему колпак, но Кузьмич брать его не стал, и шапка полетела на пол. — Я хотел, чтоб ты поверил. Потому и посмотрел, какими маги выглядят у вас. Заодно придумал степень — в ваших книгах маги делятся на ранги. На Фионе нет такого — невозможно ману цифрами измерить.

— Поспешим! — поторопил их эйр и подал пример, направившись к люку в центре комнаты.

Винтовая лестница из камня привела их к выходу из башни. То, что это была башня, Кузьмич понял еще в верхней комнате. Прохладный камень неприятно остужал босые ноги Кузьмича, но зато он топал бодро, не ощущая ни боли, ни слабости в коленях. Нет, не зря он согласился с эйром. Вылечить свои болячки, да еще при этом заработать — шанс, который выпадает лишь однажды.

Из башни они вышли на широкую, скалистую площадку. За нею, сколько было видно, возвышались горы — не сказать, чтобы высокие, но немаленькие. Склоны поросли кустарником и лесом. Голые вершины… Ту, где возвышалась башня, как будто срезали ножом, образовав площадку, на которой возвели строение высотой примерно с трехэтажный дом.

— Это место силы, — пояснил Писториус. — Там, внутри горы — источник маны. Без него я не смог бы приникнуть в дальние миры и найти тебя…

— Садитесь! — оборвал его Деметриус.

Лишь сейчас Кузьмич заметил на площадке перед башней два автомобиля. Те выглядели странно. Нет, похожи на земные — кузова, колеса, стекла. Только сверху — винт, как у вертолета, правда, меньше по размеру и вдобавок огражденный кожухом.

— Гравилеты, — объяснил Писториус. Ага, и сразу стало все понятно…

Возле одного из гравилетов стояли четверо мужчин в темно-синих френчах с оружием в руках — то ли автоматы, то ли пистолеты-пулеметы, Кузьмич не разобрал. Подчинясь знаку эйра, четверо как будто ссыпались в свою машину, захлопнув дверцы. Гадать не нужно, что охрана. Эйр тем временем направился к второму гравилету, сев там на водительское место. Кузьмич с Питориусом разместились сзади на просторном кожаном диване. В следующий миг сверху зашумело, но не громко — как будто сильный ветер в кронах; гравилет легко поднялся над площадкой и скользнул вслед стартовавшей первому с охраной. Кузьмич бросил взгляд вперед на приборную доску машины. А ее-то не было! Вместо этого большой экран с непонятными значками и изображениями. М-да, язык ему-то закачали, а с местной азбукой не ознакомили. Прочитать он ничего не смог.

— У вас тут развитая цивилизация, — сказал Писториусу. — Нас опережаете на полвека, если не побольше. На Земле нет гравилетов. Нахрена тогда вам магия?

— Так думаешь? — засмеялся экзоргент. — Тогда я объясню. Чтобы сделать гравилет, нужны материалы, которых нет в природе. Гравиапластины, для примера. Именно они под напряжением устраняют тяготение планеты. Чтобы получить их, маги на заводах трансмутируют материалы, получая нужные по свойствам. Также делают и накопители к моторам, чтобы винт вращать для передвижения в воздухе и колеса — на поверхности. Прикладная магия работает повсюду, и в том числе — в быту.

— Этим занимаются благородные?

— Нет, — сказал Писториус. — Прикладные маги в благородные не входят, поскольку не имеют собственной маны, они берут ее из накопителей. Их учат в специальных сколах, куда берут учеников с определенными способностями. Желающих много.

— Еще бы! — хмыкнул эйр. — Им весьма неплохо платят. Хороший прикладник живет не хуже благородного: свой дом и слуги.

— А остальные маги? — спросил Кузьмич.

И в следующие полчаса узнал немало интересного. Как оказалось, маги на Фионе делятся на два разряда. Наследственные, родившиеся в семьях, где поколениями все члены рода были с Даром. Их называют высокородными. Вторая категория — люди из простых семей, но с несомненным даром к магии, который проявился в детском возрасте. Таких здесь изымают из семей и направляют в «атеней», где опытные маги обучают использовать свой Дар. Семья не возражает, поскольку, окончив атеней, мальчик или девочка становятся благородными. А они — элита общества. Местный парламент (Сенатус) состоит из двух палат — высшей, из высокородных, и низшей, где заседают благородные. Численность второй в три раза выше, но главные решения — за первой. Она вотирует законы, решает вопросы мира и войны, вторая занимается местными делами, как-то: благоустройство городов, утверждение чиновников низового ранга и прочее. Парламентом руководит принцепс, который избирается на общем заседании палат.

— Из благородных можно стать высокородным? — спросил Кузьмич.

— Если в его семье три поколения подряд все дети будут с Даром, — сказал Писториус.

— Встречается такое?

— Чрезвычайно редко, — эйр хмыкнул.

— Это правда, — вздохнул Писториус. — Как ни стараются благородные брать в жены женщин с Даром, в их семьях появляются на свет и дети-пустоцветы. Вот моя семья, к примеру. Отец мой эйр, мать — терра, я же экзогент — это редчайшая способность общаться с внешними мирами, зато старшая сестра — пустышка. Поэтому только благородный.

— Что значит «терра»?

— Специализация мага. Эйр управляет воздухом, терр занимается землей, фламмер работает с огнем. И далее по списку. Титул мага говорит о роде его Дара.

— А поглотитель?

— Редкий Дар, не числившийся прежде в списках. Некогда их вовсе не считали магами — так, что-то непонятное. В войне он бесполезен, а ценность мага ранее определялась заслугами на поле боя. Но после ряда покушений на высокородных — и в том числе принцепсов, о поглотителях задумались и стали приглашать в охрану. В атенее их не обучают, поскольку нету смысла. Их функция простая — прикрыть собой объект охраны и дать тому возможность в ответ ударить самому.

— А почему принцепс забрал себе всех поглотителей? — спросил Кузьмич.

— Он их перекупил, — ответил эйр. — Титус — самый богатый человек Фионы.

«Поэтому боится покушений», — сообразил Кузьмич, но вслух не произнес — и без того понятно. Историю Земли он знал неплохо, поэтому услышанное от Писториуса его ничуть не удивило. Феодалы создали государство, которым сами управляют. Так было много раз. Кузьмич не сомневался, что у феодалов здесь немало привилегий, как некогда в России, когда владеть землей с крестьянами могли только дворяне. В Европе это тоже было. Правда, эти государства возглавлял монарх с наследственной властью, здесь им пока не озаботились. А чтобы общество не бунтовало, создали социальный лифт. Родился с Даром — станешь благородным, а повезет — пробьешься выше. Последний шанс довольно мизерный, но он имеется, а, значит, есть надежда улучшить свое положение. Она работает, как некогда в России, где Петр I своей Табелью о рангах дал возможность выходцам из низовых сословий не только выбиться в дворяне, но обзавестись весомым титулом, к примеру, графа. Последнее случалось редко, но подобные примеры заставляли тысячи рвать жилы на служении царю. Морковка для ослов, поскольку государством де-факто управляла знать. Потом товарищ Ленин и его команда доходчиво объяснили, что для того, чтобы руководить страной, не обязательно родиться принцем или хотя бы с золотой ложкой во рту. С тех пор и повелось. К примеру, президент России — сын обычного рабочего, а Беларуси — рядовой крестьянки.

— Я одного не понимаю, высокородный эйр, — сказал Кузьмич Деметриусу. — Кто может угрожать сенатору Фионы? Зачем тебе защитник дочери? Или же в вашем государстве отсутствует закон, и каждый делает, что хочет?

— А он не глуп, каким казался раньше, — заметил эйр и, повернувшись, глянул на Писториуса. — Скажи ему! Всю правду…

Поскольку управление он бросил, Кузьмич сообразил, что в гравилете имеется автопилот. Хотя, чего тут удивительного? И на Земле такое есть, причем, давно.

— Высокородный эйр Деметриус недавно потерял отца, — сказал Писториус, — а тот составил завещание, в котором собственность рода — от предприятий и недвижимости до счета в банке оставил внучке, дочери Деметриуса.

— И в чем проблема?

— А в том, что у Деметриуса есть младший брат — высокородный фламмер Маркус, который полностью лишен наследства, чем очень недоволен.

— За что же его так?

— Увы, но Маркус с юных лет зарекомендовал себя не лучшим образом. Бега и игры в кости, вино и оргии с гетерами и гладиаторами.

— У вас есть гладиаторы?

— Не те, что были раньше. Кулачные бои, борьба без правил… В Фионе они очень популярны. Их ласки стоят дорого.

Кузьмич едва не сплюнул. Нет, надо же! Здесь тоже пидарасы.

— Поскольку денег на забавы не хватало, — невозмутимо продолжал Писториус. — Маркус потребовал, чтобы отец при жизни выделил ему часть собственности рода. Такое право у него было, ему пошли навстречу. И, как нетрудно догадаться, все это он спустил довольно быстро, к тому же влез в долги. Надеждой его было получить наследство, но высокородный Аппиус решил иначе. Оспорить это невозможно, поскольку собственность отходит к внучке. Если бы он оставил все Деметриусу, то Маркус обратился б суд, и тот бы выделил ему долю. А так — без вариантов. Через полгода завещание вступит в силу, после чего наследниками высокородной Юлии становятся ее родители. Поэтому единственной надеждой Маркуса становится смерть племянницы. В этом случае суд поровну разделит наследство между братьями.

— И он решится на убийство?

— Даже глазом не моргнет, — ответил эйр. — Брат — сволочь еще та.

— Его за это не накажут? В Фионе есть закон?

— Закон не вмешивается в войны между магами, если они используют свой Дар, не применяя прочее оружие, — сказал Деметриус. — Тем более, когда спор между родственниками. Так повелось издревле. Понятно, что открыто нападать на Юлию не станут. Обставят дело как случайность, мол, угодила под удар нечаянно. Скорей всего подловят при выходе из атенея.

— Она еще там учится?

— Так Юлии 12 лет.

— Совсем ребенок.

— Но формально — полноценный маг, поскольку Дар проявился.

— Какой?

— Медикуса, как у матери. Довольно редкий Дар.

— А если не возить ее для обучения?

— Во-первых, это невозможно, — вздохнул Деметриус. — Ее исключат, а без диплома атенея не разрешают практику. И, во-вторых, я не собираюсь показывать, что испугался. Пускай боится Маркус.

И эйр насупился. «Козел! — решил Кузьмич. — Из-за понтов рискует дочерью». Но вслух, конечно, говорить не стал.

— Ты, маг Пельмень, — продолжил эйр. — Прикроешь дочь в поездках. Собой. Ты будешь не один, сопровождать вас будет сильный эйр. Пока он будет разбираться с нападавшим магом, твоя задача не позволить нанести удар по Юлии и принять его на себя. Опасность представляет путь от гравилета до калитки атенея и обратно. На территории атенея на Юлию никто не нападет — туда не пустят посторонних, а гравилет от магии защищен.

— Понятно, — сообщил Кузьмич. — Могу спросить?

— Да, — эйр кивнул.

— Твой брат быстро узнает, что племянницу прикрывает маг-поглотитель. У него появится желание убрать это препятствие.

— Несомненно, — согласился эйр и сощурился. — Ты боишься?

— Опасаюсь, — не стал юлить Кузьмич. — Я хотел бы исполнить службу и вернуться домой богатым и здоровым. Еще вопрос. Убедившись, что ударам маги я не подвластен, твой брат прикажет пристрелить меня. От пуль я не защищен, не так ли?

— Исключено, — замотал головой Деметриус. — Убийство мага из обычного оружия, даже если он с Дальних островов, тягчайшее государственное преступление. Тут важен принцип — простецы не смеют поднять руку на одаренных. А поскольку в городе повсюду визоры, то убийцу и заказчика найдут мгновенно, после чего подвергнут мучительной казни на кресте. Или сдерут с живых с них кожу и зажарят в кипящем масле — как решит правящий Сенатус. Брат на это не пойдет — он хочет деньги, а не смерть. Тебе придется иметь дело с магом.

— И что я могу с ним сделать?

— Все, что угодно, — хмыкнул эйр, — конечно, если на тебя напали. Ты можешь растоптать его, порезать на ленты, утопить в общественном нужнике. Ну, если справишься, конечно. Это твое право, никто не сможет возразить, даже принцепс. Но тебе лучше не выходить из дома, за исключением поездок с дочерью.

Кузьмич кивнул. Нарисованная перед ним картина не вдохновляла, но он решил не заморачиваться будущим — на месте разберется. Тем временем оба гравилета оставили позади горную цепь и вошли в воздушное пространство над городом, как следовало понимать, Рексаной. Кузьмич приник к окну. Город расположился на холмах, и его здания из светлого камня блестели в лучах Солнца или Сола, как называли его здесь. На окраинах Рексаны высились многоэтажные дома, типовые и не сказать, чтобы красивые, но не обшарпанные и не производившее впечатление заброшенных. Обычное жилье для бедных. Затем пошла малоэтажная застройка, здесь возле домов Кузьмич заметил небольшие дворики, с растущими в них одинокими деревьями. Под деревьями стояли скамьи без спинок, похоже, что из мрамора или другого камня светлого оттенка. Затем пошли особняки — большие и красивые, с колоннами и фризами. Их окружали каменные изгороди, а во дворах, обширных и просторных, росли деревья и кустарники, еще имелись статуи, причем в больших количествах. Дворцы и парки, где обитает знать. Все как когда-то было на Земле. Во дворе одного такого особняка и приземлились гравилеты. Эйр выбрался наружу первым, Кузьмич с Писториусом поспешили следом.

— Прощай, — сказал Деметриус экзоргенту. — Я сообщу, когда прийти за гонораром.

Маг поклонился и поспешил к воротам. К эйру подошел мужчина в темно-синем френче и белых брюках. Немолодой, с седыми волосами, но стройный. Мужчина поклонился.

— Знакомься, Гай! — эйр указал на Кузьмича. — Маг Пельмень по прозвищу Бессмертный. Он прибыл к нам с Далеких островов.

— Я рад приветствовать вас, господин! — склонился Гай.

— Приведите его в приличный вид. Помыть, побрить, переодеть и накормить. На закате он предстанет перед моей семьей. Чтобы выглядел как должно!

— Все сделаю, высокородный!..

Это был кайф, какого Кузьмичу не доводилось испытать до этих пор. Сначала Гай отвел его в большую комнату на первом этаже особняка, читай, дворца. В ней пол и стены были выложены мраморными плитами, вдоль стен стояли широкие скамьи из мрамора, а посреди, в полу, имелся небольшой бассейн размером приблизительно два с половиной на три метра. Бассейн был неглубоким, примерно с метр и над ним струился пар — вода горячая. В одну из стен было вмуровано зеркало в рост человека. Кузьмич в нем разглядел себя. На него смотрел старик в нелепой мантии с всклокоченными седыми волосами. Слегка растерянный и даже жалкий.

«Маг, ёпть его!» — вздохнул Кузьмич, но дальше продолжать не стал. Что будет дальше, вскрытие покажет.

Гай, отведя его, куда-то удалился, и, отойдя от зеркала, Кузьмич решил присесть, но не успел. Дверь отворилась, и в нее вошли две девушки. В руках они несли корзинки, наполненные каким-то барахлом. Они поставили их на пол и двинулись к гостю. И тут Кузьмич немного охренел. У девушек из нижних челюстей торчали вверх по два клыка — небольшие, но вполне заметные. На пенсии Кузьмич читал запоем — чем больше заняться? — и в том числе романы в жанре фэнтези. Поэтому и знал: такое украшение имеет раса нелюдей, носящих имя «орки». Но зеленой кожи у девушек не наблюдалось, она была заметно смуглой, но не настолько темной, как у негритянок. Черты лица приятные, без вывороченных губ и будто бы расплющенных носов.

— Нам, господин, велели привести тебя в порядок, — сказала одна из девушек, после чего присела и потащила вверх хламиду попаданца. Через мгновение с него стащили и белье, после чего засунули в бассейн. Обе клыкастые, сняв с себя цветастые туники (расцветка — вырви глаз), сандалии, остались голышом и влезли следом. В бассейне они стали гостя мыть. Две девушки намыливали мага губками, затем смывали пену, окуная его в воду. Их ловкие ладошки касались самых сокровенных мест. Кузьмич не возражал — он просто млел. Он и не помнил даже, когда его так гладили. Затем его достали из бассейна и промокнули простыней. Другой такой же застелили лавку и усадили Кузьмича. Остригли ногти, потерли пятки пемзой и выбрили лицо опасной бритвой. Клыкастая орудовала ей сноровисто, но нежно — Кузьмич и не почувствовал, как лезвие прошлось по горлу, щекам, подбородку. Еще ему побрили подмышки и лобок.

— Постричь вас, господин? — спросила девушка, покончив с этим. — Какой фасон прически вы желаете? — она достала из корзины небольшое зеркало и поднесла его к лицу клиента. — Длиннее? Покороче? Могу всего лишь уложить, закрепив прическу лаком.

Кузьмич с неудовольствием глянул на свои патлы. Зарос, бродяга! Он с юных лет носил короткие прически, но, так случилось, запустил себя. Тащиться на больных ногах к далекой, но зато дешевой парикмахерской и ждать там в очереди… Нет, можно записаться и в какой-нибудь салон — их море в Минске, есть возле его дома, но заплатить там 35 рублей[3] за полчаса работы? Губа не треснет? Он не олигарх…

— Вот что, красавица, — сказал клыкастой. — Сбрей волосы нахрен!

— Уверены? — девчонка удивилась. — В Рексане головы не бреют.

— Так я же с Дальних островов, — сказал Кузьмич и ухмыльнулся: — Нам, козопасам, так привычней.

— Как скажете, — не стала спорить девушка…

Пока она им занималась, вторая принесла в помывочную комплект одежды и разложила на свободной лавке. Кузьмич, побритый налысо, встал и рассмотрел обнову. Трусы немного странной формы из плотной, но приятной телу ткани (он их немедленно надел), короткая рубашка под горло без пуговиц с длинным рукавом — скорей футболка, чем рубашка, и черный френч с такими ж брюками. Ткань мягкая, но плотная. Кузьмич оделся, натянул носки (по виду — вязаные) и обулся в высокие ботинки типа берцев — из кожи, но довольно легкие. Прошелся по помывочной. Ничего не жало, не давило. Он глянул в ростовое зеркало. На него смотрел мужчина лет шестидесяти, даже моложе, а не пень трухлявый, каким он был совсем недавно. На вид вполне себе молодцеватый. Ну, в шестьдесят Кузьмич таким и выглядел, он даже бегал в парке. Потом колени заболели, а следом — и спина. Сейчас же не болело ничего. Что так подействовало: магия? Кузьмич не знал, но заморачиваться этим было глупо. Разберется.

— Спасибо, девочки! — сказал клыкастым. — Я заплатил бы, но у меня нет денег — мне их пока что не давали. Как только будут — рассчитаюсь.

— Мы не девочки, — ответила клыкастая, которая ходила за одеждой. — Взрослые фемины.

— Ну, для меня вы юные создания, — возразил Кузьмич. — И я желал бы вас поблагодарить. Вы сделали отличную работу!

— Скажите это управляющему, Гаю, — ответила служанка. — А нам платить не надо. Мы получаем жалованье.

— Но, если господин захочет дать двум бедным тролкам по сестерцию, мы не откажемся, — хихикнула вторая.

— Но так, чтобы не видел Гай, — сказала первая.

— Заметано, — кивнул Кузьмич. — Что у нас дальше по программе?

— Я отведу вас, господин, в триклиний, — сообщила первая. — Там вас накормят.

Сказала — сделала. В столовой, как решил назвать ее Кузьмич, имелся стол — большой и в форме буквы «П». Вокруг него стояли стулья довольно непривычной формы — ножки в виде буквы «Х», переходящие в подлокотники. Есть небольшая спинка. Кузьмич присел, откинулся — вполне себе удобно. Клыкастенькая убежала, он был один в большой столовой. Зверски хотелось есть. Разбудили среди ночи, переместили в этот мир, пару раз об стену в башне треснули, а после — продолжительный полет на гравилете… Считай, полдня прошло, а тут его еще помыли. После водных процедур приходит аппетит — об этом каждый знает…

— Господин?

В столовую вплыла женщина, такая же клыкастая, как те, которые мыли Кузьмича, но шире их в плечах и бедрах. На вид постарше — лет примерно тридцати, но миловидная. Белый передник закрывал ее тунику, а голову — колпак из белой ткани. Повариха?

— Что подать вам на обед? Есть жареная рыба, птица, свежий хлеб…

— А есть что-нибудь горячее и жидкое? — спросил Кузьмич.

— Похлебка с мясом, овощами, — сказала повариха. — Но, господин, мы кормим ею слуг. Для благородных есть другие блюда…

— Неси! — прервал ее Кузьмич. — Я с Дальних островов, у нас другая кухня.

Похлебку принесли — большую миску, исходившую парком. К ней прилагались три лепешки в виде диска, поделенного секторами. Хлеб разный: белый, серый и довольно грубый из обдирной муки. Кузьмич взял ложку, зачерпнул из миски и бросил в рот. Гм-м, очень вкусно. Мясная, жирная похлебка с фасолью, репой и другими овощами. Картошки нет, но и без нее неплохо. Он отломил кусочек хлеб от лепешки из обдирной муки и заработал ложкой. Ел быстро, но культурно — не прихлебывал из ложки, а аккуратно вкладывал в рот. Нельзя позориться: повариха осталась в комнате и наблюдала, как он ест.

Миска опустела быстро. Кузьмич не удержался и слегка рыгнул от сытости. Смутился, а повариха расцвела.

— Я рада, что похлебка вам понравилась. Подать вина и фруктов?

— Не нужно, я не пью в такое время.

— Господин… — теперь смутилась повариха. — Мне сказали, что вы знаете, как готовить неизвестное здесь блюдо. Пе… пе…

— Пельмени, что ли?

— Их, господин! — обрадовалась повариха. — Расскажете?

— Ну, это лучше показать, — Кузьмич пожал плечами. — Веди меня на кухню.

Идти пришлось недалеко — кухня находилась на том же этаже. Большая, метров тридцать, с высоким потолком и уже привычным мрамором на полу и стенах. Плита под вытяжкой, похоже, электрическая, стол для разделки, огромный холодильный шкаф. Есть мойка из того же мрамора и бронзовым краном, на стенах — шкафчики из дерева. Недалеко от входа имелся стол обеденный — обычный, а не буквой «П», вокруг стояли табуретки с сиденьями из толстой кожи и ножками в форме буквы «Х». Похоже, что складные.

— Для слуг, — сказала повариха, — заметив, как Кузьмич глядит на стол. — Их кормят здесь. Что нам понадобится, господин?

— Сначала мясо.

— Какое? Козлятина, баранина, свинина? Есть птица разная: фазаны, куры и павлины. Найдем и утку.

Странно, говядину не предложила. Ее здесь нет?

— Козлятину и свинину. По равному кусочку.

Повариха открыла холодильный шкаф, достала два пакета с мясом и выложила на разделочный стол.

— Приправы к мясу, — сообщил Кузьмич. — Соль, перец. Он найдется?

— Красный, черный? Душистый или просто горький? Горошек, молотый, в стручках?

— Черный, молотый.

Кувшинчик облитой керамики встал рядом с мясом.

— Зелень и коровье масло.

— Но, господин, — смутилась повариха. — Коровье масло не подают высокородным, его едят простые люди.

— Как зовут тебя почтенная?

— Грымза.

— Давай договоримся, Грымза, — Кузьмич с трудом сдержал смешок. Вот же имя! — Я покажу, как делают пельмени на Дальних островах, а дальше ты сама решишь, как приготовить их для высокородных. Договорились?

— Да, господин.

— Покажи мне зелень.

Укропчик свежий здесь нашелся, чему Кузьмич был рад.

— У вас есть мясорубка?

— Ей пользуются лодыри, — скривилась Грымза. — Хороший повар все делает ножом.

— Тогда ты измельчи пару кусочков мяса мелко-мелко. Но не в кашицу.

Грымза сняла с крючка на стенке здоровенный нож и заработала им с невероятной быстротой. Не прошло и двух минут, как мясо превратились в горки фарша. Кузьмич их посолил и поперчил.

— Перемешай руками.

Грымза подчинилась.

— Теперь мы будем делать тесто…

С ним Грымза справилась по времени чуть дольше, но потому, что не знала, какой потребуется толщины. Кузьмич подсказывал. Наконец большущий блин из теста разлегся на столе.

— Найдется здесь стакан? Или хотя бы кубок?

Грымза распахнула шкафчик. Кузьмич взял кубок нужного размера и вырезал им кружок из теста. Цапнув ложечку, зачерпнул ей нужное количество фарша и положил на серединку. После чего неспешной защипал края пельменя.

— Понятно?

— Да, господин! — сказала Грымза и мягко отодвинула его в сторонку. Кузьмич пожал плечами и направился к мойке для посуды, где ополоснул ладони и вытер руки полотенцем — оно висело здесь же. Тем временем Грымза слепила все пельмени — примерно два десятка.

— Ставь воду кипятить, — велел Кузьмич. — В кастрюле.

Когда она вскипела, он посолил ее и приказал валить туда пельмени.

— Сколько варить? — спросила Грымза.

— Пять-шесть минут после того, когда всплывут. На медленном огне, чтобы слегка кипело.

Часы здесь, к слову, были — висели на стене. Круглый циферблат, но цифры римские. Две стрелки — часовая и минутная. Секундной нет, и Бог с ней — обойдутся. Грымза, дождавшись всплытия пельменей, уменьшила нагрев и глянула на мага.

— Порежь укропчик мелко-мелко и брось в большую миску масла, — сказал Кузьмич.

Грымза этим занялась, а Кузьмич вдруг неожиданно заметил, что они не одиноки в кухне. Возле дверей стояло несколько служанок и в том числе клыкастые, которые его мыли, и даже Гай. Вытягивая головы, они смотрели, как готовит Грымза. Похоже, информация о необыкновенном блюде с Дальних островов распространилась быстро, они сбежались посмотреть, а если повезет, то и попробовать.

Пельмени приготовились. Грымза откинула их над мраморной раковиной в большой дуршлаг и ссыпала в миску на приготовленное масло. После того, как масло растопилось, посыпала мелко нарезанным укропом, перемешала и протянула ложку Кузьмичу.

— Попробуй, господин!

Кузьмич взял ложку. Когда-то внучка удивилась: «Дедушка! Кто ест пельмени ложкой? Есть вилки…» Не понимают люди. Есть проткнуть пельмень зубцами вилки, часть сока вытечет наружу, а он как раз дает пельменям вкус. Подцепив пельмень, Кузьмич подул на блюдо, охлаждая, и бросил в рот, где надкусил передними зубами. Горячий, ароматный сок растекся по нёбу. Гм, очень вкусно. Не удивительно. Когда готовишь это блюдо из свежего мяса и сразу варишь, выходит замечательно. У замороженных вкус уже не тот, тем более, фабричных. В Минске он покупал пельмени в супермаркете и варил их дома. Есть можно, но вкус совсем не тот. Корм…

— Неплохо получилось, — сказал Кузьмич, разжевав и проглотив пельмень. — Попробуй, Грымза!

Повариха выхватила ложку и взяла ей пельмень. Забросила его в клыкастый рот и раскусила. Служанки с Гаем уставились на Грымзу, как будто ждали откровения с небес.

— Вкус непривычный, — сказала Грымза, прожевав пельмень. — Немного простоватый, но все равно чудесный.

— С начинкой можно поэкспериментировать, — сказал Кузьмич. — Использовать другое мясо и приправы. Возможно изменить размеры — слепить их больше или меньше. Пельмени тем и хороши, что позволяют сделать на свой вкус. Их можно даже рыбным фаршем начинять, но в этом случае нужно добавить сало, не то сухими будут.

— Их надо подавать в меду, — сказала Грымза. — Коровье масло не годится.

— В меду? — слегка офонарел Кузьмич.

— Конечно! — заключила повариха. — Чтоб горький перец сочетался с сладким медом. У нас такое любят.

Кузьмич пожал плечами.

— Дай и другим попробовать.

Дегустация прошла успешно. Первым оценил новинку Гай и согласился с Грымзой насчет меда. Он посоветовал добавить в мясо больше разных пряностей. Служанки заявили, что хорошо и так, а меда им не нужно.

— Мне тоже, — поддержал Кузьмич. — Предпочитаю с маслом.

— Замечательное блюдо, — сказал Грымза после того, как миска опустела. — И недорогое. Можно подавать высокородным и кормить прислугу.

— Не перепутай только, кому какое, — заметил Гай.

— Это несложно, — улыбнулась повариха. — Для высокородных слеплю их маленькими, а остальным подам большие.

Гай посмотрел на Кузьмича.

— Идем со мною, господин, я покажу, где будешь жить.

Они поднялись на второй этаж. Отведенная магу комнату располагалась рядом с лестницей. Они вошли в резную дверь и встали на пороге. А, что неплохо. Примерно двадцать метров площади, высокий потолок, на стенах и полу все тот же мрамор. Есть мебель, деревянная — кровать, шкаф, стол, два стула.

— Здесь останавливаются гости, — пояснил сопровождающий. — Вон там, за ширмой — умывальник и латрина. Идем, я покажу.

Латриной оказался унитаз из мрамора. Он походил на стул со спинкой, тесанный из камня. В сиденье — дырка. Кузьмич не удержался, заглянул. Внизу имелся желоб из керамики, и по обеим сторонам его виднелись круглые отверстия, похоже, трубы.

— Потянешь это на себя, — Гай взялся за рычаг, торчавший сбоку стульчака, и стронул его с места. — И нечистоты смоет.

Подтверждая сказанное, вода ворвалась в желоб из одной трубы и, пробежав по желобу, влилась в другую.

— Толкнешь обратно — воду перекроет, — поведал Гай, продемонстрировав как это все работает. — Включать воду лучше заранее, тогда не будет вони экскрементов.

— Понятно, — протянул Кузьмич, подумав: «Счетчиков здесь нет, похоже. У нас же протекающий бачок способен разорить пенсионера».

— На Дальних островах таких латрин, конечно, нет, — сказал Гай снисходительно.

— Ну, почему же? — Кузьмич пожал плечами. — Только они другие. Вода там льется сверху. Вот тут, где спинка, стоит фарфоровый бачок, ты нажимаешь кнопку — и вода все смыла.

— Да? — Гай, похоже, не поверил, но убеждать его Кузьмич не стал. — Ладно. Здесь умывальник, — он указал на мраморную раковину и кран над ней. — Вода холодная, горячая есть только в термах. Ну, там, где тебя мыли, — пояснил, заметив удивление мага. — Когда захочешь мыться снова, скажешь мне, я прикажу служанкам.

— Скажи мне, Гай, — спросил Кузьмич. — Откуда эти женщины, с клыками? Я прежде никогда таких не видел.

— Так это тролы, — Гай пожал плечами. — Живут на юге континента, разводят скот, выращивают финики. Их земли скудные, еды им не хватает, поэтому и едут к нам подзаработать. Берут охотно: они трудолюбивые и честные. Женщины идут в прислугу, мужчины добывают и обтесывают камень. Тебе понравилось, как Сарка с Леркой тебя помыли и побрили?

— Очень! — сказал Кузьмич. — Такие замечательные девушки!

— Только не вздумай предлагать им согревать твою постель. У тролов с этим строго. У каждой есть жених, тот не посмотрит, что ты маг, и подкараулит тебя с палкой. Так отдубасит, что отдашь все деньги медикусу. А тролу ничего не будет — он в своем праве, ты покусился на его невесту.

— Я не собирался, — Кузьмич пожал плечами. — Какие женщины? Не забывай, что я не молод, Гай.

— Кто знает… — Гай улыбнулся. — Но, если вдруг заинтересовался тролкой, подкатывайся к Грымзе. Она вдова, с ней можно. Ты ей понравился.

— Не заметил.

— А я так — да, — Гай хмыкнул. — Ты показал ей, как готовить блюдо, какого нет в Рексане. Теперь ее зауважают тролки-поварихи. Она их угостит и скажет, что сама придумала. Твои пельмени станут называться пирожками Грымзы. За то, чтоб научиться их готовить, Грымзе заплатят, но я ей прикажу, чтобы пока секрет не продавала. Пускай в Рексане знают, что вареные пирожки с начинкой есть только в доме Юлиев.

— Я могу показать ей и другие блюда, каких здесь нет, — сказал Кузьмич.

— Не стоит торопиться с этим, господин, — ответил Гай. — Не то ведь Грымза не отстанет. Она такая… Высокородный эйр призвал тебя не поварихе помогать. Идем, я покажу одежду.

В шкафу Кузьмич увидел вешалки с рубашками, еще один костюм — такой же, как на нем, трусы на полке и плащ из черной кожи.

— Все это ваше, господин, — кивнул Гай на одежду. — Под умывальником — плетеная корзина с крышкой, туда кладите грязное белье, служанки постирают.

— Понятно, — сообщил Кузьмич. — А это что? — он указал на небольшой экран на ножках, стоявший на столе. — Телевизор?

— Не знаю, что такое «теле», — ответил Гай, — но это визор для домашнего просмотра спектаклей, церемоний, боев и прочего. Вот здесь лежат таблички с записями, — он указал полку шкафа, где лежали стопки небольших пластинок размером с маленькую шоколадку и такой же толщины. — Вставляете их в визор — сюда в гнездо, и тот начнет показывать. Просмотрели или не хотите дальше, нажмете здесь на клавишу, после чего достанете табличку. На них написано, что будете смотреть.

Он достал одну пластинку и продемонстрировал выдавленные на ней буквы.

— Все это хорошо, — вздохнул Кузьмич, — но я читать по-вашему не умею.

— Правда? — изумился Гай.

— Так с Дальних островов, — Кузьмич развел руками. — У нас там все другое. Было бы неплохо обучить меня грамматике. Это возможно?

— Я сообщу о твоей просьбе господину, — Гай поклонился. — Отдыхай, Пельмень Бессмертный. Тебя на ужин позовут.

И он ушел. Кузьмич пожал плечами и примерил плащ. Тот оказался длинным и широким, но вполне себе удобным. «Тут можно автомат подвесить, подсумки с магазинами — и не видно будет», — решил Кузьмич, встав перед зеркалом и застегнувшись. Плащ приглянулся: в нем он походил на главного героя из фильма «Матрица», хотя у Нео плащ приталенный. Лицом на главного героя фильма Кузьмич, понятно, не тянул, чему не огорчился. Ему ведь не сниматься. Кстати…

Кузьмич подошел к столу и разглядел стоявший на нем визор. Нет, на земной он не похож. Гораздо толще, рамка вокруг экрана сделана из дерева, а ножки бронзовые в виде лап. И весит он, скорей всего, немало. Ну, хоть работает? Кузьмич взял с полки верхнюю табличку, засунул ее в визор. Экран немедленно вспыхнул, и по нему проплыли титры. Затем Кузьмич увидел покрытую песком арену, на ней — двух дюжих лоботрясов, которые вдруг бросились к другу и начали месить противника кулаками. Взревела публика, невидимая в визоре. «Их местный бокс», — сообразил Кузьмич и присмотрелся. Бойцы сражались без перчаток, босиком, лишь обмотав ремнями кисти рук, поэтому удар, пропущенный противником, наносил тому заметные повреждения. В ближайшие минуты физиономии соперников украсились фингалами и кровью из рассеченных бровей. У одного кровь капала из носа, но рефери не наблюдалось, и бой никто не останавливал. Лишь публика ревела: «Убей его!» И перерывов не было, похоже, что здесь дрались до победы. Она, естественно, случилась. Один «боксер» вдруг зарядил другому в челюсть, тот, бездыханный, рухнул на песок. Изо рта его полилась кровь.

«Выбил зубы, и челюсть, наверное, вдребезги, — решил Кузьмич и выключил это непотребство. — Сурово тут у них». Подумав, он оставил комнату и вышел из дворца. Рядом с ним разбит был парк или же просторный сквер — кому как больше нравится. Кузьмич его заметил с гравилета, решив, что нужно осмотреть, как будет время. Что ж, время наступило. Он стал бродить среди подстриженных кустарников, ухоженных деревьев, разглядывая скульптуры на невысоких постаментах. Из мрамора ваяли, разумеется. Статуй было немало: женщины, мужчины в различных позах, одетые и обнаженные. Похоже, местные божки. Была раскрыта тема магии. Вот явно эйр взмахнул рукой — сейчас ударит своей воздушной электричкой. Лицо сосредоточенное, злое. У второго с ладони как будто бы сорвался сгусток пламени. Ну, значит, фламмер. У третьего от ног бежала вздыбившаяся почва. Как пить дать, терр. Нашел Кузьмич и медикуса-женщину. Склонившись над поверженным мужчиной, она простерла руки над страдальцем. Все ясно и понятно. Кузьмич в скульптуре разбирался плохо, но подумал, что статуи тесали мастера. Лица изваяний передают всю гамму чувств, их позы — динамичные, они как будто бы живые и просто замерли на миг.

В центре сквера имелась круглая беседка — из мрамора, естественно, с фонтанчиком посредине. Тот бил из центра круглой чаши на высоту примерно двух ладоней. Вода стекала в ту же чашу и убегала в неизвестность. Внутри беседки вокруг ажурной каменной ограды стояли мраморные лавки и небольшие столики. Кузьмич присел, раскинув руки по ограде, забросил ногу на ногу. Итак, что мы имеем? Какой-то местный олигарх схлестнулся с младшим братом из-за наследства от папаши. Поскольку младший оказался плохишом, папаша отлучил его от бабок. Плохиш, конечно, возмутился и пообещал (или собрался) исправить несправедливость, угрохав дочку олигарха. В том, что он будет пытаться это сделать, Кузьмич ничуть не сомневался. Везде воюют за бабло — как люди, так и государства. Последние пытаются скрыть это под ширмой демократии или угрозой безопасности от избранной жертвы. Но, если у какого-то государства нет нефти, прочих ископаемых, то всем плевать, есть в нем демократия или отсутствует напрочь. Не интересно.

Считаем дальше. Старший братец не пытался договориться с младшим о разделе состояния, пообещав тому хотя бы небольшую долю. Не удивительно: чтобы олигарх да с кем-то поделился? Фантастика! Из этого проистекает, что схватка будет жесткой, и появившегося ниоткуда мага начнут мочить не с меньшей яростью, чем девочку, возможно, даже с большей. Ведь он препятствие к богатству…

Кузьмич не опасался смерти (в его-то возрасте!), но просто так погибнуть тоже не стремился. В своей прошедшей долгой жизни он чем только не занимался, и в том числе — охраной ВИП-персон. В 90-е существовал огромный спрос на телохранителей разбогатевших нуворишей, тогда Кузьмич подсуетился. Хотелось есть, причем, желательно три раза в день и не только макароны с хеком. Неплохо разбирался в теме, и опыт ясно говорил: эйр не представляет, с чем столкнется в ближайшем будущем. Придется разъяснить…

Жалел ли он сейчас, что согласился на опасное занятие? Нисколько. Да только за подлеченные колени и спину ввязаться стоило. Кто не страдал от этих болей, конечно, не поймет, но у Кузьмича сомнений не было. И отношение к нему пока хорошее: одели, накормили, служанки вон стараются угодить. Пообещали денег. Пока не дали, но Кузьмич не сомневался, что деньги будут. За свою охрану даже скупые олигархи платили щедро — жить хотели. А слишком экономных хоронили в цвете лет. И эйр заплатит…

«Девчонкам не забыть дать по сестерцию», — подумал он и вдруг сообразил: название монеты в устах клыкастенькой звучало по-другому. Стоп! Кузьмич задумался. Вспоминая слова и термины, услышанные здесь, он осознал: их произносили немного, но иначе, как зафиксировала память. Выходит, вместо незнакомых слов, мозг подставлял аналоги, найдя их в Древнем Риме. Наверно потому, что окружающая обстановка совпала с представлением Кузьмича о той эпохе. Историю он не то, чтобы прекрасно знал, но помнил многое — учился ведь в советской школе, а не нынешней. Еще читал о той эпохе в исторических романах. Там этих слов хватало.

«Интересно…» — решил Кузьмич, но не додумал. Мысль прервал далекий звук шагов. Он приближался, и через несколько мгновений в беседку заявился Гай.

— Господин! — он поклонился. — Прости, что помешал уединению, но высокородный эйр велел позвать тебя в триклиний. Там будет ужин.

— Зовет — пойдем! — сказал Кузьмич и встал.

Войдя в триклиний, Кузьмич встал за порогом и легонько поклонился.

— Приветствую тебя, высокородный эйр Деметриус! Тебя, высокородная Кальпурния. Мое почтение высокородной Юлии. Рад видеть и тебя, благородный Кассий.

По пути из парка Кузьмич не тратил время зря и разузнал у Гая, кто ждет в его в триклинии и как к ним обращаться. Не прогадал. На несколько мгновений в триклинии воцарилось молчание. На Кузьмича смотрели четыре пары глаз, и в них читалось изумление. А он, воспользовавшись паузой, разглядывал собравшуюся публику. Ну, с эйром все понятно — виделись. Рядом с ним сидела женщина лет тридцати, с каштановыми волосами, уложенными в прихотливую прическу. Лицо надменное с величественным носом. Чуть дальше разместилась девочка-подросток, худенькая, рыжая. Курносый носик, конопушки, а глазки озорные. Все трое разместились за перекладиной буквы «П» стола. Четвертым, восседавшим сбоку, был молодой мужчина в черном костюме мага. Лицо чуть вытянутое и с тяжелым подбородком.

— А говорил: он дикий, — сказала женщина, глянув на Деметриуса. — И вежливости не обучен.

— Выходит — ошибался, — нисколько не смутился эйр. — Знакомьтесь! Пельмень по прозвищу Бессмертный, маг-поглотитель с Дальних островов.

— А почему Бессмертный? — не удержалась девочка.

— А потому, высокородная, что я пока что жив, а мне немало лет, — сказал Кузьмич. — Хотя враги не раз пытались сократить мне жизнь.

— И что же с ними стало?

— Похоронили… — Кузьмич развел руками. — Я горько плакал, провожая их в последний путь.

Девчонка фыркнула и засмеялась. Деметриус поморщился.

— Веди себя достойно, Юлия! Гость голоден. Потом расспросишь. Пельмень, садись за стол!

Он указал на место рядом с Кассием, где Кузьмич и примостился. И тут же, подчиняясь знаку Гая, который наблюдал за происходящим в триклинии из-за полуоткрытой двери, вошли служанки с полными подносами и стали выставлять перед гостями блюда, кувшины и кувшинчики, кубки. За этим наблюдали Гай и повариха.

— Чем нас порадуешь сегодня, Грымза? — спросил ее Деметриус.

— Новым блюдом, — Грымза поклонилась. — Гость с Дальних островов научил меня его готовить. Как вы велели.

— А-а… Эти… Как их там?

— Пельмени, господин.

— Сама хоть пробовала?

— Да, господин. Понравилось.

— Посмотрим… — эйр ложкой зачерпнул пельмень из блюда и бросил его в рот. Неторопливо прожевал. — Неплохо. Вкус непривычный, но приятный. Но перца все же маловато. Учти на будущее, Грымза!

— Все сделаю, господин! — пообещала повариха.

— Приступим к трапезе! — сказал Деметриус.

Все взяли в руки ложки. Служанки ловко лили в кубки из кувшинов вино и воду. Причем, вина — немного, воды — почти что полный кубок. Участники застолья добавляли в воду вино и пили это непотребство. Кузьмич подумал, почесал в затылке и отхлебнул вина из кубка. Гм… Густое, сладкое, но градус есть.

— Добавь, красавица! — велел служанке, опорожнив посуду. — Лей до краев!

Пока та этим занималась, Кузьмич взял ложку и занялся пельменями. Как обещала Грымза, ему их подали в масле, с мелко нарезанным укропом, но пряностей здесь было больше, чем на кухне в первый раз. Смывая жгучий вкус, Кузьмич отхлебывал из кубка, не замечая удивленных взглядов сидящих за столом. На этот раз не удержалась Кальпурния.

— Скажи, Пельмень Бессмерный, — спросила Кузьмича. — На Дальних островах вино пьют неразбавленным водой?

— Разбавишь — потеряешь градус, — Кузьмич пожал плечами. — Вино и так некрепкое.

— Некрепкое?

— Конечно, — подтвердил Кузьмич. — Я, например, предпочитаю водку или коньяк.

— Коньяк? Что это за напиток?

— Хороший, — сообщил Кузьмич. Нет, темнота, конечно — про коньяк не знает. — Он изготавливается просто. Берешь вино, перегоняешь в специальном кубе. Полученный спирт переливаешь в бочки из дубовых клепок, плотно закрываешь и хранишь в подвале под землей годами. По минимуму три, но лучше больше. От дуба спирт набирает аромат и вкус. Потом его сольют, водой разбавят, чтоб не обжигал желудок, ну, чтоб примерно получился три раза крепче, чем вино. Коньяк готов к употреблению.

— Ты пьешь спиритус? — Кальпурния подняла брови. — Мы его используем лишь в медицинских целях: для вытяжки из трав, компрессов и натирки. Но для лекарства внутрь мы капаем настойку в воду. Немного.

— И зря, — сказал Кузьмич. — Коньяк сам по себе лекарство. Глотнешь — и сердцу станет хорошо.

— Он все же дикий, — Кальпурния нахмурилась и глянула на мужа. — Пить спиритус… Он точно маг?

— Не сомневайся! — эйр улыбнулся. — Проверил. Он выдержал два моих удара, причем, подряд. Другого б по стене размазало, а этот только крепче стал. Маг-поглотитель несомненный.

Кальпурния надулась, но тут вмешалась девочка.

— Скажи мне, маг Бессмертый, почему ты ешь пельмени не такие, как у нас? Я вижу: они больше по размеру.

— У нас, высокородная, другая кухня, — сказал Кузьмич. — Мы слишком острое не любим и сладкое, как вы. Пельмени мы едим с коровьим маслом, поэтому я попросил, чтоб Грымза приготовила их для меня отдельно.

— А можно мне попробовать?

— Пожалуйста, — кивнул Кузьмич и посмотрел на повариху. Та схватила блюдо, стоявшее перед Кузьмичом, и отнесла его девчонке. Та выцепила ложкой пельмешек и неспешно прожевала.

— Мне нравится, — объявила. — Здесь меньше перца, а коровье масло смягчает остроту приправ.

Кальпурния поморщилась.

— Коровье масло употребляет плебс.

— Оно полезно для здоровья, — Кузьмич не удержался. — Особенно — желудка.

— Как твой коньяк?

— Если употребляешь в меру. Все в мире — яд, и все — лекарство. Их различает только доза.[4]

— Ты медикус? — Кальпурния опять подняла бровь.

— Нет, высокородная. Но в моем возрасте любой прекрасно понимает, что ему вредно, ну, а что на пользу. Проверено годами и собственным организмом.

— Если бы так было, то люди не ходили б к медикусам, — хмыкнула Кальпурния. — К нам очереди, и в них немало стариков.

— Не удивительно, высокородная. С годами человек изнашивается, как гравилет, к примеру, и это неизбежно. Поэтому и требуется помощь медикуса. Но мудрость в том, чтобы не умножать болезни неправильным питанием, к примеру.

— Да он философ! — снова хмыкнула Кальпуриния. — Который пьет вино, как воду.

— Ин вино веритас,[5] — сказал Кузьмич.

— Ин аква санитас,[6] — ответила Кальпурния. — Ты говоришь на древнем языке?

— Так, знаю пару выражений, — Кузьмич пожал плечами. Хм, а любопытно. Здесь латинский тоже древний, и медики его знают. Совсем как на Земле…

— Хвала богам! — воскликнула Кальпурния. — А то я прямо испугалась. Маг с Дальних островов заговорил на древнем! Вдобавок рассуждает как философ и разбирается в болезнях. Кого нам муж привез?

— Охранника, — сказал Деметриус. — Да, он немного странный, дорогая, что не удивительно, поскольку рос и жил на Дальних островах. Там все другое. Лучше попробуй вот этих сонь в меду, пельмени, вижу, ты не оценила.

— Еще бы! Это пища козопасов, — Кальпурния скривилась. — Что может быть доброе на Дальних островах! Сонь не хочу, а крылышко фазана съем с удовольствием.

«Змея!» — подумал про нее Кузьмич, но не огорчился. Ему с Кальпурнией не жить. Мешать она ему не станет, а если попытается, Деметриус поправит. Здесь главный эйр, и это сразу видно.

Тем временем Грымза вернула Кузьмичу его пельмени, из которых не доставало половины — их Юлия сточила под шумок. Что ж, на здоровье, пельменей много, да и другой еды хватает. Кальпурния сказала про фазана? Попробуем! Фазанов раньше он ел…

Давльнейшая трапеза прошла без разговоров. Все ели, пили, служанки подносили блюда и уносили грязную посуду. Как Кузьмич заметил, высокородные ели с золотых, он с Кассием — с серебряных тарелок. На кухне вся посуда была керамической, за исключением кастрюль и сковородок. Олигархи…

На десерт подали фрукты в мёде и выпечку. Кузьмич их есть не стал — насытился, но от вина не отказался. Кульпурния ушла и увела с собой Юлию. Служанки унесли посуду, оставив лишь кувшин вина и кубки. Явился Гай и положил на стол перед Кузьмичем коричневую кожаную папку с золотым тиснением, после чего немедленно ушел.

— Это контракт, — сказал Деметриус. — Подпиши его, Пельмень!

Он протянул землянину золотую ручку. Кузьмич взял и положил ее на стол, после чего открыл папку. Взглянул на текст на кремовой бумаге. Хм, строчки ровные, а буквы четкие и ясно различимые. На принтере печатали.

— Не буду я его подписывать.

— Почему? — эйр удивился. — Тебя там что-то не устраивает?

— Я не понимаю, что здесь написано — по-вашему не читаю. Подписать же неизвестно что…

— Мы можем прочитать тебе, — пожал плечами эйр.

— Но я хотел бы сделать это сам.

— Но без контракта невозможно взять тебя на службу! — воскликнул эйр. — Я должен быть уверен в твоей верности!

— Есть выход, высокородный, — вмешался Кассий, до этого молчавший. — Клятва богам. Так даже лучше — ее нарушить невозможно. Боги покарают.

— Хм! — Деметриус задумался и посмотрел на Кузьмича. — Ты веришь в Бога, маг Пельмень?

— Да, высокородный, — кивнул Кузьмич. — В Святую Троицу. Наш бог един в трех ипостасях.

— Трехликий — это хорошо, — сказал Деметриус. — Двуликому я бы не поверил. Идем!

Они прошли в другую комнату, где на невысоком постаменте обнаружилась скульптура женщины. Одна рука поднята к небу, другая держит рог.

— Лар Юлиев, — сказал Деметриус. — Наш домашний бог. Перед его лицом я поклянусь. Но твоего здесь нет.

— Наш Бог — везде, — крутнул Кузьмич обритым черепом. — Он всюду. Все видит, слышит, и клятвопреступника накажет.

— Тогда ты повторяй за мной. Я, маг Пельмень по прозвищу Бессмертный клянусь перед своим трехликим богом быть верным роду Юлиев в течение предстоящих шести месяцев. Защищать их, не щадя усилий и даже жизни.

Кузьмич послушно повторил. Хрень, конечно, но если эйру хочется…

— Я, Деметриус Юлий Руф, клянусь перед своим ларом, что буду всячески способствовать Пельменю в его службе. Если он с ней справится успешно, то по истечении полугода я выплачу ему награду в три либры золота и прикажу вернуть его на Родину. Если Пельмень погибнет, исполняя службу, то обещаю похоронить его в хорошем месте и в каменном саркофаге под мраморной плитой, на которой выбьют надпись о его деяниях. Свидетелем этой клятвы пусть станет благородный Луций Кассий Лонгин, который, если будет нужно, подтвердит ее перед лицом сенаторов.

— Клянусь! — ответил Кассий.

— Доволен? — эйр взглянул на Кузьмича.

— Да, высокородный, — землянин поклонился. Пассаж про саркофаг с плитой ему не то, чтоб приглянулся, но спорить с эйром…

— Есть вопросы?

— Хотел бы обсудить нюансы службы.

— Все это — с ним! — эйр указал на Кассия. — Он отвечает за охрану Юлии, а ты его помощник. Договаривайтесь.

— А если что понадобится для дела?

— Кассий обеспечит. Ему даны все полномочия.

— Я понял, высокородный. Благодарю.

— Вас больше не задерживаю…

В коридоре Кузьмич спросил у Кассия:

— Где мы б могли поговорить?

— Лучше завтра, — ответил маг. — Сегодня уже поздно.

— А Юлия? Ей завтра в атеней?

— Через три дня. Каникулы…

— Понял, — кивнул Кузьмич. — До завтра, благородный Кассий…

Кузьмич отлично выспался, позавтракал хлебом с сыром, оливками и жареной рыбой. Жаль чая не подали, как и кофе. Вина с водой предложили, только Кузьмич с утра не пьет. Нет, дикая страна, конечно, хоть местные кичатся своей развитостью — вон как Кальпурния его гнобила. На самом деле их Фиона — мрак. Нет телевидения вовсе — ни кабельного, ни эфирного. Народ знакомят с новостями с помощью больших экранов, которые устанавливают на площадях и у магистратов. Формат подачи информации — текстовой, лишь изредка показывают видео. Специальные служители утром вставляют в эти визоры накопители и одно и тоже крутят целый день. Новости перемежаются объявлениями — рекламными и от частных лиц. Кузьмич, когда узнал об этом, чуть не выругался. По домашним ящикам здесь смотрят, как гладиаторы ломают противнику кости. Зубы чистят кисточкой из разлохмаченного дерева (без пасты!), а бреются опасной бритвой. Хотя их унитаз удобный и не воняет…

В своей мысли о дикости Фионы Кузьмич еще раз убедился, покончив с завтраком. Ел он в одиночестве в триклинии, поскольку пробудился поздно, а поднимать его не стали. Как только унесли посуду, в триклиний заявился Гай и положил на стол перед Пельменем кожаный мешочек.

— Высокородный эйр велел выдать тебе, благородный, денег на мелкие расходы. Здесь десять ауреев.

Кузьмич открыл мешочек и вытряхнул на ладонь блестящие монетки. Золотые! И отчеканены качественно: портрет какого-то деятеля на аверсе монеты, на реверсе — надписи из незнакомых букв. Есть даже гурт с насечкой.

— Я не разбираюсь в ваших деньгах, — сказал застывшему рядом управителю. — Не мог бы просветить меня, почтенный?

— Пожалуйста, — пожал плечами Гай. — В аурее сто бронзовых сестерциев или двадцать пять серебряных денариев.

— Что я могу купить, к примеру, за сестерций?

— Снять комнату на день в простом доходном доме, в недорогой харчевне пообедать с мясом и вином.

— А за денарий?

— Снять ту же комнату на неделю. Купить рубашку из простого полотна.

Понятно. Твердая валюта.

— У вас в ходу только такие деньги? В виде монет?

— А как иначе? — Гай немало удивился. — Нет, при крупных сделках рассчитываются банковскими векселями, чтоб не таскать мешки с монетами. Но в повседневной жизни — только ими.

Дикость! Нет банковских карточек, и по смартфону здесь не рассчитаешься. И интернета тоже нет.

— Ты мог бы разменять один из ауреев на денарии с сестерциями? Чтоб поровну серебра и бронзы?

— По поровну не выйдет, — заметил Гай. — Я дам десять денариев и шестьдесят сестерциев. Согласен?

— Да, — Кузьмич кивнул.

Гай отсчитал ему монеты из мешочка, висевшего на поясе управителя. Кузьмич их ссыпал в свой, и потяжелевший кошелек, засунул в боковой карман — они на френче были. Карман, конечно, сразу оттопырился. Засада… Чтобы придумать?

— Вас спрашивал благородный Кассий, — продолжил Гай.

— Веди меня к нему!

И Гай отвел. Кассий жил в похожей комнате на том же этаже. Кузьмич с ним поздоровался и сел на стул напротив босса.

— О чем хотел со мной поговорить? — поинтересовался Кассий.

— Как работать будем.

— А что там сложного? — пожал плечами маг. — Отвозим девочку к атенею и сопровождаем до калитки. Ты прикрываешь ее телом, я — следую за ней, следя, чтоб не было нападения, готовый отразить атаку. Охранники нас ожидают в гравилете, чтобы прийти на помощь, если вдруг понадобится. И также забираем Юлию.

Как тут запущено… Детский сад!

— Скажи мне, благородный Кассий, ты прежде охранял от нападения высокопоставленных персон?

— Ты не обязан говорить мне «благородный», — заметил Кассий. — Мы равны по положению — ты тоже маг. Теперь ответ на твой вопрос: не приходилось. У эйра есть охрана, только она скорее для престижа — на него не нападали. Так, отогнать толпу, чтобы не преграждала путь. Но я, похоже, догадался, почему ты спрашиваешь. Ты охранял своих вождей?

— Неоднократно, — подтвердил Кузьмич. — Я занимался этим годы. Не обижайся, Кассий, но то, что я сейчас услышал, не годится. Нам следует все тщательно продумать и, более того, потренироваться.

— Считаешь, это нужно?

— Уверен. Еще раз повторю: не обижайся. Я старше, опытней, немало видел, бывал в различных передрягах. Поверь: нам выпала нелегкая задача. На кону большие деньги и, чтобы ими завладеть, противник наш ни перед чем не остановится. Раз не получится — попробует второй и третий, меняя тактику. А я хочу исполнить миссию успешно и получить свою награду. Тебя ведь тоже наняли?

— Да, — ответил Кассий. — За тот же гонорар. Это большие деньги, но я эйр из лучших. Сильнее, чем Деметриус, и он об этом знает. Поэтому и нанял. Скажи, Пельмень, ты защитил своих вождей?

— Все уцелели, хотя на них неоднократно покушались. Команда справилась.

— Вас было несколько? Все маги?

— Маг я один, — сказал Кузьмич, нисколько не соврав. — Остальные — обычные телохранители. Но мы работали слаженно и постоянно отрабатывали ситуации. Нас не смогли застичь врасплох.

— Понятно, — маг кивнул. — И что ты хочешь?

— Для начала вместе с охранниками проследовать к атенею и определиться там на месте. Нам предоставят гравилет?

— Эйр приказал ни в чем тебя не ограничивать, — пожал плечами Гай. — Я вызову машину и охранников.

Он вытащил из кармана черную коробочку и, сдвинув ползунок на боковой панели, забормотал в решетку микрофона. «Так, что-то вроде рации, — сообразил Кузьмич. — Как здорово, что они здесь есть. Еще бы гарнитуру…»

— Будут примерно через пять минут, — проинформировал Кассий, закончив разговор.

— Как называется это средство связи? — спросил Кузьмич, ткнув пальцем в рацию.

— Соединитель.

— Мне выделят такой же?

— Как пожелаешь.

— А есть к ним маленький наушник, чтоб можно было разговаривать, не применяя рук?

— Найдем, — ответил Кассий удивленно. — А ты откуда знаешь про такие? Новейшая система — и очень недешевая. К тому же в лавках не купить — все забирают в легионы. Но соединители производят на фабрике Деметриуса, поэтому нам выделят.

— Отлично! Выдвигаемся, Кассий…

До атенея летели примерно полчаса. Рексана оказалась городом немаленьким, к тому же гравилет не очень-то спешил. Как объяснил пилот, над городской застройкой скорость ограничена во избежание столкновений в воздухе. Хотя Кузьмич и не сказал бы, что гравилетов было много — гораздо меньше, чем машин на минских улицах. Про Москву лучше молчать.

— Гравилеты дорогие, — объяснил пилот в ответ на это замечание. — Немногие могут их себе позволить. Кто победнее, передвигаются по улицам на мобилях.

Кузьмич взглянул на улицы, вот там машин хватало. Но пробок не было — движение регулировали люди, стоявшие на постаментах в центре перекрестков. Совсем как некогда в СССР. До светофоров здесь, похоже не додумались.

Атеней расположился на холме, заняв всю его вершину. Он представлял собой комплекс зданий за высокой каменной оградой. Внутри имелись скверы и беседки, фонтаны и скульптуры. Перед воротами большая площадь, вымощенная каменными плитами. К ней ведет дорога от улицы возле подножия холма.

Чтоб рассмотреть все это, Кузьмич велел пилоту облететь по кругу холм, поскольку пролетать над атенеем запрещалось.

— Садись! — сказал Кузьмич пилоту, после того как все рассмотрел.

Тот приземлился неподалеку от ворот. Места хватало — площадь пустовала. Покинув гравилет, Кузьмич прошелся до калитки, куда заходят дети. Она располагалась рядом с воротами. Охранники и Кассий шли следом. По дороге Кузьмич оценивал ограду — высокая и прочная, площадь — большая и просторная. Но, если заставить всю ее мобилями, к ним подобраться смогут незаметно.

— Мобилей много приезжает? — спросил у Кассия.

— Не знаю, — тот пожал плечами. — Я здесь давно учился и с той поры здесь не бывал.

«Начальник, ёпть! — Кузьмич едва не выругался. — Не почесался даже!»

— Много, маг Пельмень, — ответил за начальника охранник, невысокий и плечистый. На вид лет тридцати. — Но для гравилетов выделяют специальную площадку неподалеку от калитки, а мы как раз туда и сели. Служитель атенея следит, чтобы сюда не ставили мобили.

— Как зовут тебя, почтенный? — спросил Кузьмич.

— Спурий.

— Спасибо, Спурий. Теперь скажи: что это там за здание на холме напротив?

— Магистрат, — сказал охранник.

— В него может зайти любой?

— Конечно. Это общественное место.

«Хреново!» — сморщился Кузьмич. До магистрата от калитки атенея примерно метров триста пятьдесят, возможно, что четыреста. Для снайпера не расстояние. И крыша плоская, он рассмотрел это, пока их гравилет кружил. Организовать там лежку снайпера проще простого.

— Чем не понравился магистрат? — поинтересовался Кассий, разглядев гримасу Кузьмича.

— На его крыше возможно посадить стрелка с ружьем. И нам придется кисло.

— Такое невозможно! — возмутился Кассий. — Стрелять по магу из огнестрельного оружия — тягчайшее преступление. Да за такое с живого снимут кожу и сварят в масле.

— За деньги могут и рискнуть. Есть шанс остаться безнаказанным.

— Бесперспективно. По визорам преступника заметят, его задержат тут же.

— А если визоры выключить?

— Кто это сделает?

— Кто ими управляет — за большие деньги. Такое тоже невозможно?

Кассий, как было видно, хотел немедленно ответить, но вдруг смешался и умолк.

— Значит, возможно, — заключил Кузьмич.

— Для стрельбы с такого расстояния, понадобится дальнобойное оружие, — промолвил Кассий. — Его не продают обычным гражданам ни под каким предлогом. Вот, видишь автоматы у охранников? Их дальность поражения не более двухсот шагов. Но даже их приобретают по специальному распоряжению претора, ответственного за вооружение легионов. Деметриус — сенатор, поэтому добился разрешения. И то лишь потому, что на его заводах производят оружие для армии.

— То, что нельзя купить без разрешения, возможно за большие деньги. Что, я не прав?

Кассий не ответил.

— Можно, — подключился Спурий. — За золото начальник склада стрелкового вооружения легко продаст ружье с патронами, а номер его спилит, чтоб не отследили. Они нередко это делают — обычно для охотников. Львам и слонам вот эти пукалки… — он приподнял свой автомат. — Все интенданты в армии продажные.

— Служил? — спросил его Кузьмич.

— В девятом легионе помощником центуриона.

— А что ушел?

— Платили мало.

— Ясно, — Кузьмич кивнул. — Итак, приходим к заключению, что покушение возможно. У вас есть дроны?

— Что, господин? — не понял Спурий.

— Маленькие гравилеты, вот такие, — Кузьмич развел ладони. — Ими управляют на расстоянии по соединителю с экраном. Дрон имеет визор и передает изображение оператору.

— Не слышал про такие, — пожал плечами Спурий.

— Понятно. А бронежилеты?

— Простите, что?

— Ну, панцирь, способный защитить от пули.

— А-а, лорики… — догадался Спурий. — Да, есть такие. Используются в армии при наступлении под огнем противника.

— Нам они понадобятся — для всех, включая Юлию.

— Высокородная откажется его надеть, — заметил Кассий. — Над ней будут смеяться в атенее.

— Перед калиткой снимем, — махнул рукой Кузьмич. — Как встретим — вновь оденем. Деметриус нам предоставит лорики?

— Почему бы нет? — пожал плечами Кассий. — Их производят на его заводах.

«Магнат, какой-то оружейный», — заключил Кузьмич.

— Теперь, когда здесь посмотрели, пора бы отработать схему, — сказал Кузьмич и добавил, заметив недоумение на лицах: — Потренироваться сопровождать высокородную. Найдется место, достаточно глухое, чтоб не привлекать излишнее внимание, но и похожее на эту площадь перед атенеем?

— Найдется, — ответил Спурий. — Заброшенный лагерь легиона в пригороде. Пустует уже много лет. Похожая ограда, ворота и калитка, и даже площадь перед ними. Но там есть сторож, который будет недоволен.

— А если дать ему сестерциев? — спросил Кузьмич.

— Лучше вина, — ответил Спурий. — И лучше сразу конгиус. Он будет счастлив.

— Что ж, полетели к винной лавке, — сказал Кузьмич.

Как вскоре выяснилось, в лавке торговали вином в посуде и на розлив. Пока Спурий торговался с продавцом, Кузьмич разглядывал полки, уставленные стеклянными емкостями в виде кувшинов с ручками и этикетками, наклеенными пониже горлышка. Прозрачное стекло давало возможность разглядеть цвет напитка. Здесь были разные: красные, коричневые, розовые, белые. Чуть в стороне от длинных полок имелась маленькая. Здесь кувшинчики стояли небольшие, а жидкость в них была прозрачной. Кузьмич задумался.

— За конгиус просят шесть сестерциев, — отвлек его охранник. — Можно купить дешевле, но там вино подкисшее, и сторож может отказаться.

— Бери хорошее, — сказал ему Кузьмич и отсчитал сестерции. — Послушай, Спурий. Вон в тех кувшинчиках какой напиток?

— Так это спирт, — сказал охранник. — Его не пьют. Он продается для компрессов, натирки и лекарственных настоек.

— Винный имеется?

— Конечно. Спирт гонят из вина. Только оно бывает разным. Из плохого спирт используют наружно, а для настоек покупают ароматный, чтобы лекарство имело вкусный запах.

— Мне нужен самый лучший и емкостью побольше.

— Как скажете, — пожал плечами Спурий.

Отдав денарий, Кузьмич стал обладателем кувшина емкостью в полконгиуса или примерно около двух литров, как он определил на глаз. При этом продавец едва нашел такую тару — спирт продавался в кувшинчиках объемом меньше.

— Зачем вам столько спирта, благородный? — поинтересовался Спурий на выходе из лавки.

— Увидишь, — Кузьмич изящно уклонился от ответа. — Сегодня вечером. Показывай дорогу к лагерю.

Охранник оказался прав: вход в лагерь оказался чуть ли копией атенея — забор из камня, ворота и калитка со створкой из железного листа. Разве только, что лист без завитушек и прочих украшательств, как в атенее. А площадь выложена плитами потолще и большими по размеру. Спурий не ошибся насчет сторожа. Он нарисовался, как только гравилет сел неподалеку от ворот. Спурий вручил ему кувшин объемом под четыре литра, сторож взглянул на этикетку, забрал свой конгиус и скрылся за калиткой.

— Просил нас, чтобы не стреляли, — сказал им Спурий, вернувшись к гравилету.

— Не будем, — пообещал Кузьмич, мысленно отметив, что Спурия следует приблизить — толковый парень. — Прошу всех встать в шеренгу.

Охранники построились мгновенно. «Служили, как и Спурий», — решил Кузьмич, ничуть не удивившись. Он сам в телохранители пришел из армии. Окинув взглядом строй, он указал на охранника, стоявшего на левом фланге.

— Как имя?

— Гней, — охранник выступил вперед.

— Ты будешь вместо Юлии.

Охранники засмеялись.

— Оставить смех! — Кузьмич повысил голос. — Охранник Гней по росту самый маленький из вас, поэтому изобразит высокородную. Теперь внимательно слушаем…

Спустя примерно пять минут из гравилета, куда все снова сели, выбрался Кузьмич и, осмотревшись, сделал знак. Из машины вышел Гней и встал за Кузьмичом. За ним расположился Кассий, а следом — Спурий. Два оставшихся охранника заняли место сбоку от колонны, прикрыв собой «Юлию».

— Готовы? — спросил Кузьмич. — Как говорил уже, наш благородный Кассий готовится ударить противника. Спурий охраняет тыл и сообщает о возникшей там опасности. Пока что громким голосом, но в ближайшем времени получим соединители с наушниками. Кезон и Маний следят за площадью и оповещают нас о подозрительной активности. Пошли!

Они так прогулялись до калитки раз с десяток. Дойдя к ней, перестраивались, как будто встретив Юлию из атенея, и отправлялись к гравилету. Устали и вспотели — светило в небе жарило не по-весеннему.

— Пока что хватит, — сообщил Кузьмич. — Слетаем, пообедаем, после чего продолжим. Займемся вариантами отражения атак.

— Пельмень, — поморщился Кассий. — Ты уверен, что это нужно?

— Скажи мне, благородный Кассий, — вздохнул Кузьмич. — Если Юлия погибнет, Деметриус оставит нас в живых? Как думаешь?

Эйр не ответил и насупился.

— Скорей всего, что не оставит, — вмешался Спурий. — За дочку он нас всех порвет.

— И я того же мнения, — кивнул Кузьмич. — Так что мы потеем здесь не только за награды, но и за нашу жизнь. Поэтому стараемся! Пять литров пота сохраняют литр крови. В машину!..

Обедали на кухне. Гай предложил накрыть для магов стол в триклинии, но Кузьмич решительно отказался:

— Нет времени на церемонии — дел много. И готовить ничего не нужно — давайте то, что есть. Согласен, Кассий?

Маг кивнул. Похоже, он настолько впечатлился разговором с Кузьмичем, что де-факто передал ему бразды правления их группой. Охранники и маги расселись за столом на кухне. Ели жареную рыбу с хлебом, кашу, запивали разбавленным водой вином. Поставили на стол пельмени — их Грымза приготовила с утра и заморозила в холодильнике. Охранники попробовали незнакомое им блюдо, и им оно понравилось. Кузьмич же попросил мясной похлебки и опустошил миску. Когда же все наелись и ушли, он взял у Грымзы кубок. Откупорив бутыль с винным спиртом, плеснул немного в емкость, понюхал и чуть-чуть глотнул. Не обманули в лавке: спирт ароматный, мягкий и довольно крепкий. Примерно 70 процентов.

— Значит так, почтенная, — сказал смотревшей удивленно Грымзе. — Возьмешь воды в три четверти объема от этой емкости, — он указал на «двухлитровую» бутыль. — Смешаешь их в большой кастрюле, дашь настояться и разольешь в кувшины. Только лей воду в спирт, а не наоборот.

— И что получится? — не утерпела повариха.

— Коньяк. Невыдержанный, но сойдет для сельской местности.

— Ты будешь его пить?!

— Не только я, — сказал Кузьмич. — Где Сорка с Леркой?

— Сейчас их кликну, — подорвалась Грымза.

Вручив девчонкам по сестерцию, Кузьмич их попросил к вечеру подготовить термы, то есть согреть в бассейне воду.

— И занесите туда мыло с полотенцами, — добавил, — на семерых. А мыться будем сами. Но по сестерцию вам дам.

Девчонки хоть и удивились, но возражать не стали.

— Как скажете, господин…

После обеда занятия продолжились. Работали над отражением атак. Когда немного стало получаться, Кузьмич велел охранникам встать у гравилета и обратился к Кассию:

— Ударь меня разок своим воздушным кулаком, и маны не жалей.

— Уверен? — удивился маг. — Возможно, что не выживешь — я очень сильный эйр.

— Враг может нанять против нас такого же. Нам нужно понимать, как действовать, когда удар последует.

— Что ж, приготовься, — маг раздраженно сморщился после чего взмахнул рукой.

На этот раз Кузьмич словил собой цунами. Тяжелая волна подбросила его, как щепку, и вмяла в каменный забор. В глазах на миг возникла темнота, потом она исчезла, и проявился свет. Кузьмич стек по забору на каменные плиты, затем поднялся на ноги и, крякнув, осмотрелся. У Кассия от изумления отвисла челюсть, а у охранников, стоявших возле гравилета, глаза вообще стали квадратными.

— Неплохо ё…нул, — заключил Кузьмич. — Итак, поправка в действиях. Иду от вас подальше, иначе всех повалит словно кегли в кегельбане.

— Ты вынес мой удар?! — не мог поверить Кассий, не обратив внимания на незнакомые слова.

— Так я же поглотитель маны, — Кузьмич пожал плечом. — Затем и наняли. Скажи мне, Кассий, как скоро ты сможешь меня снова стукнуть?

— Минут примерно через пять, — ответил маг. — Когда опять скопится мана.

— И так у всех?

— Конечно. Но чем сильнее маг, тем он скорее сможет нанести второй удар. Но послабее первого.

— А в этом промежутке маг беззащитен?

— Да, — ответил Кассий. — Тогда его ударю я. Размажу гада.

— Понятно. Занятия закончены. Садимся в гравилет и отправляемся на базу.

— Куда? — не понял Кассий.

— К Деметриусу. Там ждут нас термы, выпивка и вкусный ужин. Мы заслужили.

Охранники заулыбались и поспешили в гравилет. Кузьмич сел сзади на широкое сиденье (гравилет был восьмиместным) и обратился к Спурию:

— Дай посмотреть твое оружие.

Тот отстегнул от автомата магазин, передернул рукоять затворной рамы, проверяя не остался ли патрон в стволе, и протянул оружие Пельменю. Тот взял его и рассмотрел. Обычный пистолет-пулемет, стреляет с заднего шептала. Похож на чешский «Скорпион» и называется также, как Спурий сообщил. Ствол только подлиннее, как и складной приклад. Калибр — примерно девять миллиметров, а магазин на двадцать шесть патронов, как вновь поведал Спурий. Рычаг предохранителя в закрытом положении не дает взвести затвор. Огонь только автоматический. Простейшая конструкция и, надо полагать, надежная.

— Им вооружают армию? — спросил Кузьмич, вернув оружие владельцу.

— Только полицейских, — ответил Спурий. — В легионах — автоматические ружья, которые стреляют далеко в отличие от этой пукалки.

— Нам далеко не надо, — сказал Кузьмич. — А лучше б вовсе не стрелять. Надеюсь, обойдемся.

— Могу спросить я, благородный?

— Валяй! — Кузьмич пожал плечами.

— Ты выдержал удар воздушным кулаком, а тот был страшен. Во время службы в легионе я видел, как воюют маги. Взмахнул рукой — толпу противников как будто перья ветром разбросало. И многие не встали. Кого-то — насмерть, кого-то поломало. А ты спокойно поднялся на ноги и не похоже, чтоб что-нибудь сломал.

— Мы, козопасы с Дальних островов, такие, — кивнул Кузьмич. — Нас ипут, а мы — крепчаем.

Спурий хрюкнул, а затем захохотал. Его все дружно поддержали, включая и пилота гравилета.

— Шутник ты, благородный, — заметил Спурий, когда все отсмеялись.

— Ничуть, — сказал Кузьмич. — Поглощая ману, я становлюсь моложе и сильнее. Так, Кассий?

— Так, — ответил маг. — Но несколько таких ударов, и мана разорвет тебя на части. Ей нужен выход, а сбрасывать ее тебя учили?

— Нет, — помотал головой Кузьмич. — Но я освою.

Вздохнув, Кассий сморщился, но промолчал. Тем временем прибыли на «базу». У севшего гравилета их встретил Гай.

— Мы в термы, мыться, — сказал ему Кузьмич. — А ужин нам пускай накроют в беседке в парке.

— Но почему там? — Гай удивился.

— Там свежий воздух и мужские разговоры… Не стоит посторонним слышать.

— Как скажешь, господин, — Гай поклонился.

Девчонки постарались: когда их потная команда ввалилась в термы, на лавках стопками лежали полотенца и свежее белье, а на краю парящего бассейна стояли кувшинчики с жидким мылом. Кузьмич дал Сорке с Леркой по сестерцию и выпроводил их из бани. Мужчины сбросили одежду и дружно бросились в бассейн, где стали мыться, гогоча и ухая от удовольствия. Как рассказали Кузьмичу, обслуга эйра здесь не мылась и ходила в городские термы. Так требовал высокородный эйр. Термы в доме предназначались для хозяев и гостей, о чем поведал Гай. Кузьмич решил на это наплевать. Ему с этими ребятами, возможно, скоро встать под пули, а он будет лишать их удовольствия смыть пот и грязь в бассейне?

Помывшись первым, Кузьмич оделся и отправился проверить как накрывают ужин. Гай не подвел: в беседке все уже имелось: кувшины, блюда с хлебом, мясом, рыбой. Маслины, соусы. Все это освещал светильник в виде шара, подвешенный под потолком беседки. Весной темнеет быстро.

— Коньяк мой принесли? — спросил Кузьмич.

— Нет, благородный, — Гай смутился. — Сейчас распоряжусь.

Коньяк доставили, и притащила его Грымза.

— Господин, — сказала Кузьмичу. — Позволь мне посмотреть, как ты его употребляешь. Я вам не помешаю.

— Смотри! — ответил ей Кузьмич.

Тем временем команда собралась. Охранники расселись по скамьям и с жадностью смотрели на закуски — проголодались. Но не набрасывались, ожидая приглашения. Не ел и Кассий.

— Почтенные! — Кузьмич поднял кувшин с разбавленным винным спиртом. — Позвольте угостить напитком моей Родины. Он называется «коньяк», — и он наполнил небольшие кубки, стоявшие перед мужчинами. — Напиток крепкий, но приятный. Сейчас покажу, как нужно его пить.

Он сел, взял кубок и опорожнил его, смакуя. Не обманули в лавке! Спирт мягкий, ароматный. Разбавленный до нужной крепости, он не обжигал язык и нёбо. Нет, не коньяк, конечно, но тоже хорошо. Крякнув, Кузьмич поставил опустевший кубок и бросил в рот маслинку. И это было славно!

— Пошла как дети в школу, — сказал Кузьмич смотревшим на него охранникам. — Попробуйте!

— Скажи мне, благородный, — засомневался Спурий, понюхав жидкость в кубке. — Ведь это спирт, который брали в винной лавке?

— Его разбавили, — Кузьмич махнул рукой. — Но, если не хотите, то не пейте. У нас коньяк считают напитком для мужчин, его не предлагают женщинам, в отличие от вина.

Он взял вилкой с блюда кусок зажаренной птицы и вгрызся в сдобренное специями мясо. Охранники переглянулись и отхлебнули из своих кубков. Помедлили — и осушили их, после чего, съев по маслинке, набросились на угощение. Лишь Кассий пить «коньяк» не стал, разбавив для себя вина с водой. На некоторое время в беседке раздавалось лишь довольное сопение мужчин, дорвавшихся до пищи. Кузьмич же, заморивший червячка, вновь взял кувшин.

— Еще по кубку? Для аппетита?

— А им не будет много? — засомневался Кассий. — Напиток крепкий.

— Да что тут пить? — Кузьмич поднял кувшин. — Здоровым мужикам? Пять грамм на килограмм. Плюнуть и растереть.

Охранники придвинули пустые кубки. Кузьмич наполнил их и поднял свой.

— Сегодня мы тренировались исполнять свою работу. И далее продолжим это делать, ведь воины, служившие в легионах, прекрасно понимают, зачем нам это нужно. Но кроме навыков, необходимых для сражения, необходимо понимать друг друга и быть готовым поддержать его в бою. Я предлагаю выпить за сплоченность и боевую дружбу. Согласны?

— Да! — проревели бывшие легионеры и дружно выпили. У входа, выпучив глаза, на них смотрели Гай и Грымза, только охранники их не замечали. Лишь Кассий сморщился, но тоже выпил вина с водой.

Застолье продолжалось, и вечер становился томным. «Коньяк» прикончили довольно быстро. Все захмелели, развязались языки. Охранники болтали, вспоминая службу в армии, Кузьмич, забросив руки на ограду, блаженно улыбался. Эх, хорошо сидим!

— Скажи мне, маг Пельмень, — вдруг обратил к нему Спурий. — Как веселятся у вас на Дальних островах?

— Поют, танцуют.

— Ты можешь показать?

— Не забывайся, Спурий! — окрысился вдруг Кассий. — Маг не артист в театре.

— Не стоит, Кассий, — возразил ему Кузьмич. — Наш боевой товарищ задал вполне естественный вопрос. Он не бывал на Дальних островах и ничего знает о нашей жизни. Отвечу, Спурий, мы умеем веселиться. Смотри!

Он вышел в центр беседки и упер руки в бока. Вдруг почему-то пришел на память танец, который разучивали в школе — тогда был модным. Слова с мелодией звучали в голове:

Кузьмич пел самозабвенно, на автомате переводя тест на местное наречие. Его переполняли силы — как видимо, удар от Кассия добавил ему бодрости. И плюс «коньяк»…

Кузьмич пустился в пляс, выбрасывая ноги в стороны и прыгая по мраморным плитам. И не остановился, пока не спел всю песенку. После чего он замер и церемонно поклонился. Охранники взревели и захлопали в ладоши. Не удержался даже Кассий. Восторженные возгласы донесли от входа: там, кроме Грымзы с Гаем, стояли все служанки. Как и когда они здесь оказались — хрен знает.

— Понравилось? — спросил Кузьмич.

Ответом стал уже знакомый рев.

— Тогда танцуем все! Выходим из беседки, встаем в колонну, руки кладем на талию впереди стоящего. Сейчас я покажу…

Спустя непродолжительное время по дорожке парка запрыгала гусеница из выпивших мужиков и примкнувшим к ним служанок. К ним встала даже Грымза. Лишь Гай куда-то смылся. Выбрасывая ноги в стороны, колонна прыгала, вопя:

Танцующие выбрались на площадь перед домом, где встали в хоровод. Теперь кружились и прыгали вперед-назад (Кузьмич им показал, как нужно делать), а заодно орали песню от души. Короче, веселились. Внезапно сбоку проревели:

— Немедленно прекратили!

Все замерли, Кузьмич повернул на голос голову. Чуть в стороне, сжимая кулаки, стоял Деметриус и яростно сверкал глазами, а за его спиной маячил Гай.

— Расходимся, банкет закончен, — объявил Кузьмич. — Но, если что, мы все геологи.

Служанок и охранников как будто перья ветром разметало. Кузьмич направился к Деметриусу и, подойдя поближе, поклонился.

— Приветствую тебя, высокородный эйр! Я понял: мы тебя побеспокоили. Прости нас и не гневайся.

— Ты пьян? — эйр сморщился, унюхав перегар. — Гай сообщил мне, что вы пили спирт!

— Разбавленный, — уточнил Кузьмич. — И немного — пять грамм на килограмм. Для мужчин не доза.

— Ее хватило, чтоб устроить оргию! — эйр снова рявкнул. — Орали так, что разбудили Кальпурнию и Юлию, меня подняли.

— Не рассчитали, — Кузьмич развел руками. — Не гневайся, высокородный. Я, маг Пельмень по прозвищу Бессмертный, прошу меня простить.

Он, не сдержавшись, икнул. Эйр сморщился.

— Спать отправляйся, выпивоха! Поговорю с тобою утром.

Он повернулся к дому и ушел. Гай семенил за эйром. Кузьмич пожал плечами и напевая: «Нам не страшен злобный эйр, злобный эйр…», затопал следом. Но пел предусмотрительно по-русски…

Подняли его рано. Кузьмич умылся и, приведя себя в порядок — насколько получилось, отправился за Гаем. Тот проводил Пельменя к эйру. Войдя в просторный кабинет — колонны, расписные потолки, мозаика на стенах — красиво жить не запретишь, Кузьмич легонько поклонился.

— Приветствую тебя, высокородный! Как почивал? Здоровы ли Кальпурния и Юлия?

— Ты издеваешься?! — сидевший за столом Деметриус вскочил и подошел поближе. — Устроил оргию, переполошил весь дом и спрашиваешь, как мы почивали?

— Какая оргия?! — Кузьмич пожал плечами. — Слегка попели и потанцевали. Ну, виноват, так извинился. И я к тебе со всем почтением.

— Я уже жалею, что взял тебя на службу, — сказал сердито эйр. — Да что ты вытворяешь, Пельмень Бессмертный? Годами ведь почтенный старец, а ведешь себя словно юнец распутный!

— Не надо было меня дергать, — Кузьмич насупился, — тащить в ваш мир. Я жил себе спокойно, и никого не трогал. Нет, притащили, ёпнули об стену, показалось мало — еще раз ёпнули, а затем велели защищать высокородную. Нет, я не против, поэтому поклялся Троицей. И клятву исполняю, — тренирую охранников, учу их отбивать удары и прикрывать собою Юлию. Они очень старались. Устали. Так почему ж мужчинам вечерком слегка не выпить?

— Слегка? — эйр усмехнулся. — Чтобы потом устроить танцы и вопить на всю округу?

— Это сближает, — сообщил Кузьмич. — Совместное застолье помогает боевому слаживанию.

— Для этого нужно пить с подчиненными?! Магу?

— Высокородный эйр! В ближайшие полгода мне с этими ребятами придется воевать с убийцами. Возможно, что стоять под пулями. Поэтому нужна команда — сплоченная и дружная. А если стану разговаривать с охранниками через губу, держать дистанцию, то с возникновением опасности, они подумают: «Зачем нам помогать Пельменю? Пусть отдувается сам, хрен благородный!» И в результате мы потеряем Юлию. Еще скажу тебе, высокородный, что, если недоволен мной, найди себе другого мага-поглотителя, приятного в манерах, а меня отправь обратно. Вот твое золото!

Кузьмич достал из кармана кошелек с монетами. Говорил он искренне: ну, в самом деле, почему б и нет? Его неплохо подлечили, он познакомился с необыкновенным миром. Теперь можно слинять, не выполняя сложное задание.

— Не кипятись! — пошел эйр на попятную. — Спрячь кошелек. Про тренировки знаю — мне Кассий рассказал. Он восторге: никогда таких не видел. Говорит, нам очень повезло найти такого опытного телохранителя. Я даже думал сделать тебя главным.

— Не надо! — поспешил Кузьмич.

— Отчего же? — эйр удивился.

— Я здесь чужак, и ничего не знаю. Даже читать на вашем не умею.

— Гай говорил… Поможем. И чтению научим, и о другом расскажем.

— Но главным пусть остается Кассий.

— Ну, если хочешь… — эйр пожал плечами.

— Он сообщил о нужном оборудовании? Соединители и лорики?

— Соединители будут. А лорики… Уверен, что они понадобятся? Сомневаюсь, что кто-то попытается стрелять вас.

— Там, откуда меня вытащили, есть поговорка: «Лучше перебдеть, чем недобдеть», — Кузьмич сказал это по-русски. — Перевожу на ваш язык: «Готовься к худшему на всякий случай». Возможно, лорики не пригодятся, чему я буду только рад. Но привезти желательно.

— Договорись.

— И на мою лорику потребуется нанести рисунок. Позволь я покажу какой.

— Идем!

Эйр отвел его к столу, где на листке бумаги Кузьмич изобразил стилусом (так называл карандаш) то, что он хотел бы видеть на своем бронежилете. Эйр удивленно хмыкнул.

— Зачем такое?

— Чтоб боялись. Я Пельмень Бессмертный, маг с Дальних островов, должен быть страшен. Пусть думают и опасаются. Со временем, конечно, нападут, но пусть не сразу. Еще нужна такая шапочка с рисунком.

Кузьмич нарисовал чуть ниже лорики балаклаву.

— На шлем похожа, — оценил Деметриус. — Рисунок жуткий.

— Такой и нужен. Пусть ссут в штаны. Надеюсь, Юлия не испугается.

— Ее попробуй испугай! — эйр засмеялся. — Договорились, маг Пельмень. Все сделаем. В ответ же попрошу вести себя прилично и обойтись без новых оргий. Кальпурния сердита, считает тебя диким варваром и говорит: терпеть такое в нашем доме более будет. Мне б не хотелось отправлять тебя жить в город. Это опасно — могут убить, и Юлия останется без мага-поглотителя.

— Обещаю, что петь и танцевать больше не станем, — сказал Кузьмич, благоразумно умолчав, про винный спирт за ужином.

— Иди, — вздохнул Деметриус.

Кузьмич отправился на кухню, где застал свою команду за завтраком. Охранники без аппетита ели и выглядели заспанными. Лица помятые. «Похоже, что вчера слегка переборщили, — определил Кузьмич. — Не пять грамм на килограмм получилось, а целых шесть. У мужиков похмелье. Учтем на будущее».

— Всем — с добрым утром! — поздоровался Кузьмич, хотя охранникам оно, как видно, добрым не казалось. — Где Кассий?

— Он ест в триклинии, — сказала Грымза. — Пойдешь туда, Пельмень?

— Позавтракаю здесь, — махнул рукой Кузьмич. — Чем угощаешь нас, почтенная?

— Сыр, хлеб, маслины, — сказала Грымза. — Есть каша.

— Горячая?

— Конечно!

— Давай ее!

Кузьмич присел на лавку. Перед ним поставили миску с кашей, Кузьмич взял ложку и попробовал. Прекрасно. Заправленная маслом каша из ячменных зерен была необыкновенно вкусной. Зерна разварены, но сохранили форму. Знакомая ему перловка, Кузьмич ее любил.

— Подать коньяк? — спросила Грымза.

— Что ты! — сказал Кузьмич, заметив, как перекосило охранников — им даже слышать неприятно. — С утра не пью.

«Я не алкоголик и не дегенерат», — добавил мысленно. Как и у многих одиноких стариков у Кузьмича были проблемы с алкоголем, но он держал себя в руках и не опускался. Купить в ближайшем магазине бутылку водки емкостью в 0,2 литра и высосать ее из горлышка на улице, не донеся до дома, как поступали многие? Бр-р-р, гадость! Употреблять нужно культурно: за ужином, с горячей пищей и «в плепорцию», как просвещали классики литературы. И не каждый день.

Кузьмич покончил с кашей, запил ее водой из кубка (жаль, чая нет — его здесь не выращивали, как и кофе) и посмотрел на сотрапезников. Они уже позавтракали, теперь поглядывали хмуро на мага с Дальних островов. Понятно. От мысли, что им сейчас придется тренироваться, ребятам дурно. Нет, если бы они напились сами, Кузьмич жалеть бы их не стал — гонял бы словно коз с тех самых островов. Но сам же наливал…

— Всем — отдых до обеда! — сказал Кузьмич. — После него продолжим тренировку.

Охранники заулыбались и дружно удалились. Напротив Кузьмича на лавку опустилась Грымза.

— Скажи мне, маг Пельмень, — спросила делано смущаясь. — Вот этот твой коньяк… Его пить женщинам можно?

— Попробовала? — он улыбнулся.

— Да, — призналась Грымза. — И мне понравилось. Он ароматный и славно веселит.

Кузьмич задумался: что ей сказать? Что женщины спиваются быстро? И их алкоголизм страшней мужского? Ну, скажет, все равно ведь не послушает. Распробовала… С другой же стороны здесь пьют вино, пускай разбавленным, а его на кухне много и пить никто не помешает.

— Полкубка перед ужином, — сказал кухарке. — И обязательно поесть горячей пищи.

— Благодарю, — заулыбалась Грымза. — Я поняла.

— Тебе спасибо, — Кузьмич вернул улыбку. — Было очень вкусно.

Уйдя из кухни, он разыскал в триклинии Кассия и сообщил об изменениях в программе. Тот лишь кивнул.

— О чем вы говорили с эйром? — спросил, насупившись. — Он на тебя ругался?

— Поначалу, — Кузьмич пожал плечами. — Потом пришли к согласию. Мы больше не танцуем и не поем ночами, а эйр нас обеспечивает соединителями, лориками и другим необходимым оборудованием.

— И это все?

Похоже, Кассий не поверил. Кузьмич мгновенно догадался: маг опасается: его задвинут, поставив главным Кузьмича. Сначала расхвалил Пельменя, а после спохватился. Самолюбивый…

— Ты остаешься главным в группе, но действия мы согласовываем вместе и принимаем общее решение, — Кузьмич слегка приврал, но Кассию хватило — он улыбнулся. — Не возражаешь?

— Нет, — ответил маг. — Встречаемся после полудня…

Поднявшись к себе в комнату, Кузьмич собрался было подремать, только не тут-то было. В дверь постучали, и в комнату скользнула… Юлия! Нарядная. Расшитая золотом туника с рукавами, через плечо на ремешке — маленькая сумочка из тисненой кожи.

— Приветствую тебя, высокородная! — Кузьмич легонько поклонился. — Чем я обязан твоему визиту?

— Отец велел помочь тебе освоиться в Фионе, — сказала девочка. — Чтобы ты читал по-нашему и знал наши обычаи.

— Ты станешь для меня учителем?

— Еще чего! — девчонка засмеялась. — У тебя есть визор. Вот, вставишь эти накопители, — он достала из сумочки две небольшие плитки. — На одном наш алфавит и правила правописания. Другой рассказывает о Фионе, ее народе, законах и обычаях. Умеешь пользоваться визором?

— Да, высокородная. Спасибо.

— Взамен научишь меня еньку танцевать, — сказала Юлия. — Сейчас.

Кузьмич от неожиданности растерялся.

— Откуда ты про еньку знаешь? — спросил смущенно.

— Так видела в окно, как вы плясали, — девчонка захихикала. — Орали так, что перебудили всех. Научишь?

— Родители не будут против?

— Они и не узнают, — сообщила Юлия. — Отец отправился на свой завод, а мама принимает пациентов.

— А почему ты ей не помогаешь? Ведь тоже медикус.

— Пока только учусь, — вздохнула Юлия. — К тому ж у мамы непростые пациенты. Им лишние уши не понравятся.

«Высокородных мама лечит, — сообразил Кузьмич. — К тому ж болезни разные бывают, есть те, что от удовольствия. К примеру, триппер. Девчонка может разболтать. Зачем сенатору такая слава?»

— Кому же ты покажешь этот танец? — спросил у Юлии.

— Подругам в атенее. Нас, девочек, учат петь и танцевать помимо магии. Мы разучили все, что есть в Фионе. Про еньку здесь никто не знает, я буду первой, кто ее станцует на уроке. Подруги обзавидуются.

«Ребенок!» — мысленно вздохнул Кузьмич, но вслух сказал:

— Давай попробуем…

Спустя час Юлия ушла довольной. Неудивительно, что быстро научилась — танец простенький. Кузьмич ей показал все варианты: в колонне, в хороводе и вдвоем. При этом сам удивлялся, что у него не только прекрасно получается изображать фигуры, и еще энергично скакать. Еньку он не танцевал со школы. Как видно, поглощение маны не только придало бодрости, но и освежило память.

Оставшись в одиночестве, он вставил в визор накопитель с алфавитом и просмотрел первый урок. Тот оказался легким: демонстрировалась буква, а после — слышен звук, который она обозначает. Букв оказалась 30, они были похожи на латинские, но изменены значками в виде запятых внизу, с волнистыми черточками сверху (Кузьмич не знал, что их называют «диакритические знаки»), а некоторые вовсе незнакомые. Порадовало, что слова, из этих букв составленные, соответствовали звукам, как в русском языке. Это не английский, где пишется «Манчестер», читается же «Ливерпуль». Освоит быстро. Кузьмич достал из визора накопитель с алфавитом и вставил следующий. С ним просидел до самого обеда. Накопитель содержал короткую историю Фионы. Так, к слову, называлось государство и материк, им занятый. Кузьмич не разбирался в местных мерах, всех этих югерах и акрах, но понял, что по площади Фиона равна примерно Западной Европе, плюс-минус лапоть. Есть горы и равнины, моря, озера, реки — как и на Земле. На берегах одной из этих рек раскинулась Рексана. Ее название означало «верховный город». Неподалеку от столицы река впадала в море, там располагался порт. Имелся порт в самой Рексане. В морском из кораблей перегружали грузы на баржи и тащили их в столицу по реке. Близость моря обеспечивала жителям Рексаны мягкий и приятный климат. Летом здесь не жарко, а зимой не слишком холодно. Но самым интересной оказалась история Фионы. Более двух тысяч лет назад сюда чудесным образом переместились два древнеримских легиона — с вооружением и прочим оборудованием. Как, почему это случилось, никто не знал, списали все на происки богов. То ли они так пошутили, а, может, наказали за непослушание и недостаточные жертвы; в итоге — получите! Была Земля — теперь Фиона, так что живите с этим.

Римляне не растерялись — людьми они были бесстрашными и деятельными. В то время на Фионе существовал первобытнообщинный строй, и местные племена погрязли в войнах и разборках. В их представление об устройстве мира чужаки не вписывались, и их попробовали уничтожить. По такому случаю вожди племен забыли распри и, объединившись, пришли давать люлей пришельцам. В итоге получили сами. Чего, чего, а легионы воевать умели. К тому же бронзовые топоры, дубины, копья с каменными наконечниками против железных гладиусов и пилумов, как говорится, не плясали. Добавьте римские щиты и регулярный строй… Аборигенов раскатали в пыль, вождей казнили, а дальше — vae victis, горе побежденным. Римляне обосновались на лучших землях, где взяли в жены местных девушек и начали строить государство. Поскольку легион — это не только воины, но и многочисленные хозяйственные службы, включая инженеров, медиков, других специалистов, на месте жалких поселений возникли города с привычной римлянам архитектурой, а между ними пролегли дороги. Рабочих рук хватало: сначала строили рабы, но позже их сменили наемные работники. Ведь римляне кормили! На Фионе, где голодали многие, такое было счастьем. Жить у пришельцев было сытно и спокойно: не нужно опасаться, что придет в селение какой-то отморозок с бандой, ограбит вас до нитки, угонит молодежь и женщин, а ты потом умрешь от голода, ну, если не погибнешь, отражая нападение. Теперь же не дай боги тронуть поселение на римских землях! Расправа следовала тут же. Карательный отряд шел к месту обитания грабителей, вождей их вешали, мужчин и женщин угоняли в рабство и отправляли на каменоломни или возделывать земли. Взглянув на это, многие племена просились под руку пришельцев. Их брали: Рим по привычке жил экспансией…

Со временем пришельцы перемешались с местным населением, восприняв их наречие и многие обычаи, латынь стала считаться древним языком. Но римляне не растворились среди толпы аборигенов, чему способствовала проявившаяся у пришельцев способность к магии, причем, только у них. Как люди методичные и скрупулезные, римляне ее восприняли адекватно и стали развивать, поскольку видели в том пользу. Они и раньше строго относились к ведению своих родов, теперь же стали проводить селекцию, следя чистотой их благородной крови. Пришельцы образовали аристократию, которая и управляла государством по принципам Римской республики.

Появление пришельцев существенно повлияло на прогресс в других частях Фионы. Там стали образовываться государства, перенимавшее у римлян их технологии, включая и военные. После чего их отмороженным правителям зудело отправиться пограбить разжиревших римлян — ну, так они считали. Ведь их же было больше! Такие войны порой шли долго, но кончались одинаково: включением земель засранцев в новоримскую республику. Как водится, войны двигали прогресс, так у новых римлян появилось огнестрельное оружие, мобили, визоры и гравилеты. Последняя война закончилась пять лет назад, и под управление новых римлян попал весь материк, после чего их государство стало называться его именем. Такая вот история…

Учебный фильм умалчивал о борьбе за власть в республике, как и за собственность разбогатевших римлян. Такое есть в любой цивилизации, Фиона здесь не исключение — здесь обитают те же люди. Военные заводы Юлиев — кусочек лакомый, тем более что, несмотря на окончание войны, загружены заказами. К чему готовятся правители Фиона? Вопрос…

«Не мое дело, — решил Кузьмич, обдумав эту мысль. — Здесь я на полгода. А дальше хоть пускай задавятся высокородные. Чихать я на их всех хотел…»

Соединители и лорики им привезли на третий день. Кузьмич получил свою с рисунком. Его, похоже, просто напечатали на черной ткани, но принт оказался прочным и ногтю не поддавался. Привезли и балаклаву — и тоже с принтом. В своей комнате Кузьмич примерил лорику и шлем, полюбовался в зеркало на получившуюся красоту, после чего довольно усмехнулся — ему понравилось. К тому ж бронежилет оказался легким — ну, максимум четыре килограмма, хотя его заверили, что он легко выдерживает удар тяжелой пули. Защитный слой получен трансмутацией материалов, проверен и показал отличные характеристики. Продукция не массовая, в войска идут бронежилеты проще. Они и тяжелее, и их защита хуже, зато дешевые. А эти предназначены для старших офицеров. Не стал Деметриус экономить на охране дочери.

На тренировку надевать обновки Кузьмич не стал — ребята будут отвлекаться и задавать ненужные вопросы. Им для начала соединители освоить… Инструктировал охрану инженер с завода — немолодой мужчина с седыми волосами по имени Луций.

— Вот это прицепляете на ухо, — он показал приемник размером с крупную фасолину с заушиной. — Как только снимете его с соединителя, он автоматически включается. Работает, пока не вставите назад в соединитель. Все очень просто.

— Какая дальность связи? — спросил Кузьмич.

— Стадий, — ответил инженер и добавил, заметив удивление на лице Пельменя. — Вот как отсюда до ворот.

«Примерно метров двести, — Кузьмич прикинул расстояние. — Нам хватит».

— Как долго проработает приемник без подзарядки?

— Два дня. Поэтому не забывайте после использования вставлять его в соединитель. Он подпитается.

— А заряда в самом соединителе на сколько хватит?

— На год примерно. Если услышите, что звук слабеет и связь прерывается, то сообщите эйру — мы заменим батареи. Но мне сказали, что соединители нужны вам на полгода. На этот срок заряда хватит.

— Нас не подслушают с других соединителей? — задал еще вопрос Кузьмич.

— Такое невозможно, — ответил инженер. — Соединители настроены на более высокую частоту, поэтому и дальность небольшая. На обычных соединителях частота поменьше, и расстояние для связи больше. Сам соединитель вставляете в карманчик на плече на ваших лориках. Их специально прикрепили.

— Благодарю, — сказал Кузьмич.

Когда команда прилетела все к тому ж заброшенному лагерю, то первым делом испытала связь. Кузьмич нашел наушник не совсем удобным — громоздкий и заметный, но зато не выпадет из уха — заушина не позволит. На расстоянии в две сотни метров соединители работали без нареканий, но это на открытой площади. У атенея будет хуже — там гравилеты и мобили, и прочие помехи, а физика на Фионе работает, как на Земле. «Будем надеяться — нам хватит», — решил Кузьмич.

— Сейчас потренируемся отражать атаку, имея связь, — сказал команде. — Все продолжается, как раньше. Мы двигаемся, прикрывая Юлию, и контролируем обстановку. При появлении угрозы, будь то убийца-маг, люди с оружием, возможно, выстрел из винтовки с крыши здания, любой из вас кричит: «Атас!»

— Что означает это слово? — не удержался Спурий.

— Опасность, действуем! — сказал Кузьмич. — Услышав это, охранник рядом с Юлией, сбивает ее с ног и прикрывает своим телом. Другие обращаются к противнику, готовясь отразить атаку. С магом сражаемся я и Кассий, с обычными убийцами, пришедшим с оружием — охранники с автоматами. Короче, мочите гадов нахрен.

— Что скажет эйр, когда узнает, что мы валяли его дочку? — засомневался Спурий.

— Отсыплет золота, — сказал Кузьмич. — Ведь ты спасешь ей жизнь.

— Хорошо бы, — не поверил Спурий, но возражать не стал. В конце концов им приказали сделать это маги, на них сошлются.

— Приступили! — велел Кузьмич.

Сначала отработали передвижение к воротам. Кузьмич кричал «Атас!» в различных ситуациях: при выходе из гравилета, возле ворот или на отрезке между началом и завершением сопровождения. Добивался, чтобы работали на автомате. К обеду что-то стало получаться. Беднягу Гнея, изображавшего девчонку, прилично изваляли в пыли и слегка помяли. Кузьмич, недолго думая, вручил ему денарий.

— Вот, выпьешь за мое здоровье. Терпи, солдат, нам это очень нужно.

— Спасибо, благородный! — Гней радостно схватил монету.

— Я тоже бы изобразил высокородную, — сказал завистливо Кезон, самый здоровенный из охранников.

— Тебя пока повалишь, так семь потов сойдет, — Кузьмич не удержался сарказма. — Ишь, вымахал, дубина!

Охранники захохотали, Кезон спустя секунду — тоже. Прозанимались целый день, а вечером помылись в термах, и сели ужинать в беседке — уже традиционно. Кузьмичу здесь нравилось гораздо больше, чем на кухне и в триклинии, охранникам же было все равно. Их замечательно кормили, давали воду и вино («коньяк» охранники теперь не пили — им не понравилось похмелье), чего же больше? Перед началом трапезы Кузьмич плеснул в свой кубок разбавленного спирта. Немного, лишь для аппетита, не то назавтра будет худо. Взял кубок.

— Завтра начинает работа, — сказал охранникам и Кассию. — Мы будем действовать как научились. Кстати, еще не очень хорошо, поэтому тренировки мы продолжим.

Охранники насупились и недовольно загудели.

— Отставить возмущение! — Кузьмич повысил голос. — Вы все служили в армии, поэтому прекрасно знаете: за пару дней солдат не научить. Вы многое умеете со времени службы в легионах, но новая наука специфическая, и я надеюсь, что вы это поняли. На войне гораздо проще: вот враг, вот ты, и надо выиграть сражение. Начальник ваш командует, вы выполняете задачу. А здесь иначе: враг коварен и может нанести удар, когда его не ждете. Нам нужно быть готовыми и не позволить ему сделать это. Поэтому не расслабляемся. И кстати, когда я был телохранителем, то тренировался постоянно. Понятно?

Охранники кивнули.

— Предлагаю выпить за удачу. Как бы не готовились, но без нее не справимся. Пусть нам помогут наши боги!

Охранники встали и отплеснули из своих кубков на пол. Кузьмич и Кассий к ним присоединились, затем все дружно выпили. Трапеза не затянулась. Чувство тревоги витало над застольем. Как их завтра встретят возле атенея? Ведь враг наверняка готовится к убийству девочки. Как нанесет удар? Хорошо Пельменю — он поглотит ману, а вот охранника кулак размажет по забору в пасту. Убийце-магу за это ничего не будет: он скажет, что нечаянно получилось. Он целил в козопаса с Дальних островов, а простецы попали под удар случайно. А вот нечего им лезть в разборки магов! Суд оправдает благородного, ведь так всегда бывает. Формально граждане Фионы равны перед законом, но есть которые равнее. Охранники не знали этой фразы из мира Кузьмича, но суть ее впитали с детства: с аристократией судиться бесполезно — самому, конечно. Но, если за тобой стоит другой аристократ, то пободаться можно. Однако даже в этом случае семья получит компенсацию от проигравшей стороны, чем дело и закончится. В каменоломни мага не отправят, а человека-то нет…

Кузьмич лег рано и прекрасно выспался. Приведя себя порядок, сходил на кухню, где позавтракал. Охранники тоже были здесь, и выглядели хмурыми. «Я вас развеселю, — подумал, хмыкнув про себя, Кузьмич. — Чуть позже». Он поприветствовал Грымзу и охранников, съел миску каши и отправился к себе, где облачился в лорику и балаклаву. Она легко скользнула на побритый череп. Кузьмич здесь брился ежедневно, подряжая Сорку. Служанка за сестерций снимала с головы и щек отросшую щетину, не трогая пространство под носом и на подбородке. Кузьмич решил обзавестись короткой эспаньолкой. Во-первых, чтобы выделиться. Здесь не носили бород, но он маг с Дальних островов — ему положено быть варваром. Во-вторых, Кузьмич носил когда-то эспаньолку, но сбрил, когда та поседела. А здесь заметил, что волосы на голове и подбородке вдруг снова потемнели, наверное, сказалась поглощенная им мана. Полюбовавшись в зеркало, он прицепил на ухо гарнитуру, соединитель сунул в предназначенный ему кармашек.

— Проверка связи, — произнес негромко. — Доклад!

— Слышу, — в динамике раздался голос Спурия. — Мы собрались у гравилета и ждем тебя, Пельмень Бессмертный. С нами благородный Кассий.

— А Юлия?

— Выходит.

— Через минуту буду, — сказал Кузьмич, после чего спустился вниз.

Две встреченных на первом этаже служанки, увидев мага в облачении, взвизгнули и, топоча по каменному полу, поспешно скрылись в неизвестном направлении. Кузьмич довольно усмехнулся — работает! — и вышел из дворца.

Охранники и Кассий толпились возле гравилета, и на появление Пельменя в расписанных лорике и балаклаве, отреагировали выпученными глазами. И было отчего. За образец рисунка для бронежилета Кузьмич взял облачение Милляра в киносказке «Кащей бессмертный». Только у того грудные ребра изображали витые шнуры, Кузьмич же попросил нарисовать их натурально вместе с грудиной и ключицами. На балаклаве ниже прорези для глаз оскалился череп. Короче, жуткая картина. Но Юлия не испугалась.

— Неправильно нарисовали, — сказала, когда к ней подошел Кузьмич. — У человека двенадцать пар ребер, а у тебя их только шесть.

— Не поместились остальные, — Кузьмич развел руками.

— И зубы в челюстях ненатуральные, — раскритиковала Юлия. — Они все одинаковые по размеру, такого не бывает.

— Схалтурили, — Кузьмич расстроился.

— Но ты забавный, — Юлия хихикнула. — Мне нравится. Тебя подругам нужно показать — пусть посмеются.

— Ты почему без лорики? — спросил ее Кузьмич.

— Еще чего! — девчонка фыркнула. — Носить такую тяжесть? Еще она помнет тунику.

Кузьмич окинул ее взглядом. Принарядилась Юлия. Туника вышита узорами — и золотыми нитями. На голове девчонки — прихотливая прическа. Хочет произвести на одноклассниц впечатление. Ему это знакомо: когда-то отправлял в гимназию после каникул внучку. Девчонки…

— Ладно, сегодня обойдемся, — сказал со вздохом. — Садимся в гравилет.

С Деметриусом Кузьмич договорился, что Юлия будет летать с охраной в общем гравилете. Эйр порывался выделить для дочери отдельный транспорт, как сам летал в сопровождении охраны, но Кузьмич отговорил.

— Таким путем ты облегчаешь задачу для убийц, — сказал насупленному эйру. — Ведь малый гравилет легко сбить в воздухе тараном. И визоров там нет — поди потом им что-то докажи! Наш гравилет тяжелый — его так просто не собьешь. А если обстреляют в воздухе из автоматов, то Юлия прикрыта нами в лориках.

— Как хорошо, что я взял тебя в телохранители, — вздохнул Деметриус, — а не мой брат для покушения. Ты знаешь столько способов убийства!

— На покушение не подписался бы, — Кузьмич поморщился. — Я не убийца.

— Даже за большие деньги?

— И за большие тоже. Мне приходилось убивать, но это было на войне, но там все просто: или ты убьешь врага, или погибнешь сам.

— Хорошо, — кивнул Деметриус. — Но и противник наш не глуп. Он что-нибудь придумает и организует в воздухе засаду.

— А мы поедем по земле, — Кузьмич оскалился. — Или полетим другим маршрутом. Возможно, поменяем гравилеты. Так будем делать постоянно и не дадим убийцам возможности перехватить нас по дороге. У него для покушения останется лишь площадь возле атенея. Но как там действовать, мы знаем, и к этому готовимся.

— Ступай! — сказал Деметриус.

И вот теперь их гравилет летел над утренней Рексаной к атенею. Юлия сидела посреди салона между двумя охранниками в лориках. И спереди, и сзади она прикрыта мужчинами в бронежилетах. Кузьмич подстраховался. Враг может подстрелить пилота? И это предусмотрено. Кузьмич поговорил с водителем машины. Как оказалось, в гравилет заложена система аварийного возврата. Нажимаешь кнопку на приборке, машина разворачивается и берет обратный курс. Во дворе дворца Деметриуса тоже сядет без пилота. А повредить фатально гравилет довольно трудно — машина крепкая, надежная, особенно — многоместная модель.

Когда они увидели сквозь окна гравилета знакомый холм, Кузьмич велел пилоту сделать круг над площадью перед атенеем. Крыша магистрата пустовала, снайпер там не появился. Его Кузьмич пока не ожидал, но приучал пилота к этому маневру. Так будут делать каждый раз. Увидят снайпера — немедленно вернутся.

— Садись! — велел Кузьмич пилоту.

Их гравилет встал в очередь к машинам, заходившим на посадку к атенею. Не только Юлию везли к месту учебы. В атенее высокородных много, и их родители не бедные. Но из спускавшихся к площади машин их гравилет был самым крупным. Другие — легкие, на три-четыре места. Встав на колеса, гравилеты выпускали из салонов мальчиков и девочек, те шли к калитке атенея без всякого сопровождения. Неудивительно — их не ждала засада. После чего доставившие их гравилеты поднимались в воздух и улетали по своим делам. Все это здорово напоминало Кузьмичу такую же картину в Минске. Рядом с его домом располагается гимназия, и ранним утром под окном вот также двигались автомобили и, выпустив учеников, уезжали. Вроде совсем недавно было, а, кажется, давным-давно…

Их гравилет приземлился на площади у атенея.

— Я первый!

Кузьмич выскочил наружу и осмотрелся. Похоже, все спокойно. На площади — суета, мобили приезжают и, высадив учеников, катят обратно. Чуть в стороне застыли в ряд десятка два машин, но это мобили преподавателей — для них эта парковка, и посторонних там не наблюдается.

— Внимание! Выходим!

Из гравилета показался Кассий, а следом — Маний и Кезон. Вот вышла Юлия. Охранники прикрыли ее сбоку, а выскочивший последним Спурий — с тыла.

— Вперед!..

Шли, как учениях: Кузьмич и Кассий впереди, за ними — Юлия с охранниками. Конечно, привлекли к себе внимание: люди, находившиеся возле атенея, во все глаза смотрели на необычную процессию, особенно — на Кузьмича. Еще бы! По площади шагал Кащей бессмертный. Да, здесь не знают этой сказки, но зрители впечатлились — такого прежде не видали.

Вот и калитка. Возле нее стоял привратник, мужчина средних лет в тунике, на груди — эмблема атенея, изображавшая чашу, к которой тянутся руки ребенка. За знаниями, если кто подумал нехорошее. При виде Кузьмича с охранниками, глаза привратника полезли из орбит. Телохранители сдали назад и пропустили Юлию вперед.

— До вечера, высокородная! — Кузьмич легонько поклонился.

— Пока! — сказала девочка. — А, знаешь, мне понравилось. Здесь никого не провожают до калитки взрослые мужчины. Меня же — да!

Она задрала носик и прошествовала мимо изумленного привратника. Тот, спохватившись, поклонился аристократке в спину.

— Уходим!

На пути к машине Кузьмич внимательно смотрел по сторонам, но наблюдения за ними не заметил. Что, впрочем, ни о чем не говорило. Следить могли по визорам, возможно, из машины, а в каждую не заглянешь. Они расселись в гравилете, и Спурий выдохнул:

— Запугал ты нас, Пельмень Бессмертный! Шел, ожидая нападения. Вон, руки до сих пор дрожат. А тут убийцы не было.

— Возможно, был, — возразил Кузьмич. — Только ожидал он девочку, может быть, в сопровождении небольшой охраны, а увидел живой скелет и сразу ох…ел.

Охранники заржали. Смеялись даже Кассий и пилот — пробило с нервяка.

— Летим на базу, — сообщил Кузьмич, когда все отсмеялись. — Сегодня мы не тренируемся. Но до вечера все ходим в лориках, необходимо к ним привыкнуть, чтоб стали как вторая кожа. Понятно?

— Да! — с воодушевлением рявкнули охранники.

Во дворе особняка Кузьмич отвел в сторонку Кассия.

— Научишь меня сбрасывать излишки маны?

— Это непросто, — маг приосанился. — В атенее нас этому учили триместр, и то по завершению не все смогли сдать зачеты. Дипломы, правда, получили, поскольку для боевого мага не обязательная дисциплина. Им лучше ману подпитать.

— Но ты расскажешь и покажешь?

— Конечно, — согласился Кассий.

Он выглядел довольным. Еще бы! До сих пор их всех учил Кузьмич, а тут, как оказалась, и сам Пельмень Бессмертный нуждается в наставнике.

Прозанимались до обеда, затем продолжили. У Кузьмича не получалось, к тому же Кассий оказался преподавателем хреновым. Не мог толком объяснить, зато покрикивал и злился. Кузьмич терпел стоически, но, наконец, не удержался.

— Хватит на сегодня, — сказал сердитому учителю. — Продолжим завтра, если будет время.

В конце концов ему, как и бестолковым учащимся атенея, этот навык не слишком пригодится. Просто он привык все изучать дотошно.

В назначенное время их команда встала у калитки атенея. Выходившие на площадь ученики во все глаза смотрели на «Кащея», смеялись и показывали пальцами. А что им скажешь? Дети… Наконец в проеме показалась Юлия, но не одна — со стайкой одноклассниц.

— Смотрите, девочки! — сказала, указав на ожидавшую ее охрану. — Мои телохранители. Таких нет ни у кого.

— А это что чучело? — румяная толстушка в голубой тунике указала на Кузьмича. — И почему он разрисован под скелет?

— Маг с Дальних островов Пельмень по прозвищу Бессмертный, — сказал Юлия. — А почему так разрисован? Не знаю. У них, наверно, принято.

— На Дальних островах есть маги? — толстушка удивилась.

— Как видишь, — сообщила Юлия.

— И кто он? Эйр, фламмер, терр? Или же аквик?

— Маг-поглотитель.

— Не может быть! — воскликнула толстушка. — Они на службе у принцепса.

— А мне отец нашел, — сказала гордо Юлия. — До завтра, девочки!

Она шагнула к гравилету. Кузьмич встал впереди, за ним пристроился Кассий, охранники взяли девочку в коробочку. И так спокойно дошагали до машины, где разместились на сиденьях так же, как и на пути сюда. Машина взмыла в воздух и полетела к дому Юлиев. Никто на них не нападал, поэтому гравилет спокойно приземлился во дворе и выпустил наружу пассажиров.

— Проводи меня, Пельмень, — сказала Юлия.

Кузьмич немного удивился, но зашагал вслед девочке.

— Я показала девочкам твой танец, — сказала Юлия, когда они вошли в холл здания. — Он очень всем понравился, даже преподавателю, хотя вначале морщился: мол, танец варваров с дальних островов. Но после встал с нами в круг и так отплясывал! — девчонка засмеялась. — Спасибо тебе, маг Пельмень. Мне поставили зачет по танцевальному искусству, хотя занятия только начались. Этим я обязана тебе. Что хочешь от меня в награду?

— Да ничего, высокородная, — сказал Кузьмич и тут задумался. — Ну, разве… Ты можешь объяснить, как нужно сбрасывать излишек маны?

— Проще простого, — сказала Юлия.

— А Кассий говорит, что это очень сложно. Когда учился в атенее, у них не все ученики освоили.

— Так он учился на отделении для благородных. У них преподаватели неважные. Бить кулаком научат, разумеется, как прочему умению по Дару, но вспомогательные дисциплины… У нас преподаватели намного лучше.

«И здесь дифференциация под цвет штанов, — мысленно вздохнул Кузьмич. — И в СССР такое было: существовали вузы для детей начальства, куда простому парню поступить было невероятно сложно…»

— Пойдем! — сказала Юлия. — Я покажу тебе, как нужно делать в твоей комнате.

Они поднялись на второй этаж.

— Встань здесь, — велела Юлия, когда они закрыли дверь. — Сейчас я передам тебе немного маны.

Она коснулась пальчиками ладони Кузьмича.

— Что чувствуешь?

— Как будто в меня влили воду.

— Это мана лекаря. У прочих магов будет по-другому — в зависимости от Дара. Теперь пытайся от воды избавиться.

— Как? К латрине, что ли, сбегать?

— Нет, конечно! — девчонка засмеялась. — Стряхни ее с руки.

Кузьмич попробовал — не получилось.

— Да не маши ты! — Юлия поморщилась. — Представь, что по твоей руке стекает ручеек, а ты очень это хочешь.

Кузьмич закрыл глаза, представил и напрягся. Вдруг что-то словно заструилось по его руке.

— Ну, вот, другое дело!

Открыв глаза, Кузьмич увидел на полу небольшую лужицу. Взглянул на руку — мокрая.

— Откуда это? — изумился ученик.

— Из твоего тела, — сказала Юлия. — Ты, к слову, не забудь восстановить потом потерю жидкости — пей воду. Но принцип понял?

— Да, — кивнул Кузьмич. — Спасибо. Ты прирожденная учитель.

— Еще чего! — поморщила носик Юлия. — Я буду практикующим медикусом, как мама. Это намного интереснее, чем обучать тупых дурынд.

— Их в атенее много?

— Хватает, — Юлия вздохнула. — Дар получили, а совершенствовать его не очень-то стараются. Зачем им в будущем работать? Пока родители прокормят, а после — муж. Их задача — родить наследника с Даром, купаться в роскоши, а остальное им неинтересно.

— Но ты другая.

— Да, — кивнула девочка. — В моей семье все трудятся. Отец с заводов практически не вылезает, мать принимает пациентов. И дедушка такой же был, — она вздохнула. — Пойду. Не забывай тренироваться, маг Пельмень. Урок ты хорошо усвоил, но навык нарабатывается повторением.

Она ушла, Кузьмич снял лорику и балаклаву, присел к столу, задумался. Неправильные олигархи эти Юлии. Работают… Нет, то, что эйр проводит время на своих заводах, понятно: за активами необходим присмотр. И в мире Кузьмича такое сплошь и рядом. Но чтоб супруга олигарха принимала пациентов, лечила их от разных хворей… Нет, чтобы возглавить купленную ей мужем клинику и раздавать там подчиненным указания… И дочь растит в таком же духе… В том, что Юлию воспитывает мать, сомнений нет. В семьях, где отец так сильно занят по работе, решающая роль в формировании личности потомков принадлежит супруге. Поэтому нередко у выдающихся руководителей вырастают капризные и избалованные дети, которые нисколько не стремятся трудиться как отец. У них и без того все есть… Да, Юлия — девочка самолюбивая, своим происхождением гордится и не забывает это подчеркнуть, но одновременно благодарит за пустяковую, казалось бы, услугу и предлагает свою помощь. Она пытливая и добрая…

«Так, стоп! — велел себе Кузьмич. — Нельзя привязываться к тому, кого ты охраняешь. Это лишает хладнокровия в сложных ситуациях. Воспринимай ее всего лишь как объект защиты!»

Закутанный в плащ мужчина легонько постучал в дверь номера гостиницы. Ему открыли сразу. Переступив порог, гость поклонился:

— Приветствую тебя, высокородный…

— Без имени, — оборвал его хозяин комнаты, высокий и плечистый, закутанный в такой же плащ. — У стен бывают уши.

— Твоя охрана не проверила тех, кто проживает в смежных комнатах?

— Там нет жильцов, и комнаты пустуют, — сказал плечистый, — за это заплатили. Но осторожность все равно не помешает. В столице много любопытных глаз, ушей — тем более.

— Как скажешь, господин, — гость поклонился. — Мне начинать доклад?

— За тем тебя и пригласили.

— Начинаю. Сегодня дочь Деметриуса…

— Объект. Так называй ее.

— Гм… Понял. Интересующий нас объект сегодня в атеней доставили с охраной и с ней забрали тоже.

— Что представляет из себя охрана?

— Два мага и четыре простеца. Последние с автоматами.

— Ну, этих можно не считать. Кто маги?

— Один известен: Луций Кассий Лонгин. Его мы сразу опознали.

— Вот, значит, как? — плечистый хмыкнул. — Не поскупился наш сенатор и нанял лучшего из эйров. Ну, если не считать меня.

Он хохотнул.

— Кассий мечтает стать сенатором, но не обладает необходимым имущественным цензом. Теперь его наверняка получит.

— Если, конечно, доживет до выплаты, — плечистый снова хмыкнул. — А кто второй?

— Вот с этим интересно, — гость почесал в затылке. — Неизвестная фигура. Явился в маске, вернее, в шлеме из материи с одной лишь прорезью для глаз. Шлем разрисован под зубастый череп. Еще рисунок есть на лорике, которую он носит. Там будто кости от скелета. Очень необычно, такого прежде никогда не видел.

— И кто у нас такой веселый? Разузнали?

— Мой человек подслушал разговор возле калитки атенея. Там наш объект сказала ученицам, что это маг Пельмень по прозвищу Бессмертный с Дальних островов.

— На Дальних островах есть маги? Бред! Там обитают козопасы. Невежественные, дикие.

— Агент мой хорошо ее расслышал. Сказала: с Дальних островов. И сообщила, что Пельмень — маг-поглотитель.

— Не может быть! — нахмурился плечистый. — Все поглотители служат… Сам знаешь, у кого. Других в Рексане нет, и на Фионе — тоже.

— Но девочка сказала так. Возможно, что сенатор где-то нашел такого мага.

Плечистый на мгновение задумался.

— У тебя есть свои люди в окружении сенатора?

— Увы, высокородный, — гость развел руками. — Такой задачи ранее не ставили.

— Так озаботься! Вот деньги на расходы.

Плечистый вытащил из складок своего плаща тяжелый кошелек и бросил его гостю. Тот ловко ухватил его и тут же спрятал.

— Разузнай, где сенатор нашел мага-поглотителя, если, конечно, он тот, кем представляется. Возможно, это ложь, чтоб мы поверили и отступились от объекта.

— Это легко проверить, господин.

— Как?

Гость рассказал. Плечистый усмехнулся:

— Попробуй. Сколько нужно денег?

— Ну, либра золота, как минимум. Найм мага стоит дорого, тем более, для такого дела.

— Деньги, деньги… — плечистый сморщился. — Я их уже потратил столько!

— Оружейные заводы стоят больше. Гораздо.

— Знаю, — вздохнул плечистый. — Ладно, ты получишь либру. Только найди кого-то постороннего, чтобы никто не заподозрил моего участия. Есть кто-то на примете?

— Найдем, — гость поклонился. — Маги тоже люди, и некоторые слишком любят игру в кости, вино и женщин. А это стоит дорого.

— Займись, — кивнул плечистый. — Как, кстати, Маркус? Чем занимается?

— Усиленно тратит деньги, которые он получил от нас. Играет в кости, проводит время с гладиаторами, постоянно пьяный.

— Присмотри за ним. К моменту обретения наследства он должен жить, чтоб подписать договор продажи. А что с ним будет дальше, мне не интересно.

— Все сделаю, господин.

— Деньги получишь у казначея, я распоряжусь.

Гость поклонился. Плечистый вышел. Гость подождал немного и устремился следом.

Неделя прошла спокойно, без покушений. Охранники повеселели, расслабились и неохотно занимались тренировками. Они, по-видимому, посчитали, что на такую грозную охрану никто напасть в Рексане не посмеет. У них два мага, и оба лучшие в столице. Еще охранники с автоматами. Ведь это сила! Кузьмич лишь морщился, когда такое слышал — глупость. Враг не отступится — уж больно куш велик. Если у врага есть мозг (Кузьмич рассчитывал на худшее), то он захочет непременно разобраться, что это за хрен, обряженный скелетом. По дурости не нападут, сначала их прощупают на вшивость. Кузьмич ждал провокации, и та случилась.

В тот день они доставили Юлию в атеней и топали обратно к гравилету. Кузьмич шел первым. И тут внезапно дорогу преградил какой-то тип, высокий, неопрятный и потрепанном костюме мага. Лицо помятое, небритое, сальные волосы давно не стрижены.

— Ты, значит, будешь маг Пельмень с Дальних островов, — сказал тип хриплым голосом. — Не знал, что там есть маги.

— Ты там бывал? — спросил Кузьмич, мгновенно поняв: началось!

— Еще чего! — тип усмехнулся. — Что может быть доброго на Дальних островах? Живут там козопасы, темные и дикие. Кстати, я слышал, что они так любят своих козочек, что держат их за жен, употребляя вместо женщин. Так, маг Пельмень? Ты трахал козочек? Тебе понравилось?

— Вообще-то, мы дерем козлов, — сообщил Кузьмич. — Они так жалобно блеют, когда их оприходуют, и порываются удрать. Но мы их крепко держим за рога. Если тебе так интересно, могу продемонстрировать. Но только где твои рога?

— Рога? — тип изумился. — Мои?

— Конечно, — Кузьмич пожал плечами. — Ведь ты козел, не так ли?

— Ты!.. — тип задохнулся. — Как ты посмел, ничтожный, назвать так благородного?! Я, Квинт Эмилий Первый, дипломированный эйр Фионы, за оскорбление тебя немедленно убью!

— Попробуй, Первый, — Кузьмич ощерился. — Тут многие пытались. Их могилки давно заброшены и поросли бурьяном. Ребята, отойдите, — сказал охранникам и Кассию. — Сейчас Квинт пернет, я не хочу, чтоб вам воняло.

Охранники торопливо отскочили. В отличие от Кузьмича им было не до шуток. Эйр ударит воздушным кулаком, и, если для Пельменя тот не страшен, то им придется туго. Ушел и Кассий, подмигнув Пельменю. Квинт взмахнул рукой. Волна спрессованного воздуха подняла Кузьмича, швырнув его к стоявшему невдалеке мобилю. Он приземлился задом на капот, но удержался в этом положении, не врезавшись в стекло машины.

— И это все, чего ты можешь?

Кузьмич скользнул на каменные плиты и зашагал к обидчику. Тот ошарашенно смотрел приближавшегося поглотителя, как видимо, не понимая, как тот уцелел после его удара.

— Пельмень, только не убивай! — раздалось позади, Кузьмич узнал голос Кассия.

— Не буду, — пробурчал себе под нос и, подойдя к вплотную к магу, с размаху саданул его ботинком между ног. Эйр вскрикнул и согнулся. Кузьмич вплел пальцы в его сальные волосы и приложил лицом к колену своей приподнятой ноги. Он различил как хрустнул хрящ сломанного носа и отшвырнул пинком обидчика подальше. Тот рухнул навзничь на каменные плиты, лицо его залилось кровью.

И в этот миг над головой раздалась громкая сирена, а следом — усиленный динамиком голос:

— Всем оставаться на местах! Полиция Рексаны.

Кузьмич поднял взор к небу. На площадь возле атенея садился гравилет в зелено-красной боевой раскраске.

— А вот и фараоны, — пробурчал Кузьмич. — Явились тут же. И почему я не удивлен?

Полицейский гравилет сел в десяти шагах от Кузьмича. Из кабины выбрались двое в зелено-красной форме. Вооружены такими ж автоматами, как и охранники Юлия. Они решительно направились к Кузьмичу, их лица не сулили доброго. Кузьмич почувствовал, как кто-то вдруг коснулся его локтя. Скосил взгляд — Кассий.

— Я буду с ними говорить, — шепнул он торопливо. Кузьмич в ответ кивнул.

— Что здесь происходит? — спросил один из полицейских, высокий, тощий и рябой. На его мундире красовался большой серебряный значок в виде щита. — Мы видели здесь драку.

— Не драку — поединок магов, — ответил Кассий. — Благородный Квинт Эмилий Первый поспорил с магом-поглотителем с Далеких островов по имени Пельмень Бессмертный. Он и ударил по нему воздушным кулаком. Пельмень же, выдержав удар, ответил своему сопернику. Как видите, не убил, хотя имел такое право. Я, благородный Луций Кассий Лонгин, свидетельствую: это правда.

— Пусть так, — рябой кивнул. — Но я замечу, благородный, что маг Пельмень негражданин республики, и он посмел напасть на благородного фионца. А это преступление.

— Декан, ты плохо разбираешься в законах, — промолвил Кассий сухо. — Пельмень Бессмертный состоит на службе у сенатора Деметриуса Юлия Руфа. И по закону на это время приравнен к гражданину, за исключением права избирать и быть избранным на должности в Фионе. Мне удивительно, что ты не знаешь этого.

— А чем ты сможешь доказать, что он на службе у сенатора? — насупился рябой.

— Держи!

Кассий достал из бокового кармана кителя сложенный листок бумаги и протянул его декану. Тот взял его и развернул. Прочел, сложил и протянул обратно.

— Претензий у полиции к вам нет, — ответил Кассию.

— И кстати, — Кассий гадко улыбнулся. — Поскольку прилетели, доставьте эйра к лекарю. Ему потребуется помощь.

Рябой поморщился, но возражать не стал. Вдвоем с напарником они подняли Квинта с плит и потащили к гравилету. Через минуту тот взмыл в воздух и вскорости растаял в синем небе.

— Спасибо, Кассий, — произнес Кузьмич. — Ты вовремя со своей бумагой. Не то бы загребли. Возможно, этого и добивались — лишить охрану поглотителя.

— Не стоит благодарности, — Кассий улыбнулся. — Я твой начальник и обязан заботиться о подчиненных.

«Не зря просил Деметриуса оставить его в этой должности», — решил Кузьмич.

— А что до задержания, — продолжил Кассий, — они бы не посмели. Прямое оскорбление сенатора. Он взял тебя на службу и выдал разрешение на проживание в столице. И, если вдруг, ты совершишь проступок, виновным станет эйр Деметриус. Ему нести ответственность перед властями города. Но для начала полиции потребуется доказать, что ты преступил закон. А этого не случилось — ты был вправе ответить на удар Эмилия. Спасибо, что не убил.

— Ты с ним знаком? — спросил Кузьмич.

— Учились вместе в атенее, — скривившись, вымолвил Кассий. — Один из лучших в нашей группе. Его завербовали в армию. Многие выпускники из бедных идут служить. Их кормят, одевают, платят деньги. Не очень-то большие, но можно содержать семью, при этом жить безбедно. На ценз сенатора не накопишь, но к этому не все стремятся. Квинт стал центурионом, но прослужил недолго. Он слишком много пил и полюбил играть в кости. Залез в долги. Из армии его прогнали. Насколько знаю, он перебивался случайными заработками. Опустился. Сам видел, как он выглядит. Осталась только гордость: он благородный эйр. На деле… — махнул рукой Кассий.

— Его наняли меня прощупать — определить: я в самом деле поглотитель или валяю дурака в разрисованном костюме, — сказал Кузьмич. — Теперь они прекрасно знают: имеют дело с поглотителем. И, исходя из этого, спланируют покушение.

— Не ожидал, что Маркус столь предусмотрителен, — Кассий удивился. — Он слишком много пьет, играет в кости. Как Квинт пока не опустился, но между ними много общего. Напасть на нас без долгого раздумья он бы сумел, но так спланировать операцию… Возможно, ему кто-то помогает.

— Разберемся, — сказал Кузьмич…

Из атенея они забрали Юлию без происшествий, а вечером Кузьмич, взяв Кассия, пошел к Деметриусу. Тот принял их без промедления.

— Я знаю про твою стычку с Квинтом, — сказал сенатор Кузьмичу. — Ты вел себя похвально, и Юлия не пострадала.

— Так на нее не покушались, — Кузьмич пожал плечами. — Задачей нападавшего было стремление узнать: я поглотитель или нет. Теперь они все знают и, исходя из обстоятельств, будут готовить покушение. Могу спросить тебя, высокородный?

— Конечно, — эйр кивнул.

— Ты следишь за младшим братом?

— Зачем тебе об этом знать? — Деметриус насупился.

— Затем, чтобы понять, какого ждать нам нападения. Если его готовит гуляка, пьяница и мот — не стоит слишком беспокоиться. Но, если за его спиной стоят другие люди, а Маркуса используют как ширму, нам всем придется туго.

— Какие люди? — удивился эйр.

— Которым интересны оружейные заводы.

— Наследство получает Маркус. Ну, если вы не справитесь…

— Он мог его продать.

— Нельзя продать то, чем не обладаешь. Такая сделка незаконна. Суд сочтет ее ничтожной.

— Но можно предварительно договориться, дав денег Маркусу. Он любит кутежи, а это стоит дорого. Поэтому и спрашиваю: за ним присматривают?

— Да, — ответил эйр после секундного молчания.

— Как он себя ведет?

— Да, как и прежде. Устраивает оргии и пьет, не просыхая.

Деметриус поморщился.

— И на какие деньги? — спросил Кузьмич. — Насколько понимаю, доля, которую он получил от старшего из Юлиев, давно закончилась.

— Мог одолжить.

— И есть желающие дать? Гуляке, пьянице, лишенному наследства?

— Банк — нет, возможно, что ростовщики. У них процент по ссудам много выше, поэтому могут и рискнуть.

— Кто-нибудь из ростовщиков способен устроить покушение на Юлию?

Деметриус задумался.

— Исключено, — сказал решительно. — Если такое выплывет наружу, ростовщика казнят жестоким образом. Имущество конфискуют, а родственников вышлют в горы. Нет, не рискнут. Они и без того ведут свои дела полулегальным образом, поскольку существуют ограничения по ссудному проценту. Ростовщики одалживают деньги под залог имущества, нередко взимают через суд. У Маркуса нет ничего, чего он смог бы дать в залог.

— Но деньги на гулянки есть. Тебе не кажется это странным, высокородный эйр?

— К чему ведешь? — спросил Деметриус.

— Скажи, высокородный, я слышал, что твои заводы работают без выходных, что очень странно. Война давно закончилась, врагов у государства не осталось. Зачем столько оружия?

— На материке и вправду не осталось, — эйр пожал плечами. — Есть за его пределами.

— И где же?

— На Ближних островах.

«Вот это я мудак! — выругался про себя Кузьмич. — Что трудно было догадаться? Если есть Дальние острова, то должны быть Ближние».

— Прости, высокородный, мне мое невежество, — сказал смущенно. — Я плохо знаю вашу географию с историей. В том накопителе, который дала Юлия, нет ни ничего про Ближние острова.

— Там лекции для младших школьников, — кивнул Деметриус. — Остальное преподают учащимся в схолах и атенеях. На юго-западе Фионы через пролив располагаются три острова, которые и называют Ближними. Их площадь составляет где-то треть от материка Фионы. Самый большой и главный остров называется Силон, поэтому обитателей архипелага зовут силонцами. Это воинственное племя. Их земли скудные и не могут прокормить островитян. К тому же пашни мало — острова гористые. Не так давно силонцам принадлежала часть материка, которая и поставляла им провизию. Но мы отвоевали землю, прогнав захватчиков. Теперь силонцы вынуждены покупать еду у нас, и им это не нравится. Они готовятся к войне, чтобы забрать обратно то, что потеряли. Но мы об этом знаем, поэтому вооружаемся.

— Их армия сильна?

— Они бесстрашны и жестоки, и бьются до последнего. Но у них нет магов и современного оружия. Они пытаются там что-то делать, копируя трофеи, но получается неважно, насколько знаю. Без магии невозможно придать материалам нужные характеристики. Их ружья разрывает при стрельбе, а автоматы клинит. С таким оружием не навоюешь. Мы их били, побьем и в этот раз.

— А если у силонцев появится новейшее оружие?

— Откуда?

— С твоих заводов.

— Такое невозможно!

— Пока ты полностью владеешь производством. А если часть его окажется в руках силонцев? Не напрямую, разумеется, а через посредника. Формально предприятиями будет владеть фионец, но де-факто им станут управлять силонцы. В этом случае оружие пойдет на острова?

— Бред! Такое невозможно.

— Но, если постараться? Кто контролирует отгрузку на твоих заводах?

Деметриус пожал плечами:

— Мы сами. Государственные службы лишь проверяют качество продукции, но это в арсеналах.

— Значит, не представляет трудности отправить партию оружия в ближайших порт, где погрузить на судно, идущее на острова?

— Там есть чиновники, которые контролируют грузы.

— Таможенники, как называют их в моем мире. Они, конечно, взяток не берут. Ведь так, высокородный?

Эйр сморщился.

— К чему весь этот разговор, Пельмень Бессмертный? Ты не гражданин Фионы, но рассуждаешь о политике государства.

— Я просто исполняю обещание, — Кузьмич пожал плечами. — Ведь я поклялся Троицей, что буду защищать род Юлиев, не щадя усилий и самой жизни. И, если не сумею исполнить свою клятву, мне будет плохо после смерти. Поэтому я думаю над вариантами защиты рода Юлиев. И, согласись, высокородный, что сражаться с пьяным дураком и государством — немного разные задачи. От дурака мы отобьемся, а вот от государства…

Деметриус скривился.

— Скажи, высокородный, — продолжал Кузьмич, как будто не заметив. — В твоем доме есть огнестрельное оружие?

— Автоматы у охранников. Сам знаешь.

— А можно завезти сюда стволов немного посерьезнее? Ну, скажем, пулеметы или хотя бы ружья.

— Зачем?

— Отбить вооруженное нападение, если оно случится.

— Вооруженное нападение на дом сенатора? В центре Рексаны? Такое невозможно.

— Возможно все, когда стоит задача выжить государству. А у силонцев это так.

— Да ты маньяк, Пельмень Бессмертный! Помешанный на страхе за свою жизнь.

— Ты прав, высокородный, — Кузьмич легонько поклонился. — Я предпочитаю быть живым маньяком, чем мертвым оптимистом. Поэтому стою перед тобой вместо того, чтобы лежать в могиле.

— Ступайте! Я вас не задерживаю, — сквозь зубы процедил Деметриус.

Кузьмич и Кассий, поклонившись, вышли.

— Ты очень рассердил Деметриуса, — сказал со вздохом Кассий в коридоре. — Я ранее не видел эйра столь разъяренным.

— Я обломал ему картину мира, — Кузьмич пожал плечами. — До сих пор Деметриус существовал в привычных и понятных обстоятельствах. Есть государство, люди, они живут по правилам, прописанных в законах. А тут внезапно выясняется, что есть сила, которой наплевать на государство и его установления. Она их игнорирует и делает, как ей захочется. Противостоять ей можно только действуя по тем же правилам. А это непривычно и вызывает возмущение.

— Ты вправду думаешь, что нам противостоят силонцы?

— Предполагаю, — Кузьмич опять пожал плечами. — Один из вариантов. Считаешь его бредом?

— Нет, — решительно ответил Кассий. — Я воевал с силонцами, когда служил в девятом легионе. Они способны на любую подлость. В одной из битв они погнали перед собой захваченных ими наших пленных. Прикрылись ими от магических ударов и оружейного огня.

— А вы?

— Когда их строй приблизился, через громкоговорители скомандовали нашим пленным пасть на землю. Когда те это сделали, мы нанесли удар. И все равно погибли многие, — вздохнул чуть слышно Кассий. — Тогда легат, командовавший легионом, велел силонцев в плен не брать. И мы их уничтожили…

— Ты тоже после атенея пошел на службу в легион?

— Нет. Меня мобилизовали. В случае войны всех магов призывают, включая медикусов. Без исключения.

— И женщин тоже? В том числе высокородных? Жену Деметриуса, к примеру?

— Кальпурния служила в Пятом легионе. И за спасение жизни опасно раненого военного трибуна была награждена венком из веток лавра. Редчайшая награда для гражданских магов.

«Чем дальше, тем у них все страньше, — подумал удивленный услышанным Кузьмич. — Супруга олигарха в войну мобилизована и служит в легионе. У нас такое невозможно. Отмажут — сто процентов».

— Что будем делать, маг Пельмень? — поинтересовался Кассий. — Теперь, когда Деметриус не согласился с нами?

— Работать, — сообщил Кузьмич. — Другого нам не остается. Но поменяем тактику. Завтра в атеней поедем на мобиле.

— А гравилет?

— Отправится туда с охранниками. Мы Юлию повезем вдвоем.

— Это опасно!

— Ничуть, — Кузьмич негромко хмыкнул. — Враг этого не ждет. В гараже Деметриуса найдется разъездной мобиль, не привлекающий внимания?

— Конечно, здесь их несколько. Гай ездит по своим делам, Грымза — на рынок за продуктами.

— Вот на одном из них поедем. Тебе придется самому вести или есть водитель?

— Есть, разумеется, — ответил Кассий. — Двое, приходят по утрам. Водить мобиль — профессия, ей обучают в специальных схолах. У нас непринято богатым людям управлять мобилем.

— Деметриус водит гравилет.

— Он просто любит это дело, поэтому и научился. Кстати, сдавал экзамены в полиции, как прочие выпускники. Здесь послаблений нет.

«Хоть здесь права не покупают и не получают их по блату», — подумал про себя Кузьмич.

— Лишь только б Юлия не отказалась ехать в простом мобиле, — сказал со вздохом Кассий. — Для высокородной неуместно.

— Уговорим, — махнул рукой Кузьмич.

Но уговаривать не пришлось — девочка обрадовалось.

— Хоть на город посмотрю, — сказала, занимая место позади между Кузьмичем и Кассием. — А то живу здесь взаперти. Ходить к подругам запретили, — она вздохнула. — И приглашать их в гости — тоже.

— Ходить — понятно, но почему нельзя позвать? — спросил Кузьмич.

— Мать против, — сморщила носик Юлия. — А почему, не знаю.

«Боится отравления, — сообразил Кузьмич. — Придут девчонки, и одна чего-нибудь подсыпет Юлии в пирожное, к примеру. Подругу могут втемную использовать. И накажи ее потом! Кальпурния соображает».

Езда в мобиле Кузьмичу понравилась. Рассматривая город, который раньше видел только сверху, он обращал внимание на здания, ограды, памятники и прохожих. Красивый город! Улицы мощеные — и большей частью камнем, но иногда — и плитами. Асфальта нет — до него здесь или не додумались, или отвергли по каким-то внутренним причинам. К примеру, из-за недолговечности. Асфальт нуждается в периодическом ремонте, а камень простоит века. В центре города ограды ряда зданий были кованные из металлических прутьев. Нередко попадались и литые, украшенные завитушками. За оградами виднелись скверы, садики, порой, ну очень крошечные, но обязательное дерево с скамейкой под защитой кроны имелось в каждом. Красиво. Здания — с колоннами, порой, без них, но портик перед входом есть у каждого. По мощеным тротуарам шли прохожие, одетые богато и не очень, но все опрятные и с виду добронравные. Бродяг и нищих незаметно. Скорей всего, что в центр города таких не допускают. Как будто подтверждая эту мысль, их обогнал мобиль полиции и покатил куда-то по своим делам. Скорей всего, патруль.

Заторов не было — движение здесь регулировали. В центре перекрестков на невысоких постаментах стояли люди в голубых мундирах и святящимися жезлами показывали, кому сейчас двигаться в нужных направлениях. Получалось у них ловко — у перекрестка их мобиль стоял не более минуты. Лишь у въезда на дорогу к атенею пришлось немного постоять — здесь образовалась очередь. Кузьмич напрягся, зыркая по сторонам, но ничего опасного не разглядел. Мобили двигались, возле дороги, и далее на площади не наблюдалось посторонних лиц. Неподалеку от калитки их встретили охранники, летевшие на гравилете. Они привычно окружили их мобиль, Кузьмич вышел из машины и, осмотревшись, подал руку Юлии. Следом вылез Кассий. Взяв девочку в коробочку, они сопроводили Юлию к калитке атенея. После чего направились к гравилету — мобиль, их высадив, немедленно уехал. На этот раз дорогу им не заступали.

— Пельмень, — промолвил Спурий, когда команда подошла к машине. — Тут такое дело… Когда сюда летели, к нам приблизился неизвестный гравилет, встал с нами рядом и летел так несколько минут. Там было двое пассажиров, они пытались рассмотреть, кого везем в салоне.

— Рассмотрели? — спросил Кузьмич.

— Наверное, — сказал охранник виновато. — Мы не сразу поняли, чего им нужно, но после пригрозили автоматами. И эти сразу отвалили.

— Запомнили номер гравилета? — встрял Кассий.

— Конечно, благородный! — вытянулся Спурий. — Пилот немедленно сообщил в полицию об опасном маневрировании в воздухе.

— И что ответили?

— Сказали: разберутся, виновного накажут.

— Что ты об этом думаешь? — Кассий посмотрел на Кузьмича.

— Разведка, — он пожал плечами. — Не сомневаюсь, что гравилет арендовали без пилота, возможно, по поддельным документам. Хотели убедиться, что перевозим Юлию. Внизу ее, возможно, ждали, но убедившись, что девочки нет в гравилете, отменили нападение. А, может, и не собирались, просто проверили, каким маршрутом возим. Не зря поехали в мобиле.

— Так и продолжим ездить? — поинтересовался Кассий.

— Нет, завтра полетим на гравилете. Потом опять в мобиле, но бессистемно, чтобы не уловили периодичность. Мобили тоже поменяем, их несколько у эйра. Запутаем противника.

— Что это даст?

— Они не смогут перехватить нас в воздухе или на дороге, где нету визоров. Останется лишь площадь возле атенея. А здесь им покушаться стремно: есть визоры, свидетели. Все нужно делать по обычаям Фионы: напасть на магов, охраняющих высокородную, но это все без гарантированного результата. Расстрелять нас в воздухе или возле перекрестка намного проще, как и скрыться после нападения. К тому ж убийц с оружием нанять дешевле в отличие от мага. Я прав?

— Магу нужно заплатить как минимум либру золота, — кивнул согласно Кассий. — Скорей всего, что больше. И то не каждый согласится поскольку дело подлое.

— Наемные убийцы сколько возьмут? — спросил Кузьмич у Спурия.

— Ну, двадцать ауреев, — сообщил охранник. — Но нападать на благородных не посмеют. За это варят масле.

— А если им не говорить, кто жертвы?

— Увидят по одежде. Маги ходят в черном.

— Силонцам будет наплевать. Они бесстрашные, — сказал Кузьмич.

— Силонцам? — Спурий удивился. — Они каким здесь боком?

— Есть подозрение об их участии, — со вздохом сообщил Кузьмич, — но точных данных нету. Они заинтересованы устроить хаос на заводах у Деметриуса, которые, как известно, производят оружие для легионов. Поэтому могут устроить покушение. И им неважно на кого: на эйра или его дочь.

— Да, эти могут, — согласился Спурий. — Народ на редкость подлый. Над нашими пленными издевались, их били и калечили. Кого и вовсе насмерть…

— Ты был в плену?

— Боги миловали. Но Гнею довелось.

— Спурий говорит вам правду, все так и было, — подтвердил легионер, на тренировках изображавший Юлию. — Если б нас не освободил четвертый легион, неожиданно напавший на силонцев в их лагере, когда они там спали, то вряд ли б выжил.

— Отсюда вывод: наш враг жесток, коварен, подл, — подвел итог Кузьмич. — Поэтому не расслабляемся.

В поместье он отвел в сторонку Спурия.

— Ты говорил, что в арсеналах можно раздобыть оружие, за деньги, разумеется. Поможешь?

— А эйр разве не даст? — Спурий удивился.

— Не хочет, — сморщился Кузьмич. — Считает невозможным нападение с оружием.

— У нас есть автоматы.

— Может случиться ситуация, когда вас не окажется рядом, или же вы выйдите из строя. Понятно?

— Да, — Спурий построжел лицом. — Что вам нужно?

— Да многое, — вздохнул Кузьмич. — Я взял бы ружья, пулемет, только боюсь: не хватит денег. Но для начала найти хотя б какой-нибудь короткоствол мне лично. У нас их называют «пистолеты». Здесь такие?

— Есть. Для офицеров в легионах. Еще для полицейских.

— Займешься?

— Да, — ответил Спурий.

Через два дня он сам отвел в сторонку Кузьмича.

— Нашел знакомого интенданта. Он предлагает пистолет и уверяет, что хороший. Но просит восемь ауреев.

— Сначала нужно посмотреть, — сказал Кузьмич.

— Конечно, я вам устрою встречу, — кивнул охранник. — Завтра днем устроит? Только костюм смени, твой слишком приметный. С костями это…

— Договорились…

Встреча состоялась в термополии, а проще — в местном кабаке, куда Кузьмич и Спурий приехали на мобиле. После того как оба отошли подальше от машины, охранник обратился к Кузьмичу:

— Не говори на встрече о том, что мы Деметриусу служим. Он испугается и не продаст. Интенданту я сказал, что мы с тобой наемники и охраняем богача от происков конкурентов.

— Заметано, — кивнул Кузьмич.

Тем временем они вошли в просторный зал, где многочисленные посетители обедали и пили. Спурий окинул взглядом зал и уверенно повел Пельменя к столику в углу. За ним сидел какой-то тип в гражданском — толстый, рыхлый, с лицом как ноздреватый блин. Перед ним стоял кувшин с вином и кружка

— Приветствую тебя, почтенный Децим, — поздоровался с ним Спурий. — Вот человек, о котором говорили.

— Присаживайтесь! — тип указал на стулья, стоявшие напротив. И продолжил, после того как все расселись. — Твой друг, как вижу, маг. Зачем ему оружие?

— Для защиты после первого удара, — сказал Кузьмич. — Если он окажется неудачным или противников слишком много.

— Резонно, — согласился Децим. — Есть интересная модель, как раз для магов разрабатывалась, — он достал из сумки, висевшей на плече, завернутый в холстину предмет и положил его на стол. — Но маги не хотят ходить с оружием. Зачем оно им в легионе? Ведь мага охраняет целый контуберний. Модель забраковали и списали, но кое-что на складе уцелело.

Он подмигнул клиентам.

— Могу я посмотреть? — спросил Кузьмич, кивнув на сверток.

— Конечно, — согласился Децим. — Из зала не увидят, вы закрываете стол спинами.

Кузьмич развернул холстину. В ней отказалась кобура, открытая, из черной, толстой кожи, из нее торчала рукоятка пистолета. Кузьмич достал его и рассмотрел. Похож одновременно на «Вальтер» и «Макаров». Как видно, мысль оружейников даже в других мирах идет по схожей траектории. Но этот легче, чем «Макаров», примерно грамм шестьсот навскидку. Скорей всего из-за того, что сделан из измененного магией металла. В руке лежит удобно, похоже, что неплохо сбалансирован. Так, предохранитель возле спусковой скобы, затворная задержка выше. В «Макарове» наоборот.

— Патроны для него какие? — спросил Кузьмич.

— Как для автомата, — ответил Децим. — Мне сказали: у вас их много.

— А емкость магазина?

— На семь патронов.

— Ну, это несерьезно, — Кузьмич придвинул пистолет обратно интенданту.

— Не торопись, почтенный! — заволновался Децим. — Оружие хорошее, безотказное, бьет очень точно, тебе понравится. Восьмой патрон можно носить в стволе, конструкция позволяет. И магазин есть запасной.

— Пока его достанешь и перезарядишься… — Кузьмич скривился.

— При должной тренировке успеешь быстро, — поторопился Децим.

Кузьмич задумался, верней, изобразил задумчивость.

— Ладно, — сказал с сомнением в голосе. — Дам пару ауреев.

— Как пару? — возмутился Децим. — За такой отличный пистолет? Он по закупке стоил вдвое больше.

— Теперь не стоит ничего, поскольку списанный, — Кузьмич демонстративно хмыкнул. — Еще, возможно, неисправный.

— Как неисправный?! — всплеснул руками Децим. — Он новенький, в смазке. Был на хранении. Вот, потрогай пальцем!

— Проблема смазку нанести, — Кузьмич пожал плечами. — Ладно, добавлю пару ауреев из уважения к тебе, почтенный. Всего — четыре.

— Шесть! — ответил Децим.

— Дам пять, — сказал Кузьмич и сделал жест, чтоб интендант заткнулся. — Оружие проверю и, если подтвердится, что в отличном состоянии, получишь новые заказы.

— На пистолеты?

— На их тоже. Но нам понадобятся пулемет и ружья.

— Э-э? — удивился Децим. — Зачем тебе они, почтенный?

— Для обороны дома. Возможно нападение. Найдешь оружие?

— Найду, — ответил Децим. — Но стоить будет дорого.

— Договоримся.

Кузьмич достал из кошелька пять ауреев и выложил на стол. Интендант их ловко цапнул пухлой ручкой. Спурий тем временем вновь завернул оружие в холстину и спрятал в свою сумку.

— Ты ловко торговался, — заметил Спурий, когда они покинули термополий. — Впервые вижу, чтобы Децима подвинули на целых три монеты.

Охранник засмеялся.

— Он слишком жадный, — сообщил Кузьмич. — Таким пообещай большие деньги, и они забудут про сегодняшнюю выгоду.

— Мы вправду будем покупать у Децима оружие? Ружья, пулемет?

— Если найдем на это деньги, — вздохнул Кузьмич. — Хотелось бы, только средства пока не позволяют. Кстати. На пистолет необходимо разрешение?

— Конечно, — подтвердил охранник, — если ты с ним собираешься ходить по городу. Такие разрешения дает полиция — и очень неохотно. Тебе, негражданину, откажут непременно. Но на охрану эйра имеется общее разрешение и в нем написано: «вооруженная». Так что, когда сопровождаем Юлию, бери его с собой спокойно. Хотя у магов я не видел пистолетов, у них не принято ходить с оружием. Ты помнишь, что сказал нам Децим? Даже в войну не захотели.

— Маг может нанести удар, используя свои способности, — сказал Кузьмич. — Но я всего лишь поглотитель, поэтому и нужен пистолет. Кстати. Есть наказание за незаконное владение оружием?

— Штраф в 10 ауреев. И это в случае, когда никто не пострадал. Иначе — суд, каменоломни… Поэтому автоматы мы берем с собой, когда сопровождаем эйра, жену его и Юлию. Все остальное время они хранятся в оружейной комнате.

— Понятно, — сказал задумчиво Кузьмич. — Скажи мне, Спурий, здесь есть неподалеку стрельбище, куда мы можем прилететь и пристрелять мой пистолет? И заодно проверим, как вы владеете автоматами.

— Конечно, есть, — ответил Спурий. — Мы регулярно тренируемся.

— Вот завтра и займемся после того Юлию доставим в атеней…

Как оказалось, Децим, расхваливая пистолет, не обманул — оружие оказалось замечательным. «Бомбус» — таким было его название, что по-русски означало «шмель», хорошо лежал в руке, бил точно, а отдача, несмотря на легкий вес, оказалась мягкой и несильной. Кузьмич истратил на пристрелку семь десятков патронов — и ни одной задержки или утыкания. Надежное оружие. К концу пристрелки он всаживал в центр мишени на дальности примерно 25 метров (на Фионе расстояния считали в футах и шагах) все семь пуль из магазина. Короче, упражнение ПМ-1 из прошлой жизни сдал бы на отлично.

Охранники во все глаза следили за Пельменем с Дальних островов, удивляясь как он уверенно и метко укладывает пули в центр мишени. Кузьмич их просвещать не стал: откуда у него такое. Курсантов на разведывательном факультете в Киевском общекомандном учили хорошо. А дальше была служба в частях ГРУ СССР, где хватало тренировок. Потом — Афганистан. Вот там уж настрелялись! На вооружении душманов был целый зоопарк стрелкового оружия — от древних «буров» до новейших западных винтовок. И пистолетов, разумеется. Взятые в бою трофеи офицеры изучали и испытывали, нередко оставляя что-нибудь себе — тайком, конечно. Политотделом это не приветствовалось — дескать, преклонение перед врагом. Но что делать, если «беретта» лучше Стечкина, не говоря уж о Макарове. Патрон мощнее, кучность и настильность выше. Когда Кузьмич, уйдя со службы в 90-е, пошел в охрану олигарха, он попросил себе «беретту», хотя в ту пору все хотели «глок». И получил ее. Его начальник, в прошлом подполковник, прошедший, как Кузьмич, Афганистан, одобрил выбор подчиненного. «Шмель» напомнил Кузьмичу «беретту». Не внешним видом или емкостью магазина, разумеется, а небольшой отдачей и кучностью стрельбы.

Носить свой «шмель» Кузьмич решил под мышкой — открытая кобура такое позволяла. Необходимую сбрую ему довольно быстро сшили, взяв, три денария (опять же Спурий постарался). Кузьмич надевал ее под лорику, просовывая кобуру в подмышечный вырез. Получилось замечательно. Цвет кожи кобуры не выделялся на черном кителе и лорике, как и рукоятка пистолета. Заметишь только присмотревшись. Но все смотрели на разрисованную лорику с балаклавой.

Тем временем их служба продолжалась. Они возили девочку в атеней, затем — обратно, меняя каждый раз средства передвижения и их маршруты. Все шло без происшествий. Охранники успокоились и действовали четко по инструкции. Кузьмич не расслаблялся, но все-таки решил со временем: их тактика дает плоды — враг отступил или же затаился. И все бы было хорошо, но подвела их Юлия. Внезапно девочка взбрыкнула.

— Не провожайте меня больше до калитки, — сказала в гравилете, когда они летели к атенею. — Сама дойду!

— Но почему? — спросил Кузьмич, немного охреневший от такого заявления.

— Подруги надо мной смеются. Сказали: водят словно маленькую.

— Ты знаешь, почему мы это делаем.

— На меня не покушались.

— Все может быть, ведь ничего еще кончилось.

— Если пойдете провожать, не выйду из машины.

Она надулась. Кузьмич задумался. Что делать? Девочка упрямая: сказала, что не выйдет, и не пойдет. Тащить ее силком к калитке? Он только мысленно вздохнул, представив ситуацию: Кезон несет девчонку на руках, а та вопит и бьет Кезона кулачками. Вся площадь соберется посмотреть. А после эйр их съест с говном. Для аристократов унижение их чести страшнее смерти. К тому же Юлия — подросток, как водится, с ранимой психикой, а им для суицида мало нужно…

— Ладно, — сказал Кузьмич, скрепя душой. — Иди одна. Но мы проконтролируем площадь.

— Но чтоб ко мне не приближались! — потребовала Юлия.

— Договорились! — он кивнул.

Когда их гравилет сел неподалеку от калитки, Кузьмич с охранниками выскочили первыми и рассредоточились по площади. Юлия вышла и, осмотревшись, сказала Кузьмичу:

— Встречайте меня также. От калитки к гравилету я пойду сама.

«Зараза мелкая! — выругался про себя Кузьмич. — Ну, ничего: вернемся вечером из атенея, поговорю с твоим папашей. Пусть в чувство приведет…»

Но вышло по-другому. Кузьмич с командой прилетели, рассредоточились по площади и ждали девочку. Из калитки атенея выходили ученики, рассаживались в мобили и гравилеты, и уезжали, либо улетали. Но Юлии все не было. Площадь почти что опустела, когда в калиточном проеме показалось знакомая фигурка. Кузьмич вздохнул с облечением, но тот же замер. Из мобиля, стоявшего на преподавательской парковке, внезапно выбралась фигура в черном костюме мага и двинулась навстречу Юлии.

«Блядь! Развели», — сообразил Кузьмич и ринулся наперерез убийце. И через несколько шагов понял: не успевает. Краем глаза он заметил, как от гравилета навстречу Юлии рванулся Кассий, но он опаздывал, как и Кузьмич. Тем временем маг уверенно шел к Юлии. Она его увидела и замерла. Даже отсюда Кузьмич видел, как побледнело лицо девочки. Сообразила…

Он выхватил «шмель» из кобуры и трижды выстрелил почти не целясь. Пули прошли над головой убийцы. Прием, еще описанный Богомоловым в его в романе «В августе 1944-го». «Пощекотать» противнику уши, заставив его нервничать и отказаться от задуманного. И в ГРУ его практиковали во время службы Кузьмича. Глубинная разведка…

Прием сработал. Маг встал и оглянулся.

— Не трогай девочку! Застрелю! — пообещал Кузьмич. Подбежав, он встал напротив мага, держа его на мушке.

— Застрелишь? Мага? — убийца удивился. — Тебя же сварят в масле.

— Насрать! — сказал Кузьмич. — Ты это не увидишь, сволочь! Будешь лежать в могиле.

Мгновение они сверлили друг друга взглядами. Кузьмич увидел, как лоб убийцы покрылся бисеринками пота. Струхнул, скотина! Стоять под дулом пистолета сцыкотно даже крепкому мужчине. Тем более, после того, когда над головой пропели пули. Краем глаза Кузьмич заметил, как подбежавший Кассий закрыл собой девчонку. Грохоча подошвами ботинок по каменным плитам, к ним подбегали и охранники. Встав кругом, стаскивали автоматы и брали их на изготовку.

Покушение сорвалось, убийца это понял и скривился.

— Ты, значит, будешь Пельмень Бессмертный с Дальних островов? — спросил, как выплюнув. — Маг-поглотитель? Ладно. Сначала разберусь с тобой, к девчонке доберусь попозже. Спрячь пистолет, Пельмень, веди себя как маг!

Кузьмич кивнул и спрятал «шмель». Встав, рассмотрел убийцу. Высок и кряжист, лицо надменное и злое. Его как будто вытесали зубилом из мрамора. Правда, забыв отшлифовать. Щеки — сплошь в оспинах, бугристые. Рябой…

— Сейчас узнаем, насколько ты бессмертный!

Рябой вдруг вскинул руку и вытянул ее к противнику. С нее сорвался сноп пламени и врезался в грудь Кузьмича. «Фламмер», — мелькнула мысль, и в следующий миг тело затопило жаром, и потянуло противным запахом затлевшей ткани. Кузьмича как будто зашвырнули в топку горящей печки. Жар все усиливался и вскоре стал совсем невыносимым. «Песец!» — мелькнула мысль и тот же миг из памяти всплыли уроки Юлии: «Представь, что ручеек стекает по твоей руке…» Кузьмич тренировался каждый вечер, и отработал навык сброса маны до автоматизма.

Он выбросил руку в сторону рябого. Успел заметить, как сноп пламени сорвался с его пальцев и врезался грудь в убийцы. Тот закричал и рухнул на каменные плиты. Дальнейшее Кузьмич не видел…

Пришел в себя он в гравилете. Рядом с ним сидела Юлия, сжимая его кисть своей ладошкой. Воняло жженной тряпкой.

— Очнулся? — спросила его девочка и отпустила руку Кузьмича. — Как чувствуешь себя?

— Как окорок в печке, — прохрипел Кузьмич. В горле саднило. — Румяной корочкой уже покрылся, только внутри пока сырой. Что это было?

— Тебе попался фламмер с очень сильным даром, — сказал сидевший слева Кассий. — И чуть тебя не сжег. Ты очень сильный маг, Пельмень. Не только выдержал удар, но сбросил ману, вернув ее обратно фламмеру. И маг сгорел, погиб от собственного дара. Такого прежде я не видел. Ты потерял сознание. Мы затащили тебя в гравилет, теперь летим на базу.

— А почему я потерял сознание? — спросил Кузьмич. — Меня опасно ранили?

— Скорее обморок от перенапряжения, — сказала Юлия. — Возможно, под одеждой есть ожог.

Кузьмич прислушался к себе — под лорикой саднило. Похоже, Юлия права.

— Я влила в тебя лекарскую ману, — продолжала девочка. — Так что поправишься.

— Спасибо, — прохрипел Кузьмич.

— Не говори отцу, что я вам запретила встречать меня и провожать, — потупилась Юлия. — Я больше так не буду.

— Скажи, высокородная, с чего девчонки вдруг стали над тобой смеяться? — спросил Кузьмич. — Ведь ранее завидовали.

— Да это все Пульхерия! — Юлия поморщилась. — Вдруг стала всех подзуживать. Дескать, позор ходить как маленькой с сопровождением.

— Это такая пухленькая? — предположил Кузьмич, вспомнив про толстушку из окружения девчонки, которая не верила, что он маг.

— Она, — кивнула Юлия.

— Давно так начала?

— Вчера.

— И что ты ей ответила?

— Что завтра в атеней приду одна.

«И в результате нам устроили засаду, — сообразил Кузьмич, но вслух говорить не стал. — Тонко работают. Это не Маркус…»

Во дворе поместья их встретил сам высокородный эйр. Встревоженный.

— Иди к себе, — велел он дочери. — Пельмень и Кассий, следуйте за мной.

Они поднялись в кабинет Деметриуса, где эйр сел в кресло за столом, оставив двух наемников стоять.

— Со мной связались из полиции Рексаны, — сказал Деметриус. — И сообщили, что сегодня возле атенея Пельмень убил высокородного Помпея из огнестрельного оружия.

— Это неправда! — возмутился Кассий. — Этот Помпей — маг-фламмер и собрался напасть на Юлию. Пельмень его остановил, не позволив совершить задуманное. Тогда Помпей ударил его пламенем. Пельмень воспринял его ману и сбросил ее в нападавшего. Помпей сгорел, все это видели.

— Такое невозможно, — скривился эйр. — Чтобы фламмер погиб от собственной же магии.

— У нас есть шесть свидетелей, включая Юлию.

— Они заинтересованная сторона.

— Позволь я что-то покажу тебе, высокородный.

Кузьмич приблизился к столу и указал на собственную лорику.

— Ты видишь это опаленное отверстие? Огонь прожег защитный слой бронежилета, спалил одежду, а под ней саднит ожог. Если я убил Помпея из огнестрельного оружия, то кто же сделал это?

— Но ты в него стрелял! В полиции меня уверили, что у них есть запись с визоров.

— Стрелял, — кивнул Кузьмич. — Но в воздух, чтобы маг не подходил к высокородной и бил в меня. Сработало.

— Откуда у тебя оружие?

— Купил.

— Покажи!

Кузьмич достал из кобуры и выложил на стол свой «бомбус». Деметриус взял его и рассмотрел.

— Наша разработка, — сказал, вернув оружие владельцу. — Но в серию не пошла — не захотели покупать для магов. Вот что, Пельмень и Кассий, сейчас ко мне прибудет следователь из полиции. Я с ним поговорю, но, предполагаю, он захочет и с вами побеседовать. Не уходите далеко, вас пригласят.

— Поужинаем? — предложил Кузьмич, когда они вышли в коридор. — Пока есть время. Есть хочется.

— Да как ты можешь? — удивился Кассий. — Мне на еду смотреть противно. Как вспомню, как горел Помпей на площади… И этот запах жареного мяса…

— Зажаренное — вкусно, — сообщил Кузьмич.

— Тьфу на тебя! — Кассий сплюнул.

Кузьмич захохотал и двинулся на кухню. Там первым делом выпил кубок «коньяка», снимая стресс, после чего поел пельменей, заправленных коровьим маслом. Грымза и служанки с любопытством разглядывали дырку в его лорике, но спрашивать ничего не стали. Как видно, не решились, хотя о покушении, конечно, знали. Кузьмич запивал еду водой из кубка, когда за ним пришли…

В кабинете Деметриуса помимо эйра с Кассием обнаружился мужчина средних лет в мундире из красной и зеленой ткани. Он сидел на стуле. На кителе — значок в виде щита с скрещенными над ним мечами. Цвет желтый. Знак золотой или же золоченый. Лицо у полицейского обыкновенное, невыразительное, но взгляд — жесткий, цепкий.

— Это почтенный Аппий, — представил его хозяин кабинета. — Он следователь полиции и прибыл, чтобы изучить все обстоятельства смерти высокородного Помпея. Я сообщил ему, о чем вы рассказали, мы посмотрели запись с визоров, но у почтенного есть ряд вопросов к вам обоим.

— Скорей к Пельменю, — Аппий встал и подошел поближе к Кузьмичу. — Я попрошу тебя, почтенный, снять лорику и китель.

Кузьмич безмолвно подчинился, повесив подгоревшую одежду и сбрую с кобурой на спинку стула. Аппий, глянул с интересом на сбрую, но брать ее не стал. Но покрасневшую от ожога кожу на груди подозреваемого рассмотрел, как через лупу.

— Ожог магический, — заметил безразличным голосом. — Есть характерный след. Ты можешь одеваться, маг Пельмень.

Кузьмич не стал себя упрашивать и накинул на плечи китель. Но лорику надевать не стал — к чему теперь дырявая? Китель пойдет в помойку тоже, но не светить же голым торсом? Хоть как-нибудь его пока прикроет. Последней он набросил сбрую с кобурой.

— Есть подозрение, Пельмень Бессмертный, — продолжил Аппий все тем же безразличным голосом, — что ты стрелял в Помпея, чтоб его убить, но просто промахнулся. Такое намерение рассматривается как законченное преступление.

— Хотел попасть — попал бы, — сообщил Кузьмич. — Но ты, почтенный, можешь убедиться лично в том, как я стреляю. Организуем следственный эксперимент?

— Ого! — Аппий поднял бровь. — Ты и об этом знаешь?

— Слышал, — кивнул Кузьмич. — Так, что, проверим?

— Гм, это интересно, — согласился Аппий.

— Тогда идем во двор…

Заглянув на кухню, Кузьмич взял у Грымзы свеклу размером с голову ребенка и сетку, сплетенную из тонких нитей. Здесь в них хранили лук, репу и другие овощи, развешивая их на стенах кухни на вделанных в них стальных крюках. Забросив корнеплод в эту «авоську», Кузьмич с ней вышел из дворца и, подойдя к стоявшим на площадке Деметриусу, Кассию и Аппию, продемонстрировал ношу.

— Мишень. С какого расстояния стреляем?

— Полсотни футов или десять двойных шагов, — промолвил полицейский. — Примерно столько разделяло тебя с Помпеем.

Кузьмич кивнул и, подойдя к растущему у каменной ограды дереву, повесил сетку на сучок. После чего старательно отсчитал двадцать шагов.

— Достаточно? — спросил у Аппия.

Тот кивнул. Кузьмич достал из кобуры свой «шмель» и быстро расстрелял остаток в магазине — от свеклы только летели брызги. Сняв пистолет с задержки, Кузьмич засунул его в кобуру, после чего направился к мишени. Все устремились следом.

— Четыре выстрела — четыре попадания, — сказал Деметриус, когда все рассмотрели дырявую свеклу в авоське. — Что скажете, почтенный Аппий?

— Снимаю подозрение, — кивнул чиновник. — Но за стрельбу из огнестрельного оружия в общественном месте — пусть даже в воздух, налагаю на Пельменя штраф в десять ауреев.

— Я оплачу его, — сказал Деметриус.

— Не смею больше вас задерживать, — промолвил Аппий и, повернувшись, зашагал к служебному мобилю, раскрашенному, как и его мундир в зелено-красные цвета. Возле него стояли двое полицейских в таких же, как у Аппия, мундирах, вооруженные автоматами. Следователь залез в мобиль, следом — полицейские, после чего машина укатила через открытые для нее ворота. «За мной приезжали, — сообразил Кузьмич, — поэтому и полицейские с оружием. Охрана следователю без нужды».

— Пельмень и Кассий, следуйте за мной, — велел Деметриус.

Они вернулись в кабинет. Здесь эйр снова сел за стол, кивнув наемникам на стулья, дескать, устраивайтесь тоже. Они безмолвно подчинились.

— Я видел сцену покушения на визоре, — сказал Деметриус. — Скажи мне, Кассий, почему вы не встречали Юлию возле калитки атенея и тем самым позволили убийце приблизиться к ребенку? Пельмень, конечно же, исправил ситуацию, но весьма опасным способом. Если бы он хотя б слегка задел Помпея пулей, то сейчас сидел бы в камере полиции и ждал суда. А приговор его известен.

— Позволь, отвечу я, — сказал Кузьмич, сообразив, что данное Юлии обещание накрылось медным тазом. — Только у меня есть просьба: не сердись на дочку. Она подросток, ее сыграли втемную.

Эйр выслушал его внимательно.

— Пульхерия? — спросил, когда Кузьмич умолк. — Дочь Главка Пульхра?

— Не знаю, — получил ответ. — Она такая пухленькая.

— Дочь Главка, — подтвердил Деметриус. — Теперь понятно.

— Нам нет, — сказал Кузьмич.

— Ну, это давняя история, — эйр сморщился. — Тринадцать лет назад отец мне подбирал невесту и выбрал две кандидатуры: Кальпурнию и Туллию, позволив окончательно определиться самому. Кого я выбрал, знаете, но Туллия обиделась, тем более, я огласил причину вслух. Не нравятся мне толстые… Ей кто-то передал мои слова, с тех пор она меня возненавидела, хотя благополучно вышла замуж за Пульхра, родила ему дочку с сильным даром. Но, видимо, не успокоилась.

— Маркус знал об этом? — спросил Кузьмич.

— Конечно! — эйр пожал плечами.

— Значит, он тоже в деле.

— Я не сомневался, — вздохнул Деметриус. — А ты: силонцы! И нам понадобятся ружья с пулеметами…

— Я и сейчас настаиваю привезти сюда оружие, — сказал Кузьмич. — Скажи, высокородный, почему твой младший брат сам не пытается расправиться с племянницей?

— Жить хочет, — усмехнулся эйр. — Покойнику наследство без нужды.

— Я бы убил его одним ударом, — пренебрежительно заметил Кассий.

— Поэтому он нанимает магов, — спокойно заключил Кузьмич. — Сначала Квинта, а теперь Помпея. Высокородного! Скажи мне, эйр Деметриус, как часто представители лучших семейств Фионы становятся наемными убийцами?

— Бывает, — эйр пожал плечами. — Не все высокородные богаты. Да, это риск. Погибни Юлия, и я Помпея уничтожил бы — отыскал бы способ. Как думаю, он это понимал. Но иногда желание обогатиться у людей сильнее страха. Причины разные — семья, долги…

— Или желание иметь имущественный ценз, чтобы пройти в сенаторы, — заметил Кассий. — А с тем так просто не расправишься: его убить дозволено только такому же сенатору и в поединке. В противном случае виновный теряет свое место в курии и отправляется в изгнание. Его имущество конфискуют.

— Тоже причина, — подтвердил Деметриус. — Но имущественные цензы считают только раз в году. Я бы уничтожил его раньше.

— Он мог скрываться… — начал было Кассий, но тут Кузьмич не утерпел:

— Какая б ни была причина, но услуги высокородного в таком поганом деле не дешевы. Я прав?

— Три либры золотом как минимум, — ответил Кассий. — Возможно, что и больше.

— Откуда у Маркуса такие деньги?

Деметриус сморщился, Кассий не ответил.

— Меня не оставляет впечатление, что нас играют, — сказал Кузьмич. — И кто-то очень умный и могущественный. Это не Маркус, он всего лишь ширма, хотя и поделился информацией с куратором. Кто это может быть, высокородный? В силонцев ты не веришь, возможно, справедливо. Но кто тогда? Я чужак и не разбираюсь в ваших раскладах. У тебя есть могущественный враг, высокородный?

— И не один, — кивнул Деметриус. — Как у любого, кто успешен и богат.

— Кто-то из них мог взять Маркуса в оборот и организовать убийство Юлии? Хотя бы по причине просто досадить?

Деметриус задумался.

— Сомнительно, — сказал через минуту. — Они все люди с положением. Если станет известно, что они причастны к покушению на высокородную из прихоти, желания отомстить ее отцу, их репутации конец. А это очень больно, маг Пельмень. Тебе такого не понять. Ты становишься изгоем, для которого закрыты двери лучших домов Рексаны. Твоих детей будут чуждаться сверстники, а в атенее их подвергнут остракизму. Ты сам их заберешь оттуда. Поэтому я вынужден, рискуя жизнью дочери, позволить ей учиться дальше, а не держать ее в поместье до срока вступления в наследство.

«Я бы держал, — скривился мысленно Кузьмич. — Плевать на репутацию! Дочка дороже».

— Значит, оружейные заводы, — сказал, пожав плечами. — Возвращаемся к первоначальной версии.

— В силонцев я не верю! — нахмурился Деметриус.

— Тогда найди другую версию. Позволь, я подскажу. Наш враг богат — три либры золотом не деньги для него. И он влиятелен настолько, что может дать указание полиции Рексаны способствовать покушению на Юлию.

— Насчет полиции уверен? — эйр поднял бровь.

— Не сомневаюсь. Когда случилась стычка с Квинтом, она немедленно явилась, хотя я ранее не замечал их гравилеты возле атенея. И позже — тоже. Едва убил Помпея, немедленно явился Аппий и с явной целью задержать Пельменя, из-за которого сорвалось покушение. Привез с собою полицейских… Хотя тут все яснее ясного: по записи видно, что я стрелял над головой убийцы. Полицейский отступил лишь после следственного эксперимента, когда его свидетелями стали сенатор и благородный Кассий. В противном случае отвез меня к себе в участок, а там бы быстро сляпал обвинение.

Деметриус не ответил, только нахмурился.

— Зная, с кем имеем дело, мы сможем лучше подготовиться к защите Юлии, — продолжал Кузьмич. — Пока же как слепые. Сегодня мы отбились, но, прямо скажем, чудом. В следующий раз такого может не случиться.

— Понял, — кивнул Деметриус. — Буду думать. Пока приказываю: Юлию не слушайте. Если снова закапризничает и станет выдвигать условия, возвращайте ее назад в поместье, а я с ней здесь поговорю. Понятно?

— Да! — ответили Кузьмич и Кассий.

— Тебе, Пельмень, заменят лорику, сошьют другой костюм. Пока походишь в запасном. Сколько ты отдал за пистолет?

— Пять ауреев.

— Тебе их возвратят. Мне не хватало, чтобы в Рексане говорили, что охранники у Юлиев покупают оружие за собственные деньги. Я одобряю твой поступок, маг Пельмень. Не будь с тобою пистолета, мы потеряли б Юлию. Но одновременно признаю: вы с Кассием допустили промах, послушав мою дочь. В противном случае получили бы награду сверх оговоренной нами платы. Я, кстати, удивлен твоим умением, Пельмень, использовать чужую ману как оружие. Кто научил тебя?

— Благородный Кассий, — соврал Кузьмич.

— За это он получит десять ауреев сверх оговоренной награды. Гай завтра выдаст. Я вас не задерживаю.

Кузьмич и Кассий вышли.

— Тебе и вправду помогли мои уроки? — засомневался Кассий в коридоре.

— Конечно! — сообщил Кузьмич. — Когда я стал гореть на площади, все сразу вспомнилось и получилось.

— Я рад, — заулыбался Кассий. — Знаешь, я думал, что ты негодный ученик.

«Это ты такой учитель!» — чуть не сказал Кузьмич, но вовремя спохватился. Не надо ему знать о Юлии.

Попрощавшись с Кассием, Кузьмич направился к себе, где кое-как обмылся и сменил одежду. Купаться в термах не решился — ожог саднил. А это рана и инфицировать ее проще простого. Получит воспаление, а то — и сепсис, и неизвестно, как здесь это лечат. О местной медицине Кузьмич имел довольно смутное представление — не интересовался. Причины не было. Накинув свежую рубашку, Кузьмич пристроился на койке и погрузился в думы. Сегодня он едва не заработал себе смертный приговор. Не отреагируй фламмер на свист пуль, ему б пришлось стрелять на поражение. А за такое на Фионе варят в масле… Нет, он не дался бы живым, но сдохнуть не хотелось. Там, на Земле, он не боялся смерти, устав от одиночества и многочисленных болячек, а здесь как будто бы вернулся к жизни. Опасной, трудной, но в то же время интересной.

«Узнать бы, кто все это мутит, — вздохнув, подумал с горечью Кузьмич. — И сыграть на опережение. Нет человека — нет проблемы». В 90-е, работая на олигарха, они с начальником охраны и провернули этот финт. Узнав, кто покушается на охраняемый объект — им оказался олигарх и конкурент работодателя, нашли наемного убийцу, а тот и устранил угрозу. Война, на ней мораль другая. За это оба получили премию и дали заработать сослуживцу Кузьмича, который сделал все красиво и изящно, повесив на милицию глухарь. Та, впрочем, и не слишком-то старалась найти убийцу: к олигархам у ментов имелись собственные счеты. А сам Кузьмич в то время отчаянно нуждался деньгах. Жена лежала в онкологии, ей требовались заграничное лекарство, которое продавали за валюту и по невероятным ценам. Лекарство Маше он тогда купил, но оно не помогло…

В дверь постучали. Удивившись, Кузьмич сел на постели.

— Войдите.

В дверь проскользнула женщина, одетая в простую столу[8] без вышивки и с рукавами. На вид лет тридцати, не полная и не худая. В руках она держала склянку.

— Здоровья тебе, маг Пельмень, — сказала женщина приятным, низким голосом. — Меня зовут Эмилия, я помощница Кальпурнии. Мне сказали, что у тебя магический ожог, велев помазать его лечебной мазью.

— Помажь, — кивнул Кузьмич и растянулся на постели, задрав рубаху на груди. Эмилия приблизилась, открыла свою склянку и стала осторожно наносить густую мазь на красное пятно на коже мага. Мазь пахла резко, но приятно, но чем, Кузьмич определить не смог. Зато он рассмотрел Эмилию. Лицо с приятными чертами, милое. Нет, не красавица, но очень симпатичная. Каштановые волосы, затянутые в узел на затылке, закрепленный длинными заколками. Заколки бронзовые.

— Мазь эта помогает? — спросил Кузьмич у гостьи, чтобы опять услышать ее голос.

— Несомненно, — заверила помощница. — Рецепт, составленный Кальпурнией, испытан много раз. В ней измененные магией ингредиенты, подобранные для такого случая. Магический ожог опасен тем, что не заживает долго, и может вызвать осложнение. А так к утру затянется новой кожей.

Она закончила работу, закрыла склянку и собралась уходить, но Кузьмич остановил:

— Ты спешишь куда-то?

— Нет, — ответила Эмилия.

— Тогда присядь, поговори со мной. Это не нарушает ваших правил?

— Нет, конечно, — заулыбалась гостья и подтащила стул к кровати. — Я женщина свободная, сама решаю, с кем проводить мне время.

— Так ты не замужем?

— Вдова. Уж скоро десять лет. Мой муж погиб на фронте.

— И ты не вышла снова замуж?

— После войны вдов было много, к тому ж я бедная. Такие не нужны мужчинам. Меня Кальпурния приютила, мы познакомились в легионе. Она там была медикусом, а я — помощницей врачей. Училась в специальной схоле. Меня мобилизовали, как ее.

— Так ты живешь здесь в доме?

— Да.

— Но почему я раньше никогда тебя не видел?

— Так я на женской половине, — Эмилия снова улыбнулась, продемонстрировав красивые зубки. — И по времени у нас не совпадает. Встаем мы раньше, принимаем пациентов, а вы идете завтракать. После чего везете Юлию учиться. Когда вы ужинаете, мы уже поели и занимаемся личными делами. Кто-то читает, кто-то смотрит визор, кто отправляется к семье. Нас три помощницы у Кальпурнии, одна имеет мужа и детей. Вторая, как и я, вдова. А ты женат, Пельмень Бессмертный?

— Вдовец, — Кузьмич развел руками. — Жена давно как умерла, оставив маленькую дочку. Я не захотел брать девочке мачеху. Растил, пока не выдал замуж. А после оказалось, что я состарился и женщинам не интересен.

— Не прибедняйся, маг Пельмень, — Эмилия хихикнула. — Совсем не старый. Охранники говорили, что им с тобой трудно сравниться на ваших тренировках, хотя они моложе и служили в легионе. И женщины тобой интересуются.

— Не замечал, — Кузьмич невольно удивился.

— Ты никого не замечаешь, — Эмилия вздохнула. — Весь в делах.

— Работа у меня такая.

— Знаю. Спасибо тебе, маг Пельмень, за Юлию, которую ты спас сегодня, закрыв собой. Если бы она погибла, я бы очень горевала. Я девочку, считай, растила с малых лет, она мне как родная.

«А эйр спасибо не сказал», — скривился мысленно Кузьмич.

— Вот что, Эмилия, — сказал нечаянной гостье, — давай продолжим этот разговор в более приятной обстановке. Я попрошу подать мне в комнату вина, закусок, фрукты, сладости. И мы с тобою побеседуем за жизнь.

— Ты приглашаешь на свидание? — Эмилия удивилась.

— А, что, нельзя? Ты против?

— Нет, конечно. Но я не родовитая, из простецов. Ты — маг и можешь выбрать благородную. В Рексане их хватает. Встречаться с магом, победившего эйра и фламмера не из последних, возжелают многие. Мужчины с таким сильным даром нарасхват.

— Я им не племенной бычок, — Кузьмич поморщился. — Встречаться буду с той, кто мне понравился. Придешь?

— Когда? — спросила гостья.

— Завтра вечером устроит? Чего тянуть? Мы с тобой не дети, чтобы вздыхать и ждать неделями.

— Приду, — ответила Эмилия…

Плечистый ярился и не стеснялся в выражениях.

— Курдюк бараний! Ты что мне обещал, пес с городской помойки? Что устранишь объект легко и просто. Мол, разработал операцию, которая пройдет словно по маслу. И что в итоге? Объект не пострадал, а я лишился золота. Четыре либры выбросил на воздух!

— Одну, — заметил гость спокойно. Его, похоже, оскорбления плечистого нисколько не смутили.

— Что?! — вызверился ярый.

— Помпею выдали задаток — всего лишь либру золотом, — ответил гость. — Три остальные обещали заплатить после того, как справится с объектом. Он не сумел, и денег не получит. Покойнику они без надобности.

Гость хмыкнул.

— Смеешься? Провалил задание и издеваешься? Жить надоело?

— Не гневайся, высокородный, — гость поклонился. — Я разработал безукоризненную операцию. Туллия, супруга Главка Пульхра, настропалила дочку, чтобы та смеялась над объектом, которую до калитки атенея сопровождает сильная охрана. Встречает тоже. Дескать, словно маленькую. Нам удалось настроить девочку, и та велела своим сопровождающим не следовать за ней. Тем самым оказалась беззащитной. Помпей ее легко бы сжег, но тут вмешался неучтенный фактор. Бывает.

— Ты про мага-поглотителя, который не только выдержал удар Помпея, но сжег его полученной им же маной? Я об этом знаю. Что я? Да вся Рексана обсуждает невероятный случай! Вонючий козопас с Дальних островов в глазах не только плебса, но и знати стал героем. Вот ты чего добился!

— Да, случай редкий, но не уникальный, — ответил гость. — Но суть не в нем, как ни прискорбно. Пельмень сумел остановить Помпея, когда тому, казалось, ничто уж не мешало устранить объект. Пельмень заставил фламмера сражаться ним.

— Как он это сделал?

— Стрелял из пистолета.

— В мага? Он самоубийца?

— Увы, высокородный, Пельмень отнюдь не глуп. Скажу вам больше: находчив и хитер. Он выпустил пули над головой Помпея, отчего тот испугался и повернулся к поглотителю. Пельмень пообещал убить его из огнестрельного оружия, как понимаю, блефовал, но Помпей поверил. Вместо того, чтобы заняться девочкой, ударил по Пельменю. Дальнейшее ты знаешь.

— Маг ходит с пистолетом? Стреляет по врагам в центре Рексаны? И это безнаказанно?

— Мы привлекли полицию, но следователь Аппий, при всем желании не смог привлечь Пельменя по обвинению в покушении на убийство мага из огнестрельного оружия. В присутствии свидетелей, сенатора и Кассия, Пельмень продемонстрировал меткую стрельбу, тем самым доказав, что он не собирался убивать Помпея из пистолета, а лишь привлек его внимание, стреляя в воздух. А наказание за это — штраф. Всего-то.

— Пельмень, Пельмень… — насупился плечистый. — Я что-то слишком часто стал слышать это имя. Он какой-то необычный. Легко выдерживает удары магов и, более того, сжигает фламмера его же маной. Метко стреляет из огнестрельного оружия, находчиво срывая покушение. Где Юлий отыскал такое чудо?

— Только не на Дальних островах.

— Уверен?

— Подумай сам, высокородный. Ты слышал что-нибудь о магах из козопасов?

— Ни разу.

— Я тоже. Но, мало этого, Пельмень метко стреляет из огнестрельного оружия и обучает охранников, включая Кассия, как нужно защищать объект от покушения.

— Ты знаешь это точно?

— Мы проследили, куда летает гравилет охранников, после того как доставит в атеней девчонку. Оказалось, что к заброшенному лагерю легиона. Возле него они и тренируются. Мы расспросили сторожа. За конгиус вина он рассказал, что охрану обучает маг в одежде, разрисованной под кости. Он это лично видел. В такой одежде ходит только маг Пельмень.

— Кто это мог бы быть? — задумался плечистый. — Он хорошо стреляет, а, следовательно, служил в каком-то легионе. Натаскивает охранников, обучая, как защищать объект, что означает: в прошлом офицер. Решителен и смел, похоже, воевал. Но я не знаю такого поглотителя. Все нынешние хорошо известны.

— Пельмень мог сам не знать, что маг до определенного момента.

— Такого не бывает!

— Отчего же? Дар поглотителя не проявляется в детях, как прочие. Обычно он обнаруживается у людей внезапно. Человек вдруг начинает чувствовать, как получает нечто от других, после чего задумывается.

— Так было прежде. Сегодня есть методики определения такого дара. И в схолах проверяют всех учеников.

— А если маг Пельмень учился раньше?

— Тогда он должен быть довольно старым: лет шестьдесят, не меньше. В таких годах уже не служат. Маг в возрасте быстро теряет ману, и копит ее долго.

— За исключением поглотителей. Им нечего терять. К тому ж чужая мана благоприятно сказывается на их здоровье.

— Если не разорвет, — плечистый хмыкнул. — Я сам такое видел. Но твое предположение имеет смысл. Кто это мог бы быть? Какой-нибудь высокородный, решивший обеспечить себе старость? Чей-нибудь нечаянный бастард, забытый публикой? Он на кого-нибудь похож?

— Не могу сказать, высокородный. Пельмень постоянно ходит в шлеме, скрывающем его лицо. Снимает только в доме у отца объекта.

— Значит есть причина не появляться без него на людях.

— Возможно, — гость пожал плечами. — Но Аппий его видел. Сказал: на вид лет пятьдесят, сухощавый, лицо приятное, но есть в нем что-то чужеродное. Если внимательно приглядеться, то можно сделать вывод: маг не родился на Фионе.

— Аппий не ошибся?

— Сомнительно: он следователь с огромным опытом работы и видел всяких. К тому же, как заметил Аппий, маг говорит с акцентом. Едва заметным, но опытное ухо не обманешь. Отсюда вывод: чужестранец.

— Но откуда? Сам говорил, что он не с Дальних островов. Силон? У них нет магов. Все благородные — потомки тех, кого сюда забросили боги больше двух тысяч лет назад.

— Пельмень мог появиться здесь таким же способом.

— О чем ты?

— Ты забыл о магах-экзогентах.

— А-а, эти… махнул рукой плечистый. — Которые шарят по другим мирам и тащат к нам чудные вещи и диковинных животных. Тем и живут. Но перемещать в наш мир разумных им запрещается.

— Порой запреты нарушают, особенно за большие деньги.

— Ты думаешь?..

— Не исключаю.

— Слишком сложно, — подумав, заключил плечистый. — Найти в других мирах не просто мага, а поглотителя, к тому же опытного офицера с военным опытом. Еще уговорить его служить отцу объекта… На это нужно время, а его у них, считай, что не было. Но даже если это так, в чем выгода для нас? Ну, поглотитель из другого мира, что с этого?

— Отец объекта взял его службу в нарушение запрета.

— Его за это не накажут, учитывая статус. Так, пожурят.

— Но прикажут расторгнуть договор с Пельменем. А самого его с Фионы вышлют.

— Тем самым уберут досадную преграду, мешающую нам? Придумано неплохо. Только учти: то, что отец объекта нарушал закон, нам нужно будет доказать в Сенате. И, следовательно, нужны неоспоримые факты. Ты сможешь их добыть?

— Это нетрудно. Достаточно отправить экспедицию к Дальним островам и опросить там население: дескать, знают ли они мага по имени Пельмень Бессмертный? Я полностью уверен, что они ответят: «Нет!» После чего мы вызовем в Сенат отца объекта и зададим вопрос: зачем он обманул народ Фионы, дав разрешение на проживание в республике иномирянину, выдав его за уроженца Дальних островов?

— Неплохо, — заключил плечистый. — Сколько уйдет на это времени?

— По меньшей мере месяц. Тяжелый гравилет долетит до Дальних островов быстрее, но там нет станций для зарядки батарей. Потребуется их везти с собой, но они тяжелые, и, следовательно, взять на борт возможно только пару человек, что недостаточно для наших изысканий. Два гравилета — один с людьми, другой источниками питания, во-первых, обойдутся дорого, а, во-вторых, привлекут излишнее внимание. Тяжелых гравилетов мало на Фионе, они наперечет и принадлежат отцу объекта. Он их сдает в аренду. Узнав, куда летят, насторожится и может просто отказать. Поэтому лучше взять скоростную яхту. Это будет незаметно.

— Месяц — слишком долго, — поморщился плечистый.

— У нас есть время.

— Но нет гарантии, что изыскания дадут нам нужный результат. А вдруг Пельмень реально с Дальних островов? Сам не козопас, но жил там по какой-либо причине? Скажем, скрывался там от кровной мести. Такое ведь возможно? А то, что говорит с акцентом, неудивительно — живя средь козопасов, забудешь и родной язык. Пусть экспедиция отбывает, но мы должны использовать и другие методы по устранению препятствия. Ты завел своих людей в доме сенатора?

— Пока что нет, высокородный. Там в прислуге — тролки, и вербовать их бесполезно, хозяина не предадут. Их за это свои же соплеменники задавят. Селения тролов живут за счет денег, которые их соплеменники привозят или присылают из Рексаны. Если кто-нибудь из тролов предаст хозяина, их перестанут принимать на службу, а их селения ждет голод.

— Что у сенатора нет слуг из наших граждан? Не верю!

— Имеются: его охрана и помощницы супруги. Отец объекта хорошо им платит, поэтому завербовать не просто. А в случае неудачи незавербованный сообщит хозяину о такой попытке. В итоге тот насторожится, станет искать вербовщика и может выйти и на нас с тобой, высокородный.

— Эх, Гней… — плечистый сморщился.

— Ты сам сказал, чтобы без имен, — гость перебил его.

— Гнеев в Рексане десятки тысяч, — сообщил плечистый. — Но, раз так хочешь, обойдусь без имени. Я слушаю тебя и удивляюсь: неужели я имею дело с человеком, утратившим былую хватку? Что трудно проследить за охранниками отца объекта? Помощницами его супруги? Не может быть, чтобы кому-нибудь из них не требовались остро деньги. Семья, долги, проигрыш в кости или в ставках на бегах. Нет одинаковых людей. Кто-то безупречен, а кто погряз в пороках и тщательно скрывает это от хозяина, поскольку, если тот узнает, виновный потеряет место. На этом можно и сыграть, пригрозив разоблачением и одновременно пообещав немного денег.

— Это будет стоить дорого. Своими силами не справлюсь, придется нанимать людей. Что, одновременно, грозит утечкой информации. Мои болтать не станут, но за других не поручусь.

— Можно обойтись без найма, — плечистый хмыкнул. — Если, конечно, не спешить. Сам говорил, что у нас есть время. Проверь-ка каждого из слуг поочередно. Не нашел зацепок, займись другим. За месяц справишься?

— Да, высокородный, — гость поклонился.

— Как раз вернется экспедиция с Дальних островов. Но независимо от результата изысканий Пельменя лучше уничтожить. Мало того, что он нам мешает, но вдобавок слишком дорого обходится.

— Убийство мага подлежит особому расследованию, — заметил гость.

— Пельмень — негражданин Фионы, — плечистый хмыкнул, — по крайней мере, так он заявлен отцом объекта. А, если выяснится, что он, вдобавок, прибыл из другого мира, то следствие закроют сразу. Действуй!

— Деньги на расходы получить у казначея? — поинтересовался гость.

— Я прикажу ему, — сказал плечистый с кислой миной.

Эмилия пришла, как обещала, в следующий вечер. Кузьмич ждал ее, волнуясь. Он не был с женщиной немало лет — из-за отсутствия такой потребности. Это случилось незаметно: он однажды понял, что наслаждаться общением с противоположным полом может только платонически, а прочее осталось в прошлом. Он подосадовал и плюнул. Подумаешь! Есть и другие удовольствия: пять грамм на килограмм под вкусную закуску, хорошие книги, которых масса в интернете, и интересные передачи по телевизору. Дебильные сериалы он не смотрел принципиально, но грамотных экспертов слушал. Кузьмич следил за происходящим в мире: был подписан на телеграм-каналы популярных блогеров — тех, кто разбирался в военном деле; общался в чатах с комментаторами. Обычное занятие для пенсионера. Но, оказавшись на Фионе и нахватавшись маны, Кузьмич вдруг с удивлением заметил, что к нему вернулись не только бодрость и здоровье. Вместе с ними — одна утраченная функция организма, напоминавшая о себе эрекцией утром.

Она-то есть, но как получится, когда с Эмилией дойдет до койки? Кузьмич боялся опозориться. Женщины болтливы, и про фиаско мага с Дальних островов узнают многие. В глаза ему, конечно, ничего не скажут, но за спиной будут хихикать. Так тяжело добытая здесь репутация даст трещину… Кузьмич прекрасно знал, что даже отличный командир в глазах подчиненных теряет многое, если они узнают, что не может с бабами. Особенность армейских коллективов…

«А-а, будь что будет! — решил Кузьмич, устав от этих размышлений. — Прорвемся!..»

Он попросил у Грымзы угощение для гостьи: вино и воду (не наливать же даме винный спирт!), и легкие закуски.

— Для женщины? — спросила повариха.

— Жду гостью, — подтвердил Кузьмич. Скрываться глупо — все равно узнают.

— И правильно! — сказала Грымза. — Давно пора. Мужчине нужна женщина, а ты один ночуешь. Понятно Кассий — у него невеста, и он к ней бегает по выходным. У охранников есть жены и подруги, лишь ты с чего-то чурался женской ласки.

«Все знают», — мысленно вздохнул Кузьмич.

— Так я не молод, — сообщил смущенно. — Считай, старик.

— Да ладно! — засмеялась Грымза. — Сам крепкий словно жеребец. Охранников замучил, гоняя их на тренировках. Они мне жаловались. Старик он… Эх, будь я помоложе, — она игриво повела глазами и ткнула магом пальцем в бок, — ты от меня бы никуда не делся. Замучила б в постели!

Кузьмич невольно закашлялся.

— Не беспокойся, сделаю как нужно, — пообещала Грымза. — Я знаю, что подать на стол, когда ждешь в гости женщину.

Она сдержала слово. Стол в комнате Кузьмича украсили кувшины и многочисленные блюда. В одних лежали неизвестные ему моллюски и прочие морские гады, вареные и маринованные в прозрачном соусе, в других — засахаренные фрукты, печенье, мед в горшочке… Короче, все для кариеса. К слову, о нем. Оказавшись на Фионе, Кузьмич обеспокоился проблемой. К своим годам он не имел протезов, что редкость для такого возраста, но зубы были чиненные-перечиненные — все в пломбах. Вдруг выпадет какая, что делать? Здесь найдется приличный стоматолог? Зубная боль мучительна, терпеть ее не сладко. И что же? Пломбы выпали, но боли не случилось. Инспектируя зубы в зеркальце с увеличением (нашлось такое у служанок), Кузьмич заметил, что полости, где были пломбы, заполнились дентином, а сверху заросли эмалью. Короче, зубы полностью восстановились. Чему Кузьмич немало удивился, но потом сообразил, что так работает почерпнутая им мана. Если у него почти пропала седина, разгладились морщины на лице, исчезли многочисленные родинки и пятна на лице, руках и теле, то почему б и зубам не восстановиться? Хорошее дело — чужая мана, жаль, за нее приходится платить угрозой своей жизни.

…Стук в дверь, и в комнату вошла Эмилия. В нарядной белоснежной столе, в сандалиях на босу ногу. На голове — прическа из уложенных волнами волос. Принарядилась для свидания. Кузьмич встал со стула и направился навстречу гостье.

— Здравствуй, Эмилия! — сказал галантно. — Спасибо, что пришла. Садись и угощайся, — он указал на стол.

— Ого! — воскликнула гостья, сев и разглядев расставленные блюда. — Моллюски! Как давно не ела!

— Вина? — спросил Кузьмич и взял кувшин. — Водой сама разбавишь: я не знаю, в какой нужно пропорции. Сам пью, не разбавляя.

— Сначала я попробую, — ответила Эмилия и протянула кубок. Кузьмич в него плеснул из горлышка, Эмилия пригубила.

— Мульсум, — сказала удивленно. — В нем мед и специи, да и само вино из перезревших ягод. Давно не пила. Он очень дорогой. Нужно разбавить обязательно.

— Прошу! — Кузьмич придвинул ей кувшин с водой.

Эмилия ела аккуратно, но много. Не пропустила ни одной закуски, попробовав их все. Кузьмич едва клевал — во-первых, сыт, а, во-вторых, всех этих водных гадов он не любил и в прошлой жизни. Как-то с подругой отправился в Италию, а там они зашли в ресторан недалеко от пляжа. Тот оказался рыбным, короче, мяса в нем не подавали. Зато вот этих гадов… Кузьмич, попробовав, их есть не стал, а вот подруга съела всех, и в том числе — из порции любовника. Эмилия вела себя аналогично: смела с тарелок вареных и маринованных моллюсков, а после принялась за фрукты, запивая их разбавленных мульсумом. Кузьмич следил за ней, едва заметно улыбаясь. Приятно видеть аппетит здоровой женщины. А то изображают озабоченность фигурой, манерно ковыряются в тарелках, а ночью встанут и залезут в холодильник, сметя там все — и колбасу, и сало, и недоеденный тортик. Сам утром встанешь, а завтракать нечем…

— Ты почему так смотришь на меня? — заметила Эмилия. — А сам не ешь совсем?

— Не голоден, — сказал Кузьмич. — Еще мне по душе, что тебе понравилось угощение.

— Еще бы не понравилось! — воскликнула Эмилия. — Тут столько вкусного. Нас так не кормят.

— Нас — тоже, — сообщил Кузьмич. — Это все собрала повариха, которую я попросил.

— Грымза постаралась? — удивилась гостья. — С чего бы это? Она такая строгая. Кусочка лишнего не выпросишь.

— Я показал ей как готовить некоторые блюда, ей раньше неизвестные. Пельмени ела?

— Да, — Эмилия кивнула. — Мне они понравились. Так ты придумал это блюдо?

— Не я, но у меня на Родине их многие готовят.

— А почему тебя зовут как это блюдо, Пельмень?

— Всего лишь прозвище, — Кузьмич пожал плечами. — И позывной для армии. Там принято обращаться по позывному.

— Так ты служил? Был офицером?

— Не в высоком чине. По-вашему — центурион.

— Ого! — ответила Эмилия. — Мой покойный муж командовал контубернием, в нем восемь человек. Был уважаемым человеком. А тут центурия… Но почему еще Бессмертный?

— Ни разу не был ранен, хотя случались переделки… Сам после удивлялся, что уцелел, — Кузьмич вздохнул. — Давай закроем эту тему, мне неприятно вспоминать. Уж лучше о тебе. Расскажи, как здесь тебе живется.

— Неплохо, — Эмилия улыбнулась. — Мы с Клодией живем в похожей комнате, но без латрины и умывальника, как у тебя. Все это есть, но общее на восемь комнат для прислуги. А в нашей — две койки, два шкафа, стол, два стула.

«Общага, — заключил Кузьмич. — Причем, советская».

— Так можно снять квартиру в городе, — заметил гостье.

— Дорого! — Эмилия вздохнула. — Денарий за комнату, вроде твоей. И это за неделю! Мне платят десять в месяц. Отдашь за комнату половину, добавь еду, одежду… Сестерция не отложишь. А здесь бесплатно кормят и за проживание денег не берут.

— Не думал, что тебе так мало платят.

— Совсем не мало! — Эмилия мотнула головой. — В больнице получала бы гораздо меньше. А тут еще на всем готовом. В Рексане трудно отыскать такое место.

— Мне только на расходы дали десять ауреев, — сказал Кузьмич. — А за службу пообещали намного больше.

— Так ты же маг из благородных, — Эмилия вздохнула. — Вам платят золотом в отличие от простецов. Поэтому нас маги презирают. Ты, к слову, не такой. Ешь, пьешь с охранниками, дружишь с поварихой. Меня вон в гости пригласил и угощаешь.

— Я из простой семьи, не благородный, — Кузьмич пожал плечами. — Поэтому не чванюсь. Там, откуда на Фиону прибыл, не принято хвастаться богатством.[9]

— Но как же? — гостья удивилась. — Маг и не из благородных?

— Случается, — он улыбнулся. — Что еще ты о себе расскажешь?

— Ты пригласил меня поговорить? — Эмилия лукаво улыбнулась. — За этим?

— Нет, конечно, — Кузьмич смутился. — Ты мне понравилась. Но есть одна загвоздка: я долго не был с женщиной. Не знаю, как получится.

— Я тоже долго не была с мужчиной, — ответила Эмилия. — И тоже сомневаюсь, что выйдет что-то путное. Но попытаться стоит, ты как считаешь?

— Согласен, — сообщил Кузьмич. — Попробуем?

Эмилия встала, стащила с себя столу, затем — хитон. Повесила их на спинку стула. При этом не спешила, давая себя рассмотреть. Вид Кузьмичу понравился. Тело у женщины оказалось плотно сбитым, но не рыхлым. Грудь, попа выпуклые, красивой формы. Ноги точеные, узкие в коленях и лодыжках. Сам Кузьмич разделся быстро, небрежно сбросив все на стул.

Разглядывание обнаженной женщины не прошло бесследно — организм отреагировал. Эмилия увидела и улыбнулась.

— Ну, вот, а говорил, что не получится…

Кузьмич не выдержал и обнял ее, поцеловал в податливые губы. После чего, не утерпев, поднял на руки и отнес к кровати. А дальше, как сказано у классика, «звон свой спрятал в мягкое, в женское…»[10]

Надолго его, конечно, не хватило — все закончилось быстро. Но Кузьмич не растерялся — он знал, как действовать в подобных случаях. Поэтому прижал Эмилию к себе и стал ласкать в одном приятном женщинам месте. Очень скоро она прерывисто задышала и разразилась долгим и протяжным стоном, после чего обмякла и прижалась к Кузьмичу.

— Спасибо! — поцеловала его в губы. — Мне давно так не было хорошо.

— Всегда пожалуйста, — Кузьмич вернул ей поцелуй. — Обращайся.

— Ты предлагаешь постоянно приходить к тебе? — Эмилия кокетливо подняла бровь.

— Если не против.

— С чего мне возражать? — Эмилия засмеялась. — Лежу в кровати с магом. Он славно угостил меня, к тому же оказался опытным и ласковым мужчиной. Что я, дура?

— Ну, я не знаю, как у вас здесь принято в подобных случаях, — сказал Кузьмич. — Возможно, тебя будут осуждать за то, что ходишь к магу.

— Завидовать будут! — фыркнула Эмилия. — Нет, будь я замужем, а ты женат… Но я вдова, а ты свободен, если не врешь.

— С чего мне врать? — слегка Кузьмич обиделся. — Вдовец, давно.

— А дети?

— У меня единственная дочь. Есть внучка, но она почти что взрослая — шестнадцать лет.

— Вы живете вместе?

— Отдельно. Дочь с мужем перебрались… — Кузьмич едва не вымолвил «за границу», но вовремя спохватился: какая заграница? Здесь материк и острова. — В дальний город. Мы редко видимся.

— Почему?

— Зять меня не любит. Считает старым чудаком с неправильными взглядами на жизнь и общество.

— Грустно, — Эмилия вздохнула и умолкла. Не стал и продолжать Кузьмич. Случившееся было его болью. Пять лет назад в стране случилась инспирированная Западом цветная революция, а правильно — мятеж. Зять встал на сторону мятежников, чего Кузьмич не понял и не принял. Чего им не хватало? Отличная квартира (зять работал программистом, очень неплохо зарабатывал), машина, в доме есть все, что нужно. Живи и радуйся, но Павел влез. Причем, не просто шлындался по улицам с бело-красно-белым флагом, а обеспечивал мятежников организацией их пиар-акций в интернете. Статью себе он заработал, поэтому и смылся за границу, а позже перевез туда семью. Дорога в Беларусь была ему заказана — приедет, сядет, а Кузьмича в своей занюханной Литве он видеть не желал — они еще в начале мятежа рассорились. Один раз приезжала дочка — продать квартиру и машину, но без внучки. Сначала они еще общались по телефону, но после зять ей даже это запретил…

— Ты дочку вырастил один? — первой нарушила молчание Эмилия.

— Мать помогала, без нее не справился бы. Дочке, когда она осталась сиротой, всего семь годиков исполнилось. Мать умерла, когда Марине было тридцать. Успела, мама, правнучку увидеть… — Кузьмич вздохнул. — Ладно, Эмилия, закрыли тему. Скажи мне вот что. Заметил, что Деметриус относится к Юлии как-то сурово, не очень бережет ее. Я бы, к примеру, не стал бы рисковать и отправлять ее учиться, держал бы дома, пока срок для вступления в наследство не наступит. С чего бы это?

— У аристократов другое отношение к детям, — промолвила Эмилия. — Они для них свидетельство их статуса, высокородного происхождения. У Юлии есть Дар, а это значит, что Деметриус по праву числится сенатором. Не скажу, что он не любит девочку, но думаю: заводы для него важнее.

— А мать?

— Кальпурния принимает пациентов и занята с утра до вечера.

— Зачем ей это? У нее нет денег?

— Ну, денег лишних не бывает, — Эмилия хихикнула. — Ей платят золотом, причем, немало. Кальпурния — сильный медикус и может исцелить почти любого. К ней обращаются сенаторы и прочие аристократы. А это статус в обществе. Обычных простецов она не лечит.

— А вы, помощницы, что делаете?

— Мажем мазями, бинтуем, промываем раны. Что нам велит Кальпурния, то и выполняем. Не каждый пациент нуждается в магическом лечении, есть случаи простые.

— Тогда зачем они идут к Кальпурнии, а не в больницу?

— Статус. Скажем, пациент — сенатор, и может себе позволить лечится у высокородной. К тому ж у нас лекарства не такие как в больницах. Вот твой ожог зажил за сутки, осталось только покраснение на коже. В ином бы случае понадобилась неделя.

— Кальпурния обучает Юлию? Показывает, как лечить?

— Пока что нет, — ответила Эмилия. — Она считает, что в атенее хорошие преподаватели и учат девочку, как должно. К тому же пациентам Кальпурнии не понравится быть учебными пособиями для Юлии.

— Жаль девочку, — сказал Кузьмич. — Растет без материнской ласки и внимания. Она хорошая. Избалованная, но не вредная.

— Так я ее растила, — сказала с гордостью Эмилия. — Была ей нянькой, и многому научила. Мы до сих пор с ней дружим.

— Кальпурния не возражает?

— Ей все равно. Дочка одета, сыта и здорова, а прочее ее не интересует.

— Понятно, — сообщил Кузьмич и обнял женщину. Ее рука в ответ скользнула к Кузьмичу в промежность.

— Ого! — воскликнула Эмилия. — Опять готов. А жаловался мне, что старый.

— Старый конь борозды не портит, — сказал Кузьмич. — Так говорят у нас. Сейчас проверим…

Эмилия ушла рано утром, пока Кузьмич еще спал. Встав, он обнаружил на столе пустые тарелки, хмыкнул и занялся утренним туалетом. Заглянувшая в комнату Сорка его побрила и унесла пустую посуду, получив в награду свой сестерций. Кузьмич спустился в кухню, где с аппетитом позавтракал. Охранники, сидевшие за столом, поглядывали на него с любопытством и уважением в глазах, но вопросов не задавали.

«Знают, — понял Кузьмич. — Не удивительно. В этом доме ни от кого и ничего не спрячешь. Ну, и пусть!» После того, как охранники ушли, он подошел к поварихе.

— Спасибо за угощение, — сказал тролке. — Моей гостье очень понравилось. Сколько я тебе должен?

— Нисколько, — сообщила Грымза. — Все за счет хозяина.

— Меня и других слуг здесь кормят бесплатно, — не согласился Кузьмич. — Но Деметриус не обязан оплачивать угощение моей женщине. Тем более, она еще не раз придет — сегодня и в последующие дни. Рано или поздно управляющий заметит, что ты покупаешь продукты, которые не идут на стол эйра, его семье и прислуге. Сообщит хозяину. Я не хочу, что Деметриус попрекал меня тем, что я злоупотребляю его гостеприимством. Поэтому держи, — он протянул поварихе два аурея. — Когда закончатся, скажешь, дам еще.

— Спасибо, — Грымза взяла монеты и спрятала их в карман фартука. — Что приготовить вам сегодня?

— Поинтересуйся у Эмилии, — посоветовал Кузьмич. — Мне все равно, но я хочу, чтобы ей понравилось.

— Спрошу, — кивнула повариха и добавила: — Эмилия хорошая женщина, порядочная.

«Но добавки за столом ты ей жалела», — подумал Кузьмич, но вслух этого не сказал.

— Ты обещал показать, как готовить новое блюдо, — напомнила Грымза.

— Сегодня и займемся, — сказал Кузьмич.

— Как называется блюдо?

— Хачапури…

Пока Кузьмич завтракал, к нему в комнату принесли новую лорику, но без рисунка. Он ее надел, натянул на голову балаклаву и вышел к ожидавшим его Кассию и охранникам.

— Опять разрисуешь ее костями? — спросил Кассий, ткнув пальцем в лорику.

— Нет, — ответил Кузьмич. — Больше нет нужды.

— А шлем свой тогда почему не снимаешь?

— Не хочу, чтобы знали меня в лицо, — сообщил Кузьмич. — Вдруг понадобится выйти в город, как уже было, когда купили пистолет. Могут подловить. Думаю, что я им сейчас как кость в горле. Убьют и не поморщатся.

То, что он прав в своих подозрениях, подтвердилось в тот же день. Благополучно доставив Юлию в атеней, они полетели к заброшенному лагерю легиона, где сторож, получив свою емкость с вином, сказал с хитрецой в глазах:

— А вами тут интересовались.

— Кто? — Кузьмич насторожился.

Сторож протянул руку ладонью вверх. Кузьмич достал из кошелька и высыпал в нее горстку бронзовых монет.

— Я его видел в первый раз, — сообщил сторож, спрятав монеты в кошель. — Средних лет, худощавый, мордочка острая, как у лисы. Но глаза убийцы. Я служил в легионе и таких немало повидал. Он про тебя спрашивал, маг Пельмень. Будь осторожен.

Сторож повернулся и, неся перед собой емкость с вином, потопал к калитке.

— Что я говорил? — сказал Кузьмич Кассию.

— И что теперь делать? — спросил маг.

— Заниматься, — буркнул Кузьмич. — Форму нельзя терять.

Они тренировались до полудня, после чего отправились на базу. Там после обеда Кузьмич стал показывать Грымзе как печь хачапури. Его некогда научили этому в Грузии. Он тогда приехал в гости к Вахтангу, сослуживцу по их группе ГРУ в Афганистане. Они дружили. Во время одного из рейдов Вахтанга ранили в ногу, идти он не мог, Кузьмич вытащил его из-под огня душманов, а после отбивался, пока не прилетела вызванная по рации вертушка. Еще тогда Вахтанг позвал его к себе Грузию, пообещав, что примут как почетного гостя. И нисколько не соврал. Кузьмича встретили как близкого родственника, кормили и поили до изумления и даже чуть было не женили на какой-то юной грузинке. Едва сбежал. Хорошие были времена в СССР! В Грузии Кузьмичу очень понравились хачапури, и он попросил научить его их печь. Оказалось, что совсем несложно — главное, правильно приготовить тесто и использовать хороший сыр.

Как и в ситуации с пельменями, все делала Грымза, Кузьмич только руководил. Рецептов хачапури в Грузии сотни, Кузьмич выбрал по-аджарски. Ему очень нравился пирог в виде лодочки с яичным желтком внутри поверх сыра. Красиво, вкусно. Грымза приготовила пять пирогов и сначала опробовала сама.

— Замечательно! — сказала, прожевав. — И ведь так просто! Тесто, сыр и яйцо.

— Можно и без яйца, — сказал Кузьмич. — Есть варианты.

— Покажи! — заинтересовалась повариха.

Пока они занимались готовкой, Гай со служанками прикончили испеченные хачапури и единодушно похвалили.

— Подашь сегодня к ужину, — велел Гай поварихе. — Вот эти, с яйцом.

— А другие? — спросила повариха.

— После того как я их попробую, — ответил Гай…

За ужином Грымза подала на стол три вида хачапури — горячие, с пылу с жару. Удивительно, но их одобрила даже Кальпурния.

— Вкусный пирог, — сказала, прожевав кусочек. — И полезный — с сыром и яйцом. Это не мясо, сваренное в тесте. Можно подавать к столу и впредь. Не думала, что ты, Пельмень, еще и повар.

— Жил один, без семьи, поэтому и научился, — Кузьмич развел руками.

— Так взял бы повариху, — хмыкнула Кальпурния.

«Мне она не по карману», — хотел сказать Кузьмич, но вовремя спохватился. Маг здесь — ого-го-го какой богатый, а он признается, что нищеброд. Перестанут уважать.

— Не нашел такой, как Грымза, — сообщил хозяйке. — Все попадались криворукие. Вот закончу службу у Деметриуса и сманю Грымзу к себе.

— Даже не мечтай! — насупилась Кальпурния. — Грымзу не отдам. У тебя не хватит денег, чтоб ее перекупить. Сколько я тебе плачу? — спросила повариху.

— Пятнадцать денариев в месяц, — сказала Грымза.

«Порядки тут, как в моем мире, — заключил Кузьмич. — Повар у олигарха получает больше медицинского работника».

— Будет двадцать, — объявила Кальпурния, снисходительно взглянув на Кузьмича. — Сможешь заплатить ей больше?

— Нет, высокородная, — Кузьмич сделал огорченное лицо.

— То-то! — хмыкнула довольная Кальпурния. Дескать, поставила выскочку на место.

Кузьмич с трудом сдержался, чтоб не рассмеяться. Как их легко развести на деньги, этих олигархов! Так им и надо. Сами гребут золото лопатами, а служанкам выделяют серебрушки.

В коридоре после ужина его остановила взволнованная Грымза.

— Спасибо тебе, маг Пельмень, — сказала, поклонившись. — Теперь смогу давать своим племяшкам на пять денариев больше.

— Ты помогаешь родственникам? — спросил Кузьмич.

— Конечно! — Грымза удивилась. — Все тролы это делают, если есть возможность. Мне, одинокой, многого не нужно. Детей не дали боги, а муж погиб в каменоломне. Здесь я сыта, живу в тепле, довольстве. Зачем мне много денег? А вот сестра с племяшками нуждается. Муж у нее недавно умер от болезни, оставив трое деток без заботы. Поэтому я им помогаю. Они такие славные, мои племяшки! Так любят тетю Грымзу, когда я прихожу с гостинцами! Заобнимают, зацелуют…

От избытка чувств она легонько всхлипнула.

— Не беспокойся, маг Пельмень, — добавила, смахнув слезу. — Эмилии понравится угощение. Сегодня, завтра, каждый день в последующем…

В тот вечер Грымза принесла к ним в комнату вино и хачапури. Как выяснилось, Эмилия попросила.

— Мы слышали про пироги от мага с дальних островов, — сказала женщина, увидев угощение. — Но нам их не подали: сказали, что хозяева должны попробовать их первыми. А мне так захотелось!

— Так ешь, — сказал Кузьмич. — Пока горячие.

— А ты?

— Не хочется, я ел за ужином.

— Мне будет много, — задумалась Эмилия.

— Угостишь подругу. Отнесешь ей завтра утром. Хотя их нужно есть горячими. Холодные невкусные.

— Я скоро!

Эмилия схватила блюдо, переложила на него два хачапури и убежала. Вернулась через несколько минут.

— Клодия благодарит тебя, Пельмень, — сказала Кузьмичу. — И радуется, что ей тоже перепало с хозяйского стола. Нас вкусненьким нечасто балуют и кормят наравне с служанками. Хлеб, каша, сыр, похлебка. Мясо и рыбу дают не каждый день.

Кузьмич лишь мысленно вздохнул: здесь тоже дифференция от цвета штанов, вернее, положения в обществе. В Минске в магазинах он видел пенсионерок, стоявших в очереди за костями с мясом. Сначала думал: для собак, но оказалось, что не только — по большей части для себя. Дороговаты филе и вырезка для пенсионерок. С костей же сварят борщ и сыты будут. А сбереженную копеечку потратят на подарки внукам…

На этот раз Кузьмич не сплоховал и довел подругу до оргазма с первой же попытки. Вторая оказалась еще лучше. А промежутках они с Эмилией разговаривали, вернее, было так: Кузьмич ей задавал вопросы, подруга отвечала, рассказывая выходцу из Дальних островов о том, как у них устроено в республике. Ценный источник информации! Как с удивлением узнал Кузьмич, Фиона вопреки его первоначальным впечатлениям, являлась правовым и социальным государством. Но лишь для граждан, в число которых не входили тролы и представители других племен с периферии материка. Закон их тоже защищал, но те же тролы не могли быть избранными на государственные должности и голосовать на выборах. Но это ладно, как говорится, не очень-то хотелось, а главное: неграждане не получали социальных благ от государства. А те были значительными. Во-первых, гражданин не голодал. Если не хватало денег, чтобы содержать семью, он обращался в муниципалитет по месту жительства, а там решали, какую помощь выделить. Бесплатные продукты, одежду, бесплатное жилье в инсулах для таких же неимущих… Жизнь скромная, на грани нищеты, но зато не нужно мучиться над мыслью как прокормить семью. В государственных схолах дети граждан получали бесплатное образование, бесплатной была медицина в государственных больницах. Параллельно существовало и платное образование с медициной, естественно, намного качественнее государственных. Это служило стимулом не жить на шее у республики, а получать образование, работать или служить.

Руководил Фионой правящий Сенат, в котором заседали аристократы с магическим даром — потомки римлян, перенесенных сюда две тысячи с лишним лет назад. А объяснялось это просто: они создали это государство, поэтому и правят. Но далеко не каждый из таких потомков мог стать сенатором, будь он даже самым сильным магом. Претендент обязан для начала поработать на выборной должности, победив соперников в предвыборной борьбе. Отбыв свой срок на должности (обычно — год), он обращался к цензору Сената, а тот рассматривал кандидатуру. Имеешь состояние размером в миллион сестерциев? Годишься. Женат — аналогично. (Холостяков в Сенат не брали.) Ты безупречен и в моральном плане, то есть не пьяница и не распутник? Добро пожаловать в наши ряды.

Сенаторы имели привилегии, к примеру, их мог осудить только Сенат — и более никто. Сенатор мог затребовать объяснений от любого государственного органа, и тот обязан был представить. Имущество сенаторов и их доходы налогами не облагались. Последнее было мощнейшим стимулом пробиться в курию — так назывался зал для заседаний сенаторов.

Место в Сенате можно было потерять, причем, довольно просто. Ты обеднел и не имеешь более имущественного ценза? Не обижайся, но из списка вычеркнем. Стал много пить и нарушаешь безобразия? Таким среди сенаторов не место. Раз в год цензор выносил на рассмотрение Сената два списка: тех, кто утратил право здесь числиться, и новых претендентов. Их всех выслушивали после чего голосовали. Не каждый, обвиненный цензором, изгонялся, не каждый, предложенный им же на место в курии, получал его. Эта процедура позволяла бороться с злоупотреблениями — ведь цензор тоже человек, и может за денежку кому-то поспособствовать, а кого-то и опустить. Если его вдруг уличали в чем-то подобном, цензор лишался своей должности — очень почетной и уважаемой. Поэтому он старался быть беспристрастным или казаться таковым.

Конечно, все обстояло не так уж гладко и красиво, как декларировалось. Понятно, что в верхнем эшелоне власти интриговали, подкупали, брали взятки. Аристократы враждовали, проталкивая на выгодные должности друзей и родственником — словом, все как везде. Только обычным гражданам Фионы было на это наплевать. Им стать сенаторами не светило даже в теории, но за это их кормили, о них заботились, а накануне выборов претенденты на государственные должности давали денег избирателям. Кто больше дал, тот и побеждал. Это считалось нормой. Как будет претендент руководить на выборной должности, не интересовало никого. На основы он не посмеет покуситься, а остальным пусть хвастается перед цензором.

Сенаторы налогов не платили, но бюджет республики от этого не страдал, верней, терял не сильно. В стране хватало богачей, не числившихся в Сенате. Платили подати простецы, еще неграждане, как те же тролы. На них к тому же экономили, не допуская к социальным благам. Взамен закон их защищал, как и обычных граждан. Того же трола нельзя было убить, ограбить или не выплатить зарплату безнаказанно. С невыплатами вовсе было строго, ведь в этом случае государство теряло налоговые отчисления. Поэтому чрезмерно жадных нанимателей ждал суд, приличный штраф, а в некоторых ситуациях он мог потерять недвижимость и бизнес. Понятно, что сенаторов обычный суд так наказать не мог, но в этом случае они страшились утратить репутацию. Сенатор Имярек не платит жалованье слугам? Он нищий, что ли? Позор! Поэтому сенаторы платили прислуге и работникам даже больше, чем высокородные, не заседающие в курии.

Здесь, впрочем, было и иное обстоятельство. Неграждане в Фионе делились на два сорта. Свои, то есть живущие на материке, и пришлые — с Дальних или Ближних островов. Вот тех закон не защищал никак. Прибыть на Фиону они могли лишь исключительно на свой страх и риск. Но, если такого негражданина нанимали, он подпадал под покровительство работодателя, и вред, который наносили чужаку, рассматривался нанимателем как личная обида. Он обращался с иском в суд, если хотел, конечно. А мог не обращаться, если не считал такое нужным. Поэтому теоретически такого чужака, каким Кузьмич являлся на Фионе, могли и безнаказанно убить. Что не вдохновляло, особенно в текущих обстоятельствах. Правда, Деметриус сказал: убийство мага даже с Дальних наказывается строго, но это как посмотрит местный суд.

Узнав об этом, Кузьмич решил не париться. Во-первых, он пока что очень нужен эйру, тот будет защищать. А по окончанию службы Кузьмич отправится домой, где фионские законы будут до одного места. А, во-вторых, он не привык рассчитывать на помощь государства и решал свои проблемы сам. От государства получает пенсию? Достаточно. С прочим разберется…

Эмилия, поведав любовнику все, что тот хотел узнать, попросила рассказать ей, по как живут на Дальних островах. Вот тут Кузьмич завис. Про острова он знал гораздо меньше, чем подруга, а, проще говоря, ни капли. Или яснее — ни хрена. Выдумывать не желательно — вранье со временем распознают, что может кончиться разрывом с женщиной. Терять Эмилию не хотелось — с ней было хорошо и интересно. Но, хуже этого, ложь может вызвать подозрения, что Пельмень Бессмертный прибыл не с Дальних островов. С Деметриусом они договорились молчать об иномирном происхождении поглотителя. Даже охранники, ждавшие у башни, куда Писториус доставил Кузьмича, не подозревали, что он прибыл из другого мира. Сказали: с Дальних островов? Значит, оттуда. Как оказался в башне? Привезли, а кто и как — не наше дело.

— Да что там интересного на Дальних островах? — Кузьмич делано поморщился. — Горы, козопасы, вожди занюханных племен. Давай-ка лучше сказку расскажу. Хочешь?

— А что такое сказка? — удивилась Эмилия.

— Волшебная история.

— Расскажи! — заинтересовалась женщина.

Кузьмич и рассказал. Сказок он знал немало: читал когда-то маленькой дочери. А память, натренированная службой в ГРУ, позволила их сохранить в сознании даже спустя десятилетия. Эмилии понравилось. Здесь тоже были сказки, но другие. Однообразные и грубые. Маг Имярек с друзьями, короче, шайкой отморозков, отправился в поход в чужие земли с целью добыть какой-то артефакт. Ну, проще говоря, пограбить. Поскольку Имяряку покровительствовали боги, поход удался. Иноплеменников примучили, трахнули их женщин, ограбили до нитки, после чего, довольные, вернулись к месту жительства, где заслужили триумф. Как поведала Эмилия, в этих историях менялись только имя мага, название племен, которых грабили, и ценность артефакта. Остальное — как под копирку. Поэтому история про Змея Горыныча, Бабу Ягу, Морозко и прочих сказочных персонажей подруге, что называется, зашли со свистом. Как оказалось позже — и не только ей.

Случилось это так. У женщины случились критические дни, что исключало близость, но к Кузьмичу она ходить не прекратила. Поесть вкусняшек, поболтать, послушать сказку. И вот однажды заявилась с… Юлией!

— Я рассказала ей твою сказку, — поведала смущенно Кузьмичу. — Но у меня так хорошо не получается, к тому же часть забыла. Ты не против, если высокородная послушает?

— Да, на здоровье! — Кузьмич пожал плечами. — Садись и угощайся! — сказал он Юлии, кивнув на стол.

— Есть ничего не буду, — отказалась девочка. — Сыта. К тому же мама говорила, что на ночь наедаться вредно — кошмары будут сниться. Я лишь послушаю.

— Слушай, — кивнул Кузьмич.

На этот он рассказал про Аленький цветочек. Гостьям история запала — они буквально превратились в слух. Ну, ладно Юлия — она девчонка в пубертатном возрасте, такие грезят про любовь, но подруга! Эмилия сидела с повлажневшими глазами, в финале даже всхлипнула.

— Какая чудная история! — вздохнула, когда он смолк. — Красивая и сладкая.

— И мне понравилось, — сказала Юлия мечтательно. — Еще такие знаешь?

— Да, — кивнул Кузьмич. — Тебе какие больше нравятся: про животных, чудные создания или любовь?

— Все! — заключила Юлия. — Будешь рассказывать по очереди. Сегодня было про любовь, завтра про животных. Как завтрашняя сказка называется?

— Иван-царевич и Серый волк, — подумав, сообщил Кузьмич. — А можно про Конька-Горбунка.

— Пусть будет про царевича, — кивнула Юлия и встала. — Пойду. Благодарю тебя, Пельмень.

С того и повелось: Эмилия и Юлия приходили вместе. Пока подруга угощалась, Кузьмич рассказывал им сказку. Потом девчонка уходила, любовники перемещались в кровать, где занимались интересным для обоих делом.

— Ты мог бы зарабатывать большие деньги, рассказывая эти истории в театрах, — как-то заметила подруга. — Подобных здесь никто не знает. Актерам, собирающим амфитеатры, платят золотом. Самым популярным — пять-десять ауреев за выступление. Хочешь, я сведу тебя с владельцами театров?

— Не думаю, что это понравится Деметриусу, — сказал Кузьмич.

— Так не сейчас, когда закончишь службу. Юлия в наследство вступит, и ты хозяину больше не нужен. Чем будешь жить? Наймешься вновь к кому-нибудь в охрану?

— Не знаю, — сообщил Кузьмич. — Пока не думал. Нужно дождаться окончания контракта, что непросто. Сама прекрасно знаешь: меня пытаются убить, и покушались уже дважды. Пока у них не получилось, но они опять попробуют.

— Ты выживешь! — заверила Эмилия. — Ты очень сильный маг, Пельмень. К тому же умный и находчивый. Тебя так просто не убьешь. Охранники говорят: им очень повезло служить с тобою вместе. Не будь тебя, давно бы погибли. Да тот же фламмер сжег бы их вместе с Юлией. А с уцелевшими расправился бы эйр.

— Подумаю над этим, — сказал Кузьмич Эмилии, а сам подумал: «Женщина! Уже заглядывает в будущее и видит себя в нем со мной. О том, что эйр поклялся по завершении службы вернуть меня обратно, она не знает. Вот и не надо! Я, даже если выживу, тут не останусь. Да ну их на хрен, олигархов, с их дикими законами! Чужак для них никто. За золото зарежут — и глазом не моргнут».

История со сказками имела продолжение. Однажды после ужина Кальпурния велела Кузьмичу сопроводить ее до комнаты, где принимала пациентов. Там села в кресло, оставив Кузьмича стоять.

— Как я узнала, ты рассказываешь Юлии какие-то странные истории. О чем?

— У нас их называют «сказками», высокородная, — Кузьмич легонько поклонился. — Они забавные, веселые и поучительные. Животные в них разговаривают, как люди, предметы — тоже.

— Расскажи одну, — велела женщина.

— История о Колобке, — объявил Кузьмич.

Начало сказки Кальпурния выслушала настороженно. Потом лицо ее разгладилось, и женщина стала улыбаться. Когда Кузьмич закончил, рассмеялась.

— Забавная история! — заключила, став вновь серьезной. — Хлеб, не желая быть съеденным, сбежал, но в итоге попал на зуб лисичке. А вот не надо было убегать! Я разрешаю тебе, маг Пельмень, рассказывать эти забавные истории Юлии. Кстати, — она встала. — После нападения Помпея дочь плохо спала. Кричала по ночам — кошмары. Мне приходилось приходить и успокаивать. Теперь же Юлия спит крепко. Считаю, помогли твои истории. Благодарю тебя, Пельмень. Муж сделал правильно, наняв тебя на службу.

Она ушла, Кузьмич вернулся в свою комнату. «М-да, — мысленно сказал себе. — Помимо должности телохранителя приходится работать поваром и психотерапевтом. И это за одну зарплату!» Он рассмеялся. Таким, смеющимся, его застали Эмилия и Юлия.

— Кто рассмешил тебя? — подруга удивилась.

— Так, сказку вспомнил, — Кузьмич махнул рукой. — Смешную.

— Какую?

— Про Федота-стрельца удалого молодца.

— Расскажи! — потребовала Юлия.

— Она в стихах, я не смогу перевести их точно.

— А ты попробуй, — предложила девочка.

— Попытаюсь, — кивнул Кузьмич.

Буквально через несколько минут Юлия сначала фыркнула, затем расхохоталась. Эмилия ей вторила, а в коридоре, зажимая рты, смеялись тролки с поварихой. Им тоже захотелось послушать чудные истории, и Грымза попросила Эмилию, пока Пельмень будет рассказывать, оставить дверь слегка прикрытой — так, чтоб в коридоре было слышно. Эмилия не отказала…

Шли дни. Кузьмич с охраной возили Юлию к атенею и забирали после учебы, меняя маршруты и средства передвижения. На них не нападали. Было похоже, что противник затаился или растерян. Хотелось верить во второе, но Кузьмич не расслаблялся. Он ждал подлянки на маршруте или возле атенея и совершил ошибку, которая лишь по случайности едва не стала роковой…

В тот вечер он как обычно после службы помылся в термах, поужинал в триклинии в компании Кассия и семьи Деметриуса — охранники поели, пока он мылся, и отправился к себе. В комнате увидел на столе кувшин, заткнутый пробкой. «Грымза» принесла', — решил Кузьмич и вытащил пробку. Понюхал содержимое. Пахнуло пряностями. «Опять мульсум, — Кузьмич пожал плечами, — попробовать, что ли, эту гадость? Эмилия пьет и хвалит». Он достал из шкафа кубок, плеснул в него бордово-красной жидкости, уже поднес ко рту, как в комнату плавно вплыла повариха. В руках она несла поднос с кувшинами и блюдами.

— Тебе не нравится вино, которое я покупаю? — спросила Грымза, сгрузив поднос на стол. — Решил купить свое?

— А разве не ты сюда кувшин поставила? — спросил Кузьмич.

— Нет, конечно, — удивилась повариха. — Зачем мне приносить вино отдельно от закусок, лучше подать все вместе. Да и кувшин другой — таких нет у меня на кухне. Смотри: тут нарисована лоза и гроздья, как на моих, но здесь листочки желтые, а у меня зеленые. Я б с желтыми никогда бы не купила — не красиво. Да и вино, скорей всего, дешевое. Сейчас попробую.

Она схватила кубок.

— Стой! — Кузьмич буквально вырвал кубок из ее руки. — Не пей!

— Но отчего же? — изумилась Грымза. — Тебе жалко?

— Я не знаю, кто и зачем принес это вино, — сказал Кузьмич. — Возможно, угостить меня хотели. А может отравить.

— Ты думаешь?.. — Грымза побледнела.

— Присядь, — велел Кузьмич. — Я думаю, скоро разберемся.

Ждать им пришлось недолго: дверь распахнулась и в комнату вошли Эмилия и Юлия. Увидев восседавшую на стуле повариху, они немало удивились. Кузьмич им быстро рассказал о происшествии.

— Сейчас проверим, — сообщила Юлия и взяла кубок со стола. Понюхала и даже обмакнула в кубок палец. Ладонями растерла жидкость и вновь понюхала. — Я знаю этот яд, — сказала впечатленным зрителям. — Он не убивает сразу. Ты пил вино, Пельмень?

— Хотел попробовать, но не успел, — сказал Кузьмич.

— Боги тебя любят, иначе б утром не проснулся. И все б подумали, что у тебя остановилось сердце. Яд очень хитрый, над ним работал маг.

— Уверена?

— В атенее нас учат разбираться в ядах, — сказала девочка. — Ведь я же медикус. Яды есть обычные и сделанные магами. Последние обычный врач не распознает, но медикус с Даром может. У меня он есть.

Она довольно посмотрела на собравшихся.

— Понятно, — выдохнул Кузьмич. — Что дальше?

— Оставайтесь здесь, я скоро, — сказала девочка и вышла.

— И я бы не проснулась, — вдруг всхлипнула Эмилия и зарыдала. Кузьмич обнял, стал гладить по спине. За этой сценой их и застала Юлия, которая явилась не одна — вместе с родителями. Эйр и его супруга выглядели взволнованно. Грымза, сидевшая на стуле, вскочила и поклонилась. Эмилия отпрянула от Кузьмича и встала рядом.

— Рассказывай! — велел Деметриус Кузьмичу.

Он и Кальпурния выслушали его молча.

— Понятно, — промолвил эйр, когда рассказчик смолк. — Кальпурния?

— Яд! — подтвердила женщина, подобно дочке потрогав вино пальцем. — Магический.

— Это не я, высокородные! — возопила Грымза и встала на колени. — Жизнями своих племянников клянусь!

— Встань! — раздраженно приказал Деметриус. — Тебя никто не обвиняет. Ты последняя из слуг, на кого бы пало подозрение. Иди к себе — и никому не слова!

— Клянусь! — сказала Грымза и, всхлипнув, вышла.

— Итак, — продолжил эйр. — В моем доме завелся отравитель. Чужой сюда бы не проник. Нужно найти предателя — и поскорее. Иначе будем опасаться даже воду пить. Что посоветуешь, Пельмень? Ты человек с богатым опытом. Случалось прежде у тебя такое?

— Бывало. В твоем доме есть визоры, высокородный? — спросил Кузьмич. — Ведется запись?

— Визоры только снаружи — на воротах и на крыше доме, контролируют подходы. Внутри их нет. В этом не было нужды.

— Теперь возникла. Хорошо б поставить в коридорах, тогда бы сразу разглядели, кто заходил ко мне в мое отсутствие и с чем в руках, — Кузьмич вздохнул. — Что же, раз так не получилось, пойдем другим путем. Ты как-то говорил, высокородный, что следишь за братом.

— Причем здесь это?! — сморщился Деметриус.

— К тому, что у тебя есть люди, которые этим занимаются. Ты сможешь их собрать завтра к утру? Желательно, чтобы их было много.

— Зачем? — эйр удивился.

— За тем, что мы уверим отравителя, что у него все получилось. Завтра утром я останусь в своей комнате, Эмилия — тоже. Среди слуг распространится весть, что мы оба умерли. Возникнет суматоха. Ты отменяешь доставку Юлии в атеней. Как полагаю, день можно пропустить?

Деметриус кивнул.

— Охране говорим: она свободна до завтрашнего дня. Слуг тоже можно распустить. Ты остаешься дома, высокородная Кальпурния отменит прием больных.

— Что это даст?

— А то, что отравитель, уверившись в успехе своей миссии, отправится за гонораром. Не думаю, что он предал бескорыстно. Вот тут и нужно проследить: куда и кто пойдет, с кем встретится, и что получит от заказчика. В идеале было бы взять их вместе, но, полагаю, это сложно. Скорей всего, что они встретятся в людном месте. Пока достаточно взять отравителя. А после мы его допросим.

— Обязательно! — воскликнул эйр и зло ощерился. — Все сделаю.

Они ушли, забрав с собой кувшин с отравленным вином.

— Угощайся! — сказал Кузьмич Эмилии и указал на стол, где стояли блюда и кувшины, оставленные Грымзой.

— Я?.. Как можно? — женщина насупилась. — После того, что здесь произошло? А вдруг и в этом яд?

— Маловероятно, — хмыкнув, сказал Кузьмич, присев к столу. — Все это Грымза принесла, а ей травить нас не с руки. Она же тролка, а те не предают. А, во-вторых, если бы не Грымза, то я бы выпил из кубка с отравленным вином. Она сама его попробовать хотела, едва успел ей помешать. Впрочем… — он пожал плечами. — Вино можешь не пить. У меня в шкафу стоит кувшинчик с коньяком. Попробуешь? Тебе сейчас полезно выпить — снимает стресс.

— Попробую, — Эмилия кивнула…

Кезон услышал рыдание. Заглянув на кухню, увидел зареванные лица служанок и очень удивился: заставить тролку уронить слезу… Охранники, рассевшиеся за столом, смотрели хмуро. Кезон их поприветствовал и сел на табуретку.

— Что случилось? — спросил у Спурия. — С чего служанки плачут?

— Пельмень скончался, — вздохнул охранник.

— А вместе с ним — Эмилия, — добавил Гней.

— Как это? — с деланным изумлением спросил Кезон, почувствовав, как сердце наполняет радость. Все получилось! — Почему?

— Никто не знает толком, — скривился Спурий. — К ним утром заглянули, а оба мертвые в кровати. Кальпурния пришла и подтвердила: скончались. Нам Гай сказал.

— И что теперь нам делать?

— Отдыхать! — сказал, как плюнул Спурий. — Сегодня Юлию не повезем, поездку отменили. Как будет дальше, скажут завтра утром, а мы пока свободны.

— Есть будете? — к ним подошла хмурая, но не заплаканная в отличие от служанок повариха. — Есть каша, хлеб, сыр, рыба.

— Я, наверное, ничего не буду, — сказал Кезон. — Кусок в горло не полезет после таких известий, — он делано вздохнул. — Раз мы сегодня не на службе, схожу-ка в храм и принесу там жертву, чтоб боги души Пельменя и Эмилии отправили в Элизиум[11], и им там было хорошо.

Охранники переглянулись.

— И мы с тобой! — промолвил Спурий, а остальные закивали.

Пешком они отправились в ближайший храм, где, скинувшись, заплатили жрецу за жертву и моление. Затем зашли в таверну, где поели и выпили вина.

— Хорошим человеком был Пельмень, — сказал со вздохом Спурий. — Хоть маг, но не заносчивый, и нас считал за равных.

— Знал очень много, нас этому учил, — добавил Маний.

— От фламмера защитил, — дополнил Гней. — Если б не Пельмень, сгорели б напрочь. А кто теперь нас собой прикроет?

Все загрустили. Говорить об этом не хотелось.

— С чего он умер? — первым начал Гней. — Не старый ведь совсем. Эмилия еще моложе.

— Скорей всего, что съели что-то нехорошее, — сказал Кезон. — Эмилия любила рыбу и моллюски, а среди них бывают ядовитые. Попались в пищу — и конец.

— А ты откуда знаешь, что она любила? — поинтересовался Спурий.

— Слыхал от поварихи.

— Выходит, виновата Грымза? — нахмурился Маний. — Не может быть! Не первый год кухарит, чтоб не отличить хорошую рыбу от негодной.

Гней и Спурий закивали.

— Мог продавец какой-нибудь моллюск подсунуть, — Кезон пожал плечами. — Не специально, а по невнимательности, а она не рассмотрела. Но это лишь мое предположение, — продолжил, заметив несогласие на лицах сослуживцев. — Я не настаиваю.

— Полиция разберется, — заметил Спурий.

— Тела передадут полиции? — спросил Кезон.

— Гай так говорил, — ответил Спурий. — Через какое-то время и узнаем. Что ж, легионеры, предлагаю выпить за то, чтоб пребывание в Элизиуме для Пельменя и Эмилии стало добрым. Там нет дождя и снега, вечная весна, а океан несет прохладу. Там праведные люди проводят время без печали и забот. Пельмень с Эмилией такое заслужили.

Они опорожнили кубки и поднялись из-за стола. Выйдя из таверны, попрощались и разошлись. Никто из них не обратил внимания на неприметных четверых мужчин, которые отправились за ними следом. Один из них последовал за Кезоном. Вскочил за ним в большой общественный мобиль, рассчитанный на сорок пассажиров, где заплатил кондуктору сестерций за проезд. И следом за Кезоном вышел, когда тот выскочил на нужной остановке на окраине Рексаны. Неприметный человек, отстав от сопровождаемого шагов на пятьдесят дошел с ним до инсулы, где на пятом этаже снимал комнату охранник, но заходить в подъезд и подниматься с ним по лестнице стал. Он вместо этого скользнул в каморку сторожа, с которым с первых слов нашел общий язык. Взяв у гостя несколько сестерциев, сторож сбегал в лавку и вернулся с кувшином, лепешками и круглым козьим сыром. В последовавшее за этим время оба мужчины пили, закусывали и разговаривали. Вернее, говорил один лишь сторож, гость только задавал вопросы, умело выводя хозяина на нужную информацию.

— Этот Кезон, которым ты интересуешься, — рассказывал пьяный сторож. — Служит у сенатора охранником. Большие деньги получает.

— Тогда с чего живет в этой обшарпанной инсуле? — поинтересовался гость. — Мог снять квартиру в лучшем доме и недалеко от центра. Пьет, видно, много или шлюх приводит?

— Нет, — ответил сторож. — Пьет в меру, никого не водит. Он жалованье на бегах проигрывает. Долгов наделал.

— А ты откуда знаешь?

— Я? — обиделся сторож. — В этой инсуле я знаю все про всех. Люди мне рассказывают. Кезон у многих занимал до жалованья после того, как спустит деньги на бегах. Есть-пить за что-то надо.

— Отдавал долги?

— Обычно с жалованья, но позавчера вдруг неожиданно вернул досрочно. Сказал, что выиграла ставка. Странно, бегов уже неделю не было.

— Возможно, что букмекер задержался с выплатой, — заметил гость.

— Возможно, — согласился сторож, — хотя они обычно сразу отдают. Вон, гляди! — ткнул он пальцем в оконное стекло. — Кезон. Куда наладился, интересно? Бегов сегодня нет, а ужинает он обычно в комнате.

— Ну, раз разжился денежкой, наверно захотел поесть в таверне, — пожал плечами гость. — Пойду я, Сервий. Спасибо за компанию, с тобой приятно было посидеть.

— Ты заходи, — ответил сторож. — С хорошим человеком приятно побеседовать, особенно, с кувшинчиком вина.

Он подмигнул. Гость, улыбнувшись, вышел. Кезона он догнал на остановке, влез вместе с ним в мобиль и доехал вместе в район недалеко от центра города. Там вышел вместе с наблюдаемым и проследовал за ним на расстоянии до небольшой таверны, куда Кезон и заглянул. Преследователь подождал немного после чего зашел и сам. В таверне было многолюдно, шумно, а по одежде посетителей заметно, что люд здесь собирается простой: рабочие и слуги. Наблюдатель внешне от них ничем не отличался. Осмотревшись, он углядел Кезона за дальним столиком и выбрал место, чтобы видеть его со стороны.

— Вина! — велел служителю таверны, когда тот подошел к очередному посетителю. — Хорошего. Воды не нужно.

— Как скажете, почтенный, — служитель поклонился и убежал, чтоб вскорости вернуться с кувшином и глиняным кубком. Плеснул в него вина. Гость попробовал и выложил на стол две бронзовых монеты.

— Достаточно?

— Вполне, — смахнул монеты со стола служитель. — Если еще чего-то захотите, поднимите руку. Я буду мигом.

Он убежал, а гость стал смаковать вино. Причем, больше на публику, на самом деле смачивал губы, боковым зрением наблюдая за охранником. Тот пил вино и тоже неразбавленное, опорожняя кубок за кубком.

«Волнуется, — подумал наблюдатель. — Кого-то ожидает, и эта встреча для него важна».

Он не ошибся: очень скоро к охраннику подсел какой-то посетитель. Тот появился как-то незаметно: наблюдатель не успел поставить кубок, к которому он приложился, как за столом Кезона сидел мужчина, невысокий, худощавый. Лица не разглядеть — сидел он боком к наблюдателю, к тому ж в накинутом на голову капюшоне. Были заметны только острый, длинный нос и часть щеки. Кезон и гость его о чем-то говорили, но слов не разобрать — в таверне шумно, а до столика охранника довольно далеко. А говорили они вот что.

— Деньги принес? — спросил Кезон. — Я дело сделал.

— Уверен? — спросил с сомнением в голосе собеседник.

— Абсолютно. Служанки-тролки плачут, чего я раньше никогда не видел, охранники ходят хмурые. Нас распустили по домам, сказав, что Юлию везти не надо. Мы были в храме, где заказали жертву и моление за души умерших.

— Души? — удивился собеседник. — Разве умер еще кто-то?

— Эмилия, помощница Кальпурнии, — Кезон поморщился. — Она была любовницей Пельменя и ночевала у него. Им повариха каждый вечер носила угощение. Вот вместе угостились.

Он хмыкнул.

— Плохо, — озабоченно произнес остроносый собеседник. — Пельмень — негражданин Фионы, тем более, с Дальних островов. И смерть его расследовать не будут, по крайней мере, тщательно. Но гражданки республики, помощницы жены сенатора…

— Ты обещал защиту от полиции, — сказал Кезон.

— Речь была о Пельмене, — ответил остроносый. — Насчет Эмилии не обещал.

— И что мне делать? — насупился Кезон.

— Исчезнуть — сразу и без промедления. Сегодня же покинешь город. Найдешь, где спрятаться?

— С либрой золота? — Кезон ощерился. — Да я найду такое место, где меня не сыщет даже Сенат с его высокородными. Деньги принес? Давай!

— А на бегах играть не будешь? — поинтересовался собеседник.

— Там нет бегов, — сказал Кезон. — Место глухое, полиция туда не заезжает.

— Не пожалеешь?

— Да ну их! — сморщился Кезон. — Пора остановиться: все деньги проиграл, залез в долги. Сам собирался бросить, но не получалось — влекло на стадион. А там, куда уеду, бегов не будет, поэтому займусь полезным делом.

— Каким?

— Буду выращивать капусту. Я рос на ферме, в этом разбираюсь. Куплю кусок земли, найму работников и буду жить, как человек — без командиров. Достала эта служба!

— Неплохо, — согласился остроносый. — Ладно, верю, что не врешь. И Юлию сегодня в атеней не привозили. Держи! — он выложил на стол кошель из толстой кожи. — Здесь тридцать ауреев. С учетом десяти, которые ты получил в задаток, выходит либра золота. В расчете.

Кезон схватил кошель и распустил завязку сверху. Засунул руку внутрь и вытащил оттуда горсть монет.

— Не вздумай пересчитывать! — зашипел как аспид остроносый. — Привлечешь внимание. Я не обманываю — ровно тридцать.

— Понял, — Кезон кивнул и, ссыпав ауреи в кошель, засунул его в сумку на боку. — Пойду. Мне надо собираться.

— Иди, — ответил остроносый. — За вино я заплачу.

Кезон ушел, но наблюдатель не последовал за ним — заметил, что остроносый пристально следит за посетителями. Да спешить не нужно было — задание он выполнил. Поэтому наблюдатель дождался ухода остроносого, после чего покинул заведение. На улице остановил машину с оранжевым светильником за лобовым стеклом — так в городе обозначались наемные мобили, сел и велел водителю везти его к поместью Юлиев…

Кезон тем временем добрался до своей инсулы, где стал неспешно собираться. Он вытащил из шкафа сумку и принялся складывать вещи. Тех набралось немного, поскольку жил он скудно. Все жалованье охранник тратил на бегах в надежде выиграть большие деньги. Столько, чтоб хватило на ферму с большим куском земли. Она была мечтой Кезона с детства. Ради нее он поступил на службу — сначала в легион, а после — и охранником к сенатору. Со временем он понял, что накопить на ферму удастся лишь к глубокой старости даже при самой жесткой экономии. Тогда и появилась мысль попробовать счастья на бегах. Среди фанатов, собиравшихся на стадионе, ходили разговоры о баснословных выигрышах, так почему бы не попробовать? Только Кезону не везло — проигрывал почти что постоянно. Не помогали жертвы в храмах и моления богам. Ему мешала жадность. Ведь для того, чтоб получить большие деньги, следовало ставить на аутсайдеров, поскольку их победа и оборачивалась солидным выигрышем. Но аутсайдеры регулярно подводили. Ставки на фаворитов приносили маленькую прибыль, к тому ж они, случалось, тоже подставляли — игрок оказывался в проигрыше.

Со сборами Кезон не торопился — что делать, он давно продумал. Когда стемнеет, выйдет из инсулы, пройдет до оживленной улице и там наймет мобиль. Водителю скажет отвезти его до Остии — так назывался город-порт в пятидесяти милях от Рексаны. Там он наймется на какой-нибудь корабль под вымышленным именем. Матросов вечно не хватает, допытываться, кто он и откуда, никто не станет. Он рослый, молодой и сильный — отменный кандидат в матросы. Там, в Остии, и потеряются его следы. В другом порту он сменит судно, потом еще одно — и в результате сойдет на берег никому не интересный. После чего отправится в провинцию, не ту, откуда родом, а другую, где и купит ферму…

В дверь постучали — громко, требовательно. Кезон достал из сумки нож. Заказчику, который расплатился за убийство, он ничуть не доверял — тот мог решить расправиться с исполнителем, зачистив за собой следы. Стук повторился.

— Открой, Кезон! — послышалось за дверью. — Я знаю, что ты дома.

Кезон узнал голос говорившего — Публий, старший личной охраны эйра, и на мгновение обрадовался, что это не убийцы. Но в следующий миг насторожился: зачем здесь этот? Однако открывать придется — так просто Публий не уйдет. Он бросил нож обратно в сумку, и сдвинул в сторону засов на двери.

Публий явился не один, а в сопровождении двух охранников, вооруженных автоматами, и они держали оружие наготове, явно готовые к стрельбе.

— Далеко собрался? — поинтересовался Публий, окинув комнату пытливым взором. — Вещички, вижу, что сложил.

— Переезжаю на новую квартиру, — сказал Кезон. — Жить в этой надоело.

— Да уж! — хмыкнул Публий. — Охранник эйра, а снимаешь комнату в трущобе.

— Я экономил, — сообщил Кезон.

— Теперь уже не надо? — ухмыльнулся Публий. — Разбогател?

Шагнув вперед, он сунул руку в сумку, висевшую на плече Кезона, и вытащил кошель. Тот было дернулся, но замер — охранники Публия смотрели на него с прищуром, готовые в любой момент задействовать оружие. Публий тем временем распустил завязки кошелька и сунул туда руку.

— Ого! — воскликнул, глянув на вытащенные ауреии. — Откуда столько?

— Выиграл на бегах. На синих ставил, — поспешил Кезон.

— Давно?

— На той неделе.

— А почему тогда не переехал раньше?

— Только сегодня выигрыш отдали.

— Ладно, — Публий ссыпал ауреи назад в кошель и сунул его в свою сумку. — Пусть у меня пока побудут. Про выигрыш высокородному расскажешь, он хочет тебя видеть. Бери вещички и пошли.

Возле инсулы все загрузились в гравилет — как видно, эйр не собирался ждать их долго и выделил машину. Дорогой все молчали, и в том числе — Кезон. Он был встревожен, но не паниковал. Эйр знает, что это он принес кувшин с отравленным вином? Откуда? Его никто не видел возле комнаты Пельменя, а визоров там нет, о чем Кезон прекрасно знал. Кувшин мог принести любой из живших в доме эйра. Кошель с монетами? Сыграла ставка на бегах, и пусть докажут, что это ложь. Кезон присутствовал на том забеге, где просадил остатки жалованья, и точно знал, кто победил на скачках. Собрал вещички? Так собирался поменять квартиру. Почему так поздно? Пока нашел, договорился… Кезон надеялся, что это проверять не станут.

Гравилет доставил их в поместье, где Кезона препроводили в кабинет Деметриуса. Тот оказался не один — с ним рядом восседала в кресле и супруга эйра. А перед ними на столе стоял кувшин с вином и кубок.

— Вот, высокородный, — Публий выложил на стол кошель с монетами. — Тут ауреи, были в его сумке. Он собирался уезжать — уже собрал вещички.

Эйр взял кошель и распустил завязки.

— Однако! — вымолвил, поворошив внутри монеты. — Здесь где-то либра золота. Откуда столько у тебя, Кезон?

— Я выиграл на бегах, — охранник повторил легенду. — На синих ставил.

— И выигрыш принесли тебе в таверну? Сегодня вечером?

Кезон облился потом: знают! Откуда? Проследили?

— Скажи мне, Публий, — обратился Деметриус к старшему своей охраны, — букмекеры часто назначают встречи удачливым игрокам в тавернах? Выплачивают им деньги с опозданием в неделю?

— Нет, высокородный, — ответил Публий. — По правилам бегов все выигранные ставки оплачиваются немедленно в кассе стадиона.

— Что скажешь? — эйр глянул на Кезона.

— Букмекер был подпольным, и у него не оказалось нужной суммы денег, — ответил тот. — Вернул только сегодня.

— Допустим, — эйр кивнул. — Присядь, Кезон, — он указал на табурет перед столом напротив. — За удачу на бегах нельзя не выпить. Я даже сам тебе налью.

Он взял кувшин, наполнил кубок и придвинул его ближе к гостю. Кезон заледенел. Кувшин был тот, который он отнес Пельменю. Рисунок он тогда отлично рассмотрел. Виноградная лоза и желтые листочки… Кезон сглотнул.

— Пей! — поторопил Деметриус. — Чего ты медлишь?

— Не хочется, высокородный. Не гневайся.

— Не хочешь выпить за свою удачу, пей за мое здоровье, — пожал плечами эйр.

Кезон насупился, но не прикоснулся к кубку.

— Не хочешь выпить за мое здоровье? — эйр, как было видно, разозлился. — Каков наглец! Ты оскорбил меня. Эй, Публий, влейте ему этот кубок в глотку!

Кезон вскочил, но подбежавшие охранники схватили его за руки и завели их за спину. Публий, взяв кубок, подошел к Кезону, поднес его к губам охранника.

— Пей, сволочь!

— Не надо! Умоляю! — вскричал Кезон. — Вино отравлено.

— Ты что несешь?! — скривился Публий. — Зачем высокородному тебя травить? Пей, а не то волью из кубка в глотку!

— Этим вином отравлены Пельмень с Эмилией, — не приходя в себя от страха, проговорил Кезон.

— А ты откуда знаешь? — Деметриус вдруг оказался рядом с Публием и сверлил его колючим взглядом карих глаз.

— От слуг слыхал, — пробормотал Кезон, сообразив, что проболтался.

— Не ври! — эйр усмехнулся. — Никто из слуг не знал, что в комнату Пельменя принесли кувшин с отравленным вином. Охранники не знали тоже. Ты сам им говорил, что причиной смерти мага и помощницы Кальпурнии, возможно, стал моллюск. Но ты узнал этот кувшин. Не потому ли, что сам его принес?

— Я… Нет… — промолвил с ужасом Кезон. — Поверь, высокородный.

— Тебе поверить — оскорбить богов! — раздалось сбоку.

Кезон повернулся на голос. Чуть в стороне стоял… Пельмень! В черном костюме мага, бледный, и взгляд его нес ужас.

— Ты восстал из мертвых? — прохрипел охранник. — Пришел из Гадеса?

— Как видишь, — леденящим, замогильным голосом сказал Пельмень. — Кто заказал тебе мое убийство? Говори! Не то я утащу тебя к нам Гадес и брошу в бездну, где вечный мрак и холод и не бывает солнца. Ты будешь мучиться там сотни лет без передышки.

— Не надо! — Кезон обмяк и рухнул на колени. — Я все скажу.

— Слушаю, — промолвил эйр. — Так кто заказчик?

— Я не знаю его имя, он не назвался. Невысокий, худощавый, лет сорока на вид. Лицом похож на лисью морду — нос длинный, острый. Над левой бровью — шрам, старый, похоже, от ножа. Бежит наискосок к виску. Он подошел ко мне на стадионе, когда я просадил остатки жалованья. Посочувствовал и пригласил в таверну, где угостил меня вином, а после предложил неплохо заработать.

— Убить Пельменя?

— Да, — пролепетал Кезон. — Он дал задаток — десять ауреев и кувшин с вином. Я и отнес его Пельменю в комнату.

— Ты знал, что у него по вечерам гостит Эмилия? — продолжил эйр. — Понимал, что и она погибнет?

— Да, — прошептал Кезон.

— И не одна Эмилия, — раздался женский голос. — Поставьте его на ноги!

Охранники подняли Кезона с пола. Перед ним стояла разъяренная Кальпурния.

— В гости к Пельменю ходит моя дочка, — Кальпурния не говорила, а шипела. — Он ей рассказывает сказки. Она вполне могла попробовать вино. Ты, сучий выкидыш, осмелился покуситься на жизнь высокородной. Знаешь, какое наказание за это следует?

— Я не хотел… — Кезон был вне себя от ужаса. — И Юлия жива.

— Покушение на жизнь высокородной приравнивается к законченному преступлению, — не согласилась с ним супруга эйра. — И я добьюсь, чтоб суд вынес нужный приговор.

Кезон на миг представил, как с него живем сдирают кожу и после варят в раскаленном масле и потерял сознание, обвиснув на руках охранников.

— В подвал его! — махнул рукой Деметриус. — Закрыть в чулане. И проследите, чтобы не убил себя. Он нам еще понадобится.

Охранники утащили бесчувственное тело, вслед им устремился Публий — проконтролировать, как будет выполнен приказ. В кабинете эйра остались сам Деметриус, его супруга и Кузьмич.

— Ты был прав, Пельмень, придумав это трюк с вином, — сказал Деметриус. — Убийца себя сразу выдал.

— Это было просто, высокородный, — Кузьмич пожал плечами. — Он жаден, глуп и суверен. Едва услышав о моей кончине, — он усмехнулся, — отправился в храм, чтоб принести там жертву и заказать моление. Такие индивидуумы легко внушаемы, поэтому легко поверят, что душа убитого придет к ним, чтобы отомстить.

— Но вернувшегося из Гадеса ты сыграл неплохо, — усмехнулся эйр.

— Эмилия поделилась белилами для лица. Она мне говорит, что я способен выступать в театрах, — Кузьмич вернул ему улыбку. — И даже обещала свести меня с владельцами — после того, как я закончу службу у тебя, высокородный.

— Это еще не скоро будет, — махнул рукой Деметриус. — Пока что ничего не кончилось, хотя предатель обезврежен.

— Но это лишь полдела, — вздохнул Кузьмич. — Да, стало легче. Теперь мы можем не бояться есть, пить в доме. Но кто стоит за отравлением, нам неизвестно. Не знаем даже, кто этот с лисьей мордочкой, поэтому не можем выйти на заказчика покушения на Юлию. Тип, который соблазнил Кезона на преступление, я убежден, посредник. А вот, кому он служит… Жаль, твой человек не проследил за ним.

— Ему об этом не сказали, — пожал плечами эйр. — Задачей было вызнать больше об охраннике, он с этим справился. Что будем делать дальше?

— Сторожиться, ожидая нападения, — вздохнул Кузьмич. — Мишенью продолжаю оставаться я, поскольку стал препятствием в осуществлении их планов. Если меня убьют, то Юлия обречена. Сгоревший фламмер это доказал. Пока я жив, другого мага не пришлют. Они продолжат. Сомневаюсь, что будет новая попытка отравления. Как понимаю, ты, высокородный, принял меры.

— Конечно, — подтвердил Деметриус. — Отныне пища и напитки в доме проверяются на яд.

— Они об этом догадаются, поэтому придумают другое. Наш враг умен, изобретателен, настойчив. Мы пока обороняемся, а это проигрышная ситуация. Необходимо действовать.

— Как поступил бы ты там, где был телохранителем? — спросил Деметриус.

— Сосредоточил бы усилия на выявление заказчика. Найдя, его бы устранил. Физически.

— То есть убил бы? — изумился эйр.

— Вот именно. Нет человека — нет проблемы.

— Фиона — правовое государство, здесь невозможно без последствий убить даже простого гражданина, — сказал Деметриус. — Не говоря о магах.

— Ну, одного уже убил, — Кузьмич пожал плечами.

— В магическом поединке. Это другое.

— А что мешает нам схватить виновного и отвезти куда-то за город, где тот же Кассий превратит его в лепешку? Закон мы не нарушим. Убили? Да. Но как? Магическим воздействием. Суд отменяется.

— Но так не делают, — поморщился Деметриус. — Я потеряю репутацию.

— Мы на войне, высокородный! — Кузьмич нахмурился. — И враг предпринимает все, чтоб нас убить. Пускай меня. Я прожил жизнь, и потерять ее не жалко. Но Юлия… Ребенка-то за что?

— Деметриус! — к ним подошла Кальпурния, которая до этого лишь молча слушала их разговор. — Маг-поглотитель прав. Ты слишком опасаешься молвы в среде высокородных. Мол, что они подумают и скажут. Плевать на это стадо тварей! Я их лечу уже который год, поэтому прекрасно знаю, какие мерзкие создания встречаются среди аристократов. Их болезни нередко следствие пороков, о которых даже говорить противно. Прислушайся к Пельменю. Он спас нам Юлию, пускай спасает дальше.

— Ладно, — вздохнул Деметриус и посмотрел на Кузьмича. — Чего ты хочешь?

— Мне нужен дрон с хорошим визором.

— Дрон?

— Маленький гравилет, примерно вот такой, — Кузьмич развел ладони. — Конечно, беспилотный. Им управляет оператор на дальнем расстоянии. Желательно, малошумный, чтобы не привлекал внимания.

— Гм! — Деметриус наморщил лоб. — А ты откуда знаешь про такие гравилеты? Они секретные.

— Там, где я прежде жил, с такими дронами играют даже дети.

«Пока не запретили их использовать», — добавил мысленно Кузьмич.

— Дети? С летающими гравилетами? — Кальпурния изумилась. — На Дальних островах, где обитают козопасы? Деметриус, тебе не кажется, что я чего-то не знаю о Пельмене. Ведь так?

— Понимаешь, дорогая, — смутился эйр. — Мы не хотели, чтоб этом знали кроме нас с Пельменем. Да, он не с Дальних островов, его доставил из другого мира маг-экзогент по моему заказу. А где бы я нашел другого поглотителя? Надеюсь, ты осознаешь, что это тайна?

— Конечно. Пребывание разумных из других миров у нас запрещено, — Кальпурния кивнула. — Но мне ты мог бы и сказать. Медикусы тайны хранить умеют. Теперь понятно, почему Пельмень настолько необычный. Умен и образован, много знает и умеет. Ты из какого мира прибыл? — Кальпурния обратилась к Кузьмичу.

— Из того, откуда ваши предки. Там помнят Римскую республику. Ее историю проходят в школах.

— Ты кем ты был в своей стране?

— Пенсионером. То есть не работал, получая выплаты от государства.

— А перед этим?

— Много, где служил. Сначала в армии, затем телохранителем, потом чиновником на службе государству.

— А твой военный чин?

— По-вашему центурион элитных войск. Нашей задачей была дальняя разведка, диверсии в тылу противника.

— Ты воевал?

— Неоднократно.

— Награжден?

— Есть ордена, медали, по-вашему — фалеры.

— И как тебя там звали? Пельмень, как понимаю, вымышленное имя?

— Егор Кузьмич Калечиц.

— Звучит довольно необычно, но, как и у нас, три имени — преномен, номен и когномен, — Кальпурния глянула на мужа. — Ты понял? Этот человек прибыл к нам с Праматери. Сильнейший маг и офицер, прошедший войны. Он храбр и честен, поэтому имеет право быть высокородным в отличие от тех, кто это звание позорит. Вот что, Деметриус! Дай все, чего Егор попросит, и не мешай ему спасать нам дочку. И знай: если погибнет Юлия, я от тебя уйду. Я женщина не старая, вполне могу родить еще ребенка, только уже другому мужу.

«Крутая баба! — восхитился мысленно Кузьмич. — Хотя, чему тут удивляться — военный врач».

Кальпурния ушла. Эйр хмуро глянул на Пельменя.

— Зачем тебе летающий разведчик?

— Чтобы найти заказчика убийства. Этот лисьемордый захочет лично убедиться, что не напрасно заплатил Кезону либру золота. Он будет ждать у атенея прибытия Юлии с охраной. Скорей всего, сидеть в мобиле на площади возле ограды. Я прикажу охранникам пройтись вдоль них и сделать вид, что они кого-то ищут. Он обязательно запаникует и немедленно уедет. Дрон должен проследить, куда поедет лисьемордый. Нам нужен дом, а остальное разузнают твои люди. Такое можно сделать?

— Попробуем, — сказал Деметриус. — Если получится, захватим лисьемордого?

— И выясним, кому он служит. А там по обстоятельствам.

— Договорились, — эйр кивнул. — И вот что. Та либра золота, которую забрали у Кезона, твоя. Вон — на столе кошель. Возьми его на необходимые расходы. Отчитываться в них не надо.

«Дал премию, но не из своего кармана, — подумал весело Кузьмич. — Олигарх… Хрен с этим — нам без разницы».

— Благодарю, высокородный.

Он забрал кошель.

— Наедине ты можешь звать меня по имени, — сказал Деметриус. — Ведь ты фактически высокородный. Кальпурния права.

«Промыла мозги женушка!» — Кузьмич едва не рассмеялся.

— Хорошо, Деметриус…

Гней приехал к атенею утром. Припарковавшись на стоянке для преподавателей, он стал наблюдать за суетой на площади через стекло машины. Садились гравилеты, закатывались на нее мобили; мальчики и девочки, оставив транспорт, шли к калитке атенея. Обычное утро в этом месте, и никому нет дела до неприметного мобиля и человека за рулем машины. Сидит в ней — значит так и нужно.

Гней приезжал сюда не в первый раз. По въевшейся привычке он лично проверял, как нанятые им люди исполняют договор. Он никому не доверял — ни раньше, ни сейчас. Так научил его отец, и Гней имел возможность убедиться, что старик не ошибался. Люди ленивы и трусливы, они обманщики и воры, поэтому за ними нужен глаз. Вот и сегодня Гней должен убедиться, что Кезон все сделал правильно. Нет, он не врал ему вчера в таверне, в чем Гней был полностью уверен. Обмануть его практически невозможно, тем более, Кезону — простому и понятному, как палка. Но обстоятельства складываются порой непредсказуемо, особенно с тех пор, как Гнею приказали решить вопрос с наследницей Юлиев. Где все-таки Деметриус нашел такого поглотителя, нисколько не похожего на магов из охраны Титуса, главы фионского Сената? Те — недалекие быки, подобные Кезону, едва справляются с своей задачей — прикрыть принцепса в сложной ситуации. Хотя на Титуса никто пока не покушался. А вот на дочку Юлиев — недавно. И этот вот Пельмень прекрасно справился, не только защитив девчонку, но и угробив сильнейшего фламмера Рексаны. Откуда его взяли? Неужто правда, что нашли в других мирах? В каком из них? Скорей всего, что на Праматери, это логично и понятно. Ведь все перенесенные на Фиону люди, включая жен и конкубин[12] легионеров, здесь получили Дар. Но Гней не слышал, чтобы маги-экзогенты забирались на Праматерь. Там ничего нет интересного для них — ни артефактов, ни экзотических животных. Об этом даже школьнику известно: мир, из которого переместились легионы, почти не отличается от здешнего. К тому же он весьма далек, и даже сильный экзогент, скорей всего, не справится с заданием найти там и доставить на Фиону поглотителя. А, может, этот странный маг в смешном костюме, разрисованном под кости, действительно с Дальних островов? И его хозяин прав, когда сказал, что это может быть фионец, который по неизвестной, но вменяемой причине скрывался там? Гней в эту версию не верил, но не отвергал с порога — все может быть. Жизнь — такая штука, что, порой, подбрасывает ситуации, каких хотел бы — не придумаешь. Гней с этим сталкивался.

Погрузившись в размышления, он едва не прозевал прибытия гравилета Юлиев. Тот сел неподалеку от калитки, распахнулись двери, наружу выскочили вооруженные охранники. Из было трое. Значит, Кезон сбежал. Гней не успел порадоваться, как на плиты площади ступил… Пельмень! Гней громко выругался. Кезон ему соврал или, что более вероятно, был сам обманут. Поглотитель жив и, похоже, что неплохо себя чувствует.

Гней впился взглядом в мага. Мелькнула мысль, что это, возможно не Пельмень, в кое-кто похожий, на кого надели шлем-маску с оскаленными челюстями. И очень скоро убедился, что ошибся. Гней мага видел раньше и хорошо запомнил, как тот двигается и ведет себя у атенея. Такое просто все так не выучишь, даже талантливый актер не справится. Это, конечно, был Пельмень. Прикрывая собой Юлию, он довел ее к калитке, сопровождаемый охранниками и магом-эйром. После того, как девочка ушла на территорию атенея, Пельмень окинул взглядом площадь и указал рукой охранникам на мобили. Те тут же стали обходить стоявшие машины, заглядывая внутрь салонов через стекла.

«Меня разыскивают! — понял Гней. — Кезон им проболтался». Почувствовав приступ паники, он нажал педаль подошвой башмака. Мотор мобиля взвыл, и он стремительно рванулся с места. Чуть успевая объезжать стоявшие на площади машины, Гней выскочил на улицу и устремился прочь от холма, на вершине которого располагался атеней. Не сразу, но к нему вернулось хладнокровие. Он укорил себя за столь паническое бегство — его вполне могли заметить, и впился взглядом в зеркала. За ним никто не ехал. Гней попетлял по улицам и убедился, что погони нет. На долгом спуске разглядел, что и гравилета позади не наблюдается. На всякий случай он остановился возле рынка, вышел и с минуту пялился на небо. Нет никого.

Гней не видел, что когда его мобиль рванулся с места, Кузьмич вытащил соединитель и бросил в микрофон:

— Оператор! Видишь мобиль, который быстро едет к улице? Цвет серый, в салоне лишь один водитель?

— Вижу, — раздалось в наушнике.

— Следи за ним, но аккуратно. Он не должен гравилет заметить.

— Понял, — раздалось в наушнике.

Оператор малого разведчика был опытным, из испытателей завода, где разрабатывали и совершенствовали «дроны», как их назвал Пельмень. Деметриусу выделили лучшего. Кузьмич его проинструктировал и убедился, что немногословный Главк не подведет. Сейчас он управлял разведчиком с зависшего на высоте чуть в стороне от атенея большого гравилета. А малый, по размеру чуть больше кошки, летел вслед за мобилем Гнея. Покрашенный снизу в голубое, он был практически не видим для зевак, вздумай те взглянуть на небо. Только с чего им на него смотреть? День ясный и погожий, облаков не наблюдается, дождь не грозит. Когда же Гней остановил мобиль у рынка, оператор посадил свой малый гравилет на крышу здания — на всякий случай. И не ошибся. Убедившись в отсутствии слежки, Гней успокоился и повел машину к дому, где снимал квартиру. А малый гравилет последовал за ним. После того как Гней припарковался и зашел подъезд, Кузьмич уверился, что именно здесь и обитает заказчик покушения. С чего он так решил? Из дома выходили женщины с корзинками, скорей всего, что шли на рынок. Они остановились и поприветствовали объект слежения и даже поболтали с ним недолго. Так говорят с соседями.

— Есть связь со старшим наблюдателей? — спросил Кузьмич у оператора.

— Соединяю, — ответил тот и протянул ему соединитель. Кузьмич взял его и нажал тангету.

— Авл, слышишь? Пельмень на проводе.

— На связи, — раздалось в динамике гравилета.

— Записывай адрес… — Кузьмич продиктовал с бумажки, протянутой ему оператором. — Пошли туда людей. Кого искать, ты знаешь. Пусть аккуратненько расспросят сторожа. Только учти, что дом на вид богатый, вином с закуской не отделаешься. На взятку денег не жалейте, пусть даже спросят ауреи, я возмещу расходы.

— Понял, приступаю, — послышалось в динамике, и старший отключился.

— Летим на базу, — сказал Кузьмич пилоту. — Дальнейшее не наше дело. Главк, возвращай свой маленький разведчик…

Гней, оказавшись дома, прошел на кухню, где наполнил кубок с водой из крана и залпом выпил. После чего сел и задумался. Что делать? Второй оплошности ему хозяин не простит. Потрачена впустую либра золота, уже вторая. Хозяин жаден, и такого не спускает. Нет, можно ничего не говорить о провалившемся покушении, а деньги снять со счета в банке — там хватит. Но счет настолько похудеет, что станет больно. Гней вдруг ясно осознал, что помимо утраты денег, он потеряет много больше. Ему не выиграть противостояние с Пельменем, который не только успешно справился с покушениями на Юлию, себя, но и начал наступление. Гнея уже ищут, а, разыскав, миндальничать не будут. Это хозяин может не бояться мести высокородного, а Гней — простец. Его раздавят, словно муху, а хозяин лишь поморщится. Жизнь порученца для него — пустяк, не стоящий волнения. Как ни крути, но выходило, что нужно скрыться где-нибудь подальше.

Гней был к этому готов. Человек неглупый (другому не доверили бы столь деликатные задания), он осознавал, что рано или поздно ему понадобится это сделать. Что даже в случае успеха по ликвидации Юлии, ему придется лечь на дно — эйр не пожалеет денег, чтобы найти причастных к смерти дочки. Скорей всего найдет, если не принять меры. Еще он слишком много знает о хозяине, и тот вполне может решить: настало время зачищать свидетелей. Гней собирался скрыться по завершению операции, с деньгами от хозяина, но обстоятельства сложились по-другому. Что ж, ему не привыкать менять намеченные планы. Жизнь дороже золота.

Приняв решение, Гней начал действовать. Он съездил в лавку на мобиле, набив продуктами багажник. Путь предстоит неблизкий, а там, где у него убежище, его никто не ждет, и еды не приготовил. Вернувшись в дом, он перебрал бумаги и сжег все лишние в жаровне. В его квартире она была. Дом имел централизованное отопление, но его порой включали с опозданием, и для зябнувших жильцов и предусмотрели эти древние устройства. Гней уложил одежду в сумку и взял еще одну пустую — понадобится. Затем он съездил в банк, где опустошил счет, сняв деньги до последнего сестерция.

На это все ушел почти весь день. Гней сытно пообедал в небольшой таверне недалеко от дома, пошел к себе и начал ждать, пока стемнеет. Он не заметил за собой слежки, хотя неоднократно проверялся, но следовало быть осторожным. Ему нужно заехать в одно место, где спрятано сокровенное. Если об этой тайне узнает Юлий или хозяин — любой из них, придется туго.

За окнами смеркалось. Гней ждал. Когда совсем стемнело, встал, взял сумки и вышел из квартиры. Дверь запирать не стал — сюда он больше не вернется. Спустившись вниз по лестнице, он вышел из подъезда и направился к мобилю. Открыв его ключом, забросил сумки в пространство между передними и задними сиденьями. Но едва коснулся ручки переднего сиденья, как позади раздался голос:

— Далеко собрался?

Гней резко обернулся. Перед ним стоял мужчина в костюме мага, немолодой, но и не слишком старый. В руке его был пистолет, и ствол его смотрел в грудь Гнея.

— Не дергайся! — сказал мужчина. — И только пикни. Шутить не буду. Я не промахнусь. Парни!

Из-за спины мужчины вышли трое. Свет уличного фонаря падал на их лица, и Гней узнал охранников Юлии, которых видел утром возле атенея. Мужчина с пистолетом в костюме мага, скорей всего, Пельмень. Попался! Гней едва не застонал от горечи. Тем временем охранники сноровисто развернули его лицом к мобилю, связали руки за спиной, после чего весьма умело обыскали.

— В наплечной сумке — пистолет, — сказал один из них и показал оружие Пельменю. Еще какие-то бумаги и кошель с деньгами. Тяжелый! — он продемонстрировал мешочек с ауреями.

— Сбежать собрался, — хмыкнул поглотитель. — Дай мне сумку. Его засуньте на заднее сиденье. Гней и Маний сядут рядом, а Спурий поведет машину. Не медлим. Хоть визор над подъездом стоянку не цепляет, но на нас могут обратить внимание прохожие. Поехали!

Не прошло минуты, как машина Гнея, которую вел Спурий, покинула стоянку и покатила по почти пустынной улице. Гней сидел между двумя охранниками, зажатый ими с двух сторон — так, что не мог пошевелиться. Мешали сумки под ногами, но Гней не обращал внимания на неудобство, он наблюдал и размышлял. Его везли куда-то в центр города, скорей всего — в дом Юлиев, а это означало, что сразу убивать не станут. Допросят для начала. И тут возможны варианты…

Он не ошибся: мобиль остановился перед воротами дома Юлиев. Открылись створки, и машина въехала во двор. Следом закатил еще один мобиль, как догадался Гней, в нем и приехал к его дому Пельмень с охранниками. Распахнулись дверцы, и пленника вытащили из машины. Последним выбрался Пельмень, сидевший впереди рядом с водителем. На его плече висела сумка Гнея.

— Идем за мной! — велел охранникам.

Гнея отконвоировали на второй этаж, где завели в просторный кабинет и усадили на табурет в двух шагах от длинного стола. За ним сидел высокородный Юлий, Гней знал его в лицо. Пленника он встретил хмурым взглядом. Пельмень поставил сумку на стол и приказал охранникам:

— Ждите в коридоре.

Те молча вышли.

— Сейчас посмотрим, что за красавец к нам пожаловал, — сказал Пельмень.

Он вытащил из сумки документы и быстро просмотрел. Читать по-местному Кузьмич умел.

— Гней Клавдий Первый, гражданин Фионы, занятие — торговец, — сообщил Кузьмич Деметриусу и повернулся к пленнику. — Ты чем торгуешь, сволочь? Смертью?

— Чем я провинился перед тобой, высокородный? — Гней посмотрел на Юлия. — Зачем меня схватили и привезли сюда? Скажи мне!

Деметриус глянул на Пельменя. Тот пожал плечами и подошел к дверям.

— Введите! — крикнул в приотворенную створку.

Сопровождаемый двумя охранниками в кабине вошел Кезон с руками, связанными за спиной. Подведя его к столу, охранники развернули пленника к Гнею.

— Узнаешь? — спросил Пельмень Кезона.

— Да! — возопил бывший охранник. — Это он подговорил меня убить Пельменя. Дал мне кувшин с отравленным вином и заплатил за это либру золотом. Он виноват во всем, не я! Змей-искуситель… Пощадите!

Бывший охранник зарыдал, Пельмень поморщился.

— Уведите! — велел охранникам. Кезона утащили.

— Достаточно? — спросил Пельмень у Гнея.

— Закон Фионы требует, чтоб обвинение в убийстве было доказано в суде, — ответил Гней. — Если у тебя, высокородный есть подозрение в моей виновности, отдай меня под суд.

— Что, самый умный? — Пельмень зловеще улыбнулся. — Рассчитываешь соскочить или отделаться легком приговором? Дескать, Пельмень не гражданин Фионы, закон его не защищает, а вину перед высокородным я заглажу штрафом. Ты заблуждаешься, убогий. Вино, которое Кезон подбросил в мою комнату, собиралась выпить Эмилия, помощница Кальпурнии, а она фионская гражданка. А я ее вином обычно угощаю. И, мало этого, ко мне по вечерам заходит дочь Юлия, я ей рассказываю сказки. Вполне могла попробовать вино. Выходит, ты покушался на жизнь высокородной. Какое наказание за это, знаешь?

— Вы не докажете, — ответил Гней.

— Не сомневайся! — хмыкнул эйр. — Поскольку ты из простецов, а речь идет о покушении на жизнь высокородной, то я, как главный обвинитель, потребую, чтоб на допросе применили пытку. Мне не откажут. Ты сам все скажешь.

Гней ощутил, как внутри заледенело — все так и будет. Эйр прав.

— Чего вы от меня хотите? — спросил вздохом.

— Любви — большой и чистой, — сощурился Пельмень. — Такой, чтоб ты поведал то, о чем мы спросим, а в идеале — даже больше. Но для начала нам нужно имя заказчика убийства Юлии. Но не говори, что это Маркус, младший брат высокородного. Не то я на тебя обижусь и прикажу охранникам сломать два пальца, а то и больше.

— Я назову вам имя, — ответил Гней. — Только оно вас не обрадует.

— Мы с этим справимся, — сказал Пельмень. — Итак, мы во внимании.

— Мой покровитель и заказчик — Тит Фабий Вар, принцепс Сената.

— Что?! — вскричал Деметриус. — Ты лжешь, скотина!

— В моей сумке есть потайной карман, под клапаном на внутренней стенке, — ответил Гней. — Достань оттуда документ и убедись, высокородный.

Пельмень немедленно взял сумку, нашел карман, извлек наружу сложенный листок. Расправив, пробежал глазами.

— Гней Клавдий Первый служит мне, ему оказывать во всем содействие, — прочел задумчиво. — Подпись: Тит Фабий Вар, принцепс Сената. Печать…

— Дай мне! — потребовал Деметриус, протягивая руку.

Пельмень вложил в нее бумагу. Эйр изучил ее так тщательно, что со стороны казалось, что обнюхивает.

— Подпись Титуса, — сказал, кладя ее на стол. — Печать магическая, подлинная, — он посмотрел на Гнея. — Зачем принцепс дал тебе эту бумагу?

— На всякий случай. Я выполняю деликатные поручения хозяина. Он, правда, приказал использовать ее лишь в крайнем случае. Как понимаю, он как раз настал.

— Зачем принцепсу убивать высокородную? — спросил Пельмень.

— Наследство, — Гней пожал плечами. — Маркус его получит лишь формально, реально завладеет Титус. Твой младший брат, высокородный, им куплен с потрохами. Как полагаю, передав принцепсу оружейные заводы, он не заживется, поскольку пьет, не просыхая. Однажды его найдут в постели мертвым, чему никто не удивится.

— Зачем принцепсу оружейные заводы? — спросил Деметриус. — Ему, что, мало денег? Он и без того самый богатый человек Фионы.

— Богатства много не бывает, — заметил философски Гней. — Но дело не в заводах, верней, не столько в них. Принцепсу требуется неучтенное оружие.

— Зачем?

— То, что скажу тебе сейчас, высокородный, тебе понравится гораздо меньше, чем имя моего хозяина. За эту тайну нас распнут вниз головой, когда узнают, что мы к ней прикоснулись. Готов услышать?

— Говори! — велел Деметриус.

— Как знаешь, — Гней пожал плечами. — Я предупредил. Оружие принцепс продаст силонцам, но не для того, чтобы нажиться. Хотя от денег не откажется — он жаден, мой хозяин.

— Это измена государству! — воскликнул эйр. — Тит хочет, чтобы Фиона потерпела поражение в войне?

— В первоначальной битве. Когда Силон разгромит наши легионы, все растеряются. Тогда принцепс потребует права диктатора, и неизбежно их получит — на полгода. Но на самом деле он останется диктатором пожизненно.

— Ну, это невозможно, — сказал Деметриус. — Сенат ему такого не позволит.

— Ты заблуждаешься, высокородный, — Гней усмехнулся. — Получив права диктатора, принцепс перетряхнет Сенат. Вычеркнет из списка своих врагов, кого-то, вполне возможно, и казнит. Оставшиеся проголосуют за пожизненные полномочия. Разумеется, после того, как Титус разгромит силонцев. А это будет. Оружия им продадут не слишком много — достаточно, чтоб победить лишь в первой битве, но не более. А дальше легионы справятся.

— Да это заговор! — Деметриус вскочил и заходил по кабинету. — Ради единоличной власти принцепс готов убить десятки тысяч наших воинов? Подвернуть разорению провинции? Я не могу в это поверить. Ты лжешь, наемник!

— Он не лжет, — сказал Пельмень.

— С чего ты взял? — насупился Деметериус.

— Его рассказ логичен и понятен. Власть — это такая штука, ради которой идут и не такие преступления. Позволь, высокородный, поговорить с тобой наедине. Пусть Гнея выведут, оставив под присмотром в коридоре.

— Ладно, — кивнул Деметриус. — Зови охрану.

Когда они остались в кабинете, Кузьмич продолжил:

— Деметриус, я прибыл к вам с Праматери, поэтому прекрасно знаю, как скверно кончил Древний Рим. И погубила его жажда власти отдельных представителей элиты. Ваши предки перенеслись сюда во времена Республики и сохранили старые традиции, но на Праматери Рим в скором времени угодил под власть диктаторов. Сначала как пожизненных принцепсов, потом они и вовсе отринули его как шелуху и стали императорами. Власть передавали по наследству. Надо признать: вначале это шло на пользу Риму. Он покорил своих соседей, ограбив их и подчинив своим наместникам. Богатства было столько, что римляне купались в роскоши. Служить или работать не хотели. Работали рабы, которых стало столько, что они стоили денарий за голову, порою, и дешевле. В легионы стали принимать наемников, поскольку римляне служить в них не желали, а эти части подчинялись командирам, но не государству. Гражданская война, перевороты… — Кузьмич махнул рукой. — Ради единоличной власти императоры нередко убивали своих близких, тем самым устраняя конкурентов. Отцов и матерей, сестер и братьев… Власть получали люди недостойные. Все это кончилось для Рима плохо — его завоевали варвары. Так что Гней меня ничуть не удивил.

Кузьмич вздохнул, после чего продолжил:

— Как-то я спросил тебя, Деметриус, есть ли у тебя враги? Ты ответил, что их достаточно. Теперь другой вопрос: друзья имеются?

— К чему ты это спрашиваешь? — удивился эйр.

— К тому, что в одиночку против Тита мы не выстоим — слишком могущественный враг. Мы обезвредим Гнея, но он найдет другого или двух-трех таких. Не пожалеет денег. Хоть он и жаден, но ради власти раскошелится, тем более, что, став диктатором, вернет потраченное многократно. Мы обречены. Надо спасти хотя бы Юлию. У меня есть предложение, Деметриус: отправь ее со мной в мой мир. Там Юлию не достанут. Страна, в которой я живу, не воюет, в ней тихо и спокойно. И люди добрые. Обещаю, что воспитаю Юлию достойным человеком, дам ей образование и выдам замуж по ее желанию. Согласен?

— Егор… — эйр выглядел растерянным. — Я тронут твоим предложением и вижу, что оно идет от сердца. Но я его не принимаю. Спасая Юлию, я обреку на смерть других людей: высокородных и простых людей, детей и женщин. Из-за меня подвергнутся разорению провинции, а власть в стране окажется в руках диктатора. Фиона погрузится в тьму. Я не желаю это видеть, поэтому выступлю против принцепса. Это мой долг сенатора. На военной службе я приносил перед богами клятву, обещая защищать Фиону, если понадобится, то ценою своей жизни. Ты спрашивал: есть ли у меня друзья? Найдутся. Я посвящу их планы Тита, и мы предпримем меры.

— Если принцепс узнает о вашем сговоре, то он форсирует события. Полагаю, что у него есть свои люди в кругу сенаторов. Не исключено, что кто-то из твоих друзей сам с ним поделится информацией, рассчитывая заработать преференции после того, как Тит станет диктатором. Тут нужно действовать осторожно.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала взять на службу Гнея.

— Убийцу, подговорившего Кезона отравить тебя? Организовавшего покушение на Юлию?

— Вот именно. Сейчас он пороге смерти, что вполне осознает. Гней — человек весьма неглупый. Ты вправе его уничтожить, что он прекрасно понимает, одновременно Тит не спустит ему то, что он раскрыл нам его планы. Гней изворотлив и хитер, он вхож к принцепсу и сможет добыть железные доказательства измены своего патрона. Без них твои друзья, Деметриус, нам могут не поверить. Ведь так?

— Возможно, — эйр кивнул. — Но я не доверяю этой гниде.

— Я тоже, — Кузьмич пожал плечами. — Но там, где я служил в былые годы, говорили, что нет мерзавцев, а есть объекты для работы. У нас с тобой нет выбора. Предлагаю с ним поговорить и, если нас его рассказ устроит, мы сделаем предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Ладно, — эйр сморщился. — Но говорить с ним будешь сам. Не то я разозлюсь, после чего прихлопну его прямо в кабинете.

— Идет! — кивнул Кузьмич.

Через минуту Гней сидел на том же табурете, а за столом напротив разместились Деметриус с Пельменем.

— А расскажи-ка нам, любезный, подробно о себе, — сказал Пельмень. — Кто ты и откуда, и как попал на службу Титу.

— Вам это интересно? — удивился Гней.

— Очень, — кивнул Пельмень.

Гней пожал плечами.

— Родился в Остии в семье почтенного торговца, — он на мгновение замялся. — Моя семья держала там причалы. К ним швартовались корабли, платили портовым властям положенный за это сбор, нам — за охрану грузов.

— А если не хотели? — сощурился Пельмень. — Платить.

— У них случались неприятности. Корабль, к примеру, загорался.

— Короче, мафия, — сказал Пельмень.

— Что, почтенный?

— Преступная организация, которая занималась вымогательством.

— Ну, это очень давний промысел, — не согласился Гней. — Пусть не совсем законный, но вполне почтенный. Купцы были довольны: им не нужно было содержать охрану на кораблях. Ничего не пропадало. Все было хорошо, пока не произошла беда. В семье, которая подобно нашей занималась тем же промыслом, скончался глава. Сын, унаследовавший дело, вдруг решил, что у нас причалов под контролем слишком много, потребовав их передела. Отец не согласился — с чего бы это? Его бы перестали уважать, если бы пошел на поводу у наглеца. Тогда Секст, так звали эту сволочь, пригрозил войной. Отец его пытался убедить, объясняя, что это привлечет внимание властей, нам всем не поздоровится, но Секст лишь посмеялся. Идиот… — Гней поморщился. — Они напали первыми, и для начала зарезали отца. Я вынужден был ответить, иначе меня не поняли свои же, и Секста застрелили. Началась война, пролилось много крови. В результате из Рексаны прибыла полиция и арестовала всех мужчин в обеих семьях. Нас выдали чиновники, которым мы платили столько лет. Предатели!

— Что было дальше?

— Всех осудили на большие сроки. Мне дали двадцать лет каменоломен в Трире. Реально — смертный приговор, там и пяти никто не выживает. Имущество семьи конфисковали. И вот однажды ко мне в камеру пришел принцепс — инкогнито, конечно. Поговорил со мной, как вы сейчас, и предложил служить ему. Пообещал помилование и другое имя. Когда-то меня звали Лар… Я согласился, а что мне оставалось?

— Давно ты ему служишь?

— Третий год пошел.

— И часто ты выполнял такие поручение, как покушение на Юлию? — поинтересовался эйр.

— Это впервые, — ответил Гней. — Клянусь тебе перед лицом богов. Обычно требовалось разузнать о планах недругов принцепса, добыть компрометирующие документы. Побить кого-то, чтоб не слишком умничал. Я справлялся. Со времени работы в Остии у меня остались связи с преступным миром — мы привлекали их людей для выполнения деликатных операций. Как полагаю, именно за это меня и выбрал Титус. Об этой стороне моей работы в Остии он много спрашивал в том разговоре в камере.

— Понятно, — заключил Кузьмич. — Что ты скажешь, Гней Клавдий Первый, о предложении перейти на службу к высокородному Деметриусу? Взамен получишь жизнь и свободу.

— Принцепс меня убьет, если узнает!

— Во-первых, сделай так, чтоб не узнал, — Кузьмич пожал плечами. — А, во-вторых, ты и без того покойник. Неужто ты считаешь, что высокородный Юлий вот просто так тебя помилует? Простит тебе попытку покушения на жизнь дочери? Прощение надо заслужить.

— И что я буду делать?

— То же, что раньше, — состоять на службе у принцепса. Но одновременно ты добудешь доказательства измены Тита. Ну, скажем, письма от силонцев, списки сенаторов, с которыми принцепс расправится, когда станет диктатором.

— Это непросто.

— Кому сейчас легко, — Кузьмич развел руками. — Ты уж постарайся. Жизнь, Гней, прекрасна, жаль будет потерять. Предупреждаю: сдашь нас Титу — подохнешь. Необязательно от нас — принцепс узнает, что ты его выдал. Попробуешь сбежать — аналогично. Найдем и кончим.

— Я понял.

Гней задумался. Кузьмич с Деметриусом терпеливо ждали.

— Согласен, — наконец промолвил Гней. — Но с одним условием.

— Каким?

— У меня есть сын, единственный. Он растет без матери — ее убили в Остии при нападении на мой дом. Случайно, но от этого не легче. Гай был тогда еще младенцем. Ему пять лет, и он не помнит мать. Вы заберете мальчика к себе, и, если я погибну, устроите его судьбу. Гай должен получить образование, быть сыт, одет. Если найдете ему хорошую приемную семью, я вас благословлю из Гадеса.

— Сын? — удивился Кузьмич. — Но почему он не живет с тобой?

— Он от тролки.

— И что с того?

— Сразу видно, что ты чужак в Фионе, — Гней усмехнулся. — Брак с тролкой не приветствуется в нашем обществе. Хотя мы с Рикой не были женаты, и Гая я усыновил официально, видно, что он от тролки. Таких детей не принимают в сколы для фионских граждан, не говоря об атенее.

«Расисты!» — заключил Кузьмич.

— Я собирался дать ему домашнее образование, нанимая преподавателей, — продолжил Гней, — а это стоит денег. Принцепс хоть жаден, но за службу мне платил неплохо. Там, в сумке, все, что я скопил за эти годы. Ты вернешь мне эти деньги, высокородный эйр?

— Верну, — подумав, сообщил Деметриус.

— Еще понадобится либра золотом — сумма, которую я взял у Тита на устранение Пельменя. Мне надо это золото вернуть.

— Ну, знаешь!.. — Деметриус сердито фыркнул.

— Получишь! — поспешил Кузьмич.

— Раз так, то у меня есть сообщение, — Гней сделал вид, что не заметил гнева эйра. — К Дальним островам отправилась экспедиция. Ее задача разузнать: жил ли там Пельмень Бессмертный.

— Зачем вам это? — удивился эйр.

— Есть подозрение, что маг-поглотитель прибыл на Фиону из другого мира.

— Однако! — Кузьмич присвистнул. — Что будет, если подтвердится, что на Дальних островах не знают о Пельмене?

— Тит выдвинет в Сенате обвинение против высокородного Деметриуса за то, что тот доставил на Фиону разумного из другого мира, потребовав его отправить восвояси.

Деметриус чуть слышно выругался.

— Кто эту комбинацию придумал? — спросил Кузьмич.

— Я, — ответил Гней.

— Неплохо, — заключил Кузьмич. — Хотя наивно. Ты не подумал, Гней, что я мог жить на островах не с этим именем? Что, кстати, правда. Пельмень Бессмертный появился только здесь, в Рексане. Ладно. Как скоро возвращается экспедиция?

— Недели через две.

— За это время ты добудешь документы. Задачу понял?

— Да, высокородный, — ответил удивленный Гней. Он был уверен, что разоблачил Пельменя, а тот нисколько не смутился.

— Завтра утром тебя отпустят — с деньгами, документами. Но прежде съездим за твоим сыном. Он поживет пока что здесь.

«Заложником», — понял Гней.

— Мне развяжут руки?

— Распоряжусь, — сказал Пельмень. — Но спать будешь в камере за закрытой дверью.

Когда задержанного увели, Кузьмич сказал рассерженному эйру:

— Не гневайся, Деметриус, что я распорядился твоим золотом. Если недоволен, возьми его из моей будущей награды. Так надо. Документы, которые добудет Гней, стоят либры золота. Я бы сказал: куда дороже.

— А ты уверен, что Гней станет этим заниматься, а не сбежит? — спросил Деметриус.

— Сначала тоже сомневался, но после того, как Гней заговорил о сыне… Заметь, что сам, ведь мы о нем не знали.

— Троленыш, — сморщился Деметриус.

— Которого он усыновил официально и где-то прячет. Так поступают только с очень близким человеком.

— Он мог придумать этот ход, чтобы втереться нам в доверие.

— Вряд ли. Тип он, конечно, мутный, скользкий и сволочь еще та. Но не настолько, чтоб обречь ребенка смерти. Он сына отдает в заложники. Я наблюдал за ним, когда он говорил о Гае. Заметил, что он искренне переживает. Такое не сыграть, тем более, мафиози. Те, к слову, дорожат наследниками. Не переживай, Деметриус! Если добудем доказательства, мы сделаем Титуса! Макнем его в дерьмо.

— Как?

— Есть у меня идея…

За троленком отправились на рассвете. Передвигались также, как вчера, в машине Гнея. Спурий за рулем, Кузьмич сидел с ним рядом, а позади — Гней между охранниками с руками, связанными за спиной. Кузьмич немного сторожился, допуская вероятность того, что Гней мог им и соврать. Возьмет и заведет в засаду. За ними следом двигался мобиль Деметриуса. Он заберет их, если все нормально сложится.

Гней за спиной водителя подсказывал, куда им ехать. В результате их маленький караван прибыл на окраину Фионы, где остановился у инсулы, слегка обшарпанной, но не трущобной с виду. Район, конечно, не богатый, но выглядел вполне ухоженным. Есть парк неподалеку, за ним — река, хотя для сына Гней мог найти место получше. О чем Кузьмич и сообщил задержанному.

— В другом районе Гай бы привлекал внимание, гуляя с няней, — ответил Гней. — Ведь сразу видно то, что он от тролки. Здесь тролов проживает много, поэтому никто не обратит внимания.

— Выдвигаемся, — велел Кузьмич, распахивая дверцу. — Развяжите ему руки.

Они поднялись на второй этаж, где Гней подвел их к двери комнаты с цифрой XII и постучал в нее костяшками пальцев.

— Кто там? — раздался из-за двери женский голос.

— Я, Мирка, открывай, — ответил Гней.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась молодая тролка в тунике и сандалиях на босу ногу. При виде спутников хозяина в глазах ее мелькнул испуг.

— Господин… Кто это с вами?

— Друзья, — ответил Гней. — Не беспокойся. Гай встал?

— Да. Но мы еще не завтракали.

— Поест попозже. Ты вот что — собери нам его вещи в сумку. Я забираю сына.

— А я, хозяин? — погрустнела тролка.

— Ты остаешься. Жить можешь здесь — за комнату заплачено до конца триместра. Пельмень, — Гней повернулся к Кузьмичу. — Дай Мирке пару ауреев.

Кузьмич достал из кошелька подручного принцепса две монеты и протянул их тролке. Та их схватила и зажала кулаке.

— Это за службу и молчание, — сказал ей Гней. — Ты меня не видела, их тоже. Займись вещами.

Тролка убежала в глубь комнаты и засуетилась возле шкафа. Гней и Кузьмич вошли в квартиру. Там обнаружился мальчик лет пяти в одной рубашке. Он сидел на койке, свесив ноги, глядя на вошедших широко открытыми глазами. Кузьмич от неожиданности замер: ребенок был очарователен. Кукольное личико с чуть смуглой кожей, большие черные глаза, и темные кудрявые волосы. Но не такие, как у негров, а с мягкими и длинными завитками. Кузьмич когда-то видел в Минске дочь белоруски и араба, вот у нее были такие ж волосы, а девочка выглядела словно фея из волшебной сказки. Гай — тоже. Лишь два клычка, выглядывавшие из-под губы, свидетельствовали о его происхождении от тролки.

— Папа!

Мальчик соскочил с кровати и зашлепал босыми ножками по полу навстречу Гнею. Тот подхватил его на руки и чмокнул в щечку. Лицо подручного принцепса утратило суровость и стало мягким и растроганным.

«Ну, надо же! — подумал про себя Кузьмич. — Ведь сволочь, мафиози, убийца, вымогатель, а как ребенка любит!» Теперь он более не сомневался, что принял верное решение. Гней сделает все, чтобы ему вернули сына.

— Ты пойдешь со мной гулять? — спросил ребенок Гнея.

— Нет, маленький, — ответил бывший мафиози. — Я уезжаю по делам. Но за тобой присмотрят в другом доме. Он большой, красивый, там много добрых теть.

— Они со мной будут играть? — спросил троленок.

— Конечно, — с фальшью в голосе заверил Гней. — Они хорошие.

— А дедушка? — Гай указал на Кузьмича.

— Он тоже, — Гней снова чмокнул сына в щечку.

Кузьмич только вздохнул. Тем временем Мирка сложила вещи Гая в сумку, забрала мальчика у Гнея, одела и обула. Гней снова взял его на руки, и они спустились вниз по лестнице.

— Поедешь на мобиле, — сказал Гней сыну, усаживая мальчика на водительское место мобиля эйра. Тот тут же ухватился ручонками за руль и стал издавать губами звуки, изображая шум двигателя. Кузьмич тем временем снял с плеча и протянул подручному принцепса его же сумку.

— Здесь твои деньги, документы и либра золота от Деметриуса. Когда появится информация, дай знать, как договорились. Будь осторожен, ты нам нужен — и сыну тоже. Удачи!

— Храни вас боги! — ответил Гней, взяв сумку. — Присмотри за мальчиком, Пельмень Бессмертный. Тебе я доверяю.

— Это с чего? — сощурился Кузьмич.

— Я неплохо разбираюсь в людях, — Гней усмехнулся. — Поэтому и жив пока что. Ты из тех, кто держит слово.

— Присмотрю, — пообещал Кузьмич.

К дому эйра Гай ехал на его коленях. Он сам так захотел, Кузьмич не возражал. Здесь не было специальных детских кресел, отсутствовали ремни безопасности в машинах — до них цивилизация в Фионе пока что не додумалась. Возможно, от того, что мобили передвигались с невысокой скоростью — максимально около 60 километров в час. Быстрей летали только гравилеты, поэтому их покупали те, кого неспешные мобили не устраивали. Дорогой Гай молчал, только вертел кудрявой головой, с любопытством рассматривая дома по сторонам дороги. В поместье Кузьмич взял мальчика за ручку и отвел его на кухню.

— О, боги! — всплеснула руками Грымза, увидев их в своих владениях. — Откуда это чудо? Такой хорошенький!

— Его зовут Гай Клавдий Первый, — сказал Кузьмич. — Он гражданин Фионы. Гай, поздоровайся с тетей Грымзой. Она хорошая.

— Здравствуй, тетя! — послушно вымолвил троленок. — Пусть помогают тебе боги.

— Какой воспитанный! — Грымза присела и погладила мальчика по щечке. — Есть хочешь?

— Да, — сказал троленок.

Грымза подхватила его на руки и усадила на лавку у стола. Через минуту мальчик ел, зачерпывая кашу ложкой из большой тарелки. А повариха подошла к Пельменю.

— Почему он гражданин Фионы? — спросила тихим голосом. — Ведь он же трол.

— Мать тролка, а отец фионец, — сказал Кузьмич. — Он усыновил его официально. Сейчас фионец выполняет важное задание высокородного Деметриуса и попросил нас присмотреть за сыном. Деметриус не возражает. Гай поживет пока в поместье.

— А мать ребенка?

— Погибла, когда Гай был младенцем. Он ее не помнит.

— Сиротка… — вымолвила повариха с печалью в голосе.

— Мы Юлию доставим в атеней, после чего вернемся и определимся, кто из служанок присмотрит за ребенком, — сообщил Кузьмич.

— Сама и присмотрю, — сказала Грымза. — Чего тут трудного — мальчик спокойный и послушный. Я буду готовить, а он сидеть тихонько в уголке.

Она не представляла, насколько ошибалась. Как, впрочем, и Кузьмич. Когда они вернулись в дом Деметриуса, то застали любопытную картину. Гай, управляющий эйра, стоял у входа парк, прислушиваясь к происходящему за деревьями. Кузьмич стащил свой шлем и подошел поближе. Из парка доносился визг и крики.

— Что там происходит? — спросил Кузьмич.

— Троленка ловят, — усмехнулся управляющий. — Он Сорку укусил за палец.

— С чего вдруг?

— Она отшлепала его по попе.

— За что?

— Он показал тролке язык.

— Дела… — сказал Кузьмич, не зная, как это реагировать.

Тут на аллее показался сынок подручного принцепса. Он бежал по направлению к дому, повизгивая от восторга. Следом, отстав шагов на двадцать, неслись служанки, выкрикивая в адрес мальчика угрозы. Кузьмич решил вмешаться. Перегородив дорогу Гаю, он подхватил троленка и зафиксировал, держа его под мышки перед собой.

— Так, значит, фулюганим? — нахмурив брови, спросил мальчонку.

— Пусти!

Гай попытался вырваться, но у него не получилось.

— Маг Пельмень! — заверещали подбежавшие служанки. — Отдай-ка его нам, мы накажем негодяя.

— Он укусил меня за палец! — пожаловалась Сорка, показывая руку. Кузьмич взглянул: на пальце крови не было, но след зубов имелся.

— Отставить наказание! — велел командным голосом. — Сначала разберемся. Так, юный Гай, зачем ты укусил служанку?

— Она ударила меня по попе, — насупился троленок.

— А он мне показал язык, — наябедничала Сорка.

— С чего вдруг? — спросил Кузьмич у Гая.

— Она сказала, что я трол, — пожаловался мальчик.

— А кто ты?

— Гай Клавдий Первый, гражданин Фионы, — важно произнес мальчишка. — А вот она простая тролка, — он указал на Сорку. — Поэтому не смеет меня бить.

Гай, управляющий, хрюкнул и закрыл лицо руками. Охранники заржали.

— Он вправду гражданин Фионы, — сказал Кузьмич служанкам. — Что не означает, что ему разрешено кусаться. Мы его накажем, но бить не будем. Я попрошу у Грымзы, чтоб не давала ему сладкого. Ты понял, Гай Клавдий Первый?

— Да, — насупился троленок.

— Сейчас идем на кухню.

Кузьмич поставил мальчика на ножки, взял за ручку и отвел в владения поварихи. Там, усадив на лавку, поведал Грымзе о случившемся.

— Кобылы! — осудила повариха тролок. — Всего-то на минутку попросила присмотреть, пока леплю пельмени. Велела погулять с ним в парке. А эти… Как можно бить такое чудо? — она погладила мальчика по кудрям.

В ответ мальчонка потерся щечкой о ее руку.

— Такой воспитанный и ласковый, — вздохнула Грымза. — А эти… Да что с них взять? Обе не замужем, как обращаться с детками не знают. Гай, будешь есть печенье с медом?

— Буду, — обрадовался мальчик.

— Я обещал ему, что не получит сладкого, — сказал Кузьмич. — Чтоб не кусался.

— А я не обещала, — заявила Грымза. — И не позволю голодать ребенку. Ешь, маленький! — она поставила перед троленком вазу с печеньем и миску с медом.

— Спасибо, тетя Грымза, — сказал мальчонка, схватил печенье и макнул его в янтарный мед. — Ты добрая.

Присев на лавку, повариха с умилением смотрела, как он ест. «Сын мафиози, — заключил Кузьмич. — Весь в папочку. Уже манипулирует людьми». Вздохнув, он вышел и отправился к себе. Но не дошел: у лестницы его перехватил взволнованный Спурий.

— Пельмень! Там это… Кезон повесился.

— Ах, вашу мать! — Кузьмич не удержал от ругательства. — Идем!

Они спустились в цокольный этаж, где размещались служебные помещения большого дома. Котлы для отопления и подогрева воды в бассейнах, прачечная, чуланы для хранения различных хозяйственных мелочей: к примеру, мыла, белья и запасной одежды. В одном из них и разместили отравителя, освободив чулан от инструментов для уборки. Их вынесли в коридор. В эту минуту возле них стояли хмурые охранники. Кузьмич шагнул в распахнутую дверь, и в голове как бы сам собой возник стишок:

Я спросил сантехника Петрова:

— Что у вас на шее, дядя Вова?

А сантехник мне не отвечает.

Он висит, и ветер труп его качает…

Ветра в чулане не было, поэтому труп самоубийцы не качался. Кезон висел под небольшим окном под потолком на веревке, привязанной к кованной решетке, это окно и закрывавшей. Под его ногами лежала опрокинутая койка. Все стало ясно: Кезон влез на нее ногами, приладил петлю, сунул в нее голову, после чего ударом ног отбросил койку. Будь он пониже ростом и не таким здоровым, повеситься б не получилось — и до решетки не дотянулся бы, и койку отшвырнуть не смог бы. Выглядел покойник жутко. Распухший, вываленный изо рта язык, налившееся кровью и перекошенное муками лицо.

— Выбрал момент, когда охранника за дверью не было, — оправдывался Спурий. — Мы улетели к атенею, а высокородный со своей охраной — на заводы.

— Где он взял веревку? — спросил Кузьмич.

— Шнурки… — вздохнул охранник. — Ботинки у нас всех военные, высокие. Шнурки в них длинные и очень прочные, вон даже эту тушу выдержали.

«Моя ошибка, — мысленно вздохнул Кузьмич. — Это ж аксиома: у заключенного забрать ремни, шнурки… Не приказал, подумал, что и сами догадаются».

— Что будем делать? — поинтересовался Спурий.

— Снимите труп и положите покойника на койку. Я сообщу Деметриусу, пусть он решает: вызывать полицию или обойтись без этого. Скорей всего, что обойдемся: высокородный мог расправиться с Кезоном по собственному усмотрению — тот покушался на жизнь дочери эйра. Но он повесился, поэтому просто похороним. У Кезона есть родственники в городе?

— Нет, — ответил Спурий. — Он из провинции, дальней. Семью свою он не любил. Как-то обмолвился, что из-за них и оказался в легионе: ему сказали, что он лишний рот и выперли из дома.

— Тогда и извещать не будем, — сказал Кузьмич. — Займитесь.

Оставив цокольный этаж, он пошел на кухню, где не нашел троленока.

— Где Гай? — спросил у Грымзы.

— Спит в моей комнате, — сказала повариха. — Набегался ребенок. Сиротка…

«С зубками», — подумал про себя Кузьмич, но вслух это говорить не стал.

К полудню в дом вернулся Деметриус. Он вызвал Кузьмича и от него узнал о смерти отравителя.

— Пускай отправляется в Гадес, где ему и место, — отмахнулся эйр. — Он только облегчил работу для охранников. Кезона я собирался расстрелять. Скажу охранникам: пусть закопают где-нибудь за городом. Отдать его полиции было б неразумно — он слишком много знал и неизбежно проболтался бы, что мы поймали Гнея. Сорвал бы операцию. Как, кстати, с Гнеем? Забрали его сына?

— Да, — сообщил Кузьмич. — За ним пока присматривает Грымза. Попробовали поручить присмотр служанкам, так он одну из них куснул за палец.

— Троленок… — произнес Деметриус недовольно.

— Я убедился, что мальчик Гнею дорог, — сказал Кузьмич. — Считаю, что он будет стараться выполнить задание.

— Пусть помогают ему боги, — вздохнул Деметриус.

— Вы встречаетесь с друзьями?

— Пока что нет, — сказал Деметриус. — У меня нет доказательств измены Тита, а без них отстранить от должности принцепса не получится. Он изворотливый и хитрый.

— А может его так?.. — Кузьмич руками показал, что стреляет из винтовки. — Я справлюсь.

— С ума сошел?! — Деметриус возмутился. — Сдерут с живого шкуру!

— Маг-экзогент отправит меня на Землю. Пусть там и ищут.

Он усмехнулся.

— А ты о нас подумал? Ведь все узнают, что у меня на службе состоял убийца Тита. Сенат меня осудит.

— Извини, — Кузьмич развел руками. — Понимаешь, меня бесит, что эта гнида готова убивать детей, чтобы прорваться к абсолютной власти. Такие не должны жить на земле.

— Я разделяю твои чувства, тем более что Тит оплатил убийство моей дочери, — сказал Деметриус. — Но мы спешить не будем. Ждем новостей от Гнея.

На том они расстались. Вечером Кузьмич с охранниками слетал за Юлией на гравилете, а по возвращению случилось неожиданное. Когда они шли к дому, к ним выбежал навстречу Гай.

— Кто это? — удивилась Юлия.

— Сын одного знакомого, — сказал Кузьмич. — Он занят выполнением задания Деметриуса и попросил пока что присмотреть ребенка. Гай — сирота и рос без матери.

— Какой забавный! — Юлия присела перед мальчиком. — Как твое имя, маленький троленок?

— Я не троленок, — ответил важно мальчик, — а Гай Клавдий Первый, гражданин Фионы.

— Неужели? — удивилась Юлия.

— Это правда, — поспешил Кузьмич. — Его отец — фионец, и усыновил ребенка. Есть документы.

А Гай тем временем погладил руку Юлии.

— Ты красивая, — сказал девчонке. — И добрая. Будешь со мной играть?

— Буду, — сказала Юлия и взяла Гая за руку. — Идем со мной, Гай Клавдий Первый.

Стоявший рядом управляющий закашлялся.

— Высокородная, твоим родителям это не понравится, — сказал встревоженно.

— Подумаешь! — пожала плечиками Юлия. — Идем, малыш!..

Они ушли, Кузьмич проводил их изумленным взглядом.

— Деметриус будет недоволен, — вздохнул стоявший рядом управляющий.

— Ему сейчас не до того, — сказал Кузьмич. — Не беспокойся. Наиграется и приведет обратно. Или пришлет с служанкой.

Он ошибся. В тот же вечер в его в комнату вошла Эмилия, а чуть позже Юлия, ведя за руку мальчика.

— Гай хочет слушать сказку, — сказала удивленной паре. — Расскажи ему, Пельмень, про Колобка.

Кузьмич и рассказал. Троленок выслушал, раскрыв от удивления глаза. Как было видно, сказки ему прежде не рассказывали. Сидел Гай на коленях Юлии, прижавшись к ней, а девочка гладила его по кудрям.

— От меня бы Колобок и не убежал, — сказал мальчонка, когда рассказчик смолк. — Я бы догнал его — и ам!

Он щелкнул зубками.

— Скажи спасибо дедушке, — велела ему Юлия. — За сказку.

— Спасибо! — произнес троленок. — Еще расскажешь?

Кузьмич ответить не успел: в дверь постучали, и на пороге появилась Грымза.

— Высокородная, — обратилась к Юлии. — Ребенку нужно спать. Отдай мне Гая, я уложу его в кроватку.

— Не дам, — сказала Юлия. — Гай будет спать со мною в комнате. Я приказала постелить ему на скамнуме.[13]

— Но как же?.. — удивилась Грымза. — С тобой, высокородная? Ведь он обыкновенный мальчик из простой семьи.

— А мне он нравится! — сказала девочка. — И я ему. Ведь правда, Гай?

— Юля хорошая, — подтвердил троленок. — Она со мной играет. Я буду с нею спать.

— Нашла себе игрушку, — проворчал Кузьмич, после того как гости удалились. — Живую.

— Ты не понимаешь, — Эмилия вздохнула. — Юлии очень одиноко. Родители почти не уделяют ей внимания. Со мной играть не станешь — я старая и занята с Кальпурнией. А тут такой чудесный мальчик.

— А почему б родителям не завести ей братика или сестричку?

— Высокородные опасаются иметь много детей.

— С чего так? — поднял бровь Кузьмич.

— Кто-то из них может родиться без дара, пустоцветом. Такие случаи бывали. На положении высокородного это не скажется — останется сенатором, к примеру, но за спиной станут шептаться. Мол, он не чистой крови. Такой семье будет непросто найти хорошую партию для сына или дочери.

— Они так скоро вымрут, — сказал Кузьмич. — Естественным путем.

Эмилия пожала плечиком.

— А ты не против, если я рожу тебе ребенка? — спросила вдруг, потупившись. — Ведь я еще не старая.

— Эмилия… — вздохнул Кузьмич. — Какие дети? Мы все тут ходим под прицелом. Я не могу сказать тебе всю правду, но над домом Юлиев сгустились тучи. И, если мы их не развеем, всем будет очень плохо.

— Ты этим занимаешься? Поэтому к нам привезли какого-то человека, ночь он провел в подвале, а утром он уехал с тобою и охраной. Обратно вы привезли мальчонку. Все это взаимосвязано?

«Вот ведь мисс Марпл из Фионы, — заключил Кузьмич. — Ничто не скроется от женских зорких глаз».

— Не спрашивай меня, Эмилия, то, что не смогу тебе сказать, — ответил ей почти стихами. — Наступит время — расскажу. Если наступит.

Он вновь вздохнул.

— Ты справишься, — Эмилия обняла любовника. — Ты у меня необыкновенный. Так много знаешь. Тебя даже Кальпурния уважает, а ей понравиться непросто.

— С чего ты взяла про Кальпурнию? Она так говорила? — спросил Кузьмич.

— Обмолвилась однажды, — Эмилия хихикнула. — После приема пациента в сердцах сказала: «Вот же тварь! Высокородная скотина! Да у Пельменя кровь намного чище, чем у этой сволочи!»

— Так прямо и сказала? При вас?

— Нет, в кабинете за закрытой дверью, но громко — я услышала. А ты и вправду чистой крови?

— Блажь это все: высокородные и благородные, — сказал Кузьмич, поморщившись. — Значение имеет не происхождение, а то, чего ты стоишь. Какой ты человек. А чистота их крови — ерунда.

— Но с ней передается способность к магии.

— А на хрена она нужна? Все то, чем похваляются высокородные, возможно сделать и без Дара. К примеру, на войне. Ружья с пулеметами изрешетят всех этих эйров с фламмерами прежде, чем те подойдут на расстояние удара. Обычный гражданин, вооруженный пистолетом, застрелит мага раньше, чем тот применит Дар. По сути, тот годится лишь для разборок между магами. Они это прекрасно понимают. Поэтому придумали законы, чтоб их боялись трогать. Но рано или поздно люди возмутятся, возьмутся за оружие, тогда господство магов кончится.

— Не говори так больше никому! — встревожилась Эмилия. — Это опасно.

— Не собираюсь, — сказал Кузьмич. — Это с тобой разоткровенничался. Если б не эта долбанная магия, то не пришлось бы нам сейчас тревожиться о будущем. Никто бы не покушался на ребенка и не было бы всяких танцев с бубнами, из-за которых ходим на ушах.

— Ты так забавно говоришь, — Эмилия положила его руку себе на грудь. — Успокойся. Есть лучшее занятие, чем думать о врагах…

Шли дни. Кузьмич с охранниками возили Юлию в атеней и забирали девочку обратно. Никто на них не нападал. И вот однажды на заборе атенея неподалеку от калитки Кузьмич увидел начертанную мелом букву «V», вернее, цифру «пять». Скорей всего, отметку оставили рано утром, иначе б сторож рассмотрел и стер. В тот же вечер Кузьмич переоделся в одежду простеца, охрана — тоже, и на мобиле они отправились в припортовой район Рексаны. Там машина встала за квартал от нужного объекта, а Кузьмич с охранниками отправились к таверне, известной местным как «Веселая пятерка». На вывеске ее имелась цифра «V». Что это означало, никто не знал, но говорили, что давным-давно таверну основал центурион, служивший в Пятом легионе.

В заведение они вошли поодиночке, причем Кузьмич — последним. Если бы там ждала засада, то парни дали б знать. Засады не было, поэтому Кузьмич, войдя заполненный людьми просторный зал, осмотрелся и взглядом выцепил в углу за столиком знакомую фигуру в куртке с наброшенным на голову капюшоном. Направился туда.

— Привет, — сказал, сев напротив Гнея. — Звал? Есть новости?

— Есть, — ответил бывший мафиозо. — Как там Гай?

— Цветет и пахнет, — Кузьмич невольно хохотнул. — Взят под опеку Юлией. Мальчик играет с ней, спит в ее комнате, вдобавок Юлия учит его буквам. Говорит: он все хватает на лету и скоро научится читать.

— Ты шутишь? — изумился Гней. — Высокородная пригрела сына тролки?

— Какие шутки! Все об этом знают. Спроси служанок и охранников.

— Невероятно, — собеседник покачал головой. — А что ее родители? Не запрещают?

— Им не до этого. Зачем позвал?

— Добыл я документы, — Гней достал из сумки тубус из черной кожи и сунул Кузьмичу. Тот взял и спрятал в свою сумку.

— Что там? — поинтересовался.

— Сначала выпей, — Гней придвинул ему кубок, наполненный из стоявшего на столе кувшина. — Непьющий человек в таверне подозрителен и многих раздражает. Зачем нам излишнее внимание?

Кузьмич послушно отхлебнул и сморщился:

— Кислятина!

— Это дешевая таверна, хороших вин здесь не бывает, — злорадно усмехнулся Гней. — Теперь о документах. Писем от силонцев там нет. Скорей всего, что их не существует: мой хозяин договаривался устно. Но есть список нужного для них оружия, он так и озаглавлен: «Для силонцев». Снизу пометка, сколько это будет стоить островитянам. Еще там список неугодных для хозяина сенаторов с его пометками: кого убить, кого сослать, конфисковав имущество.

— Документы оригинальные или же копии?

— Оригиналы, — успокоил Гней. — Там на бумаге особая отметка Тита — магическая. Подделать невозможно.

— Как удалось добыть?

— Через секретаря принцепса, — Гней усмехнулся. — Авл старый и уродливый, но очень любит юных женщин. А женщины любят деньги. При виде рожи Авла, запрашивают тройную цену. Поэтому Авл, увидев золото, даже и спрашивать не стал, зачем мне это нужно.

— Много потратил?

— Двадцать ауреев.

— Полибры золота. Однако! — поднял бровь Кузьмич. — Ладно. Если документы понравятся Деметриусу, я возмещу твои расходы.

— Благодарю, — Гней поклонился. — Ты добрый человек, Пельмень.

— Лично тебе даже бы сестерция не дал, — Кузьмич поморщился. — Но у тебя есть сын, а он не в чем не виноват. С этим закончили. Теперь вопрос: принцепс не хватится пропажи?

— Нет. Авл заменил оригиналы копиями, которые сам же изготовил. Он хоть и старый сластолюбец, но ремеслом своим владеет в совершенстве. Может подделать нужный почерк, бумагу взял опять же из запаса Тита с его отметками. Сам хвастался.

— Понятно. Тогда до встречи, — Кузьмич поднялся с табурета. — Будь наготове. Очень возможно ты понадобишься эйру как свидетель.

— После чего недолго проживу, — Гней грустно улыбнулся.

— Если проиграем, — Кузьмич кивнул. — Тогда всем нам придется худо. Но если победим, жить будем долго. Не вешай нос, Гней Клавдий Первый!

В тот же вечер Кузьмич отнес бумаги эйру. Тот изучал их тщательно и долго.

— Подлинные, — сказал, со вздохом отложил бумаги. — Знаешь, я до последнего рассчитывал, что Гней соврал. Да, он на службе у принцепса, но мог, прикрывшись выданной бумагой, работать на другого. Я на обол ему не верю. Но эти документы свидетельствуют: Тит изменник. Поверить не могу. Тит жадный, вспыльчивый, властолюбивый. Он грубый и заносчивый. Но он сражался за Фиону. В войну командовал легионом и бился храбро и умело. Поэтому и стал принцепсом — учли его военные заслуги. Но изменить республике!..

— Чему ты удивляешься? — Кузьмич пожал плечами. — Военные часто устраивают дворцовые перевороты. Примеров в моем мире — море. Военным не хватает власти. Им кажется, что, став диктаторами, они прекрасно справятся с проблемами государства. То, что при перевороте погибнут люди, их нисколько не пугает — они привыкли на войне к потерям. Они рассчитывают, что после их победы наступит процветание. Засада в том, что не наступит. В нашей истории есть редкие примеры, когда переворот военных способствовал развитию страны. Но рано или поздно это кончалось плохо. Добившись абсолютной власти, диктатор бронзовел и начинал считать себя непогрешимым. В результате совершал тяжелые ошибки, которые приводили к гражданским войнам, развалу экономики, случалось — и страны. Власть не должна быть абсолютной, требуются институты, которые удерживают руководителей от непродуманных решений.

— Ты говоришь словно сенатор, — улыбнулся эйр.

— Да просто на Земле богатая история, — сказал Кузьмич. — Тот, кто ее знает, умеет извлекать уроки. А те, кто забывает об исторических примерах или учились плохо, набивают шишки. Не обижайся на меня, Деметриус, но у Фионы очень куцая история. Ваших предков занесло на материк в самом начале формирования цивилизации. Вашими врагами стали племена, отставшие от вас в развитии на много лет. Неудивительно, что вы легко их побеждали. И в следствие чего не слишком-то старались ускорять прогресс в различных направлениях и в том числе — в строительстве государства. В моем мире его подстегивали войны с достойными соперниками. Когда речь заходит о выживании нации, страна мобилизуется и преграды, казавшие прежде непреодолимыми, сносит напрочь. Или не сносит, но в этом случае разваливаются государства, народы исчезают — примеров много. Так некогда пропал и Древний Рим, а римляне, смешавшись с пришлыми народами, утратили язык и идентичность. Латынь, которую вы называете древним языком, осталась, но применяется очень ограниченно — у медиков, биологов… Она не развивается, поскольку мертвая — на ней никто не говорит.

— Не знал, что ты насколько образован, чтобы делать эти заключения, — сказал Деметриус.

— Много читал на пенсии, — Кузьмич опять пожал плечами. — Чем-то нужно было заниматься. Ладно, это лирика, сиречь — пустые разговоры. Как ты теперь поступишь?

— Соберу сенаторов, которые попали в проскрипционный список Тита, и дам им ознакомиться с добытыми тобою документами. Сообщу о намерениях принцепса. Вместе и решим, что дальше делать.

— В том списке — все твои друзья?

— Есть и враги, но наши разногласия меркнут перед угрозой потерять имущество и сгинуть в ссылке, а то и вовсе быть убитым.

— Логично, — заключил Кузьмич. — А ты не привлечешь внимания принцепса, собрав столько сенаторов? В списке — 21 фамилия.

— Послезавтра день рождения Кальпурнии, — сказал Деметриус. — Удобный повод пригласить гостей. Правда, жена не любит подобных празднеств, но я ее уговорю.

— Понятно.

— Ты там тоже будешь.

— Я? Кем ты меня представишь? Козопасом с Дальних островов? Кто станет меня слушать?

— Ты тот, кто есть на самом деле. Высокородный, прибывший с Праматери. Офицер, служивший в армии и много воевавший.

— Значит, снимаем маски?

— Пора, Егор, — кивнул Деметриус…

— Вам послание, высокородный, — дворецкий протянул узкий конверт. — Его принес посыльный, он ждет внизу ответа.

Главк взял конверт и вскрыл его серебряным ножом, достал плотный листок бумаги и пробежал глазами текст:

«Деметриус Юлий Руф и его супруга, высокородная Кальпурния, приглашают Главка Пульхра Назику на торжество по случаю дня рождения высокородной, которое состоится 15-го дня седьмого месяца в три часа пополудни». Внизу стояли подписи Юлиев и печать Деметриуса.

От неожиданности Главк растерялся. Чего он меньше всего ждал, так этого приглашения. С Деметриусом он не только не дружил, но даже не приятельствовал. Все дело было в Туллии, его супруге. Когда-то ее сватали Деметриусу, но тот ее отверг, сказав, что он не любит толстых. Узнав об этом, Туллия возненавидела несостоявшегося жениха, и эту ненависть пронесла сквозь годы. Сам Главк подобного чувства к Деметриусу не испытывал, поскольку вследствие отказа Руфа он породнился с родом Туллиев, богатым и влиятельным. Однако из-за жены был вынужден изображать враждебность. Но ладно это — недавно по вине супруги Главка Деметриус едва не потерял единственную дочку. Туллия подговорила их дочь Пульхерию высмеивать Юлию за то, что девочку провожает до калитки атенея и встречает охрана из двух магов и нескольких бойцов из простецов. Девочка взбрыкнула и приказала не сопровождать и не встречать ее у атенея, из-за чего едва не стала жертвой фламмера. Хорошо, что маг-поглотитель со странным именем Пельмень Бессмертный сумел перехватить удар и уничтожить нападавшего. Эта история наделала в столице много шума. Главк, разузнав подробности, имел с супругой тяжкий разговор, пригрозив разводом, если такое повторится. Зачем им слава пособников убийц высокородной? Туллия рыдала и обвиняла некого мужчину, который и посоветовал ей эту глупость сделать, чтобы досадить Деметриусу. Она и не подумала, дура… То, что Деметриус прекрасно знает о роли Туллии в том покушении, Главк не сомневался. И вот зовет на торжество…

— Посыльный что-то передал в словах? — спросил Главк у дворецкого.

— Сказал, что высокородный Юлий очень просит тебя прибыть. Соберутся многие сенаторы, но без своих супруг. Там состоится важный разговор. Просил не брать подарков.

«Ага! — мгновенно догадался Главк. — День рождения Кальпурнии всего лишь повод, чтобы собрать нас. Деметриус что-то затевает…»

— Скажи посыльному, что непременно буду…

В назначенный день Главк прибыл к дому Юлиев на арендованном гравилете. Он сенатор и не бедный человек, поэтому мог себе позволить. Похоже, что так думали и остальные приглашенные, поскольку в воздухе над домом Юлиев стояла толчея. Выстроившись в круг, летательные аппараты по очереди заходили на посадку и, высадив сенатора, немедленно взлетали и уходили ждать пассажиров на большой стоянке за оградой.

Гостей встречали лично Юлий и его супруга. Поздоровавшись и поблагодарив за то, что прибыли, передавали их охранникам в наглаженных мундирах, которые сопровождали приглашенных в дом.

— Благодарю тебя, Главк Пульхр Назика, за то, что ты откликнулся на наше приглашение, — сказал Деметриус Главку.

— Поздравляю высокородную Кальпурнию с днем рождения! — ответил Главк. — Пусть боги будут благосклонны к тебе, высокородная, и помогают в служении Асклепию.[14] Здоровья тебе, радости и благополучия.

— Благодарю, высокородный, — ответила Кальпурния холодным тоном. — Присоединяйся к торжеству.

По ее взгляду Главк догадался, что Кальпурния его бы с удовольствием прибила, и внутренне содрогнулся. Но изобразил лицом почтение. Охранники отвели его в триклиний, где Пульхр увидел стулья, расставленные полукругом, как в скамнумы в их курии. На них сидели прибывшие раньше гости, их всех Главк прекрасно знал по заседаниям в Сенате. Поздоровавшись, он сел рядом с Фульвием — они давно дружили.

— Ты не знаешь, зачем нас тут собрали? — поинтересовался Фульвий после того, как они пожали друг другу руки.

— Понятия не имею, — пожал плечами Главк. — Но, думаю, что скоро скажут.

Так и случилось. Спустя непродолжительное время в триклиний вошли Деметриус, какой-то незнакомый маг, немолодой, но и не слишком старый, с ними — мужчина в одежде простеца, с лицом как морда у лисицы. Деметриус нес большую кожаную сумку, которую водрузил на стол возле стены.

— Достопочтенные сенаторы, — сказал Деметриус, изобразив легкий поклон. — Благодарю за то, что вы откликнулись на приглашение. Понимаю, что пребываете в недоумении: зачем я вас собрал в таком составе? Сейчас все объясню. Но для начала я попрошу вас ознакомиться с светокопиями документа, которые вам вручат. Желающие увидеть подлинник его получат.

Маг и мужчина с мордой лиса извлекли из сумки листки бумаги и стали раздавать гостям. Глав взял свой экземпляр и стал его читать. На листиках светокопии оказался список присутствовавших здесь сенаторов с пометками возле фамилий. Пометки эти были жуткими: «убить», «изгнать в далекую провинцию, конфисковав имущество». Нашел Главк и свою фамилию, возле которой прочитал: «Изгнать». Другие гости тоже отыскали себя в списке, в триклинии раздался ропот, а потом и крики:

— Что за дурная шутка? Что означает этот список? Деметриус!..

Юлий поднял руку, воззвав к спокойствию. Не сразу, но в триклинии стихло.

— Итак, достопочтенные, — сказал Деметриус, — в руках вы держите проскрипционный список, составленный принцепсом Титом, и ознакомились с участью, которую он вам уготовил.

Со стула встал Квинт Сергий Рустик, пожилой сенатор.

— Ты обещал нам подлинник, — сказал Деметриусу.

Тот протянул сенатору листки. Квинт пробежал по ним глазами, исследовал бумагу, затем внимательно изучил пометки. Все это время в триклинии стояла тишина.

— Бумага подлинная, почерк Тита, — объявил Квинт Сергий Рустик. — Как цензор я постоянно читаю документы от принцепса. Не скрою: удивлен. Зачем принцепсу понадобился этот список? Ведь он не сможет расправиться с нами, даже если захочет. Сенаторы не позволят. Пусть только заикнется! Мы снимем его с должности.

— Ты ошибаешься, высокородный, — вздохнул Деметриус. — Тит готовит заговор. Гней подойди поближе.

Мужчина с лицом как у лисы встал рядом с Юлием.

— Позвольте вам представить: Гней Клавдий Первый, состоящий на службе у принцепса. У меня есть документ, подписанный Титом, с его печатью, который это подтверждает. Гней и раздобыл нам документы, изобличающие Тита. Расскажи нам, что принцепс задумал, Гней.

Рассказ не затянулся. Сенаторы, пока он говорил, молчали. То, что они услышали, ошеломляло. Но общее недоумение озвучил снова Квинт:

— В то, что Тит мечтает стать диктатором, охотно верю. Он жаждет большей власти, чем имеет. Но в то, что он решился на измену, решив отдать оружие силонцам, сомнительно. Тит хоть и сволочь, но не предаст Фиону. Он легат, который воевал с силонцами и крепко бил противника.

— Что ж, ознакомься с этим, — Деметриус протянул ему бумагу.

Квинт снова скрупулезно проверил документ.

— Он подлинный, — сказал растерянно. — Поверить не могу. Написано рукою Тита.

— Что там? — раздались крики.

— Тоже список, — ответил Квинт, — он озаглавлен «Оружие силонцам». Читаю. Военные гравилеты — 10 штук. Бронированные мобили с пулеметами — 15. Ружья — 2000 штук, пулеметов — 40. Боеприпасы… Вы представляете, что будет, когда силонцы с этим вооружением навалятся на наши легионы? Мы понесем огромные потери, прольются реки крови.

— Измена!.. Тита — вне закона!.. Убить предателя!..

Вскочив, сенаторы кричали и потрясали кулаками. Деметриус и Квинт едва их успокоили.

— Почтенные, — сказал Деметриус, когда в триклинии немного стихло. — Я разделяю ваше возмущение, но собрал вас по другой причине. Нам следует решить, что делать дальше?

— А что тут думать? — поднялся Луций Фабий. — Собрать Сенат и предъявить всем эти документы, после чего проголосовать за низложение предателя.

— По правилам собрание Сената созывает принцепс, — сказал Деметриус. — Ты предлагаешь ознакомить Тита с нашим намерением убрать его с этой высокой должности и строго наказать? И что он станет делать, как считаешь?

Сконфуженный Фабий сел обратно.

— Сенат можно собрать вне очереди по предложению трети от его состава, — заметил Квинт.

— Все верно, цензор, — подтвердил Деметриус. — Но в этом случае потребуются подписи сенаторов, которые поддержат это предложение. Для этого их нужно ознакомить с документами, как это сделал я сегодня, что неизбежно приведет к утечке сведений о наших намерениях. К тому же по закону петицию сенаторов о созыве собрания нужно подавать принцепсу. Как вы считаете, что станет делать Тит, когда узнает, что мы задумали?

Сенаторы молчали.

— Я вам отвечу, — сказал Деметриус. — В распоряжении принцепса находится легион, расквартированный в Рексане. Тот, которым он командовал в последнюю войну. Легионеры ему преданы и выполнят любой приказ. Им скажут: это мы предатели, которых подкупил Силон, после чего нас просто вырежут.

— Другие легионы это не поддержат, — заметил Квинт. — Бессудное убийство сенаторов их возмутит. Но лучше выехать в войска заранее, не дожидаясь, пока нас здесь убьют, и рассказать им об измене Тита. Поднимем легионы и поведем их на столицу для защиты закона и порядка.

— То есть начнем гражданскую войну, — Деметриус вздохнул. — Пока мы будем наводить порядок, силонцы высадят войска, после чего захватят города, оставленными легионами. Отбить их будет очень трудно. Большая кровь, большие жертвы.

— А что ты предлагаешь? — поинтересовался Квинт. — У тебя есть план?

— Да, цензор. Позвольте я представлю вам удивительного человека. Его вы знаете под именем Пельмень Бессмертный.

Замеченный Главком маг встал и подошел к Деметриусу.

— Это тот самый, с Дальних островов? — поинтересовался Фабий.

— На Дальних островах нет магов, — Деметриус усмехнулся. — Там обитают козопасы. Мой друг Егор Кузьмич Калечиц прибыл на Фиону из другого мира, точней — с Праматери.

— Праматери… — зашелестело в зале. — Не может быть!

— Ты можешь это подтвердить? — засомневался Квинт.

— Егор? — Деметриус посмотрел на мага.

— Дум спиро сперо, — промолвил тот. — Аутер винкеро аутер мори.

— Пельмень Бессмертный говорит на Древнем, — встал сенатор Фульвий. — Он сказал: «Пока дышу — надеюсь», а дальше: «Или победить, или умереть». Ты медикус, как я, Егор Кузьмич Калечиц?

— Нет, высокородный, — ответил маг. — Всего лишь поглотитель. Но в моем мире латынь, которую вы называете Древним языком, достаточно известна. На ней уже никто не говорит, но многие крылатые выражения популярны у образованных людей. Теперь скажи: может говорить на Древнем языке выходец не из Праматери?

— Мой друг Егор был офицером в своем мире, где много воевал, — сказал Деметриус. — Впоследствии командовал службой безопасности государственного учреждения. Был в должности префекта. Я рад, что он любезно согласился помочь мне в сложной ситуации. Егор не только спас мне дочь от верной смерти, но и сумел разоблачить измену Тита. Это его заслуга, сам я не мог бы разобраться, кто на самом деле стоит за покушением на Юлию. Фактически Егор уберег Фиону от установления диктатуры и великой крови.

— Еще не уберег, — заметил Квинт сварливо. — И нам пока не ясно, что делать.

— Я расскажу, достопочтенные, — сказал пришелец из другого мира. — Начнем с того, что нам не стоит беспокоиться о созыве Сената, поскольку это сделает сам Тит. Вот какому поводу…

Тит Фабий Вар, принцепс Фионы, вошел в зал заседаний бодрым, энергичным шагом сопровождаемой охраной из магов-поглотителей. Постановлением Сената категорически запрещалось приводить на заседания охранников с Даром, как и использование магии в этих стенах. Что понятно: простецов здесь нет, все одаренные, и что произойдет, если сенаторы, сойдясь в горячем споре, станут использовать свои способности для убеждения соперника? Еще охранники подключатся… Поубивают здесь друг друга. Поэтому нарушителя ждала смерть. Но Титу разрешили приводить охрану. Во-первых, он принцепс, и, если очень хочет… И, во-вторых, поглотители не смогут повредить присутствующим — они не боевые маги.

Оставив охрану возле входа, принцепс прошел к кафедре из мрамора на возвышении в центре зала. Рядом с ней расположился стол с устройством по проецированию изображений на глухую стену курии. Стоило докладчику положить на белый мрамор документ, как вспыхивали лампы, и его огромный образ возникал перед сенаторами — так, что любой мог прочитать текст на бумаге. При желании докладчик мог что-то написать на мраморной столешнице, и это тоже становилось видно всем. Для этого имелся специальный, волокнистый стилус, пропитанный чернилами. Тит положил на кафедру кожаную папку и окинул взглядом ряды скамей, заполненные восседавшими на них сенаторами. Их много собралось сегодня, поскольку заседания Сената в составе двух палат уже давно не созывались, поэтому высокородным, как и благородным, было любопытно.

— Приветствую вас, сенаторы! — начал Тит чеканным голосом легата. — Я попросил вас всех собраться по случаю чрезвычайного события. Один из нас, а именно: сенатор Деметриус Юлий Руф, в нарушение закона, принятого вами, доставил на Фиону разумного из другого мира.

Негромкий ропот пробежал по курии. Тит поднял руку, призывая к тишине.

— Сейчас я это докажу. Как известно, недавно Юлий Руф принял на службу мага-поглотителя по имени Пельмень Бессмертный, который якобы к нам прибыл с Дальних островов. И это многих удивило: что может быть доброго на Дальних островах?

В зале засмеялись, а Тит продолжил:

— Как все мы знаем, там обитают козопасы. Никто и никогда не слышал что-нибудь о магах с Дальних островов. Благородный дар наследуют потомки выходцев с Праматери, о чем нам хорошо известно, а они живут в Фионе. Поэтому я решил проверить утверждение сенатора Деметриуса и отправил к Дальним островам своих людей с заданием узнать побольше о неизвестном маге. Потратил либру золота на эту экспедицию из личных средств, но истина дороже денег. Позавчера вернулась яхта, и вот отчеты, привезенные посыльными.

Принцепс достал из папки и разложил на столике листки бумаги. Изображения, перенесенные магическим кристаллом на стену курии, стали доступными для чтения.

— Как видите, все, как один, посыльные утверждают, что на островах никто и никогда не слышал о маге с именем Пельмень Бессмертный. А там они встречались с вождями козопасов, беседовали с жителями. Из этого проистекает, что сенатор Юлий Руф ввел нас с вами в заблуждение и в нарушение запрета привлек на службу разумного из другого мира. А это наказуемо. Я предлагаю лишить Деметриуса достоинства сенатора, подвергнуть денежному штрафу в размере либры золота, а его Пельменя отправить в мир, откуда тот и прибыл. Я все сказал.

Тит покинул кафедру и разместился в кресле для принцепса, стоявшего неподалеку. Со скамьи поднялся цензор Квинт.

— Мы выслушали речь принцепса, — он посмотрел на зал. — Теперь же по установленному правилу обязаны предоставить слово тому, кого он обвиняет. Сенатор Юлий Руф, готов ли ты ответить?

— Да! — раздалось в зале, и к кафедре вышел обвиняемый — и тоже с папкой. На удивление он не выглядел расстроенным, даже взволнованным.

— Почтенные сенаторы, — сказал Деметриус. — Я польщен, что наш принцепс, известный своей скупостью, потратил либру золота, чтобы узнать о происхождении Пельменя. Спросил бы у меня — и я б ему ответил. Бесплатно.

В зале засмеялись.

— Ты не увиливай, а отвечай по существу! — принцепс нахмурился. — Откуда притащил Пельменя?

— Давайте мы его и спросим? — Деметриус улыбнулся. — Он ждет за дверью. Ты разрешаешь, Квинт Сергий Рустик?

— Пускай войдет, — ответил цензор. — Позовите!

Тит насторожился: ситуация выглядела странной. Присутствия Пельменя не планировалось. И о повестке заседания Сената он никому не объявлял, но Юлия с ней кто-то ознакомил, поэтому сенатор подготовился. Кто предал? Пока он размышлял об этом, в зал курии вошел мужчина лет пятидесяти в черном костюме мага и встал рядом с Деметриусом.

— Приветствую вас, высокородные и благородные, — сказал, легонько поклонившись к залу. — Меня в Рексане знают под именем Пельмень Бессмертный. Дверь в курию открыта, я слышал обвинение сенатору. Достопочтенный Квинт Сергий Рустик, могу ли я задать вопрос принцепсу?

— Разрешаю, — ответил цензор.

— Скажи, высокородный, — маг повернулся к Титу. — На каких из Дальних островов побывали твои люди?

— На трех самых больших, — ответил Тит. — Почему ты спрашиваешь?

— А потому, что в архипелаге семнадцать островов.

Сенаторы в зале зашептались. Принцепс побагровел.

— Ты обвиняешь меня в небрежности, в навете на тебя? Да, в архипелаге семнадцать островов, но семь из них необитаемы, а остальные, кроме трех больших, довольно мелкие с убогими селениями. Будь ты оттуда родом, то нам сказали бы это на любом из островов.

— Согласен, — не стал спорить маг. — Но вы искали человека по имени Пельмень Бессмертный. А это псевдоним, который появился только здесь. По-настоящему меня зовут Егор Кузьмич Калечиц. Это мое подлинное имя, в чем я клянусь Святою Троицей — Отцом и Сыном и Святым духом.

Зал замер, и вместе с ним — принцепс. Только что его макнули носом в дерьмо — и перед всем Сенатом. Короче, выставили дураком. Но Тит не стал бы никогда принцепсом, если бы не умел справляться с подобными ударами.

— Раз ты клянешься здесь богами, маг Калечиц, — сказал, вставая. — Так можешь скажешь честно, откуда ты на самом деле?

— Скажу, — ответил маг спокойно. — Мне недостойно врать сенаторам. Я прибыл из другого мира.

— Я так и знал! — воскликнул Тит. — Чего нам больше нужно? Деметриус преступил закон. Сенаторы, голосуем!

— Не спеши, принцепс, — сказал пришелец. — Разве ты не хочешь знать, как называется мир, откуда я переместился на Фиону?

— Без разницы! — махнул рукою Тит.

— Ты зря торопишься, — нисколько не смутившись, продолжил маг. — Я прибыл к вам с Праматери. В вашем законе сказано, что выходец с Праматери будет желанным гостем на Фионе.

— Врешь! — воскликнул Тит. — В законе о пришельцах нет такого пункта.

— Есть, — встал цензор. — Я проверял. Это примечание почти никто не помнит, поскольку закон о деятельности магов-экзогентов приняли давно-давно. О запрете на перемещение разумных из других миров все знают, а этот пункт забыли. Неудивительно: Праматерь слишком далека, и наши экзогенты не бывали там. Но один из них сумел доставить на Фиону гостя.

— Он лжет! — Тит обличительно ткнул пальцем в Кузьмича. — Он не с Праматери. Чем ты докажешь, маг Калечиц, что прибыл к нам оттуда?

— Спроси меня, принцепс о том, что может знать только человек из мира ваших предков, — пожал плечами маг.

— Спрошу! — ответил Тит. Он подошел к столу, смахнул с него листки бумаги, взял карандаш и на белом мраморе вывел четыре буквы. Магический кристалл воспроизвел их на стене. Там появилось S. P. Q. R. Тит отступил назад довольный. Что это означает, в Фионе знают единицы. Со времени, когда в ходу была эта аббревиатура, прошли века. С тех времен кардинально изменились и выражение, и алфавит.

— Что это значит, маг Калечиц? — Тит усмехнулся.

— Сэнатус Популюс Квэ Романус, — ответил маг. — Что в переводе с Древнего — «Сенат и римский народ». Я видел в Риме памятники выдающимся римлянам с такими буквами на постаментах. Они стоят возле Колизея.

— А что такое Колизей? — не удержался от вопроса Тит.

— Амфитеатр Флавиев. Он огромный, построен в центре Рима после исхода ваших предков. Кстати, неплохо сохранился.

— Тебе все это подсказали! — воскликнул Тит.

— Кто знал, о чем ты меня спросишь? — маг хмыкнул. — Не позорься, высокородный, и прими достойно поражение. Тем более, что мы пока что не закончили. Мой друг, сенатор Юлий Руф, имеет сообщение Сенату.

Тит недовольно опустился в кресло.

— Как хорошо известно вам, сенаторы, — сказал Деметриус, — мою дочь пытаются убить. Мой друг Егор помог предотвратить два покушения на Юлию. Но это, в отличие, от его происхождения никого не взволновало. Почему, принцепс?

— Сенат не вмешивается в распри родственников за наследство, — ответил Тит. — Сам разбирайся со своим младшим братом.

— Мой недостойный брат пьет и развлекается с гладиаторами, о чем опять-таки известно, — нисколько не смутившись, сообщил Деметриус. — Он не виновен в покушениях на Юлию. Их организовал ты, Тит Фабий Вар!

— Я?! — Тит изобразил недоумение, хотя внутри его поднялся страх. — Ты бредишь! Зачем мне это?

— Затем, чтоб получить мои заводы и неучтенное оружие, а после передать его силонцам. Ты предатель, Тит!

Зал загудел. Тит медленно поднялся с кресла.

— Ты зарвался, Деметриус Юлий Руф, — процедил сквозь зубы. — Обвинить меня, легата, награжденного венком за храбрость в битве с силонцами, в предательстве? Ты ответишь за клевету!

— А я не клевещу — есть доказательство, — Деметриус достал папки листик и положил его на стол. Магический кристалл немедленно спроецировал изображение на стену. — Как видите, это список оружия, которое Тит собирался передать силонцам. Верней, продать. Написано его рукой и на его бумаге.

— Это фальшивка! — воскликнул Тит. — Ты его подделал!

— Ты врешь, принцепс! — Квинт Сергий Рустик встал с скамьи. — Я видел этот список и держал его в руках. Я знаю твою руку. Написано тобой.

Тит облился холодным потом.

— Сенаторы! Почтенные, — он поклонился залу. — Это какое-то абсурдное обвинение. Судите сами: зачем мне продавать оружие силонцам? Нашим врагам, с которыми я бился, не жалея своей крови?

В зале зароптали.

— Почтенные сенаторы, сейчас все разъяснится, — Деметриус повысил голос. — Достопочтенный цензор, позвольте пригласить свидетеля?

— Позволяю, — ответил Квинт. — Служитель, пригласи его.

В зал заседаний вошел мужчина с лицом, как лисья морда. Встав перед сенаторами, он поклонился. Тит вздрогнул. Гней? Зачем он здесь? Вчера подручный заверил, что все в порядке. Деметриус получит обвинение, которое не сможет опровергнуть, и вообще дела идут отлично. Недавно Юлий собирал сенаторов в своем доме, просил у них защиты, но не дождался даже обещаний. Не встали на его сторону сенаторы. Соврал? Неужто Гней предатель?

— Представься, гражданин, Сенату! — велел Деметриус.

— Я Гней Клавдий Первый, — сказал свидетель.

— Чем занимаешься?

— Служу высокородному Титу Фабию Вару.

— Он врет! — вскочил принцепс. — Впервые его вижу.

— Вот документ, подписанный Титом с его магической печатью, — Деметриус положил на стол листок бумаги, чье изображение немедленно возникло на стене. — Как видите, в нем утверждается обратное. Тит Фабий Вар, ты снова скажешь нам: фальшивка? Мы можем пригласить любого из сенаторов, который засвидетельствует подлинность твоей печати.

Тит не ответил. Он сидел и наливался краской.

— Молчание — знак согласия, — продолжил выступающий. — Итак, Гней Клавдий Первый, скажи Сенату, зачем принцепсу неучтенное оружие, и что он собирался делать с ним?

Свидетеля сенаторы выслушали молча. Их лица говорили, что они потрясены услышанным. Лишь заговорщики, гостившие у Деметриуса, довольно улыбались — все пошло по плану. Теперь Сенат проголосует…

Но тут случилось непредвиденное.

— Предатель!

Тит вскочил и сделал взмах рукой. Кузьмич метнулся перехватить удар, но опоздал — спрессованный воздух ударил Гнея в грудь, взметнул над полом и впечатал в стену. Раздался хруст ломаемых костей, и Гней безжизненной куклой стек на пол. В следующий миг сенаторы вскочили на ноги и закричали:

— Принцепс использовал магию в Сенате! Повинен смерти!

Они орали, потрясая кулаками. Их крики перекрыл рев Тита:

— Ко мне, охрана!

Принцепс метнулся к двери. Прикрытый поглотителями, он пятился к дверям, грозя Сенату кулаком. Вслед ему летели проклятия с угрозами. Кузьмич метнулся к Гнею, встал на колени перед неподвижным телом. Из рта убитого струилась струйка крови. Внезапно Гней открыл глаза и зашевелил губами. Кузьмич склонил к ним ухо.

— Гай… — прошептали губы.

— Позабочусь, — сказал Кузьмич. — Не беспокойся.

— Спа…

Гней вздрогнул и затих. Кузьмич коснулся пальцами артерии на шее — сердце не билось. Он закрыл покойнику глаза, встал и посмотрел на зал. А там царил бедлам: Деметриус с примкнувшим к нему цензором пытались успокоить разъярившихся сенаторов. Кузьмич сплюнул и покинул курию. Ему тут больше делать нечего. Обратно он вернулся скоро, ведя с собой охранников — без автоматов, разумеется, с оружием в курию не пускали. Подняв с пола тело Гнея, они все вместе понесли его наружу. Краем уха, Кузьмич услышал голос Квинта:

— Сенаторы, голосуем за отставку Тита. Кто «за»? Кто «против», воздержался? Принято единогласно. Сейчас нам нужно выбрать нового принцепса…

На площади у курии тело Гнея погрузили в гравилет.

— Где в городе приличная контора по погребению усопших? — спросил Кузьмич у Спурия.

— Тут неподалеку, — сказал охранник.

— Летим!

Спустя непродолжительное время их гравилет сел во дворе перед невысоким зданием на окраине Рексаны. За ним тянулось кладбище, уставленное памятниками. Охранники вытащили тело Гнея и уложили на продолговатый столик, как видно, для покойников и предназначенный. Кузьмич тем временем рассматривал памятники и мраморные плиты, разложенные возле здания. Здесь были даже статуи и бюсты. Из дома вышел человек в костюме из беленой ткани и, окинув оценивающим взглядом прибывших, решительно направился к Кузьмичу.

— Чем я могу быть для тебя полезным, благородный? — спросил, отвесив Кузьмичу поклон.

— Наш друг погиб, свалившись с крыши, — сказал Кузьмич. — Хотим похоронить.

— В простой могиле или в наземном в саркофаге? — спросил служитель. — Какой хотите памятник? Скульптуру, монумент или могильную плиту?

— Плиты достаточно, — сказал Кузьмич. — Но чтоб могила поприличней и в хорошем месте.

— Найдем такую, — подтвердил служитель. — Я предлагаю вам могилу с забетонированными стенками. Туда опустим тело, после чего закроем плитой сверху.

— Идет, — кивнул Кузьмич.

— Что выбить на плите? — служитель вытащил блокнот и карандаш.

— Имя. Гней Клавдий Первый, он же Лар. И дату смерти, сегодняшнюю.

— А эпитафия?

Кузьмич задумался.

— Напишите: «Он умер честным человеком».

— Все сделаем, не беспокойтесь, — служитель записал в блокнот. — Завтра состоятся похороны. Вы будете?

— Да, — кивнул Кузьмич.

— Тогда с вас пять ауреев. Деньги вперед.

Кузьмич достал из сумки кошелек и отсчитал служителю монеты, после чего направился к гравилету. Дорогой он молчал. Охранники посматривали на него, но задавать вопросы не решались. И только на площади у дома Юлиев, не удержался Спурий:

— Пельмень, зачем такие почести наемному убийце? Ведь по его приказу тебя едва не отравили. Да закопать скотину в какой-нибудь канаве — и все дела!

— Ты прав, отчасти, — Кузьмич вздохнул. — Гней — враг, убийца. Но без него у нас не получилось бы прищучить Тита. Фактически он спас нас всех, хотя прекрасно понимал, что сам скорей всего погибнет. Но не сбежал, хотя мог попытаться. Перед тем, как вылететь на заседание Сената, он передал мне деньги, документы и попросил, чтоб позаботился о сыне. Предчувствовал… Он был моим солдатом и погиб в бою. У него остался мальчик, который вырастет и спросит: где похоронен мой отец? Пускай тогда придет и поклонится праху того, кто некогда любил его. Так будет правильно.

Он повернулся и зашагал прочь от охранников. Те проводили его взглядами. И было в них недоумение, замешанное… Ну, скажем, с уважением. Кузьмич тем временем зашел на кухню, где поздоровался с Грымзой и сел на табурет.

— Подай мне коньяка с закуской, — попросил у поварихи.

Та выставила на стол кувшин и кубок, после чего — тарелку с нарезанным сыром. Кузьмич налил себе «коньяк» до половины кубки, поднял его.

— Пусть упокоят боги новопреставленного Гнея, — произнес вполголоса и выпил.

— Что случилось? — спросила услышавшая это Грымза. — Кто умер?

— Отец Гая. Теперь он круглый сирота.

— О, боги! — всплеснула руками повариха. — Бедный мальчик! Что с ним будет?

— Его отец просил меня отдать его на воспитание в приличную семью. А где найти такую? Я никого не знаю.

— Погоди, — Грымза села на свободный табурет. — Отец оставил ему деньги?

— Да, больше либры золотом, — кивнул Кузьмич, приплюсовав к полученным от Гнея ауреям те, что обещал ему за документы.

— Тогда не вижу затруднений, — сказала Грымза. — В либре золота — тысяча денариев. Если отдать их в банк под шесть процентов, то за год получится шестьдесят денариев или пять в месяц. За такие деньги желающих взять мальчика на воспитание найдется много. Нахлебником не будет.

— А они не разворуют деньги Гая?

— Ты плохо знаешь тролов, — Грымза насупилась. — Ограбить сироту? Пусть только кто попробует! Да мы их! — Грымза погрозила кому-то кулаком, после чего задумалась. — А знаешь, что, Пельмень? Отдай мне мальчика на воспитание.

— У тебя же есть племяшки.

— Да, — кивнула Грымза. — И я им обещала помогать. Но если не придется тратить денарии, которые я обещала девочкам, то почему б и нет? Я одинока, и замуж вряд ли выйду. Мне будет утешение на старости. Я научу Гая готовить, он станет поваром. Это почтенное занятие, и платят хорошо. Согласен?

— Подумаю, — сказал Кузьмич.

Перекусив, Кузьмич поднялся к себе в комнату, где завалился на кровать. Дел у него не намечалось: Юлию на учебу сегодня не возили — каникулы, а на душе было погано. Не только из-за смерти Гнея. К участию в ликвидации заговора высокородные его не допустили. Внимательно выслушали, поблагодарили и попросили всего лишь выступить на заседании Сената. После чего — свободен. Мол, сами справимся… В чем Кузьмич был неуверен, и это подтвердилось. Тит беспрепятственно ушел, а эту гниду следовало замочить, не отходя от кассы, то есть возле курии. Короче, пристрелить. Кузьмич им это предлагал, но не послушали — не по закону, дескать. Высокородные козлы! Но даже если у сенаторов получится со временем зажмурить Тита (во что Кузьмич не верил), то остается Маркус, гадский брат Деметриуса. И вряд ли тот откажется от плана грохнуть девочку и получить наследство. Возможно, что, лишившись покровителя, он бросит пить и станет строить козни. Найдет себе другого спонсора… И для Кузьмича все будет, как и прежде: охрана Юлии, мучительные размышления, как предотвратить очередное покушение. И, спрашивается, для чего старался, затевая операцию по нейтрализации заказчика убийства Юлии? Шуму вышло много, а толку — ноль.

Так он валялся долго, пока не постучали в дверь. Явился Гай, который управляющий, и сообщил, что высокородный эйр желает видеть у себя Пельменя. Кузьмич поднялся и отправился в знакомый кабинет.

Деметриус сиял.

— Все получилось, друг Егор! — сказал он, едва Кузьмич переступил порог. — Принцепс низложен, выбран новый. Им стал Квинт Сергий Рустик, теперь уж бывший цензор, а Тит объявлен вне закона. Теперь любой высокородный или благородный может убить его, применив свой Дар, и не ответить за содеянное.

— Что, только маг? — Кузьмич буквально охренел. — Изменника, объявленного вне закона? А просто пристрелить любому гражданину?

— Нельзя, чтоб простецы стреляли в магов, — объяснил Деметриус.

— Мать вашу ё!.. Придурки долбанные! В пи…ду все ваши правила! Придумали себе х…ню! Вас вырежут, пока вы будете вещать о соблюдении законов. Дебилы, блядь!..

Он матерился, как привык, по-русски. Эйр, ничего не понимая, догадался, что Кузьмич ругается, поэтому стоял, насупившись.

— Где Тит? — спросил Кузьмич, облегчив сердце матами.

— Неизвестно, — Деметриус пожал плечами.

— Почему не задержали возле курии? Я ведь просил.

— Пытались… — Деметриус развел руками. — Я поставил Кассия у гравилета Тита. Он очень сильный эйр, и должен был остановить принцепса, если попробует сбежать. Но Тит не пострадал, его закрыл собою поглотитель из охраны, а Тит в ответ ударил Кассия. Повезло, что перед этим он потратил ману на Гнея, поэтому удар вышел слабым — Кассий выжил. Подлечится у медикуса и будет вновь здоров.

— Что случилось дальше? — спросил Кузьмич.

— Как мы и ожидали, Тит направился в военный лагерь легиона. Но там, как ты и посоветовал, дежурили в воздухе два военных гравилета с экипажами из испытателей завода. Вооруженные. Едва завидев их, Тит развернул свой гравилет и скрылся в неизвестном направлении. Преследовать его не стали.

— Почему не сбили?

— Стрелять по гравилету с эмблемами принцепса? Что ты!

«Дебилы, блядь!» — вздохнул Кузьмич и вновь спросил:

— Что легион?

— С ним все нормально, — улыбнулся эйр. — В лагерь прибыли сенаторы, которые ознакомили легата и старших офицеров с постановлением Сената о низложении принцепса и об избрании Квинта. Предъявили доказательства измены Тита. Легат и офицеры сначала не поверили, но после сильно возмущались. Легат пообещал, что выставит охрану возле курии и у других правительственных зданий. Это на всякий случай. Сомнительно, что у Тита есть силы для нападения в столице. Где он их возьмет? В другие города отправлены сообщения о происшедшем, и в том числе — легатам гарнизонов. Изменника, если он явится к кому-то, задержат и доставят для суда в столицу. Зря ты ругаешься, Егор. Деваться Титу некуда. Рано или поздно он предстанет перед судом или его убьют.

— Ты забываешь про силонцев, — сказал Кузьмич. — Тит мог отправиться на остров, раз здесь все перекрыли.

— А зачем им низложенный принцепс? — Деметриус пожал плечами. — Чем он может быть полезен?

Кузьмич задумался. Внезапно в голове мелькнула мысль.

— Скажи мне, друг Деметриус, если ты погибнешь вместе с семьей, Маркус получит право на владение заводами?

— Ну, ты и спрашиваешь! — эйр сморщился. — Конечно. Он не участвовал в заговоре Тита. Но я не верю…

— Погоди! — Кузьмич прервал его. — Давай порассуждаем. Тит не глуп и осторожен. Не зря таскал с собой охрану из магов-поглотителей. Вы над ним смеялись, а он готовился. И ваши слабости он тоже просчитал, прекрасно понимая, что стрелять в него не станут. Предусмотрительный… Вам повезло свалить его лишь потому, что он не ожидал подлянки — Сенат застал его врасплох. Но я не верю, что у него нет запасного плана. Тит явится к силонцам и скажет, что не все потеряно, и он добудет им оружие. Пообещает, что, став диктатором Фионы, отдаст им часть материка. Они окажут ему помощь.

— Но это невозможно! Ему такое не позволят: у нас есть легионы!

— Которые потерпят поражение, после чего им скажут: присягните Титу и будете жить в довольстве — вам увеличат жалованье втрое. Простой, но действенный прием. Я слышал от твоих охранников: легионерам платят мало, поэтому они ушли со службы. Сенат? Тит расстреляет группу недовольных, а остальные подчинятся — жить хочется. Народ будет безмолвствовать — ему нет дела до разборок у аристократов, если, конечно, ничего не поменяется в их жизни. А Тит менять не будет — он не дурак. Так что мы пока что никого не победили, мой друг Деметриус.

— И что ты предлагаешь?

— Ты можешь попросить Сенат о помощи? Чтобы у твоего дома поставили охрану из легионеров, вооруженных до зубов?

— Мне не поверят, — Деметриус вздохнул. — Скажут, что у них хватает дел и без меня. Я же просто трушу, и охранять мой дом нет никаких причин. Сейчас необходимо, помимо государственных учреждений, прикрыть от нападения военные объекты — склады, арсеналы. Мы опасаемся силонцев, которые могут воспользоваться ситуацией — напасть или забросить диверсантов. Они это умеют. У меня с заводов забрали все военные мобили и гравилеты, теперь они дежурят там, где им велел Сенат.

— А пулеметы сохранились? — сказал Кузьмич. — Их не забрали?

Деметриус кивнул.

— Ружья, гранатометы и прожекторы? Дроны, малые разведчики?

— Все есть за исключением гранатометов. Я не знаю, что это такое.

— Значит против танков вы пока не воевали, — вздохнул Кузьмич. — Гранат, как понимаю, тоже нет. Ладно, будем сражаться тем, что есть. Оружие — сюда! Немедленно!

— Когда ты ожидаешь нападения? — обеспокоился Деметриус.

— Сомнительно, чтоб этой ночью, — сказал Кузьмич. — И следующей вряд ли. Атаку нужно подготовить. Неделя у нас точно есть. Не будем тратить время попусту — необходимо дом сделать крепостью!

— Я в этом ничего не понимаю, — признался эйр.

— Зато я знаю, — сообщил Кузьмич. — Всех переводим на казарменное положение. Без разрешения — ни шагу за ворота! Чужих в дом не впускать за исключением работников! Мы будем строить укрепления и огневые точки.

— Командуй, — согласился эйр. — Я дам распоряжение Гаю и охранникам, чтобы слушались тебя во всем.

— И вот что. Скажи своим филерам, чтоб глаз не спускали с Маркуса…

На следующий день работа закипела. Грузовики доставили в поместье песок. Нанятые Гаем тролы заполняли им мешки и под руководством Кузьмича сооружали огневые точки. Как оказалось, здесь не имели представления о такой фортификации. На материке сражались в чистом поле, не строя укреплений, поэтому войска несли потери — весьма существенные. Как некогда и на Земле, когда вооруженные мушкетами, противники сходились плотным строем, стреляли залпами, после чего бросались в штыковую схватку. Здесь от этой дурости отказались и по противнику стреляли лежа, но, когда тот подбирался близко, бежали в штыковую — как некогда красноармейцы в 41-м.

Огневые точки из мешков с песком, напоминавшие колодцы, Кузьмич расположил в местах вероятного приземления гравилетов и высадки десанта. Атаки на мобилях он не опасался — по улицам Рексаны ходили патрули, на въездах в город соорудили КПП, где проверяли всех въезжающих; прорваться в город на машинах незамеченными у диверсантов не получится. А если даже смогут, то их заметят дроны или малые разведчики. Они висели в воздухе над домом днем и ночью, без перерывов. Один спускался для подзарядки батареи, взамен взлетал другой. Операторы, меняясь, отслеживая обстановку как воздухе, так и на земле. Так что, если диверсанты появятся, неважно на гравилетах или на мобилях, их ждет очень «горячий» прием.

Но более вероятной представлялась атака с воздуха. Кузьмич поинтересовался у Деметриуса: есть ли у силонцев гравилеты? Как оказалось, есть, причем немало. Им их охотно продавали — в гражданских версиях, конечно. Война войной, а бизнес должен развиваться. Тем более, что с Ближними островами пока что перемирие.

Две огневые точки из мешков с песков соорудили на крыльце, еще одну — на чердаке. Тролы занесли наверх тяжелые мешки и выложили бруствер перед слуховым окном. Отличное вышло пулеметное гнездо.

Доставили оружие. Местный пулемет походил на хорошо знакомый Кузьмичу британский «Брен», он же в девичестве — «Зброевка» из Чехии. Изогнутый магазин, вставлявшийся сверху, патрон с закраиной. Ружья напоминали карабины СКС с отъемным магазином снизу. Патроны те же, что и в пулемете. Кузьмич слетал на стрельбище, где испытал оружие. Карабин его не впечатлил — неважно сбалансирован, хотя и скорострельный, а пулемет понравился. Бил точно, без задержек. Темп стрельбы примерно 600 выстрелов в минуту, есть возможность стрелять и одиночными. Прицел обычный, рамочный, но удобный, как, впрочем, вся машинка. Над ней, похоже, знатно поработали прикладные маги. Пулемет был легким для такой конструкции, ухватистым, а ствол его не раскалялся от длительной стрельбы. Доставили боеприпасы — патроны из экспериментальной партии с особенными пулями, способными пробить бронежилеты, которые у силонцев тоже были. С металлом для сердечников поколдовали прикладные маги — снаряженные ими пули прошивали стальной лист толщиной примерно в сантиметр.

В поместье возросло число бойцов. Охранники эйра привели товарищей, с которыми служили в легионах, их взяли на контракт. Они охотно согласились — на жалованье эйр не поскупился. А то, что им придется воевать… Во-первых, может, не придется, а, во-вторых, условия хорошие. Еда, одежда и денарий ежедневно. На гражданке не заработать столько, не говоря о легионе. Всю команду (15 человек!) отдали под начало Кузьмича. И он гонял их как молодых солдат на КМБ[15], добиваясь, чтобы бойцы действовали на автомате. Сигнал тревоги — и все заняли огневые точки, готовые стрелять в врагов. Всех снабдили переносными соединителями и, подчиняясь команде Кузьмича, охранники учились концентрировать огонь в определенном секторе. Учил он их действовать и автономно. Связь может отказать, а сам Кузьмич погибнуть, но эта не причина растеряться и выходить из боя.

Охранники тишком ворчали, но подчинялись Кузьмичу беспрекословно. Во-первых, понимали, что его наука поможет уберечь их жизни, а, во-вторых, авторитет у мага-поглотителя был в их глазах непререкаемым. Спурий и его товарищи рассказали новичкам, как Пельмень прикрыл их возле атенея от атаки фламмера, как нашел заказчика убийства Юлии и, в конечном счете, разоблачил измену Тита.

Тренировались все. И в том числе — прислуга и высокородные. Под вой сирены (ее по просьбе Кузьмича добыли) гражданские спускались в подвальные помещения, военные, схватив оружие, бежали к огневым точкам. Пару раз сирена прозвучала ночью. Прислуга возмущалась и роптала, но тихо, чтоб не слышал управляющий. Раз сам Деметриус с семьей спускается в подвал, то прочим нужно следовать примеру. Единственный, кому все это нравилось, был троленок Гай. Когда устраивали огневые точки, он прыгал по песку, бегал вслед за грузчиками-тролами, засыпая их вопросами, и прятался от служанок в колодцах пулеметных гнезд. Тревоги он воспринимал, как интересную игру, с визгом носился возле взрослых, мешаясь под ногами. Кузьмич только вздыхал, на это глядя. Улучив часок, он побывал на похоронах Гнея, но мальчика с собой брать не стал — не нужно ему это видеть. Со временем узнает…

По вечерам, когда все отдыхали, к Кузьмичу являлась Юлия с троленком и требовали сказку. Деваться было некуда — рассказывал. Троленок забирался на колени «дедушки» и слушал с замиранием. Когда Гай начинал позевывать, Юлия уводила его спать. В один из этих вечеров, после того как дети вышли, у Кузьмича с Эмилией состоялся тяжелый разговор. В доме уже знали, что Пельмень Бессмертный прибыл из другого мира — а как ты скроешь, если сам заявил это в Сенате? Слух о выходце с Праматери распространился по столице, естественно, не миновал прислугу эйра. На Кузьмича стали взирать как на высокородного и даже пробовали обращаться, как к Деметриусу, но он это пресек.

— Здесь я Пельмень, — сказал, собрав прислугу в кухне. — Прошу так звать — я к этому привык. Вопросы есть?

Вопросов не было. Но у Эмилии нашлись. Он спросила прямо:

— После того, как все закончится, вернешься на Праматерь?

— Пока ничто еще не кончилось, — попробовал соскочить Кузьмич. — Тит жив и попытается устроить нам козью морду. Не факт, что выживу.

— Ты сможешь, — Эмилия не согласилась. — И что тогда? Служба твоя закончится, поскольку охранять дочь эйра не понадобится.

— Не забывай о Маркусе. Пока не истекут полгода со дня открытия наследства…

— Пусть так, — Эмилия кивнула. — Но что затем? Отправишься в свой мир?

— Об этом я пока не думал.

— А ты попробуй!

Кузьмич глянул на насупленную женщину. Ведь не отстанет…

— Меня забрали прямо из постели в одних трусах, — сказал со вздохом. — Ночью. Для тех, кто меня знал, я исчез внезапно. Вполне возможно, что мою квартиру вскрыли и опечатали. Об этом известили дочку. Мне нужно разобраться. Я не могу взять и просто так исчезнуть.

— А почему б и нет? Тебя там что-то держит?

— Дочь и внучка. Пускай они живут отдельно и в другой стране — мы не поддерживаем отношения из-за зятя, поскольку он козел безрогий, но оставить их в неведении я не хочу. Там у меня квартира в собственности, и я не знаю, нет ли там задолженности за электричество и коммуналку. Возьмут и отберут — у нас такое запросто.

— Здесь купишь лучшую.

— За какие деньги? И жить за что? Там у меня хотя бы пенсия.

— Ты притворяешься, Егор? — Эмилия рассердилась. — Деметриус тебе заплатит за защиту дочки. Три либры золота!

«И это знает!» — Кузьмич невольно удивился.

— За такие деньги в Рексане можно купить отличную квартиру в прекрасном месте — возле парка на берегу реки. А жить ты будешь на жалованье от кого-нибудь высокородных. За магом-поглотителем с Праматери их очередь в стадий выстроится! Заплатят золотом!

Кузьмич невольно почесал затылок с отросшим ежиком волос. Брить голову он перестал — Эмилии это не нравилось, ходил теперь с мохнатым черепом.

— Не знал, — сказал Эмилии.

— Так знай, — вздохнула женщина. — Ты даже сможешь найти себе невесту из высокородных — желающие породниться с выходцем с Праматери найдутся.

Он вдруг всхлипнула.

— Ну, что ты, милая? — Кузьмич обнял ее за плечи. — Да нах мне нужны их высокородные гусыни? Тебя я ни на кого не променяю.

Он чмокнул ее в губы.

— Обещаешь?

— Чтоб мне сдохнуть! — заверил он.

— Сдыхать не нужно, — прошептала Эмилия влюбленно. — Ты живой мне нужен…

Ночью, когда она уснула, Кузьмич лежал и размышлял. На что он подписался? Нет, он ничего конкретного не обещал Эмилии, но, выходит, обнадежил. Неприятно. Проблема была еще в том, что он и сам не знал, что будет делать, если получится устранить угрозу, нависшую над Юлией. Вернуться в Минск? И чем он там займется? Будет коптеть, как прежде одиноким, и ждать, пока на кладбище прогул закроют? Тоска. Здесь он живет активной жизнью, о какой давно забыл, и чувствует себя нужным. Но и на Фионе ему не слишком нравилось. Устройство общества дебильное: аристократические заморочки в верхах, везде сословные перегородки, которые преодолеть возможно лишь случае, когда родился с Даром. Хотя простые люди здесь хорошие — ну, в целом, не считая досадных исключений. Но и в Минске они не хуже. Так и не придя какому-то решению, Кузьмич уснул.

Дни шли за днями, и однажды его позвал к себе Деметриус.

— Егор, — сказал сердито, — ты всех измучил своими тренировками. Не находишь, что все это напрасно? На нас никто не нападает. Только не говори свое любимое, что лучше перебдеть, чем недобдеть. О Тите ничего не слышно, и даже Маркус уехал из Рексаны. Кого нам опасаться?

— Что?! — Кузьмич аж взвился. — Уехал? И ты молчал! Куда уехал и когда?

— Вчера, — пожал плечами эйр. — К нему приехал какой-то незнакомец, брат сел к нему в мобиль и укатил. Куда, не знаю. За ним не проследили. Зачем? Брат был опасен здесь, в Рексане. Как он организует покушение на Юлию издалека?

— Тит нападет сегодня ночью, — решительно заявил Кузьмич.

— С чего ты взял?

— Ему понадобился Маркус. Представь: сюда врываются диверсанты и зачищают всех под ноль. Приехавшую на звуки выстрелов полицию встречает Маркус и, изображая скорбь, говорит, что чудом уцелел при нападении — его убийцы не нашли. Со старшим братом он накануне примирился, был у него в гостях. Он много выпил, и его пораньше уложили спать в комнате, куда враги не заглянули. Проснулся он от выстрелов и не сразу понял, что происходит. Дверь была заперта снаружи, он вышиб ее силой, но к этому времени все закончилось. Семья погибла, налетчики исчезли. Примерно так. Возможно что-нибудь еще придумает, но нам будет без разницы.

— Выходит, этой ночью? — нахмурился Деметриус.

— Возможно следующей, но вряд ли позже.

— Давай договоримся так, — сказал Деметриус. — Если на нас не нападут сегодня или завтра, то прекращаем тренировки и возвращаемся к нормальной жизни. Хватит!

— Заметано, — кивнул Кузьмич. А что тут скажешь?

Этой ночью он решил не спать, чтобы быть готовым к бою сразу. Забравшись на чердак, он сел на стул у бруствера возле открытого окна, смотревшего на площадь перед домом, и начал ждать. Время тянулось медленно, как и бывает в подобных ситуациях. Периодически он связывался с оператором парившего над домом дрона и требовал отчета. Услышав: «Движения в воздухе и на земле не наблюдаю», командовал: «Отбой!» и отключался, после чего тревожил часовых, дежуривших в пулеметных гнездах на крыльце. Там тоже было тихо. Другие бойцы спали, не раздеваясь в холле, готовые, когда сработает сирена, вскочить и занимать места по боевому расписанию.

Но враг не прилетал. На больших часах, которые Кузьмич принес из кухни, стрелки уже показывали три после полуночи. Кузьмич как мог боролся с сном, который подползал исподтишка и норовил свалить его со стула. «Вот хрен тебе!» — ругался на него Кузьмич и тер лицо ладонями. Но сон не отступал, таясь неподалеку. И в миг очередной борьбы со сладким искусителем в наушниках прозвучало:

— Пельмень! Наблюдаю три гравилета. Идут цепочкой в нашем направлении.

Сон сразу отскочил.

— Что за гравилеты? Военные, гражданские? — спросил Кузьмич.

— Похожи на большие транспортные, — ответил оператор. — Они пока что далеко, и рассмотреть не получается. Но не военные, те обозначены огнями над лобовым стеклом, гражданские включают ночью фары. А эти же никак не обозначены. Я их заметил, лишь когда летели над территорией речного порта. Там много фонарей и небо будто светится, поэтому увидел тени в воздухе.

— Внимание! Тревога! — скомандовал Кузьмич.

Где-то внизу завыла противная сирена. Затем ее дополнил топот многочисленных ног. Отбросив стул и наклонившись через бруствер, Кузьмич смотрел, как из дверей выскакивают его бойцы, таща с собой оружие, и разбегаются по точкам. В свете редких фонарей, горевших у ворот и перед входом в парк, они были похожи на тени духов. И если бы не топот ботинок по каменным плитам можно было подумать, что из дома вылетело кубло нетопырей. Когда последний топот стих, Кузьмич нажал на клавишу соединителя.

— Внимание, гарнизон! К нам приближаются три гравилета. Похоже, это те, кого мы ждали. Все на местах? Доклады!

— Первый готов! Второй на месте. Третий…

— К бою, но без команды огня не открывать, — велел Кузьмич, когда доклады стихли. — Я стреляю первым, после чего вы подключаетесь. Понятно?

— Да! Да! Да… — послышалось в наушнике, а следом удивленный голос Спурия:

— Так это не учения?

— Нет, вашу мать! — Кузьмич не удержался. — Три транспортных гравилета без ходовых огней, которые обязаны включать в ночное время, летят по направлению к дому. Вино тебе везут, да, Спурий?

— Извини, Пельмень, — откликнулся охранник. — Я понял.

— Внимание, оператор! — сказал Кузьмич. — Как только гравилеты приблизятся к ограде на два стадия, включай прожектора и направь чтобы ослепить гостей. Понял?

— Да, Пельмень! — откликнулся оператор.

— То-то! — прошептал Кузьмич, взял прислоненный к брустверу пулемет, дослал патрон в патронник и, примостив разложенные сошки поверх мешков с песком, приник к прицелу.

Ждал он недолго. Вскоре со стороны ворот раздался усиливающийся шум винтов. Внезапно вспыхнули прожекторы и осветили три больших машины, летевшие к дому. Одна из них уже снижалась, чтобы высадить десант — в проеме сдвинутой двери виднелись черные фигуры с оружием в руках.

— Добро пожаловать, гады! — сказал Кузьмич и надавил на спуск.

Пулемет затрясся, вдавив приклад в плечо. Кузьмич не промахнулся. Рой пуль хлестнул по приготовившимся десантироваться фигурам, и две из них выпали из гравилета. В следующий миг зарокотали пулеметы других бойцов. Передний гравилет покрылся оспинами попаданий, спикировал и шмякнулся на площадь перед домом. Не загорелся, поскольку летал на батареях, но смялся, словно пластилиновый. Наружу из него никто не выскочил.

— Стреляем по другим! — скомандовал Кузьмич, увидев, что его бойцы продолжили дырявить упавший гравилет. — Не дайте им уйти!

Но уходить противники не собирались. Воспользовавшись тем, что защитники отвлеклись на сбитый гравилет, два оставшихся быстро приземлились за оградой дома. И через несколько минут через нее полезли темные фигуры. Стремительно и ловко: мгновение — и нападавший, спрыгнув внутрь, падал и открывал огонь по обнаруженным огневым позициям защитников. Стреляли атакующие из автоматов — и довольно метко, что тут же доказали. Пули ударили по пулеметному гнезду на чердаке. Две впились в бруствер, а остальные с характерным стуком пролетели над головой. Обученные, гады! Кузьмич присел за бруствером и закричал по соединителю:

— Внимание! Разобрали цели! Каждый боец работает в своем секторе. Спокойно, парни! Мы их сделаем. И не таких козлов валили.

Сменив на пулемете магазин, он, пригнувшись, перебрался к краю бруствера. Встав на ноги и вскинув пулемет к плечу, стал выцеливать противников. Видел он их прекрасно — черные фигуры на светлых каменных плитах. Оператор, молодец, без дополнительной команды сместил свет прожекторов с воздуха на землю. Не зря они с ним это раз за разом отрабатывали… Противники были как на ладони, а вот врагов они не видели — прожекторы слепили. В результате атакующим резко поплохело. Очередь, другая — и очередной из напавших падал или замирал на площади. В ответ стреляли по нему, но Кузьмич, сместившись с линии огня, был недосягаем. Ну, и бойцы его не отставали — не зря гонял на тренировках. Когда меняли магазины пулеметчики, вторые номера садили во врагов из карабинов. И тоже попадали. Постепенно огонь ослаб и вскоре стих.

«Что, всех уконтрапупили?» — Кузьмич сначала не поверил — уж больно скоро получилось, и включил соединитель:

— Доложите обстановку!

— Докладывает первый. Живых противников не наблюдаю, — послышалось в наушнике.

— Второй…

По очереди доложили все. Но вместо третьего и пятого, откликнулись вторые номера расчетов. Третий погиб, а пятый, как оказалось, ранен и без сознания. Один погибший и один раненый? Учитывая то, что на площади лежало не менее десятка убитых нападавших (и это без учета тех, кто находился в сбитом гравилете), итоги боя впечатляли. Не зря он дрючил подчиненных. Сработало и то, что враги не ждали от защитников такой «горячей» встречи. Стреляли они метко, но тактике городского боя их явно не учили — лезть прямо под прожекторы, навстречу пулеметному огню…

— Ребята, всем спасибо! — сказал Кузьмич в соединитель. — Вы молодцы…

Он не успел договорить — внезапно за оградой раздался командирский рев:

— Эй, в доме, оружие убрали! Здесь высокородный. Посмеете стрелять — вас сварят в масле. Понятно? Я вхожу.

Глухой удар — калитка сорвалась с петель, со звоном грохнувшись на каменные плиты. Во двор скользнули две фигуры в черной одежде магов. Оружия у них не наблюдалось. Следом, громко топоча тяжелыми ботинками, вошел мужчина средних лет, одетый в красный френч. Кузьмич его узнал мгновенно — Тит. В наступившей неприятной, хрупкой тишине бывший принцепс, прикрытый спереди поглотителями, прошел вперед и остановился перед домом.

— Деметриус! — он рыкнул так, что, казалось, зазвенели стекла в доме. — Довольно прятаться за спинами охраны. Выходи! Разберемся как высокородные. Мужчина ты или слизняк?

— Ах, твою мать!

Оставив пулемет, Кузьмич метнул к лестнице и скоренько сбежал по ней в холл дома. И вовремя — Деметриус уже шел к двери.

— Не смей! — Кузьмич оттолкнул от входа. — Ты, что, не понимаешь? Да он берет тебя на понт. Ты выйдешь и ударишь воздушным кулаком, а он прикроется поглотителями. Затем убьет тебя, потом расправится с остальными. Стрелять в него не станут из-за вашего дурацкого закона.

— Я не могу не принять вызов, — насупился Деметриус. — Меня в Рексане не поймут.

— Сам выйду к Титу, — сообщил Кузьмич. — Он по мне ударит, но я же поглотитель, поэтому уцелею. А он растратит ману. Тут выйдешь ты после чего прикончишь гада.

— Да он прикроется поглотителями!

— Не прикроется.

Кузьмич достал из кобуры свой «бомбус» и загнал патрон в патронник.

— Что ты задумал? В магов запрещено стрелять!

— А мне насрать! — сказал Кузьмич, вернув оружие на месте. — Я поклялся защищать вас, не жалея своей свой жизни, и выполню это. Ты, главное, сделай как тебе сказали. Жди здесь!

Сбросив запоры с двери, он вышел на крыльцо и неторопливо направился к Титу и его магам. Приблизившись шагов на пять, остановился и сложил руки на груди.

— Чего приполз, петух ощипанный? — спросил язвительно. — Ты видишь: здесь тебе не рады. Вали, пока пи…ды не дали!

— Ты мне не нужен, выходец с Праматери, — отмахнулся Тит. — Убирайся и зови Деметриуса.

— Много чести изменнику, объявленному вне закона, — сказал Кузьмич. — Пи…дуй, козел безрогий!

— Рассчитываешь, что я по тебе ударю, поэтому оскорбляешь? — Тит усмехнулся. — Истрачу ману, тут явится Деметриус, после чего меня прикончит? Не выйдет — я не дурак. Не уберешься сам с дороги — тебя с нее оттащат. Эй, поглотители!

Два здоровенных лба в черных костюмах магов шагнули к Кузьмичу.

— Стоять!

Он выхватил пистолет и направил ствол на ближнего из магов.

— Стрелять ты не посмеешь, — Тит хмыкнул. — За это варят в масле.

— Так я высокородный, — сообщил Кузьмич. — А варят простецов.

— Высокородного заключат в узилище, — пожал плечами Тит. — Будешь сидеть пока не сдохнешь.

— Полагаю, что Сенат меня помилует, — возразил Кузьмич. — Вы все изменники, и жизнь ваша не стоит и обола. В последний раз предупреждаю: убирайтесь! Иначе здесь и останетесь.

— Авл, Децим, взять его! — скомандовал Тит.

Кузьмич нажал на спуск. Маг справа вскрикнул и, схватившись за колено, упал на плиты. Кузьмич чуть довернул свой «бомбус» и выстрелил снова. Второй из поглотителей, завопив от боли в раненой ноге, лег рядом с первым.

— Балет я с вами буду танцевать и политесы разводить, — ощерился Кузьмич, вскидывая «бомбус». — Ты следующий, Тит!

— Ах, ты, скотина!

Бывший принцепс взмахнул рукой. Спрессованный в камень воздух ударил Кузьмича словно болид, сорвавший с орбиты. Он выронил «бомбус», влетел над площадью и с высоты шмякнулся спиной на ступени крыльца. Он ощутил, как захрустели ребра, отходящие от позвоночника, и застонал от острой боли. А в следующий миг тело расперла изнутри всепоглощающая сила. Он чувствовал, как под ее напором, трещат и рвутся мышцы. Это было невероятно больно. И тут над ним склонился Тит.

— Что, сладко? — поинтересовался, ухмыльнувшись. — Ни один из поглотителей не в состоянии усвоить ману после моего удара. Их просто разрывает на куски — проверено. Ты сдохнешь в муках. Не надо было лезть в мои дела.

— Расп…делся, тут! — прохрипел Кузьмич и вскинул руку. В следующий миг рвущаяся наружу мана узконаправленным потоком вонзилась в голову принцепса. Та лопнула, словно арбуз, по которому метнули камень. Кровавые ошметки разбросало по сторонам, а обезглавленный труп рухнул на Кузьмича. Тело пронзила всепоглощающая боль. «Песец!» — успел подумать он и отрубился.

Вокруг Кузьмича клубились тени. Одна из них, поменьше, тянула его за руку, канюча: «Дедушка! Расскажи мне сказку». Другая, большая, ее оттаскивала, что-то сердито выговаривая. Время от времени тени подступали близко, его ворочали как лодку-плоскодонку, чем причиняли боль. Кузьмич шипел и матерился, но тут какая-то тень клала ладони ему на спину — боль уходила, он забывался, чтобы опять очнуться в обществе теней. «Где, мать вашу, тоннель со светом вдалеке? — ругался он, впадая в гнев. — Где ангелы, встречающие души? Или же это все придумали какие-то распи…дяи, чтобы запудрить нам мозги? Где я сейчас? Где рай или ад? Или их не существует, а есть вот эта странная херня, которая нас мучит после смерти?»

Ему никто не отвечал. И, пребывая в этой зыбкой ипостаси, Кузьмич не знал, насколько это долго, поэтому сердился, но не впадал в уныние. Когда-нибудь все кончится, тогда и разберется. И это время наступило. Однажды он открыл глаза и с удивлением увидел, что лежит в кровати в знакомой комнате дома эйра. Он хмыкнул, поднял голову с подушки и осмотрелся. Нет, не ошибся — вот стол с визором, шкаф в отдалении, прикрытый ширмой вход к латрине и умывальнику. На столе стоял светильник, выхватывая из темноты мебель, стены и другую обстановку. Возле кровати на стуле, откинувшись на спинку, спала женщина — Кузьмич узнал Эмилию. Сиделка? Вспомнив то, что произошло с ним на площади перед домом, Кузьмич стал осторожно проверять свой организм на повреждения от схватки с Титом. Откинув одеяло, ощупал ребра на спине. Удивительно, но боли не было. Он попытался сесть, и это получилось. Тогда Кузьмич свесил ноги к полу и, опершись на кровать руками, медленно поднялся. Его немного повело, но он удержался на ногах. Освоившись с вертикальным положением, Кузьмич прошел за ширму, где с наслаждением зажурчал в латрину. Опорожнив пузырь, он потянул рычаг, смывая выделенную жидкость. Шум воды, как видно, разбудил Эмилию. Когда Кузьмич вернулся в комнату, она стояла на ногах и смотрела на голого любовника (под одеялом на Кузьмиче одежды не было) с изумлением и опасением во взоре.

— Егор! Зачем ты встал?

Она метнулась к Кузьмичу и обняла его одной рукой за талию, после чего отвела к кровати, куда и уложила, прикрыв заботливо одеялом.

— Тебе вставать пока что рано, — сказала, сев на стул. — Кальпурния велела, чтоб лежал.

— Да все нормально, — ответил ей Кузьмич. — Сходил, пописал и не развалился.

— Да что ты говоришь! — Эмилия возмутилась. — Хоть знаешь, что с тобой случилось?

— Помню. Сначала поломался о ступени. Потом снес голову гаду, а он свалился на меня. Тяжелый, сволочь! Я потерял сознание от боли.

— Когда с тебя стащили тело Тита, то все решили, что ты умер. Был весь в крови…

Эмилия всхлипнула.

— Успокойся! — Кузьмич погладил ее руку.

— Кровь была не твоя, — продолжила Эмилия, вытерев глаза, — и это сразу выяснилось. Но остальное… Переломанные ребра, разорванные мышцы, травмированные внутренние органы… Кальпурния тебя обследовала и сказала, что вряд ли выживешь. Но лечить взялась. Ночь от тебя не отходила, истратила всю ману. Продолжила на следующий день… После чего сказала, что обязательно поправишься — такая жажда жизни! Разрешила, чтоб навещали посетители — Гай, Юлия и я, конечно. Мол, так скорей вернешься из преддверия в Гадес, поскольку в нем и пребывал.

— С чего вы взяли?

— Так ты ругался вслух, — Эмилия улыбнулась. — На непонятном языке. Я слов таких не знаю, но было видно, что сердит. Понятно, что увидел Гадес, и не захотел там оставаться.

«Еще бы!» — мысленно вздохнул Кузьмич.

— И долго я валялся без сознания?

— Неделю.

— Ну, не фига себе! — Кузьмич от удивления присвистнул. — Крепко меня ударили. Кстати, что там было дальше? После того как отрубился?

— Полиция явилась, затем — легионеры. На гравилетах прилетели. Как выяснилось, все нападавшие — силонцы, ну, не считая Тита и его охраны. Шуму было много. Прибыл к дому и сам принцепс с тремя сенаторами. Они с Деметриусом поругались. Не знаю, за что им выговаривал хозяин, но выглядели они хмуро. После чего забрались в гравилет и улетели. Мне так рассказывали, сама не видела — помогала здесь Кальпурнии. Есть хочешь?

— Нет, — сказал Кузьмич. — Пить только хочется.

— Сейчас!

Эмилия вскочила и, подлетев к столу, налила из кувшина в кубок какой-то темной жидкости и поднесла его любовнику.

— Что это? — Кузьмич принюхался к питью. Запах был приятный, но незнакомый.

— Вино и укрепляющее зелье, Кальпурния готовила. Велела пить, когда очнешься. Это хорошее лекарство.

Кузьмич вздохнул и выпил. Лекарство не горчило, но сладким тоже не являлось. Вкус терпкий, кисловатый, отлично утоляет жажду. Вернув Эмилии опустошенный кубок, Кузьмич зевнул и вытянулся на кровати.

— Спи, — Эмилия поправила одеяло. — Тебе сейчас полезно.

— А ты ложись со мной рядом, — сказал Кузьмич. — Это не дело — куковать на стуле словно птичка…

Утром он проснулся первым, встал и умылся. После чего нашел в шкафу вычищенный и отглаженный костюм, оделся. Проснулась и Эмилия и сходу попыталась укорить.

— Зачем ты снова встал?

— Так чувствую себя нормально, — сказал Кузьмич. — Хватит валяться, надоело. Вместо того, чтобы ворчать, ты лучше б позаботилась о завтраке — есть хочется.

Эмилия убежала и вскорости явилась с Грымзой. Повариха тащила нагруженный тарелками поднос.

— Пельмень, я так безмерно рада, что ты поправился, — тараторила Грымза, сгружая снедь на стол. — Очень рада! Ты не представляешь, как мы переживали!

— Я тоже счастлив тебя видеть, — ответил ей Кузьмич. — Там, где я пребывал в последнюю неделю, так вкусно не кормили. Поэтому решил вернуться.

— Скажешь тоже!.. — Грымза захихикала. — Кушай! Ишь, отощал-то как! Костюм болтается, как на вешалке.

Кузьмич последовал ее совету. Они с Эмилией позавтракали, после чего отправились на свежий воздух прогуляться. Выйдя на площадь, Кузьмич встал и осмотрелся. Мешки с песком убрали, как и сбитый ими гравилет. Поломанные плиты заменили, калитку — тоже. Только исклеванные пулями колонны дома и его фасад напоминали о кипевшем здесь недавно бое. Кузьмич отправился в знакомую беседку в парке, где сел и отослал Эмилию. Пускай немного отдохнет. Лицо уставшее, белки глаз красные — неделю у его постели не отходя! С ним ничего не станется — он посидит немного, после чего вернется к себе в комнату.

Эмилия подчинилась. Когда она ушла, Кузьмич задумался, но долго размышлять ему не дали — пришел Деметриус. Скорей всего, что эйру сообщили, что поглотитель встал и ходит.

— Рад видеть тебя в здравии, — сказал Деметриус, поздоровавшись. — Поговорим?

Кузьмич кивнул. Эйр сел на мраморную лавку.

— Сначала о насущном. Сенат твою стрельбу по магам-поглотителям счел вынужденной мерой и постановил освободить тебя от наказания. Раненых подлечат, после чего осудят за измену — эти двое последовали за предателем. Другие отказались. В закон о неприкосновенности высокородных внесли поправку. Отныне те, кто изменил республике, тем более, объявленные вне закона подлежат уничтожению любым доступным способом от рук любого гражданина.

— И как только решились! — съязвил Кузьмич.

— Я настоял, — ответил эйр. — Сказал им, что из-за прежнего закона я едва не потерял семью, республика — территорию. За поправку проголосовали все без исключения сенаторы.

— Давно бы так! — сказал Кузьмич.

— Раньше причины не было, — пожал плечами эйр. — Высокородные республике не изменяли. Это первый случай, надеюсь, что последний. Теперь о более приятном. За уничтожение изменника-принцепса, объявленного вне закона, Сенат даровал тебе гражданство Фионы и постановил считать тебя высокородным, тем более что свой могучий дар ты продемонстрировал на практике. Снести ударом чужой маны голову… — Деметриус закатил глаза. — Такого прежде не было. Ты теперь легенда, и можешь основать свой род в Фионе.

— Зачем мне это нужно? — Кузьмич поморщился. — Не забывай, что я старик.

— Не сказал бы, — эйр улыбнулся. — Эмилия не жаловалась. К слову, она вполне может родить тебе ребенка или двух. Как захотите. Теперь последнее. За заслуги перед республикой в предотвращении большой войны Сенат постановил отдать тебе поместье Тита неподалеку от Рексаны. Оно объявлено выморочным имуществом — наследников у Тита не было, и перешло в казну. Дом у него отличный, побольше и роскошней моего. С чем я тебя и поздравляю.

— И что я буду делать в таком огромном доме? Собак гонять по коридорам?

— Не нравится — продай, — пожал плечами эйр. — Я с удовольствием куплю. Взамен присмотришь что-нибудь в столице, а на разницу в стоимости сможешь жить десятилетиями, ни в чем себе не отказывая. Хотя ты человек не падкий к роскоши, в чем я имел возможность убедиться. О главном. Твоя служба завершилась. Ты исполнил клятву, данную перед богами, взамен я выполню свою.

— Как завершилась? А Маркус?

— Мертв.

— И кто его уконтрапупил?

— Я, — сказал Деметриус. — Как ты и предсказал, он прилетел к нам с Титом. Нашли в одном из уцелевших гравилетов. Охранники его вытащили, поставили передо мной, а я ударил… — Деметриус вздохнул. — Был очень зол. Отныне Юлии ничто не угрожает, и охранять ее не нужно. Теперь спрошу тебя, Егор. Что будешь дальше делать? Останешься в нашем мире или вернешься на Праматерь?

Кузьмич задумался.

— Вся моя семья: супруга, дочка и воспитанник хотят, чтоб ты остался, — продолжил эйр. — И я, конечно, тоже. Жаль будет потерять такого друга.

— Воспитанник? — Кузьмич невольно удивился. — Ты взял кого-то в дом?

— Он сам здесь появился, — Деметриус улыбнулся, — и ты его прекрасно знаешь. Гай Клавдий Первый.

— Троленок? Ты взял его на воспитание в семью высокородных?

— У мальчика есть Дар. Его сначала Юлия заметила, Кальпурния проверила и подтвердила — из мальчика получится прекрасный медикус. При надлежащем обучении, конечно. Воспитывать одаренного почетно, неважно, что его родила тролка.

— А как же ваша убежденность, что магия доступна лишь выходцам с Праматери?

— Любое правило имеет исключение, — пожал плечами эйр. — К тому ж и правила не абсолютны. Благодаря общению с тобой, Егор, я многое переосмыслил и вижу то, о чем прежде не задумывался. Мы вырождаемся, я говорю о высокородных. Нас мало и становится все меньше. Фактически уже сейчас мы заключаем близкородственные браки, что отрицательно сказывается на потомстве. Рождаются уроды. Об этом вслух не говорят, но все высокородные об этом знают, и свои тайны тщательно скрывают. Уродов отдают на воспитание в простые семьи, которым платят за молчание. Мы нуждаемся в приливе свежей крови, но для этого необходимо преодолеть веками культивируемое чванство и неприятие смешанных браков. Не только с простецами, но и с тролами. Иначе мы погибнем — со временем нас покорят силонцы. У них нет ограничений по происхождению, любой может пробиться к власти. Мы нуждаемся в реформах, но сам их провести я не сумею, понадобится помощь. У меня есть единомышленники, но их немного. Помоги нам. К тебе прислушаются — ты прибыл к нам с Праматери и делом доказал, что стоишь уважения. Останешься?

— Давай поступим так, — сказал Кузьмич. — Я полечу к себе на Землю, пробуду там с декаду. Там окончательно решу. Через десять дней ты вышлешь мага-экзогента, и я либо вернусь с ним, либо останусь в своем мире.

— Договорились, — эйр кивнул. — Но помни: здесь тебе все рады.

И вновь Кузьмич был в красочном тоннеле со стенками из ярких звезд. Вновь, повторяя все его изгибы, летел с невероятной скоростью. «Если с размаху грохнусь, от пола будут отскребать», — мелькнула вдруг паническая мысль, только Кузьмич прогнал ее подальше. Он не разбился в первый раз, когда его тащили на Фиону, не стоит думать, что по возвращению на Землю получится иначе. Мысль спряталась, но червячок сомнения остался. Кто знает этих магов-экзогентов с их странным Даром? Возьмут и промахнутся. Вместо того, чтоб оказаться в своей спальне, Кузьмич застрянет в стеновой панели, да так, что туловище с головой окажутся внутри квартиры, а ноги с задницей — снаружи. И как его потом извлечь, желательно — живого?

Однако обошлось. Он даже приземлился на ноги, а не на спину, как в первый раз. Мягкий ковер смягчил удар в подошвы. Кузьмич невольно пошатнулся, но устоял. И тут же рядом с ним возник Писториус в сияющем облаке.

— Согласно уговору, я доставил тебя, Егор Кузьмич Калечиц, туда, откуда взял с Праматери, — произнес маг велеречиво. — Сейчас я удалюсь и буду здесь спустя декаду. До встречи!

Он исчез. Кузьмич прошел к дверям и щелкнул выключателем — вокруг стояла темнота. Осмотрелся. Писториус не обманул: он находился в собственной спальне, откуда так неожиданно переместился в незнакомый мир. Вон смятая постель и тренировочный костюм на спинке стула у кровати. Ну, здравствуй, Родина! Он посмотрел на круглый циферблат часов, висевших на стене. Запитанный от батарейки механизм работал, перемещая длинную и узкую секундную стрелку. Без трех минут четыре — утра, конечно. Почесав в затылке, Кузьмич направился в прихожую, где открыл входную дверь и вышел в тамбур. На створке с наружной стороны не имелось признаков, что квартиру опечатывали. Значит, его пока что не хватились.

Вернувшись внутрь, Кузьмич переоделся в тренировочный костюм, спрятав свой черный мага подальше в шкаф. Туда же сунул сумку с ауреями, полученными от Деметриуса. Поставил на зарядку смартфон с планшетом. Батареи в них разрядились в хлам, но Кузьмич надеялся, что оживут. Ноутбук, запитанный от сети, включился, Кузьмич проверил почту. Одна реклама, за четыре с лишним месяца ему никто не написал. Обидно… Кузьмич проконтролировал, как банк платил за коммуналку, электроэнергию и интернет. Порядок, нет задолженностей.

Оставив ноутбук подключенным к сети, чтоб заряжалась батарея, Кузьмич прошел на кухню, где первым делом вычистил холодильник от залежавшихся продуктов. Сложил в пакет, куда отправился и высохший заплесневелый хлеб. Пакет отнес и выбросил в мусоропровод. После чего вернулся в кухню, где поставил чайник. Чай с сахаром не пострадали от долгого хранения, как и сушки в запечатанном пакете. Срок годности их кончился, но это ладно, сушками еще никто не отравился. Кузьмич их грыз здоровыми зубами, запивая горячим, сладким чаем.

Покончив с чаепитием, Кузьмич стал прибираться в доме. Прежде он страшно не любил это занятие: спина болела, ноги и суставы пальцев. Теперь работал с удовольствием, стирая пыль и убирая паутину в углах под потолком. И вот откуда появляется? И чем питаются паучки в пустой квартире? Покончив с этим, он прошелся пылесосом в углах, под мебелью, по коврам и ламинату. Вынес и выбросил заполненный до отказа бумажный пылесборник в мусоропровод. Сменил постельное белье, забросив старое в стиральную машину. Включил ее. Пока он этим занимался, наступило утро. Кузьмич оделся потеплее — термометр за окном показывал плюс десять градусов (в Минске весна), взял бумажник и направился в ближний супермаркет, который открывался в восемь. Обратно он вернулся с двумя тяжелыми пакетами. И в тамбуре лицом к лицу столкнулся с соседкой по площадке. Он вежливо поздоровался:

— Здравствуй, Пантелеевна.

— Кузьмич? Ты что ли? — соседка удивилась. — Давно тебя не видела.

— В отъезде был — и далеко отсюда, — ответил он.

— Ты, вроде как помолодел, — прищурилась соседка. — Вон седина пропала и морщины. Я бы сказала, что не это Калечиц, а сын его, если бы не знала, что у тебя лишь только дочка.

— Лечился на Тибете у тамошних монахов, — сообщил Кузьмич. — Отсюда и такой эффект.

— А к ним всем можно? — заинтересовалась Пантелеевна.

— Берут только мужчин и то не каждого, — разочаровал ее Кузьмич. — Мне помогли знакомые.

— И тут ябатькам[16] привилегии! — окрысилась соседка и юркнула в свой квартиру.

Кузьмич лишь хмыкнул. В 2020-м Пантелеевна отметилась в протестах и даже схлопотала штраф за то, что шлындалась по улицам с бело-красным флагом. На власть она таила горькую обиду — ей пенсию назначили маленькую. А то, что она, владея частным магазином, платила страховые взносы по минимальной ставке, считала несущественным. Ведь государство ей по гроб обязано! За что — неважно. Не получилось у Пантелеевны заодно скопить на старость денег: когда их было много, все улетало на пьянки и гулянки. Нередко — за полночь. Кузьмич не раз ходил к ней успокаивать компанию, чтобы не мешали спать. А дальше все по классике: магазин соседки разорился, когда вокруг построили супермаркеты, продать его не получилось, а вместо накоплений остались лишь долги. И кто ей доктор?

В квартире он приготовил себе завтрак из яичницы с свиной грудинкой, поел, помыл посуду. И в этот миг услышал мелодию ожившего смартфона. Метнувшись в спальню, Кузьмич взял аппарат. Так, номер незнакомый и код страны небелорусский. Мошенники? Вряд ли, те используют мессенджеры. Звонок был по мобильной связи. Он провел пальцем по экрану.

— Алло?

В ответ — молчание.

— Алло, я вас не слышу, — нахмурился Кузьмич. — Говорите, или я сброшу вызов.

— Папа?

— Я, доча, — произнес Кузьмич, ощутив, как заколотилось сердце. — Откуда ты звонишь?

— Из Вильнюса. Я уже неделю пытаюсь дозвониться. Набирала, а номер не доступен.

— Я был в отъезде за границей. Там глушь, и связи не было. Вернулся лишь сегодня, а тут звонок. Как понимаю, у тебя случилось что-то?

— Случилось… — он расслышал всхлип. — Нас с Софьей Павлик бросил. Нашел себе другую, помоложе. А она, такая сучка, запретила ему встречаться с нами. Деньгами более не помогает, жить не на что. Что делать, папа?

Она заплакала.

— Вот что, дочка, — прервал ее Кузьмич. — На билет до Минска денег хватит?

— Найду, — послышалось сквозь всхлипы.

— Паспорта в порядке? Действительные?

— Да.

— Тогда садись в автобус вместе с внучкой, а я вас встречу в Минске.

— Меня не арестуют?

— За что? Насколько знаю, ты в протестах не замазалась. Надеюсь, что и в Вильнюсе не лазила по чатам беглых.

— Нет, папа. Я с самого начала была против этой фигни, а Павел на меня ругался. И, бросив, заявил, что не нуждается в супруге, которая не разделяет его взгляды. Да только он в розыске у белорусской власти, а я его жена. Пока что. Могут придраться.

— Жена за мужа не в ответе. Вы там, в Литве, наверное, не знаете, но здесь повыпускали многих осужденных за протесты. Опасности они представляют, а ты — тем более. Приезжай, не бойся. Я, если будет нужно, подстрахую через своих знакомых в МВД, но думаю, что не понадобится. Позвони мне, когда в автобус сядешь.

— Спасибо, папа. Я тебя люблю.

— И я тебя, Маринка. До встречи!

Закончив разговор, Кузьмич на миг задумался. Если приедут дочка с внучкой, понадобятся деньги — и немало. Пока еще Марина найдет работу, что с ее отметкой в биографии непросто. Не горят работодатели желанием брать в штат бывших беглых, а в государственные организации ей дорога и вообще закрыта. Наворотили, суки, со своей попыткой мятежа! На пенсионной карте Кузьмича имелись деньги — скопились за четыре месяца, но эти восемь тысяч — слезы.[17] Понадобится больше. Покопавшись в телефонной книге, Кузьмич нашел одну фамилию и нажал на вызов. Ответили не сразу. Но через несколько гудков в наушнике послышалось:

— У телефона.

— С добрым утром, Моисеич! — Кузьмич добавил в голос радости. — Калечиц беспокоит. Надеюсь, не забыли?

— Забудешь тут! — сказал сварливо собеседник. — Хотя я вас не слышал лет сто, наверное.

— Тогда вам уже двести, — пошутил Кузьмич. — С чем от души и поздравляю. Вы у нас Мафусаил.

— Ой, ладно! — хмыкнул Моисеевич. — Скажете. Зачем вам, господин Калечиц, понадобился старый ювелир? Жениться вздумали? Колечко для невесты решили заказать?

— Нет, Моисеич, куда нам старикам жениться? Есть дело. Лом нужен?

На некоторое время в трубке замолчали.

— На сколько этот лом тяжел? — наконец поинтересовался собеседник.

— Почти что килограмм.

— Ого! — на том конце задумались. — А почему не обратиться в скупку?

— Лом очень специфический. Увидите — поймете.

— Ладно, — раздалось в наушнике. — Привозите. Я работаю на прежнем месте, надеюсь не забыли где. Лучше в обеденный перерыв, он начинается в двенадцать.

К Дому быта (так он когда-то назывался) Кузьмич приехал к полудню. Нашел дверь с вывеской «Ремонт ювелирных украшений» и постучал. Ему открыл худой, морщинистый старик в сером халате до колена. На лице — очки с большими линзами.

— Егор Кузьмич? — спросил, увидев посетителя. — Гм! А вы совсем не изменились — такой же молодой и стройный. Года вас не берут.

— Какая молодость? — Кузьмич развел руками. — Мне семьдесят без малого.

— А выглядите на пятьдесят, — ответил Моисеевич. — Заходите.

За дверью оказалась небольшая комната, стол, пара стульев, а за ними — другое помещение за перегородкой с окошком, забранным решеткой. Туда вела другая дверь. Понятно — там место ювелира, а эта комната для посетителей. Моисеевич кивнул на стул:

— Присаживайтесь. Показывайте лом.

Кузьмич достал из сумки кожаные кошели, выставил их в ряд. Затем открыл один и высыпал горку ауреев.

— Так, что тут у нас? — заинтересовался ювелир и, взяв один из ауреев, внимательно рассмотрел: — Какая странная монета! Такую раньше никогда не видел.

— Косплейщики наштамповали, — вздохнул Кузьмич.

— Косплейщики? А это кто?

— Фанаты разных игр. Конкретно эти косят под Древний Рим. Напяливают лорики, надевают шлемы, берут щиты и копья и разыгрывают разные сражения. Все аутентично. Вот и монет наштамповали. У богатых свои причуды. Но это за границей, у нас такие, если водятся, то победнее.

— А вам зачем монеты дали?

— Я оказал услугу их главному, вот он и расплатился. Сказал, что нет наличных. Я взял, что оставалось делать? Откажешься — и вовсе не заплатят. Буржуины…

— Даже не буду спрашивать, как вы перевозили золото через границу, — хмыкнул ювелир и занялся монетой. Чиркал по ней каким-то камушком, затем принес весы и взвесил золото. — Проба высокая, 916-я, а то повыше. За все дам тридцать тысяч рублей плюс двадцать тысяч долларов. Вас устроит?

— Да, — кивнул Кузьмич, подумав, что вообще-то не слишком много заработал у Деметриуса. В Рексане за такие деньги можно купить отличную квартиру, а в Минске — однушку в старом доме. Ювелир заплатил даже меньше государственных расценок. Но куда деваться? Отнести золото в ломбард или государственную скупку означает потерять все. К нему тут же приедут парни с грозными удостоверениями и заведут дело. С точки зрения закона он ввез золото в страну нелегально. Его конфискуют, а Кузьмичу вдобавок выпишут огромный штраф.

— Тогда немного подождите.

Моисеевич встал и вышел в другое помещение. Оттуда вынес пять пачек разноцветных купюр и выложил их на стол. Кузьмич, не проверяя, сунул их в сумку — тут обманывать не станут. Ювелир ссыпал монеты обратно в кошельки и унес за перегородку.

— Пойдут на ювелирные украшения? — спросил Кузьмич, когда старый еврей вернулся.

— На зуботехнические диски, — ответил Моисеевич. — Проба подходящая, переплавлять не надо. На вальцах раскатают.

— А разве сейчас ставят золотые зубы?

— Еще как ставят! — усмехнулся ювелир. — Лучше золота пока что не придумали. Вот говорят «металлокерамика», забывая, что основа там металл. И умному небезразлично, какой он будет — железный сплав или безвредное для организма золото. Я беру его не для себя. Вот что, Егор Кузьмич, вы более с такою просьбою не обращайтесь. Стар я, чтобы общаться с парнями из ОБЭП.[18] Вы мне когда-то очень помогли, я долг закрыл. Согласны?

— Да, — сказал Кузьмич, вставая. — Спасибо, Лазарь Моисеевич.

По пути к себе Кузьмич заглянул в банк, где открыл валютный счет и положил на него двадцать тысяч долларов. Рубли оставил себе — понадобятся. На следующий день он встретил дочку с внучкой на вокзале и поначалу не узнал — давно не видел. За это время Софья из угловатого подростка превратилась в высокую, очаровательную девушку. А вот Марина постарела, если так можно говорить о сорокалетней женщине. Кузьмич обнял своих девчонок и усадил в такси.

— Располагайтесь! — предложил, когда вошли в квартиру. — Я выделил вам зал и маленькую комнату, себе оставил спальню. Сами разберетесь, в какой кто будет жить. Разбирайте чемоданы, а я пока займусь обедом.

Ели молча. Было видно, что дочка с внучкой еще в шоке от случившегося с ними, включая смену места жительства. Кузьмич не стал их доставать. После обеда Софья достала телефон, спросила у него пароль к вайфаю и удалилась к себе в комнату. Марина задержалась. Кузьмич достал из шкафчика бутылку коньяка, разлил его по рюмкам.

— Выпей! — сказал придвинул одну дочке. — Расслабься — все плохое кончилось.

— Спасибо, — Марина выпила коньяк. — А то меня трясло. Ожидала, что задержат на границе. Меня там выводили из автобуса, опрашивали в отдельной комнате. Интересовались Павлом. Я сказала, что порвала с ним и развожусь. Отстали. А задержали бы, чтоб стало с Софьей?

— Ничего бы с ней не стало, — Кузьмич пожал плечами. — В крайнем случае мне бы позвонили, и я б ее забрал. Но этого не будет, поскольку вы с ней никому не интересны. Не знаю, что там считают беглые по заграницам, но их давно забыли. Страна живет и развивается, и у людей свои заботы. Ладно, — он вытащил из кармана и положил на стол пачку сторублевок. — Это вам на первые расходы. Не хватит — дам еще.

— Спасибо, папа! — дочь взяла деньги. — Пригодятся. Софью нужно устроить в школу. В Литве она училась, но школьные программы разные. Скорей всего понадобятся репетиторы.

— Вот и займись, — кивнул Кузьмич. — Поспрашивай в интернете. Дать ноутбук?

— Есть у меня, у Софьи — тоже, — ответила Марина. — Попробую найти подруг по институту и с ними пообщаться. Может, чего подскажут.

— Ищи, — кивнул Кузьмич. — Теперь, когда ты в Беларуси, откликнутся. С беглыми боялись — милиция могла заинтересоваться. И приготовьте документы: завтра все вместе сходим к паспортистам, я пропишу вас у себя в квартире. Без регистрации не возьмут ни на работу, ни в школу.

Последующие дни буквально пролетели. Дочь с внучкой осваивались в Минске, восстанавливали связи, ходили в гости. Все это было хорошо, но Кузьмич все больше замечал, что своим девочкам не слишком нужен. Годы разлуки не прошли бесследно — они привыкли обходиться без отца и деда. А поговорить с ним, поделиться сокровенным? Особенно не получалось с внучкой. На все его вопросы Софья отвечала односложно и уходила к себе в комнату, где сидела в телефоне или перед ноутбуком.

— Оставь ее, — сказала дочь, после очередной такой попытки. — У Софьи психологическая травма после того, как Павел бросил нас. Она его любила, считала лучшим папой в мире, а тут такое… Ей нужно время, чтоб прийти в себя.

— Ладно, дочка, — вздохнул Кузьмич. — Скажи мне честно: справитесь, если я уеду? Надолго.

— Туда, где был, когда звонила?

— Да.

— А это далеко?

— Ты не представляешь, как. Туда не написать, не дозвониться.

— Что так?

— Секретная командировка.

— Ты едешь туда ради денег?

— Не только. Понимаешь, все эти годы я жил один и никому не нужный. А там наоборот востребован. Меня там уважают, ждут возвращения.

— Чем ты там занимаешься?

— Тем, что и здесь когда-то — начальник службы безопасности солидной фирмы.

Дочь призадумалась.

— Нуждаться вы не будете, — сказал Кузьмич поспешно. — Я дам вам двадцать тысяч, открою доступ к пенсионной карте. Мне эти деньги не нужны — там я богатый человек. Есть собственный дом, высокая зарплата.

— Скажи мне, папа, — вдруг сощурилась Марина. — У тебя там появилась женщина?

— Не буду врать, — кивнул Кузьмич. — Ее зовут Эмилия. Она вдова, муж погиб на фронте. Детей они не завели. Работает помощником у лекаря — ну, медсестрой по-нашему.

— Красивая?

— Симпатичная.

— Ей сколько лет?

— Тридцать.

— Ну, папа, ты даешь! — Марина засмеялась. — На сорок лет моложе.

— Она считает, что на двадцать, — Кузьмич ей подмигнул.

— Ты и вправду отлично выглядишь, — согласилась дочка. — Вы там случайно мне братика или сестричку еще не сделали?

— Пока что нет, но не опасайся — ты здесь останешься единственной моей наследницей.

— А я не опасаюсь, — Марина покрутила головой. — Знаешь, папа, я лишь недавно осознала, как много ты сделал для меня. Растил, когда мать умерла, заботился, как мог. У меня всегда все было лучшее — одежда, обувь, компьютер, телефон… Тогда я воспринимала это, как само собою разумеющееся, не понимая, сколько это стоит и как трудно эти деньги заработать. Ты не женился после смерти мамы, чтобы не брать мне мачеху, а мог бы. Не думал о себе. Случилась у меня беда — опять помог. У меня есть снова дом и деньги. И, что, теперь, когда тебе представилась возможность пожить немного для себя, я буду возражать? Нет, папа, лети к своей Эмилии! Мы справимся, я все же твоя дочка.

— Я через год приеду, — растроганно сказал Кузьмич. — Возможно, раньше. Привезу подарки.

— Лучше Эмилию, — сказала дочка. — Хочу с ней познакомиться. Когда ты улетаешь?

— Послезавтра. Уеду ночью. Вы спокойно спите, я тихонько выйду и закрою двери.

— Как скажешь, но я могла бы встать и проводить.

— Не нужно, попрощаемся заранее…

На этот раз по звездному тоннелю Кузьмич летел с тяжелой сумкой на плече. В ней находились ноутбук, смартфоны, солнечная батарея для их зарядки и внешние накопители на микросхемах, заполненные под завязку. Фильмы, книги, чертежи, технологические карты — все, что отыскалось в интернете. Будет, что предложить Деметриусу, а то прогресс в их мире однобокий.

Эйр встретил его в знакомой башне.

— Егор! Вернулся! Ты не представляешь, как я рад.

Не удержавшись, он обнял Кузьмича.

— Я тоже рад, — сказал Кузьмич. — Ну, что, летим в Рексану?

— Конечно. Тебя там заждались, — эйр подмигнул.

На этот раз они летели без охраны, но гравилет, как в прошлый раз, вел Деметриус. Дорогой он рассказывал новости. В стране все успокоилось, легионеры вернулись в гарнизоны. Сенат рассматривает законопроект о повышении денежного содержания военным. Пока что вдвое. Скорей всего, проголосуют. Подаренное Кузьмичу поместье привели в порядок, вернули вывезенную мебель и прочее имущество. Переселяйся и живи. Свой дом Деметриус отремонтировал, сейчас ничто не поминает об ожесточенном бое с бандой Тита…

На окраине Рексаны эйр приземлился и выпустил Писториуса, отдав ему кошель с деньгами. Затем взлетел и повел машину по известному маршруту. Кузьмич приник к окошку. Вот и знакомый дом, и парк с беседкой, площадь за воротами… Внезапно он увидел, как из дома на крыльцо с колоннами выбегают люди. Кузьмич узнал Эмилию, Кальпурнию с дочкой, Грымзу, служанок и охранников. Это с чего они?

— Тебя встречают, — объяснил Деметриус, приземлив свой гравилет посередине площади. — Иди к ним.

Не успел Кузьмич ступить на каменные плиты, как в следующий миг гравилет окружила радостно гомонящая толпа.

— Пельмень вернулся! — летели крики от встречавших.

Но всех опередил троленок. Он первым подлетел и вытянул ручки. Кузьмич поднял его и посадил на руку. Троленок обнял Кузьмича за шею.

— Дедушка, ты мне расскажешь сказку? — потребовал мальчик.

— И даже покажу, — пообещал Кузьмич…

Новинки — район Минска, где располагается Центр психического здоровья. Ну, вы поняли.

Калечиц — распространенная фамилия в Беларуси.

35 белорусских рублей — это около 12 долларов США или 1000 российских рублей по текущему курсу.

Перефразированное высказывание Парацельса.

Истина в вине (лат.).

В воде — здоровье (лат.).

Автор слов Д. Иванов.

Стола — длинное и широкое верхнее платье женщин с рукавами или без в Древнем Риме.

Таки да, в Беларуси не принято, Батька отучил. :) Возможно, мысленно какой-нибудь миллионер гнет пальцы, но внешне не покажет. Наоборот, прикинется обычным человеком.

Маяковский, «Облако в штанах».

Элизиум или Елисейские поля — рай в античных представлениях. Ад — Тартар у греков и Гадес у римлян.

Конкубина — в древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной. Такое отношение, называемое в Римском праве конкубина́том (лат. concubinatus), не было зазорным, но было лишено всех прав, какие имел законный брак.

Скамнум — скамья (лат.).

Асклепий — бог медицины в Древней Греции и в Древнем Риме.

КМБ — курс молодого бойца, который проходят все призванные в армию.

«Ябатьками» в 2020 году и позже называли сторонников президента Лукашенко. От лозунга: «Я — Батька!»

Напоминаю, что речь идет о белорусских рублях. 8 000 белорусских — это около 300 000 российских.

ОБЭП — отдел борьбы с экономическими преступлениями в Беларуси, тоже, что ОБХСС в Советском Союзе.