26 сентября, 7-й день войны... Львов оставлен советскими войсками. Но южнее начинается грандиозное сражение 25-го танкового и 5-го кавалерийского корпусов РККА — и 22-го армейского корпуса вермахта.
А комбриг Фотченков, уцелев при прорыве из Львова и чуть оправившись от ранения, пытается использовать последние крохи доступного ему послезнания, чтобы улучшить положение Красной Армии.
Но начав войну, Фотченков стронул настоящую лавину — лавину непредсказуемых событий, политических маневров, неизвестных ему сражений. И эта лавина в любой момент может похоронить самого комбрига...
Комбриг Белов, Павел Алексеевич, осадил коня — с тревогой посматривая на восточную сторону. С той стороны тьма отступала от горизонта, по линии которого уже легла полоска света — предтеча рассвета. Уже вскоре она расширится — а медленно и величаво встаюшее солнце окрасит небо и землю царственным багрянцем…
В иной раз бывалый кавалерист позволил бы себе насладиться этим видом — но сейчас он с тревогой смотрел на следующих чуть в стороне всадников, на батарею полковушек, ведомых конной тягой, на тихо урчащих не очень мощными, но и не очень громкими движками Т-26 — волоком тянущими срубленые деревья с раскидистыми кронами. Эти деревья стирают следы танковых гусениц и конских копыт, неплохо маскируя путь продвижения кавалерийских колонн с воздуха.
И все же Павел Алексеевич Белов очень волновался… Как, впрочем, и все предшествующие дни, пока его корпус совершал скрытный фланговый маневр, заходя к Стрыю с севера, вдоль берега Днестра.
Львовская область имеет довольно обширные леса на севере, и на юго-западе, в районе Карпат. Но вдоль южного берега Днестра их гораздо меньше… Тем не менее, бывший начальник штаба кавалерийского корпуса, комбриг Белов вместе со своими подчиненными разработали скрытный фланговый маневр, реализуемый хотя бы на бумаге. Каждому полку, а то и эскадрону корпуса предписывалось пройти определенный километраж в течение ночного марш-броска с последующей дневной стоянкой или в чётко указанных лесах-посадках, или небольших деревнях. На время стоянки командирам предписывалось выставить сильные дозоры, чтобы избежать внезапного появления врага с одной стороны, и попыток местных жителей предупредить немцев о присутствии красных кавалеристов — с другой. Ну, и естественно, выслать разведку, установить связь с соседями…
Все это делалось не только для того, чтобы уберечь корпус от бомбежек вражеской авиации — но и с целью скрытого сосредоточения перед готовящимся фланговом ударе. Конечно, комбриг Белов сильно сомневался, что скрытность удастся соблюсти, но… Пока удавалось.
Во многом благодаря действиям «Сталинских соколов». Наиболее опытные, только прибывшие из Монголии пилоты, получив новые машины, начали патрулировать район движения 5-й кавалерийской бригады. Однажды сам комбриг стал свидетелем боя пары «ястребков» (чтобы летать тройками, не хватало машин и летчиков) — и быстро сбитого ими германского воздушного разведчика… Впрочем, наиболее тяжёлые воздушные бои шли чуть южнее и восточнее — над позициями остатков 25-го танкового корпуса, где немцы пытались продавить оборону поредевших танковых частей. И где советские бомберы упрямо наносили частые, пусть и не всегда эффективные ответные удары… Тем не менее, они сковывали силы германской авиации — и что важнее, отвлекали внимание её командования на себя.
Павел Алексеевич глубоко вдохнул прохладный на рассвете и столь вкусно пахнущий луговыми травами воздух… Наступало утро нового дня — а его корпус заканчивал сосредоточение в ожидании приказа к наступлению.
И все же комбриг очень волновался, очень! Любое, даже мелкое и случайное боестолкновение может просигнализировать немцам о неучтенных ими советских частях. А если на рассвете вдруг появятся немецкие самолёты-разведчики — и засекут движение хотя бы арьергарда⁈ Тогда доклад о явно скрытном движение частей РККА мигом ляжет на стол немецких генералов!
Хотя, конечно, немцы могут принять эти подразделения за остатки разбитой польской армии, отступающие к румынской границе…
И все же слишком много в этой операции начальник Генерального штаба поставил именно на внезапность… Другое дело, что и иного выхода у Шапошникова, как видно, просто не было.
Но тем не менее, до сего момента корпус Белова успешно выполнял все мероприятия по маскировке и движению в ходе ночных марш-бросков, практически закончив выход на намеченные — а после скорректированные комбригом рубежи атаки. Корректировать пришлось в силу встречного движения по шоссе Стрый-Станиславув, а также ближайших к нему грунтовых дорог частей 5-й германской танковой дивизии и 22-го армейского корпуса.
А вдруг все же действительно удастся до последнего оставаться незамеченными немцами? Вот тогда фланговый удар по германской группировке выйдет просто сокрушительным…
Старший лейтенант Пётр Рябцев обеспокоенно обернулся назад. Но ведомый, поотстав в самом начале и чересчур поспешно сократив дистанцию после (довольно опасным рывком!), сейчас более-менее держал дистанцию. Ну что тут скажешь? Лейтенант Александр Климов только-только закончил летное училище и был на деле ещё совсем сыроват… Но выбирать Рябцеву не приходилось — не из кого. Третьего пилота в его звене не было вовсе — последствие черного для советской авиации дня, 21-го сентября 1939-го года.
В мясорубке развернувшегося в небе грандиозного воздушного сражения тогда ещё только лейтенант Рябцев участия не принял. Не отошёл от тарана и жёсткой посадки, да и новую машину не успели дать. А потом… 69-й ИАП потерял больше половины машин, добрую половину летчиков — и в боях последующих дней потери «Сталинских соколов» только росли. Лётчики славного полка продолжали самоотверженно драться в небе, прикрывая ответные удары советских бомбардировщиков и штурмовиков — и отражая новые налёты фрицев.
При этом пополнение шло в полк непрерывно. Это были как и довольно опытные, успевшие послужить лётчики в составе полнокровных эскадрилий, перебазированных из-под Киева и Одессы, и «испанские» ветераны, успешно дравшиеся на Халхин-Гол. Но хватало и совсем ещё зелёных новичков; крепко разнилась материальная база. В полк шли и новые, пулеметно-пушечные «ишачки» последних моделей (но получали их пока только «испанцы»), и устаревшие уже тип 5 с парой пулеметов и старым телескопическим прицелом, практически бесполезным в маневренном бою… Петру, впрочем, было грех жаловаться — повышенному в звании орденоносцу («Боевое Красное Знамя» за первый в войне таран!) дали новенький тип 10 с четырьмя пулеметами ШКАС.
Солидное вооружение — не хуже, чем у любого из «худых»! Но в воздушном бою чересчур многое зависит от летных характеристик истребителей — а вот угнаться «ишачку» за «мессерами» ой как тяжело…
Впрочем, не стоит думать, что враг громил «ястребки» в одну калитку, без потерь со своей стороны. Потери были — и особенно тяжёлые 21-го числа, и в последующие дни. Да, полнокровные эскадрильи «мессеров» неизменно встречали практически все «удары возмездия» тихоходных штурмовиков Р-5 и Р-Z, «быстрых» бомбардировщиков «СБ» (вот только по сравнению с Ме-109 скорости им явно не хватало). И честно признаться, самому Петру подобные тактические операции казались какими-то поспешными, непродуманными… Судорожными, что ли. Советская авиация воевала зачастую отдельно от сухопутных войск — и совершала боевые вылеты в зависимости от данных воздушной разведки. Не самой эффективной с учётом того, что вышедшие на «свободную охоту» нацисты без труда догоняли тихоходные двухместные истребители ДИ-6, используемые в качестве разведчиков… Пополняя за их счёт список воздушных побед.
При этом удары красных бомберов порой запаздывали, а порой летуны просто «промахивались» с целями… А потери? Потери от воздушных свалок с падающими от солнца «худыми» были не просто большими — а очень большими! И все же теряя два-три самолёта за один сбитый «мессер», «ястребки» прикрытия неизменно сокращали поголовье стервятников Геринга…
При этом советские бомберы честно выполнили свой долг — череда частых, пусть и плохо организованных ударов сковала продвижение врага. Ведь заняв Львов (точнее сказать, руины Львова по большей части) немцы рискнули разделить силы, выделив из состава 18-го армейского корпуса подвижную кампфгруппу. В неё вошли уцелевшие «панцеры» и мотострелки 2-й танковой, а также кавалерийский полк и остатки батальона «двоек» из состава 4-й лёгкой дивизии. Плюс противотанковый дивизион и дивизион лёгких гаубиц на тягачах… Это был довольно сильный, маневренный кулак — одних танков штук тридцать при поддержке полнокровного полка кавалерии и батальона мотопехоты. Причём немцы нацелили его удар не на занятый Волочиской армейской группой Тарнополь, а в тыл Каменец-Подольской группы, действующей южнее… И в случае успеха фрицам удалось бы перерезать все коммуникации продвинувшейся вперёд армии Ивана Владимировича Тюленева.
Впрочем, всего этого Пётр Рябцев не знал; 23-го сентября только что пополненную до девяти истребителей эскадрилью 69-го ИАП подняли по тревоге, поставив задачу прикрыть вылет 3-го ШАП на боевом задании. Сильно поредевший штурмовой авиаполк поднялся в воздух едва ли не в полном составе, в количестве девятнадцати Р-5 «наташ» и Р-Z «резант» — безнадёжно устаревших ещё в Испании…
Но каждый самолёт нёс по четыреста килограммов бомб — и летуны успели сбросить эти бомбы на фрицев прежде, чем в бой поспели «худые»! Дежурное звено из пары «мессеров» отогнали «ишачки», крепко подковав один истребитель — а штурмовики, разбившись на две группы, практически одновременно зашли в голову и хвост колонны, буквально заперев её на дороге первым же бомбовым ударом. После чего довольно безнадёжно устаревшие «наташи» и «резанты» довольно точно отбомбились по немцам, лихорадочно уводящим машины с шоссе… Вторым заходом врезали из носовых пулеметов — по грузовикам с пехотой и кавалеристам, пытающимся уйти в ближние к дороге посадки.
И вновь врезали, надо сказать, довольно точно — оставив гореть на дороге все без исключения грузовики… Все по «испанской» классике — в 37-м советские лётчики также успешно громили моторизованные колонны итальянских фашистов под Гвадалахарой!
Эскадрилья германских истребителей появилась в небе уже после того, как штурмовики дважды прошлись вдоль колонны кампфгруппы. При виде Ме-109 «резанты» и «наташи» сбились в плотную кучу, открыв плотный огонь кормовых ШКАСов. А наперез «худым» ринулись И-16 прикрытия; в закипевшей на виражах яростной схватке Пётр увеличил свой личный счёт до четырёх сбитых немцев. Хотя его собственный «ишачок» получил несколько пробоин в фюзеляже и крыльях, и едва дотянул до аэродрома… Из боя тогда вышло лишь пять «ястребков» — но немцы грамотно разделили силы. Одна группа связала «Сталинских соколов» маневренной дракой на горизонталях — что впрочем, аукнулось рьяным германцам, потерявшим сразу три самолёта. В вот вторая догнали-таки тихоходные штурмовики, ударив с превышения…
Густо дымя, сорвались в штопор четыре горящих «резанты» — но также клюнул носом к земле и увлекшийся преследованием, вырвавшийся вперёд «худой», свернул в сторону второй «мессер», получив несколько попаданий в крыло… А продвижение германской кампфгруппы, потерявшей за один единственный налёт половину танков, практически все тягачи с орудиями и по меньшей мере, третью часть мотопехоты и кавалеристов, все же было остановлено. Командование ВВС сочло операцию успешной — да она и была успешной! Просто за победу пришлось заплатить слишком дорогую цену…
С другой стороны, РККА нанесли неожиданно сильный удар по двум немецким аэродромам в полосе действий Украинского фронта. Вставший во главе воздушных сил фронта, комкор Яков Смушкевич (только-только прибывший из Монголии), верно предположил, что немцы в Польше будут использовать именно польские аэродромы. Местоположение которых было заранее установлено советской разведкой… В то время как сами немцы не имели сведений о расположении аэродромов на советской территории. А небольшие полевые аэродромы «подскока», используемые истребителями, после 21-го сентября перенесли на новые позиции.
Смушкевич же разработал эффективную в свой логичности и простоте стратегическую операцию. Внезапный для врага удар нанесли тихоходные, давно уже морально устаревшие бомбардировщики ТБ-3 — вот только отправились они на ночной вылет. Их появление над аэродромами нацистов стало для последних полной неожиданностью — а низкая скорость огромных бомбардировщиков дала неожиданно высокую точность при бомбометании… Вкупе со значительной бомбовой нагрузкой это обеспечило успех операции — на земле было сожжено и разбито свыше тридцати германских самолётов. Ещё сколько-то получили повреждения, требующие заводского ремонта — и автоматически выбыли на значительное время. Все это не могло не сказаться на возможностях немцев в ходе последующих операций…
А вновь пополненную эскадрилью Рябцева перебазировали на полевой аэродром, расположенный южнее — командование фронта прилагало все силы, чтобы прикрыть с воздуха 5-й кавалерийский корпус и 25-й танковый. Вскоре её аврально дополнили до девяти самолётов, наскоро подлатав «ишачок» Петра — и вот сегодня, на седьмой день войны, эскадрилья отправилась на очередное боевое задание.
Пётр знал, что воздушная разведка засекла крупную группу врага — бомбардировщики «хенкель» Хе-111, полнокровная эскадрилья! Плюс два-три звена «мессеров» прикрытия. Засекший немцев разведчик не мог сообщить большего — подберись он ближе, столкновения с «мессерами» было бы не избежать… Пётр считал, что сил их неполной эскадрильи недостаточно против указанной группы немцев. Но также считал и комэск Воронов, и сам комполка! Однако боевую задачу требовалось выполнить в независимости от того, достаточно ли «ястребков» под рукой у комэска или нет…
Невольно задумался старший лейтенант о близких, о семье, вспомнил Донбасс и его рукотворные горы-терриконы, выросшие в некогда гладкой, как стол, степи. Батя — крепкий духом и телом кузнец, прямой, как железнодорожный рельс, и столь же надёжный, крепкий. Под его началом каждый из девяти сыновей получил нужную, именно мужицкую закалку на заводе… Там порой было очень тяжело. Но в мужском коллективе у всех на виду, молодые ребята тянулись за передовиками, учились упереться, натужив все жилы — и все же таки сдюжить. Учились не пасовать перед сложностями, учились рабочей смекалке, учились находить неочевидный выход из сложной ситуации, когда именно хитрость да догадливость русского мужика приходит на помощь.
Позже, в летной школе курсант Рябцев сильно выделялся среди товарищей сознательностью, основательностью, упрямой верой в себя и свои силы. Отцовская закалка пошла на пользу! Да и не только Петру — вон, старший брат Фёдор, переведенный в Ленинград как ценный специалист, так быстро вырос на своём заводе, что скоро директором поставят!
Впрочем, они все были друг на друга похожи, братья Рябцевы — крепкие, честные, уверенные в себе… Но амбиции у всех были разные — Фёдор быстро рос по карьерной лестнице, не боясь показать себя, а Филипп, к примеру, рано женился и успел стать отцом, работая дома. Петра же тянуло в небо… Как, впрочем, и многих других советских парней. Вот только далеко не все смогли поступить в летное и доучиться, осваивая самолёты один за другим.
Мать Пётр вспоминал реже отца — он очень горячо любил её! Но так уж вышло, что в большой семье мама была вынуждена и работать, и готовить на всех, и быт обустраивать… Непростой быт простых советских рабочих, когда все удобства на улице — а чтобы постираться, нужно устроить большой банный день, натаскав и нагрев несколько ведер воды… Конечно, сыновья крепко помогали по дому, с дровами и водой, с раннего детства привыкая к самостоятельности. Но сыновей у неё было целых девять — и так уж повелось, что материнское внимание в большей степени доставалось младшим братьям… По мере их рождения.
В общем, по юношеству Пётр как-то ближе сошёлся с отцом. А в воспоминаниях о маме самыми тёплыми были самые детские… Когда его крепко-крепко обнимали, прижав к себе — и напоив чаем с мёдом и липой, рассказывали на ночь сказки о богатырях…
Стоит также сказать, что женщин тянуло к мужественно-красивому, молодому командиру, овеянному ореолом воздушной романтики. Смелый и весёлый, беззаботный в быту лётчик легко сходился и с городскими, уверенными в себе красавицами, и с простыми деревенскими девушками без лишнего самомнения. Но при этом Петр старался быть честен со своими подругами и не обещал ничего лишнего. Потому и каких-либо серьёзных отношений Рябцев не построил — да и не стремился к этому.
Пока не встретил Ольгу… Но мысли о жене и новорожденном сыне старший лейтенант упрямо гнал прочь. Достаточно только подумать, что Валерка так никогда и не увидит отца вживую, и не сохранит о нем никаких воспоминаний — так ведь нестерпимо хочется взвыть!
И тогда сразу два противоречивых чувства бьются в душе — одновременно хочется и всех немцев сбить в небе, бесстрашно кинувшись в драку. Устранить, так сказать, всякую угрозу для себя и семьи! И наоборот, появляется стойкое желание поберечь себя, избежать опасности… Оба желания, однако, по своему опасны — в бою можно уцелеть, лишь сохранив голову трезвой, не поддаваясь эмоциям. Но ведь одновременно с тем превыше всего — боевая задача и товарищество; спасая же себя, невольно подведёшь товарища. А разве можно жить зная, что купил свое существование за счёт другого лётчика — того же ведомого или геройского комэска⁈ Ведь у всех жены и дети — ну, практически у всех.
Впрочем, сейчас такая тяжёлая ситуация сложилась в небе над восточной Польшей, что и выжить-то можно лишь всем вместе, прикрывая друг друга в бою…
Все же Пётр не удержался, воскресил перед внутренним взором лица жены и ребёнка — и отчаянно стиснул зубы: врете, гады немецкие, не возьмёте! Будет у Валерки отец, будут у сына воспоминания о батьке!
Но вот уже Воронов слегка покачал крыльями — впереди-слева показалась группа германских самолётов, следующих встречным курсом… Затем комэск повторно покачал крыльями — после чего его «ишачок» и «ишачки» обоих ведомых резко пошли вверх.
В отличие от оставшихся трёх истребительных звеньев — в каждом из которых уцелело всего по два самолёта; Пётр Рябцев направил свой И-16 к земле, за ним потянулся ведомый. При этом сердце старшего лейтенанта невольно забилось чаще, взволнованно — начинается самое важное, самое страшное… Будет бой — и кто-то из боя не выйдет; быть может, именно старлею жизни осталось всего на пару затяжек?
Подобные мысли настырно лезли в голову, мешали сосредоточиться, собраться. Толку от них нет, один вред: начнёшь жалеть себя, потеряешь напор, агрессивность, волю к победе… И сам же подставишься под очереди германских пулеметов.
Волевым усилием Рябцев подавил свое волнение, воскресив в памяти инструктаж недавно назначенного комэска:
…- В Испании И-15 связывали противника боем на виражах — а вот «шестнадцатые» атаковали от земли. На самом деле очень удобно: большинство германских и итальянских бомберов со стороны днища только бомболюками оснащены, и до последнего не видят опасности… Все, кроме «хенкелей» — у Хе-111 есть специальная башенка с пулеметной турелью как раз под брюхом. Но и здесь стрелок не всегда смотрит себе под ноги; пока очухается и заметит вас, модно успеть подобраться на дистанцию боя!
Сделав короткую паузу, Миша Воронов задумчиво протянул:
— Конечно, к «хенкелю» лучше заходить с хвоста… Кормовой стрелок в небо смотрит, а хвостовое оперение помешает заметить вас. Но германские бомберы на задание без истребительного прикрытия не летают — пока пристроишься в хвост, тут-то на тебя «мессер» и спикирует…
Невысокий и чуть даже пухловатый, с ранними залысинами на висках, майор Михаил Воронов на деле прошёл солидный боевой путь в Испании, последовательно став кавалеров орденов «Красной Звезды», «Боевого Красного Знамени», «Мадридским знаком» испанских республиканцев… Он говорил спокойно, солидно, взвешенно — и пилоты с удовольствием, внимательно его слушали. Это была важная наука — наука побеждать сильного, умелого врага на хороших, даже отличных самолётах.
И испанский опыт советских военспецов тут был просто незаменим…
Три пары «ишачков» опустились низко, едва ли не к самой земле — ещё чуть-чуть, и брюха коснутся кроны деревьев! Но нет, пилоты контролировали высоту, все время посматривая вверх — ну когда уже? Ведь если бой неизбежен — то скорее бы в драку! Пётр внимательно следил за положением группы немецких бомберов — и первым начал набирать высоту, взмыв навстречу, наперерез «хенкелям». За Рябцевым потянулся ведомый и оставшиеся пары «ишачков»; ставки, что называется, сделаны…
«Ишачок» Рябцева чуть потряхивает — Пётр, нервно облизнув губы, выжал из движка максимум, сближаясь с немцами; стрелка скорости перевалила за двести семьдесят километров в час. Ну же, быстрее, родной, быстрее! Восемьсот метров… Семьсот… Пулеметные турели под днищем «хенкелей» пока молчат, враг ещё не заметил «ястребки». Впрочем, реальная дистанция боя для «ишачка» составляет метров двести — и драться придётся не с лёгким пикировщиком Ю-87, а с махиной двухмоторного, хорошо бронированного самолёта. Чтобы взять его, нужно ударить наверняка…
Шестьсот метров…
Германские пулемётчики все же засекли советские «ястребки», вниз устремились пучки трассеров. Но пристрелочные очереди немцев пока лишь нащупывают советские истребители; из двух ШКАСов своего И-16 сгоряча ответил ведомый. А вот старший лейтенант Рябцев, сведя точку коллиматора с центром группы бомберов, нажал на спуск нового оружия.
И две огненных кометы с оглушительным ревом, резким шипением устремились навстречу врагу!
Одна, впрочем, взорвалась чуть в стороне от целей — зато вторая рванула рядом с крылом «Хенкеля». Полыхнула ослепительно яркая вспышка — и бомбардировщик с напрочь оторванным крылом мгновенно сорвался вниз…
— Да-а-а!!!
Пётр испытал совершенно детский, мальчишеский восторг от действия реактивных снарядов РС-82! По настоянию Воронова пусковыми установками для неуправляемых ракет вооружили истребитель старшего лейтенанта и две машины ведущих. И это был уже не испанский, а монгольский опыт советских летчиков… «Сталинские соколы» произвели пуски «эресов» в небе над Халхин-Гол ещё 20 августа. Но тогда ударили с километровой дистанции и впятером сбили два японских истребителя.
Однако в дальнейшем было установлено, что оптимальная дистанция для пуска «эресов» по группе вражеских самолётов составляет шестьсот метров — на это расстояние и выставили сегодня дистанционные взрыватели.
И ведь сработала же новая тактика, сработала! Отстрелявшись ракетами, три «ястребка» разом сбили четыре вражеских бомбера. Близкий разрыв одной ракеты задел разом двух «хенкелей» — одному осколки повредили хвост и крыло, а второму разбили остекленную кабину, убив пилота…
Между тем Рябцев, продолжая сближение с врагом, вновь свёл точку коллиматора с центром группы Хе-111. Прошло всего несколько секунд после первого пуска; немцы уже начали сброс бомб. Но до предела загруженные «полусотками», оно не могли разом опустошить бомбоотсеки… И опоздали. Две огненных стрелы, сорвавшиеся из-под крыльев И-16 Рябцева, преодолели расстояние до врага в считанные мгновения — растянув за собой густой дымный след.
После чего полыхнуло так ослепительно ярко, словно взорвалось маленькое солнце…
Отголосок ударной волны тряхнул даже «ишачок» Рябцева. Ослепленный вспышкой оглушительного взрыва, старший лейтенант рефлекторно дернул ручку управления на себя, а затем вправо, уводя истребитель от столкновения с падающими вниз обломками… А когда Пётр открыл глаза и чуть проморгался, то понял, что детонация остаточного бомбового запаса «полусоток» была столь мощной, что взрыв буквально «растворил» один «хенкель» — и крепко задел ещё двух бомберов! Обе машины устремились к земле ярко пылающими факелами…
Это была победа, без всяких шуток победа. Залп «эресов» ещё двух «ишачков» пусть и не привёл к детонации боеприпасов — но получив множество осколочных пробоин, клюнул носом к земле один «хенкель», густо дымящий повреждённым крылом. А второй и вовсе сорвался в штопор… В группе из одиннадцати бомберов (до полного счета эскадрилье не хватало ещё одного Хе-111) в считанные секунды было уничтожено и подбито девять самолётов! Оставшаяся же пара, поспешно сбросив бомбы «в молоко», потянула назад — открыв «ишачкам» падающих сверху «худых».
Однако увидев летящие навстречу им «ястребки», пилоты «мессеров» предпочли избежать столкновения. Сейчас они не имели преимущества атаки с превышения — «крысы» видели их, «крысы» были развёрнуты к ним лбом и готовились встретить очередями скорострельных ШКАСов! Кроме того, «рыцарей неба» откровенно пугало новое оружие русских, столь успешно примененное против «хенкелей»… И действительно, откуда им было знать, что «ишачки» пока оснащены лишь четырьмя пусковыми установками — да и то не все? «Мессеры» также развернулись в сторону аэродромов, надеясь уйти за счёт преимущества в скорости… Отвесно падающие со стороны солнца И-16 германские пилоты заметили слишком поздно.
Когда очереди 20-миллиметровых ШВАКов уже потянулись к кабинам пилотов…
«Ученики» пока что не смогли превзойти «учителей». Блестяще исполнив «соколиный удар», пилоты «испанского» звена Воронова сбили три «мессера» разом! А ведь тактика борьбы с Ме-109 была также разработана в Испании комбригом Птухиным… Он первым выделил группы наиболее выносливых пилотов, «высотных чистильщиков»; те держались значительно выше и несколько позади своих эскадрилий. А когда последние вступали в драку с немцами, «чистильщики» наносили удар с превышения, стремясь переломить ход боя…
Нередко это удавалось им — как и на сей раз. Половина «мессеров» была сбита сходу, ещё один пилот сдуру попробовал резко набрать высоту… И попал под очереди севшего ему на хвост комэска.
Еще два «худых» потянули к земле, стремясь уйти от догоняющих их пулеметно-пушечных трассов… Наверняка бы это удалось им за счёт большей скорости — если бы не шесть «ишачков», уже рванувших наперерез! И ловя ближнего немцы на жёлтую точку коллиматора, Пётр вдруг подумал, что есть задания, после которых все его товарищи вернуться из боя… Вернуться без потерь.
Подумал — и нажал на гашетку; длинные очереди четырёх скорострельных ШКАСов упрямо потянулись к немцу…
Капитан Алексей Кудасов напряженно вглядывался вперёд. Ведь на грунтовой проселочной дороге, в осеннюю распутицу раскисающую до состояния густой и практически непроходимой жижи, послышался отдаленный гул моторов… До осенней распутицы далеко — а пока на земле «Червонной Руси» по-летнему тёплое солнышко прогревает воздух градусов до двадцати. И по грунтовке могут не только танки пройти, но и автомашины с пехотой, и мотоциклы, и даже легковые авто.
Всего-то с полчаса назад красноармейцы Кудасова воочию наблюдали воздушный бой, неожиданно обернувшийся полной, безоговорочной победой «Сталинских соколов». Как же оглушительно громко кричали «УРА!» воодушевленные успехом «ястребков» бойцы… Мощные взрывы в небе, шипение реактивных снарядов! И ощутимая за километр дрожь земли под ногами от ударов многочисленных полусоток… Бомбы, что должны были продавить оборону потрепанной мотострелковой бригады, рухнули в стороне, мимо цели. И очевидно, немцы не рискнули идти в лобовую атаку на шоссе — все же позиции двух уцелевших батальонов крепят не только остатки артдивизиона и дивизиона ПТО, но и полнокровный батальон 5-й легкотанковой бригады полковника Катукова. Штук тридцать «бэтэшек» закопанных в землю позади позиций мотострелков… Такую силу в обороне взять непросто — а после первых, самых страшных налётов германской авиации, удары с неба стали послабее и не такими частыми. Ну, если под частотой налётов понимать именно успешные,
Но немцы умеют ведь не только в лоб бить… Выделяя из состава крупных соединений небольшие мобильные группы — до роты танков и роты мотопехоты на грузовиках, батарею ПТО с тягачами и несколько мотоциклов разведки — они бросают эти крепкие кулаки в обход очагов советской обороны. Разведывая второстепенные грунтовки, проходимые для техники… И сбивая недостаточно сильные заслоны. Как в поговорке — рвётся там, где тонко.
Вопрос в том, насколько крепок заслон на участке капитана?
Поредевшую на добрую треть роту (первые бомбежки были самыми страшными) Кудасов разделил на два полнокровных взвода — по числу оставшихся в строю лейтенантов. А их опорные пункты расположил по обе стороны от грунтовки. Сама дорога на их участке была заминирована тройкой противотанковых, тщательно замаскированных мин — все, что осталось у сапёров… Впрочем, это не так и мало.
Красноармейцы сумели выкопать не только стрелковые ячейки, но и связующие их ходы сообщений, пулемётчики подготовили запасные позиции. Пулеметов-то у Кудасова солидно! Два станковых «Максима» и четыре ручных «Дегтярева», ДП-27. Вот средств борьбы с танками нет — не считая нескольких связок ручных гранат, что раздали самым крепким, тренированным красноармейцам, назначив их «истребителями танков»… Звучит, конечно, очень гордо! Ещё бы добавить бойцам что-нибудь посущественнее громкого названия и тяжёлой, но не слишком эффективной гранатной связки…
Нет, на самом деле все не так и плохо. Примерно за километр от роты Кудасова в небольшом леске у дороги развернута засада. Целых две «бэтэшки» и один пушечный, радийный броневик БА-10! Моща-а-а… Правда, есть ещё немного пехоты в прикрытие — остатки раздерганного на отделения третьего взвода, двенадцать человек с ручным «Дегтяревым» под командой старшины Андрея Пархоменко.
Много они там навоюют с единственным ДП-27? Впрочем, мотопехотинцы нужны танкистам для боевого охранения в ночную пору…
Конечно, не велика у засады сила — но все же это самая боеспособная часть «заслона», которым лишь номинально руководит Кудасов. На самом деле танкисты сами по себе — но небольшую группу бронетехники они вполне способны уничтожить ещё на подходе. А более крепкую попробуют внезапно обстрелять и уйти — сообщив по радиосвязи о крупных силах противника и запросив помощь… После чего, пользуясь преимуществом в скорости, быстрые танки и броневик должны отступить к позициям роты, где займут заранее вырытые под них капониры.
Почему бы броне сразу же не встать вместе с мотопехотой? А потому что командир 5-й бригады, полковник Катуков решил адаптировать опыт советских танковых засад, что успешно сработали против итальянских фашистов у Гвадалахары… И ведь действительно — обстрел танковой колонны в уязвимый борт куда предпочтительнее лобовой схватке с этими же танками, уже развернувшимися в клин и готовыми к бою.
Жаль только, что лесков и посадок в окрестностях шоссе, ведущего от Станиславува к Стрыю не так и много — не Смоленщина и не Брянщина все-таки. И даже не Карпаты у Трусковца! И не столь они густы, местные посадки, чтобы скрыть от глаз разведчиков и авиации хотя бы танковую роту…
В принципе, решение с засадой вполне толковое. Но по совести сказать, капитан был совершенно не против, если бы немцы на их участке вообще не появились бы!
Однако же негромкий рокот моторов, что послышался издали на дороге, не смолкает, а наоборот, лишь набирает силу… Сердце комроты зашлось в нехорошем предчувствии, но Алексей быстро взял себя в руки. Танковые пушки молчат — значит, разведка.
И разведка вполне посильная для поредевшей роты…
— Приготовиться к бою! Без команды огонь не открывать, лишний раз не высовываться! «Максимы» — огонь ВООБЩЕ не открывать без отдельной команды!
Дружно защелкали затворы трехлинеек, а в имеющиеся на руках «эргэдэшки» бойцы принялись вставлять запалы. Люди волнуются, у кого-то с непривычки дрожат пальцы — и наверняка есть те красноармейцы, кто в душе завидует расчётам станкачей! Но громоздкие станковые пулеметы с их массивными щитками и крайне уязвимым кожухом водяного охлаждения — лакомая цель для бронетехники и «машиненгеверов» врага. И в тоже ровный бой, хорошая прицельность и кучность стрельбы «Максима» дают в столкновение с вражеской пехотой огромное преимущество при умелом использовании станкача. Расчёты в роте Кудасова готовились на совесть — бойцы надёжные, подготовленные, в драке не подведут.
А потому и не стоит их засвечивать раньше времени…
Все более явственное тарахтение приближающихся моторов напоминало капитану мотоциклетное — и слух ротного не подвёл. Вскоре на дороге действительно показались мотоциклы… Немцы проехали ещё немного вперед прежде, чем заметили свежевырытые окопы и плотно утрамбованные земляные брустверы. Капитан надеялся, что вражеская разведка подойдет поближе к молчащим окопам — убедиться, заняты они или нет…
Но германцы не оправдали его ожиданий. Два мотоцикла тотчас круто развернулись на грунтовке и покатили назад — а экипажи оставшихся спешились и залегли в траве метрах в четырестах от опорников. Далековато для прицельной стрельбы — да ещё и трава мешает разглядеть противника… Алексей предположил, что фрицы будут просто наблюдать за траншеями — не высунется ли где красноармеец, не покажется ли над бруствером голова в каске?
Сам-то капитан следил за противником сквозь небольшую фронтальную бойницу в бруствере — и потому не пропустил момент, когда со стороны немцев взвился невысокий дымный столбик, совпавший с едва слышимым хлопком. И только секунду спустя сверху послышался протяжный свист небольшой, 50-миллиметровой мины…
— Вот ведь твари!
Кудасов в сердцах ругнулся, после чего негромко повторил приказ:
— Передайте по цепочке — без команды не стрелять! Из окопов не высовываться! У фрицев снарядов кот наплакал, переждем…
Ротный был прав лишь отчасти. Снарядов у мотоциклистов действительно не так много — но немцы и не думали их экономить. Нет, разведка начала сыпать мины густо, часто, по три штуки за десять секунд! Несколько пристрелочных «огурцов» (а мина «Granatwerfer 36» действительно похожа на перезревший огурец, разве что хвостовое оперение выдаёт в ней боеприпас) легли перед окопами, затем на удалении позади. И с каждым вроде негромким хлопком разрыва жмущиеся на дне ячеек бойцы ощутимо вздрагивают… Людям кажется, что снаряд, падающий сверху с выматывающим душу свистом, летит именно в их ячейку!
Капитан стиснул кулаки от бессильной злости так крепко, что побелели костяшки. Немцы беспрепятственно расстреливают позиции его роты — но пока он ничего не может с этим поделать! По крайней мере, для точной, результативной стрельбы из винтовок расстояние слишком велико… Пусть прицельная планка трехлинеек и выставлена на триста метров — но на этой дистанции мушка уже целиком закрывает собой цель. По бегущим, ростовым мишеням ещё реально целиться «под каблуки», оставляя над плоскостью мушки и целика крошечный зазор «в волосок». Но когда противник залег и его практически не видно в траве…
Очередная партия мин начала рваться у самых траншей, на бруствере — и, наконец, одна залетела точно в стрелковую ячейку. После негромкого хлопка подрыва раздался резкий, пронзительный вскрик…
— Твари!
Кудасов зло сплюнул, после чего хрипло приказал:
— Расчёты Антюфеева, Захарова — огонь по врагу! Бейте короткими, попробуйте достать мотоциклы! Пусть подергаются, твари!
— Есть!
Маскировка летела напрочь — но смысл и дальше прятаться, когда звонкий крик раненого бойца засветил присутствие красноармейцев на позиции? Да и немцы теперь уже точно не подойдут ближе… «Дегтярёвы» в руках тренированных пулемётчиков дружно ударили короткими очередями, нащупывая врага. Ориентиром бойцам служили низенькие, едва заметные столбы дыма, поднимающиеся над миномётной трубой при каждом выстреле… А также верхняя часть германских мотоциклов. Немцы скатили «цундаппы» в канаву у дороги, но целиком их спрятать не смогли…
Оба расчёта довольно быстро нащупали цели — звонко, отчётливо различимо даже на расстояние звякнул металл, потом ещё раз и ещё. Это Матвей Антюфеев старательно бил в мотоциклы; Захаров же открыл огонь в сторону миномётчиков — и вскоре послышался приглушенный вскрик… После чего в ответ ударили два скорострельных «машиненгевера».
Пожалуй, что расчёты «Дегтяревых» спасло только то, что стреляли они из бойниц в бруствере, по примеру командира. Густые очереди МГ-34 вспороли земляной гребень и срезали его верхушку, довольно метко ответив по вспышкам ДП-27 — однако обошлось без потерь. Разве что ком сорванной пулей земли больно врезал в глаз второго номера из расчёта Антюфеева… Но ком земли не пуля — да и глаз не выбило, залечат. А старшина — рослый, крепкий сверхсрочник из-под Минска — справится с пулеметом и в одиночку.
— Захаров, Антюфеев, меняйте позиции! Старшина Климов… Открыть огонь по врагу!
Конечно, капитан крепко рискнул, вводя расчёт «Максима» в бой уже сейчас — но неожиданно зубастую разведку немцев просто необходимо заткнуть. А то какое-то отделение фрицев (неполное!) смеет в одну калитку выбивать первую роту 172-го стрелково-пулеметного батальона! Понятно, что оборону мотоциклисты не продавят — но как будут воевать бойцы, столкнувшись с основными силами немцев, если сейчас не могут справиться с передовым дозором?
Все эти мысли промелькнули в голове ротного в считанные секунды; не дожидаясь, когда старшина Климов взгромоздит «Максим» на бруствере, Кудасов подхватил автоматическую винтовку АВС-36. Последняя — оружие в войсках новое, большинству бойцов непривычное. Мотострелки получили по две штуки на взвод — но отделенный Пантелеев из третьего взвода был сильно контужен разрывом «полусотки», и его «автомат» взял себе сам командир роты.
Алексей Кудасов окончил Рязанское пехотно-пулеметное училище имени Ворошилова. Там простого деревенского парня, выросшего на берегу живописной речушки Мучкап и отучившегося в деревенской школе семь классов, на совесть учили владению стрелковым оружием, штыковому бою. С трехлинейкой курсанты едва спать не ложились, выпуская по сотне патронов в месяц; на уровне хорошо подготовленных пулеметчиков освоили ДП-27 и станковый «Максим». Удивительно, что в дальнейшем табельным оружием командиров становились лишь «наганы» или пистолеты ТТ — ведь они же были самыми подготовленными стрелками в ротах! Конечно, командир действительно должен быть умелым стрелком и владеть любым оружием — и бойцов обучить, и при случае заменить тех же пулеметчиков.
Но вопрос к табельному оружию оставался открытым… Впрочем, для себя капитан закрыл его, взяв автоматическую винтовку выбывшего отделенного — а крепкая подготовка в училище сыграла ему хорошую службу. Плотно утопив приклад «АВС» в плечо и уложив ложе винтовки на бруствер, капитан сдвинул прицельную планку на четыреста метров — и открыл огонь… Без суеты, тщательно целясь под вспышки пламени на раструбе вражеского пулемета, он выпустил один за другим восемь патронов в режиме полуавтоматического огня. Пули ударили в землю, а затем засвистели в опасной вблизи от вражеского расчёта, обозначившего себя густыми очередями! Что впрочем, стали какими-то суетливыми, неточными — стрельба капитана явно нервировала германцев…
Пулеметчики было задергались, попытались сменить позицию — но вдруг звонко лязгнула каска второго номера! Сильная винтовочная пуля угодила точно в лоб неосторожно приподнявшегося Ганса… Он был родом из нижней Саксонии, родился в богатом и древнем Ганновере — и считался грамотным, старательным зольдатом. Образцовый ариец Ганс имел все шансы выбиться в унтер-офицеры — а там, быть может, подняться по служебной лестнице и повыше.
Но его жизненный путь оборвал простой русский мужик из глухого Мучкапа…
Когда стреляешь по врагу в ответ, страх куда-то уходит — но порой именно страх хранит нас от гибели. Капитан чересчур увлекся стрельбой с одной точки, обнаружил себя — и очередь второго МГ-34 ударила в бруствер у самой бойницы! Лишь почувствовав тяжёлый удар в земляную стенку (что тяжёлые маузеровские пули вполне могли и пробить), Кудасов нырнул на дно ячейки… Вовремя — очередная пуля влетела точно в бойницу и ударила в заднюю стенку окопа. Алексей ошеломленно, испуганно охнул, невольно перекрестившись — так в детстве крестился его дед, стоически принимавший один за другим удары судьбы. Сейчас же смертный холодок обдал спину самого ротного — всего миг отделял его от верной гибели!
Боевой задор капитана заметно поостыл — но это было уже неважно. Он сделал главное — отвлек вражеских пулеметчиков от расчёта «Максима», поднявшего станкач на бруствер на левом фланге. Мерный, такой знакомый (буквально родной!) рокот станкового пулемета прорезал воздух, отвечая на рев «машиненгеверов»; ровные строчки пуль потянулись в сторону второго германского расчёта… А секундой спустя «Максим» поддержали расчёты «Дегтяревых».
Немцы замолчали — если кто из германских пулеметчиков и уцелел, то теперь распластался на земле, старательно в неё вжавшись. Хотели землицы «Червонной Руси», херры колонизаторы? Ну, так вы её получите — на метровой глубине, правда, исходя из роста и ширины плеч… Выручая камерадов, уцелевший миномётчик бросил одну за другой две дымовых шашки. Над землёй быстро заклубилась серая, густая завеса, мешающаяся целиться расчётам Кудасова.
— Прекратить огонь! Ждите, они сейчас мотоцикл завести попробуют — ударим на звук!
Ротные пулеметчики послушно перестали стрелять, внимательно вслушиваясь. Однако немцы оказались хитрее — понимая, что рев движка «цундаппа» их выдаст, двое уцелевших фрицев аккуратно отползли назад, к промоине, что оставила талая вода… Последняя давала какое-никакое укрытие — единственное на ближайшие метров триста! Хотя мотоциклисты и понимали, что в узкой щели, оставленной весенним ручьем, сверху их добьёт одна короткая очередь — или метко брошенная граната.
Уцелевший пулеметчик был ранен в руку и не смог перетащить пулемёт за собой; свободной рукой он аккуратно расстегнул клапан кобуры, едва слышимо сняв «Парабеллум» с предохранителя. После чего достал из-за пояса одну из гранат-«колотушек» с длинной, удобной для броска деревянной ручкой, принявшись скручивать с рукояти металлический колпачок… Минометчик же также аккуратно, стараясь не шуметь, передернул рукоятку затвора своего карабина, досылая первый патрон в ствол. После чего немец принялся перевязывать руку раненого камерада.
Однако выручившая германцев дымная пелена также скрыла от мотоциклистов и окопы большевиков. А Кудасов не хотел отпускать вражеской разведки — да и трофеи намечались солидные! Поутихший было азарт драки вернулся, как только собственные пулеметчики прижали германцев. И, сменив магазин «АВС», капитан коротко приказал бойцам из ближних ячеек:
— Шитюк, Семёнов, за мной! Приготовьте «эргэдэшки»!
РГД-33 раздали бойцам ещё до того, как рота отправилась на «второстепенную» позицию — по паре штук на брата. А после команды «к бою» красноармейцы уже должны были вставить запалы… Оба бойца чересчур поспешно, суетливо выбрались из окопов вслед за командиром — и Кудасов негромко одёрнул их:
— Не суететись и не топчите так, словно сохатые во время гона! Немцы нас не видят — хорошо бы, если бы и не услышали… Ступаем осторожно, вслед за мной; завесу обойдём справа, со стороны дороги. Как фрицев заметим, я их огнём прижму, а вы гранаты кидайте! Поняли?
Бледные от волнения бойцы синхронно кивнули — а капитан запоздало подумал, что зря он лезет к волку в пасть. Да и взять с собой стоило целое отделение, а не пару зелёных красноармейцев… С другой стороны, отделение быстрее услышат — а отпускать германцев нельзя, те разведали положение огневых точек.
Опять же, трофеи…
— Ну раз поняли, тогда за мной!
Капитан, старался бежать лёгкой трусцой, пригибаясь — и преодолел три сотни метров минуты за полторы. А бойцы следовали за ним неотсупно, держась за командиром компактной кучкой… Обернувшись, Кудасов зло цикнул на подчинённых.
Но к этому времени дымная пелена уже стала рассеиваться — и уцелевший миномётчик заметил какое-то движение. Грянул чересчур поспешный, неточный выстрел — у фрица не выдержали нервы… А бойцы вместе с командиром дружно повалились в траву.
Вроде бы и разумный план капитана рассыпался в прах с первым же выстрелом противника… Но и отступать под вражеским огнём было не менее рискованно, чем продолжать атаку! Быстро все взвесив, Кудасов нервно облизнул губы:
— Так, братцы, план меняется. Сергей, ты вроде поточнее бьешь, держи «авээс». С предохранителя я уже снял, стрелять будет в полуавтоматическом режиме. Сильно не части — и бей только в ответ.
Красноармеец Шитюк напряженно кивнул, тут же перехватив АВС — и плотно, надёжно утопил приклад в плечо. Капитан одобрительно кивнул, после чего обратился ко второму бойцу:
— Саша, а ты ведёшь беспокоящий огонь в сторону фрицев. Вдвоём с Серёгой прижмете мотоциклистов, пока я их с фланга обползу… Ну, с Богом!
Кудасов принялся уже ползком, по-пластунски продвигаться вперёд; сзади ударил выстрел Семёнова. Но немцы пока затихарились и никак не желали вновь себя выдавать… Алексей прополз еще метров тридцать, потом перехватил одну из имеющихся у него «лимонок». Простая в обращении и сильная граната предназначена для метания из укрытия, в обороне. В атаке же собственные осколки могут добить до гранатометчика… Но капитан был готов рискнуть; ломая свой страх, он подобрался — и рванул вперёд коротким рывком, считая про себя секунды:
— Сто один, сто два, сто три… Падай!
Отдав команду сам себе, Кудасов вновь рухнул в траву, пробежав с десяток метров. Запоздало ударил выстрел заметившего его немца — пуля прошла выше и в стороне. Миномётчик заметил советского командира, но не успел толком взять прицел… В ответ тотчас ударила «авээска» Шитюка, а секундой спустя товарища поддержал Семёнов.
Чуть взбодрившись, капитан прополз ещё пяток метров, дождался третьего (уже третьего!) выстрела Сергея — после чего вновь продвинулся вперёд коротким рывком.
— Шайсе! Швайнехунде!
Минометчик бессильно выругался — из-за свистящих над головой пуль он не смог даже приподняться, чтобы выстрелить. Враг неудержимо, умело подбирался к нему — а мотоциклисты оказались в ловушке неширокой промоины, не имея никакой возможности сместиться из-за огня азиатов… Хуже того, крепко подкованный в руку пулеметчик не проявлял особой инициативы. А судя по шумному дыханию и обильно выступившим на лбу его каплям пота, он вот-вот потеряет сознание! Все же разведчик взял себя в руки; пытаясь переломить ход боя, он схватился за «колотушку» камерада и рванул шнурок запала. М-24 ведь можно бросать далеко и довольно точно — метров до пятидесяти… Но для умелого и точного броска нужно выпрямиться — а как это сделать под пулями азиатов⁈
Минометчик все же сумел довольно далеко метнуть свою «колотушку» с земли — метров на двадцать пять, не меньше. И плюхнулась она всего в пятнадцати шагах от Кудасова, заставив капитана понервничать! Вроде и не очень сильная граната М-24, но рванула крепко. И хоть осколки её легли выше вжавшегося в землю ротного, но сам взрыв его крепко оглушил…
В этот миг чаша весов боя могла качнуться в любую сторону. Миномётчик, внутренне смирившись с тем, что раненого камерада ему не вытащить, намеревался достать опасно приблизившегося русского второй гранатой. А после уйти — ползком, перекатами, короткими перебежками уйти! Вот-вот уже должны подойти основные силы кампфгруппы. А там пушечные «двойки» и сильные снаряды батальонных миномётов помножат большевиков на ноль!
Нужно только сохранить собственную жизнь, чтобы передать камерадам важные сведения о противнике…
Немец приноровился уже к редким, беспокоящим выстрелам русских стрелков. И подгадав момент, когда одна за другой грохнули обе винтовки, приподнялся для более дальнего и точного броска «колотушки»… Он не знал, что красноармец Шитюк Сергей из далёкого Ельца вооружён автоматической винтовой талантливого русского оружейника Симонова. Он не знал, что на стрельбищах красноармеец Шитюк выбивает мишени на твердую четвёрку — и что Сергей обладает хороший реакцией…
И сегодня красноармеец Шитюк не подвёл командира — едва заметив движение в промоине, он мгновенно среагировал повторным выстрелом. Тяжёлая винтовочная пуля ударила в плечо фрица, попытавшегося метнуть гранату… Вскрикнув, миномётчик выронил «колотушку» — но все же смог судорожно оттолкнуть её в сторону, не чувствуя боли от ужаса!
Время горения запала М-24 составляет секунды четыре, а то и все пять. Иногда эта задержка позволяет противнику отбросить гранату от себя — или даже метнуть её в ответ! Но сейчас она выручила минометчика, сжавшегося на дне промоины… А вот не успевшему среагировать так быстро камераду не повезло — осколок родной «колотушки» ударил пулеметчика в висок.
Между тем, немного оклемавшийся Кудасов звонко крикнул:
— Серёга, прижимай гада!
Шитюк послушно выпустил остаток пятнадцатизарядной обоймы по врагу — а капитан, рывком преодолев ещё десять метров, одну за другой метнул обе «лимонки». Одна упала в стороне от промоины — но вторая залетела точно к немцам. И раненый миномётчик уже не смог оттолкнуть от себя ребристую гранату с чугунным корпусом…
Взрывы «лимонок» грохнули нестройной канонадой — и словно вторя ей, вдалеке звонко удалила танковая «сорокапятка». За ней уже слитным залпом хлопнули ещё две пушки, послышалась короткая очередь «Дегтярева»… И вдовесок раздался взрыв противотанковой мины, что саперы расчетливо замаскировали на обочинах грунтовки.
Засада вступила в бой с основными силами кампфгруппы…
Затрофеить Кудасову удалось только пулеметы — миномет крепко покоцали очереди «Максима», а может и «Дегтяревых»; кроме того, к крошечному на вид «самовару» осталось всего ничего трофейных мин. И, наконец, втроем капитан с бойцами смогли утащить лишь скорострельные машиненгеверы с тремя переносками на два патронных «барабана» каждая.
С трофейными пулеметами еще только предстояло разобраться…
А бой в районе засады, как кажется, лишь набирал обороты. Звонко хлопали «сорокапятки», несколько раз гулко ухнули разрывы противотанковых мин — но вскоре к этим звукам добавились лающие очереди автоматических германских пушек, а там и незнакомые Кудасову выстрелы более легких орудий. И, наконец, какое-то время спустя донеслось множество мелких, едва различимых в общей какофонии звуков гранатных разрывов…
Рокота «Дегтярева» в этом хаосе расслышать не удавалось — так что ротному оставалось лишь надеяться, что бойцы старшины Пархоменко уцелеют и успеют выйти из боя.
Впрочем, едва стоило Кудасову и обоим его бойцам добежать до окопов, как смолкли «сорокапятки» — а вот лающие очереди автоматических пушек ещё продолжили греметь… Это наводило на совершенно черные мысли, но капитан прогнал их волевым усилием, звонко крикнув:
— Лейтенант Малкин, ко мне!
Лейтенант Малкин, невысокий крепыш с покатыми плечами борца, въедливый, рассудительный и технически грамотный командир, остался единственным кадровым взводным в роте капитана. Еще двое лейтенантов и ротный политрук получили ранения во время первых воздушных налетов; одного взводного и политрука догнали осколки, когда они пытались прижать людей к земле. Ведь ошеломленные ревом сирен пикировщиков и грохотом взрывов, красноармейцы бросились бежать кто куда… Но бегущих быстрее и чаще догоняют осколки, сбивает с ног, оглушает взрывная волна.
А второй летеха и сам поддался страху и бежал вместе с испуганными бойцами. Его срезала очередь кормового пулемета при выходе «лаптежника» из пикирования…
— Андрей, возьми трофейный пулемет. Патронов к нему кот наплакал, видно мотоциклисты большого боезапаса с собой не возят — так, наскочить, пострелять, выявить огневые точки, прикрыть отход… Думаю, «барабаны» эти примерно на полсотни патронов рассчитаны. Нужно успеть разобраться, как снаряжать ими пулемет, как снимать с предохранителя. А если разберешься, разрешаю остаток уже присоединенного магазина пристрелять по ориентирам. Ну, коли немцы раньше не появятся…
— Понял, сделаем.
Немногословный, вдумчивый и рассудительный (а главное, исполнительный!) лейтенант капитану нравился. Наверное, свою роль играло и то, что закончил Малкин также Рязанское пехотно-пулеметное и был если не земляком, то из соседних краев — так-то Андрей родом из Мурома, а у самого Кудасова в Муроме жила родня… Летеха поспешил на свой опорник, горя желанием разобраться в новом для себя оружии — ну как ребёнок с новой игрушкой, право слово! А Кудасов вдруг подумал, что хоть ячейки и ходы сообщений обоих взводов разделяет всего несколько метров грунтовки, но все же оба узла обороны кажутся изолированными друг от друга… Эти мысли были неприятны — так что капитан поспешил обратился к бойцам, сопровождавшим его в короткой контратаке:
— Сергей, возьмешь АВС себе. У тебя неплохо получилось, мотоциклиста ты довольно точно подковал! Но прицельную планку сдвинь на триста, в бою стреляй только в режиме полуавтоматического огня. Флажок переключатель находится справа-сзади на ствольной коробке; но стрелять в режиме «автомата» разрешаю только в крайней случае. Во-первых, быстрый износ деталей и возможность перекоса патрона при стрельбе, во-вторых, отдача будет очень тяжелой. Пули-то полноценного винтовочного калибра…
Старательный красноармеец Шитюк, явно довольный такому повороту событий, энергично вскинул руку к голове, громко ответив:
— Есть!
— Да не кричи ты… Саша, ты же давай, лопату в зубы — и как можно скорее расширяй свою ячейку, чтобы я рядом мог встать. В бою будешь вторым номером.
— Есть…
Второй красноармеец ответил командиру без всякого энтузиазма — но куда деваться? А капитан уже возвысил голос:
— Бойцы! При появлении врага из ячеек не тянемся, огонь раньше времени не открываем! Подпустим немцев метров на триста, там уж ударим наверняка — из винтовок и ручных «Дегтяревых»! Расчетам «Максимов» без моего приказа в бой не вступать!
Отдав последние распоряжения, Кудасов принялся разбираться с трофейным пулеметом, аккуратно пробуя отсоединить барабанный магазин… Одновременно с тем он регулярно, обеспокоенно посматривал на дорогу — очереди легких автоматических пушек смолкли, но впереди раздавался все более явственный, приближающийся гул моторов.
Отчего пальцы капитана начали невольно дрожать…
Смотреть смотрел — и все же «бэтэшка» появилась внезапно для ротного. Танк словно вынырнул из-за густо растущих вдоль грунтовки деревьев — и Кудасов с некоторым облегчением разглядел тройку бойцов, упрямо жмущихся к корме танка… Однако советская машина шла одна, без товарищей — зато на дороге практически сразу показался немецкий танк.
Это была «двойка» — хотя Кудасов не знал еще названий и классификации германской бронетехники… Вражеский панцер двигается с неплохой скоростью, по грунтовке не отставая от «быстрого танка» — ведь последний идёт по пересеченной местности с десантом на броне. Обе бронемашины разделяет метров триста — но «бэтэшка» развернута к врагу уязвимой кормой. Не долго думая, немец открыл огонь прямо на ходу!
А капитан, внимательно следящий за происходящим сквозь бойницу в бруствере, узнал «лай» легкой автоматической пушки…
Вражеская очередь смахнула с кормы двух красноармейцев; третий успел спрыгнуть в траву и перекатом уйти в сторону. Звонко лязгнул метал, во все стороны полетели звенья разбитой гусеницы — «двойка» разула «бэтэшку», крутанувшуюся на месте. Скрученные траки забились промеж катков, не дав им проворачиваться — вот танк и развернуло… В ответ звонко пальнула «сорокапятка»; красный трассер в донце снаряда оставил в воздухе размазанный след — но махнул он чуть выше, в метре за кормой «двойки».
Поспешил советский экипаж с выстрелом…
Впрочем, германский панцер тряхнуло динамическим ударом пролетевшей рядом болванки, сбив немцам прицел — да и вражеский мехвод не остановил машины, а лишь набрал ход. В итоге вторая очередь, что должна была добить «бэтэшку» в слабую корму, лишь резанула по борту… Секундой спустя бронебойная болванка вломила точно в борт панцера — во все сторону брызнули искры и светящиеся от жара осколки брони!
А столб огня в моторном отделение «двойки» полыхнул пятиметровой свечой…
Но объехав небольшую рощицу, на открытом участке поля показался уже второй немецкий танк. Он шел по следу «бэтэшки», словно гончая за зверем — и, в отличие от экипажа погибшего панцера, ударил прицельно, с короткой остановки… Очередь бронебойных снарядов калибра двадцать миллиметров вспорола слабую кормовую броню — но экипаж не покинул задымивший машины. Пушка ее была исправна — и словно желая отомстить за себя, бойцы решились во чтобы то ни стало ударить в ответ!
Впрочем, экипаж вела не только отчаянная решимость драться до конца — нет, командир танка руководствовался здравым смыслом. Очереди автоматической пушки и спаренного пулемета «двойки» однозначно добьют танкистов при эвакуации из башни и на открытом участке поля, шансов добежать до окопов нет… Как, впрочем, и доползти. Ведь даже потеряв врага из виду, нацисты просто догонят ползущих в траве большевиков — и с удовольствием намотают азиатов на гусеницы.
Уж после потерь в засаде так точно! И поспешно довернув башню к новому врагу, командир «бэтэшки» нажал на педаль спуска…
Ему мешал целиться дым из быстро занимающегося огнем моторного отделения. И болванка ударила не в лобовую проекцию корпуса «двойки», а лишь зацепила ведущее колесо, сорвав гусеницу… Все же этого было достаточно, чтобы попробовать уйти — но смелый командир потерял время. Он успел открыть башенный люк, но огонь уже прорвался в боевой отсек сквозь тонкую перегородку… Скрученный язык пламени вырвался из люка, словно струя огнемета — а мгновением спустя сдетонировал боезапас осколочных снарядов, сорвав башню с погон и подбросив ее в воздух на несколько метров…
Из обреченного экипажа уцелел лишь мехвод — он успел покинуть машину через собственный люк в передней части корпуса прежде, чем огонь прорвался в боевое отделение. Может, кто-то и упрекнет его в трусости — но что еще мог поделать водитель обездвиженной машины, как помочь товарищам? Чадный дым горящего танка скрыл его от глаз немцев — как и последнего уцелевшего бойца из десанта. Один уцелевший танкист и один мотопехотинец — вот, собственно и все, кто остался от танковой засады…
— Сюда бегите, сюда! Быстрее!
Капитан закричал, призывно махнув рукой — и спустя пару минут выжившие, хрипло дыша и судорожно хватая воздух пересохшими глотками, свалились в ход сообщения… Незнакомый, чумазый танкист хрипло попросил:
— Воды!
Кудасов молча кивнул, снял с пояса собственную фляжку, протянул мехводу — а красноармейца Третьякова, бойца отделения Пархоменко, напоил подоспевший Шитюк. Дав выжившим напиться и перевести дух, ротный требовательно приказал:
— Докладывайте!
Но танкист, едва разминувшись с гибелью, потерянно замолчал, обернувшись в сторону горящего танка. Он словно не слышал вопрос капитана, не сумев еще толком отойти от догонялок со смертью — и только теперь осознал, что товарищей его больше
— Товарищ капитан, докладываю… Большая колонна немцев шла, одних танков штук десять — а за ними автомашины с пехотой и пушками на прицепе. Сколько не знаю, когда бой начался, считать уже не мог… Головной танк наши подожгли, когда он мимо засады прошёл — в корму уделали. Так столб пламени полыхнул — метров пять в высоту! Еще два немца сходу накрылись, попытавшись выйти на обочину — подорвались на минах. Ну и в борта наши жгли — у немцев, говорят, борта слабые…
Словно бы в поисках подтверждения, красноармеец обернулся к танкисту — но тот по-прежнему молчал. Тогда боец продолжил:
— Конечно, оставшиеся танки развернулись, начали стрелять — а с грузовиков посыпался десант немецкий. Мы открыли огонь по команде старшины; Пархоменко вложил очередь в кузов с десантом — так ведь любо дорого! Ровной строчкой вдоль борта! И еще одну машину водитель сдуру загнал прямо на мину — куски
Глаза бойца хищно блеснули при воспоминании о том, как грузовик с десантом подорвался на противотанковой мине — но тотчас потускнели:
— Только больше их было, товарищ капитан. Сильно больше. И немцы под огнем не растерялись, пушки стали отцеплять, разворачивать в сторону засады… Тогда мы по команде Пархоменко по расчетам огонь открыли. Один повыбили, уцелевшие артиллеристы залегли — а что толку? Оставшиеся пушки обстреляли наши танки, подбили одну «бэтэшку». Броневик еще раньше германские танки сожгли, он только одного германца достать успел… А к нам уже фрицы подобрались — и метров с сорока гранатами закидали! Старшина одну от себя отбросил — а его тотчас очередь, через грудь…
Третьяков вроде даже всхлипнул — но после твёрдо закончил доклад:
— Уцелевшим бойцам командир танка крикнул на корму забираться. Он метко бил — два танка германских накрыл и две пушки заткнул, уже когда отступали…
Кудасов согласно кивнул. Картина боя в засаде словно ожила перед его глазами, все встало на свои места — включая звуки перестрелки, что он слышал из окопов. Остался лишь самый главный вопрос:
— Сколько немецких танков уцелело?
Боец нервно облизал разбитые, и оттого сильно распухшие губы:
— Там разные были машины, товарищ капитан. В засаде сожгли три пушечных, что покрупнее — одна, правда, на мину наехала, и с места стреляла. Вот ее там и добили… Однако воевали также и пулеметные танки. Их крепко пожгли, два немца на минах подорвались. Но один вроде остался; он за «бэтэшкой» в погоню не пошёл — куда ему тягаться с настоящим танком! И еще две пушки у немцев точно остались…
Словно в подтверждение слов красноармейца, на дороге завиднелся низкий, приземистый танк — а следом за ним и несколько автомашин.
— Ясно… Ты, Третьяков, свою трехлинейку где потерял?
Немного пришедший в себя боец с ужасом округлил глаза. Винтарь он выронил, когда двадцатимиллиметровые бронебойные снаряды рвали тела его товарищей на броне «бэтэшки». Тогда он от ужаса забыл, как себя зовут — и бежал, слепо бежал… Парню повезло, выжил — а вот оружие потерял. Не успев еще привыкнуть к войне и понять её, красноармеец Третьяков мыслил категориями мирной, довоенной службы. А тогда утеря личного оружия была серьезнейшим нарушением! Фактически, преступлением…
Капитан, впрочем, не стал долго мучать бойца:
— Возьмёшь трехлинейку Шитюка — и чтобы стреляя, целился! А вы, товарищ танкист, готовы драться? Готовы отомстить немцам за погибший экипаж?
Совсем невысокий — метр шестьдесят, от силы — но при этом довольно развитый тяжелым крестьянским трудом мехвод словно впервые увидел капитана. Сперва взгляд его, обращенный на ротного, был непонимающим, удивленным — но осознав слова Кудасова, танкист твердо, решительно ответил:
— Так точно!
— Вот и хорошо. Тогда именно ты пойдешь ко мне вторым номером в расчёт. Семёнов, продолжай рыть окоп, потом сменимся!
— Есть, товарищ капитан…
Поредевшая кампфгруппа остановилась примерно за полкилометра от окопавшейся роты. Часть мотоциклетного разъезда успела вернуться к своим и предупредить о заслоне. А о судьбе камерадов красноречиво свидетельствовали побитые пулями, сиротливо замершие в низине мотоциклы… Ох, как корил себя капитан за приказ открыть огонь по «цундаппам» — уж трофейные мотоциклы точно пригодились бы его роте! Но в бою он мыслил другими категориям — и надеялся лишить вражескую разведку транспорта, средства к бегству…
Однако теперь немцы сходу убедились в том, что помимо танковой засады существует и пехотный заслон. Замерла на месте «единичка», а германские расчёты развернули две уцелевшие с боя противотанковые пушки. Кудасов ждал, что они первыми откроют огонь — и что орудия поддержат танкисты обездвиженной «двойки»… Дымящая «бэтэшка» мешает немцам целиться по взводу Малкина — но в сторону опорника самого капитана панцер вполне может врезать!
Однако Кудасов ошибся — первыми открыли огонь германские батальонные минометы калибра восемьдесят миллиметров; их поддержало также несколько легких ротных «самоваров». По позициям обоих опорников ударил целый град мин… И как же остро пожалел капитан, что его бойцы не успели нарыть окопов полного профиля с полноценными укрытиями по типу «лисьих» нор!
Мины загремели в ходах сообщения — а когда они залетают в стрелковые ячейки, раздаются отчаянные, резкие вскрики боли… Несколько красноармейцев, не выдержав выматывающего душу воя мин (каждая из которых летит словно в
Последняя, правда, замерла метрах в семистах от обоих опорников, и очереди автоматической пушки сильно рассеиваются на расстоянии. Но все же бронебойные трассы находят свои цели — хотя германский экипаж и не частит… Капитан также сжался на дне ячейки, деля ее с уцелевшим танкистом — перейти в чуть расширенный окоп Семенова Кудасов и его второй номер уже не успели.
По совести сказать, ротный не меньше других боится умереть, боится за свою жизнь; когда в бою стреляешь в ответ, страх притупляется — но сейчас достать врага никакой возможности нет. Целый рой мин гремит за бруствером, на бруствере, совсем рядом в ходах сообщений! Отовсюду доносятся крики боли, испуганные возгласы, вопли о помощи; со всех сторон летят комья земли, поднятые вражескими снарядами — они взрываются, едва коснувшись земли… Одна мина рванула совсем рядом с бруствером командирской ячейки — и на голову, за шиворот Кудасова густо посыпалась земля.
А очередной «огурец» влетел точно в сдвоенный окоп расчета станкового «максима»…
Набирая высоту мина звенит, словно натянутая стрела — а после, на секунду замерев в точке максимального подъема, с раздирающим душу воем стремится к земле. И каждый раз думаешь — вот, моя! Точно моя! Сейчас влетит в ячейку, и абзац…
Алексей Кудасов рано женился, еще в училище; вскоре родилась дочка, а после выпуска появился на свет и сын. Молодую семью помотало по гарнизонам — особенно запомнилась служба на Урале, в части, расположенной недалеко от поселения Верхняя Салда. Год назад ему дали статус города, но сама семья Кудасовых жила в военном городке… Рядом живописная тайга, реки Салда и Иса, рыбалочка в редкие свободные деньки. А в лесу летом красота невероятная; в изобилье ягод, грибов, орехов — хоть и комаров засилье! Но зимой переметало так, что выходную дверь не откроешь — а в самую стужу в подъезды коммунальных домов заходили греться рыси… Выйдешь на дежурство вечером — а на тебя зеленые глаза таращатся, того и гляди скинется хищная кошка! Но молодые рыси, рискнувшие выйти к людям, старались не проявлять агрессии — по крайней мере, пока их самих не трогали.
Вроде самые тяжелые условия службы — но ведь молодые годы кажутся самыми счастливыми… Потом, правда, жена настояла на переводе — тогда Алексей и попал в первую мотострелково-пулеметную бригаду; после нескольких лет службы взводным доверили роту. Дали семейное жилье из двух комнат, какие-никакие удобства, дети понемногу подрастали — и жили Кудасовы уже в городе. А там и театр, и библиотеки, и кино показывают, и школы, и кружки всякие для подростков, и нормальный детский садик… В общем, зажили — как люди зажили.
И вот вдруг — война. И первый бой, и густой минометный обстрел… И думаешь ты уже не о повышение! И даже не о том, выполнишь боевую задачу или нет, сколько врагов убьёшь… Нет, ты мучительно гадаешь — когда же мина влетит в твою ячейку, что сразу станет и могилкой? Сколько ещё секунд жизни тебе отущено?
Или всё-таки пронесёт…
Так до конца и не пришедший в себя танкист, чье имя Алексей не успел спросить, сидел с широко открытыми глазами — и всем своим видом демонстрировал если не полное спокойствие, так полное безразличие уж точно. Разок заглянув в лицо смерти, выбравшись из горящего танка и оставив в гибнущей машине обреченных товарищей (бывших ему едва ли не семьёй), танкист теперь отрешенно ждал собственного конца… Но сам капитан так не мог, ему нужно было сделать хоть что-то! Хоть как-то побарахтаться…
Впрочем, осознание бесполезности ответной стрельбы в настоящий момент мешало ему встать и дать в сторону фрицев пару-тройку очередей. Ведь если Кудасов кого и заденет за полкилометра, то разве что случайно — зато пушечно-пулеметные трассы танков (у них-то оптика!) и осколки мин обязательно достанут ротного.
Осталось разве что помолиться… И капитан, слышавший молитвы лишь от своих деда с бабкой в раннем детстве, неожиданно для себя вновь перекрестился — и негромко, но с чувством попросил:
— Господи, дай мне еще хотя бы разок увидеть семью, проститься с детками… Господи, дай мне сегодня уцелеть, дай еще разок на детей взглянуть…
Кудасов не знал слова молитв — ну разве что «Спаси и Сохрани». А потому он просто говорил от сердца, просил о самом сокровенном… И кажется, был услышал. Потому как минометный обстрел вдруг резко прекратился — словно по команде!
Впрочем, почему «словно»? Сквозь вой падающих мин капитан не слышал гул двигателя «единички». Да и прорезиненные траки панцера не издавали металлического лязга… Но теперь ротный четко слышал — и даже чувствовал приближение танка. А чуть приподнявшись над уцелевшей частью бруствера, наполовину снесенного близким взрывом мины, он увидел «единичку».
Подобравшуюся к окопам на сто метров, даже чуть ближе…
Но танк пошел в атаку не один — редкой цепочкой вперед наступают также уцелевшие германские мотопехотинцы. Человек под семьдесят, никак не меньше… Они приблизились под прикрытием минометного огня — а обстрел закончился лишь только тогда, когда возникла угроза задеть осколками своих же зольдат.
— Рота! К бою!!!
Алексей уже не успевал провести перекличку и посчитать уцелевших людей. Он понимал лишь, что какое-то число красноармейцев наверняка уцелело — однако выживут они лишь в том случае, если остановят германскую атаку.
Понимал капитан и другое — времени поднимать людей у него нет, нужно как можно скорее дать отпор! А там последуют его примеру младшие командиры, наиболее решительные бойцы… Нужно лишь показать этот пример.
— Отделенные, поднимайте людей! Стреляйте целясь!
Последнюю команду капитан отдал, взгромоздив трофейные машиненгевер на бруствер; торопливо нажал на спуск… Молчание. Проверил предохранитель, нажал на спуск еще раз! Но боек лишь вхолостую клацнул. Технически сложное и капризное, такое опасное и скорострельное немецкое оружие отказалось работать после того, как его засыпало землей.
— Твою же ж…
Капитан аж похододел — но тут, отрезвляя его, грохнул выстрел «авээски» Шитюка. Сергей целился тщательно — и первым выстрелом уложил одного из пулеметчиков, несущего МГ-34 со вторым номером… Немцы по цепочке, синхронно залегли, словно репетировали; вновь ударила пулеметная очередь танка, нащупывая одинокого стрелка. Но Сергей целился сквозь узкую бойницу в бруствере и не спешил со вторым выстрелом.
Он рассчитывал ударить наверняка…
Чуть придя в себя, капитан бросился по ходу сообщения в сторону ячейки Саши Семёнова. Перепрыгнув через насыпь, образовавшуюся на дне окопа после взрыва мины-восьмидесятки, ротный добрался до стрелка — и отшатнулся, едва сдержав рвотный позыв.
Мина угодила точно в окоп бойца, изрешетив осколками тело красноармейца. Все же поборов себя, Кудасов поднял засыпанную землей трехлинейку с уже примкнутым штыком — и крепко покоцанным прикладом. Проверил затвор, выщелкнув уже досланный патрон… Безотказная винтовка конструкции Мосина работала, ствол был цел — и, недолго думая, капитан снял с павшего ремень с патронными подсумками.
Патроны Семенову уже не понадобятся…
— Рота, к бою!!! Стреляйте, если хотите жить…
Сам капитан лег животом на стенку хода сообщения, примостив ложе винтовки на бруствере. Быстро прицелился, выстрелил… И практически сразу в его сторону ударил пулемет залегшего на земле расчёта — вспоров землю у головы командира. Кудасов нырнул в окоп, после чего передернул затвор винтовки, досылая новый патрон… Ячейки стали понемногу оживать одиночными, пока ещё редкими выстрелами трехлинеек, открыл огонь расчет Антюфеева — но тотчас в его сторону потянулись трассы спаренных пулеметов «единички». Маленький танк (танкетка!), вооруженный лишь двумя машиненгеверами, все же очень неплохо поддерживает мотопехоту огнём… Но не теряются и германские зольдаты. Немцы наступают очень грамотно, под прикрытием своих пулеметов — короткими рывками по десять, пятнадцать метров; сперва одно отделение, потом другое, третье… А скорострельные МГ-34 и трофейные польские «Зброевки» создают такую плотность огня, что головы не поднять! И даже если целиться сквозь узкие бойницы в бруствере — то прежде, чем успеваешь зачесь рывок мотопехотинцев и поймать врага на мушку, немец уже успевает залечь… Впрочем, кто-то все же попадает, верно подгадав очередной рывок противника — или достав его на земле, если лежащий немец не оказался в мёртвой зоне.
Но сколько всего этих попаданий под плотным огнем германских «машиненгеверов»⁈
Неожиданно для капитана на правом фланге вдруг зарокотал «Максим»! Уцелевший расчет взвода лейтенанта Малкина открыл фланкирующий огонь с пистолетной дистанции всего-то в полсотни метров… Считай кинжальный! Подготовленные пулеметчики поймали момент рывка ближнего к ним отделения — и выкосили его практически целиком в считанные секунды… Ведя ровную строчку кучно бьющих пуль от зольдата к зольдату.
Но ответ не заставил себя ждать — грохнула одна, вторая германская пушка; спустя несколько секунд последовало еще два выстрела. И если первые осколочные снаряды легли чуть в стороне, то третий врезался в бруствер пулеметного гнезда, раскидав расчёт. Увлекшиеся стрельбой бойцы слишком поздно решились сдернуть «Максим» вниз…
Не успели.
— Примкнуть штыки к винтовкам, приготовить гранаты! Бросаем по моей команде! У кого есть — бейте «лимонками»!
Капитан уже понял, что остановить подобравшихся вплотную немцев стрелковым оружием не удастся. Германцы упрямо прут вперед, не считаясь с небольшими потерями — разве что на левом фланге их группы возникла заминка из-за станкового «Максима»… Но хорошо подготовленная мотопехота вермахта должна поддерживать танковые тараны, прорывы эшелонированной обороны — и ее зольдат учили на совесть, отрабатывая их действия до автоматизма. Потому-то немцы так успешно наступали вперед, прикрывая друг друга точным пулеметным огнем… Последний шанс их остановить — это пусть в ход гранаты.
Вот только немцы выучены обращаться со своими простыми в использовании и удобными для броска «колотушками» получше красноармейцев…
Собственные «лимонки» капитан потратил в схватке с германскими мотоциклистами. Взять же оставшиеся М-24 у добитых разведчиков Кудасов не догадался — да и не успел: ведь затрофеили такие «ценные» машиненгеверы… Что совершенно бездарно отказали в бою.
Хорошо хоть, что не пришлось вновь нырять в ячейку Семёнова. Обе «эргэдэшки» красноармейца висели на его ремне — жаль только, что Саша не успел надеть на них «оборонительные рубашки»… То есть стальные цилиндры с множеством насечек, что дают при подрыве дополнительные осколки.
Быстро приподнявшись над бруствером, капитан понял, что уже не успеет нырнуть в ячейку погибшего бойца и вытряхнуть содержимое его вещмешка. Немцы подобрались на полсотни метров — и теперь готовили собственные «колотушки», ползком подбираясь на дистанцию броска.
Важно было опередить врага…
Повернув флажок предохранителя так, чтобы освободить красный маркер, капитан вновь аккуратно приподнялся над бровкой хода сообщения. Убедившись, что фрицы ещё ползут, зажав гранаты в руках, ротный зычно закричал — одновременно с тем встряхнув «эргэдэшку»:
— Гранатами — бей!
Но одновременно с тем со стороны гансов послышалась схожая команда:
— Infanterie, granaten!
Германские М-24 и советские РГД-33 взвились в воздух одновременно — и немцы, и красноармейцы кидали свои гранаты с дистанции в сорок метров; с обеих сторон канонадой загремели частые, хоть и не столь громкие взрывы… Некоторые бойцы бросали «эргэдэшки», забывая встряхнуть их, поставив на боевой взвод — но несколько сильных «лимонок» выправили положение. Хотя чугунный корпус Ф-1 при взрыве сильно крошится — и на сто метров разлетаются лишь отдельные осколки.
С другой стороны, немцы были точнее; одна из «колотушек» упала совсем рядом с капитаном — и Кудасов рыбкой нырнул в ячейку Семенова, спасаясь от взрыва! О мертвом, обезображенном миной бойце он уже не думал… Спустя секунду грохнул близкий взрыв, в ушах вновь зазвенело. Но ротный уже приготовил к бою вторую «эргэдэшку», встряхнул ее… И бросил с секундной задержкой — так, что граната взорвалась над самой землёй.
— Да!
Бросок с задержкой Кудасову удался — во все стороны ударили осколки, свалившие сразу трех фрицев! Но поднявшуюся на рывок мотопехоту вермахта было уже не остановить…
— Infanterie, mit Bajonetten angreifen!
— Огонь!!!
Следуя собственному приказу, Кудасов резко выпрямился, вскинув приклад карабина к плечу; выстрелил навскидку — но на близкой дистанции не промахнулся, свалив крепкого арийца с унтер-офицерскими нашивками. Одновременно с тем окопы ожили выстрелами трехлинеек, накоротке ударил «Дегтярев» Антюфеева… И тут же замолотила трофейная «коса» Малкина, смахнувшая разом пол-отделения фрицев! Правильно оживились советские пулеметчики — германским расчетам теперь неудобно бить в ответ. Густо ломанувшиеся вперёд зольдаты собственными спинами закрыли прицелы МГ-34…
Потери немцев от кинжального огня стали самыми высокими за время боя — однако они не остановили врага. Уж слишком близки были окопы большевиков — шесть секунд бега! Кроме того, несколько германских унтеров и офицеров были вооружены автоматами Бергмана или старыми еще МП-18 Шмайсера — оставшимися на армейских складах со времен Великой Войны… Накоротке очереди пистолетных пуль ударили не хуже иных пулеметов, здорово поддержав рывок немцев! Вновь пришлось нырнуть на дно окопа капитану, спасающемуся от огня вражеского офицера…
Кудасов передернул затвор, досылая очередной патрон. Ротный успел отметить, как бешено колотиться в груди сердце, но руки его уже не дрожали… А после в ход сообщения спрыгнуло сразу двое фрицев — совсем рядом с Кудасовым. Ближний зольдат тут же развернулся к капитану, вскинув карабин к плечу — но пружинисто выпрямившись, Алексей сходу обрушил тяжелый удар приклада на челюсть мотострелка! Разлохмаченный осколками, массивный деревянный приклад трехлинейки удар выдержал. А вот в челюсти немца что-то явственно хрустнуло, и он без чувств рухнул наземь… Камрад оглушенного мотопехотинца среагировал длинным выпадом, уколом наточенного штык-ножа — что ротный пусть и с трудом, но успел парировать в сторону стволом собственный винтовки.
Хотя лезвие вражеского штыка пропороло гимнастерку на правой руке, резанув бицепс…
Однако же кадровый советский командир оказался более умелым рукопашным бойцом. Шейкой крепления своего штыка он подцепил ствол вражеской винтовки у самой мушки — и на противоходе, сильным рывком обезоружил немца! После чего коротким уколом вогнал игольчатый штык в живот зольдата — отчаянно вскрикнувшего от боли и страха…
Вновь ударили очереди автомата Бергмана, зачищая ход сообщения; вскрикнул смертельно раненый красноармеец — строчка пуль перечеркнула его живот чуть повыше пупка. Обернувшись, германский офицер заметил советского командира; увидел немца и капитан, стремительно освободивший граненый штык из живота мотопехотинца… Он успел выстрелить первым, навскидку, заставив немца шарахнуться в сторону. И даже зацепил бок обер-лейтенанта, командира штурмового германского взвода!
Но перезарядить винтовку Кудасов не успевал при всей своей сноровке — очередь пистолета-пулемета МП-35 опередила бы его. Все, что Алексей смог сделать — это резко присесть на колено в надежде сбить прицел врага и выиграть еще мгновение…
Однако последнее движение командира позволило красноармейцу Шитюку поймать вражеского офицера на мушку — и нажать на спуск. Парой секунд ранее он успел сменить очередной магазин — и перевести АВС в режим автоматического огня… Коротко отстучала очередь советского автомата — как и обещал капитан, у него была сильная отдача, и прицел мгновенно сбился. Однако первыми двумя пулями Сергей все-таки достал обер-лейтенанта… В живот и шею.
Этот упорная, напряженная схватка в окопах дорого обошлась немцам… Бьющие в упор выстрелы трехлинеек наносят тяжелые, зачастую смертельные раны. А штыковой бой перешел в РККА от славной боевыми традициями царской армии! Да, мотопехотинцы вермахта отлично владеют своим оружием, хорошо физически подготовлены — и не боятся рукопашной.
Но нацисты не учли ту ярость, с которой обреченные красноармейцы кинулись на врага! Русские бьют массивными прикладами с такой силой, что дерево разлетается в щепки от удара по стальной каске. А сверкающие игольчатые штыки большевиков с пугающей легкость рвут столь драгоценную арийскую плоть…
Возможно, большая численность добежавших до окопов зольдат вкупе с огнём пистолетов-пулеметов позволила бы им одержать победу. Хотя обер-лейтенанта Вебера убил фанатик, застрелив его из собственного автомата — а фельдфебеля Шульца свалил русский капитан. Он выпустил в него весь барабан потертого револьвера… И когда раздался свисток гауптмана, отдавшего команду отступать, многие зольдаты исполнили этот приказ с облегчением.
Но их облегчение сменилось паникой, когда немцы увидели горящую «единичку» — и столбы разрывов осколочных снарядов, вставших рядом с уцелевшими пушками… Слева показались пять «Микки Маусов» — и хотя одну «бэтэшку» германские артиллеристы все же успели подковать, оставшиеся четыре танка в считанные мгновения переломили ход боя.
Вступившая в бой с кампфргуппой засада всё-таки успела вызвать подкрепление…
Списанный немцами со счетов двадцать пятый танковый корпус РККА продолжал драться. Пусть в составе поредевших 5-й танковой и 1-й мотопехотной бригад — но он продолжал воевать, сдерживая контрудар передовых частей 5-й танковой дивизии вермахта. И неожиданно для себя, немцы утратили господство в воздухе — столкнувшись именно на этом участке фронта с возросшим сопротивлением советской авиации.
Продавить выстроенную полковником Катуковым оборону ударами с воздуха германцы уже не смогли…
Вальтер Фон Браухич уже чувствовал, что на южном крыле развернувшейся в Польше битвы происходит что-то неладное. Он уже был готов дать приказ прекратить наступление 5-й танковой и 22-го армейского корпуса — и перейти к обороне. Хотя бы для того, чтобы более тщательно установить расположение частей большевиков — и обезопасить наступающие дивизии с флангов…
Но главнокомандующий сухопутными силами вермахта не знал, что
Одновременно с тем закончил развертывание 5-й кавалерийский корпус комбрига Белова — и приданная ему 26-я танковая бригада. Они нависли над немцами с севера — готовясь нанести сильный фланговый удар по пехотным и танковым частям вермахта, растянувшимся на шоссе и грунтовках… При этом корпус Белова германская воздушная разведка обнаружить не смогла. В том была большая заслуга комбрига — и точно выверенных, ночных марш-бросков его кавалеристов! Но не меньшую роль сыграли и лучшие летчики-«испанцы» — в этом районе они вышли на «свободную охоту», последовательно сбивая устаревшие бипланы-разведчики «Хенкель» Хе-45 и тихоходные Хеншели «ХШ-126».
В тоже время наиболее упорные воздушные бои развернулись над линией советской обороны, выстроенной Катуковым… Приковывая к его бригаде все внимание территориального командования люфтваффе — и «скрыв» от немцев разтывание куда больших сил!
Солнечный, тёплый и ясный день, что все-таки пережил капитан Кудасов и остатки его роты — 26 сентября 1939-го года. Седьмой день войны…
Я аккуратно свернул письмо, вложив его в конверт; туда же отправился схематичный рисунок ПТРД, набросанный мной по памяти… Оружия, что должно было появится спустя два года — и до самого конца Великой Отечественной портить кровь германским танкистам! А также успешно уничтожать вражеские огневые точки и бронекалпаки…
И вот теперь оно нужно уже сейчас.
Если память мне не изменяет, ПТРД разрабатывалось в конструкторском бюро Василия Дегтярева — но не принадлежало именно его руке. Делал ПТР кто-то из конструкторов, фамилия у него была также на «Д»… Нет, никак не могу вспомнить — надеюсь только, что этот конструктор уже работает в КБ!
Василий Алексеевич вообще-то мужик правильный, не тщеславный. Когда в 1941-м речь зашла о перспективах сыроватого станкового пулемета ДС-39, Дегтярёв честно признался, что конструкция не доработана — и что лучше пустить в производство старый добрый «Максим»… Так-то в известной мне истории ПТРД разработали за двадцать два дня. И пусть даже не доведен до ума патрон 14,5 миллиметров — но излишне сложное в производстве ПТР Рукавишникова пробивало им, если мне память не изменяет, 20 с лишним миллиметров брони за четыреста метров. Т-1, Т-2 запросто можно взять в лоб, Т-3 и Т-4 в борт — как и чешские трофейные танки.
Так что ПТР Дегтярева сейчас будет очень кстати! А письмо к Дегтяреву легло к ещё двум, уже запечатанным письмам. Одно адресовано талантливейшему артиллерийскому конструктору Василию Грабину, второе — одиозному Михаилу Кошкину, создателю легендарного Т-34.
Эти письма для меня более «профильные» — все же таки я танкист! А потому с Кошкиным я поделюсь мнением о «той самой» командирской башенке — уже имеющейся на некоторых германских панцерах вроде Т-3 и Т-4.
Чтобы было понимание, о чем вообще речь — наводчик танкового орудия, он как снайпер. Может выстрелить по цели очень точно, но саму цель ещё нужно заметить! Угол обзора того же телескопического прицела, к примеру, точь в точь как у снайперской винтовки… А с башенкой командир выступает в роли второго номера снайперского расчёта. И пока наводчик охотиться на одну цель, командир уже видит другую — а такое вовремя замечает опасность для своего танка.
Это, к слову, стало одной из причин довольно успешных действий средних немецких танков против
Кроме того, первые серийные Т-34 имели единственный башенный люк, довольно тяжёлый — и при эвакуации командир танка и башнер должны были пролезть сквозь него по очереди, что неминуемо понижало шансы на выживаемость экипажа… А так командирская башенка с собственным люком ситуацию изменит в лучшую сторону.
Не стал, правда, я ничего писать про пулеметную турель под зенитный ДТ. Думал об этом — но не стал. Ручной пулемёт винтовочного калибра погоды против «юнкерсов» не сделает, а крупнокалиберный ДШК в 39-м, если не ошибаюсь, только приняли на вооружение. И пулеметов этих будет явно не хватать — хотя, если мне память не изменяет, на тяжёлые ИСы их уже ставили… Не помню только, в качестве зенитного — или дополнительного оружия против вражеской пехоты.
Между тем, испытания прототип будущего Т-34 уже идут — а война наверняка выступит в качестве «ускорителя» разработки и приёма машины на вооружение. И танкового комбрига, первого вступившего в бой с немецкими панцерами — и первого одержавшего над немцами пусть локальную, но победу! — талантливый конструктор наверняка услышит…
С Василием Гавриловичем Грабиным вообще отдельная песня. Этот крепкий характером мужик имеет не только светлую голову, но и железный характер. Некоторые типы проявившего себя вооружения он разрабатывал в инициативном порядке — и когда в них возникла реальная необходимость, оружие было уже разработано и уже готово к производству.
На секунду подумалось даже, что Грабин такой же попаданец — и вовсю пользуется послезнанием… Усмехнулся как шутке, но потом подумалось — а вдруг? Уж больно эпичная история у дивизионного орудия ЗИС-3 и танковой пушки Ф-34…
Вся соль в том, что оба названных орудия были не только разработаны Грабиным в инициативном порядке, но и пошли в серию и в войска вообще без официальной приёмки! Более технологичную, простую в конструкции и эффективную в боевой обстановке ЗИС-3 в 1941-м выпускали под видом Ф-22УСВ. Причём принимать их не хотели, но сам Василий Гаврилович настоял на приёмке — тем самым подписав себе приговор: за подобное самоуправство запросто могли расстрелять. Но ЗИС-3 проявило себя с лучшей стороны — и со слов Иосифа Виссарионовича спасло СССР в 1942-м году… Так что славного конструктора не расстреляли, а наоборот, наградили.
Ф-22УСВ, кстати, также было разработано Грабиным — но в силу завышенных и не совсем даже адекватных требований к пушке, это дивизионное орудие получило разброс рукояток наводки по разные стороны от ствола. Последнее в значительной степени осложнило работу наводчика… И сделало очень перспективную в плане борьбы с панцерами пушку малоэффективным противотанковым орудием.
Немцы, кстати, у трофейных советских пушек сей недостаток исправили — и эффективно использовали её на истребителях танков «Мардер». Причём треклятые германские «Куницы» сыграли весьма значимую роль в мае 1942-го года, во время наступления Манштейна на Крымский фронт. Знаменитая «охота на дроф»… И если до того попытки немцев наступать успешно гасили Т-34 и КВ, выбивавшие в обороне и из засад все германские панцеры — то «Мардеры» жгли наши лучшие танки едва ли не за километр.
Но ЗИС-3 более поздняя разработка — в известной мне истории Грабин приступил к ней в мае 1940-го. И пока немцы не усилили лобовую броню хотя бы до 50 миллиметров, против них вполне эффективны лёгкие, мобильные и снайперски точные «сорокапятки».
Другое дело танковая пушка!
Тут вот в чем загвоздка: до Великой Отечественной в танкостроение преобладало мнение, что пушка боевой машины должна быть короткой — чтобы не зацепить стволом землю при форсирование рвов и езде по пересеченной местности. И до определённого момента даже короткоствольные орудия вроде танковой «сорокапятки», а также пушек Л-11, Ф-32 вполне справлялись со своими задачами в том числе и как противотанковые.
До усиления немцами лобовой брони средних панцеров…
Но Василий Гаврилович думал на перспективу, умел смотреть в будущее (ну точно, попаданец!). Ему не дали сделать из танковой Ф-22 (уже принятой на вооружение в этом году) полноценное длинноствольное орудие, способное жечь модернизированные панцеры за километр. Так Грабин все равно сконструировал танковую пушку длиной в 40 калибров — и молча начал ставить её на Т-34 на свой страх и риск! В дальнейшем это решение полностью себя оправдало — в 1941-м Т-34 превосходил все германские панцеры, а до 1943-го оставался конкурентен модернизированным Т-3 и Т-4 с удлиненными орудиями и усиленной бронёй.
Так что со своей стороны я написал конструктору лишь о том, что в бою за Кортумову гору мы столкнулись с немецким панцером, пусть кустарно, но модернизированным за счёт увеличения лобовой брони до пятидесяти миллиметров. Что, в свою очередь, дало врагу преимущество в борьбе с «бэтэшками»… И так как немцы вполне могут адаптировать этот опыт в масштабах армии, нам нужна новая танковая пушка. Пушка, что способна не просто пробить пятьдесят миллиметров брони из двух соединенных промеж собой листов (такая компоновка имеет даже лучшие характеристики защиты) — а пробить её на дистанции в километр. То есть не оставив врагу шанса подобраться поближе и поразить советский танк собственной болванкой… Ну и указал, что мне, как повоевавшему танкисту, таким орудием видится пушка длиной не менее сорока калибров.
И такле я естественно, поделился замечанием о том, что довоенная аксиома «танки с танками не воюют» с жизнью никак не соотносится. Воюют, да ещё как! И чем сильнее будет орудие на советских танках, тем больше жизней наших ребят мы сохраним.
Тем больше врагов уничтожим — и тем скорее победим…
В отдельно выделенную мне в киевском госпитале палату аккуратно постучали, невольно отвлекая от размышлений:
— Разрешите войти?
— Конечно, Марта!
Я невольно улыбнулся, приветствуя белокурую польскую панночку, неотступно находившуюся со мной во время эвакуации. И если польские врачи, сопровождавшие поезд с ранеными в Киев, спасли наши жизни операциями после боя, то медсестры и санитарки боролись за них во время пути. Мне, например, как тяжело раненому, нельзя было спать под утро — в это время многие уходят во сне. Не знаю, с чем связано — может, сердце бьётся реже, падает пульс и ослабленный потерей крови организм не справляется… Не знаю, не специалист — это просто данность, что раненые уходят чаще всего под утро.
Так вот, в ту ночь на пути в Киев именно Марта помогала мне бороться со сном. Именно её нежные и тонкие пальчики прилежной пианистки поддерживали мою голову и подносили к губам крепкий чай… Эти прикосновения были очень приятными, даже ласкающими — а звонкий голос не давал закрыть глаза.
Марта рассказала мне историю своей семьи — в целом, одну из многих, что случайно свела Вторая Отечественная война. Папа, поляк по происхождению, был офицером Русской Императорской армии, мама — сестрой милосердия; она была из захудалого дворянского рода, что давно уже растерял былое богатство и величие… Растерял их, в том числе, за карточным столом.
Знакомство состоялось в 1915-м году, во время Великого отступления — тогда был ранен отец Марты, а её мама его выхаживала. Молодые люди почувствовали взаимную симпатию — а продолжительная война, уже унесшая сотни тысяч жизней, подстегнула решимость отца Марты. Ещё до выписки он слелал предложение — а в 1916-м у молодой польско-русской четы появилась девочка…
Война длилась долго — став из «Второй Отечественной» вначале «Германской», а затем и «империалистической», незаметно переродившись в Гражданскую. Супруга последовала за мужем — а муж продолжил службу уже в польской армии до очередного, тяжёлого ранения в 1918-м году. Он был участником Великопольского восстания и ранен в бою с пруссаками… После войны семья переехала во Львов — но жила небогато; потерявший ногу из-за ранения отец не мог толком работать, и основным добытчиком стала мама, устроившись в госпиталь. А повзрослевшая Марта сперва помогала ей по дому — а когда выросла, отучилась на медсестру; хотя в школе девочка хорошо играла на пианино.
Отец ушёл рано, в 35-м — сказались раны. А мама с дочкой продолжили работать в одном госпитале. И эвакуировались вместе с нами — на том же самом поезде, что я выбил из Сикорского в уже охваченном огнём Львове…
Я поприветствовал девушку радостной улыбкой. Несмотря на то, что Марта сдала «пост» по прибытию в Киевский госпиталь нашим медикам, она каждый день приходила проведать меня после дневного сна… И только сегодня мне дали ночью нормально поспать — так как спал жар и организм твёрдо пошёл на поправку.
Вот я с самого утра и занялся письмами — придумав единственный возможный вариант того, как уже реализовать остаточное послезнание…
Однако меня невольно смутила военная форма защитного цвета, состоящая из гимнастерке и юбки, туго облегающая изяшные ноги девушки… Отвечая на невысказанный мной вопрос, Марта извиняющимся голосом (с её таким милым, даже приятным лёгким акцентом) честно созналась:
— Всех польских медиков отправляют под Тарнополь, где сейчас формируется 1-я дивизия польской народной армии генерала Сикорского. Вот, зашла попрощаться с вами…
Девушка смущённо сжала пальцы, не зная, что ещё добавить — но и я не нашёлся, что ответить. Лишь почувствовал, что сердце пропустило удар.
Наконец, спросил внезапно охрипшим голосом:
— Вы… Ты — ты никак не можешь отказаться?
Марта с заметным огорчением покачала головой:
— Я медсестра военного госпиталя, то есть военнослужащая. Не могу ослушаться приказа. Кроме того… Здесь я никого и ничего не знаю, я даже не гражданка СССР. В случае чего, мне некуда пойти — и на другую работу не устроиться…
Я открыл было рот, чтобы позвать девушку в свой санитарный батальон — потом понял, что в 24-й лтбр его не было по штату, и что я уже и сам не факт, что командир бригады. Ибо остатки её наверняка возглавил помощник командира по строевой части, считай заместитель… А понесшее большие потери подразделение вполне могут и расформировать, выведя остатки с фронта — и с учётом мобилизации или развернуть в нечто большое, или свести с остатками других таких же соединений.
Наконец, не факт, что в санитарном батальоне танковой дивизии (нет, ну а вдруг я не в землю лягу как «предатель», а пойду на повышение?) простой медсестре будет как-то безопаснее?
Так-то танкисты все время на острие удара…
И потому едва разлепив рот, я его тут же закрыл — не найдясь даже, что сказать. Потом, правда, все же коротко, с чувством произнёс:
— С Богом. И спасибо тебе за все!
Девушка очень мило сжала губы, улыбнувшись одними глазами — после чего негромко, явно стесняясь, спросила:
— Можно, я вам потом… напишу?
— Конечно же, конечно! А я обязательно отвечу!
Марта вновь кивнула мне с грустной улыбкой… После чего неожиданно порывисто шагнула к кровати — и поцеловала меня в щеку. Вот только полные, мягкие и горячие девичьи губы словно бы невзначай коснулись краешка моих губ…
— Спасибо, что спасли нас всех во Львове, пан генерал!
…Девушка уже покинула мою палату, оставив за собой едва уловимый шлейф духов — но щека в месте поцелуя по-прежнему горит… И на грудь словно каменюку какую взвалили. Прощание с Мартой пробудило целый вихрь совершенно противоречивых чувств — но по ощущением это было прощание с очень близким, родным человеком.
Неожиданно для самого себя ставшим близким за столь короткий промежуток времени… Хотя река времени на войне несёт свои воды совсем иначе — и порой ускоряется, словно горный поток на обрыве. Это я уже понял… Как и то, что невольно начинаешь иначе чувствовать жизнь — и сближаться с людьми куда быстрее.
А теперь осталось лишь стойкое ощущение потери, какой-то нестерпимой горечи… И невольной вины перед женой, чей светлый образ заслонила от меня война.
Чувство вины перед женой, с которой я больше никогда не увижусь…
От мысли об этом чувство потери стало ещё более нестерпимым — но тут начался очередной обход. В мою палату зашёл сам главврач госпиталя — и я с облегчением протянул запечатанные конверты долговязому мужчине средних лет с «профессорской», клинышком бородкой:
— Степан Александрович, чувствую себя куда лучше. Могу ли я сразу попросить вас о небольшой услуги? Эти письма нужно сегодня же отправить адресатам. Сегодня! Это важно — ОЧЕНЬ важно! Понимаете?
— Понимаю, голубчик, понимаю… И письма передам. А пока давайте-ка померим вашу температуру, товарищ комбриг.
26 сентября 1939-го — это вторник, обычный рабочий вторник в мирных, не тронутых войной странах. Таким он был и для Бухареста; столица Румынии встретила этот день чисто подметенными брусчатыми тротуарами, ухоженными бульварами — и запахом крепкого кофе, доносящимся из открывшихся уже утром кафе.
Бухарест был застроен сравнительно недавно и не имел столь глубокой средневековой истории как Париж, Лондон или даже Москва; его основал легендарный Влад Цепеш как крепость, защищающую Валахию от турок-осман. А после становления города столицей Румынии в 1862-м году, его пытались застроить на французский манер — сделать этакой восточноевропейской репликой Парижа.
На самом деле у румын действительно неплохо получилось копировать французский архитектурный стиль «бозар» с его широкими бульварами и чистыми, опрятными зданиями высотой в два или три этажа. А узкие, тенистые и зеленые улочки, открытые кафе Липскани кому-то могли напомнить и парижский Монмартр…
Но Бухарест — столица государства, один из самых развитых ее промышленных и индустриальных центров. В нем много заводов — а на окраинах города жмутся бедные жилища простых рабочих, кои не могут позволить себе крепкого кофе со сливками и венских вафель на завтрак. И, пожалуй, именно в столице Румынии контраст жизни власть имущих и прочих богатеев-промышленников (особенно еврейского происхождения!) столь разителен с бедняцкой жизнью прочего народа.
Тем не менее, большинство простых работяг принимает это разделение как данность — лишь изредка, с завистью косясь на жизнь родившихся с золотой ложечкой во рту… Но принимает до той поры, когда кто-то извне не начинал говорить с ними о несправедливости такого положения вещей — кто-то убежденный, горячо верящий в собственные слова.
Кто-то, за кем люди готовы пойти…
В Румынии таким человеком стал Корнелиу Зеля Кодряну. Высокий, красивый и статный молодой мужчина с правильными чертами лица и каким-то особенным, проникновенным и твердым взглядом — он умел расположить к себе, да и биография у Корнелиу была подходящей. Достаточно сказать, что Корнелиу отправился добровольцем на фронт в 1916 году — незадолго до своего семнадцатилетия… И принял участие в боях в Трансильвании.
А уже в 17-м году Корнелиу поступил в пехотное училище — но второй раз до фронта не добрался: по выходу Советской России из войны румыны вынужденно заключили сепаратный «Бухарестский» мир, невыгодный для страны. Для горячего патриота своей Родины это был словно удар под дых… Предательства большевиков он не простил — а отголоски Гражданской войны в России и «белой» пропаганды сформировали в голове еще совсем молодого человека устойчивую связь: жиды-большевики-предатели.
Тем более, что на тот момент все это вполне соотносилось с фактами! Так, к власти в России пришла солидная группа евреев в составе Троцкого, Каменева, Зиновьева, Свердлова, Сокольникова, Кагановича, Урицкого, Лашевича, Радека. Да и у самого Ленина были еврейские корни по матери, пусть и предки его номинально перешли в православие…
Большевики инициировали «расказачивание», что толкнуло в большинстве своем нейтральных к новой власти казаков в белый стан. Большевики начали гонения на Православную Русскую церковь, что для убежденного христианина Кодряну было тяжким преступлением само по себе! Да, большевики провозгласили интернационализм и равенство людей. Но интернационализм их заключался в том, что «царская» Россия провозглашалась тюрьмой народов, русское патриотическое самосознание клеймилось «великорусским шовинизмом» — а на окраинах бывшей империи старательно взращивалась русофобия и поощрялись националистические настроения.
Хотя до прихода России в Среднюю Азию там царило угрюмое, дикое средневековье — и в отличие от европейских колониальных держав, Россия строила и облагораживала, а не грабила под корень…
Сталин, правда, предлагал более адекватный вариант формирования Советского Союза на принципах «автоматизации» республик, входящих в состав РСФСР в качестве автономий — но без права выхода. И без всякого суверенитета там или атрибутов государственности! Но Ленин этот план зарубил на корню… И встав во главе СССР, Сталин уже не пытался ничего переделать в существующей структуре. Хотя он устроил жесткую чистку национальных коммунистических элит, стремясь на местах назначать руководителей именно из русских…
Важный, хоть и не бросающийся в глаза факт: при большевиках переписывались детские сказки. Но не нужно недооценивать их значения! К примеру, именно так Емеля из сказки про печь и щуку стал дурачком и лентяем — типичным представителем «русского народа». Но в оригинале это был бедный, трудолюбивый и добрый русский мужик, ежедневно молившийся Богу; щуку он поймал в праздник — и отпустил ее не по дурости, а к деткам, по милосердию отзывчивого сердца… И просил он не по «щучьему велению и моему хотению», а «по щучьему велению, Божьему благословению». Также из сказок Андерсона вымарали все упоминания Господа и обращенных к нему молитв — к примеру сцену, где Герда читает «Отче наш» во время пурги. Попало под запрет творчество замечательной русской, детской писательницы Лидии Чарской — «Сибирочка», «Записка маленькой гимназистки», «Княжна Джаваха»…
Конечно, Корнелиу Зеля Кодряну не мог знать все эти факты — но ему было достаточно уже отголосков их для того, чтобы утвердиться в своей правоте. Получив образование (он отучился на юриста), Корнелиу стал одним из самых активных сторонников «правого» движения! В 23-м году он основал студенческую «Лигу национальной христианской защиты», получил необходимый организаторский, ораторский и управленческий опыт. Члены лиги во главе со своим лидером участвовали во множестве столкновений с полицией, отметились нападением на еврейские кварталы — и во всевозможных манифестациях и выступлениях… Но при этом они не выглядели в глазах простых людей маргиналами и отбросами, криминальным элементом, нет. Румынские христиане-националисты твердо отстаивали права бедствующих рабочих и голодных крестьян, тем самым отнимая электорат у социалистов.
Однако методы борьбы они переняли именно у русских социалистов…
Нет, сперва Кодряну и его сторонники пытались решить все законным путем. Поднимали волну общественного недовольства — и на фоне её пытаясь надавить на чиновников и политиков. Однако попытка добиться хоть каких-то позитивных изменений для тех же крестьян от премьер-министра Иона Брэтиану не увенчалась успехом… Наоборот, часть тех делегатов, кто обратился к нему со вполне справедливыми требованиями, позже были арестованы.
И вот тогда Кодряну решился на террор в отношение чиновников, отстаивающих интересы не людей, но бизнеса — а также «предателей» из числа евреев-банкиров, евреев-газетчиков и раввинов… Первым должен был умереть премьер-министр — но план тут же дал осечку: в ближнем кругу Кодряну нашёлся предатель, сдавший товарищей и своего вождя.
Кодряну же защищал своих соратников, пытаясь взять вину на себя; ему крепко помогло юридическое образование и понимание лазеек в румынских законах. И именно во время первого своего пребывания в тюрьме он задумался о создании боевого звена при Лиге… Возможно, вдохновили Кодряну русские черносотенцы, а именно «Русский народный союз имени Михаила Архангела» — свое боевое звено он назовёт также в честь Архистратига Небесного воинства.
Заговорщиков, однако, отпустили — возможно потому, что не хотели делать «жертв режима» из народных любимцев. Однако это не помешало румынской полиции арестовать Кодряну несколько позже — и избивать в тюрьме несколько дней, ломая смелого парня… Позже его выпустили — и это стало большой ошибкой начальника румынской полиции Константина Манчу! Кодряну застрелил его на глазах у подчинённых и посетителей трибунала Ясс — после чего сдался полиции.
Вскоре суд присяжных его оправдал. Православные националисты, с подчеркнутым почтением относившиеся к фронтовикам Великой войны, защищавшие интересы простых рабочих и крестьян — они набрали огромную популярность в Румынии. А Кодряну, каждым своим действием лишь множащий политический капитал, уже официально объявил о создании «Легиона Михаила Архангела».
Последний, однако, не был представлен одними боевиками — боевики легиона позже стали называться «Железной гвардией»…
В какой-то момент Кодряну сумел пробиться в Палату депутатов, где занялся разоблачением коррумпированных политиков. Но человек с его характером и убеждениям не мог надолго задержаться в официальном правительстве, не возглавляя его лично! Ну, или не попытавшись возглавить…
Возможно, все могло бы сложиться иначе — если бы любовницей румынского монарха, Кароля II, не была Магда Лупеску, дочь еврея-аптекаря. В какой-то мере антисемитская пропаганда Кодряну была направлена и против неё — а значит, и против монарха.
Кароль до поры до времени сдерживал «легион» чисто политически — принимая умеренные антисемитские законы, он инициировал создание схожей с «Железной гвардией» организации «Лэнчери» («Копьеносцы»), объединил проправительственный блок в «Национальную христианскую партию». В неё вступили и бывшие сторонники Кодряну по христианской Лиге; наконец, Кароль предложил капитуналу Железной гвардии сложить с себя полномочия — и войти в кабинет министров.
Но Кодряну это предложение отверг…
Революцию задумывают романтики, делают фанатики — а используют её плоды подлецы. Но Корнелиу Зеля Кодряну был редким сочетанием первого и второго; он искренне верил в духовное очищение и преображение человека — и готов был проливать кровь за свое видение лучшего мира. В том числе и свою собственную… После очередного ареста капитунала Железной гвардии его уже не выпустили из тюрьмы — суд присяжных все равно оправдал бы Кодряну.
Нет, его просто-напросто убили по приказу Кароля…
Однако и монарх просчитался, трусливо, подло сбросив столь важную фигуру с шахматной доски румынской политики. Смерть Кодряну оттолкнула от Кароля многих нейтральных политиков — и уж тем более националистов! Отвернулись от монарха и некоторые его приближенные… Впрочем, бывший министр обороны Ион Антонеску в их число уже давно не входил. Он как-то посмел высказать правящему монарху свое мнение на счёт его сожительства с еврейкой, имея при этом законную жену — за что и сам был арестован! А после назначен с понижением на должность командующего четвёртый корпусом.
Но понижение это никак не сказалось на генерале; он быстро напомнил о себе тем, что заступился за Кодряну — а после его смерти (что монарх пытался выдать за результат неудавшегося бегства), Ион публично обвиняли Кароля и высказал свое им недовольство. Естественно, националисты увидели в Антонеску союзника — и он им был: за первыми шли народные массы, а за генералом стояла армия…
И вот сегодня толпы рабочих и крестьян, прибывших из окрестных деревень, вдруг начали заполнять широкие и просторные улицы городского центра Бухареста. Они вышли на улицы во главе с «легионерами» — одетыми в белые одеяния и распевающими церковные гимны… При этом нацисты несут в руках румынские знамена — те самые, что когда-то изготовлял и освещал Кодряну! И вскоре его имя вспомнили — достаточно было выкрикнуть его один раз, чтобы сотни голосов начали скандировать, словно боевой клич:
— Корнелиу! Корнелиу! Корнелиу Кодряну!
Но были и другие голоса — множащие иной крик:
— Нет войне! Долой узурпатора! Нет войне! Долой евреев!
Антонеску смотрел на толпу, проходящую под балконом снятой им квартиры, с потаенной улыбкой. На днях англичане «умыли руки» — объявив Каролю о том, что не могут поддерживать монарха, заключившего экономический договор с враждебной им Германией. И монарх лишился всякой внятной поддержки… Хотя британские лисы как всегда хитрили — договор был заключён ещё 27 марта, а с началом войны немцев и поляков, никто из посланников Чемберлена даже не пытался высказать вслух недовольство заключённым с нацистами соглашением!
Нет, бритты банально убрали с гонки захромавшую лошадь…
И Антонеску с «гвардейцами» решились на переворот. Ещё утром подконтрольные националистам издания опубликовали свежие газеты с совершенно ложной информацией — однако, вполне похожей на правду. Крупный заголовок гласил о том, что Румыния вступает в войну на стороне Британии — коей так верно служит Кароль II. Соответственно, румынские солдаты вновь будут воевать с германскими — а каково с ними воевать, помнили все ветераны-фронтовики… Причем воевать за целостность и независимость Польши рука об руку с евреями-большевиками! В то время как Франция и Англия палец о палец не ударили на западном «фронте».
И там же было приписано, что Железная гвардия категорически против войны с родственными им по духа немецкими нацистами — ровно, как и генерал Антонеску, истинный патриот свой страны. Но если Ион Антонеску станет премьер-министром правительства (что составят румынские националисты) — вот тогда генерал ни за что не допустит войны с Германией!
И вот это было чистой правдой. Воинственный взгляд генерала был обращение на восток — на Приднестровье и Одессу, и прочие причерноморские земли, лежащие к западу от Днепра. Он вполне разделял антисемитские взгляды Кодряну и его ненависть к большевикам — и в тоже время прекрасно понимал истинное положение вещей… Как и свою роль в качестве второстепенного союзника Рейха и фашистской Италии.
Тем не менее, генерал рассчитывал увеличить территории Румынии за счёт России — хотя ведь именно благодаря России румыны получили независимость и суверенность… За их свободу от турецкого владычества лилась кровь русских воинов! Ион знал это — но ведь СССР же не является Россией? Да и никакой благодарности к русским он совершенно не испытывал — все забылось за шестьдесят два года с последней русско-турецкой…
— Генерала Антонеску в премьер-министры! Железную гвардию — в правительство!
Заводилы из числа националистов продолжают скандировать нужные лозунги; ещё одна лёгкая улыбка коснулась губ обычно собранного и серьёзного генерала… Честно говоря, он был обескуражен тем, с какой лёгкостью англичане предали Кароля — и скоростью реакции немцев, что свели «гвардейцев» и Антонеску через спосла. Пост сдал — пост принял, ага… Бритты себе не изменяют, продолжая виртуозно предавать и интриговать. А вот более практичные немцы организовали переворот в считанные дни… Собственно, Ион был нужен им, как авторитетный в армии военачальник, способный её удержать.
И они не ошиблись с выбором.
— Корнелиу Кодряну! А-а-а!!!
Манифестующих попыталась остановить редкая цепочка полицейских — но ринувшиеся вперёд гвардейцы, закаленные в уличных столкновениях, сейчас смяли её без особого труда…
— Долой узурпатора! Долой Кароля и его еврейку!
У действующего монарха без англичан нет ни единого шанса. Кароль действительно узурпировал власть у регентского совета, сформированного вокруг его несовершеннолетнего сына. И Кароль крайне непопулярен в народе — при нем коррупция достигла небывалых размеров… А любовница-еврейка при живой законной жене забила последний гвоздь в крышку гроба монарших политических амбиций.
Точнее даже, десяток гвоздей!
Возможно, в другое время протестующих остановила бы армия — но благодаря генералу Антонеску, сегодня румынские солдаты останутся в казармах… А завтра он станет премьер-министром — и добьётся от Кароля отречения! После чего именно Ион будет править при номинальном верховенстве Михая, сына Кароля.
Но реальная гражданская и военная власть сосредоточится в руках Антонеску! И тогда война, которой «гвардейцы» лишь пугают народ, станет реальностью.
Эх, Кодряну, Кодряну… Ты был романтиком и патриотом — но именно с твоим именем на устах румынский народ шагнет в пропасть большой войны.
Ты был искренне верующим. Но называя германских нацистов близкими по духу, ты протянул руку бесноватым оккультистам, ненавидящим Церковь и Главу её, Господа нашего Иисуса Христа.
Ты боролся с коррумпированными чиновниками и отстаивал права бедняков-крестьян. Но в итоге твоей борьбы румынские солдаты станут пушечным мясом для господ-германцев… Что ни во что не будут ставить своего «союзника».
Ты задумал революцию и принёс себя в жертву на алтарь её, притворяя её в жизнь… Но плодами твоей борьбы уже завтра воспользуется Ион Антонеску.
Стрелка часов перевалила уже полвосьмого вечера — и стремительно сгущающиеся сумерки сменила уже вполне явственная ночная тьма… Но всполохи артиллерийских выстрелов и следующие за ними взрывы столь часто подсвечивают небосвод на южной окраине Березы-Картузской, что в свете их вполне возможно вести прицельный огонь из стрелкового оружия! Что и ведут противники с обеих сторон, не чураясь использовать осветительные ракеты.
Особенно усердствуют немцы — в небо то и дело взмывают их «люстры», запущенные из минометов; в их свете трассеры пулеметных очередей заметны не столь явственно… Однако, когда вновь разгорелась перестрелка в центре города, у руин монастыря картезианцев, то отчетливо завиднелись желтые светлячки трассеров, пронзающие ночную тьму.
И возможно также, и человеческую плоть…
Другой узел немецкой обороны — «красные» казармы — расположен неподалеку от монастыря, также в центре города; расстояние между ними составляет не более километра. Там сейчас также часто бьют пулеметные очереди — но к радости комдива, отдаленно и глухо захлопали вдруг разрывы «эргэдэшек».
Значит, все-таки добрались до цели его «гренадеры»!
Словно вторя мыслям комдива, не так и далеко от командного пункта вдруг гулко ухнули две 122-миллиметровые гаубицы, посылая шрапнель за головы красноармейцев — та должна отсечь подкрепления фрицев, выдвинувшиеся к центру города. Без координат неполная батарея самоходок СУ-5 молчала — значит, корректировщик на колокольне Петропавловской церкви вовремя заметил противника…
Немцы, однако, понимают значимость колокольни в качестве наблюдательного пункта не хуже комдива — после трех залпов «сушек», враг вновь начал пристреливаться к итак пострадавшему днем храму. Одновременно с тем фугасы вражеских гаубиц начали нащупывать самоходки — вроде вслепую, но довольно точно. Впрочем, дать целеуказание по азимуту вполне способен любой мало-мальски подготовленный арткорректировщик — вопрос только в дальности ведения огня. Но немцы, уже столкнувшись с «сушками», вполне логично прикинули, что огонь ведется с северной окраины Березы — и Чуйков, развернувшись к телефонисту, коротко приказал:
— Вызывай комбатра «сушек», пусть меняют позицию.
…Действия Слуцкой армейской группы комдива Василия Ивановича Чуйкова никак нельзя было назвать успешными. Наступление велось вдоль шоссе Минск-Кобрин и далее на Брест — но в силу особенностей ландшафта Западной Белоруссии и близости Беловежской пущи, а также общего распространения лесных массивов и болот, в целом развернуть довольно солидный «кулак» (состоящий из двух танковых бригад и полнокровной пехотной дивизии) не представлялось возможным.
В авангарде армейской группы следовала 29-я танковая бригада комбрига Семена Кривошеина и части 8-й стрелковой дивизии (151-й пехотный полк). Однако уже за Кобриным они столкнулись с разведкой противника; в первом столкновение победу одержало боевое охранение бригады. Тогда же от пленных получили более-менее подробную информацию о германских силах, противостоящих Чуйкову — и вражеском командующем…
Но в ходе последующих воздушных налетов, растянувшиеся на шоссе колонны тихоходных Т-26 в большинстве своем попали под массированный удар врага… Особенно тяжелым был второй — когда немцы, измотав «ястребки» прикрытия яростным воздушным боем, сходу бросили на танкистов вторую волную тяжелых бомберов «Хейнкель»… После чего противостоящий Чуйкову девятнадцатый моторизованный корпус Хайнца Гудериана нанес сильный контрудар, выбив остатки группы Кривошеина из занятого им Кобрина.
После потери связи судьба комбрига оставалась неизвестна…
Развивая германское наступление, в направление на Барановичи двинулись части 10-й танковой, а также мотопехота 3-й дивизии панцерваффе. Вообще-то 3-я действовала южнее Бреста — и ее собирались изъять у Гудериана, сменив 10-й. Но, учитывая начало войны с СССР и довольно солидные потери в танках, командование вермахта решило усилить лучшего генерала танковых войск.
И чуть южнее Березы-Картузской неожиданно для обеих сторон завязалось встречное, масштабное танковое сражение между 10-й дивизией панцерваффе — и 32-й танковой бригадой, спешащей на выручку Кривошеину…
Началось столкновение с перестрелки боевого охранения бригады и германской кампфгурппы, следующей головным дозором. Как и ранее, перестрелку выиграли именно советские танкисты — поражая немецкую бронетехнику за семьсот, а когда и за восемьсот метров!
Но советская танковая бригада из средств дополнительного усиления имеет лишь батарею «сорокапяток», а командование не всегда способно связаться с летунами. А вот у фрицев имеется солидная поддержка в виде транспортируемых тягачами гаубиц — и действующая связь с авиацией.
Впрочем, Чуйков заранее запросил авиационное прикрытие для передовой группы — на личном опыте убедившись, насколько уязвимы с воздуха растянутые колонны Т-26… Тем более, что родную 32-ю бригаду, чьим командиром он был еще год назад, сердце болело особенно сильно! В итоге на сей раз успешной штурмовки советских колонн у немцев не случилось — «Сталинские соколы» вовремя поспели на помощь танкистам. Ну, почти вовремя — голову колонны немцы все же успели немного «проредить»… Но после «мессеры» прикрытия закружили в упорных схватках с отчаянно огрызающимися на виражах И-16, будто позабыв о «подопечных». А «Хейнкелям» пришлось скинуть бомбовый груз в стороне от бригады — их свирепо атаковали летчики на И-15, упрямо подбирающиеся к «Хе-51» со стороны хвостового оперения!
Куда эффективнее был огонь вражеских гаубиц по танковым батальонам, разворачивающимся в боевой порядок — на этом этапе бригада потеряла до четверти своих машин… Но севернее реки Мухавец, за лесным массивом открывается довольно широкий участок полей. Он позволил комбригу Ивану Грызунову развернуть Т-26 частой цепью, концентрируя огонь на приближающихся панцерах…
И вновь советские боевые машины показали свое превосходство над германскими. Сильная противотанковая «сорокапятка» 20-К поражала германцев на пределах дальности прямого выстрела, составляющего восемьсот пятьдесят метров. А пушечным немецким двойкам приходилось подбираться к Т-26 на шестьсот метров… Лишь на этой дистанции они способны поразить пятнадцать миллиметров тонкого броневого листа своими легкими снарядами.
Вроде не так много, двести пятьдесят метров? Но их ещё нужно пройти под огнём скорострельных и точных «сорокапяток»…
Однако, уступая технически, вражеский командир переиграл Грызунова тактически. С немецкой стороны полетели дымовые снаряды; они поставили завесу на флангах — и подожгли подсохшую за лето траву.
А ветер погнал огонь в сторону советских машин…
Маскируясь дымной пеленой, пушечные германские «двойки» подобрались не только к флангам бригады — но и обошли их, ударив лёгкие Т-26 с тыла… И дело даже не в том, что с кормы броня слабее — у Т-26 она составляет все те же пятнадцать миллиметров по периметру танка… Просто экипажи загоревшихся машин не могли даже сразу понять, откуда атакует противник.
Откуда пришла смерть…
В свою очередь в центре враг ввел в бой имеющиеся у него средние танки — и драка пошла на равных, а там и с преимуществом немцев. У германцев панцеры ведь радийный — и атаку «двоек» корректировали старшие офицеры, строящие бой из командирских машин с хорошим обзором. Кроме того, пушка у «двойки» автоматическая, пусть и легкая — и накоротке имеет преимущество над 20-К за счет большей скорострельности.
В свою очередь, средние панцеры в большинстве своем оснащены командирскими башнями — и пока наводчик ловит одну цель, офицер уже видит другую и дает целеуказание…
Наблюдать за тем, как один за другим вспыхивают легкие Т-26 с их бензиновыми двигателями, было невыносимо. Неплохо начавшийся для бригады бой фрицы умело переламывали под себя — и комбриг запросил у Чуйкова разрешение на отход. Недолго думая, Василий Иванович дал добро, приказав Грызунову отступить к южным окраинам населенного пункта Березы-Картузской, где ему и предстояло закрепиться… Поставив дымы уже со своей стороны, комбриг начал спешное отступление. Ему удалось эвакуировать лишь сводный батальон — и еще одна, неполная рота из восьми Т-26 получила задачу прикрыть отход бригады.
К чести советских танкистов, те дрались до конца — но силы были более, чем не равны… Однако уже на марше к Березе, комбриг использовал последний резерв — батарею самоходок СУ-5, сконструированных на базе все того же легкого Т-26. Последние вооружены казалось бы устаревшей гаубицей 1910/1930 годов, воевавшей еще при царе. Но она вполне способна добить осколочным снарядов за семь километров с лишним…
Небольшая батарея всего из трех самоходок выпустила весь боезапас, когда немцы начали перестраиваться в походную колонну. Фрицы надеялись быстро догнать остатки 32-й бригады… Но потеряли с десяток разбитых «двоек» — и столь драгоценное время! Огонь самоходчиков корректировал экипаж единственного в бригаде броневика БА-20 — смелый экипаж его находился в зоне видимости немецких танков и по рации уточнял цели «сушкам».
А последние вели огонь даже тогда, когда германские гаубицы начали контрбатарейную борьбу… Ради этого фрицы не побоялись поднять в воздух тихоходный разведчик «Хеншель», осуществляющий корректировку. И одну самоходку немцы все-таки достали — заодно подбив и легкий броневик…
Но дело было сделано — ценой жизни смельчаков, Грызунов успел отвести Т-26 к Березе и даже частично закопать их в землю. Кроме того, он выстроил единую огневую схему с полковой и противотанковой артиллерий подоспевшего на помощь 229-го стрелкового полка — также занявшего окраины Берёзы и спешно окапывающегося.
И когда появились немцы, дальнобойность Т-26, зарытых в землю по верхние катки, вновь сыграла значимую роль в отражение германского натиска. Советские танкисты уничтожили более двадцати панцеров — и вдобавок к тому, шесть орудийных тягачей, пытавшихся подвезти ПТО фрицев на дистанцию боя…
На тот момент немцы потеряли свыше шестидесяти процентов своих пушечных танков. И командир дивизии не стал рисковать уцелевшими машинами — нет, он запросил очередную авиационную поддержку… Его гаубицы уже истратили практически все свои снаряды и не могли проломить советской обороны. А вот неполная эскадрилья «лаптежников», прикрытая вдвое большей по численностью группой «мессершмитов», смогла.
Пикирующие «юнкерсы» с удивительной точностью жгли Т-26 прямо в капонирах — а дозаправившиеся и пополнившие боезапас «ястребки» пришли на помощь слишком поздно… «Лаптежники» ушли без потерь — все попытки догнать их блокировали «мессеры». «Худые» крепко подковали три «ишачка» — и потеряли лишь одного сбитого камрада, сорвавшегося в штопор к земле…
Оборона бригады (хотя какой бригады — батальона!) на участке, примыкающему к шоссе, была прорвана. Поставив дымы, немцы пустили по дороге пулеметные «единички» и бронетранспортеры с десантом, на полной скорости ворвавшиеся в город… И также под прикрытием завесы выдвинули вперед собственную противотанковую артиллерию.
Довольно многочисленную артиллерии на механизированной тяге! Всего сорок восемь пушек по штату…
ПТО немцев завязала довольно успешную для врага перестрелку с уцелевшими советскими танками, как только завеса рассеялась. Но одновременно с тем собственные «скоростные» бомбардировшики РККА нанесли запоздалый удар по врагу… Запоздалый потому, что германская механизированная и моторизованная пехота уже ворвалась в город, принявшись успешно теснить красноармейцев.
Однако запоздалый — не значит малоэффективный! Ибо СБ крепко прошлись по скоплению отступивших назад панцеров, а также подтянутым к городу германским гаубицам. А И-15 прикрытия проштурмовали колонну грузовиков, везущих порастраченные немцами тяжелые снаряды… В этот раз опоздал уже германский воздушный щит — «мессеры» бросились вдогонку, сбив сразу несколько И-15, но бомберы успели уйти.
Но между тем, очередная трагедия развернулась на улицах Березы-Картузской… Немцы умеют воевать — расчетливо, холодно, эффективно, что они и продемонстрировали необстрелянным красноармейцам в городском бою. Уже получив опыт в Польше, мотопехотинцы вермахта построили крайне эффективную систему огня! Стараясь занять все доступные им высотные здания, они подняли туда пулеметы на станках с оптикой, расстреливая советских бойцов сверху, словно в тире… Также в качестве опорников пулеметчикам служили угловые дома на перекрестках. Благодаря чему фрицы поддерживали продвижение своей пехоты плотным огнем машиненгеверов…
Уже одного этого хватило бы, чтобы потеснить необстрелянный 229-й полк.
Но вражескую атаку поддерживали также и пулеметные «единички», и бронетранспортеры «Ганомаг» с МГ-34 за щитком. И те, и другие враг использовал как подвижные огневые точки, строя атаку отделений и взводов вокруг бронетехники. А прикрывали её продвижение зольдаты не только огнём карабинов или автоматов, но и умелыми бросками гранат…
Остановить сей железный натиск красноармейцам было просто нечем! Да, неопытные бойцы, в теории, могли еще скрутить гранатные связки… Но этого не делалось как раз в силу неопытности и неумению противостоять вражеской броне. А бутылок с зажигательными смесями или противотанковых ружей в полку не было и подавно… Что же касается его немногочисленной артиллерии (шесть «сорокапяток» и четыре «полковушки») — то уцелевшие орудия завязли в контрбатарейной борьбе на южной окраине города.
Ситуация спасла лишь контратака 310-го полка 8-й дивизии, отбросившая врага назад… Прибывший с полком комдив развернул дивизионные орудия за Ясельдой, огибающей город с востока и севера. А полковую артиллерию Чуйков успел переправить в город вместе с пехотой — приказав пушки замаскировать, а стрелкам залечь у берега. И когда враг показался на улицах, ведущих к реке, орудия открыли огонь не сразу — позволив большей части «единичек» и «ганоманов» подобраться поближе… И только после советские пушки обрушили на немцев настоящий вал огня!
Лёгкие панцеры с их противопульной броней, как и германские бронетранспортеры неспособные выдержать удара фугаса — не говоря уже о бронебойной болванке… И наоборот, пулеметы винтовочного калибра редко когда могут пробить артиллерийский щиток. У немцев просто не было шансов… А выбив большую часть высунувшихся к реке машин, командир полка бросил залегших у берега красноармейцев в контратаку!
И сперва она шла довольно успешно — советские бойцы давили уцелевшие немецкие группы если не умением, то числом. А их заостренные, блестящие на солнце жала игольчатых штыков с хрустом рвали человеческую плоть, здорово сбив спесь с германских мотопехотинцев… Хотя наличие пистолетов-пулеметов у десанта германских БТР стало крайне неприятной неожиданностью для красноармейцев.
Но захлебнулась советская контратака, когда бойцы 310-го полка напоролись на кинжальный огонь машиненгеверов у немецких опорников. Уцелевшая бронетехника и крепко потрепанная мотопехота 3-й дивизии панцерваффе отступила к «красным» казармам и развалинам монастыря картезианцев — тем самым удержав за собой центр города.
И в тоже время на восточном и западном флангах южной окраины Берёзы продолжали воевать отдельные роты 229-го полка — и его уцелевшие пушки! А вместе с красноармейцами дралось и до взвода Т-26 комбрига Грызунова, погибшего при воздушном налёте…
Сложилась патовая ситуация, когда ни одна из сторон уже не могла добиться преимущества в наступление. Все попытки комбатов поднять бойцов и бегом, цепочкой преодолеть расстояние до германских опорников, разбивались о ливень косящего людей свинца… Но также и потуги немцев высунуться на броне из своих шверпунктов, каждый раз обламывала снайперски точная стрельба «сорокапяток».
Казалось бы — вот выход! Подкати поближе эти «снайперские винтовки на колесах», подави ими огневые точки противника — и тогда красноармейцы выбьют немцев на штыках… Попробовали — но не получилось.
Опасно приблизившиеся к врагу расчеты противотанковых орудий немцы тотчас засыпали градом мин…
Зыбкое равновесие не могла нарушить ни одна из сторон — и вермахт, и РККА понесли под Березой, а также в уличных боях большие потери. Однако комдив Чуйков четко понимал, что равновесие это не может сохраняться долго… На помощь остаткам 32-й танковой и уполовиненной 8-й дивизии обещали прислать части второго эшелона — как минимум, еще одну стрелковую дивизию из состава 10-й армии. Однако и Гудериан вполне мог рассчитывать на поддержку — благо, что помимо двух танковых, в его подчинении имелись еще и две моторизованные дивизии вермахта.
И учитывая моторизованную составляющую, первым подкрепление подойдет именно к Хейнцу… Хотя одну дивизию генерал был вынужден держать на шоссе Кобрин-Пинск — щитом против наступающего вдоль дороги 23-го стрелкового корпуса. Но Василий Иванович об этом решение противника не знал — да и потом, даже одна германская дивизия вполне способна сбросить его бойцов в воду.
Особенно, когда в городе есть столь прекрасный плацдарм для наступления в виде двух крепких шверпунктов…
Ситуация требовалось срочно переломить — и комдив Чуйков сделал все от себя возможное. Свой командный пункт он развернул прямо в городе, словно сказав бойцам — ваш генерал с вами, и я разделю вашу судьбу… Он определил позиции тяжелой гаубичной и дивизионной артиллерии за рекой, замаскировав батареи. И одновременно с тем приказал оборудовать на Бронной горе, господствующей над местностью, макеты тяжелых орудий и ложный командный пункт.
Вообще-то, место для размещения тяжелой артиллерии вполне подходящее — но от горы до города не менее шестнадцати километров. Далековато даже для 152-миллиметровых МЛ-20, если хочется вести более-менее точный огонь… И уж тем более для 122-миллиметровых М-30!
Четыре уцелевших танка и две «сорокапятки» с рабочими тягачами Василий Иванович также отвел в тыл. Ему крепко не хватало людей, чтобы обеспечить надежную оборону на флангах — и потому комдив расположил у ближних бродов лишь небольшие дозоры… В случае попытки флангового охвата послелние должны предупредить ближнюю батарею о попытке прорыва. И в этом случае гаубицы накрывают подступы к бродам — а броневая группа, усиленная пулеметным взводом на полуторках и взводом тяжелого вооружения (два батальонных миномёта), должна выйти к точке вражеского прорыва…
Собственно, организация подобного мобильного кулака позволила Чуйкову отразить уже две попытки немцев форсировать Ясельду на флангах. Один раз хватило артиллерийского удара батареи М-30, второй раз пришлось пострелять из «сорокапяток» бронегруппы. В обоих случаях небольшие немецкие кампфгруппы из пары танков и грузовых машин с пехотой были разбиты… Что позволило Василию Ивановичу сосредоточить в городе основные силы потрепанной пехотной дивизии; зарывшись в землю, она стала куда менее уязвима налетам с воздуха. Удалось восстановить связь и прямое сообщение с остатками 229-го полка.
Но даже после сильной артподготовки красноармейцы не смогли занять германские шверпункты, огрызающиеся многочисленными пулеметными очередями… Тогда комдив понял, что нужно искать принципиально новое решение, не изложенное в уставах.
Раз уж задавить немцев числом никак не получается…
На самом деле ничего нового Василий Иванович Чуйков и не придумал. «Штурмовики»-гренадеры появились в русской армии ещё при Петре I, а казаки-пластуны зарекомендовали себя как бойцы специального назначения в ходе Кавказских войн, а затем и при обороне Севастополя. Почему Чуйков, сам участник Германской и Гражданских войн, вспомнил про пластунов? Да потому что последние в Германскую активнее прочих использовали ручные гранаты… Не мог не знать комдив и о существовании штурмовых отрядов на западном фронте в годы Первой Мировой, и про группы «бомбометателей» (все тех же гренадеров!) в подчинении генерала Брусилова.
Те сыграли весьма значимую роль при прорыве эшелонированной австрийской обороны прославленным полководцем…
Крепко подумав, Чуйков выделил для штурма каждого из германских опорников по батальону пехоты. Но, ломая уставы, разделил каждый из них на три неравные группы… Первая — «гренадерская» или штурмовая. Одно смешанное отделение от роты — из самых храбрых, умелых бойцов, вооруженных наступательными «эргэдэшками», «ручными бомбами» Рдутловского или трофейными «колотушками» по шесть-восемь штук на брата. А ещё по бутылке горючки для панцеров…
«Гренадер» на день вывели за реку, дать поупражняться в метании именно боевых гранат… Что поделать, в армии мирного времени последнее упражнение практиковали очень редко — все больше теория. Но теперь настал черед настоящей боевой подготовки!
Из стрелкового оружия Чуйков выделил штурмовикам все имеющиеся в наличии АВС-36 и несколько трофейных автоматов. Отдали им и револьверы пулеметчиков, у кого на руках имелись «Наганы»… Конечно, отечественная «авээска» вызывает множество нареканий — чувствительность автоматической винтовки к загрязнению, частые задержки из-за осечек, перекосов патрона. Ненадежное крепление магазина, что может просто вывалится на бегу… Ну, а для режима автоматического огня откровенно маловато патронов, особенно по сравнению с немецкими пистолетами-пулеметами.
И сильная отдача винтовочного патрона, летящего к тому же куда-то влево…
И как тут не вспомнить отечественные пистолеты-пулеметы ППД, столь бездумно снятые с вооружения и отправленные на склады! Вон, как немцы умело пользуются своими ПП в условиях городского боя и траншейных схваток…
Однако же потому и раздали новое оружие самым умелым бойцам, способным воспользоваться большей скорострельностью АВС — а при необходимости, и режимом автоматического огня! А еще им выделили заточенные едва ли не до бритвенной остроты саперные лопатки — рубить ими, словно секирами… Как-никак, холодное оружие было важным элементом штурмовых групп ещё Германской войны.
Второе отделение от каждой роты составили расчеты ручных «Дегтяревых» — и наиболее опытные, умелые стрелки. Те бойцы, кто до армии или охотится, или получил «Ворошиловского стрелка» в кружках Осоавиахима. Это группа прикрытия и закрепления одновременно — основная задача которой отработать по вспышкам вражеских пулеметов в случае обнаружения выдвинувшихся вперед штурмовых групп.
Третья группа — оставшиеся силы роты, мобильный резерв. В сущности, сам Чуйков предполагал, что, даже ворвавшись в расположение противника, штурмовые группы не смогут уничтожить врага — а только свяжут немцев боем. Вот в это время как раз и должны добежать до шверпунктов бойцы группы прикрытия — пока расчеты станковых «Максимов» займут их место… После чего в штыковую должно подняться по одной роте от батальона, что завершат разгром противника!
Прошлой ночью бойцы максимально приблизились к врагу за счет траншей, замаскированных под утро. Весь день прошел в редких перестрелках; Чуйков разрешил вести огонь лишь наиболее опытным стрелка — беспокоя противника и выявляя положение его огневых точек. Штурм был назначен на ночное время, ближе к рассвет…
Но все пошло, что называется, по одному месту, когда враг вдруг активизировался — и начал переброску своих резервов по шоссе! Открыли огонь уцелевшие пушки 229-го полка, по приказу комдива дали несколько залпов гаубичные батареи за рекой… А штурмовым группам был дан приказ скрытно, по-пластунски выдвигаться к развалинам монастыря и казармам, используя все возможные укрытия на пути… И вот, всего несколько минут назад в центре вдруг активизировалась стрельба — а затем послышались и частые гранатные разрывы!
— Товарищ комдив, комбат-один на связи!
Василий Иванович порывисто шагнул к вскрикнувшему от волнения телефонисту:
— Первый, слушаю!
На том конце провода возбужденно закричали в трубку, плюнув на все условные обозначения, обговоренные перед боем:
— «Штурмы» ворвались в монастырь, закидали огневые точки гранатами! Сейчас ведут бой внутри, прикрытие уже миновало открытый участок! Поднимаю роту — и срочно нужны «Порт-артуровки»! На той стороне крепко зашевелились, немцам подкрепление идет!
«Порт-артуровками» и бойцы, и командиры называют лёгкие трехдюймовки образца 1902/30, составляющие основу дивизинной артиллерии. Те ведь действительно воевали ещё в Русско-японскую…
Подумав пару секунд, комдив отрывисто ответил:
— У тебя корректировщик есть, трехдюймовки отстреляются с закрытых позиций. А ты на прямую наводку ставь имеющиеся «сорокапятки» и «полковушки». И про батальонные минометы да «Максимы» не забывай!
— Есть!
Стоило Чуйкову положить трубку и отойти чуть в сторону, как телефонист позвал его к себе:
— Комбат-два на связи!
— Первый, слушаю!
Точно также игнорируя позывные, комбат-два довольно рявкнул:
— Заняли казармы! Там во дворе две танкетки стояли — так одну из окон зажигалкой закидали. А вторую, вырвавшуюся на улицу, изрешетили в борт бронебойно-зажигательными из ДТ! Ее и из пулемета можно взять, падаль! Потери есть, но небольшие, товарищ комдив — как вы учили, бойцы вначале гранатами каждое помещение забросали, а потому уже зачистили, как следует… Пулеметчики закрепились, ведем бой с наступающими с юга фрицами.
— Понял! Пусть корректировщик свяжется с батареей дивизионных трехдюймовок, поддержим огнем. А «сорокапятки» и «полковушки» вытаскивайте на прямую наводку — чую, попрет сейчас фриц…
— Слушаюсь!
Комдив Чуйков опустил трубку телефона — и облегченно выдохнул. Облегченно, несмотря на то, что большой бой только начинается. И все же германские опорники, забравшие столько человеческих жизней, теперь заняты! А отбить их у поверивших в себя бойцов и командиров будет куда как непросто…
Для себя Василий Иванович твёрдо решил — если уцелеет, то сделает все, чтобы успешный опыт использования штурмовых групп был распространен в войсках! А официальное письмо с требованием передать на вооружение дивизии пистолеты-пулеметы Дегтярева он подготовит уже сегодня… Теперь есть, чем аргументировать свой запрос — успех атаки штурмовиков с ПП говорит сам за себя! Да и к трофейным «шмайсерам» боезапаса кот наплакал — на один только хороший бой его и могло хватить.
Разве что бойцы вновь разжились у фрицев трофейными патронами в удобных коробчатых магазинах…
Лаврентий Павлович Берия, всесильный нарком внутренних дел СССР сидел на заднем сидении черной «эмки» — и тихо стонал. Даже не стонал, нет — подвывал от боли… Он был один в машине — в ожидании важного гостя, Берия попросил водителя выйти, и теперь мог позволить себе немного человеческой слабости.
Собственно, водителя можно было отправить и в аптеку за обезболивающим, но головная боль накатила неожиданно — к тому же не хотелось демонстрировать слабость на людях… В итоге Лаврентий отделался тем, что потер виски, затылок, растер уши — вроде немного полегчало.
А вообще, ничего удивительного в его мигрени нет. В последние дни Берия ощущал себя пожарным — причем единственным пожарным, оставленным на большой город, на разных концах которого вспыхивают дома. Подобно этому несчастному пожарному нарком метался то туда, то обратно — и, кажется, все равно нигде не успевал…
Инициировав срочный пересмотр дел заключённых командиров (зачастую их арестовывали по доносам своих же сослуживцев), Берия еще не знал, в какое грязное и тухлое болото ему придётся окунуться… Пару раз Лаврентий порывался отправиться к заключенному Ежову и лично его пристрелить — как бешеную собаку! Право слово, он бы так и сделал, если бы нашлось хоть немного времени разобраться с предателем… Именно предателем — потом как уровень вопиющей некомпетенции со стороны предшественника был столь чудовищным, что списать его на обычное скудоумие и идиотизм было просто невозможно.
Нет, совершенно очевидно, что Ежов целенаправленно подрывал боеспособность РККА не «бездумными», а вполне осознанными репрессиями — «выводя за штат» кадры с боевым опытом Гражданской, боев с басмачами, участников боевых действий в Испании…
Это были тысячи невинно осужденных людей, тысячи. А скольких успели расстрелять? Скольким подорвали здоровье до полной небоеспособности? Но самое главное — сколько из командиров возненавидели советскую власть за несправедливый приговор… Особенно если он задел не только их самих лично, но и членов семьи⁈
Решения о пересмотре приходится принимать очень спешно — и в большинстве своем люди получают оправдательные приговоры, их восстанавливают в званиях, иногда даже с повышением. Недавно начатая мобилизация набирает ход — и пока кадровые части РККА спешно следуют на фронт, другие, вновь формируемые, занимают оставленные казармы… Впрочем, недавно уволенные запасники также нередко отправляются на фронт в качестве маршевого пополнения.
Но разве это единственный вопрос, требующий внимания всесильного наркома? В его ведении находятся войска НКВД, включая и авиационные части. А на отдельных участках фронта сложилась довольно тяжелая обстановка — например, в западной Белоруссии идут тяжелые бои между Слуцкой группой Чуйкова и 19-ым моторизованным корпусом вермахта… Чуйков стойко держит удар, но запросил подкрепления. И хотя ему уже выделили одну стрелковую дивизию, и вроде как готовы передать 6-й кавалерийский корпус — однако Шапошников на очередном совещании предложил развернуть в составе погранвойск НКВД в БССР и УССР как минимум еще по одной дивизии внутренних войск НКВД. Используя для формирования их как действующих пограничников, так и запасников, проходивших срочку именно в погранвойсках — а заставы дополнить уже за счет простых мобилизованных…
Уж больно понравились начальнику генерального штаба успешные действия штурмовых групп НКВД при прорыве польской границы! Но погранцы в большинстве своем действительно лучше обучены и оснащены стрелковым оружием, чем обычные пехотные части. У них и подготовка по рукопашному бою включает не только штыковой бой, но и разделы из САМОЗ Спиридонова, и боевые гранатометания проводятся регулярно, и в отличие от армии, НКВД не отказалось от пистолетов-пулеметов… Плюс снайперов в погранвойсках готовят на совесть — и по службе последним порой приходится реально использовать свои навыки.
С другой стороны, на погранзаставах нет ни собственной артиллерии, ни танков, о чем вполне справедливо заметил нарком. В итоге-то Берия с формированием новых частей согласился — но затребовал для них не только легкие «сорокапятки» и полковушки, но также и дивизионные трехдюймовки, и гаубицы, и зенитную артиллерии… Кроме того, Лаврентий Павлович не считал, что концепция «пехотного» танка потеряла свое значение. Да, немцы уже продемонстрировали в Польше, что их панцерваффе лучше всего воюют мощными механизированными кулаками, прорывающими оборону противника на узком участке фронта — и устремляющимися глубоко в тыл противника… С этой целью в СССР и была разработана линейка «быстрых танков». Однако что делать с тысячами тихоходных Т-26 — ничем не уступающих по вооруженности той же БТ? Раз уже создана боевая машина пехотной поддержки, то почему бы не использовать ее именно в пехотных частях как средство усиления? Вот Берия и запросил в каждую из формируемых дивизий «оперативного реагирования» по полнокровному батальону Т-26 с зенитными ДТ на турелях… Впрочем, нарком не сомневался и в другом — как только дивизии появятся не только на бумаге, их используют в качестве резерва сражающихся армий.
Конечно, не везде было так сложно, как в районе Бреста — к примеру, на южном участке фронта комбриг Белов нанес свой контрудара. Ровно в десять часов утра… Время было выбрано не случайно. Понимая превосходство немцев в возможностях радийной связи, отдельные подразделений 5-го кавалерийского корпуса и приданной ему 26-ой танковой бригады ударили одновременно — на разных участках шоссе Стрый-Станиславув и прилегающих к нему грунтовых дорогах… Цель этой единовременности — не дать атакованному противнику упредить камрадов о засадах.
И стоит отметить, Белову все удалось. Особенно успешными вышли удары по пехотным колоннам врага — обстрелянным на марше шрапнелью, а затем и из станковых «Максимов». Последние били из замаскированных засад, а иногда и с пулеметных тачанок — что лихие кавалеристы старались подогнать поближе, а затем круто развернуть к врагу… В последнем случае разгром противника бойцы Белова довершали в конном строю. Но если было возможно, комбриг старался замаскировать ячейки пехотинцев поближе к дороге так, чтобы везти по немцам прицельный пулеметно-ружейный огонь.
Что удивительно, более эффективными оказались именно кавалерийские атаки! Ну, если немцы не успевали развернуть скорострельные «машиненгеверы», встречая красных «казаков» кинжальным огнем в упор… Впрочем, «угадать» с противником также не всегда получалось — в одних случаях танкисты 26-й бригады шли в атаку на германскую пехоту. Но в других уже кавалеристам противостояли немецкие панцеры — при условии наличия у красноармейцев считанного числа «сорокапяток» и полковушек… В такой ситуации комбриг рекомендовал вообще избежать боя.
Но как минимум одну засаду немецкие панцеры уничтожили…
Тем не менее, ситуация для 22-го армейского корпуса вермахта и 5-й танковой дивизии панцерваффе сложилась если не катастрофическая, то близкая к катастрофе. Тылы немцеы были разгромлены внезапной атакой 23-й танковой бригады полковника Мишанина на Стрый — в то время как на шоссе враг уперся в оборону остатков 25-го танкового корпуса. А фланговая атака Белова (и последующий удар ВВС РККА с неба по растянувшимся колоннам врага!) серьезно подорвал боеспособность германского корпуса… Дошло до того, что 4-й кавалерийский корпус и 72-ю стрелковую дивизию перенацелили против 18-го армейского корпуса вермахта! Последний занял руины Львова — и с трудом сдерживал все-таки начавшееся наступление Голикова.
Хотя саму Волочискую группу немцы до последнего громили массированными ударами с воздуха… А потому наступление Голиков ведёт не 10-й тяжелой танковой бригадой (ее пока вообще сняли с фронта и вывели в резерв), а частями 14-й и 3-й кавдивизий при поддержке пары батальонов Т-26 из состава 38-й лтбр…
Успех кавалеристов Белова, к слову, в генштабе оценили очень высоко. Понятно, что время лихих атак смелых до безумия всадников в кубанках да с шашками в руках, прошло еще в годы первой Германской… Хотя иногда они удаются и сейчас (особенно, если «размягчить» врага шрапнелью!).
Однако кавалерия — это чрезвычайно мобильный род войск, позволяющий перебросить не только пехоту, но и достаточное количество артиллерии, станковых пулеметов (все конной тягой!) на значительные расстояния, совершить фланговый охват, развить наступление или совершить рейд по тылам врага… При этом оставаясь совершенно независимыми от поставок топлива — проблемы с которым очень замедлили продвижение танковых бригад на всем протяжении линии фронта. Достаточно вспомнить про тридцать пять БТ-7 Фотченкова, едва дошедших до Львова!
Собственно, именно рейд и задумал Шапошников на северном участке фронта. Ведь наступавшие из Восточной Пруссии на Варшаву и Брест корпуса вермахта покинули районы первичной дислокации! И теперь граница у Сувалок прикрыта лишь небольшими силами немецких пограничников и резервистов… В то время как к Сувалкам уже вышел мотоотряд 16-го стрелкового корпуса Минской армейской группы, а также части 3-го кавалерийского и 27-й лтбр.
При этом начальник генерального штаба предложил собрать в кулак весь 3-й кавалерийский корпус — после чего бросить его в глубокий рейд в восточную Пруссию в направление на Лётцен, а затем и в сторону Кёнинсберга! Возможный успех рейда сложно переоценить. Это не только шанс подрезать линии снабжения того же Гудериана и его 19-го моторизованного корпуса, но и огромный моральный эффект на немцев. Ведь Кенинсберг, как никак, есть древняя столица Пруссии! Кроме того, этот удар отрезает немцев от Литвы, что с одной стороны, обезопасит Прибалтику от германского вторжения — а с другой, предостережет самих литовцев (а заодно и латышей, и эстонцев) от союза с нацистами…
Негромкий стук в окно «эмки» отвлек Берию от «непрофильных» размышлений о делах армейских; важный гость прибыл на встречу — и Лаврентий поспешил открыть дверь в авто:
— Здравствуйте, Константин Константинович. Прошу, присаживайтесь.
— Добрый вечер… Благодарю.
Высокий, статный мужчина с крепким, волевым подбородком и высокими вразлет бровями аккуратно опустился на заднее сидение авто. Его новая командирская форма была отглажена до идеального состояния, а с левой стороны груди аккуратным таким рядком выстроились сразу три ордена Боевого Красного знамени — и значок «Бойцу ОКДВА». Помимо того, чуть выше расположилась одна из высших наград СССР — орден Ленина — а чуть ниже обязательная для ветеранов Красной армии юбилейная медаль «XX лет РККА»… Но что важнее наград — по крайней мере, сейчас, в этой самой машине — было наличие новенького табельного ТТ в кобуре комдива Рокоссовского.
Комдива, несправедливо арестованного в 1937-м… Лишенного наград и званий Рокоссовского подвергли сильнейшему психологическому давлению и физическим пыткам. Достаточно сказать, что обвинительного признания добивались через ложный расстрел — когда поставили к стенке и дали холостой выстрел… В такой ситуации многие невиновные готовы были сознаться в любых преступлениях, лишь бы кошмар этот закончился!
Но Рокоссовский выдержал все испытания — вот только как они сказались на его внутреннем душевном состоянии? Берия, нарком наверняка ненавистного Константину Константиновичу НКВД сильно рисковал, приказав выдать комдиву табельное оружие. Но именно этим же жестом он надеялся продемонстрировать свою открытость и подчеркнуть ошибочность действий своего предшественника… Начал Лаврентий Павлович негромко, старательно прочистив горло:
— Константин Константинович, если вам нужны мои извинения — то я прошу простить мое ведомство за то, что вас и ваших сослуживцев подвергли несправедливому заключению. Поверьте, предатель-Ежов вскоре получит свою вышку… Как и его выродки-палачи.
Комдив Рокоссовский согласно кивнул головой, также негромко ответив:
— Вам передо мной извиняться не за что.
Нарком машинально кивнул, невольно заострив внимание на блеске свежих золотых коронок, вставленных вместо выбитых на допросах зубов… После чего привычно взял быка за рога:
— Товарищ комдив, я прекрасно понимаю, что после заключения вам полагался отпуск и время с семьёй. И возможно, даже повышение в звании… Но ситуация складывается так, что времени на отпуск у вас, нет.
Рокоссовский вновь согласно кивнул, после чего совершенно спокойно осведомился:
— Война с Германией?
Однако Берия отрицательно покачал головой:
— Командировка в Китай, Константин Константинович… Но не спешите разочаровываться. Комдивов в действующей армии предостаточно, а вот военных специалистов вашего уровня… Их можно пересчитать по пальцам.
Рокоссовский никак не среагировал на последние слова, и нарком терпеливо продолжил:
— На Дальнем Востоке складывается крайне непростая, даже опасная обстановка. Не обольщайтесь успехами вашего давнего товарища и сослуживца Жукова на Халхин-Гол — в Монголии мы разбили лишь ударный кулак Квантунской армии. Однако силы японских милитаристов в Китае значительно больше… А после начала войны с Германией, немцы обратились к Хирохито с предложением вновь активизировать боевые действия на нашей границе.
После короткой паузы Берия резюмировал:
— В общем, ситуация неоднозначная, и в самой Японии сейчас идет тяжелая борьба между морской и армейской партиями.
Впервые за время разговора комдив позволил себе легкое подобие — точнее даже тень улыбки:
— Неужели Георгий Константинович не справляется?
Нарком тяжело вздохнул:
— Справляется. Но если японцы решатся на войну с СССР и направят в Монголию главные силы континентальной армии — а это до полумиллиона уже обстрелянных солдат и офицеров… То мы имеем все шансы потерпеть поражение и потерять значительные территории на восточной границе.
— Я понял. Вам необходимо, чтобы китайцы с моей помощью начали воевать более активно?
Берия скупо улыбнулся:
— Не мне, а нашей с вами Родине… Но мыслите вы совершенно верно, товарищ комдив. Китайцы многочисленны, но им не хватает вооружения и опытных командиров. Тем не менее, они сумели остановить японцев у города Чанша — и теперь готовят собственное контрнаступление… А чтобы поддержать его, мы планируем передать Чан Кайши крупную партию трофейного японского вооружения — через Синьцзин в Ланьчжоу. А это, на минуту, тридцать тяжелых и сто сорок пять полевых орудий, некоторое количество минометов — и около сорока тысяч снарядов к ним! Плюс сто пятнадцать станковых, двести двадцать пять ручных пулеметов, двенадцать тысяч винтовок и два миллиона патронов к ним… Есть даже трофейные танки — и свыше пяти десятков автомобилей.
На мгновение запнувшись, нарком вновь потёр виски — после чего продолжил:
— Также планируется перегон нескольких эскадрилий истребителей «Чайка» и бомбардировщиков СБ по авиалинии Алма-Ата — Ланьжоу… И естественно, вы поедите в Китай не один — а со значительной группой военных советников, получивших боевой опыт в сражении на Халхин-Гол.
Рокоссовский внимательно выслушал наркома, после чего уточнил:
— Значит, моя задача состоит в организации успешного наступления китайцев?
— Совершенно верно, Константин Константинович. Необходимо достигнуть таких успехов, чтобы армейская партия «самураев», даже добившись победы во внутренней борьбе, вынужденно перенацелилась на Китай… Что, в свою очередь, позволит нам перебросить из Монголии на западный фронт обстрелянные кадровые части. Да и Георгия Константиновича после его громкой победы желают видеть в действующей на западе армии… Но пока что мы не имеем ровным счетом никаких шансов снять с Дальнего Востока даже одной стрелковой дивизии.
Берия прервался, заметив огни еще одной «эмки», мигнувшей фарами и припарковавшейся чуть впереди. Заметил ее и Рокоссовский, невольно коснувшись пальцами клапана кобуры… Нарком невольно вспомнил про наградной «Браунинг» во внутреннем кармане — но поборол мгновение слабости:
— Ваши успехи в качестве военного специалиста, товарищ комдив, будут оценены на самом верху. А это и обязательные награды, и ожидаемое повышение в звании, и долгожданный отпуск с семьей… Ну, а если что…
Тут Лаврентий Павлович довольно красноречиво посмотрел на Рокоссовского, словно дав понять, что под «если что» можно понимать и как собственную смерть, так и попытку бегства.
— Если что, я лично позабочусь о том, чтобы ваша семья ни в чем
В машине словно похолодало. После ареста Рокоссовского его семью лишь сослали в Армавир, что было далеко не худшим раскладом! Хотя возможно, именно из-за родных Константин и держался на допросах и пытках, и ложных расстрела — не желая, чтобы любимые ему женщины получили статус семьи «врага народа»… Так вот, слова Берии можно было понять по-разному. Если вдруг комдив погибнет — семья будет обеспечена всем необходимым. А вот если изменит и бежит… В общем, на этот случай жена и дочь выступают в роли заложниц.
Пауза затянулась — тяжелый взгляд прирожденного бойца и воина, коему наступили на больную мозоль, держать было тяжело. Берия и сам не робкого десятка (одно только Бакинское подполье в те дни, когда город захватили турки и азербайджанские националисты чего стоит!) — но Константину Константинович он уступает однозначно… Стараясь сохранять спокойствие, Лаврентий Павлович деланно-равнодушно отвел взгляд, после чего потянулся к переднему пассажирскому сидению — точнее корзине, что покоилась на ней:
— Константин Константинович, повторюсь, я лично прослежу за благополучием ваших родных. Дочке будет гарантировано поступление в любой ВУЗ страны по ее усмотрению, как и бесплатное проживание в общежитие. Плюс личная квартира для вашей жены и пенсия командира дивизии… Но я уверен, что до этого не дойдет — даже в случае разгромного поражения китайцев, если возникнет явная вероятность плена, вас вывезут по воздуху… Однако, я уверен, что этого не произойдет — Георгий Константинович расписывал вас как полководца исключительной храбрости и тактического таланта.
Закончив говорить, Берия снял салфетку, прикрывающую корзину — открыв свежие фрукты, вино, шоколад, палку копченой колбасы и головку ноздреватого сыра.
— Константин Константинович, как я уже сказал, по уму вам бы дать отпуск с семьей в лучшем санатории на море… Увы, нет времени. Все, что могу предложить — это личного водителя и номер в гостинице Москва на всю семью до следующего утра. Эта корзина вам в дорогу — а так лучший столик в ресторане при гостинице дожидается вас с Юлией Петровной и Ариадной Константиновной… Они уже ждут вас — вон в той машине. Ну а утром, уж простите, вас доставят на аэродром.
Глаза Рокоссовского заметно округлились, ярко заблестев — в них промелькнули и удивление, и недоверие, и отчаянная радость…
— Константин Константинович, не задерживаю.
Совершенно растерявшийся, но абсолютно счастливый комдив пулей вылетел из «эмки», забыв даже попрощаться с Берией — а тот вдруг почувствовал необычайную легкость… Почему-то подумалось, что вопрос о вступлении Японии в войну можно снимать с повестки дня.
Впрочем, мигрень вернулась мгновенное — достаточно было вспомнить о перевороте в Бухаресте, на коий советская разведка повлиять уже никак не смогла. А к тому добавились известия о контактах германского посла с Маннергеймом и заметно выросшая активность абвера в Прибалтике… Но переворот в Румынии беспокоил больше всего.
Вот фашистскому диктатору Муссолини хватило независимости отказать фюреру в войне с Польшей. Дуче занял выжидательную позицию и пока просто следит за тем, как развиваются события в Европе… Венгры, хоть и симпатизируют немцам, и при случае готовы дать проход частям вермахта по своей территории, в драку не полезут. По крайней мере, пока… Но несмотря на очевидную слабость Румынии, последняя вполне способна выставить до ста пятидесяти тысяч солдат и офицеров — паршивенькую пехоту и не такую уж и дрянную кавалерию рошиоров. Плюс считанное число купленных у французов танков… Сама по себе армия мамалыжников крайне слабая — но с учетом начавшейся войны с Германией, даже сто пятьдесят тысяч румын, угрожающих Приднестровью и Одессе, это головная боль! Плюс увеличение протяженности линии фронта… И если условно равный фюреру Муссолини способен отказать ему — то обязанный немцам Антонеску, что уже завтра возьмет власть, германцам точно не откажет. Он прекрасно понимает свою роль в союзе с нацистами — а любые внутренние выступлению будут с легкостью подавлены после того, как вермахт зайдет на территорию страны… С целью занять нефтепромыслы — и обеспечить марионетку защитой.
Впрочем, все это головная боль уже не Берии — а армейцев и лично Шапошникова! Хотя развернуть на границе с Румынией еще одну дивизию «оперативного реагирования» НКВД все же стоит… И вновь головная боль накатила на наркома. Лаврентий Павлович вспомнил о польских военнопленных, с таким трудом вступающих в «народную армию» — и весь аж скривился от досады…
Последняя проблема, увы, касалась и его самого.
…Зачерпнув последнюю ложку сладковатой молочно-рисовой каши и отправив в рот уцелевший кусочек сочной, парной котлетки, я блаженно откинулся на подставленную под спину подушку. Как же хорошо!
Мне, как тяжело раненому (все-таки тяжело) санитары приносят еду прямо в палату — хотя, как кажется, я вполне уже могу добраться до столовой самостоятельно. Но раз уж приносят, заботятся — что же, мне людей обидеть⁈ Стараются ведь… Никогда не думал, однако, что в советских госпиталях так вкусно кормят.
Впрочем, госпиталь армейский — а к обеспечению РККА в Союзе относились серьезно. Это в 60-х что-то сломается — с должностей командиров взводов, рот и батальонов уйдет (или уйдут!) большинство фронтовиков, плюс начнется призыв зеков, расцветет «дедовщина». И все посыплется… Армия станет пугалом для призывников — а для офицеров на первое место выйдут выбритые на шее «кантики», чистые подшивы на подворотничках и выровненные по ниточке кровати.
Да, останутся еще части с вменяемыми командирами, где пацанов будут всерьез учить военному делу — а после 1979-го появятся «афганские» подразделения, и там уже придется реально воевать! Но общий уровень боевой подготовки Советской армии после 60-х очень сильно упадет…
Но в тех же 50-х молодежь в армию еще рвалась — и не только потому, что по всем понятиям пацан должен был отслужить, чтобы считаться полноценным мужиком. Ведь если не служил — больной значит, неполноценный и недееспособный? За таких-то и девки замуж не особо-то хотели идти… А еще в армии кор-ми-ли. Сытно кормили! У меня родственник по материнской линии служил в 50-х — уходил в войска метр с кепкой (сто пятьдесят с небольшим сантиметров), а вернулся метр семьдесят с лишним.
Вот и в госпитале кормят на совесть — вкусные молочные каши, бутерброды с маслом и колбасой (а колбаса-то копченая ведь натурально дымком пахнет!), сочные котлетки из смеси говядины и свинины — ну, или хотя бы сала… На утро какао с молоком, в обед же густой яблочный сок — жить можно!
И ведь не для одного меня так расстарались — еда в госпитале для всех одинакова. Ну, разве что мне в борщ лишнюю ложку сметаны бахнут…
— Тук-тук. Петр Семенович, к вам можно?
— Да-да…
Я ответил утвердительно, хотя голос вошедшего в палату командира мне незнаком — но вот после я буквально обмер, узнав в вошедшем комдиве Николая Федоровича Ватутина! Еще довольно молодого и подтянутого, с внимательным твердым взглядом и зачесанным набок чубом — он совсем не похож на самого себя в звании генерала армии из 40-х. А ведь большинство фотографий Ватутина сделаны именно в этот период… Но видел я также его фотокарточку образца 1937-го года — и смело могу сказать, что за эти два года гениальный штабист (и не менее гениальный командующий фронтом) практически не изменился.
А я просто обмер, обмер, видя перед собой живую легенду! Именно Ватутин остановил продвижение немцев под Воронежем и удержал город, именно войска Ватутина первыми начали контрнаступление под Сталинградом — и именно Ватутин вместе с Жуковым разработают план «преднамеренной обороны» на Курской дуге, где советские войска обескровят ударные части вермахта, пытавшиеся наступать!
И уже после неотвратимо погонят немцев на запад…
Впрочем, более всего известен Николай Федорович по Киевской наступательной операции — ведь тогда он всухую переиграл германский генералитет! В ноябре 1943-го Ватутин сумел скрытно вывести основные силы РККА с глухо блокированного немцами Букринского плацдарма — и нанес сокрушительный удар с Лютежского плацдарма, считавшегося до того вспомогательным…
Что удивительно, хваленый абвер раз за разом проспал и концентрацию советских войск под Москвой, перед контрнаступлением — и еще более серьезное сосредоточение советских войск под Сталинградом. А ход Ватутина с переброской сил с одного Днепровского плацдарма на другой на самом-то деле был довольно очевиден — и возможно, наиболее толковые немецкие генералы поступили бы на его месте точно также.
Однако немцы предпочли недооценить русских полководцев — за что и поплатились… А действия Ватутина в ходе Киевской наступательной операции германский оценил генштаб очень высоко, удостоив Николая Федоровича прозвищем «Гроссмейстер»! Тем более трагична смерть генерала армии, не успевшего даже получить заслуженное маршальское звание… Его уход, связанный с тяжелым ранением, стал тяжелейшей утратой для Красной Армии. Но стоит также отметить, что, попав в засаду украинских националистов, генерал мужественно вступил в бой — возглавив в перестрелке подчиненных ему штабных офицеров.
Ситуация, удивительно похожая на мое собственное столкновение во Львове с «мазепинцами». Их пока так называют — в честь одного из самых знаменитых, но отнюдь не единственного предателя…
И вот теперь тот самый «Гроссмейстер» пожал мне руку, после чего с легкой ободряющей улыбкой сел на самый краешек моей кровати — вежливо, с самым искренним участием поинтересовавшись:
— Как ваше здоровье, Петр Семенович?
— Иду на поправку, товарищ комдив!
Ватутин вновь улыбнулся — но, мазнув взглядом по пустой тарелке, с тщательно замаскированной тревогой в голосе уточнил:
— Пока еще кушаете в палате?
— Да что вы, Николай Федорович! Это меня просто разбаловали — а так я в столовую вполне уже могу сходить…
Легкий кивок — и следующий наводящий вопрос:
— Каковы прогнозы врачей? Через недельку встанете на ноги?
Уже поняв, куда ветер дует, я с легкой неуверенностью ответил:
— Думаю, вернуться в строй через неделю будет уже возможно… Николай Федорович, скажите честно — обстановка на фронте не соответствует тому, что пишут в газетах?
Комдив опустил голову, невесело усмехнувшись — после чего задумчиво посмотрел в мою сторону, не спеша отвечать. Наконец, приняв какое-то внутреннее решение, он заговорил:
— Ну почему же не соответствует? Комбриг Белов разбил 2-ю горно-пехотную дивизию из состава 22-го армейского корпуса и один из танковых полков 5-й дивизии панцерваффе — после чего занял Брониславское нефтяное месторождение. Теперь, правда, его приходится оборонять — с запада подошел второй танковый полк 5-й танковой дивизии. А его наступление поддерживает 28-я пехотная дивизия и сводный батальон уцелевших эсесовцев из моторизованного полка «Германия»… Причем последние получили на вооружение трофейные польские танки, 7ТР — по сути это «Виккерсы», похожие на наши Т-26. Белов держится крепко, у него еще достаточно боевых машин из состава 26-й и 23-й танковых бригад — но и к немцам идут подкрепления из состава 14-й армии. Кроме того, фюрер вынудил словаков объявить нам войну — так что в перспективе Белову придется схватиться и со словацким «Бернолаком».
— Понятно. Значит, в прошлом году за чехословаков готовились воевать, а в этом они уже сами объявляют нам войну! Вот ведь… Братья-славяне! Но разве их боевая ценность так велика?
Комдив неопределенно пожал плечами:
— Неплохо вооруженные дивизии кадровой армии с офицерами, прошедшими Германскую… Всего пятьдесят тысяч человек. Впрочем, направят они на фронт одну, самое большое, две дивизии. Но и это ведь несколько тысяч вражеских солдат, что будут стрелять в наших бойцов! А что войну объявили — так разве есть сейчас у словаков какой выход? Добровольно сдали страну — теперь вынуждены плясать под дудку фюрера…
Мне осталось только неопределенно пожать плечами — а между тем, Ватутин продолжил знакомить меня с реальной боевой обстановкой:
— 5-ю легкотанковую бригаду Катукова и остатки 1-й моторизованной стрелковой бригады пока спешно пополняем резервами — они сейчас стоят во втором эшелоне… Вместе с 99-й стрелковой.
На мгновение прервавшись, комдив глухо продолжил:
— А вот подо Львовом упорные встречные бои. Немцы удивительно быстро ремонтируют свои машины в ремротах, прямо на месте — есть у них чему поучиться, однозначно есть… Белов одну такую перехватил — а там и тягачи, и силовые установки, и краны, и ремонтные «летучки»! Так что часть панцеров 2-й танковой и 4-й легкой — что лишь недавно подбили ваши экипажи, товарищ комбриг! — уже вновь воюют с нашими бойцами. Да еще 18-му армейскому на помощь подошла 8-я пехотная дивизия вермахта… Потому я дал приказ остановить наступление, вывел 4-й кавалерийский корпус в резерв. Измотаем фрицев в обороне — а, обескровив, ударим в лоб 10-й тяжелой танковой! Красноказачьи же дивизии бросим в прорыв — пусть развивают успех.
Я не сразу понял, почему «красноказачьи» — и только потом где-то на задворках памяти всплыло, что 4-й кавалерийский вплоть до 1938-го именовался 1-й конным корпусом Червонного казачества…
— Это что касается нас. На центральном участке фронта комдив Чуйков, получив резервы, выбил немцев из Березы-Картузской — но у Кобрина немцы ввели в бой панцеры 3-й танковой дивизии и часть отремонтированных машин 10-й танковой. В обороне враг очень крепок — в то время как у Чуйкова танков уже не осталось, а в 23-м стрелковом корпусе их изначально не было. Командующий немцами генерал Гудериан очень умело маневрирует резервами, используя Кобрин как транспортную развязку — не позволяя группе Чуйкова соединиться с 23-м стрелковым… К сожалению, Василий Иванович, что называется, сделал свой ход — получив подкрепления. Но вскоре получит подкрепления из-под Варшавы Гудериан — и тогда, чувствую, придется нам откатиться к самой границе.
Прервавшись на мгновение, Николай Федорович негромко воскликнул:
— Совсем забыл! Под Белосток немцы перебросили дивизию панцерваффе «Кемпф» — поспела она как раз к тому моменту, когда 15-й танковый корпус комкора Болдина разбил пехотную бригаду «Лётцен» и занял город. Встречное танковое сражение развернулось западнее Белостока — но немцев крепко поддерживает авиация, «лаптежники» сбрасывают свои бомбы с пикирования со снайперской точностью…
В палате повисло тягостное, какое-то неудобное молчание — так что я решился задать беспокоящий с самого начала разговора вопрос:
— Во вчерашнем выпуске «Красной звезды» прочел, что наша кавалерийская группировка вступила на землю Восточной Пруссии — и, прорвав оборону немецких пограничников, двинулась к Летцену. Но в новом выпуске от 28-го числа об этом ударе нет ни слова.
Николай Федорович недовольно дернул щекой:
— А говорить-то и нечего. Пехотную бригаду ландвера, что должна была прикрыть границу, немцы давно уже ввели в наступление — но у них остались бронепоезда «защиты линий», и те замедлили продвижение боевой группы. В Восточной Пруссии еще перед Первой мировой настроили рокадных железных дорог для удобства маневрирования на случай русского вторжения… Вот по ним два бронепоезда как раз активно маневрируют — подлетят поближе к вырвавшимся вперед кавалеристам и обстреляют колонну из пушек и пулеметов! А пока наши развернут собственные орудия, немцы уже назад откатились, вышли из-под ответного огня… Кроме того, враг заранее сформировал пару батальонов ландвера из числа ветеранов германской — как только наши войска приблизились к Сувалкам. А с началом наступления фрицы спешно перебросили к Летцену также и сводный полк моряков из Пиллау…
Сделав короткую паузу, Ватутин продолжил:
— Конечно, ландвер, моряки и легкие бронепоезда не смогли бы остановить полнокровную кавалерийскую дивизию и два батальона «быстрых танков»! Но сегодня немцы перебросили из-под Варшавы значительное число освободившихся бомбардировщиков… И после массированного удара с воздуха 36-я кавалерийская более не может вести наступательные действия — а 7-й дали приказ не отход. Такого мощного налета командование ВВС не ожидало — и толком прикрыть конно-механизированную группу имеющимися истребителями наши не смогли.
Мы вновь немного помолчали, думая каждый о своем — но, кажется, я уловил самую суть:
— Значит, Николай Федорович, бомберы из-под Варшавы «освободились»?
Комдив нехотя кивнул:
— Да. Сегодня Варшава капитулировала… Не сумев добиться полного превосходства в воздухе боях с нашими «ястребками», немцы решили дожимать польскую столицу. Ведь мало того, что Варшава сковала значительные силы врага — так она еще и плечо всех поставок увеличивала едва ли не вдвое! Как никак, крупнейший дорожный узел в самом центре Польши… Но оставив на фронте истребительную авиацию, немцы перебросили к Варшаве свыше пятисот бомбардировщиков — и массированные налеты вкупе с обстрелами двух тысяч тяжелых орудий вынудили гарнизон капитулировать.
Немного помолчав, Ватутин с горечью в голосе добавил:
— Последствия падения польской столицы мы теперь только начинаем ощущать. И усиление ударов с воздуха — это только первая ласточка… Теперь под Белосток двинулся 1-й корпус 3-й армии, а на помощь Гудериану 26-й армейский. На юг немцы развернули 16-й моторизованный корпус в составе двух танковых дивизий — а первую легкую уже начали перебрасывать в Румынию.
— В Румынию?
Короткий, утвердительный кивок:
— Да. После отречения Кароля генерал Антонеску возглавил националистическое правительство Румынии в качестве премьер-министра. Требования советской стороны о соблюдение нейтрального статуса и запрете транзитного пропуска сквозь страну немецких войск румыны твердо отвергли… А уже сегодня Антонеску подписал Тройственный пакт и дал согласие на ввод вермахта под предлогом защиты нефтяных месторождений.
Комдив тяжело вздохнул:
— Румынам ведь до Одессы ведь рукой подать — а еще с территории Румынии можно нанести фланговый удар в тыл Украинскому фронту. Какими паршивыми бы ни были румынские солдаты — но их кавалерия-рошиоры вкупе с танкистами и моторизованной пехотой вермахта натворят дел! А наша граница с Румынией пока прикрыта лишь погранцами…
— Да и румынская нефть обеспечит немцев едва ли не иссекаемыми запасами топлива, верно? Николай Федорович, правильно ли я понимаю, что мою бригаду перенацелят на юг?
Ватутин утвердительно смежил веки и легко улыбнулся:
— Правильно, Петр Семенович. Формируется еще одна армейская группа из состава 24-лтбр и 5-й кавалерийской Шарабурко. Вас будут спешно пополнять танками и личным составом — а помимо того, командование перебросит на границу две стрелковые дивизии с Кавказа. Возможно, общее руководство мне придется взять на себя… Скажите, товарищ комбриг, есть у вас какие соображения, пожелания, просьбы?
Я едва ли на койке не подпрыгнул:
— Так точно, товарищ комдив! Прежде всего, нужно обсудить штаты. Недопустимо, чтобы моя танковая бригада осталась без своевременного подвоза топлива, как подо Львовом! А также без собственного зенитного прикрытия, без приданной бригаде пехоты — и гаубичной артиллерии. Сами по себе на одних танках мы много не навоюем — по крайней мере, против немцев.
Прервавшись на мгновение, я быстро закончил:
— Да! И пехота мне нужна моторизованная, на грузовиках.
Комдив обескуражено покачал головой:
— Петр Семенович, ну и запросы у вас! Право слово… Начнем с последнего — грузовых машин у нас дефицит, а вместо пехоты вас поддержат всадники Шарабурко.
Я отрицательно покачал головой, твердо ответив:
— Не пойдет. У Шарабурко должны быть свои задачи, у танкистов свои. Вы только что очень правильно говорили, что танкисты наносят главный удар, прорывают вражескую оборону — а в прорыв идет кавалерия… В 5-й кавалерийской ведь будет свой танковый батальон, так? Вот в таком случае, выделите в мою бригаду хотя бы один кавалерийский полк, что будет именно мне подчиняться. И если не дивизион, то хотя бы полнокровную батарею гаубиц — и грузовые машины под них! Возьмите польские трофеи, если наших не хватает.
Немного подумав, Ватутин коротко отозвался:
— Добро.
Но если Николай Федорович думал, что отделался, то он явно ошибся!
— Кроме того, на каждый танковый батальон мне нужна хотя бы одна батарея мобильных зениток. Пусть три машины с пушками в кузовах — и еще одна с крупнокалиберным пулеметом.
У комдива аж глаза расширились от моей наглости — но я прервал его вопрос жестом руки:
— 29К! Зенитная моторизованная установка на шасси ЯГ-10. Что им в Московском военном округе делать, если их создали именно для того, чтобы сопровождать танковые колонны? Запросите их для войсковых испытаний, в конце-то концов… Сами же понимаете, что на территории Румынии продвижение наших ударных частей постараются остановить ударами с воздуха! И тогда повторится как в Пруссии — когда одними только бомберами нас и задавят… А что касается крупнокалиберных пулеметов на зенитных станках — то это вещь крайне необходимая. Счетверенные «Максимы» винтовочного калибра против германских бомберов оказались неэффективны — а вот крупнокалиберные польские «Гочкисы» против «лаптежников» воевали нормально. Можно трофеи использовать, можно запросить четыре отечественных «ДШК» на бригаду — разве я о многом прошу?
Ватутин вымученно улыбнулся:
— А вам палец в рот не клади, Петр Семенович!
— Ну а как еще быть-то, Николай Федорович⁈ У немцев вон, и ремонтные роты в составе танковых частей, и собственная моторизованная пехота, и зенитное прикрытие — и тяжелая артиллерия, в конце-то концов! Сами же говорите, что у врага нужно учиться.
Комдив протянул мне руку с легкой, но ободряющей улыбкой:
— Все верно, товарищ комбриг. Ну что, за неделю-то в строй вернетесь?
Я согласно кивнул — но руку Ватутина не отпустил:
— Если даже полуторки выделите под «ДШК», то помимо пулеметного расчета в кабину можно посадить и минометчиков — хоть с батальонными «восьмидесятками», хоть с полковыми. У них-то калибр посолиднее, сто двадцать миллиметров! У германской камфгруппы во Львове минометы были — оружие нам необходимое… Зато вы по результатам боев в Румынии сможете честно сказать, что обкатали в условиях боевых действий новое тактическое соединение РККА — танковую дивизию.
Тут я уже широко улыбнулся во все тридцать два зуба:
— И последнее, Николай Федорович. Слышал я краем уха, что на Харьковском заводе новый танк делают — а по результатам боев за Львов я даже конструктору писал, Михаилу Кошкину. Но как бы попробовать этот танк в деле, а? Пусть мне выделят опытный образец — но обязательно с радиостанцией! И чтобы лобовой броневой лист побольше, чем на БТ-7… Обкатаем машину в настоящем деле — ведь всем польза!
Судя по красноречивому взгляду Ватутина и ставшим очень жестким рукопожатием, он очень пожалел, что задал мне вопрос о моих пожеланиях и соображениях…
Десять дней…
Десять дней назад Ватутин прибыл в мой госпиталь, сообщив о том, что 24-ю лтбр переводят на границу с Румынией. Тогда начальник штаба Украинского фронта всерьёз предполагал, что бригада станет острием советского наступления в Бессарабию… Реальность, однако, все расставила по своим местам.
И огромную роль в этой реальности сыграл шестнадцатый моторизованный корпус вермахта…
Элитное соединение, состоящее из двух танковых и двух пехотных дивизий, 16-й моторизованный нанёс тяжёлейший удар в слабый стык между группой Белова — и частями РККА, сражающимися подо Львовом. Удар, в общем-то, ожидаемый — и кажется, просчитать его было не так и сложно… Но ни советская авиация, ни спешно пополняемая 5-я танковая бригада Катукова, переведенная на этот участок вместе с 1-й моторизованной стрелковый бригадой и 99-й пехотной дивизией, наступление врага остановить не смогли.
На сей раз у немцев было очень сильное истребительное прикрытие — а Катукову достался участок фронта на открытой местности, протяжённостью в три десятка километров. Танкоопасное направление до начала осенней распутицы, что в этом году задерживается… И вместо танковых засад полковник был изначально вынужден растянуть свои машины тонкой линией, цементируя оборону пехоты.
Что ожидаемо прорвали клинья немецких панцеров — разумеется, после артподготовки тяжёлой артиллерии и мощных авиаудров…
Лишь на рубеже реки Золотая Липа, у живописного городка Бережаны 16-й моторизованный остановил контрудар 10-й «тяжёлой» танковой бригады РККА, вооруженной «средними» Т-28. В Великой Отечественной эти трехбашенные машины уже не смогли проявить себя из-за довольно слабого бронирования (30 миллиметров) и не шибко мощной, короткоствольной пушки-трехдюймовки… Но то Великая Отечественная. А пока защишенность Т-28 не уступает самым современным танкам вермахта — и орудие его вполне способно взять те же тридцать миллиметров лобовой брони «четвёрки» за километр!
Советский контрудар стал неожиданностью для немцев, наступление 16-го корпуса было остановлено… Однако 29 сентября пала Модлинская крепость — и развивая наступление на юге, немцы ввели в прорыв 15-й моторизованный корпус, состоящий «всего-то» из двух легкий дивизий… С учётом такого замеса, Ватутин был вынужден остановить формирование моей бригады — и спешно перенацелить её из-под Каменец-Подольска на северо-запад, под Чортков…
— Товарищ комбриг! Товарищ комбриг, разведка докладывает — впереди немцы!
Глубоко вдохнув сырого, пахнущего прелой листвой и прохладного утром октябрьского воздуха, я приказал радисту Филатову:
— Евгений, вызывай комбата, приказ колонне остановить движение… Уточни у разведки, каковы силы врага?
Стоя по пояс в открытом люке, я обернулся назад — с невольной тревогой окинув взглядом колонну сто первого батальона. В последний, под начало храбро воевавшего во Львове Акименко свели практически все оставшиеся в бригаде новые «бэтэшки» — сорок четыре танка… Да сверху добавили ещё шесть штук БТ-7А, «артиллерийских».
Практически полнокровный батальон…
Очень большие потери мы понесли во Львове — и во время первых, самых сильных бомбежек люфтваффе. Так что сто второй батальон пополнили старыми «бэтэшками» первых серий, со слабой лобовой броней — а сто шестой заново сформировали из старичков Т-26. До полной численности батальоны также не довели — сорок три танка в 102-м, сорок семь танков в 106-м.
Гаубичную артиллерии мне так и не дали — обещали батарею самоходок СУ-5, но прислать их не успели. Как, впрочем, и ЗСУ 29К на базе тяжёлых грузовиков ЯГ-10… Да мне много чего не дали! Например, затребованную мной «тридцатьчетверку» — а точнее её готовый в сентябре 1939-го опытный образец.
А-32, если не ошибаюсь…
И все же Ватутин постарался укомплектовать ударное подразделение несостоявшегося похода в Румынию всем, чем было возможно — те же артиллерийские БТ-7 тому пример. А помимо пяти полуторок с зенитными «максимами» (что я вообще-то забраковал, но ведь что дают!), мне все-таки выделили четыре грузовика с размещенными в кузовах крупнокалиберными пулеметами ДШК… И ещё два «Гочкиса» я всеми правдами и неправдами увел со складов польских трофеев.
Зато кавалерийский полк мне дали без особых заминок — и с положенными по штату батареями, и полноценным пулеметным эскадроном… Да какой полк! 78-й Терский казачий Невинномысский кавалерийский полк — из настоящих, природных казаков сформированный! Разве что казаки прибыли без миномётов — но четыре штуки полковых «самоваров» мне передали, так что все честно.
Разве что установить их в кузова полуторок нет совершенно никакой возможности. Тесно…
Но самое главное — хотя мне и не дали прототип «тридцатьчетверки», зато выделили трофейную «тройку»! Идеальный кандидат на командирскую машину — просторный внутри, с заложенным по штату разделением обязанностей наводчика и командира. К тому же мне достался именно боевой панцер с рабочим орудием и полным БК к нему… Да ещё полуторный боекомплект имеется про запас.
Причем взятый с боя с неисправной ходовой танк (судя по всему, трофей Белова) наши крепко так подшаманили. Вместо германской радиостанции, работающей в другом диапазоне частот, установили советскую 71-ТК-3 — а тридцать миллиметров лобовой брони кустарно усилили наваренными броневыми плитами. Судя по всему, срезанными с подбитых машин — и установили, где это было вообще возможно… И ведь получилась едва ли не композитная броня, достигающая толщины в шесть сантиметров в лобовой проекции!
И наконец, как изюминку на торте, к командирской башенке панцера наши умельцы как-то умудрились подогнать отечественную зенитную турель П-40! Уж не знаю, усмотрели необходимость в зенитном вооружение трофейного танка наши мастера — или это было пожелание самого Ватутина, беззлобно подколовшего меня за историю с подбитым «лаптежником»…
В любом случае, это был очень ценный подгон. Хотя бы потому, что в душе я ощущал себя совершенно лишним членом экипажа… И пусть разобраться в типах боеприпасов к трофейной пушке было не столь и сложно (как и понять принцип её заряжания) — но разве комбриг может выполнять обязанности заряжающего⁈ Да и к танковой оптике, если вдуматься, мне становиться не по чину.
Хотя тайком, в отсутствие Малютина я и пробовал поиграть маховиками наводки, не отрывая взгляда от телескопического прицела 37-миллиметровой пушки…
Но пострелять из орудия я не решился. Ведь если промажу по цели, то разговоров по бригаде пойдёт… Как же, ветеран Испанской, орденоносец, раненый в танке — а из пушки мажет! Да и не так-то просто самому, без подсказок и необходимого опыта разобраться с танковой оптикой — когда сам я еле-еле осилил шестикратный командирский бинокль, положенный мне по штату… Но к нему хотя бы инструкция прилагалась!
А вот легко разобравшийся с трофеем Малютин тихонько хвалит цейсовский танковый прицел…
Зато пулемёт мне куда как привычнее, проще и доступнее. И турель поставили на командирскую башенку, моё основное «рабочее» место — согласно штатного боевого расписания. И стрелять из пулемета по воздушной цели я пробовал — и даже попал! Пусть из более скорострельного МГ-34 с емкой лентой на две с половиной сотни патронов…
Но немцы ещё не успели обнаружить с воздуха следующую с юго-востока бригаду. Да и батальон больше полагается на две полуторки с ДШК — и две машины с зенитными установками «Максим», прикрывающими казачьи сотни… Кроме того, судя по сообщению разведки, мы вскоре столкнемся с врагом именно на земле — где наши шансы, откровенно говоря, заметно выше.
— Товарищ комбриг, Погонин докладывает: по грунтовке прошли три пушечных бронеавтомобиля и десяток мотоциклов с колясками. Наших разведчиков немцы не обнаружили.
Мама дорогая… Молодцы казачки, надёжно схоронились в зелёнке! Собственно, я послал в разведку несколько небольших дозоров численностью всего в отделение всадников, следующих сильно впереди радийных броневиков. У Погонина, например, имеется лишь пулеметный БА-20 — что он должен был спрятать сильно в стороне от дороги…
И судя по всему, старшина замаскировал свой броневик на совесть, надёжно. В противном случае три автоматических пушки живо бы помножили на ноль мой смешанный дозор… Но кто тогда идёт по дороге, если бросает вперёд столь сильно вооруженную разведку⁈
— Женя, вызывай Акименко.
Секунд пятнадцать спустя в наушниках раздался голос комбата:
— Слушаю, ноль десятый.
— Ноль первый… На дороге замечена немецкая разведка, броневики и мотоциклы. Наверняка следом идёт танковая часть. Если мы не зевнем, то успеем выйти к дороге — и вжарить разок другой по бортам германцев.
Кирилл ответил лаконично:
— Понял.
Собравшись с духом — и почуяв при этом, как участилось сердцебиение, я продолжил:
— Предлагаю следующее. Первая рота разворачивается редкой цепочкой по направлению к дороге, дистанция между «коробочками» сто метров. За бэтэшками Попова идут артиллерийские танки — уступом, в шахматном порядке; дистанция от первой линии триста метров. Я пойду с Поповым, во второй линии; остановимся метров за семьсот от дороги — и при появлении противника откроем огонь.
Сделав короткую паузу, я продолжил:
— Вторую и третью роту ведёте вы с Кругликовым. Держитесь на флангах, можете развернуть танки перевернутыми клиньями, как немцы; по возможности прикройтесь «зелёнкой». Дистанция от первой роты — пятьсот метров. В случае огневого контакта попробуйте охватить противника с флангов и выйти к немцам в тыл… Добро?
Это, конечно, странно, что комбриг Красной армии спрашивает одобрения у своего подчиненного. Но я ещё со времен Львова пытаюсь играть вдумчивого такого командира, всегда готового выслушать мнение и даже критику своих комбатов… В той,
Акименко, к моему вящему облегчению, вновь ответил коротко — и в тоже время довольно бодро:
— Выполняем!
Ну, вот и слава Богу…
Расстояние до грунтовки мы покрыли минут за пятнадцать. Первые октябрьские дожди уже оросили землю древней «Червонной Руси» — но раскиснуть местный суглинок не успел и для лёгких «бэтэшек» вполне проходим. Я по-прежнему высовываюсь из открытого люка трофейного танка… И ведь при этом моя «тройка» держится чуть впереди первой линии — на левом крыле танков капитана Петрова.
То есть ближе всего к вероятному противнику…
Но расчёт тут прост и логичен. Во-первых, у меня лучший обзор — и командирский бинокль с шестикратным увеличением, в то время как прицелы на всех танках имеют кратность 2,5х. Во-вторых, трофейный панцер имеет знакомые фрицам очертания — и хотя борта его украсили советские серп и молот, но в целом у меня довольно высокие шансы сойти за своего! Ну, до поры до времени… А там и следующие справа машины могут быть идентифицированы немцами как «свои».
— Чуриков, остановка… Илья, орудие к бою готово?
— Так точно, бронебойный уже заряжен!
Лейтенант Малютин, повышенный в звании за бои во Львове и награжденный солдатской медалью «За отвагу» (крепко уважаемой среди фронтовиков), лечился со мной в одном госпитале — и немного подумав, согласился пойти в мой экипаж. Наверное, свою роль сыграл тот факт, что моё представление на орден «Красной Звезды» ему завернули… Ведь после того, как мы оставили Львов, в штабе армии утвердили наградные листы лишь на комбата Акименко, удержавшего «Кортумову гору», и старшего лейтенанта Чуфарова, первым совершившего танковый таран. Хотя ему расщедрились даже на «Красное Знамя» — все-таки в самоубийственную атаку шёл на неисправном танке, да против пушечных «двоек»… Ну а «завернутого» Малютина я уже на своем уровне утвердил к почетной серебряной медали с изображением танка — и лейтенант сей жест явно оценил.
Тем более, что представилась возможность повоевать на трофейном танке — как никак, дополнительная мотивация. Илья забрал с собой свой последний экипаж, вытащивший командира из подбитой машины — а сообразительного и технически грамотного радиста Филатова подобрал уже я… К слову сказать, Малютину явно не терпится опробовать танковую пушку «тройки» — хотя последняя будет явно послабее «сорокапятки». И хотя изначально я рассчитывал, что вести огонь мы будем только в крайнем случае, в ситуации «самообороны» — но логика предстоящего боя сама толкает нас в драку…
Логика — и незнакомый мне, непривычный азарт драки. Последний неожиданно захватил меня, стоило лишь разглядеть в бинокль германские коробочки с тонкими длинноствольными пушками!
— Вот и отлично… Илья, на двенадцать часов вижу скопление деревьев ближе к дороге, там наверняка залегла наша разведка. А левее на три часа показались немецкие танки. Пока только голова колонны… Расстояние до противника… Тысяча триста метров. На новой оптике расстояние до немцев с моим бьётся?
Последний вопрос задаю с заметным волнением. Командирский бинокль, он ведь не только увеличение даёт, но и позволяет определять расстояние до цели по угломерной шкале… Но для этого нужно знать точные размеры вражеских панцеров, занимающих сколько-то делений угломерной шкалы. В данном случае — чуть менее четырех делений… А если на языке профессиональных военных — то германские танки видны под углом примерно в четыре тысячных.
Вот только я не знаю точно, какова их длина… Навскидку не более пяти метров, и примерно два — два с половиной метра в ширину. Однако, если немецкий панцер короче пяти метров, то по формуле расчёта выходит уже совсем другое расстояние до врага!
Мои опасения оправдались в полной мере — сноровисто довернув башню и всмотревшись в прицел, Малютин коротко поправил:
— Дистанция до врага километр пятьдесят метров, товарищ комбриг. Только эти танки я ещё не видел.
Закусив губу от стыда, я ответил не сразу:
— По очертаниям вроде на Т-26 смахивает… Но это не польские 7ТР. Больно пушки длинные, да и башня другая… А пушки ведь не у одного панцера — на всех машинах колонны! Думаю, это чешский Т-38.
Мне пришлось всерьёз прднапрячь память, чтобы назвать ТТХ машины:
— Если так, то калибр орудия у «чеха» тридцать семь миллиметров, лобовая броня не более двадцати пяти, и борта около пятнадцати… Но за счёт большей длинны их пушка посильнее будет — лоб башни нашей «тройки» и за километр возьмёт.
— За километр точно попасть в лоб башни нужно снайпером быть, товарищ комбриг… А мы, если что, в борт немцев точно уделаем.
— В борт успеем выстрелить один, самое большое два раза. Потом немцы лбом развернуться… И это ты у нас снайпер, Илья. Остальные экипажи так метко бить не смогут… Сам-то уверен, что за километр наверняка попадёшь?
Малютин ответил с некоторой неуверенностью в голосе:
— Должен. Но всё-таки в настоящем бою я из немецкой пушки ещё не бил…
— Понял. Евгений, вызывай ротного.
— Есть!
Спустя несколько секунд я услышал в наушниках голос комроты-один, Тимофея Попова:
— Ноль десятый, слушаю!
— Ноль четвёртый, вижу немцев на грунтовке, колонна танков в несколько десятков машин. Подходим к дороге метров на семьсот; огонь открываем, как только немцы начнут разворачиваться в нашу сторону… Или по твоему выстрелу, если сразу не заметят.
— Понял, ноль десятый.
— С Богом…
Закончив короткий сеанс связи, я обратился к экипажу:
— Ну что братцы, вы все слышали… Во время боя выполняем команды лейтенанта Малютина.
— Есть! — Илья коротко ответил мне, после чего обратился к мехводу, — Чуриков, двигай понемногу вперёд.
Замерший было танк неожиданно резко дёрнулся с места. После госпиталей и переформировки к опасности вновь приходится привыкать, и у мехвода немного играют нервы… Но это ничего — в бою подвести не должен.
Скорее даже наоборот — глядишь, обостренное чувство опасности поможет красноармейцу Акиму Чурикову увести трофейный панцер из-под огня… Играют нервы и у меня — как-то уж очень быстро азарт боя сменился сильным волнением, аж в горле пересохло! Едва слушающимися руками я закрыл обе створки командирской башенки, опустившись на свое сидение… И только после немного успокоился, пришёл в себя. В конце концов, обязанность командира танкового экипажа в бою — своевременно давать наводчику целеуказания.
Так что нечего трястись, коли сам вырвался вперёд. Все равно ведь уже не переиграть…
Что такое двести с лишним метров для панцера Т-3? Двигающегося по пересеченной местности со скоростью километров двадцать в час? Да сорок секунд, едва ли больше.
Пустяк!
Но на войне у времени совсем иная ценность — особенно в танковой засаде… Или во встречном танковом бою — когда одна из сторон наносит внезапный для противника удар. Уже вскоре эти самые секунды определят, кому жить, а кто ляжет в землю… Или сгорит вместе со своим танком.
Сорок секунд — это на самом деле очень мало. И даже просто обнаружить врага не всегда представляется возможным за столь короткий отрезок времени… Ведь нужно еще успеть посмотреть в направление опасности — даже если у тебя собственная командирская башенка и отдельный перископ! А после «прокачать» в голове полученную информацию, отойти от первого шока, сориентироваться, как правильно действовать дальше… Но в тоже время на войне у многих солдат обостряется чувство опасности, интуиция — чуйка, иными словами. И у кого-то из танкистов, следующих в колонне трофейных чешских LT vz.38, она наверняка сработает… А уж там самое простое — упредить камрадов по рации и начать разворот панцера навстречу противнику!
Дело считанных секунд.
Впрочем, когда их всего сорок, это не так и мало…
Маневр Петра Семеновича, выехавшего чуть вперед на трофейной «тройке», если и введет противника в замешательство — то всего-то на несколько мгновений. Группа советских танков, заходящая во фланг германской колонны, вызывает подозрения сама по себе. А неплохая чешская оптика в командирских перископах не оставляет Фотченкову и крошечного шанса обмануть врага… Лейтенант Малютин прекрасно понимал это — но не решился оспорить командирский приказ.
В том числе и потому, что не желал проявить нерешительность перед лицом своего комбрига…
Нет, Илья намертво приник к орудийному прицел — очень стараясь удержать выбранный им танк на острие треугольничка. Центрального, самого крупного треугольничка прицельной сетки, не закрашенного темным… Уже успевший повоевать танкист расчетливо взял упреждение на ведущий каток чешского панцера — с учетом его движения, болванка должна проломить борт как раз у кормы.
Оптика у немцев неплохая, особенно цейсовские линзы. Они дают более четкое, ясное изображение — хотя кратность ведь та же самая, что и на советских танковых прицелах. Малютин предположил, что все дело в пропускной способности светового потока — он у германской оптики действительно выше…
Кроме того, в отличие от штатного ТОП-1 на БТ-7, у германского телескопического прицела больший угол поля зрения. Но на этом, пожалуй, все преимущества немца и кончаются… Собственно, у советского перископического прицела ПТ-1, дублирующего оптику на «бэтэшке», угол обзора не меньше — к тому же круговой обзор перископа позволяет контролировать все прилегающее пространство! Правда, только в теории — на практике в бою возможно сосредоточиться лишь на одной цели… Но Малютин привык замыкать бой на себе — а тут обнаружение новых целей придется доверить комбригу. И вроде Фотченков танкист бывалый, но на германских панцерах он не воевал — и разделение обязанностей между командирами на «наводчика», «командира танка» и «командира танковой группы» в боевых условиях обкатку не проходило…
А еще Малютину куда больше нравилось стандартное перекрестье советских прицелов — словно на оптике снайперской винтовки! На германской же «тройке» приходится наводить острие центрального треугольника в центр мишени — ну, или с упреждением на боковое движение… На полигоне лейтенант немного пострелял из немецкой 37-миллиметровки — и наловчился выбивать мишени в человеческий рост на дистанции метров в шестьсот.
Но сейчас эта дистанция выше — и даже с учетом 2,5х-кратного увеличения небольшие чешские танки кажутся крохотными. Причем они не стоят на месте — да и собственный танк пока что прет вперед, сбивая прицел… А еще руки Малютина невольно потряхивает от нервного напряжения. Да, после первого выстрела станет полегче — страх уйдет, когда начнешь бить по врагу. Но пока пальцы, уже легшие на рычаг спуска, заметно подрагивают… И кстати, ножная педаль спуска БТ-7 куда удобнее рычага германской машины; последний расположен на маховике горизонтальной наводки.
— Ноль первый, ускоряйтесь! Мы сократили дистанцию, сейчас начнется огневой контакт. В колонне не менее тридцати танков…
— Командир, увидели нас, разворачиваются!
Малютин, заметив маневр панцеров, не сдержался, рявкнул громче, чем положено. Впрочем, немцы все же зевнули, подпустив советских танкистов метров на восемьсот пятьдесят — а где и на все восемьсот. Часть «бэтэшек» скрыл подъем под небольшим углом к дороге — с грунтовки могли разглядеть разве что верх башни проходящих по низине танков… Но кто-то глазастый все же заметил русские «микки-маусы» — и мехводы принялись спешно разворачивать панцеры к противнику, надеясь на усиленную лобовую броню.
Опережая их, крутанули башни «чехов» наводчики, понукая заряжающих дослать бронебойные болванки…
— Короткая!
— Огонь!
Лейтенант и комбриг закричали практически одновременно; Малютин не дождался команды и приготовился стрелять — а Фотченков отдал приказ не только «башнеру», но и командиру роты. Собственно, из всей группы «бэтэшек» радийный танк имеется лишь у Попова…
Чуриков резко тормознул «тройку» — но Илья поспешил с выстрелом. Лязгнул казенник, выплюнув дымящуюся гильзу, остро пахнувшую гарью — а со злости прокусивший губу лейтенант отрывисто рявкнул:
— Стоим на месте! Бронебойный!
Хотевший было уже газануть Чуриков напряженно замер, ощутив тяжесть командирского сапога на правом плече. Зато заряжающий Ваня Семенов уже загнал новый снаряд в казенник полуавтоматической пушки… Первым выстрелом Малютин лишь вскользь зацепил корму «чеха» на развороте. Болванка только тряхнула панцер, пробороздив броню — и оставила на ней длинный, светящийся от жара след… Тем не менее, враг замер на месте; возможно, пришедшийся вскользь удар оглушил экипаж — а может, сорвало пару заклепок в отделение управления, ранив кого-то из экипажа.
Клепаная броня «чехов» грешит подобным дефектом…
Как бы то ни было, лейтенант мгновенно скорректировал прицел, подведя острие «треугольника» под башню германского панцера — с той скоростью и сноровкой, что наработал на полигоне, осваивая трофейный танк. Малютину потребовалась лишь пара секунд — и прежде, чем немец дернулся бы в сторону, Илья нажал на спуск.
— Выстрел!
Опережая крик «наводчика» и сам звук выстрела, красный трассер молнией разрезал воздух, мгновенно уткнувшись в башню «чеха». Пышущими от жара искрами брызнули осколки лобовой брони… А секундой спустя крепко ухнул уполовиненный боезапас панцера; внутренний взрыв сорвал с погон перекосившуюся башню, съехавшую в сторону — а из образовавшейся щели вырвался тугой язык пламени.
Экипаж машины накрылся мгновенно — и в душе Ильи словно бы мелькнула тень жалости… Что впрочем, тут же заслонило мрачное удовлетворение.
Мы вас сюда не звали!
— Что же вы так мажите-то…
Бессильный стон комбрига мог удивить экипаж — но Фотченкову из командирской башенки видно куда больше «наводчика» или мехвода. Целая рота открыла огонь с дистанции прямого выстрела «сорокапяток»! Но вместе с Малютиным танкисты смогли подбить лишь три вражеских панцера… Причём одному «чеху» болванка лишь задела ходовую, сорвав гусеницу и вмяв каток — однако Т-38 сохранил возможность вести огонь с места.
Про «артиллерийские» БТ-7А и говорить нечего. В боеукладке их короткоствольных «окурков» КТ-28 нет даже бронебойных выстрелов… В теории, правда, поставленная на удар шрапнель способна уделать «чеха» даже в лоб. Но из-за паршивой баллистики, точно попасть в цель из пушки на дистанции большей, чем пятьсот метров… Нужно иметь чутье и опыт настоящего снайпера — ну, или же бесконечный лимит везения.
Впрочем, группа артиллерийских танков и не должна бороться с бронетехникой — тем более, за километр с лишним. Ведь в отличие от комбрига, «бэтэшки» с литерой «А» в названии держатся на обговоренной заранее дистанции… Нет, их шрапнель или увесистые осколочные гранаты должны были прижать германскую мотопехоту, не подпуская её к танкам первой линии.
Но пока что грузовики с десантом держатся в самом конце германской моторизованной колонны — скрытые от глаз советских танкистов массой разворачивающихся навстречу им панцеров. Так что экипажи БТ-7А решились все же поддержать товарищей — и цепочка трехдюймовых фугасов также устремилась к грунтовке.
На первый раз, впрочем, их разрывы легли с заметным недолетом…
После второго выстрела Чуриков рванул вперёд уже без оглядки на лейтенанта. Впрочем и сам Малютин, достав свой первый панцер, чуть поумерил пыл… Илья, правда, хотел было рявкнуть на мехвода, чересчур резко, рывком бросившего машину вперёд. Но именно этот рывок спас экипаж. Прилетевшая откуда-то справа болванка тряхнула башню динамическим ударом, разрезав воздух всего-то в тридцати сантиметрах от кормовой брони…
Немцы открыли плотный ответный огонь — не сколько точный, сколько густой за счет большей численности стволов. Впрочем, свои снайперы среди наводчиков-фрицев также имеются.
Ослепительно яркая, бензиновая «свеча» полыхнула над кормой одной из «бэтэшек». Верхняя плита лобовой брони русского «микки-мауса» расположена под углом ровно в девяносто градусов — что создает идеальные условия для ее пробития. А уж внутренняя перегородка в моторное отделение (ровно, как и тело погибшего мехвода), для раскаленной от удара болванки препятствием стать не могли по определению… Впрочем, командир танка и заряжающий все же успели покинуть подбитую машину через башенные люки прежде, чем сдетонировал боезапас; мощный взрыв разворотил танк изнутри.
Не повезло и командиру роты — если одна болванка все же застряла в массивной орудийной маске, то другая ударила в ведущее колесо, сорвав гусеницу. Мехвод не успел вовремя затормозить — и смятая гусеница забилась промеж катков, «бэтэшку» развернуло на месте… Попов не решился покинуть подбитую машину с исправной пушкой, дав приказ эвакуироваться лишь механику-водителю.
Но сам капитан успел пальнуть всего разок прежде, чем борт обездвиженной машины проломили сразу два калиберных бронебойных снаряда… Огненная вспышка поглотила советский танк — а сорванную взрывом башню подбросило высоко в воздух; приказ покинуть машину застрял в горле Фотченкова, так и не успев сорваться с губ комбрига…
— Филатов, вызывай Акименко!
— А-а-а-а-а…
Радист не слышал приказа — от всего происходящего у молодого парня сдали нервы, и он открыл бесполезный огонь из курсового пулемета, просто пытаясь справиться со страхом…
— Короткая!
Не обращая ни на кого внимания, Малютин твёрдо вел бой. Как выяснилось, ему не были нужны целеуказания комбрига; «чехи» шли по дороге довольно близко друг к другу, и их было много. Так что теперь, чтобы выбрать очередную цель, потребовалось лишь развернуть башню чуть левее… Конечно, можно было развернуть ее и вправо — но там по немцам вели огонь прочие «бэтэшки» роты.
А вот слева никого из товарищей уже не было…
Чуриков не сразу выполнил приказ лейтенанта, сбивая ему прицел — впрочем, очередная болванка вспорола землю всего в метре позади танка. Обострившаяся от страха чуйка гнала мехвода вперёд… Однако разъяренный лейтенант с силой надавил на плечо Акима, буквально заорав:
— Короткая!!!
«Тройка» резко затормозила — причем танк протащило юзом по влажной траве еще метра полтора, а то и два… Но Малютин, лихорадочно крутанув маховики наводки, все же поймал на прицел уже довольно хорошо видимый панцер, следующий навстречу — наведя острие «треугольничка» под шаровую установку курсового пулемета.
— Выстрел!
Словно почуяв страшное, германский мехвод в последний миг газанул, бросив машину вправо… Он выиграл для себя несколько лишний мгновений — но не избежал удара. С шестисот метров болванка без труда проломила тонкую даже в лобовой проекции броневую плиту, буквально разорвав тело стрелка-радиста — и пробила узкую перегородку моторного отделения… Боевое отделение и отделение управления мгновенно заволокло дымом. И тут же показались оранжевые языки быстро разгорающегося пламени… Мехвод рванулся к эвакуационному люку, но путь ему преградило тело погибшего камрад. Чтобы скинуть его и вырваться наружу, германскому унтеру потребовалось потратить несколько лишних секунд…
Они и оказались решающими — водитель-австриец уже высунулся наружу по пояс, отчаянно радуюсь тому, что спасся; радость эта была преждевременна. Огненный язык пламени ударил из нутра подбитого панцера вдогонку, словно струя огнемета — и отчаянно завизжавший человек живым факелом покатился по траве…
Секундой спустя ухнул взрыв сдетонировавших снарядов… Осколочных выстрелов у немцев оставалось меньше половины боекомплекта на экипаж. Но наводчику и заряжающему, не успевшим покинуть танк, мало не показалось! Отскочить в сторону и перекатиться по земле успел только офицер, первым покинувший панцер сквозь люк в башенке…
Всего этого, впрочем, ни Малютин, ни Фотченков не увидели. В лобовую броню трофейной «тройки» ударило с такой силой, что заглушило мотор; ударило, словно гигантским молотом. Закричал от страха оглушенный мехвод — болванка врезалась в корпус совсем рядом с его триплексом… А лейтенанта швырнуло лицом на прицел — хорошо еще, что у немцев на окуляре резиновый наглазник, а то раскроил бы лоб! Обшито резиной и нутро командирской башенки — иначе комбригу пришлось бы худо…
Впрочем, именно удар болванки побудил Фотченкова принять участие в управлении боевой машиной. Раскрыв люк над головой, он резво швырнул вперед пару дымовых шашек, одновременно с тем яростно рявкнув:
— Чуриков, заводи танк! Пятимся кормой на максимум заднего хода — но борта подставлять не смей!
Одновременно с тем комбриг бросил и третью шашку, ставя перед трофейной «тройкой» спасительную дымовую завесу… Последнюю, впрочем, тотчас разорвала пролетевшая рядом болванка — швырнув Фотченкова на спину тугим ударом сжатого воздуха. И оглушенному комбригу еще повезло, что он едва-едва высунулся наружу — иначе пострадал бы куда сильнее…
— Ваня, бронебойный.
Чуть успокоившийся Малютин (попадание в собственный танк подействовало на него отрезвляюще), быстро перехватил бразды командования. В то время как оглушенный Фотченков сполз спиной по перегородке, держась за голову:
— Петр Семенович, вы как⁈
— Нормально, лейтенант. Командуйте…
Дымовая завеса крепко выручила экипаж — не только сбив немцам прицел, но и скрыв маневр отхода; по примеру комбрига поставили завесы еще несколько экипажей. Причем один отчаянный старший лейтенант (командир взвода Родионов Александр) догадался использовать шашку, имитируя пожар на «подбитом», обездвиженном танке… После чего тщательно прицелился — и очередным выстрелом поджег «чеха».
Тем не менее, дымы бы не спасли уполовиненную роту, вступившую в неравный бой с немцами на дистанции эффективного поражения собственных танков. Дымовые шашки подарили советским экипажам лишь кратковременную отсрочку… Внезапный удар откровенно не удался — а в последующей перестрелке преимущество было на стороне немцев.
Хотя бы и за счет большей численности чехословацких панцеров…
Неожиданно крепко роту выручили артиллерийские танки. После пристрелки фугасами, их экипажи обрушили на центр вражеской колонны беглый (и довольно кучный!) огонь увесистых осколочных гранат. А частые взрывы последних не только мешали немцам целиться, но и рвали гусеницы крупными осколками, вминали катки взрывной волной… Один трехдюймовый снаряд так и вовсе угодил в башню «чеха». И пусть он не смог пробить лобовой брони, но осколки разбили оптику и повредили орудийный ствол — а саму башню заклинило от удара.
Причем наводчика тяжело ранило сорвавшимися внутрь заклепками; досталось и заряжающему с офицером…
Немцы «оценили» вклад БТ-7А — и, подобравшись поближе, накрыли две «бэтэшки» ответным огнём. Впрочем, уже парой мгновений спустя поставленная на удар шрапнель проломила тонкую бортовую броню (всего-то полтора сантиметра) башни Т-38 — наглухо уделав вырвавшийся вперед германский экипаж.
Заброневое действие поставленной на удар советской шрапнели действительно устрашает…
Очередной панцер подбил лейтенант Малютин. Откатившись назад под прикрытием дымовой завесы, он приказал мехводу остановиться — и расчетливо всадил болванку в борт еще одного германца, оторвавшегося от своих.
Но уже мгновение спустя рванувший рядом фугас «разул» трофейную «тройку» комбрига… Излишне засуетился немецкий заряжающий и подал не тот снаряд — но рванул тот все равно крепко. Разбитые гусеничные траки лишь бессильно повисли на катках слева — и лейтенант только и успел отчаянно крикнуть, упреждая мехвода:
— Стой, развернёт танк!
Но Чуриков уже попытался резко сдать назад; впрочем, почуяв сопротивление машины, мехвод сбавил газ. После чего с трудом, на разорванной гусениц, кое-как развернул «тройку» лбом к противнику… Вновь открыв верхний люк, уже чуть оклемавшийся Фотченков выбросил наружу оставшиеся дымовые шашки. Поймав вопросительный взгляд лейтенанта, комбриг скривил губы в какой-то непонятной усмешке:
— Остаемся в машине… В поле нас или осколки догонят, или пулеметные очереди. А так хоть какой-то шанс…
Петр Семенович, однако, врал самому себе — шансов в обездвиженном танке куда меньше, чем при эвакуации. Тем более, что дымы закрыли машину — и пострадать экипаж мог только от случайной пули или осколка… А уж там можно залечь хоть на земле, хоть отползти в низину.
Или же нырнуть в какую промоину, оставленную весенними ручьями…
Но комбрига откровенно пугала перспектива оставить надежную броню — и выбираться наружу, под пули. Туда, где динамический удар пролетевшего рядом снаряда может запросто поломать кости — или убить!
Да, Фотченков врал самому себе, как-то позабыв, что усиленную броню получил лишь корпус его «тройки». Нет, обездвиженный танк был обречён — как и машина ротного… Но Малютин не стал перечить комбригу. Впрочем, его вел не страх, а твердая решимость драться до последнего… Дрожащие же пальцы Петра Семеновича Илья предпочёл не замечать, списав все на последствие удара сжатым воздухом.
— Бронебойный, Ваня.
Семенов загнал снаряд в казенник с тяжким вздохом похоронившего себя человека… А молодой мехвод Чуриков так и не решился попросить разрешения оставить обездвиженную машину.
И бросить обреченный, в сущности, экипаж…
Но судьбу человека на войне угадать сложно. Иногда случайная пуля или шальной осколок достанет свою цель уже в тылу, вдалеке от передовой — а иногда выживают даже те, кто очутился в самом пекле… Решение разделить батальон поротно — и использовать две роты в качестве ударных отрядов на флангах (словно кавалерию в средневековых битвах), было не самым разумным. И уж тем более спорно то, что вторая и третья рота держались на удалении в полкилометра — для оснащенных оптикой германцев не составило бы труда разглядеть оставшиеся танки большевиков.
Зато лишнее расстояние помешало Акименко своевременно вступить в бой…
С другой стороны немцы, отвлекшись на первую роту, действительно зевнули — а комбат рискнул потратить еще немного времени и обхватить врага на левом фланге… Первые выстрелы его роты, впрочем, были также далеки от совершенства — но, быстро сблизившись с врагом, экипажи Акименко стали бить уже точнее.
А третья рота все же сумела обойти немцев справа — перемахнув грунтовку и оказавшись в тылу 67-го танкового батальона 3-й легкой дивизии вермахта. Фрицев начали расстреливать уже с трех сторон — и ход боя стал неудержимо клониться в пользу советских танкистов… Не сразу сориентировавшись, командир германского батальона приказал своим экипажам выходить из боя, поставив дымы. После чего спешно запросил поддержку авиации и тяжелой дивизионной артиллерии…
Немолодой уже оберст, хлебнувший лиха ещё в прошлую войну, теперь надеялся как можно скорее вырваться из набирающей силу перестрелки. Было мгновение, когда его командирский танк, не имеющий пушки, оказался под огнём — и только мастерство да отчаянная жажда жизни германского водителя спасли экипаж! Последний круто рванул с места зигзагами, сбивая прицел наводчиков-большевиков — а затем на всех парах устремился в хвост колонны… Советские же танкисты быстро перенесли огонь на стреляющие в ответ панцеры.
Оберст, однако, даже и не думал упрекать в трусости лучшего водителя гибнущего батальона. Да, своих танкистов было жаль — но куда сильнее некогда лихой кавалерийский офицер, полной мерой хлебнувший войны на Сомме, жалел самого себя.
И свою драгоценную арийскую жизнь он ставил куда выше жизней своих подчинённых…
В штабном вагоне поезда специального назначения «Америка» было необычно тускло (приглушенный свет электрических ламп не справлялся со сгустившимися снаружи сумерками), непривычно тихо… и уныло. Лишь недавно завершилось совещание со старшим генералитетом — и теперь фюрер пребывал в совершенно безрадостном, подавленном состоянии. Кампанию ему составлял верный и преданный до фанатизма Рудольф Гесс — но последний терпеливо ждал слова вождя, задержавшего рейхсминистра для приватного разговора.
Ожидание, однако, затянулось — а личный секретарь не был готов первым нарушить тишину… Наверное, именно поэтому вопрос хозяина вагона прозвучал столь звонко и внезапно — словно выстрел:
— Чемберлен вообще собирается выполнять свои обязательства?
Вопрос был совершенно не праздным. Да, англичане и французы так и не поддержали поляков до самого падения Варшавы. Кроме того, Франция согласилась принять бежавшее польское правительство лишь после того, как в Румынии случился переворот «железногвадейцев» и Антонеску… Но в тоже время хитрые британцы и их верные «лягушатники» не преминули развернуть экономическую блокаду Германии! Причем под удар попали не только поставки стратегического сырья, но и продовольствия, и тех же кормов для скота — поставляемых из США, Южной Америки и подконтрольной японцам Маньчжоу-Го. Естественно, эти поставки шли морем — но теперь британский флот вел досмотр морских грузов и активно препятствовал любым поставкам в рейх.
От Чемберлена в Британии зависело пусть и не все, но очень многое — однако он словно и не пытался ограничить экономическую блокаду немцев. Сам фюрер считал, что премьер-министр и лидер английской консервативной партии таким образом «наказывает» фюрера за разворот во внешней политике, за «Акт о ненападении», подписанный с СССР… Однако после «инцидента» в Лемберге все развернулось на сто восемьдесят градусов — и англичане получили так желанную ими войну в Европе, столкнув лбами нацистов и большевиков.
Причем война пошла по самому благоприятному для англосаксов, и самому катастрофическому для немцев сценарию — на истощение. Сегодня на военном совещании фюрер был вынужден дать добро на переход к обороне — и прогнозируемой аж до весны 1940-го позиционной войне! Доподлинно знай он точно о том, сколько танков реально имеется у русских, то наверняка бы отказался от вооруженного конфликта с большевиками… Причем, если сами немцы умело возвращают в строй подбитые противником машины (кроме случаев полного уничтожения панцера с детонацией боеприпасов), то русские запросто пополняют свои танковые дивизии за счет, как кажется, бесконечного числа модернизированных «виккерсов»!
Впрочем, у «красных» нашлись не только переделанные и усиленные «виккерсы» и «микки-маусы». Согласно доклада командира танковой дивизии «Кемпф», Вернера Кемпфа, под Белостоком его зольдаты столкнулись с настоящими монстрами большевиков! Дивизионная кампфгруппа, в которую генерал-майор щедро включил единственную роту средних танков (и роту легких панцеров дополнительно), должна была обойти город — и выйти в тыл русским, перерезав шоссе Белосток-Минск. Кампфгруппа, вооруженная самыми сильными танками вермахта, довольно легко прорвала оборону противника южнее города — тем более, что передний край «красных» плотно обработала тяжелая артиллерия и авиация… Однако противник бросил навстречу камфгруппе имеющийся под рукой резерв — взвод тяжелых танков.
Зато каких! Очевидцы говорят о двух многобашенных и одной однобашенной машинах, подпустивших кампфгруппу примерно на пятьсот метров. После чего русские открыли очень точный, убийственный огонь по развернувшемуся в боевой порядок танковому клину… Зольдаты 1-ой танковой дивизии уже столкнулись с тяжелыми трехбашенными русскими панцерами. Но самая сильная дивизия панцерваффе, на вооружение которой было двадцать шесть танков Т-3 и сорок восемь Т-4, дралась с этими машинами практически на равных! По крайней мере, «тройкам» удавалось пробить вражескую броню на дистанциях ближе, чем пятьсот метров — а «четверки» и советские «тяжи» Т-28 жгли друг дружку и за километр… И перестрелки на дальних дистанциях чаще выигрывали именно немецкие наводчики.
Но под Белостоком немцев встретили принципиально новые машины большевиков — машины, чья лобовая и бортовая броня не пробивалась снарядами германских панцеров. Вообще не пробивалась, даже на трехсотметровой дистанции! Командир понесшей потери кампфгруппы пытался отступить, чтобы вновь запросить поддержку авиации — и тогда русские сами пошли в атаку, стараясь сблизиться с немцами… Тем самым они рассчитывали осложнить работу авиации, не позволив атаковать с воздуха в непосредственной близости с кампфгрупрой — и в общем-то, у них это получилось.
Отчаявшись поразить броню чудовищных панцеров, немцы открыли огонь по ходовой — и добились некоторых успехов, две советские машины оказались обездвижены… Но это было все, чего смогла добиться дивизионная камфгруппа за время боя — потеряв при этом все «тройки» и «четверки», и семьдесят процентов «двоек»! Русские ведь также вели огонь — и едва ли не каждое попадание «красных» выводило из строя германские панцеры…
Уцелевшие немецкие машины были вынуждены отступить — а линия фронта под Белостоком сиабилизировалась после того, как к городу подошла ещё одна «тяжёлая» бригада русских трехбашенных танков.
Аналитики абвера могли только предположить, что большевики бросили в бой какие-то секретные машины, проходящие войсковые испытания — и эта догадка была вполне справедлива. Под Белостоком дивизионная камфгруппа столкнулась с тяжёлыми танками СМК, Т-100 и КВ… Впрочем, разведчики не знали об этом наверняка, не знали о самом существовании подобных разработок — что было огромным промахом ведомства Канариса!
Но столкновение с опытными тяжёлыми танками (прозванными немцами «призраками» из-за того, что удары 37-миллиметровых болванок не оставляли даже следов на их броне!) не стало определяющим в решение перейти к обороне… Нет, тут дело в ином. Главный козырь немцев — удар 16-го, а затем и 15-го моторизованных корпусов, не дали явного результата на южной оконечности фронта. Сперва понесла ощутимые потери 1-я ударная (самая сильная дивизия панцерваффе!), столкнушись с «тяжёлой» русской танковой бригадой под Бережанами. Затем, при попытке обойти Бережаны с юга, с большими потерями была отброшена 3-я лёгкая дивизия, укомплектованная сильными чешскими панцерами… Что позволило русским стабилизировать линию фронта.
Причем более всего удивительно было отступление некоего генерала «Белофа». Последний начал отводить своих кавалеристов с оборонительных рубежей западнее Станиславува после того, как 16-й корпус прорвал оборону большевиков. Но русский «казак» сумел удивить — его дивизии откатывались поочерёдно, одна за другой так, что первая отступившая занимала оборону в одном дневном переходе на восток, после чего снималась дивизия, прикывавшая её отход. Последняя делала уже два дневных перехода и занимала оборонительный рубеж в тылу камрадов — и держала её, пока товарищи из первой дивизии не успевали закрепиться на новом рубеже…
В теории, 2-я лёгкая дивизия и 4-я танковая ещё могли продолжать наступление — но перед фюрером в полный рост встали две проблемы.
Первая — ограниченный боекомплект уцелевших панцеров. Да, немцы ввязались в авантюру, начав польскую кампанию с довольно ограниченным боезапасом… И успели расстрелять практически весь довоенный запас артиллерийских снарядов и авиационных бомб. Хотя на деле расход боеприпасов в Польше оказался ниже планируемого — и немецкая промышленность его вполне покрыла к 1 октября! Но только не танковых снарядов… Вследствие тактики концентрированных танковых ударов и глубоких прорывов подвижных соединений, именно танкисты тратили больше всего 20-миллиметров бронебойных снарядов автоматических пушек Т-2.
Вторая причина была ещё «больнее». Генералам было тяжело это признать — но самый массовый пушечный панцер вермахта Т-2 эффективен против большинства советских машин на расстоянии лишь в 300–500 метров… В то время как русские «виккерсы» и «микки-маусы» жгут «двойки» на предельных дистанциях боя своих орудий! Во встречном танковом бою у немцев есть ещё какие-то шансы — но в атаке на подготовленную оборону «красных» (как во Львове или под Станиславувым) германские панцеры несут неоправданно высокие потери.
Говорить про пулеметную «единичку» и вовсе не приходится…
Фон Браухович предложил перейти к обороне на достигнутых рубежах, мотивируя это тремя аргументами. Во-первых, везде, где русские ведут наступление, они прямолинейно прут в лоб и добиваются хоть каких-то результатов, если только атаки пехоты поддерживает бронетехника… И это перетекает в «во-вторых»: львиная доля русских танков имеют довольно слабую броню, что успешно поражается и 37-миллиметровой противотанковой пушкой, и трофейными польскими противотанковыми ружьями.
Исключения, правда, есть — все тот же Белов провел в свое время блестящий (и внезапный!) контрудар, разгромив довольно крупные силы вермахта. И под Брестом «красные», не добившись ничего в прямолинейных атаках, быстро перешли к тактике действия штурмовых групп… Но умница Гудериан, получив подкрепления, вполне успешно держит оборону, опираясь на довольно сильную фортификацию пусть и устаревшей крепости Бреста.
Ну и в-третьих, самое главное — для успеха наступления на УССР необходимо переформировать танковые дивизии. Усилить броню на Т-3 и Т-4, нарастить выпуск немецких и чешских средних панцеров, добавить к выстрелам «двойки» и «тройки» осколочно-фугасные гранаты… А кроме того, был поднят вопрос о создании «истребителя танков» на базе бесполезной по сути «единички» — сняв башню и разместив в открытой рубке противотанковое чешское орудие калибра 47 миллиметров. Получившаяся самоходка сможет взять 52 миллиметра брони на дистанции в километр!
В свою очередь, сам фюрер предложил увеличить число подвижных соединений путем сокращения танковых полков в танковых дивизиях до одного — и одновременно тем переформировать «лёгкие» дивизии в полноценные танковые… Заодно нарастив выпуск бронетранспортеров для мотопехоты соединений панцерваффе.
Таким образом, к следующей весне вермахт должен получить восемнадцать танковых дивизий! Такой бронекулак советам не остановить — особенно, если большевики «сточат» собственные панцеры о грамотно организованную оборону германских пехотных частей… На вооружение которых уже сейчас поступят как трофейные польские противотанковые пушки «бофорс», так и трофейные противотанковые ружья. Да и 7ТР поляков вполне ещё могут послужить в танковых войсках… Выведенных во вторую линию для переформировки, пополнения — и способных в крайнем случае послужить мобильным подвижным резервом обороняющейся пехоты.
Но если активные боевые действия можно приостановить до весны (в надежде, что русские не успеют поставить на поток производство тяжёлых «призраков»), то в тылу становится все более неспокойно. Молниеносная кампания в Польше должна была продемонстрировать германскому народу успехи вермахта под началом фюрера, а возросшую мощь Германии — всему миру! И даже боевые действия против русских можно назвать «условно» успешными — в конце концов, занят Лемберг, отбит Станиславув, заняты Карпатские нефтяные месторождения… Пусть большевики и успели уничтожить при отступление всю инфраструктуру нефтепромыслов.
Однако затяжная война с СССР, определённо требующая мобилизации как военной, так и трудовых ресурсов, ложится непосильным бременем на немецкий народ… Особенно в условиях английской экономической блокады. В Германии уже ввели продовольственные карточки, как и в годы Великой войны — тогда, впрочем, такие карточки пришлось вводить всем воюющим сторонам… Кроме России — вследствие чего «красная» революция на фоне недостатка хлеба в отдельно взятом Петербурге кажется трагикомичным фарсом.
Впрочем, есть ли фюреру дело до русских — смертельного врага германской нации со времен тевтонского ордена, и главного конкурента за жизненное пространство в Восточной Европе⁈ Они были бы врагом в независимости от политического строя и лидера, стоящего во главе страны — хоть царя, хоть вождя… Разве это важно? Нет, важно совсем другое! Важно, что немцы уже сейчас вынуждены сесть на продолжительную диету из хлеба, картофеля и капусты… А польские трофеи пойдут на производство тушенки для вермахта.
На этом фоне предложенная Кейтелем оккупация Дании помимо стратегического значения (контроль Зундского пролива, прямая связь со Швецией и Норвегией, дополнительные аэродромы и порты) имеет также и практическое значение. В Дании очень развито животноводчество — и после оккупации страны планируется массовый забой датского скота… Но проблему полноценного снабжения немцев этот шаг все равно не решит — мясо коров также пойдёт в армейскую тушенку.
А чем может обернуться недовольство испуганного войной и изнуренного голодовкой народа, хозяин вагона прекрасно знает по опыту ещё Великой войны… В силу чего уже завтра он планирует покинуть фронт и вернуться в Берлин. Демонстрируя с одной стороны, спокойствие и уверенность в ходе боевых действий — а с другой показав немцам, что их вождь вместе с ними, вместе с народом! Тот самый вождь, что поддержит своих людей… И не потерпит волнений в тылу сражающейся армии.
Не менее тревожной, однако, была информация и о том, что французы спешно проводят мобилизацию и наращивают выпуск самолётов — особенно истребителей…
Рудольф Гесс, вытянувшись в струнку перед фюрером, отрывисто рявкнул:
— Никак нет, мой вождь!
После чего продолжил уже спокойнее, убежденно:
— Невилл помнит про свои обязательства и предлагает свое решение проблемы. Он не может повлиять на морскую блокаду в силу того, что военно-морским министром стал его непримеримый противник Черчиль… Однако Чемберлен предлагает торговые операции через «нейтральную» Турцию.
Термин «нейтральная» Гесс выделил интонацией, дав понять фюреру, что проанглийская Турция готова помогать немцам, после чего продолжил:
— Сельскохозяйственная продукция Ирака будет масштабно изыматься британцами у местного населения и продаваться туркам — а османы, в свою очередь, станут перепродовать её нам через Болгарию.
Выслушав Гесса, хозяин вагона согласно покачал головой. Схема была рабочей — именно турецкие (и частично шведские) поставки сельскохозяйственной продукции позволили германской империи Гогенцоллернов продержаться до 1918 года. Знаменитая железнодорожная линия Берлин-Багдад стала для немцев своего рода «дорогой жизни», уязвимым звеном которой был Стамбул… В 1917-м русские планировали масштабную десантную операцию с целью захватить османскую столицу на фоне серьёзных успехов в боях с турками на Кавказе и в Малой Азии — тогда Юденич дошёл аж до Трапезунда. А успех русского десанта мог поставить Германию на край голодной катастрофы уже в 1917-м… Но февральский переворот в Петрограде этому помешал.
— А что предложили наши американские друзья?
Рейхсминистр чуть даже оживился при упоминании об американцах:
— Форд обещает удвоить выпуск военных грузовиков V3000 на заводе в Кельне и формировать запуск в серийное производство модели грузовика G917. «Стандарт Ойл» Рокфеллера наращивает поставки тетраэтила для производства авиационного бензина, а также искусственного каучука. Маршрут доставки этих грузов пройдёт через Португалию и Испанию, так что моряки Черчиля не смогут им помешать… Тем же маршрутом мы получим радио и электротехническую продукцию «Дженерал электрик» Морганов! Кроме того, союзные нам американские компании, включая «International Telephone Telegraph», предоставят Гериании очередной крупный кредит — благодаря которому мы закроем дефицит бюджета на зимние военные расходы… И возможно, останется ещё и туркам за услуги посредников.
Судя по лёгкой улыбке, расцветшей на лице фюрера, эти новости в значительной степени подняли его настроение — и позволили немного оправиться после совещания с генералами:
— Это прекрасно, Рудольф — просто прекрасно! Наши заокеанские друзья остаются верны себе…
Да, американские бизнесмены действительно оставались верны — верны своим тайным интересам. Ведь именно Рокфеллеры проспонсировали избирательную кампанию фюрера в 1930-м — через выкупленную ими химическую корпорацию «И. Г. Фарбениндустри»… Стоит ли говорить, что крупнейшие немецкие банки контролируются бизнесменами-янки, а крупнейший производитель военных грузовиков «Опель» принадлежит «Дженерал моторс»?
…- Что у нас по Японии, Лаврентий?
Немногим людям позволено называть всесильного наркома внутренних дел СССР по имени — но секретарь ЦК ВКП(б) вполне может позволить себе подобное панибратское обращение. Впрочем, на внутренних совещаниях ближнего круга Сталина официоз не сильно в почете.
Берия довольно бодро выпрямился, после чего принялся уверенно докладывать:
— Японское наступление на город Чанша обернулось для милитаристов тяжелым поражением. Китайцы сумели не только остановить вражеское наступление и нанести свой контрудар — но также развили собственное контрнаступление на север, заняв Наньчан. А благодаря крупным партиям трофейного оружия — включая и тяжелого — переданного Чан Кайши, китайцы уверенно развивают сходящиеся удары, преследуя отступающие японские части… Есть вероятность, что разработанная Константином Рокоссовским операция по окружению и уничтожению в котле отступающих частей 11-й армии, хотя бы частично будет воплощена в жизнь. Впрочем, милитаристы уже сейчас вынуждены перебрасывать на юг крупные резервы — и хотя наши военные советники прогнозируют, что враг сумеет остановить китайское наступление, однако Наньчан удержать удастся.
Сделав небольшую паузу, Лаврентий Павлович продолжил:
— Таким образом, в этом году о повторном ударе врага по Монголии или советской границе говорить не приходится. Соответственно, сейчас у нас имеется требуемое «окно возможностей» для перевода Георгия Константиновича Жукова на западный фронт… Как и большей части его корпуса. Естественно, с пополнением оставшихся в Монголии частей мобилизованными бойцами и командирами — до восстановления численности 1-й армейской группы на начало августа.
Прочистив чуть севшее горло, Берия подытожил:
— Борьба японской армейской партии и партии моряков за влияние продолжается — но пока ни одна из сторон не взяла верх, и Нобоюки Абэ удерживает за собой пост премьер-министра. А последний категорически против союза с Германией и войны с СССР… Тем не менее, армейцы добились увеличения финансирования сухопутных войск после побед китайцев — увы, но это прогнозируемое и неизбежное «зло».
Закончив доклад, нарком НКВД опустился на стул — но Сталин, задумчиво попыхтев трубкой, задал следующий вопрос:
— А что же Британия и Франция? Да ты сиди, Лаврентий, сиди — не на пленуме выступаешь…
Берия быстро кивнул — при этом свет электрической лампы на мгновение отразился на линзах пенсне наркома, «спрятав» его глаза:
— Франция ведет неспешную мобилизацию, наращивает выпуск военной продукции. Однако все военные планы союзников по антанте исключительно оборонительные… Французские генералы предполагают, что с началом агрессии немцы повторят маневр 1914-го года — и нанесут главный удар через территории Бельгии и Голландии. Соответственно, французы разворачивают свои подвижные соединения у бельгийской границы, туда же направляются части британского экспедиционного корпуса… С началом боевых действий, союзники планируют успеть зайти на территорию соседей — и занять естественный оборонительный рубеж по реке Шельде. Также обсуждаются реки Диль и Маас — и выход к голландскому городу Бреда на севере Нидерландов.
Сделав глоток минеральной воды из стоящего перед ним стакана, Лаврентий Павлович продолжил:
— Повторюсь, все эти планы исключительно оборонительные. Командующий Гамелен настаивает на том, что положенное по штату современное вооружение французская армия получит лишь в следующем году. А тяжелые танки и тяжелую артиллерию, необходимую для прорыва линии «Зигфрида», так и вовсе в 41-м… До этого французов и англичан — даже наиболее воинственного по отношение к Германии Черчилля — вполне устраивает вариант, при котором рейх и СССР истощают свои силы в «польской» схватке.
Сталин скривился, словно съел кислого, но промолчал… Берия же перешел на британцев:
— Да, морская блокада англичан работает, немцы ввели в стране продуктовые карточки. Но в целом, германская военная промышленность вполне справляется с армейскими заказами — и более того, ряд стратегических грузов поступает из штатов в рейх через Испанию и Португалию… Кроме того, неожиданно активизировалась торговля между подконтрольным Британии Ираком и Турцией. Турки большими партиями закупают сельскохозяйственную продукцию соседей, причем этот спрос не обусловлен никакими объективными факторами… И параллельно с тем, наращивается объем железнодорожных перевозок между Анкарой и Берлином. Очевидно, что повторяется история Германской войны — когда нужды немцев закрывали поставки сельскохозяйственной продукции осман…
Дисциплинированно молчавший до того Молотов позволил себе дополнить Берию:
— А вместе с тем, «неожиданно» заинтересовались нашим сливочным маслом, зерном и кормовыми культурами в Швеции. Только вчера имел беседу с послом…
Иосиф Виссарионович, достав трубку изо рта, пыхнул дымом — после чего категорично отрезал:
— Пусть продают немцам свое зерно.
Помолчав немного, вождь вновь обратился к наркому НКВД:
— Что в самой Германии, Лаврентий? Простой народ и рабочий класс поддерживают нацистов и войну?
Лаврентий Павлович невесело усмехнулся:
— Простые немцы могут и не хотеть войны, и бояться ее — но после того, как англичане и французы объявили войну Германии на официальном дипломатическом уровне, нация сплотилась. Сплотилась в страхе перед поражением — и чудовищным грабежом, наподобие того, что случился после Версаля в 1918-м… В настоящий момент угроза мобилизации, потери мужей, сыновей и братьев на фронте, карточная система — все это вызывает недовольство и страх, но меркнет в сознании немцев перед страхом новых репараций. Соответственно, народ пусть слепо, но надеется на фюрера. Новоявленный вождь, добившийся экономического подъема, бескровного аншлюса и захвата Чехословакии, молниеносно разгромивший Польшу… Пока что в него верят — да и надеяться немцам больше не на кого.
— Спасибо, Лаврентий… Товарищ Шапошников, доложите обстановку на фронте.
Начальник Генерального штаба выпрямился, в очередной раз демонстрируя отменную выправку, после чего заговорил:
— Товарищ Сталин, в настоящий момент германское наступление, активизировавшееся после падения Варшавы, остановлено по всей линии фронта. Комкор Болдин сумел удержать Белосток после подхода 21-й ттб из резерва — причем немалую роль сыграли опытные тяжелые танки Кировского завода. Также из Кобрина к Бресту отступил Гудериан, соединившись с 26-м пехотным корпусом… Стоит отметить, что свою роль сыграли и поляки — точнее, оперативная группа «Полесье» Францишека Клееберга. Эта группа двигалась к Варшаве, надеясь принять участие в обороне столицы — и в упорных боях с немцами под Коцком сумела потеснить противника.
На мгновение командарм прервался — чуть оттянуть ставший вдруг тесным воротник, после чего продолжил:
— Полякам, однако, не хватало боеприпасов — а после падения Варшавы бригадный генерал Клееберг развернул группу, надеясь прорваться на соединение с РККА. И именно для того, чтобы блокировать две боеспособные дивизии, действующие в собственном тылу, Гудериан вынуждено перебросил на юго-запад большую часть подвижных частей. После чего ему пришлось отвести к Бресту пехоту, теснимую группой Чуйкова; разгромить немцев на отходе не удалось из-за сильного авиационного прикрытия врага… Тут стоит добавить, что первая дивизия польской народной армии заняла свой участок фронта у Станиславува, сменив там кавалеристов Белова — а Сикорский принялся формировать еще две. После бомбардировки и падения Варшавы, а также ввода немецких войск в Румынию, польских добровольцев стало куда больше…
Иосиф Виссарионович согласно кивнул, принимая замечание Шапошникова.
— На севере у Сувалок продолжается формирование ударного корпуса под командованием комкора Кузнецова. Даже первая, в целом малоуспешная попытка 3-го кавалерийского корпуса зайти в Пруссию, заставила немцев срочно перебрасывать резервы на север — ослабив давление по всей протяженности Белорусского фронта. Сейчас же Кузнецов готовится начать наступление кулаком из двух танковых бригад, одной кавалерийской и двух пехотных дивизий.
И вновь, воспользовавшись краткой паузой в докладе, быстро включился Молотов:
— Литовцы заинтересованы в успехе советского наступления в Восточной Пруссии. Сейчас, под видом учений, они проводят скрытую мобилизацию и постепенно стягивают войска к Клайпеде… Но войну они объявят, лишь если комкор Кузнецов добьется успеха при прорыве фронта. Кроме того, президент Сметона за помощь против Германии просит бывшую столицу — Вильно.
Иосиф Виссарионович невольно усмехнулся:
— Чего бы не попросить город, захваченный чужими руками… Лаврентий Павлович, какова численность литовской армии на настоящий момент?
Берия неопределенно пожал плечами:
— В настоящий момент это что-то около трех дивизий из девяти пехотных и четырех артиллерийских полков, а также единственной кавбригады в составе трех кавалерийских полков. Плюс один небольшой бронеотряд и четыре авиационные группы… Да еще какое-то число более-менее подготовленных рекрутов способен дать «союз стрелков Литвы»; пара полков наберётся. Мобилизация вполне может удвоить численность литовской армии, но каким будет качество мобилизованных частей?
После краткой паузы нарком НКВД присовокупил:
— Наличными силами невозможно даже просто перекрыть всю протяженность границы Литвы и Пруссии. И реальную помощь литовцы окажут нам, если только ударят в спину немцам во время наступления Кузнецова… Что я считаю практически невозможным — в лучшем случае они отобьют оккупированный немцами Мемель, и на этом остановятся. А вот после того, как немцы разгромят литовцев, мы получим еще двести пятьдесят километров линии фронта! И это если успеем выйти к границе с восточной Пруссией. А если нет, то линия фронта будет куда как протяженнее… Мое мнение таково — пусть лучше остаются нейтральны, иначе получится как с Румынией в Первую Мировую.
Шапошников, напряженно выслушав Лаврентия Павловича, замер с каменным, непроницаемым лицом — начальника генерального штаба несколько задело, что нарком внутренних дел лезет в дела армейские и дает столь категоричные оценки. Но сам Берия, немного подумав, все же добавил:
— Впрочем, тут надо исходить, прежде всего, из успехов самого Кузнецова. Это очень похвально, что комкор тщательно готовит наступление — но и немцы с каждым днем наращивают оборону на границе… И еще кое-что. На мой взгляд, настоящую боевую ценность составляют не литовские солдаты, а три сотни 20-миллиметровых автоматических пушек «Эрликон» — одинаково эффективных как против низколетящей авиации, так и легкой бронетехники, включая германские «двойки». Считаю, нам сейчас такие зенитные пушки очень нужны! И, на мой взгляд, этот военный груз стоит Вильно с прилегающей территорией… Но естественно, это лишь мое мнение.
Сталин молча кивнул Лаврентию Павловичу, показав, что мнение его учитывается — после чего обратился к Шапошникову:
— Продолжайте, Борис Михайлович.
Глава Генерального штаба согласно кивнул:
— Наиболее тяжелые бои развернулись на южном участке Украинского фронта, в полосе наступления 15-го и 16-го моторизованных корпусов вермахта. Была разбита 5-я танковая бригада полковника Катукова… Но противник наносил концентрированный удар огромным числом танков на узком участке фронта — и имел подавляющий перевес. Полковник сделал все, что смог — и вывел остатки бригады к Бережанам; 10-я тяжелая танковая сумела остановить удар 16-го корпуса немцев, потеряв практически все Т-28 бригады и половину экипажей… Но развивающий наступление соседей 15-й корпус вермахта попал под фланговый удар 24-й лтбр Фотченкова. После встречного и неудачного для себя танкового боя немцы тормознули наступление… И, очевидно, в настоящий момент полностью свернули его. Сейчас по всей линии фронта германцы переходит к обороне на достигнутых рубежах и спешно окапываются — а потрепанные танковые части выводят во второй эшелон для пополнения и переформировки.
— Значит, враг переходит к обороне… А каковы наши возможности воспользоваться ситуацией — начать, наконец-то, собственное наступление? Что скажите, товарищ Шапошников?
Командарм первого ранга чуть даже расправил плечи:
— За счет мобилизации мы уже практически удвоили число сражающихся на западном фронте частей и даже подготовили некоторые резервы. В настоящий момент численность бойцов и командиров РККА на западном фронте практически равна численности вермахта в Польше… Однако, для проведения успешного наступления нужно добиться не просто паритета в силах — но и создать численное превосходство на участках прорыва. Кроме того, наши собственные танковые части понесли очень тяжелые потери во встречных боях — и из наиболее боеспособных можно выделить лишь армейскую группу Кузнецова, в резерв которой мы переводим 21-ю тяжелую танковую… А на Украинском фронте, пожалуй, наиболее боеготова сейчас 24-я лтбр Фотченкова. Один из батальонов комбрига выбит практически наполовину, но мы подкинем ему танков. Но в целом, Петр Семенович сумел создать достаточно сильную единицу для прорыва фронта — запросив в состав бригады кавалерийский полк и мобильные зенитные установки, тяжелую артиллерию. Просьбы Фотченкова мы удовлетворили настолько, насколько это было возможно; планируем также усилить его бригаду зенитными орудиями на автомобильном ходу — и самоходными артиллерийскими установками СУ-5. Они неплохо проявили себя у Чуйкова…
Сделав небольшую паузу, перевести дух, Борис Михайлович продолжил:
— Если Петру Семеновичу удастся прорыв, то в образовавшуюся брешь мы сможем бросить выведенный в тыл на доукомплектование корпус Белова… А также кавалерийскую дивизию комбрига Шарабурко, уже доведенную до штатной численности после боев во Львове. Кроме того, в случае успеха прорыва, активизируется и Шепетовская армейская группа в районе Хелма — в резерве ее находится 14-я ттбр, вооруженная не только Т-28, но и пятибашенными Т-35. Она нанесет сходящийся удар от Хелма в сторону Равва-Русской, навстречу двигающейся с юга 24-й лтбр… И если все сложится, мы устроим немцам «Канны»!
Словно устыдившись невольной высокопарности и громких слов, командарм продолжил куда более сухо:
— Кроме того, из-под Ленинграда на запад перебрасывается 20-я тяжелая танковая бригада — она или поддержит наступление Кузнецова, или блокирует попытки немцев нанести удар на центральном участке фронта.
Сделав короткую паузу, Шапошников перешел к итогам:
— Однако, пока немцы имеют господство в воздухе за счет большей активности современных истребителей Ме-109 — и однозначно большего их числа! — мы не можем быть уверены в успехах наших операций. Фотченков, по крайней мере, позаботился о зенитном прикрытии своей бригады… Но в Пруссии немцы уже сумели один раз остановить наше наступление массированными ударами с воздуха. Потому сейчас нам нужны истребители — прежде всего, И-16 тип 17, если мы не можем быстро и своевременно наладить выпуск И-180…
Впрочем, заметив открытое недовольство, сквозящее во взгляде вождя (а ведь именно он уговорил Сталина на запуск в производство самолета с сырым двигателем!), начальник генерального штаба быстро поправился:
— Пока не можем… Кроме того, следует обратить внимание на доклад комкора Болдина. Согласно ему, из трех опытных тяжелых танков на поле боя, лучше всех проявил себя однобашенный «Клим Ворошилов». Думаю, мнение комкора стоит учитывать при запуске серийного производства боевых машин в Ленинграде. Там, правда, также было много вопросов к ходовой…
Присутствующий на совещании Климент Ворошилов позволив себе легкую улыбку — сообщение об успехах танка КВ, названного в его честь, не могло не польстить маршалу… В тоже время Иосиф Виссарионович с тяжким вздохом произнес:
— Пока что мы много чего не можем себе позволить, Борис Михайлович… Нам нужен срочный запуск И-180, нужны новые тяжелые танки. А харьковчане вот предлагают сильный средний танк на замену «БТ»! Сколько мы выпустили «быстрых танков», сколько материалов, ресурсов и народных средств потрачено на их производство⁈ Но «БТ» ведь действительно уязвимы к противотанковым пушкам врага… Нам очень не хватает зенитных орудий, товарищи. А наши потенциальные союзники в войне с Германией отказываются продавать нам пушки — и даже станки. Зато немцев они одной рукой морят голодом — а другой кормят через Турцию…
Немного помолчав, Сталин добавил:
— А знаете что, Владислав Михайлович? Пусть шведы закупают у нас масло и зерно для голодных немецких детишек — но в качестве валюты поставляют нам зенитные орудия «Бофорс». Я помню, помню, что это нейтральная страна — но ведь в годы Германской это не помешало шведам выполнять царские военные заказы на производство винтовок? И перепродавать русское зерно немцам… Раз уж нам так нужны орудия ПВО — поможем немцам продержаться еще немного. Все равно ведь Чемберлен не позволит, чтобы голодные немецкие рабочие скинули фюрера и его нацистскую клику…
…Внимательно рассматривая передний край немцев в командирский бинокль, я пытаюсь понять (а все чаще угадать), где же находятся огневые точки врага. Где укрылись пулеметные расчеты? Где спрятаны невысокие противотанковые пушечки со столь малым силуэтом, что их можно замаскировать в высокой траве? И где немцы могли расположить сдвоенные окопы минометчиков?
А то, может, смогу разглядеть и капонир чешского панцера Т-38 «Прага»? Недавно вот вдруг вспомнил «родовое» название этого танка…
Неожиданно для нас немцы ослабили давление на передний край и прекратили попытки прорвать оборону советских частей. В целом, это понятно — когда экипажи тех же Т-26 принялись массово зарываться в землю, пряча машины в танковых капонирах, немцы начали нести большие потери бронетехники. Наши «коробочки» довольно успешно цементировали позиции пехоты — в какой-то мере предвосхитив тактику применения БМП… В обороне даже остатки повыбитых танковых бригад стали воевать куда эффективнее — во многом потому, что в обороне наконец-то была налажена логистика поставок топлива и боеприпасов. Наконец, потери боевых машин регулярно восполняют маршевые танковые роты, прибывшие из резерва.
А встречный бой с чешскими панцерами обернулся неожиданным успехом моих танкистов; спорное решение разделить батальон на роты и атаковать противника на охвате с флангов, в конечном итоге принесло мне победу.
Победу… Какое горькое звучание у этого слова, когда вспоминаешь, сколько правильных русских мужиков (включая и белорусов, и малороссов) сгорело в «коробочках». И это нам еще повезло — столкнувшись с немцами, я догадался запросить авиационное прикрытие через штаб бригады. И когда появилась эскадрилья «лаптежников», их успели вовремя отогнать два звена наших ястребков… Кроме того, очереди крупнокалиберных ДШК стали крайне неприятным сюрпризом для попытавшихся спикировать немцев!
Также крепко выручила нас догадливость Акименко — комбат успел вовремя сориентироваться, и не дал сосредоточить танки в одном месте. А то ведь экипажи попробовали было чутка помародерить, хотя трофеев было совсем скудно… В сгоревших панцерах не осталось ни запасов консервов, ни наручных часов, ни германских пистолетов-пулеметов — а покинутых экипажами, сравнительно целых «чехов» было раз-два, и обчелся… Впрочем, незнакомая нашим танкистам техника сама по себе вызвала интерес людей, столпившихся вокруг подбитых Т-38.
А я как назло, не мог прийти в себя после драки — отпустило напряжение первого настоящего танкового боя, полноценным участником которого я невольно стал. Вроде бы действовал неплохо, пытался относительно грамотно командовать — и даже выручил экипаж с дымовыми шашками, вовремя сориентировавшись под обстрелом… Но в целом все происходило словно бы и не со мной, и на все происходящее я смотрел словно бы со стороны — временами теряя связь с реальностью. Стресс, адреналин — и отсутствие внятной боевой деятельности, способной помочь справиться со страхом. В этом плане, как ни странно, мехводу за рычагами или наводчику у панорамы реально проще — они действительно ведут бой!
Не то, что я…
В общем, пока я приходил в себя в танке, экипаж возился с перебитой гусеницей, меняя поврежденные траки — а прочие танкисты столпились у подбитых панцеров. Но я честно думал, что все уже позади… Выручил всех нас комбат — криком и матюками разогнав экипажи по машинам и заставив отогнать танки назад. Но все равно немного опоздали мы — пара «бэтэшек» накрылись, попав под внезапно рухнувшие нам на головы гаубичные снаряды… А после как раз и налетели «юнкерсы», что успешно отогнали наши «ишачки».
Батальон отступил к ближайшим посадкам, оставив у дороги все тех же разведчиков; чуть оклемавшись, я приказал рассосредоточить и замаскировать танки в сени деревьев, спешно закопав их в землю… Батальон потерял шестнадцать «бэтэшек», уничтожив двадцать три «чеха»; еще две или три машины немцы успели отбуксировать при отступлении. Я был уверен, что мы столкнулись лишь с кампфгруппой очередной танковой дивизии панцерваффе — достаточно сильной камфгруппой батальонного состава… На самом же деле кампфгруппа в составе роты Т-38 действовала чуть севернее — а мы дрались с основными силами танкового батальона, единственного во всей «легкой» дивизии. Но тогда я об этом не знал, а спешно занимал позиции для следующей засады, силясь как можно скорее собрать под рукой всю бригаду…
Полное развертывание, впрочем, мы закончили лишь к вечеру — а наутро штаб приказал занять оборону на участке фронта протяженностью в два десятка километров. По факту мы встали редкой цепочкой танков, что немцы смогли бы без труда прорвать, поставь они перед собой такую цель — но немцы отступили, заняв выгодные оборонительные рубежи чуть западнее нас… И еще под конец дня бригада получила новый приказ — двигаться вперед, догонять фрицев, не позволяя им зарыться в землю, выстроить прочную, эшелонированную оборону.
Вот только этот приказ сильно запоздал — мы уперлись в уже подготовленную немецкую оборону. Хорошо ещё, разведка вовремя обнаружила замаскированные траншеи — что я сейчас изучаю из небольшого леска, растущего километра за полтора от немцев.
Итак, какие у меня варианты? Если бы за счёт визуального наблюдения удалось бы обнаружить огневые точки врага — то отработать по ним из полковых миномётов и четырехорудийной батареи 122-миллиметровых гаубиц, что щедро подбросило мне командование. Снарядов к ним, конечно, не так много — но уж на одну хорошую арподготовку хватит…
А после пустить вперёд батальон танков, перевернутым клином — как это делают немцы! Концентрируя на узком участке фронта такое число стволов, что никакая оборона не устоит… Можно даже и не выявлять огневых точек, а просто обрушить вал тяжёлых снарядов на передний край в точке прорыва, выпустить боезапас — и порядок.
Проблема только в том, что у немцев за передовыми позициями виднеется высота — примерно за полкилометра от линии траншей. Вроде пологий такой холм, не шибко и высокий. Можно даже подумать про искусственное происхождение последнего — скифский курган? Почему нет?
Проблема в том, что высота эта господствует над местностью — и даже такой профан в военном деле как я понимает, что немцы разместили на ней что-то потяжелее, чем лёгкие 37-мм пушки и батальонные миномёты. Практически наверняка там стоят тяжёлые полевые орудия или гаубицы — а может, и тяжёлые зенитки «восемь-восемь». Их огонь сорвет танковую атаку, похоронив большую часть лёгких машин — следовательно, высоту нужно обработать в первую очередь…
Другой момент — скорострельные МГ-34. Со станков, оснащенных оптическими прицелами, германские «косы» устроят атакующей пехоте форменную бойню… По крайней мере, если красноармейцы будут наступать согласно устава, в стрелковых цепях — что было актуально в годы последней русско-турецкой, при «Белом генерале» Скобелеве. Он вроде как первым ввёл это тактическое ноу-хау… Но сейчас не 19 век и даже не Первая Мировая — а наступать короткими перебежками, под прикрытием пулеметов, мои казаки точно не умеют.
Хотя…
— Товарищ Тихонов, приветствую.
Командир казачьего кавалерийского полка майор Тихонов, высокий и худощавый кубанец с редким именем Евстафий (Евстафий Павлович) пожал протянутую ему руку, внимательно посмотрев на меня умными серыми глазами. Я вызвал его на передок, все в тот же лесок, откуда наблюдал за немцами; мы успели познакомиться, когда майор ещё только прибыл в бригаду, но пообщаться толком не удалось.
— Здравия желаю, товарищ комбриг.
— Не стоит козырять, Евстафий, не перед строем. Скажи лучше такой вопрос — есть ли в твоём полку пластуны? Имею в виду, настоящие — из тех, кто воевал ещё в Германскую в пластунских бригадах и реально может через нейтралку перемахнуть бесшумно и часовых снять?
Майор криво усмехнулся:
— Все пластуны на горных перевалах туретчины померзли да в боях гражданской сгинули. Уцелевших же нохчи перерезали, когда терские и сунженские станицы выселяли. Когда казаков гнали — словно собак бездомных гнали с родной земли, веками русским людям принадлежавшей…
Меня несколько обескуражил столь резкий ответ — это как сей майор вообще дослужился до командира полка РККА? Да ещё и озвучивал их вышестоящему начальству в лоб, без всяких затей? Но я быстро соориениировался — и уже мгновением спустя вернул ухмылку:
— А комиссара и политруков в полку вообще не предусмотрено? А то бы напомнили тебе про нелюдей вроде Анненкова, Унгерна, атамана Семёнова… В Гражданскую с обеих сторон были «перегибы». Но партия ведь со всем разобралась? Выселения прекратили, казаков и казачьи части вернули в армию? Да и Орджоникидзе нет в живых с 37-го года… Сейчас то мы ведь вместе, так? С одним врагом сражаемся? Так что ли?
Майор только пожал плечами:
— И комиссар, и политруки у нас есть. И я в Гражданскую в РККА служил с самого начала — с немцами, петлюровцами и поляками на Украинском фронте воевал… Часы наградные от командарма Егорова получил, так про него теперь разве вспомнишь? В остальном — а что мне до Анненкова и Семёнова? Они в Сибири буянили, на Тереке их не было.
Стараясь тщатетельно подобрать слова, я постарался ответить аргументированно — и при этом не распаляясь:
— Послушай, товарищ майор… Я с казаками не воевал в ту войну, а вот с немцами в Гражданскую немного довелось. И я так скажу — для гансов мы все русские. Хоть великоросы, хоть малоросы, хоть казаки… Хоть большевики, хоть беспартийные. А русские для бошей — это ведь уже не совсем люди, и явно не равные им европейцы. Ну, а если не совсем люди — то и поступать с нами можно не по людски… В Африке вон, ещё при кайзере немцы целый народ угробили, народ гереро — с женщинами, стариками и детьми. Так вот, мы для них сейчас не более, чем «гереро» — преступно занявшие принадлежащую им землю… Конкуренты за жизненное пространство, понимаешь?
Майор нехотя кивнул — и я, чуть приободрившись, продолжил:
— Теперь смотри. У фрицев две линии обороны, это как минимум. Передний край — траншеи, пулеметы, противотанковые орудия, миномёты. В тылу высота — там тяжёлые орудия… Наверняка уже все подступы пристреляны, у каждого станкача свой сектор боя — и все огневые средства увязаны в единую систему обороны. И бросить вперёд хоть пехоту, хоть танки с десантом — одинаково… Не эффективно. Накроют немцы ещё на подходе.
Тихонов понемногу начал понимать ход моих мыслей — но лишь отрицательно покачал головой:
— Я же говорю тебе, товарищ комбриг, пластунов среди моих казаков нет. Пластуны, если что, это прежде всего кубанцы — а терские казаки издревле конными воевали…
— И в секретах на лошадях горцев сторожили?
— В секретах спешивались. Но как настоящие, природные пластуны взять германское боевое охранение в ножи да закидать огневые точки гранатами ночью — того не сможем, как есть говорю. И разведгруппу, что проникнет в немецкие окопы и приведёт языка, мне собрать не из кого — нет у моих новобранцев нужного боевого опыта.
Мы немного помолчали, каждый думая о своём — отповедь Тихонова меня несколько… огорчила. Если говорить совсем мягко. Но и у меня ведь вариантов совсем немного, верно?
— Значит так, товарищ майор, слушай боевой приказ… Отберешь от каждой сотни человек по пятнадцать-двадцать наиболее толковых станичников, желательно — с боевым опытом. Ну, или хотя бы самых смелых и подготовленных… Саперы подготовят проходы в минных заграждениях, если они есть — и перед рассветом группа так называемых «пластунов» выдвигается вперёд. Именно, что по пластунски, не отрываясь от земли. Вперёд пусть человека три-четыре выдвинутся, головным дозором — и как можно больше с собой гранат возьмут… А как только они закидают окоп боевого охранения гранатами, я подам зелёную ракету — общий сигнал атаки; тогда остальные поднимаются на рывок до траншей. Если что, по проявившим себя дежурным пулеметам отработают сорокапятки, расчёты «Максимов».
Майор угрюмо бросил в ответ:
— Разведка боем?
— Разведка боем предполагает, что я бросил бы вперёд казачий батальон днем, в пешую атаку. В надежде засветить как можно больше огневых точек немцев… А так у бойцов есть неплохие шансы добежать до траншей и схватиться немцами в ближнем бою. С ещё не пришедшими в себя, сонными немцами — не разобравшимися, что происходит… Если что, танкисты передадут твоим хлопчикам все имеющиеся немецкие автоматы, по револьверу от каждого экипажа, поделятся гранатами.
Майор на этот раз уже ничего не сказал, просто согласно кивнул — и тогда я продолжил:
— В это же время гаубицы отработают по высоте, а в атаку я брошу танки. «Бэтэшки» подгоним на рубеж атаки на тихом ходу со снятыми гусеницами, чтобы траками не гремели — так что есть шанс, что фрицев не всколыхнем. На «коробочки» сажаем десант, как только начнётся бой, они выдвигаются вперёд; половину десанта высаживаем у траншей, вторая половина вместе с танками — в прорыв, к высоте. Её постараются обойти на как можно большей скорости — и выйти фрицам в тыл… К тому же склон с тыльной стороны более пологий, танки смогут пройти.
Немного подумав, я добавил:
— Заодно полковушки отбуксируем к линии немецких траншей — наверняка там есть готовые орудийные капониры. Так что поддержат прорыв навесным огнём по кургану.
Тихонов, также подумав пару минут, согласно кивнул:
— Добро. План толковый… Но ведь сам понимаешь, товарищ комбриг, что не все мины могут снять саперы. Что боевое охранение даже перед рассветом сохранит бдительность — и может вовремя открыть огонь… Что тогда?
Мне осталось неопределенно пожать плечами:
— Да ничего особо не меняется. Твои также поднимаются в атаку — а по проявившим себя огневым точкам отработают не только «сорокапятки», но и танки. Проявят себя чуть раньше — и пойдут в бой уже после того, как передовая группа добежит до окопов… Фронт атаки будет не шибко широким — метров четыреста, пятьсот от силы. И именно здесь мы сосредоточим все «Максимы» пулеметного эскадрона, «сорокапятки» бригады — и твоего полка. Десять снайперски точных орудий, двенадцать станковых пулеметов! Разве мало? К тому же часть «бэтэшек» с самыми опытными наводчиками я также оставлю на исходном рубеже — они будут гасить немецкие огневые точки на флангах группы прорыва.
— Ну, а если танки все же всколыхнут фрицев раньше?
— Тоже не беда. Во-первых, без лязганья гусениц фрицы не поймут, что перед ними танки. Во-вторых, «бэтэшки» мы ещё к полуночи подтянем метров на восемьсот пятьдесят к германским траншеям, чуть окопаемся — так что вряд ли немцы будут ждать атаку раньше, чем рассветет… Ну а так уж, как пойдёт — всего не предусмотришь.
— Понял… Ну, значит, ждём автоматы, револьверы и гранаты.
Майор первым протянул мне руку — и сжав крепкую, мозолистую (не иначе как от рукояти шашки) ладонь, я уточнил:
— Скажи честно, Евстафий — ты как решился-то мне все про казаков выпалить… Не сглаживая, так сказать, углы?
Тихонов только усмехнулся:
— Ну так сам же сказал — не козырять… Комиссара я тут не вижу — а командир бригады, вступающий в бой на танке в первых рядах, вряд ли окажется стукачем. Да и накипело на душе… Так что не обессудь, Пётр Семёнович, ежели какую резкость сказал.
Я вернул улыбку казаку, хлопнув того по плечу:
— Сработаемся.
— Тимофей, не пыхти! Как паровоз, право слово…
Молодой кубанец ничего не ответил старшине, но постарался двигаться тише. Вроде, выдвинулись казаки загодя — но ползти по-пластунски относительно легко лишь первые метров пятьдесят. Когда же приходится ползти вслепую да с полкилометра, то ведь сто потов сойдет! Засопишь и не так… Но самое поганое — это то, что линия горизонта на востоке начала понемногу сереть, предвещая приближающийся рассвет.
Времени у бойцов осталось совсем немного…
Командир «Терского» Невинномысского полка сильно лукавил, когда говорил об отсутствии кубанских казаков — все было в точности наоборот. Вот настоящих, природных терцев в нем не было — вообще не было. Считанное число их еще можно найти в полках 10-й дивизии, развернутых в Моздоке, Пятигорске или Георгиевске. Ведь последние города некогда располагались в пределах владений Терского казачества — а сама 10-я Терско-Ставропольская формировалась по территориальному принципу, из местных.
При этом эскадроны горских национальностей при формировании «казачьей» дивизии были выведены в отдельный полк, передислоцированный в Нальчик…
Каков был процент именно природных терских казаков, сказать сложно. На всем Кавказе терцы сохранили хоть какую-то автономию и родовую землю лишь в станице Слепцовская Сунженского казачьего округа. Первая Мировая (особенно 17-й год, ознаменовавший собой развал армии и начало турецкого рывка на север), последующие столкновения с горцами, продолжавшиеся до начала тридцатых годов, война гражданская… И, наконец, выселение терских казаков, сопровождавшееся неоднократными восстаниями последних — все это ударило по исконному на Кавказе казачеству гораздо сильнее, чем по донцам или кубанцам.
Ну, а добила терцев коллективизация — тогда вспыхнуло восстание в Чечне, и вайнахи обратились к казакам за помощью. То, что чеченцы и ингуши выселяли терцев из станиц при потворстве советской власти в двадцатых — грабя семьи сражавшихся на фронте казаков, отнимая скот, насилуя казачек и сжигая их дома, было забыто. Ну как забыто? Скорее терцы предпочли «забыть» в расчете, что вместе с вайнахами сумеют отбиться… Или хотя бы получат от них оружие.
Хотя какой там мог быть расчет? Скорее уж банальное отчаяние…
Естественно, против регулярной армии, действовавшей при поддержке артиллерии и авиации, восставшие ничего сделать не смогли. Лихие двадцатые, когда партизанская тактика и внезапные конные удары могли дать повстанцам хоть какие-то шансы на успех, канули в небытие… Терцы поддержали горцев, но участие казаков в боевых действиях носило ограниченный характер — а вот с победы Красной Армии начался очередной виток депортаций. Казаков, итак сильно обнищавших после гражданской, по какой-то причине записали в «кулаки»… Получается, что высланные терцы (уцелевшие при депортации и не умершие от голода) хоть где-то и живут — но казаками уже не считаются, и про свои казачьи корни были вынуждены забыть.
Ну, кроме тех, кто сумел бежать за кордон…
Тем не менее, сколько-то природных терцев (или их потомков) могли осесть в городах, успев переселиться из обнищавших станиц — и найти работу на заводах. Другое дело станица Невинномысская — она ведь изначально кубанская! И в отличие от терцев, у кубанских казаков хотя бы землю не отбирали для расселения горцев… Впрочем, после поражения Белого движения, кубанское казачество также потеряло все свои права, привилегии — и само звание казаков. Естественно, что Первая Мировая и Гражданская крепко сократили мужское население; к сим бедам добавился тиф и голод.
А коллективизация, голод и депортация «кулаков» лишь увеличили потери среди старых казаков…
И если в Невинномысской да ближайших к ней станицах и уцелел кто-то из настоящих пластунов, воевавших против турок в Закавказье иль на фронтах Германской… Тех самых пластунов, умевших бесшумно подобраться к врагу (минуя проволочные заграждения), взять часовых в ножи и добыть языка… А порой и вырезать целый взвод немцев, закидав огневые точки гранатами! Так вот, уцелевшие пластуны в полк все равно не попали — его формировала казачья молодежь, лишь в 1936-м вновь получившая право называться казаками.
К слову говоря, молодежь с большим энтузиазмом начала «оказачиваться», массово вступая в клубы или кружки «Ворошиловских всадников»; их крепко поддержал маршал Буденный Семен Михайлович. В кружках учили верховой езде, стрельбе из мелкашек (что вполне подходило для начальной военной подготовки), владению холодным оружием — точнее сказать, отработке некоторых ударов шашками, укола на скаку или блоков-«отбивов».
Однако это был сущий мизер от того, что умели царские казаки — воевавшие на Германском фронте или в Гражданскую; про навыки ближнего боя пластунов и говорить нечего! Но последние были слишком возрастными для вступления в полк; в теории, они могли бы пополнить его в качестве добровольцев лишь во время большой войны… Да наверняка еще пополнят — коли придет нужда.*
*В реальной истории 9-ю «пластунскую» дивизию РККА в годы Великой Отечественной пополняли в том числе и возрастные добровольцы в возрасте до 50 лет — из числа ветеранов еще Первой Мировой (прим. автора).
Майор Тихонов прекрасно осознавал боевые качества своих подчиненных — и уровень их боевой подготовки. Это была конница, способная пройти строем на параде или совершить марш-бросок в конном походном строю; его казаки могли спешиться и вроде неплохо стреляли — но и только. Для дерзкой операции, что изначально планировал комбриг, не имеющие боевого опыта кубанцы подходили крайне мало… К слову сказать, сам майор происходил вообще из малоросского казачества, и относился к Черниговским казакам — ситуация для Российской империи уникальная! Ведь после расформирования Гетманщины и упразднения Запорожского казачества Екатериной II, а также переселения запорожцев на Кубань, малоросские казаки уцелели не как войско, но как сословие. При этом, в отличие от бугских, екатеринославских или азовских казаков, малороссов после расформирования «войска» в крестьян не обратили…
Тем не менее, приказ есть приказ — а войну без потерь не выиграть. Как и было изначально обговорено, майор отобрал от каждой сотни по одному, два отделения. Очень долго выбирал казаков в передовую группу, что должна была закидать гранатами окоп боевого охранения… Но с помощью стереотрубы разведчики обнаружили второй германский окоп, выдвинутый вперед — и тогда майору пришлось спешно формировать вторую группу «пластунов».
Сын кубанской казачки и русского железнодорожника, окончившего Елецкий жд техникум и направленного в Невинномысскую по распределению, Тимофей Иванович Сотников попал как раз во вторую группу. Старшина некстати вспомнил, что на последних учениях по гранатометанию, состоявшихся в полку, Тимофей довольно далеко и точно бросал учебный макет гранаты Рдутловского… У хулиганистого в детстве парня был развитый глазомер. Пацанами часто играли в «войнушку», закидывая друг-друга конскими каштанами (у них мягкие иголки) или снежками; кроме того, отец с детства приучал сына к зарядке и физическим упражнениям, турнику. А когда Тимофей подрос, то заинтересовался местной борьбой на поясах, что у карачаевцев и балкарцев называется «тутуш» — и научился неплохо бросать через бедро или «подсадом» через себя… Все это способствовало физическому развитию молодого парня.
«Оказачиваться» пятнадцатилетний Тимофей начал как и все — три года назад; немалую роль в последнем сыграла одноклассница Ксюшка, природная кубанская казачка. Уж больно понравилась Сотникову чернявая смешливая девчонка с милыми ямочками на щеках и персикового цвета кожей… Кроме того, не хотелось ни в чем уступать знакомым пацанам. Как-то резко те стали «казаками» — и начали носить традиционные кубанки да форсистые черкески! Это не говоря уже о фехтованиях шашками, стрельбе из мелкокалиберных — но все равно ведь настоящих винтовок. На лошадях в станице и раньше никто ездить не запрещал — но когда увидел Тимофей джигитовку, у него аж сердце обмерло от восхищения… В общем, взыграла в парне казачья кровь!
Да и дед по матери, инвалид еще Германской войны, кое-что показал с коротким клинком, не выдержав настойчивых просьб внука…
И вот результат: пыхтит, густо обливаясь потом, ползет вперед, обдирая локти и колени о колючки, да невидимые в темноте камни Тимофей Сотников. Сперва волновался (да что там, боялся!) так, что бой сердца отдавался в ушах; теперь же одна надежда — доползти бы поскорее до конца… И будь что будет.
— Замерли. Сотников, говорю же — прекрати пыхтеть…
Старшина Алексеенко остановил группу «пластунов» — вовремя! То ли что услышал пулеметный расчет, то ли сработала чуйка у зольдат боевого охранения… Но вдруг гулко загрохотал пулемет — и желтые светлячки трассов устремились в сторону казаков. Они вспороли землю совсем рядом, шагах в десяти впереди — а немцы уже запустили в небо очередную осветительную ракету.
— Головы опустите… Задницы прижмите!
Отчаянный шепот старшины, прекрасно осознающего последствия обнаружения группы, заставил Сотникова вжаться в землю — целиком распластавшись на влажной и холодной почве…
— Господи, защити…
Сзади послышался обреченный шепот кого-то из товарищей — но молился казак не зря. Немцы огрызнулись еще парой коротких очередей и неожиданно стихли, так и не разглядев уткнувшихся в пожухлую траву казаков. Вскоре потухла и осветительная ракета — после чего старшина Алексеенко, Владимир Михайлович, обратился к Тимофею:
— Сотников, за мной. Остальным пока здесь оставаться — дай Бог вдвоем проползти незамеченными… Но пыхтеть прекращай, Тимоха. Иначе точно услышат нас немцы…
Старшина был бывалым бойцом — хоть и не являлся казаком по происхождению. Его призвали в армию еще в конце двадцатых, и Алексеенко краем зацепил войну с басмачами… А после Владимир стал участником малоизвестного похода в Афганистан — СССР пытался вернуть власть свергнутому правителю Амануллу-хану. Двухтысячный отряд Красной Армии действовал неплохо — успел захватить несколько афганских городов и разгромить крупный отряд узбекских басмачей, отступивших в Афган. Но когда струсивший Аманулла-хан бежал в британскую Индию с частью государственной казны, отряд развернули назад… По окончанию службы Алексеенко решился остаться на сверхсрочную (и кормежка не в пример лучше, и какой-никакой достаток) — и принял участие в разгроме последней крупной банды басмачей в Каракумах.
Что удивительно, готовили молодого призывника «красные» казаки, оставшиеся на службе в Средней Азии еще с Гражданской. А теперь вот самому старшине, заматеревшему и набравшемуся опыта, пришлось учить казачьему ратному искусству молодых кубанцев…
Опыт войны с басмачами сегодня крепко пригодился старшине. Когда-то ему уже доводилось ползти к дозору врага, обмирая от страха и сцепив зубы от напряжения… Сонных басмачей тогда удалось взять в ножи — а теперь достаточно подобраться к врагу метров хотя бы на тридцать, на бросок гранаты. Добавляет уверенности и трофейный немецкий автомат с дырчатым кожухом и вставленным сбоку магазином — такой автомат у старшины единственный на всю группу… Но боевое охранение немцев — это вам не басмаческий дозор; зольдаты дисциплинированно бодрствуют, готовые огрызнуться очередью на любой шорох.
Возможно, фрицев спугнули танки — хотя Т-26 крались на рубеж атаки на тихом ходу, а «бэтэшки» второй волны остановились километра за полтора от немецких траншей. Старшина слышал, что сперва предлагалось выдвинуть вперед именно БТ-7, сняв гусеницы — но отчетливый гул моторов вряд ли обманул бы фрицев. А без гусениц танки просто не смогли бы толком двигаться по пересеченной местности… Про преимущество в скорости в этом случае уж точно стоило забыть.
В итоге вперед пустили Т-26, тихо урчащие слабосильными движками на малом ходу. Пехотный танк для поддержки наступающей пехоты, все как и было задумано в начале 30-х… Кроме того, влажная после дождей почва неплохо погасила лязг гусеничных траков — и все же совсем бесшумно выйти на рубеж атаки не получилось.
Так что германское боевое охранение бдит — а когда чуть рассветет, немцы обязательно заметят полторы сотни залегших вблизи казаков… Нет, нужно двигаться вперед как можно быстрее.
Во время запуска осветительной ракеты Алексеенко разглядел небольшую низинку чуть правее и впереди, метрах в тридцати. Если доползти до нее, то от пулеметчиков удастся прикрыться земляным гребнем, что скроет маневр пластунов. Ложбинка вроде как тянется в тыл боевого охранения — и вынырнув за спинами немцев, у казаков будет куда больше шансов приблизиться к пулеметчикам на бросок гранаты!
Одно но — саперы, снявшие несколько противотанковых блинов и бодро доложившие, что местность впереди разминирована, под нос к пулеметчикам точно не забирались. А ведь по уму фрицы должны были поставить противопехотки поближе к своим позициям… Удивительно даже, что немцы, сев в оборону, не успели опутать подступы к траншеям спиралью Бруно… Хотя, быть может, «не успели» — это как раз и есть причина ее отсутствия.
Но скорее всего фрицы, готовясь к молниеносному наступлению в Польше, толком не позаботились о запасах колючей проволоки для восточного фронта… Как и о запасе противопехотных мин — ведь не собирались же сидеть в обороне! Все, что было необходимо для обороны, шло на линию «Зигфрида», на случай удара французов… Вот и противотанковые «блины», что извлекли саперы, были вроде как польского производства. С другой стороны — а если у немцев нашлись также и трофейные польские противопехотки? Если, конечно, они вообще существуют*…
На самом деле у поляков была единственная мина собственного производства, противотанковая Mina przeciwpancerna wz.1937 — но её могли использовать и в качестве противопехотного фугаса (прим. автора).
Вот сам Алексеенко обязательно позаботился бы о том, чтобы заминировать ведущую в обход ложбинку. Как и прочие подступы к сдвоенному окопу дежурных пулеметчиков… Но нужно было решаться — промедление сейчас смерти подобно, буквально. Решаться — и молиться, чтобы опасения старшины оказались напрасны…
— Отдышался, Сотников? Все, поползли… Меня держись — уходим вправо.
— Слушаюсь, товарищ старшина…
Тридцать метров — это совсем немного, можно пробежать за считанные секунды. Да и ползком — если налегке, со свежими силами — одолеешь быстро. Но казаки ползли уже с полкилометра, сильно устали — хотя никакого лишнего груза с собой не тащили. Из оружия — у Тимофея револьвер «Наган», россыпь патронов в карманах — да трофейный штык-нож, что парень выпросил, пообещав танкистам немецкие часы на обмен. Самое главное — на ремне висят три трофейные «колотушки». Уж больно просты и удобны в обиходе германские гранаты! Кроме того, их проще бросать за счёт длинной ручки — и они похожи на учебные макеты, что единственный раз бросал казак Сотников…
У бывалого старшины-сверхсрочника опыта, конечно, побольше. И помимо двух «колотушек» на поясе, в карманах покоится пара лимонок — а в голенищах сапогов спрятаны два автоматных магазина; третий примкнут к германскому «Шмайсеру» старого, ещё 1918-го года образца… Кроме того, в форменной деревянной кобуре покоится наградной пистолет «Маузер-Боло», полученный за разгром басмачей.
Невелик вес взятого с собой оружия — а на вылазку казакам выделили тёплые и удобные ватники, что не цепляются лишний раз в отличие от шинелей. И все равно тридцать метров до ложбинки не удалось осилить прежде, чем в воздух взмыла очередная осветительная ракета… А уставший от бесконечного ползания молодой кубанец не успел вовремя замереть — наметанный взгляд дозорного разглядел движение в семидесяти метрах от окопа.
После чего свет ракеты полностью выхватил фигуры обоих казаков, вырвавшихся вперёд… Старшина угадал это за секунду до того, как грянул крик «Alarm!» — и успел приладить приклад автомата к плечу, ловя окоп боевого охранения на мушку:
— Сотников, вперёд, бегом! Пять метров — и падай, гребень прикроет!
Одновременно с тем Алексеенко нажал на спуск, прикрывая молодого казака огнём с места… Он мог бы преодолеть последние метры до ложбины сам — но решил прикрыть молодого парня, дав ему лишний шанс выжить…
Очереди трофейного автомата и германского пулемета-«косы» ударили практически одновременно — метров с семидесяти. Осветительная ракета замерла в верхней точке полёта — и противники хорошо видели друг друга.
Быть может, опытный старшина опередил немцев на считанные доли секунды — выпустив две короткие, пристрелочные очереди… Пока Сотников, сорвавшись с места, пулей пробежал пяток метров до спасительной низины.
А затем тяжёлая маузеровская пуля рванула ватник на плече старшины…
Сотников сдавленно охнул, увидев, что светлячок трассера уткнулся старшине в плечо; он услышал негромкий вскрик — и трясущимися от волнения пальцами отстегнул «колотушку» с пояса, готовясь ее бросать.
До окопа боевого охранения казак гранату бы не добросил — ее бы никто не добросил на семьдесят метров… И вряд ли дальний взрыв одной-двух «колотушек» отвлекли бы пулеметчиков от цели.
Но выполняя инструкции комбрига, по вспышкам пламени на раструбе МГ-34 открыли огонь сразу два станковых «Максима». Расчеты тяжелых пулеметов тащили их вслед казакам передовой группы — и остановились, преодолев половину пути до германских траншей. До окопа боевого охранения, неосторожно вынесенного немцами сильно вперед, оставалось не более двухсот метров — и густые пучки трассеров быстро нащупали врага…
К концу 30-х годов станковый «Максим» сильно устарел — особенно в сравнение с «единым» германским машиненгевером МГ-34; у последнего на станке оптика, и темп стрельбы раза в полтора больший, чем у героя Первой Мировой и Гражданской. Громоздкий щиток и значительный вес советского станкача сильно ограничивают его мобильность, превращая в хорошо заметную мишень.
Но в тоже время значительный вес устойчивого пулемета дает ему хорошую кучность боя и прицельность в руках умелого расчета — а кожух водяного охлаждения позволяет вести огонь длинными очередями, без необходимости смены ствола… Оба «Максима» ударили внезапно для немцев — и быстро нащупали германский расчет короткими, пристрелочными очередями; затем врезали длинными.
Немцы, впрочем, отбивались до последнего — ответный огонь достал большевиков с их старым, громоздким «машиненгевером». Несколько пуль ударили в щиток, заставив пулеметчика отпустить гашетку; также лязгнуло по массивному стволу, повредив ребристый кожух… Но второй номер германского расчета уже запрокинулся назад с обезображенным русскими пулями лицом. Запрокинулся на живот и раненый в спину подносчик, попытавшийся было выбраться из окопа… Ему не хватало воздуха в пробитых пулями легких — и обреченный немец лишь молча, судорожно загребал землю растопыренной пятерней.
В следующую секунду тяжелый удар догнал сам станок, брызнули осколки оптики — а первый номер испуганно вжался спиной в стенку окопа, еще не поняв, почему же так сильно печет в правой руке.
А ведь жжение с каждой секундой становится все острее…
— Товарищ старшина, как вы⁈
— Нормально, Сотников, нормально…
Алексеенко ответил казаку сквозь стиснутые зубы; задело вроде по касательной, но кажется, зацепило ключицу — у самого сустава. От боли захотелось взвыть! Но будучи раненым старшина осознал, что теперь все решают считанные секунды — и единственный шанс выжить, это добежать до германских траншей и связать немцев боем… В поле, если врага сходу не задавить, немцы однозначно добьют отступающих — или просто залегших казаков. Запустят в воздух большие осветительные «люстры» — и в их свете догонят отступающих пулеметными очередями да беглым огнем минометов.
— Давай братец, вперед… Вперед, казаки, вперед!
За спиной уже взревели моторы Т-26. Понимая, что начавшаяся перестрелка всполошит немцев и фактор внезапности вот-вот будет утерян, танкисты спешили выжать из ситуации максимум. То есть преодолеть до немецких траншей наибольшее расстояние прежде, чем германские ПТО откроют огонь… Так что старшина упрямо побежал вперед, увлекая за собой казаков.
Побежал в надежде, что им удастся покрыть оставшиеся метров двести пятьдесят открытого пространства одним стремительным рывком…
Не получилось.
Казаки пробежали метров сто пятьдесят самое большое. А потом гулко замолотили германские пулеметы — и в воздух взмыли осветительные мины-«люстры», высвечивая кубанцев.
— Падай!
Алексеенко среагировал первым, с разбега рухнув на живот. Бежавший рядом Сотников сделал еще шаг, по инерции продолжая движение — но, подцепив Тимофея за щиколотку, старшина свалил его наземь… Пулеметная очередь прошла над головой парня, но сзади тут же послышался глухой шлепок пули о человеческую плоть — до боли знакомый ветерану боев с басмачами.
— Наземь падайте — и по-пластунки вперед!
Старшина закричал отчаянно, дав в крике выход физической боли; казаки стали дружно валиться наземь — а из-за спины вновь зарокотали «Максимы». В довесок к тому, с исходного рубежа звонко хлопнула «сорокапятка»! И хотя ее первая граната рванула чуть левее пулеметного гнезда, да с небольшим недолетом до траншеи — но активно паливший МГ-34 на мгновение замолк…
— Тимоха, давай ползком вперед, готовь гранаты… Мои «колотушки» еще возьми — а я вот, братишка, не смогу теперь по-пластунки, ранен. В окопах… В окопах догоню.
Тимофей, вытаращился на взмокшего от боли и напряжения старшину круглыми от изумления и страха глазами. И кивнул в ответ не сразу — медленно, словно заторможено. Потом, правда, пришел в себя, принял трофейные гранаты — и молча пополз к траншеям, впереди казаков.
…Молодого парня глушил грохот разгорающейся перестрелки; к рокоту пулеметов с обеих сторон добавились выстрелы противотанковых пушек — довольно точно выбивающих станкачи с обеих сторон. Танки не прошли и половины расстояния до траншей — и германские наводчики еще не могут толком разглядеть силуэты советских машин.
Зато минометчикам вполне достаточно света «люстр», чтобы нащупать ползущую цепочку казаков градом мелких 50-миллиметровых мин… Правда, им ответили из полковых минометов — а на господствующей высоте в тылу немцев начали гулко рваться тяжелые гаубичные снаряды!
И во всей этой какофонии выстрелов, взрывов и криков молодой казак упрямо полз вперед, сжимая в руках две гранаты. Пули и осколки покуда щадили его; немецкие пулеметчики словно бы не замечали вырвавшегося вперед русского, увлеченно нащупывая очередями или станковые «Максимы», или цепочку ползущих вперед казаков… Замирающих, как только землю впереди вспарывает строчка пуль! Тимофей же инстинктивно выбирал любые выемки на своем пути, стараясь нырнуть в ложбинку или промоину, укрыться от немцев земляной кочкой — и, наконец, подполз метров на тридцать с небольшим, распластавшись на дне неглубокой ямки.
Дистанция броска гранаты…
Парень лихорадочно скрутил колпачки с рукояток германских гранат — с удивлением отметив, что пальцы уже не трясутся. Рванул запальный шнур первой «колотушки» — и чуть приподнявшись над землей, размашисто швырнул ее в сторону ближайшего пулеметного расчета… Бросок вышел не шибко точным — граната пролетела метров двадцать пять и плюхнулась наземь, не дотянув до бруствера. Но время горения запала у германского трофея весьма солидное — не меньше пяти секунд. «Колотушка» еще не успела рвануть, привлекая внимание фрицев, как в воздух взмыла вторая граната. И эта полетела уже точнее — угодив на дно траншеи всего в паре шагов от станка… Грохнул первый взрыв! А третий номер расчета, преодолевая оцепенения, шагнул к «колотушке» — надеясь отпихнуть ее ногой в сторону.
Но потерянная секунда стала решающей. Граната грохнула уже под ногой зольдата, изрешетив его осколками и отбросив на станок; под тяжестью рухнувшего на него тела станок завалился… Мгновением спустя в сдвоенный окоп пулеметчиков влетела еще одна «колотушка».
— Вперед, братцы, вперед!
Отчаянный крик старшины послышался за спиной Тимофея. Алексеенко первым поднялся на ноги, поднимая на рывок и казаков — покуда германские минометчики не успели засыпать их градом мин… Звонко пальнула в русских 37-миллиметровая противотанковая пушка. Хотя ее фугасная граната не обладает сильным осколочным действием — но, пролетев над головой бойцов, она сбила динамическим ударом двух молодых парней. Ближние к ним казаки испуганно шарахнулись прочь — а позади уже раздался гулкий взрыв…
И все же наступательный порыв отчаявшихся кубанцев немцы не остановили. Замолчал пулемет на ключевом фронтальном участке — а очередные мины рванули уже за спинами бойцов, подгоняя их вперед… Матерый фельдфебель, вооруженный трофейным австрийским МП-34, попытался было организовать оборону зольдат, занимающих траншеи.
Но в сторону унтера, обозначившего себя короткими очередями, полетели еще две гранаты…
Тимофей бросал их уже в спешке — и первая рванула перед бруствером, с недолетом. Но осколки второй достали скривившегося от боли фельдфебеля; кроме того, взрыв оглушил ближнего к унтеру стрелка. Дальше ждать было нечего — немцы наверняка засекли позицию Сотникова; он словно нутром это почуял! Рванув «Наган» из кобуры, казак лихо рванулся вперед — отчаянно, на одной ноте завопив:
— А-а-а-а-а!!!
Последний рывок дался парню за считанные секунды. Тимофей даже не обратил внимания на ударившую вскользь пулю, вырвавшую клок ткани из ватника — и взрыв небольшой мины, хлопнувший рядом с промоиной, где он только что лежал… Нет, кубанец разогнался до хорошего конского галопа — и с разбега прыгнул в окоп!
Правда, не удержался на ногах — и неуклюже завалился спиной на дно траншеи…
Впрочем, эта неловкость и спасла Тимофея. Грохнул близкий выстрел винтовки — а пуля ударила в земляную стенку над самой головой… Германский зольдат мог бы добить упавшего казака уколом штыка — но вместо этого принялся лихорадочно дергать рукоять заевшего вдруг затвора.
На самом деле молодой немец просто очень спешил — и руки его едва слушались от волнения. Все же он справился с неплохим маузеровским карабином, дослав очередной патрон в ствол… Слишком поздно. Также растерявшийся в первые секунды Сотников поднял руку с самовзводным револьвером — и дважды нажал на спуск.
— Шайсе…
Раненый выронил винтарь из рук, со стоном осев на стенку траншеи — а впереди вновь раздался звонкий выстрел легкой немецкой пушки. На этот раз расчет сумел взять точный прицел — и зарядил бронебойную болванку точно в лоб русского панцера, уже вполне различимого в свете «люстры»! Танк резко замер на месте, словно налетел на каменную стенку — а дернувшийся вперед Тимофей вдруг заметил движение слева…
— Швайнехунде!
Обозвав казака свино-собакой, на него бросился камрад подстреленного Сотниковым фрица. Враг бежал вперед, выставив перед собой блестящий, хорошо заточенный штык-нож — забыв о том, что можно и нужно стрелять… Зольдата гнало вперед возбуждение боя, кипящий в крови адреналин — а ведь чтобы пальнуть, нужно замереть на месте и вскинуть приклад к плечу! Лишние секунды, растраченные попусту; не окажись в руке большевика револьвера, все могло бы сложиться иначе… Торопливые выстрелы «Нагана» ударили в упор — и третья пуля остановила немца, когда ему оставался всего шаг!
Всего шаг, чтобы погрузить заточенное острие штык-ножа в податливую человеческую плоть…
Тимофея натурально затрясло; едва сумев подняться на ноги, он с трудом нашарил пальцами последнюю гранату, висящую на поясе — для этого пришлось перехватить револьвер в левую руку. До орудийного капонира было не так и много — чуть менее полсотни шагов. Немцы разнесли свою батарею на довольно широком участке в двести метров — и рядом с Сотниковым оказалось единственное противотанковое орудие… Скрутив с рукояти крышку и рванув запальный шнур, казак широко размахнулся — и силой метнул «колотушку» вперед.
На сей раз бросок вышел не очень точным — граната не долетела до пушки нескольких шагов. Но близкий подрыв «колотушки» всполошил расчет, ранил осколком заряжающего… Рана его была легкой, но болезненной: задело тренированный бицепс правой руки. Впрочем, потеряв пяток секунд, выкормыш «гитлерюгенда» все же загнал бронебойную болванку в казенник…
Но экипаж танка, выбранного артиллеристами в качестве мишени, успел поймать орудие на прицел — и с короткой остановки вложил фугас точно в щиток пушки! Грохнул взрыв, разворотивший тонкий щиток и исполосовавший наводчика осколками — а тяжелый удар пули бросил Тимофея на стенку окопа…
Сотников успел заметить опасность, и даже развернулся к очередному зольдату. Но выстрел врага опередил казака — и левое плечо его взорвалось болью! А непослушные пальцы разжались, выпустив рукоять «Нагана»… Немец же решил, что может добить раненого штыком — и нанес укол длинным, точно выверенным выпадом. Как на учениях… Тимофея спасла развитая в армии подготовка, данная в кружке «Ворошиловских всадников». Он успел уйти от укола отчаянным рывком, с подшагом вправо — и вцепился в ствол карабина, когда немец потянул его назад.
Тренированный, физически развитый противник, впрочем, не сильно-то уступает казаку — а ранение сыграло против Сотникова. Рывок карабина бросил попытавшегося упереться парня вперед, на немца…
— Гнида!
Тимофей едва не потерял равновесие — но все же удержался на ногах, ухватив винтарь обеими руками… А почуяв сопротивление фрица, перенес вес тела на левую ногу — и силовой подсечкой правой выбил ближнюю, «нагруженную» ногу противника! Тут Сотникову пригодился «тутуш»… На ногах казак, впрочем, также не устоял, по инерции рухнув на зольдата — и сразу рванул рукоять штык-ножа.
Ударить, однако, не получилось. Фриц успел перехватить запястье Сотникова, цепко впившись в нее сильными, жесткими пальцами — а свободной рукой потянулся к шее казака… Ощутив стальную хватку германца на горле, Тимофей сперва запаниковал — ведь из-за ранения в плечо левая рука практически перестала слушаться! Как отбиваться?
Впрочем, мгновение растерянности было коротким — резко прогнувшись назад и сорвав с горла душащие его ледяные пальцы, казак все же ударил левой… С ревом ударил по основанию рукояти клинка, сжатого обратным хватом! Удар провалил штык-нож вниз, острие его впилось в плоть заскулившего от страха и боли немца — после чего казак догадался лечь на нож всем телом, погружая его в тело противника.
Смертельно раненый зольдат в ужасе забился под Сотниковым, но сбросить Тимофея с себя он уже не смог…
— Спасибо деда за науку…
Обессилевший казак откинулся на спину, привалившись к стенке траншеи; испуганно осмотревшись, он потянулся к оброненному «Нагану», пытаясь вспомнить, сколько патронов уже израсходовал. Но тут буквально над самой головой грянул протяжный крик:
— УРРРА-А-А-!!!
В траншею начали спрыгивать добежавшие до окопов кубанцы, сгоряча едва не пальнувшие в Сотникова. Спасли только вскинутые над головой руки и отчаянный крик Тимофея:
— Свои!!!
— Уцелел? Говорил же, в окопах догоню!
Также добежавший до траншеи старшина кивнул казаку, натужно и не слишком естественно улыбаясь. Потом разглядел рану на его плече — и опустился на колено перед товарищем, потянувшись за индивидуальным пакетом. Кивком головы Алексеенко показал на заколотого фрица:
— Смотрю, ты здесь крепко повоевал…
— Пришлось.
Тимофей ответил негромко, расслабленно — уверенный в том, что все плохое осталось позади, что бой окончен… На самом деле кубанцам далеко не везде удалось добраться до германских окопов — а где добрались, там вспыхнула напряженная схватка.
Страшен ближний бой! Выстрелы бьют в упор, нанося тяжелые, зачастую смертельные раны; в ход идут штыки, ножи и саперные лопатки. А поднявших руки и пытающихся сдаться безжалостно добивают с обеих сторон… Не смолк и огонь германских ПТО, пусть уже крепко повыбитых ответным огнем. На участке прорыва комбриг решился построить Т-26 третьего батальона перевернутым клином, копируя тактику немцев. Но ведь каждое прямое попадание бронебойных болванок с легкостью рвет тонкую противопульную броню русских «виккерсов», калеча и убивая экипажи…
Переждав первый артиллерийский налет на высоту, расчеты уцелевших германских гаубиц принялись спешно готовить их к бою — а из русского тыла вперед уже пошла вторая волна танков, ведомая самим комбригом.
Нет, бой еще только начинается…
…- Чуриков, поддай газку, чего телешься⁈
Мехвод угрюмо отозвался:
— Я не телюсь, товарищ лейтенант. Танк перегружен усиленной броне — а «бэтэшки» изначально быстрее любых немецких машин.
Малютин явно хотел сказать ещё что-то резкое в ответ, но я оборвал «наводчика»:
— Илья, все нормально. Комбриг и не должен лезть вперёд батальона, словно древнерусский князь на вороном коне!
На самом деле комбриг вообще не должен принимать в бою личного участия. Хотя… Если мне память не изменяет, тот же самый Фотченков в реальной истории погиб при прорыве из Уманского котла, сражаясь в танке. А был он тогда полноценный комдив… Это не говоря уже о гибели в бою героя Советского союза, генерал-майора Лизюкова. А ведь последний был одним из лучших и самых авторитетных танковых командиров, сыграв огромную роль в боях 1941-го.
И потом — ну что такое танковая бригада в октябре 1939-го? Конечно, не считая моего соединения, превращенного уже в некое подобие танковой дивизии… По сути, сейчас штатная бригада — это всего лишь усиленный полк. И должность у меня пока что не генеральская, а полковничья…
Впрочем, решение вновь забраться в танк было продиктовано не какими-то рациональными или логическими соображениями. Скорее тут сыграл фатализм «попаданца», оставшегося без семьи — и утратившего всякое полезное послезнание… А ещё сыграли свою роль слова казака-майора — что-то о командире, идущим в бой наравне с подчинёнными. Они были произнесены со столь искренним уважением, что я по отношению к самому себе не испытывал — и крепко меня задели.
Как бы это странно ни звучало, но я вдруг отчётливо почувствовал что хочу, что вновь должен разделить судьбу своих танкистов…
И вот теперь трофейная «тройка» бодро катит вперёд, крепко потряхивая экипаж на кочках или в вымоинах; конкретно нас выручает обилие резины в отделке боевого отделения… Впрочем, идем мы недостаточно бодро по сравнению с «бэтэшками», на пересеченной местности разогнавшимися до двадцать километров в час. Наш «панцер» выжимает пятнадцать от силы — и следует лишь немного впереди конницы, держащейся позади танков.
На Т-26 третьего батальона (по нумерации 106-го отдельного — но мне как-то проще называть его именно «третьим») разместились примерно три сотни спешенных казаков. Но больше половины полка майор Тихонов ведёт в конном строю вслед за «бэтэшками». Это правильное решение — за линией германских траншей танки разгонятся до максимума, и тогда десанту не удержаться на машинах…
Третий батальон уже поравнялся с траншеями — и принялся азартно давить немцев, расстреливая германскую пехоту из спаренных пулеметов. Сейчас там стоит сплошной стрекот винтовочных и пулеметных выстрелов; часто хлопают взрывы ручных гранат и небольших осколочных снарядов… Казачий десант неплохо поддерживает «коробочки» — на моих глазах лишь один Т-26 был серьёзно повреждён гранатой связкой. В основном пехота отсекает вражеских гранатомётчиков — а танки успешно расстреливают огневые точки врага!
Самое главное, что размещенные на высоте германские артиллеристы крепко зевнули, упустили момент — и не смогли толком встретить атаку медленных Т-26 на подходе. Теперь же фрицы и вовсе не могут открыть огонь по моим «коробочкам» — ведь тогда придется бить и по окопам камрадов… По крайней мере сейчас немцы этого не делают — в страхе задеть своих товарищей, пока ещё ведущих бой с казачьим десантом и танкистами.
Впрочем, германские артиллеристы быстро соориентировплись и перенесли огонь нам за спину — на батареи «сорокопяток» и полковые миномёты, поддерживающие атаку первого эшелона… Они обозначили свои позиции частыми выстрелами — и пару минут назад за спиной вдруг легла цепочка многочисленных, тяжёлых разрывов.
Кажется, в этом миг вздрогнула сама земля — а что там творилось на батареях лёгких пушек, мне и подумать страшно…
Надеюсь выручить ребят, я передал по радиосвязи приказ гаубичной батарее вновь открыть огонь. Пусть даже придётся разом израсходовать невеликий боезапас, что изначально не внушал оптимизма.
Но если группа прикрытия «засветилась» активной пальбой, то сумерки в целом ещё достаточно густые — и не спешат рассеиваться. И разглядеть с кургана движение второго танкового батальона вряд ли представляется возможным… Он, кстати, по нумерации как раз «сто второй» — да и Акименко водит в бой «сто первый». Но это к слову… Лёгкие «бэтэшки» первых выпусков идут вперёд с выключенными фарами — нам пока достаточно света, что дают «люстры» и прочие осветительные ракеты над траншеями, на участке прорыва.
Все веселье начнётся, когда мы засветимся у траншей… А с той скоростью, что развили «бэтэшки» комбата-два Богодиста, это случился уже через минуту.
— Филатов, свяжи-ка меня ещё раз с гаубичной батареей.
— Слушаюсь, товарищ комбриг!
Женька немного пришёл в себя после столкновения с чешскими панцерами — тогда у нас обоих чуток сдали нервы. Как никак, первый настоящий танковый бой! Но сегодня радист действует явно спокойнее… Несколько секунд спустя в наушниках раздался голос комбатра Прохоренко:
— Слушаю, ноль десятый.
— Граб первый, если ещё остался запас — беглый огонь по высоте! Чтобы фрицы головы не могли поднять!
— Понял, сделаем! Но это уже последние снаряды…
— Ничего, Граб — тебе ещё подвезут!
Несколько секунд спустя в тылу гулко загромыхали наши гаубицы — и цепочка разрывов легла по гребню высоты, где уже засветились тяжёлые немецкие орудия… И в тоже время с линией немецких окопов поравнялись «бэтэшки»; окопы не стали препятствием для моих танкистов — их перемахнули на полном ходу, не сбавляя скорости.
А высота вроде пока что молчит…
— Ну, Аким, теперь уж поднажми и ты. Нечего нам плестись в самом хвосте…
Мехвод воспринял мои слова как прямой приказ — и упрямо добавил газа, отчего машину стало ещё сильнее трясти на неровностях пересеченной местности. Меня крепко приложило о края башенной выемки — даром что прорезинены, а ударило крепко… Но я сдержал едва не сорвавшуюся с губ грубость — сам ведь приказал ускориться.
Нет, вместо бессильной (и беспомощной!) брани я аккуратно раскрыл обе дверцы башенного люка — риск, что в небольшое отверстие влетит граната, минимален. Зато я при случае смогу встать к зенитному ДТ… Как-никак возможность круговой стрельбы! Да и сверху-вниз можно достать очередью там, где спаренный пулемёт (в нашей «тройке» их сразу два) лишь разрежет воздух над головой немца.
Но — обошлось. Там, где мы подошли к траншеям, бой уже затих — окопы немцев частично подавлены, частично завалены трупами гарнизона. Хотя и казачьих тел хватает — особенно на ближних подступах… Случайно мне на глаза попался раненый немец — он был точно жив, пытался шевелить руками. Вот только сдвинуться с места никак не мог — по ногам его прошлись танковые гусеницы, смяв плоть и кости в практически плоский блин… На мгновение меня парализовало от ужаса и неправильности происходящего, потом я просто отвернулся.
Вот оно, истинное лицо войны… Грязь, кровь, боль.
Но ведь мы вас сюда не звали…
Перед окопами Чуриков расчётливо сбросил скорость, аккуратно перемахнув через неширокую траншею. Все равно танк очень крепко тряхнуло — я вновь едва не впечатался лицом вперёд, в башенную броню.
Ну а следом, метров за триста от нас впереди, лёг первый гаубичный снаряд. Пальнули немцы — и пальнули они с высоты…
— Газу, Чуриков, газу! Теперь только полный вперёд!
Мехвод выжал максимум из движка «тройки», способной разогнаться до шоссе до солидных шестидесяти километров в час. Танк затрясло еще сильнее — а я со страхом подумал, что в темноте мы можем налететь на какую-нибудь кочку или булыжник.
И тогда разутый, неподвижный панцер станет легкой добычей немцев…
Но тут впереди разом грохнули два тяжелых взрыва; за ними еще один. Диковинные всполохи могучего пламени, взвившегося вверх на несколько метров, отчетливо заметны в густых еще сумерках… Несмотря на то, что траншеи остались позади, прожектора «боевого света» на бэтэшках включать не стали — высота вполне различима в качестве ориентира мехводов. Но немцы все-таки засекли большую группу танков, угадав их местоположение — и довольно точно вложили два гаубичных фугаса… Яркой огненной свечей вспыхнуло моторное отделение одной из «коробочек», другая замерла на месте, словно вкопанная — наверняка повреждена ходовая. А дежурные германские минометчики запустили с высоты еще несколько осветительных «люстр».
Вот теперь танки второго батальона уже вполне различимы…
С другой стороны, «бэтэшки» идут очень ходко, сбивая фрицам прицел — все же развернуть гаубицу вслед быстро идущему танку не так-то и просто! Тем более, раздельное снаряжение (сначала сам снаряд, потом гильза) не дают немцам разогнаться с частой стрельбой… И пока германские артиллеристы пытаются охотиться на машины второго батальона, командирская «тройка» не представляет фрицам особого интереса.
— Чуриков, сбрось скорость до шестнадцати километров. Как бы в воронку не влететь сослепу, да на полном ходу…
— Есть, товарищ комбриг!
Вот так вот понемногу, мелкими шажками, я и переключаю командование экипажем на себя… Смешно звучит: ведь мой «конкурент» есть простой лейтенант — а я цельный комбриг. Но в тесном, замкнутом пространстве боевого отделения решает не чин, а опыт и интеллект, способность быстро и правильно реагировать на ситуацию. Конечно, командир самодур также способен добиться подчинения за счет высокой должности — но дурацкие приказы в бою могут стоить жизни всему экипажу…
Чуриков чуть сбавил ход, несмотря на недовольное сопение лейтенанта — впрочем, Малютин и сам наверняка понимает, что разгонять «тройку» до двадцати пяти, тридцати километров в час на пересеченной местности не выход… Разве что в крайних обстоятельствах.
Однако, сбавив скорость, мы позволили догнать панцерам казакам — всадники уже практически поравнялись с танком, перейдя на быструю рысь. Тихонов также пытается как можно скорее проскочить открытый участок перед самой высотой… Я невольно заволновался — а если немцы заметят густую массу конницы? Если они перенесут огонь на кавалерию? Ведь тогда под раздачу может попасть и мой экипаж…
Опасения оказались не беспочвенны. Движение крупного конного отряда не осталось незамеченным — и в нашу сторону полетела очередная «люстра»… Ее свет краем выхватил широко рассыпавшуюся на местности казачью лаву — и практически сходу на кавалеристов посыпались мины батальонных «самоваров».
Мы называем их «восьмидесяткой» — хотя на самом деле калибр у германского миномета составляет 81 миллиметр…
Сквозь громкие хлопки мин послышались крики раненых, отчаянное ржание лошадей. Впрочем, судя по частоте разрывов, беглый огонь ведут минометов пять-шесть — и два эскадрона казаков (пусть и неполных) враг минами не остановит… Однако следом с высоты потянулись в сторону всадников и пулеметные трассеры! Скорострельные машиненгеверы бьют со станков с оптикой и наверняка могут натворить дел — но угла вертикальной наводки нашей пушки уже не хватит, чтобы достать пулеметчиков.
Промедлив пару секунд, я все же решился — и выпрямился в люке командирской башенки. Ведь в отличие от спаренных пулеметов, зенитный ДТ до врага еще достать может…
— Ну братцы… Сделаю, что смогу.
Тыльник приклада танкового «Дегтярева» я утопил в плечо, перехватившись левой рукой за ведущую к нему металлическую трубку; правую же положил на удобную пистолетную рукоятку. Вообще ствол ДТ прочно закреплен на зенитной турели — следовательно, она должна погасить отдачу и сохранить кучность и точность боя даже при длинных очередях… Сдвинув флажок предохранителя (в отличие от ручного пулемета, здесь он присутствует), я быстро подкрутил рычаг на станке-вертлюге, задирая ствол пулемета под нужным углом.
Конечно, целиться через концентрический зенитный прицел очень неудобно — но я сумел подготовиться. Так, каждое из колец переднего «визера» соотносится со скоростями летательного аппарата; самое большое — это 400 километров в час. Далее от большего к меньшему — 300, 200, 100… Дистанционная линейка переднего визера по умолчанию выставлена на пятьсот метров (наименьшее значение) — а вот диоптр уже на заднем визире придется совмещать с центральной втулкой переднего.
Морока…
Вообще, стоило бы просто убрать зенитный прицел! Но ведь всегда есть риск, что немцы запросят поддержку авиации… А учитывая особенности атаки на подготовленную немцами оборону, я не рискнул бросить в бой полуторки с ДШК или счетверенными «Максимами» в кузовах. Ведь легкие грузовики вполне могут изрешетить из обычной стрелковки…
Приходится попотеть, ловя в узкое отверстие диоптра вспышки пламени на раструбе вражеского пулемета… Но ведь поймал же!
И тотчас нажал на спуск.
— Твою ж…
Пулемет огрызнулся короткой очередью — но, судя по трассерам, очередь ушла с превышением… Естественно, блин — прицел выставлен на пятьсот метров, а до высоты уже не более трехсот! И дистанция сокращается каждую секунду… Занизив прицел, я дал еще одну, и вторую короткую очереди, пытаясь скорректировать огонь по трассерам. И вроде бы пристрелялся…
— Жрите, твари!
На этот раз засадил длинную очередь по никак не угасающим вспышкам машиненгеверов; ДТ бодро отстрелял примерно половину емкого диска на шестьдесят три патрона — после чего я опомнился: перегреется ствол, и очередную гильзу разопрет в стволе! А выбить ее будет ой как непросто… Я прекратил огонь — но и немецкий расчет, выбранный в качестве цели, пока что замолк. Может, фрицы просто испугались летящих над головой пуль — а может, все-таки кого-то задел… Я бы не рискнул на это поставить — но хоть какую-то помощь своим кавалеристам оказал!
«Тройка» продвинулась вперед еще метров на пятьдесят; мы обогнули южный склон, откуда били пулеметчики и минометные расчеты. Теперь я уже не смогу достать их при всем желании… Однако, пусть и с запозданием, загрохотали не столь и громкие (по сравнению с гаубичными!) выстрелы полковушек. Слава Богу! Значит, сильно отставшие от танков «Комсомольцы» все-таки подогнали пушки на огневой рубеж — а расчеты наконец-то развернули орудия… Беглый огонь короткоствольных трехдюймовок обрушил на гребень высоты каскад снарядов, взрывающихся полноценной канонадой; стихли пулеметные очереди — а затем на кургане громко ухнул взрыв!
Не иначе как осколочная граната «полковушки» угодила в пункт боепитания минометчиков… А следом очередной фугас поднял столб земли прямо по курсу нашего танка.
Взрыв ударил всего-то в сотне метров впереди нас, заставив меня спешно нырнуть вниз, в нутро башни. Впрочем, если гаубичная головка ударит даже рядом с «тройкой», броня германского панцера вряд ли защитит экипаж… С другой стороны, осколки крупного фугаса вполне могут пролететь и сотню метров — так что укрылся в башне я совсем не напрасно.
Вопрос в ином: ударили ли фрицы с недолетом (причем сильным!) по группе «бэтэшек» — или же целились именно в командирский танк? Все-таки я обозначил себя пулеметной стрельбой…
Внутри все сжалось даже не от страха, а от ужаса быть заживо похороненным в искореженной взрывом броне. С последующим обгоранием до состояния черной головешки — похожей скорее на безобразную куклу, а не бывшего живым человека… Видел я уже такое — и теперь аж озноб по коже.
Как же тягостно ждать удара следующего фугаса — что может стать последним для всех нас…
— Чуриков, давай что ли газу! Может, и проскочим!
Малютин не стал меня поправлять — и также впечатлившийся взрывом мехвод дуром погнал танк вперед, вновь оторвавшись от казаков… Но повторного выстрела с высоты уже не последовало. Второй батальон успел охватил курган с северо-запада — и начал подъем по его пологому склону; тут же загрохотали выстрелы многочисленных «сорокапяток», ударили частые пулеметные очереди… Им ответил захлебывающийся «лай» автоматических пушек, затем грохнули выстрелы гаубиц.
Немцы все-таки успели развернуть тяжелые и громоздкие, массивные орудия…
— Чуриков, не сбавляй газа, давай догонять наших! Филатов, стреляй из ДТ по любой видимой цели, не жалей патроны… Илья — сам все понимаешь. Готовьте фугасы — для бронебойных болванок цели вряд ли найдутся.
Малютин ответил с едва уловимой усмешкой в голосе:
— Уже в стволе…
Немного поколебавшись, я вновь выглянул наружу сквозь люк командирской башенки, взявшись за пулемет. Возбуждение боя, захватившее при стрельбе по германскому расчету, лишь усилилось — и ведомый им, я вновь утопил приклад ДТ в плечо.
— Ну давай, Аким, давай… Еще чуть-чуть…
Словно услышав мою тихую просьбу, мехвод лихо вырулил на подъем. И первым, что я увидел, стали три ярко пылающих танка — словно скирду сухой соломы щедро облили бензином, а потом подожгли… Всякое желание воевать тотчас пропало — но танк уже упрямо пополз вперед. А радист даже открыл огонь длинными очередями — по совершенно невидимым мне целям…
— Филатов, бей короткими! Ствол перегреешь!
Все же стрелок-радист кого-то увидел — потому как следом отстучал короткую и спаренный машиненгевер «тройки». После танк резко замер — и звонко хлопнула пушка; Малютин также разглядел уцелевших во время атаки батальона, и теперь пытающихся разбежаться артиллеристов… Я же заметил темные на фоне огня фигурки бегущих слишком поздно — очередь МГ-34 безжалостно перехлестнула двоих зольдат, а залегших достал фугас.
Мы продвинулись еще немного вперед — и я, наконец, разглядел капониры с расстрелянными в упор гаубицами-стопятками. Закругленные щитки двух орудий буквально изорваны осколочными гранатами — а станины одной из пушек раздавлены гусеницами… Рядом с капонирами валяются тела расстрелянных из пулеметов германских артиллеристов — некоторых также подавили танками.
Не смолкающая стрельба слышится впереди — но итог боя уже очевиден и не вызывает сомнений. Если штатно батарея состоит из двух огневых взводов (по три орудия в каждом) — то после плотного артналета в начале атаки, у фрицев уцелело лишь четыре пушки. На момент начало штурма высоты их было четыре… Приглядевшись, я заметил и третью гаубицу уничтоженного взвода — близкий взрыв 122-миллиметрового «чемодана» перевернул стопятку набок, обвалив капонир. Потому-то я и не заметил пушку сразу…
Выходи, у немцев осталось максимум две гаубицы — что прямо сейчас и расстреливают экипажи «бэтэшек».
Чуть в стороне от тяжелых орудий одиноко замерла 20-миллиметровая зенитка с опущенным вниз стволом. Немцы вели огонь в упор и изрешетили борт заглохшей впереди нас «бэтэшки» — вяло дымящейся, но никак не разгорающейся. Увы, башенные люки танка наглухо закрыты… Впрочем, разгуляться немцам не дали — не прикрытый щитком расчет быстро положили из спаренных пулеметов.
Это хорошо, что пушку не разбили фугасами — глядишь, достанется нам в качестве трофея! Наверняка высоту прикрывала полноценная батарея из четырех зениток — но остальные автоматы, видимо, развернуты в высшей точке кургана, у отвесного южного склона…
Я уже хотел было развернуться вперед. Но неожиданно мое внимание привлекло какое-то движение справа — и чуть позади продвинувшегося вперед танка. Рефлекторно я начал разворачивать вертлюгу на это движение — и невольно захолодел… Среди убитых артиллеристов притаились и живые немцы! И вместо того, чтобы бежать или попытаться сдаться, идейные нацисты разом рванули вслед панцеру — зажав в руках гранатные связки… Третий же немец упрямо вскинул карабин — целясь именно в мою сторону.
В первое мгновение я испытал лишь острое желание нырнуть вниз, в такое надежное нутро бронированной машины! Но ведь тогда фрицы без труда забросят связки на моторное отделение — и «тройка» наверняка сгорит. Достаточно сильные взрывы проломят жалюзи над движком и бензобаком, воспламенят бензин — и пиши пропало… Вообще-то немцы рассчитали все очень грамотно, пропустили машину мимо себя — готовясь поразить ее в самую уязвимую точку. Возможно, вид германской «тройки» сперва и сбил их с толку — но намалеванные по бортам и с кормы башни красные звезды все расставили на свои места… А может, никакие они и не идейные. Просто увидели, что экипаж «тройки» расстреливает камрадов — и решились продать свои жизни подороже, заодно отомстив за сослуживцев.
Немцы не могли учесть лишь того, что я высунусь из башни — и единственный из всего экипажа замечу противника.
Все эти мысли стремительно пролетели в голове в одно краткое мгновение — и я вдруг отчетливо понял, что теперь все зависит только от меня…
— Аким, газу! Срочно!
Я нажал на спуск, не успев еще толком развернуть турель. Но все же ударившая вблизи очередь заставила отшатнуться одного из гранатометчиков — и тотчас хлопнул выстрел карабина… Но стрелок поспешил — а может, прицел ему сбил маневр Чурикова: испугавшись моего крика, мехвод не только ускорился, но и бросил машину влево. Пуля свистнула рядом и ушла в молоко, а я поймал на прицел упрямо бегущего к танку фрица — уже размахнувшегося для броска!
Длинная очередь ударила немца в грудь, бросив зольдата на спину. Задрав прицел, я перенес огонь на стрелка — но пули прошли чуть выше его головы, и фриц успел распластаться на земле… После чего рыбкой нырнул в артиллерийский капонир, ловко уйдя от второй очереди.
Взрыв!!!
Гулко ухнула связка, что выронил убитый зольдат; по кормовой броне словно дробью ударили осколки, заставив меня отшатнуться назад. Кроме того, яркая вспышка на мгновение ослепила… Малютин уже принялся разворачивать башню навстречу опасности, но невольно сбил мне прицел — и продрав глаза я понял, что уже не успеваю.
Второй гранатометчик, вовремя прыгнувший наземь перед самым взрывом, теперь вскочил на ноги — и грамотно обежал танк справа. Всего на пару секунд он оказался в мертвой зоне и для моего пулемета, развернутого к корме — и для спаренных с пушкой машиненгеверов, только разворачивающихся в его сторону…
В груди все заледенело, обмерло. Лихорадочно рванув из кобуры табельный ТТ, я увидел, что немец уже замахивается для броска — и все-таки передернул затвор, досылая патрон в ствол. Снять курок с предохранительной задержки — десятая доли секунды… Но пожалуй, именно ее мне и не хватило — отчетливо дымя, гранатная связка полетела в танк.
— Умри, тварь!
Заревев от злости, я нажал на спуск раз, другой и третий; захлопали частые хлопки пистолетных выстрелов… Фриц подбежал к танку метров на десять — и уже второй пулей я достал его, задев руку. А поправив прицел, зарядил еще два «маслины» точно в спину, когда ганс развернулся и попытался бежать… После чего меня с силой швырнуло грудью на край люка — выполняя команду лейтенанта, Чуриков резко бросил танк в сторону.
И одновременно с тем, уже у задних катков грохнул взрыв скатившейся с кормы связки. Отчаянный рывок мехвода в сущности, спас всех нас…
«Тройку» крутануло на месте — взрыв сорвал гусеницу и возможно, повредил катки. Но главное, что машина не загорелась! Правда, в ушах моих противно звенит, а правый глаз густо заливает кровью — зацепивший вскользь бритвенно-острый осколок рассек кожу на лбу.
Ощущая в ногах какую-то ватную слабость, я наконец-то опустился вниз — плюнув на стрелка, укрывшегося в капонире. По склону уже поднимается вверх казачья конница, так что фриц никуда не уйдет; стрельба впереди, кстати, тоже стихла.
Выходит, мы все-таки прорвались — и вроде даже не так это было и сложно… Впрочем, у немцев наверняка есть и тыловая линия обороны, второй эшелон. И еще какие-нибудь резервы…
Тем более, что во второй эшелон враг отвел на пополнение танковые части.
— Филатов, вызывай Акименко, пусть подтягивает к высоте свои «бэтэшки» — и полуторки с зенитными пулеметами. Комбату-три — остаться с десантом на захваченном рубеже траншей, комбату-два — выделить роту для обороны высоты. Можно оставить танки с разбитой ходовой, но исправными пушками. Если такие есть… Остальные машины пойдут в прорыв. Да, и с Дубянским свяжись! Пусть передает в штаб армии, что боевую задачу мы выполнили — и теперь выдвигаемся вперед.
Чуть оклемавшись, я добавил уже чуть громче — и даже несколько торжественно:
— Экипаж! Для меня было честью воевать вместе с вами… Чуриков, с меня медаль, отлично водишь! Лейтенант Малютин — ставлю задачу восстановить машину и возглавить оборону высоты. Я тебе еще сотню казаков выделю… Потом, когда вас сменят, вместе с третьим батальоном догоните бригаду.
— Есть возглавить оборону высоты!
Илья хотел добавить что-то еще, но запнулся; рядом с ним замялся и заряжающий — стесняющийся говорить вперед непосредственного командира. Едва пришедший в себя Чуриков пробубнил благодарное: «Служу трудовому народу»… Но неожиданно для всех слово взял Филатов — чуть сбивчиво, и явно волнуясь попросив:
— Вы, товарищ комбриг, потом возвращайтесь в наш экипаж.
— Естественно вернусь! Ведь во всей бригаде это самый комфортный и просторный танк!
Товарищи дружно засмеялись, а я устало облокотился спиной на броню.
Еще один бой позади… И слава Богу, что он закончился.
…- Прошу к столу, товарищ комбриг!
Широким жестом к расстеленной на траве белой скатерти меня пригласил водитель штабного броневика Ваня Мухин — невысокий и круглолицый, смешливый красноармеец с хитрыми огоньками в глазах. Я мельком взглянул на богатство, крупно нарезанное трофейным германским штык-ножом — и вот где его достал мехвод? Уж точно не в бою — хотя легкий пулеметный броневик для настоящего боя не слишком-то и подходит… По крайней мере, для атаки укрепленных германских траншей — хотя во Львове броневик нас с начштаба крепко выручил.
Теперь, правда, на нем разъезжает сам Дубянский, поправивший здоровье в госпитале — а я получил в свое распоряжение новую машину и новый экипаж, пока Малютин ремонтирует «тройку» в тылу наступающей бригады…
— И где вы только взяли это богатство?
Действительно, богатство: круг аппетитно пахнущей краковской колбаски, разрезанный на четыре части (по числу членов экипажа) сменяют крупные шматы копченого сала и сочный красный перчик; непонятно, где его вообще удалось достать. Разве местные строят себе теплицы в конце 30-х? Ни разу не задумывался над этим вопросом… Еще на покрывале разложены ровные ломти пшеничного хлеба, густо намазанные сливочным маслом — а чуть в стороне в траве притаилась прозрачная бутыль с красного цвета напитком. Не иначе как домашнее вино? Перехватив мой взгляд, мехвод лишь неопределенно пожал плечами:
— Так слабенькое же, товарищ комбриг, словно компотик. А то вон вода из фляжек уже затхлым отдает!
— Ничего, перетерпишь. Вино — вылить, в бутылку набрать воды… Как будет возможность.
Мухин стремительно поскучнел, улыбка мигом исчезла с его лица; додумался же предложить комбригу выпить! Хотя, возможно, кто-то из старших командиров такое предложение оценил бы резко положительно… Но точно не я, противник спиртного на идеологическом уровне. Насмотрелся еще в детстве на бухих русских мужиков, пропивших всякое достоинство и уважение — и потерявших не только человеческий облик, но и саму жизнь… А уж сколько было драк на дискотеках исключительно по синьке окружающих! Уже в зрелые годы прочитал про замечательного священника из Ельца, отца Николая Брянцева — создавшего в городе «общество трезвости» и развернувшего широкомасштабную кампанию против пьянства.
Кроме того, у танкистов на всех боевых выходах царит строгий «сухой» закон — не дай Бог пойти в бой хмельным! Скорость реакции падает, координация движений сбивается — а в поединке с панцерами или ПТО это ж верная смерть… Хоть после боя мужики порой и лечат нервы спиртным — но точно не на марше.
А уж Мухин-то и в бою пока не был…
— Ладно, давайте по быстрому перекусим.
Вообще, изначально я планировал разделить трапезу с танкистами — благо, что на вынужденной стоянке, необходимой для дозаправки танков, решились сварить горячее. В полевой кухне сейчас кашеварят сразу и первое, и второе; причем если второе — это пшенная каша на свином сале, то на первое суп с пшенкой на свиных ребрах! Никогда не понимал свинину в качестве основы для бульона — но ведь то были стандарты мирной, никак не связанной с войной жизни.
Тем более что ребра-то копченые — а уж это совсем другой расклад…
Да, полевая кухня с горячей едой — это, конечно, очень хорошо. А вот что совсем-совсем… нехорошо! Так это то, что в РККА образца 1939-го года нет сухих пайков — вообще нет. Вот в Русской Императорской армии образца 1914-го года они были — включая саморазогревающиеся консервы. Причем технологию создания консервных банок с такой хитрой приспособой немцы успешно сперли; ничего сложного там нет — химическая смесь в нижнем отделении банки вступает в реакцию после банального проворота корпуса, и греет отсек с мясными или мясорастительными консервами. Танкисты панцерваффе используют саморазогревающуюся тушенку на марше — и германский экипаж вполне может перекусить горячим прямо на ходу…
Но что там тушенка — в РККА даже банальных сухарей или галет в масштабах армейского снабжения еще нет! Хорошо хоть, мы нагрузили танки запасом свежего хлеба — и успели даже самостоятельно засушить небольшой запас сухарей… Заодно снабдив танкистов и копченой колбасой, и польскими да трофейными немецкими консервами.
Железный паек, ага. Но в целом, ситуация так себе… Я там противотанковое ружье предлагал, командирскую башенку на танк, выпуск орудий ЗИС-3! А на самом деле стоило бы попросить о тушенке и галетах в обязательный паек.
Не желая обижать экипаж — сосредоточенного и скромного пулеметчика Колю Малых, а также застенчиво улыбающегося радиста Владика Никишева, я с благодарным кивком взял кусок хлеба с половинкой перчика, и колбаски. После чего похвалил запасливого и в целом, рукастого мехвода:
— Молодец, Мухин, объявляю тебе благодарность!
Ванька снова расцвел, даже чуть покраснел от удовольствия — а я вдруг понял, что красноармейцам из экипажа лет по девятнадцать самое большое. В отличие от танкистов, война еще не успела их обтесать — мальчишки, право слово, совсем мальчишки… В итоге у меня кусок в горло не полез — и, не желая стеснять ребят, я коротко приказал:
— Вы ешьте, но и про запас не забудьте. Колбаса с салом могут еще пригодится на марше — а там уже и кашевары горячее до ума доводят…
Подавая парням личным пример, я вернул четверть круга краковской обратно на скатерть — и отступил в сторону, вновь обозрев позиции кое-как замаскированной бригады.
Вернее сказать — полутора батальонов, понесших немалые потери в последних боях, но это если считать машины. А так, основные силы 24-й лтбр собраны сейчас в перелеске — и на опушке не очень большой рощи, где мы кое-как замаскировали танки, тягачи с «сорокапятками». Маскировочные сети у нас есть, включая трофейные — но на все машины их не хватает… Да еще полтора эскадрона конницы в довесок — это же четыреста всадников с лошадьми, плюс цистерны-заправщики! Наблюдатель с воздуха активность на земле обязательно разглядит…
А наше собственное истребительное прикрытие лишь недавно ушло назад, сделав над перелеском прощальный круг.
Там-то и было лишь звено из трех не шибко скоростных «чаек», сменивших привычные «ишачки». Пилоты последних несут регулярные потери в воздушных боях — и командование решилось закрыть их переброской из Монголии уже получивших боевой опыт экипажей… В то время как ветеранов Халхин-Гол, летающих на И-16, массово перевели на север — в Восточной Пруссии вроде бы затевается большое наступление; но это так, обрывочная информация из штаба армии… А наше прикрытие имело задачу отогнать бомбардировочную эскадрилью в случае чего — или, по крайней мере, не дать врагу точно отбомбиться по расположению бригады! Кроме того, «ястребки» должны были атаковать воздушного разведчика, если последний окажется в квадрате нашего движения.
Но вражеской авиации до сего момента в воздухе видно не было…
Почему лишь до сего момента? Да потому, что именно сейчас высоко в воздухе словно бы завис одинокий самолет, медленно летящий — можно сказать даже, «плывущий» с северо-западной стороны!
Вот и приплыли… По уму, наше воздушное прикрытие должны были сменить заправленные машины. Но — не сменили; очевидно, не хватает самолетов. И что самое поганое, у меня нет прямой связи с нашей авиацией — в настоящий момент штатная рация не добивает даже до оставшегося в тылу 106-го батальона…
— Никишев, срочно вызывай обоих комбатов! Мухин, свернуть скатерть-самобранку и приготовить машину к движению! Коля — добеги до поваров, пусть тушат кухню, нас сейчас и малый дымок выдаст…
Сам я также нырнул в бронированное и довольно прохладное нутро пулеметного БА-20, пока радист спешно вызывал комбатов:
— Ноль первый, в воздухе «птичка»! Пусть люди занимают «бэтэшки»; зенитчикам — огонь, только если немец снизится. И казакам подскажи увести лошадей в рощу, да спрятаться самим.
— Понял, ноль десятый. Выполняю.
Я повторил приказ комбату-два — в душе уверенный в том, что принятые меры маскировки уже ни на что не повлияют… У фрицев отличная оптика — и какое-то движение на опушке разведчик все равно заметит. А снизившись, наверняка увидит замаскированные танки…
Разве что на снижение фрица достанут расчеты ДШК.
Разведчик, однако, снижаться не стал — вместо этого в течение нескольких минут он нарезает круги над перелеском и рощей, пытаясь словно бы что-то разглядеть. В броневик уже вернулся штатный пулеметчик — а у меня в душе забрезжила робкая надежда, что фриц все-таки не разглядел танки и вскоре уберется восвояси… Но прошла еще минута, друга — а разведчик все также висит в небе, нарезая круги над нами.
— Чего же ты не улетишь, гнида⁈
Словно в ответ на мой вопрос, на очередном круге разведчика земля вдруг вздрогнула — и тотчас в стороне рощи раздался мощный взрыв…
— Ноль первый, «птичка» корректирует артиллеристов! Пусть расчеты ДШК попробуют его достать!
— Есть!
На перелесок обрушились еще несколько ударов тяжелых гаубичных снарядов — а в небо устремились едва заметные на солнце трассы крупнокалиберных пулеметов. Если память мне не изменяет, ДШК способен бить в высоту до двух километров — а германский маноплан с неубирающимися шасси вряд ли поднялся выше. Но с учетом рассеивания очередей на таком расстоянии говорить о точной стрельбе не приходится — немца удастся разве что спугнуть…
Впрочем, его и спугнули. Не знаю, показалось мне или нет — но вроде бы на крыле разведчика вдруг ярко сверкнул удар зажигательной пули, после чего немец стал быстро набирать высоту. Но помешало ли это точности артиллерийского огня? Не могу сказать… Однако, за очередным ударом тяжелого снаряда вдруг раздался оглушительный взрыв — от которого содрогнулась сама земля! А над перелеском взвился гигантский столб пламени…
Побежали из рощи испуганные лошади и люди — а у меня дыхание перехватило от ужаса при виде огненного облака, поднявшегося над позицией батальона. Кажется, немцы попали в одну из цистерн-заправщиков… И хотя каждый из четырех бензовозов был опустошен как минимум, наполовину — но ухнуло столь жутко, что мой броневик едва не перевернуло тяжелым ударом горячего, спрессованного воздуха…
Нам еще повезло, что штабная машина стоит в стороне от танков, на самом краю перелеска! Все равно по броне ударил град то ли земли, то ли осколков — а когда взвесь дыма, пыли и поднятой в воздух земли наконец-то осел, я увидел три ярко горящих танка.
Полыхают, словно облитые бензином скирды соломы…
Сколько еще «бэтэшек» получили повреждения разной степени тяжести, пока что сказать сложно. Но полевая кухня танкистов точно была в стороне взрыва — и словно бы испарилась в огненном облаке.
Вот и поели горяченького…
— Боженька, защити, Боженька…
Я встретился взглядом с Никишевым; у красноармейца мелко трясется нижняя губа, а глаза широко вытаращены от ужаса. Поймав мой взгляд, радист все же осекся — но я постарался кивнуть ему как можно спокойнее:
— Молись, если хочешь. Сейчас это точно не будет лишним…
Бригадному комиссару, оставленному со 106-м батальоном, не понравились бы мои слова. Но Макаров, успевший хлебнуть лиха еще во Львове, был в душе только рад моей просьбе остаться на занятых позициях — и выступить вслед нам, лишь когда третий бат сменят на отбитом участке германской обороны… Там, конечно, тоже хватает рисков — зачистив примыкающие к «кургану» участки траншей, Т-26 майора Агафонова встали в жесткой обороне.
А ведь контратаки на них обязательно последуют…
К слову, после самого прорыва бойцы «третьего» батальона довольно легко зачистили германские окопы. Ведь когда танки идут вдоль линии траншей (а не лицом к ним под прямым углом), они без особого труда достают укрывшихся в окопах пехотинцев пулеметно-пушечным огнем. Да и развернутые по фронту обороны, замаскированные батареи ПТО немцы были вынуждены демаскировать — и срочно перемещать… Порой уже под огнем моих танкистов! Но ведь иначе вести бой могла лишь одна, ближняя к «коробочкам» пушка — и ее также необходимо было успеть развернуть против боевых машин.
Однако же прорыв и зачистка — это одна задача, но совсем иная состоит в том, чтобы удержать занятые траншеи от возможных контратак. В конце концов, без дополнительных фортификационных работ и грамотного развертывания уцелевших танков, наши ребята были бы столь же уязвимы к «продольной зачистке»… Именно потому вместе с комиссаром остался и начштаба Дубянский — на Василия Павловича я надеюсь крепко!
Правда, сейчас полковника мне крепко не хватает, как и выбывшего по ранению помощника по строевой части — чью должность мы впопыхах так и не укомплектовали…
Так вот, комиссара наверняка бы задело мое чрезмерное попустительство в отношении молящегося бойца. Но, во-первых, комиссара здесь нет — а во-вторых, еще неизвестно, как бы повел себя сам Макаров, окажись он заперт в тесном пространстве легкого броневика с противопульной броней. Да еще и под обстрелом гаубичной артиллерии… Когда взрывы с такой силой шатают машину, что БА-20 того и гляди, перевернется! А еще осколки долетают до нас все чаще — и дробно бьют по броне, заставляя вздрагивать весь экипаж… Пока, правда, все больше по носовой части.
Я то еще привычный — как-никак, уже дважды дрался в танке. А вот молодые пацаны совсем побелели с лица…
Правильно говорят — в окопах атеистов нет. Сам я никогда не был особо «восцерковленным», но и не видел никакого вреда в православии. Жили бы люди по заповедям, то давно бы уже обрели мир на земле и гармонию — и не было бы никаких войн! А некоторых священников, вроде Николая Брянцева, я так и вовсе крепко уважаю… И уж тем более глупо мне говорить о том, что Бога нет — когда я сам успел умереть в прошлой жизни, но оказался вдруг в теле комбрига Фотченкова!
Конечно, осмыслить этот факт я так и не смог, запутавшись в догадках и теориях… Впрочем, я и ранее был уверен в том, что человек разумный не эволюционировал из обезьяны — тем более, что споры на тему «недостающего звена» не стихают до сих пор. Одни говорят — вот он, точно нашли! Но после выясняется, что найденный питекантроп — это лишь вымершая, тупиковая ветвь… Зато научно удалось установить, что все живущие на земле мужчины имеют одного предка мужчину, источника Y-хромосомы. И также все живущие на земле женщины наследуют михотохондрии от одной предка-женщины… А теория возникновения вселенной из «большого взрыва» и «космического бульона»? Ну что за бред⁈ Она общепринята лишь потому, что в какой-то момент ученые решились натянуть сову на глобус в попытках уйти от библейской истории происхождения мира.
Что, однако, не мешает другим ученым критиковать «большой взрыв» именно с научной точки зрения…
Вот какие странные мысли вдруг лезут в голову при обстреле! Космический бульон, питекантропы — так вон он, большой взрыв! Чуть не угробил нас в броневике — за три сотни метров от эпицентра… А сейчас снова загрохотало по броне — то ли осколки, то ли комья земли и камни, поднятые близким взрывом.
— Господи, спаси и сохрани! И помилуй…
Я и сам широко, торжественно перекрестился, озвучив слова древней — и, пожалуй, самой известной молитвенной формулы. Вроде, даже как-то спокойнее стало… А спустя еще минуту артобстрел стих; Мухин, подождав немного, выбрался из машины, осмотреть ее на возможные повреждения — и тут же отчаянно заматерился. Впрочем, я и сам чую, что броневик осел на спущенных колесах — да и по сильно вытаращенному носу машины прилетело крепко.
Я хотел было позвать водителя и уточнить ситуация — но тут чуть успокоившийся уже радист обратился ко мне лишь немного дрожащим голосом:
— Товарищ… Т-товарищ комбриг, разведка.
— Слушаю!
В наушниках послышался прерывающийся треском и помехами доклад лейтенанта Шматова, командира разведгруппы:
— Ноль десятый… Вижу танки в километре… На северо-западе. Чешские, еще «двойки»… Грузовики с пехотой.
— Принял, уходите. Не скрываясь, прямо к рощам, на полном ходу. И немцев тяните за собой…
— Выполняю.
Я кивнул сам себе, быстро обдумывая дальнейшие действия — после чего обратился к Никишеву:
— Влад, вызывай комбата Акименко.
— Слушаю, ноль десятый.
Голос Кирилла показался мне каким-то безжизненно надтреснутым — из-за чего я здорово испугался за майора:
— Ноль первый, ты там не ранен?
После секундной паузы в наушниках также глухо откликнулись:
— Нет. Но три экипажа накрылись вместе с машинами… И еще есть потери да повреждения.
— Понял. Значит так — сюда идут немцы, танковая часть, мотопехота. Снимай все свои коробочки, что на ходу — и доукомплектуй экипажи за счет тех, чьи машины обездвижены. Остальные бэтэшки — неподвижные огневые точки… Казаки, чьи лошади убежали, пусть огонь тушат — прочие всадники отступают с тобой и Богодистом. В тылу овраг метрах в пятистах, склоны там пологие. Пока что туда, но по сигналу красной ракеты — фланговый охват. Вопросы?
— Никак нет.
— Выполняй, ноль первый…
План будущего боя созрел в голове очень быстро. У меня есть несколько «сорокапяток» (не могли же ведь все ПТО накрыться во время артналета⁈), есть обездвиженные танки с поврежденной ходовой… А разведка выведет немцев к перелеску — все равно ведь враг уже знает местоположение бригады. И дело даже не в разведчике — черный дымный столб прекрасно демаскирует позицию…
Значит, здесь мы немцев и встретим — на предельных дистанциях боя «сорокапяток». А как подойдут немцы поближе, втянувшись в перестрелку — так мой засадный полк нанесет фланговый удар… Правда, мне самому придется остаться с прикрытием — и помоги Господи правильно оценить ситуацию. выбрать нужный для сигнала момент!
Лишь бы только бомберы не налетели, пока «бэтэшки» в овраг спустились… Впрочем, выкормиши геринга наверняка отбомбятся по роще и занявшемуся огнем перелеску. Так что выходит — нормальный я сообразил план?
— Влад, вызывай комбата-два.
…Мы с экипажем залегли неподалеку от повреждённого осколками броневика; страшно думать, случись самым крупным из них ударить по боевому отделению! Броня пять миллиметров, и далеко не факт, что удержит даже винтовочную пулю — а против бронебойной вообще без шансов.
Выбрали мы более-менее широкую промоину, чуть расширив её двумя лопатами и насыпав впереди невысокий бруствер — вот и все укрытие… По уму, мне нужно было уходить с танкистами Акименко, и ждать в засаде — но командирских танков у нас нет, а в обычной «бэтэшке» тесно и экипажу. Конечно, в броневике пространства точно не больше — из-за меня пришлось даже убрать стойку с пулеметными дисками по правому борту! Но мне нужны была радийная машина с подготовленным радистом — поскольку сам я рацию пока не освоил. А радийные танки заняты командирами рот и выше… И их уже не потеснишь.
Тем более, что «коробочек» после налёта осталось не так и много, и участие в бою обязательно для всех экипажей; с точки зрения безопасности ещё неизвестно, где надёжнее. За тонкой броней БТ-7, способной выдержать удар болванки лишь на предельных дистанциях боя — или в мелком окопчике, замаскированного чуть в стороне от разбитой гаубицами стоянки… Про неподвижный броневик и говорить не приходится — если кто из немцев заметит машину, сожгут его первым же выстрелом.
Лучше уж в неглубоком «окопе»…
— Видите немцев, товарищ комбриг?
Я согласно кивнул Мухину, аккуратно приподнявшись над бруствером с биноклем в руках. Германские панцеры действительно можно разглядеть — но цепочка танков находится ещё довольно далеко и не представляет сейчас непосредственной угрозы… Нет, все свое внимание я сосредоточил на броневике разведчиков — что в настоящий момент спешно уходит от погони.
Лейтенант Шматов выполнил мой приказ — снялся с места, как только я скомандовал уходить. Довольно шустрый на шоссе, но чересчур тяжёлый (пять тонн!) и потому медленный на пересеченной местности, броневик БА-10 имел все же приличную фору — и от панцеров уверенно оторвался.
Увы, германские броневики разведки «хорьх» идут едва ли не вдвое быстрее нашей машины… Пара фрицев загоняют моих разведчиков, словно дичь — пытаясь зажать их машину под перекрестным огнём автоматических пушек. И ведь уже близко подобрались гады — на пятьсот метров… Экипаж БА-10 спасает пока мастерство мехвода, умело бросающего броневик из стороны в сторону — его отчаянные зигзаги сбивают прицел германским наводчикам. К тому же очереди их пушек относительно короткие — в обойме всего десять снарядов…
Неожиданно звонко ударила «сорокапятка»; сперва я ругнулся сквозь зубы, подумав на замаскированную в роще батарею — но потом понял, что пальнули из броневика, прямо на ходу. Прицельности ноль, попасть можно только случайно — но один из «хорьхов» суетливо и испуганно шарахнулся в сторону.
Невольно я сжал кулаки за своих разведчиков — но чуда не случилось. БА-10 неожиданно нырнул передним колесом в незамеченную мехводом промоину, отчего броневик сильно сбавил ход… И германская очередь ударила точно в корму. Брызнули искры разбитой кормы, и практически сразу вспыхнуло пламя — языки которого едва различимы при солнечном свете.
Но обреченный экипаж решился драться до конца — ясно понимая, что покинув броню, им не уйти в поле от очередей автоматических пушек и спаренных пулеметов… Вновь огрызнулась танковая «сорокапятка» — и красный трассер, опережая звук выстрела, тотчас врезался в лобовую броню «хорьха»! На расстоянии в пятьсот метров рациональные углы наклона крупповской брони не спасли германских разведчиков — БА-10 ударил с места, и наводчик старательно выверил прицел… Понимая, что шанса пальнуть снова может и не быть! Наконец, немец сам потерял осторожность и попёр прямо вперёд, уверенный в победе.
Думал гад, что осталось лишь добить в поле бегущих советских разведчиков… За что и поплатился, резко сбавив ход — и также густо задымив.
Увы, «сорокапятка» пальнула всего раз — салютом в честь погибающего экипажа. Очередь второго «хорьха» врезала в борт — а стремительно разгорающееся пламя охватило машину целиком. У меня ещё оставались какие-то невнятные надежды — но затем ухнул взрыв внутри броневика. Сдетонировал боезапас, развалив корпус машины изнутри… А я вдруг почуял во рту отчетливый металлический привкус.
Прокусил губу от переживаний…
— Ну, падлы… Сдохните!
Мне остро захотелось, чтобы уцелевший германский броневик уже подкатил, наконец, поближе к роще — метров хотя бы на семьсот. И чтобы оставшиеся четыре орудия Елизарова изрешитили сраного «хорьха»! Не сразу я успокоился, взяв себя в руки; майор будет действовать согласно полученной перед боем инструкции — и постарается ударить именно в борт панцеров. Случится же это не ранее, чем немцы подойдут к разбитой стоянке метров на семьсот — и первым откроет огонь старшина Мишин, самый точный и умелый из оставшихся танковых наводчиков…
Всего на позиции замаскированы семь танков с разбитой ходовой и исправными пушками. Они дружно откроют фронтальный огонь вслед за Мишиным на дистанции, практически предельной для орудий «бэтэшек»… Затем, когда враг приблизится, чтобы вести более-менее прицельную пальбу, ударит с правого фланга замаскированная в роще батарея «сорокапяток» — развернутая под углом к наступающему клину германских панцеров.
А пара уцелевших полковых миномётов поддержат товарищей навесным огнём. Близкий взрыв 120-миллиметровой мины вполне может сорвать гусеницу — а случайно ударив в моторную часть, сожгет танк.
Ну, а там уж и я, не мешкая, подам сигнал из ракетницы… По крайней мере, таков план. Однако планы, как поговаривал Мольтке-старший, существуют до первого выстрела противника… Вот и сейчас «хорьх» замер на месте, не решаясь продолжить движения вперёд. После смерти камрадов его экипаж явно не желает примерить на себе роль живца.
Однако, уничтожив опасный советский броневик, фрицы пустили вперёд группу мотоциклов — пять штук, на каждом по два ганса. И что самое поганое, фрицы рванули не напрямки, а обходя все ещё дымящий подлесок с левой стороны — держась при этом как можно дальше от рощи… Они покатили считай, прямо на нас.
А у моих танкистов и артиллеристов строгий приказ открывать огонь только по панцерам…
— Малых, занять пулеметную башню.
— Есть…
Николай заметно побледнел с лица, но дисциплинированно побежал к броневику — что мы на рукак затолкали вглубь подлеска. Есть шанс, что гансы нас всё-таки не заметят…
— Ваня, а ты оставь-ка Владу свой винтарь — и ползи к казакам. Пусть хоть десяток сюда отправят — и если что, готовятся поддержать нас огнём.
— Есть!
Запасливый мехвод, раздобывший где-то внештатный карабин, явно рад порученной ему миссии — а я невольно обругал самого себя. На позиции осталась практически сотня казаков — но я приказал залечь им позади танков и в роще на случай, если немцы пустят пехоту в бой. Задача бойцов — отсечь вражеских гранатометчиков от наших «коробочек» и защитить пушки от удара мотопехоты с тыла… Но надеясь все же, что перестрелка будет скоротечна, сам я рискнул дистанцироваться от казаков — чтобы в нас не прилетело, если бойцы откроют ружейный огонь рядом с броневичком.
Думал, в безопасности пересидим, пока не подойдут танки Акименко, что фрицы не заметят нас — да только наоборот вышло! Бодро, весело катят в нашу сторону массивные «цундаппы» — а может, и «бмв», я не силен в немецких мотоциклах. В танках более-менее разбираюсь — но учёные горьким опытом, немецкие панцеры ползут вперёд очень медленно, явно дожидаясь результатов разведки…
— Влад, ты из карабина-то стрелять вообще умеешь?
Бледный с лица красноармеец молча кивнул; мог бы и не спрашивать — все же красноармейцы принимают присягу только после первых стрельб.
— Перефразирую вопрос: ты сможешь попадать из винтаря, если начнётся бой?
Никишев хотел было ответить что-то бодро-утвердительное — но тотчас замялся, а затем виновато протянул:
— Не знаю, товарищ комбриг…
— Понятно… Значит так, Влад, тут все просто. Бой — если он вообще будет — случится накоротке, так что и планку прицела смещай на сотню, это во-первых. Во-вторых, если цель прет на тебя, то целься под пупок — это самое верное. И помнишь, да, что целик и мушка должны сойтись в одной плоскости, составить единую линию? Чтобы свести ее с целью, можно ненадолго задержать дыхание — сперва только вдохнув. А затем на выдохе, мягко потянуть спуск… Но долго не целься — лучше уж беглый огонь, прижимающий противника к земле, чем единственный выстрел, которым ты ещё, не дай Бог, промажешь! Вот ты фрицев к земле прижмешь с Николаем, а я уж гранатами постараюсь гадов достать… Понял, боец?
— Так точно, товарищ комбриг!
Ответил Никишев уже явно бодрее — это хорошо; впрочем, главное покажет перестрелка, если та всё-таки случится.
Хотя как ей не случится, если немцы прямо на нас прут…
— Ждём! Огонь пока не открываем!
И вновь я ругнулся сквозь зубы на самого себя; ведь не предупредил же Малых о том, когда открыть огонь! По хорошему, нужно дать фрицам подобраться поближе — и ударить из пулемета накоротке, пользуясь тем, что броневик вряд ли сразу разглядят… Но умница Николай и сам не спешит первым поднимать пальбу. Пусть и за тонкой броней, ему наверняка спокойнее, чем в наспех углубленном окопе «для стрельбы лёжа»… Но ещё спокойнее, когда немцы не палят в ответ из скорострельных машиненгеверов.
Мотоотряд довольно быстро добрался до опушки молодого, не успевшего толком подрасти леса. В раздражение на Мухина я обернулся направо — и заметил кое-как ползущих казаков в сотне метров от окопа. «Пластуны», чтоб их… Хотя чего я хотел от молодых призывников? В моем времени восемнадцать-девятнадцать лет (для работников народного хозяйства) — это вообще ещё дети какие-то… Ну пускай не дети — пацаны.
Но явно ж не мужики, кому завтра в бой идти и кровь проливать — и свою, и чужую. Может быть, конечно, я и предвзят, и нельзя всех под одну гребенку… Однако ощущения именно такие.
— Влад, дай-ка мне карабин, пока немцы ещё далековато…
Мотопехота фрицев могла бы пройти к стоянке вдоль опушки — но враг решил разведать стоянку, пройдя сквозь лес. Вперёд гансы пустили дозор из трех человек, ещё одного зольдата оставили у мотоциклов. Оставшиеся шесть мотоциклистов держатся компактной группой, вооруженной сразу двумя МГ-34… Погано. Если первыми заметят казачков и успеют открыть огонь из пулеметов, следующее мне на выручку отделение (десяток?) покрошат в минуту.
Хорошо бы немцев опередить… Приняв винтарь из рук потянувшегося к штатному «Нагану» Никишева, я коротко мотнул головой:
— Не нужно. Если только вплотную подберутся…
Красноармеец послушно кивнул — а я умастил ложе винтовки на бруствере, поплотнее утопив тыльник приклада в плечо. В свое время на срочке я пострелял не так и много — но общий принцип стрельбы одиночными что из «Калаша», что из «трехлинейки» одинаковы. Разве что привычный мне АК-74М вёл огонь в полуавтоматическом режиме, а с затвором карабина придётся повозиться… Но пока мы стояли на переформировке у Каменецка, я выкроил время, побывал на стрельбах — под легендой, что восстанавливаю стрелковую форму после ранения. Палил, правда, больше из танкового ДТ или табельного «ТТ» — собственные неумелые действия в перестрелке во Львове я и сейчас вспоминаю со жгучим стыдом… Однако же из винтаря я также выпустил пару обойм; к слову на стрельбище, в спокойной обстановке, продольно-скользящий затвор «трехлийнейки» мне проблем не создавал.
Ну, посмотрим, как пойдет сегодня…
Сейчас я целюсь в сторону группы немцев с пулеметами — напряженно ожидая, что германский дозор вот-вот заметит казаков. Закиданный ветками броневик фрицы вроде бы не разглядели… Пока что до врага остаётся ещё метров семьдесят, и я надеюсь подпустить мотоциклистов чуть поближе — на бросок гранаты.
Заодно и Малых будет проще достать врага…
Неожиданно в левый бок ткнулся локоть Никишева, а над ухом горячо зашептали:
— Товарищ комбриг, дозор…
Оборвав бойца, грохнул выстрел — и германская пуля резанула по брустверу, выбив земляное крошево в вершке от моей головы!
— Тварь!
Я испуганно нырнул вниз — а недавнюю напряженную тишину разрезал оглушительный грохот выстрелов. Сперва замолотил пулемёт броневика, к нему добавились частые, излишне суетливые выстрелы казачьих карабинов… Немцы ответили из винтовок — а затем гулко замолотили оба пулемета, ударив в сторону БА-20, демаскировавшего себя стрельбой. С перебоем ударило сердце — и тут же очередь танкового «Дегтярева» резко оборвалась.
Да твою же ж… Дивизию.
— Спокойно, боец, спокойно! Без суеты.
Обращаюсь к Владу — но успокаиваю, как кажется, самого себя… Я сноровисто прополз к самому краю промоины (не забылись ещё навыки, полученные юнцом на «Самбо»); аккуратно высунул наверх голову. Броневик молчит — пули МГ-34 или ранили, или убили красноармейца, возможно, успевшего свалить кого-то из немцев… А дозор фрицев азартно палит в сторону залегших, и явно растерявшихся казаков. Возможно, терцы уже идут нам на помощь — но из двух пулеметов фрицы покрошат подкрепление ещё на подходе.
Однако нас с Никишевым в горячке боя фрицы не заметили (не считая увязжего в перестрелке дозора). Сперва поднялся один залегший расчёт, затем второй — а с ними и ещё один зодьдат. Пренебрегая короткими перебежками, гансы заспешили на помощь дозору — подставив мне открытый бок…
— За тебя, Коля.
Задержав дыхание, я поправил прицел — взяв упреждение на полфигуры впереди несущего пулемёт германца. После чего мягко, на выдохе потянул спуск…
Выстрел! Плотно прилаженный приклад легонько толкнул в плечо — а пулемётчик рухнул наземь… Но залегли и остальные немцы — а я нырнул вниз и пополз по промоине, меняя стрелковую лежку. Вовремя! Ударила одна, другая очередь МГ-34, над головой густо полетели пули. Затем добавил жара и второй пулемёт — это включился в бой уцелевший номер расчёта.
— Злятся фрицы, ой злятся! Мстят!
Я с ободряющей улыбкой кивнул белому как мел Никишеву, цепко сжимающему в пальцах табельный «Наган». Красноармеец ответил неуверенной и какой-то кривой улыбкой — а я прополз к дальнему концу промоины, где передернул рукоять затвора, досылая новый патрон.
Вроде бы не заедает…
Вновь аккуратно высунулся, едва показав нос над бровкой окопа. Пулемётчики все также активно стреляют — и два зольдата под их прикрытием быстро сближаются с нашей «траншеей», сжимая в руках длинные ручки «колотушек»… Им всего метров десять пробежать осталось — а там уже и гранаты можно бросать!
Я тотчас пальнул из винтаря; поспешил, не успел толком прицелиться — только шуганул гадов! Пулемётчики тут же перенесли огонь на вспышку моего выстрела, пули начали резать бруствер над самой головой… Я распластался на земле, достав из кармана «лимонку»; разжать усики и вырвать чеку — дело пары секунд. Не сразу, потеряв мгновение, отпускаю рычаг гранаты — всё-таки мой первый бросок… Я запомнил направление движения фрицев — и, едва приподнявшись, метнул «лимонку» вперёд.
Но кажется, бросил слишком низко — и не так далеко, как нужно…
А в собственный окоп уже влетела германская «колотушка», плюхнувшаяся совсем рядом — полметра, не больше.
— Господи, спаси!
Целое мгновение я потерял, целое мгновение, кажущееся таким долгим я тупо смотрел на дымящуюся рядом гранату… После чего с криком рванулся к ней, удивляясь собственной храбрости. Схватив «колотушку» за ладную деревянную ручку, отчаянно швырнув её назад — вздрогнув всем телом, когда снаружи ударил взрыв! Но это был взрыв моей «лимонки»; кажется, послышался приглушенный вскрик… А германская граната рванула секундой позже.
— Господи, спаси…
Я забыл о напарнике-красноармейце, забыл о пулеметах, бьющих в мою сторону. Один, впрочем, как раз замолк — наверняка фриц меняет перегревшийся ствол… Я отчётливо осознал, что мне просто повезло с первой «колотушкой» — но гранатометчики, действующие под прикрытием машиненгеверов, все равно добьют… И вот тут такая крепкая злость меня разобрала! На собственный страх и тупость, что выбрал позицию в стороне от своих. На немцев, что вот-вот меня угробят… На брательника, из-за которого утопил паджерик и сгинул сам в безымянном пруду! В общем, плюнув на МГ-34, я рванул из кобуры «тэтэшник»; сдвинув курок с предохранительного взвода, я приподнялся на колено — твёрдо сжав пистолет в руках.
— Жрите, твари!!!
Я не успел даже толком прицелиться, открыв поспешный, торопливый огонь по гранатометчику, вскинувшему руку для броска «колотушки»… Но отчаянная решимость, сильный маузеровский патрон — и занятия на стрельбище дали свой результат. Пистолет словно стал продолжением моей руки — и с тридцати с небольшим метров я задел фрица первой же пулей. Гранатометчик дёрнулся в момент броска, «колотушка» полетела вперёд неловко и недалеко… А я всадил ещё две пули точно в живот фрица, едва поправив прицел.
Грохнула граната, заставив меня пригнуться; странно вообще, что цел, что очереди МГ-34 не срезали меня раньше… Не сразу понял, что слышу рык «Дегтярева», что пулемёт бьёт из башни броневика. Малых⁈ Я с удивлением обернулся в сторону боевой машины — и только теперь понял, что в окопе нет Никишева… Выходит, боец воспользовался тем, что немцы перенесли огонь на меня после второго выстрела — и сумел рывком добраться до броневика!
Влад сгоряча бьёт длинными очередями. В иной ситуации «огонь на подавление» был бы малоэффективен против залегших немцев. Но пулемёт жестко зафиксирован в башне, что увеличивает кучность и прицельность боя, а до фрицев меньше ста метров… Может и правильно Никишев врезал длинной — застав врага врасплох, он не дал пулеметчикам шанса открыть ответный огонь; МГ-34 замолчали.
Зато казаки, озверевшие от затянувшейся перестрелки, с ревом вскочили — и разом бросились вперёд, на немецкий дозор! Впрочем, огонь моих бойцов был не столь уж и неэффективен — на ноги поднялись только двое зольдат, осознавших, что пулеметы камрадов их не прикроют.
Осознавших, что неизбежный конец стремительно приближается к ним на жалах граненых русских штыков… На холодном лезвии шашек, сверкнувших вдруг в руках казаков! Немцы огрызнулись парой торопливых, и не очень точных выстрелов, задев лишь одного бойца. А после обозленные терцы налетели на дозор, начав яростно рубить фрицев клинками…
— Молодцы, братцы! Немчуру здесь никто не ждал…
Увы, я слишком рано обрадовался столь счастливому для себя окончанию перестрелки. Ведь выручая попавший в заваруху мотоотряд, вперёд двинулся-таки разведывательный «хорьх»! И вряд ли я долго продержусь в неглубоком окопце под огнём автоматической пушки…
Но опережая врага, ударил выстрел «сорокапятки» Мишина, следом ещё один. Первой болванкой опытный наводчик все же промазал — но вторая угодила точно в борт броневика на резком развороте машины. Почуяли немцы опасность, попытались бежать — но не успели… Однако перевернутый клин германских панцеров уже двинул к подлеску, быстро набирая скорость.
Вспомнив про бинокль, я принялся спешно считать немецкие машины; остановился на семнадцати «чехах» Т-38 — и двух десятках «двоек». Примерно столько же «единичек» держатся позади, рядом с грузовиками пехоты. Причем некоторые машины тянут за собой противотанковые пушки — а в открытых кузовах заметны зенитные спарки пулеметов.
Крепкий такой кулак… Ударной частью которого является перевернутый клин пушечных панцеров, наступающих довольно узким фронтом. Что создаёт вполне неплохие условия для флангового охвата фрицев…
— Гады… Вот гады!
Я бессильно выругался — со всех ног рванув к броневику. Уже в самом конце заметил два тягача в дальнем тылу фрицев — а рядом с ними пушки, возле которых копошатся разворачивающие орудия расчёты… Если я правильно оценил габариты орудий с двух километров, это печально известные «ахт-ахт». Пушки калибра 88 миллиметров, изначально созданные как зенитные — но позже широко используемые в качестве противотанковых… Кроме того, на основе их были разработаны орудия знаменитых «Тигров» и «Фердинандов».
И если память мне не изменяет, они могли уделать «тридцатьчетверку» с её вполне современной, сильной противоснарядной броней аж за два километра…
Выходит, хорошо все-таки, что я отвёл назад уцелевшие танки обоих батальонов, свыше сорока машин. И дурак, что не оставил на позиции казачью артиллерию! Полковушки мне бы сейчас очень пригодились… А так навесной огонь смогут вести лишь полковые миномёты — но какая прицельность за два километра⁈ Если только выпустить запас дымовых мин в тыл германского клина так, чтобы мои танкисты и артиллеристы били по панцерам, а расчётам «ахт-ахт» обзор был закрыт… Но завеса долго не продержится — а «бэтэшки» Акименко неминуемо угодят под раздачу.
Какой там фланговый охват⁈ Кровью умоются еще на подходе…
Нужно что-то решать, быстро решать… На ум вдруг пришёл рассказ артиллериста-фронтовика, форсировавшего Вислу в 44-м — и, добежав до броневика, я крикнул в раскрытую дверь:
— Влад, ты как там, цел⁈ Не ранен?
— Я нет, товарищ комбриг. Вот Николая перебинтовал, он без сознания!
— Молодец, боец, своих не бросаем! А теперь слушай боевую задачу — сейчас со всех ног побежишь к Елизарову, и передашь майору следующий приказ…
Начальник артиллерии бригады, майор Елизаров Александр Михайлович дело свое знал и был опытным артиллеристом — пусть в его подчинение находилось и не так много орудий. Особенно теперь — после артиллерийского налёта, внезапно обрушившегося на стоянку танков и кавалерии… Осколками гаубичных снарядов сильно посекло две пушки — расколошматив не только панорамы, но повредив и казенники. Майор проверил пострадавшие «сорокапятки» — и забраковал, увидев смятый откатник и текущее масло на одном орудии, и заклинивший поворотный механизм на другом.
Когда же поступил приказ готовиться к бою, за неимением времени использовали воронки, оставшиеся от тяжёлых германских снарядов — расширив и углубив их. А заодно подготовили отдельные щели для боеприпасов и расчётов. Наконец, бойцы Елизарова начали соединять воронки ходами сообщений — но тут к майору прибежал запыхавшийся и красный от спешки посыльный… Эх, насколько было бы проще использовать телефонный кабель и коммутаторы! Но увы, катушки сгорели во время германского обстрела.
Майор сам выдвинулся на опушку, недолго смотрел в бинокль. Засечь длинноствольные и громоздкие орудия, развёрнутые не на холме даже (высот в ближайшей округе просто нет), а на подъеме в германском тылу, ему труда не составило. Пушки пока молчат, им мешают собственные панцеры, двинувшие вперёд — зачищать обстрелянную стоянку… Где неподвижно застыли сгоревшие до основания или просто повреждённые советские танки.
Один из которых, впрочем, недавно огрызнулся парой бронебойных снарядов — и сжёг германский броневик!
На месте немцев майор Елизаров не стал бы подвязываться с танковой атакой. Зачем? Пустить вперёд пару «двоек», вызвать огонь на себя — а там расстрелять из крупнокалиберных зениток все проявившие себя огневые точки… Но видно, немцам не особо близок рискованный тактический приём, именуемый в РККА «разведкой боем». Тем более, что горящий перед подлеском «хорьх» как бы предостерегает от подобного шага…
А может, всё дело в обыденном честолюбии германского командира? Один раз он уже потерпел поражение во встречном бою с советскими танкистами — и тереть жаждет реванша! Тем более, что схватка с «недобитками» представлялась ему короткой и явно лёгкой — словно апперетив к настоящему бою… Но ведь неплохо бы поднять боевой дух своих танкистов быстрой и уверенной победой, верно?
В общем зенитки, развёрнутые в тылу немцев с целью прикрыть панцеры на случай внезапного удара из танковой засады (или же прикрыть отход, если станет совсем жарко), не представляют угрозы для советского заслона. Другое дело, что «бэтэшки» комбата-один Акименко они встретят ещё на подходе…
Расчет старшины Щурова как раз заканчивал чистить снаряды от смазки. При большой нужде можно стрелять и так — но густая и жирная смазка, сгорая при выстреле, забивает нарезы. Отчего падает и точность боя, и бронепробиваемость орудия… Прежде всего бойцы готовили бронебойные болванки — но бегом вернувшийся на батарею майор ещё издали крикнул:
— Готовь фугасы! Разворот орудий на двенадцать часов, возвышение — пятнадцать, расстояние — две тысячи! Веха — берёза со сломанным стволом! Угол наводки сейчас подскажу…
К изумлению своих артиллеристов, майор довольно сноровисто полез на ветвистый клен с более-менее толстым стволом — не иначе как вспомнил детство. Дерево он выбрал расчетливо, с умом — клен выдержал ещё крепкого, но уже немного грузного командира… Впрочем, куда большее изумление у старшины Щурова вызвал тот факт, что майор рассчитывает открыть навесной огонь из «сорокапяток»!
Хотя, если вдуматься, в этом нет ничего невозможного. Любые пушки испокон веков вели огонь навесом, по парабалической траектории — а понятие «прямого выстрела» появилось вместе с танками… И против танков. А между тем, максимальный угол возвышения «сорокапятки» составляет двадцать пять градусов — не меньше, чем у «полковушки». У полевых трехдюймовок, воевавших при царе ещё в прошлую войну, он составлял вообще шестнадцать градусов… Выходит, нет ничего невозможного в приказе комбрига — открыть навесной огонь фактически, с закрытых позиций… В настоящий момент не замеченных немцами.
А опытный Елизаров, успевший повоевать в артиллерии ещё на Германской, сразу понял, что от него требуется — и как в точности исполнить полученный приказ…
Угол наводки был продиктован расчётам сразу после того, как «сорокапятки» закончили разворот, а в казенниках с лязгом исчезли фугасные гранаты. Майор принялся диктовать цели минометчикам — а старшина Михаил Щуров выкрутил рукоятки углов прицеливания на нужные значения. После чего вновь сверил шкалы механизма углов местности по цифрам артсхем из блокнота наводчика — и выставил нули.
Все, орудие к стрельбе готово…
— Батарея! Огонь!
Майор так и не покинул дерево, рассчитывая вести визуальную корректировку по разрывам фугасов, поднимающих в воздух высокие «фонтаны» земли… Старшина же дисциплинированно нажал на рычаг спуска:
— Выстрел!
Звонко хлопнула пушка, лязгнул казенник, выплюнув стрелянную гильзу; кисло пахнуло сгоревшим порохом. А заряжающий, долговязый и грамотный, исполнительный красноармеец Щукин, чётко отрапортовал:
— Откат нормальный!
— Осколочный! Колпачок со взрывателя снять!
Подносчик, невысокий, но плечистый боец Лукин умело подхватил два снаряда, передав один Щукину. Последний же сноровисто загнал тот в казенник:
— Готово!
И практически одновременно с тем с верхушки клена раздалась команда майора:
— Вправо пять! Осколочными!
Старшина мысленно похвалил себя за догадливость — и поправил прицел орудия. Секундой спустя раздалась очередная команда майора:
— Огонь!
Батарея ударила дружным залпом — а следом грохнули выстрелы полковых миномётов, также нащупавших цель. Высокая скорострельность (до пятнадцати выстрелов в минуту) — и корректировки капитана позволили расчётам быстро пристреляться к зениткам… Столбы разрывов поднялись на батарее, мешая землю и осколки, градом хлестнувшие по германским расчётам. Немцы ведь не успели даже подготовить щели для укрытия! Так что ростовых «мишеней» на батарее не осталось после первого же залпа; впрочем, какое-то шевеление на земле все ещё наблюдается…
— Прицел тот же! Осколочными — огонь!
Грянул третий залп — что наверняка добил германских пушкарей… Заодно повредив и орудия. Уж целых панорам на зенитках точно не осталось! Майор хотел было скорректировать прицел, чтобы догнать осколочными и экипажи тягачей… Но на звуки выстрелов из рощи уже развернулись немецкие панцеры. Пять «двоек» отделились от левого «крыла» перевернутого клина танков, бодро покатив в сторону батареи… С артиллерийской засадой увы, уже ничего не получится.
— Расчёты, прекратить огонь! Зарядить бронебойные! Орудия развернуть на десять часов!
Майор был столь увлечён корректировкой огня своих артиллеристов, что не обратил внимания на начавшуюся уже перестрелку. А между тем, советские танкисты дали первый залп, целя в чешские панцеры! Потеряв разом три машины, немцы открыли ответный — и увы, довольно результативный огонь… Все-таки хорошая у них оптика.
В горячке боя никто из танкистов уже не заметил взвившуюся над подлеском красную ракету — но сигнал прочитал германский оберст, ведущий бой из командирской машины. Предчувствуя дурное, он приказал развернуть роту лёгких противотанковых пушек — а минометчикам открыть огонь по посадкам, откуда взвилась в небо сигнальная ракета… Конечно, херр оберст крепко полагался на сильные, дальнобойные зенитки «ахт-ахт». Но и полнокровная рота ПТО способна крепко попортить кровь большевикам!
Между тем, расчёт старшины Щурова спешно развернул орудие навстречу атакующим немцам. Артиллеристы едва не зарядили пушку ещё одним осколочным снарядом — но после очередного выстрела прозвучал испуганный возглас заряжающего: «нет отката»! Такое иногда случается, если пороха в гильзу положили с недовесом. Пришлось спешно (но аккуратно!) отжимать замок ломиком — а уж после загонять болванку в казенник.
И все же расчёты опоздали. Всего на доли секунд, но опоздали — не успев выставить на ноль новые значения углов наводки… Ударили лающие очереди автоматических пушек, послышался сильный лязг — и пугающий в своей безысходности крик ужаса. Очередь бронебойных снарядов «двойки» прошила тонкий, всего пять миллиметров, щиток пушки — и разбила панораму… Разорвав пополам тело наводчика «сорокапятки», соседней с расчётом Щурова.
Закричал молодой заряжающий, в ужасе вытаращившись на обезображенного товарища — но старшина не обернулся на крик. Нет, он лихорадочно докручивал маховики подъёмного и поворотного механизмов, сводя перекрестье прицела с башней «двойки»… Но едва стоило нажать не спуск, как панцер дёрнулся в сторону — резанув по щитку пулеметной очередью.
Перед внутренним взором Михаила на мгновение предстали лица жены и сыновей…
Щиток, впрочем, удар выдержал — а работающий, словно отлаженный механизм расчёт уже приготовил пушку к новому выстрелу. Панцер развернулся к «сорокапятке» Щурова узкой лобовой проекцией — а германский заряжающий уже вогнал в приёмник пушки новый магазин на десять патронов… Михаил внутри весь захолодел, руки его затряслись от напряжения и волнения. Наводчик отчётливо понял, что сейчас все зависит от него — включая жизни всего расчёта!
Старшина не имел права промахнуться — но кажется, просто не успевал.
Пусть с задержкой, но открыли огонь минометчики — как никогда вовремя! Мощный снаряд весом под шестнадцать килограмм взорвался рядом с германским панцером. Сильный толчок сбил прицел наводчика, а осколки повредили гусеницу. И очередь столь опасных бронебойных снарядов с чавканьем всопорола землю всего в метре от Михаила… Зато сам старшина наконец-то совместил перекрестье прицела с башней — и поспешно нажал на спуск.
— Выстрел!
— Откат нормальный!
— Бронебойный!
Щуров даже не оторвался от панорамы, начав наводить пушку на следующую цель — в то время как расчёт сноровисто перезарядил орудие. Болванка на сей раз угодила точно в башню «двойки», вмяв внутрь шаровую пулеметную установку — и начала хаотично рикошетить внутри боевого отделения, попутно разрывая германскую плоть… Но это был лишь первый из пяти танков, направленных против батареи.
Впрочем, ещё один вспыхнул следом, получив снаряд в моторную часть — но два орудия с расчётами уже выбыли из строя… Вновь взорвались тяжёлые, практически пудовые мины; осколки жёстко хлестнули по корме замыкающего группу германского панцера — и кажется, пробили её. Моторная часть вон, задымила…
Но ещё два танка сходу открыли огонь.
Щурову опять крепко повезло — немцы в качестве цели выбрали не его орудие, и очередь лёгких трассирующих снарядов накрыла уже неисправную, соседнюю пушку. Расчёт, где погиб наводчик… Но дотянуться до немцы в ответ не получилось — не хватило угла горизонтальной наводки.
Всего пары градусов…
— Поворачивай пушку! Братцы, быстрее!
Втроём (расчёт Щурова также пострадал во время артналета) бойцы схватились за станины и быстро развернули пушку — после чего Михаил вновь припал к панораме, подкручивая маховики наводки… Очередь «двойки» резанула с секундным опережением; Лукин погиб молча, мгновенно — отброшенный назад тяжёлым ударом. А в щитке пушки справа вдруг образовалась сквозная дыра от снаряда… Щукин невольно осел на казенник — на краткое мгновение ноги перестали слушаться бойца.
Но звонко грянул выстрел «сорокапятки», оборвавший очередь «двойки». Болванка с легкостью порвала тонкую лобовую броню — и ещё более тонкую перегородку в моторное отделение… Мгновением спустя танк вспыхнул яркой свечкой — а сквозь бортовые люки башни начал выбираться экипаж. Слишком поздно… Тугие языки жаркого бензинового пламени догнали обоих — и командира, и заряжающего.
Механик-водитель погиб мгновением раньше — его тело оказалось на пути болванки…
Последний панцер без труда добил бы уцелевшее орудие батареи — и Щуров прекрасно понимал это, вновь лихорадочно работая маховиками наводки. Он уже успел мысленно проститься с родными — и попросить у них прощения, ловя немца в прицел на одном упрямстве и чувстве долга…
Но нервы играли не только у уцелевших батарейцев. Ведь на глазах германского экипажа столь же быстро накрылись панцеры сослуживцев! А вид горящих камрадов, бессильно пытающихся сбить с себя пламя (и вопящих так истошно, что слышно даже за броне!), поверг танкистов в настоящий трепет… Они не так и много успели повоевать на польской земле — к тому же полякам откровенно не хватало противотанковых пушек. А тут смерть забрала драгоценные арийские жизни одну за другой — причем в считанные мгновения…
Наверное, ошарашенный увиденным командир растерялся и плохо соображал. А может дым и пламя, окутавшие соседний танк, мешали ему разглядеть пушку старшины Щурова… Зато херр официр заметил столбы дыма, взметнувшиеся над окопом минометчиков — расположенном в тылу погибающей батареи. Минометчики пытались помочь товарищам как могли, ведя огонь за пятьсот метров — на минимальной для себя дистанции… Но на сей раз, увы, они не попали.
А вот длинная очередь «двойки» точно нашла жертвы среди красноармейцев. Командиру, кажется, и вовсе оторвало голову… Но тут красный трассер болванки разрезал дым; он стал последним, что испуганный арийский танкист увидел в своей короткой жизни.
А ведь он столько всего не успел! Как он мечтал расстреливать из скорострельной пушки лёгкие танки большевиков — и безжалостно давить разбегающихся азиатов гусеницами… Он мечтал о «железном кресте» за свои подвиги! А ночами нередко вспоминал двух изнасилованных экипажем польских женщин. Ещё довольно молодую и сохранившую остатки красоты мать — и совсем юную девчонку лет тринадцати, отчаянно сопротивлявшуюся грубой «любви» офицера… То, что это были украинки из восточных областей Польши, херра официра мало волновало — какая, в сущности, разница между унтерменшами-славянами? Хотя бабы, доставшиеся экипажу в качестве трофея, танкисту очень понравились — и он рассчитывал увеличить свой «счёт» в России.
Но не получилось… На пряжке германских зольдат отпечатан боевой девиз тевтонских рыцарей — «с нами Бог». Именно с этим кличем они истребили племя пруссов, с ним шли покорять Псков и Новгород. У них также не получилось… И да — Бог никогда не был с теми, кто шёл убивать, прикрываясь Его именем.
И конечно Он не ждёт в Царствие Небесном палачей и карателей… Зато ангелы Его собирают на поле боя души тех крещенных воинов, кто честно исполнил свой долг — и положил живот свой за други своя…
На позиции прикрытия до последнего дрался старшина Мишин. Он открыл свой счёт опасным германским броневиком — и сумел поджечь два пушечных чешских «панцера» точными попаданиями с места! Но неподвижный танк — мертвый танк, и экипаж его практически наверняка обречен… По крайней мере, старшина Мишин исполнил свой долг до конца и ушёл с чистой совестью.
Смелый танкист не успел даже почувствовать боли во время удара болванки…
Прикрытие погибло практически целиком — но и немцы угодили в наспех подготовленную комбригом ловушку, потеряв роту панцеров и тяжёлые дальнобойные зенитки. С обеих сторон от посадок уже показались два батальона «быстрых танков», стремительно замыкающих смертельное для врага кольцо… Свыше сорока «бэтэшек»!
Часть их, укрывшаяся в овраге, вырвалась вперёд, двинув на батареи 37-миллиметровок — но не сильно отстают и прочие машины, что опытный Акименко не стал отводить слишком далеко от засады… И пусть продолжение боя не будет лёгким, и панцеры прикрывает полнокровная рота ПТО. Но расчёты последних не успели окопаться — а их орудия хорошо заметны советским танкистам.
В то время как у немцев осталось лишь одиннадцать полноценных пушечных танков…
Автор засады, впрочем, уже не видел ни продолжения, ни кульминации разгоревшейся схватки. Контуженный близкими разрывами часто сыпавших сверху мин, он поймал осколок, просадивший «картонную» броню броневика. Последний засел в плече — и красноармеец Никишев принялся спешно бинтовать Петра Семёновича Фотченкова оставшимся индивидуальным пакетом…
… — Слушаем вас, товарищ Шапошников.
Начальник Генерального штаба РККА за последние трое суток постарел лет на пять. По крайней мере, внешний вид осунувшегося, с запавшими глазами и какого-то
— Наступление в Восточной Пруссии… Мы не добились успеха, товарищи.
Было видно, что Борису Михайловичу очень непросто даётся доклад — но собравшиеся в кабинете Сталина напряженно замерли в ожидании его продолжении… Так что Шапошникову пришлось развивать свою мысль:
— Несмотря на ограниченные запасы времени немцы успели в достаточной мере подготовиться к обороне. Так, предполье было сильно заминированно, а передовые позиции окутаны спиралью Бруно в несколько рядов… Хотя именно передовые позиции защищали лишь пулемётчики, расчёты миномётов и ПТО. Главным образом они выигрывали время и мешали создать проходы в рядах проволочных заграждений. После чего беспрепятственно эвакуировались на грузовых машинах и тягачах прежде, чем окопы были заняты…
Слелав короткую паузу в ожидании возможных вопросов, командарм окинул присутствиющих тяжёлым от внутренних переживаний взглядом — и не дождавшись их, продолжил:
— На второй, основной линии обороны немцы массово использовали в качестве противотанковых зенитные орудия калибра 88 миллиметров. Они проявили себя в этом качестве ещё в Испании — а сейчас выбивали наши танки на дистанции в два с лишним километра. Никакой возможности подвести бронетехнику вплотную к траншеям наши командиры не увидели… А все попытки маневрировать и обойти очаги обороны немцев блокировались действиями германской авиации. Наконец, когда сосредоточение наших войск, пытающихся прорваться сквозь вторую линию германской обороны достигло критической массы, немцы массово бросили в бой до тысячи бомбардировщиков… Они сосредоточили львиную долю их именно в Восточной Пруссии, в значительной мере ослабив остальные участки фронта.
На сей раз хозяин кабинета, заговоривший совершенно без акцента (что для знающих его людей было показателем предельной взвинченности вождя), негромко спросил:
— А как же три резервных полка истребительной авиации, товарищ Шапошников? Мы перебросили их на северо-запад, чтобы прикрыть наступающие войска — разве не так? Вы добились также перевода в состав Белорусского фронта всех ветеранов воздушных боев в Испании и на Халхин-Гол. А наша разведка (тут последовал кивок в сторону Берии и сидящего рядом с ним тридцатидвухлетнего комдива Проскурова) сообщила вам расположение германских аэродромов в Пруссии… Все верно, товарищ Шапошников? Вы ведь хотели организовать ночные налёты на вражеские аэродромы?
Нальник Генерального штаба РККА твёрдо кивнул, со скрытой неприязнью мазнув взглядом по Проскурову — талантливому лётчику, оказавшемуся совершенно не на своём месте. Стремительный взлёт по карьерной лестнице неприлично молодому комдиву дали рекорды перелётов на ТБ-3 и успешное выполнение боевых задач в Испании… За что старший лейтенант (!) Проскуров был два года назад (!) вполне заслуженно награжден «Золотой Звездой».
Но последующий стремительный взлёт с одной стороны, вынес Ивана Ио́сифовича на самую верхушку командования РККА — а с другой, талантливый пилот-бомбардировщик по какой-то совершенно невнятной причине стал главой Разведывательного управления. Не являясь ни разведчком, ни управленцем по сути своей; фактически, это был серьезнейший просчёт хозяина кабинета… Но вслух об этом вождю мог сказать разве что Берия — да и то в личной беседе. К слову сказать, карту расположения немецких аэродромов предоставило 5-е отделение Особого отдела ГУГБ НКВД… После секундой паузы Шапошников продолжил доклад:
— Все верно, товарищ Сталин. Но германские аэродромы в Восточной Пруссии были серьёзно прикрыты артиллерией ПВО, это во-первых. А во-вторых, немцы держали там лишь истребители — причем звено дежурных «мессершмиттов» постоянно висело в воздухе… Бомбардировочная же авиация была размещена на полевых — вернее сказать, вновь постороенных аэродромах со свежими бетонными полосами, чьё местоположение нам было неизвестно. Кроме того…
Шапошников с трудом прочистил севшее вдруг горло:
— Кроме того, наше командование было вынуждено воспользоваться именно польскими аэродромами для размещения собственной авиации. В силу осенней распутицы размещать их на полевых мы уже не могли… Соответственно, немцы знали их местоположение — и перед началом масштабного авиаудара, враг также совершил штурмовку трех аэродромов подскока. Часть нашей истребительной авиации была уничтожена прямо на земле… Кроме того, немцы повредили взлетно-посадочные полосы. Все это привело к тому, что в момент массированных бомбовых ударов люфтваффе наши истребительные полки не смогли обеспечить должного воздушного прикрытия войскам на земле…
Последовала продолжительная пауза — за время которой на спине Шапошникова, внешне сохраняющего невозмутимость, вдруг выступил пот, расползающийся мокрым пятном по кителю… Наконец, Сталин озвучил очередной вопрос:
— Что же наша артиллерия ПВО? Как показали себя автоматические пушки, переданные нам литовцами?
Шапошников упрямо вскинул подбородок:
— Артиллерии ПВО по-прежнему не хватает ни в войсках, ни для прикрытия аэродромов. А семьдесят орудий, что уже успели передать литовцы, пусть и были переданы в войска — но толком освоить пушку не успели. Где-то, впрочем, они неплохо проявили себя — где расторопные командиры позаботились сформировать расчёты из наиболее толковых бойцов. А где-то их вообще… Не использовали.
Сталин смежил веки, пытаясь бороться с охватившим его бешенством. А это было ой как непросто! С учётом горского темперамента и в целом, изношенности нервной системы уже немолодого вождя… Но винить Шапошникова было глупо — Борис Михайлович не раз поднимал вопрос про недостатки и нехватку артиллерии ПВО, и разумные шаги для преодоления дифицита зениток УЖЕ предприняты. Вот только неизбежно опоздали с ними… Кое-как подавив внезапно подступившую к горлу волну гнева, вождь сдавленно рявкнул:
— Наказать! За головотяпство командиров наказать!
Климент Ворошилов аж вздрогнул при этих словах хозяина… кабинета. Но чуть выпустив пар, Иосиф Виссарионович уже немного пришёл в себя:
— Докладывайте дальше, товарищ Шапошников. Что у нас касательно второго удара?
Немного оживившись, начальник Генерального штаба рапортовал уже куда бодрее — даже глаза его загорелись:
— Комбриг Фотченков приказ выполнил. 24-я лтбр нанесла успешный удар по германским позициям, когда вражеская пехота сумела лишь наметить единственную линию обороны. Немцы ещё не успели оборудовать её в инженерном отношение, не успели подготовить второго оборонительного эшелона. Ну, если не считать выведенные в резерв, на доукомплектование «лёгкие» дивизии — сборная бронегруппа которых нанесла встречный контрудар по бригаде Фотченкова.
Сталин достал свою неизменную трубку, постучав по столу мундштуком:
— И каковы результаты встречного столкновения?
— Положительные, товарищ Сталин. Несмотря на внезапный артиллерийский налёт, корректируемый немецким разведчиком с воздуха, Фотченков сумел перегруппировать свои танки — и подготовить засаду для врага. Германская бронегруппа была целиком уничтожена, а резервов у немцев в данном районе итак немного… В прорыв вслед за 24-й лтбр уже вошла кавалерийская дивизия Шарабурко, а следом заходит и кавкорпус Белова.
На губах Иосифа Виссарионовича заиграла отдалённая тень улыбки — а в речи вновь прорезался пока ещё едва уловимый акцент:
— Ну ведь можэм же, когда хотим — да, товарищ Шапошников? Можэт, пора бы ужэ Пэтру Сэмёновичу расти? Как считаете, готов ли он принять дивизию, товарищ командарм?
Начальник Генерального штаба РККА неопределённо повёл плечами:
— Условно говоря то соединение, что именуется сейчас «24-й лтбр», на самом деле тянет на сводную бронекавалерийскую группу… А если выполнить все просьбы Фотченкова по её укомплектованию, получится соединение, близкое по штату германской танковой дивизии «Кемпф». Впрочем, сейчас, после боев, танков в бригаде осталось на усиленный батальон, кавалерийский полк также требует пополнения. Ну и…
Тут Шапошников ненадолго замялся — после чего тихо продолжил:
— Комбриг снова ранен, товарищ Сталин. Все время боевых операций он принимал личное участие в бою; сейчас контужен, да и осколком крепко досталось.
Вождь в раздражении швырнул об стол пустую трубку, возмущенно заругавшись на грузинском. И лишь выпустив пар, Иосиф Виссарионович вновь перешёл на русский:
— Личным приказом запрещаю этому упрямцу принимать в бою личное участие! Нет, это же надо, а…
Проскуров невольно улыбнулся, слушая едва ли не восхищенные возмущения хозяина кабинета — чем тут же привлёк его внимание:
— Вы, товарищ комдив, также хотите вернуться в кабину СБ и лично летать на боевые задания? Может, вам стало тесно и неуютно в Главном военном совете? Что скажите, Иван Ио́сифович⁈
Резко побледневший Проскуров пружинисто выпрямился:
— Как прикажете, товарищ Сталин!
Вождь немного помолчал, внимательно, словно впервые разглядывая начальника Главного разведывательного управления РККА, после чего скрипуче произнес:
— Садитесь, товарищ… Я прикажу вам выполнять свои должностные обязанности так, чтобы к нашей разведке не было вопросов… Например, вопросов о том, где немцы развернули свою бомбардировочную авиацию в Восточной Пруссии — и где же находятся их вновь построенные аэродромы? И почему они успели заложить бетонные взлетные площадки, а мы нет! Хороший вопрос, товарищ Шапошников?
— Так точно, товарищ Сталин.
Хозяин кабинета невольно усмехнулся тому, как ловко ответил на щекотливый вопрос кадровый военный — но не стал развивать претензии. Вместо этого он дал указание:
— Если обстановка на фронте позволяет вывести конно-механизированную группу Фотченкова в тыл, на переформирование — то выводите, товарищ Шапошников. Думаю, стоит рассмотреть вопрос о её официальном переименовании из лёгкой бригады с официальным изменением штатов… Например, добавить роту тяжёлых танков Кировского завода — и удовлетворить, наконец, просьбу комбрига о выделении ему самоходно-артиллерийских установок.
— И зениток на базе грузовых машин?
— И зениток на базе грузовых машин, если у Фотченкова их ещё нет… Пусть сам накрывает немцев ударами тяжёлой артиллерии — и сбивает германских разведчиков в небе.
Шапошников согласно кивнул, затем уточнил:
— О присвоение звания комдива Петру Семёновичу вопрос уже…
Сталин ответил не сразу, бросив на невольно съежившегося Проскурова ещё один внимательный, задумчивый взгляд:
— Нам пока что хватает молодых и горячих комдивов, лично рвущихся в бой — но не желающих выполнять свои прямые управленческие обязанности… Нет, доверим товарищу комбригу Первую конно-механизированную дивизию в составе РККА — и посмотрим, как
Вопрос вождя застал начальника Главного политического управления врасплох — и поднявшись со стула, Лев Захарович неуверенно ответил:
— Никак нет, товарищ Сталин. Не против…
Берия подал трубку хозяину кабинета — и тот поднял её в руке, указав мундштуком на Мехлиса:
— Вот! Вот и вы не против, товарищ армейский комиссар… Каковы наши дальнейшие планы, товарищ Шапошников? Будем развивать успех товарища Фотченкова?
— Так точно, товарищ Сталин! Повторюсь, наступление по германским тылам уже развивает кавалерийская дивизия Шарабурко с полнокровным танковым батальоном в составе, а в прорыв уже втягивается корпус Белова. Павел Алексеевич продемонстрировал исключительные способности в предыдущих боях — как во время успешного контрудара, так и в обороне, и в отступлении… Я уверен в комбриге — как и в том, что он способен быстро дойти до Равы-Русской, разрезая линия снабжения в немецких тылах.
Сталин утвердительно кивнул, после чего негромко добавил:
— А вот товарищ Белов совершенно точно перерос звание комбрига…
— Вас понял, товарищ Сталин. Приказ о присвоении Павлу Алексеевичу очередного воинского звания «комдив» будет подготовлено уже сегодня.
Вождь вновь утвердительно кивнул — после чего обратился к присутствующему в кабинете новому лицу: энергичному и очень жетскому командиру, прославившемуся в недавних боях… Впрочем, звезда его победы успела уже немного потускнеть:
— Товарищ комкор, вы ведь лично знаете комдива Белова?
Героргий Константинович Жуков пружинисто выпрямился, продемонстрировав выправку, ничем не уступающую выправке начальника Генерального штаба (между прочим, кадрового офицера Русский императорской армии — и выпускника царской академии Генштаба!):
— Так точно, товарищ Сталин. Павла знаю ещё по совместной службе в инспекции кавалерии. Толковый, грамотный и решительный командир. До Равы-Русской дойдёт, не сомневаюсь.
— А вы, товарищ Жуков? Дойдёте?
И ещё один утвердительный и энергичный кивок — но вот серые глаза героя Халхин-Гол ярко, хищно блеснули стальным:
— Так точно, товарищ Сталин!
Вождь ещё раз смерил комкора внимательным взглядом из-под прищуренных глаз — после чего обратился к Шапошникову:
— Борис Михайлович, доведите до товарища Жукова боевую задачу.
Начальник Генерального штаба согласно кивнул — и обратился к своему подчиненному:
— Георгий Константинович, ваш корпус перебрасывается под Хелм, вторым эшелоном Шепетовской армейской группы. Она должна прорвать оборону немцев на данном участке — после чего передаст вам из резерва 14-ю тяжелую танковую бригаду. С успевшими закончить переброску частями вы должны нанести удар в направлении Равы-Русской, навстречу Белову… В то время наши пехотные части свяжут немцев фронтальными боями. В случае успеха германский фронт на южном участке просто рухнет… И да, сейчас все мощности железных дорог СССР работают на вашу армейскую группу.
Георгий Константинович согласно кивнул, мододцевато ответив:
— Так точно, товарищ командарм! Приказ будет выполнен в точности и в срок.
Иосиф Виссарионович вновь смерил взглядом буквально источающего уверенность в себе и своих силах Жукова. Он хотел было напомнить про личную ответственность комкора за данные им обязательства — но передумал. Георгий Константинович уже проявил себя как деятельный, энергичный и умный командир. Так пусть его ведёт в бой азарт и честолюбие, нежели страх…
— Присаживаетесь, товарищ Жуков — в ногах, как известно, правды нет… Товарищ Берия, а что у нас с литовцами, румынами, финнами? Каковы их планы?
Ответы уставшего не менее Шапошникова наркома, чьи глаза также запали от бессонницы, были односложны:
— Литовцы выжидают. Пока не наметится коренной перелом и немцы не потерпят поражения в Восточной Пруссии, в войну не вступят… Главное, чтобы Германия не восприняла военные приготовления Литвы как повод начать боевые действия уже сейчас — заодно подбив на войну и прочих Прибалтийских «тигров». Абвер и дипломаты, к слову, уже наводят мосты к правительствам Латвии и Эстонии…
Сделав короткую паузу, Лаврений Павлович коротко добавил:
— Противодействуем. Но считаю возможным рассмотреть также вариант ввода наших войск на территорию Прибалтики.
Сталин, быстро обдумав слова наркома, согласно кивнул:
— Продолжай, Лаврентий.
— Антонеску уже объявил мобилизацию. Но фактически он вынужден бороться с бывшими политическими союзниками — пронацистской «железной гвардией». Последние после прихода к власти устроили в стране такой террор по отношению к евреям и интеллегенции, против своих бывших политических противников, что оттолкнули от себя народ. Кроме того, цены пошли в рост — и румынский кондукэтор сейчас пытается дистанцироваться от местных нацистов… А последние уже готовят путч. И возможность войны с СССР только подогревает имеющиеся противоречия румын… Кроме того, ещё неизвестно, кого поддержат немцы. А ведь их танки уже вошли в Румынию, следуя к нефтяным месторождениям.
Сделав короткую паузу, Берия продолжил:
— Но в любом случае ни румыны, ни вошедшие в страну части вермахта не представляют сейчас реальной угрозы. В том числе в силу своей малочисленности… А мы со своей стороны всячески помогаем румынским коммуннистам — включая и поставки оружия для уличных боев с «железной гвардией». Уверен, что в ближайшие недели в Румынии крепко полыхет! И пока у нас есть время и окно возможностей, чтобы не отвлекать на румынскую границу действующую армию — но укрепить её мобилизованными частями.
Вновь кивок вождя — и короткий вопрос:
— Финны?
Берия невесело усмехнулся:
— Торгуются. Однозначно лишь то, что без военной помощи Германии они не способны самостоятельно вести успешные наступательные действия… Против нас. Нет, пока что финны пробуют выторговать для себя по максимуму — но при этом держат руку на пульсе Польской кампании. Мобилизация не объявлена — а в случае крупного успеха РККА на фронте финны вряд ли её и объявят.
Сталин немного помолчал, осмысляя оперативную разведывательную информацию, полученную от наркома — после чего задумчиво, негромко протянул:
— Значит, тереть все зависит от наступления Белова и Жукова…
Тёплый ветер с моря принёс запах свежести и йода; непривычно солнечная для жителя центральной Европы погода казалась ему совершено необыкновенной — даже сказочной. Ещё бы, середина ноября — а на улице плюс двадцать два! И прозрачные голубые воды Бискайского залива совсем не похожи на свинцово-серые, тяжёлые волны Северного моря или Балтики…
Впрочем, воспоминания о Балтике задали совсем другой ход мыслей человеку, замершему на балкончике конспиративной квартиры абвера. Он имел отличное образование и прекрасно знал, что Балтийское море в старину именовалось «Варяжским» — в честь славянских пиратов с Вагрии… Современной земли Шлезвиг-Гольштейн.
Славянские мореходы веками оспаривали лидерство на разбой, успешно конкурируя с викингами-норманнами, данами и свеями. А храбрые воины с острова Рюген (именуемого Буяном поэтом Пушкиным) заставили датчан платить им дань — в середине двенадцатого века! Эпоха викингов к тому времени уже давно и прочно была забыта… Но в тоже время расцвела эпоха крестовых походов и крестоносцев. Усилиями которых был захвачен и переименован Рюген — а затем сокрушено и княжество последнего князя западных славян, Никлота.
Впрочем, Мекленбургский дом, правивший Померанией до 1918-го года, вёл происхождение именно от Никлота…
Но так ли это важно? Нет, действительно важно совсем другое — германцы ещё в средние века шаг за шагом отнимали славянские земли, шаг за шагом завоевывали жизненное пространство на Востоке… Когда-то и Берлин был славянским поселением. А истинное сердце Германии, Пруссия? Некогда она принадлежала племени пруссов — завоеванному и истребленному тевтонскими рыцарями. Лишь остатки этих балто-славян были онемечены…
Нет, адмирал Канарис видел единственный путь развития германской нации — неудержимое движение на восток, продолжение славного дела предков. Дранг нах остен! Сперва чехи и поляки, в средневековье спрятавшиеся под сенью Креста, затем русские… Самый опасный, жесткий противник, владеющий громадными пространствами в восточной Европе и Азии.
Зачем бороться за заморские колонии с британцами — колонии, что так сложно удержать? Для которых нужен сжирающий деньги флот — когда на Востоке бесконечно много славянской земли? Ведь сегодня доходы от колоний ещё нужно сопоставить со стоимостью современных кораблей! Но вот на бескрайних просторах России каждый немец может стать господином и богатым землевладельцем…
Совершенно точно так. И сам фюрер понимал это не хуже Канариса. Но уже в последний миг перед начало войны он позволил себе политический маневр, оттолкнувший англичан от германцев… А ведь в сущности, англо-саксы — это же германские племена! Что некогда жили на территории Рейха, и вплавь добрались до Британских островов, покорив местных аборигенов.
Естественный союзник против русских и прочих славян…
Однако фигура фюрера, его претензии на мировое господство, его фанатичные антисемитские взгляды — и, наконец, его августовские договорённости со Сталиным! Все вместе это не только оттолкнуло от него часть английских политиков — но и сделало недоговопоспособным лидером…
— Здравствуй, Вильгельм.
— Здравствуй, Стюарт.
Стюарт Грэм Мензис, ставший главой британской разведки после смерти Хью Синклера, аккуратно и едва слышно вошёл в квартиру, внимательно осмотревшись. Бедненький интерьер нисколько не интересовал его, вопрос был в агентах абвера и телохранителях адмирала… Но Канарис держал слово — это встреча была абсолютно личной, и на конспиративной квартире с заранее открытой дверью не было ни души. Никто и ничто не записывал разговора глав разведок воюющих противников*…
Немолодой джентльмен с залысинами на лбу, а также неопрятными, какими-то взлахмоченными бровями и широкими усами пшеничного цвета, он более напоминал внешним видом школьного учителя — или клерка невысокого ранга. Впрочем, впечатление это было весьма обманчиво:
— Вилли, думаю, нам нет нужны ходить вокруг да около. Как и затягивать этот опасный для нас обоих разговор.
Канарис согласно кивнул, отступив с балкона в комнату. Он закрыл за собой дверь и завесил плотную портьеру из тёмной ткани, после чего прямо сказал:
— Я должен сообщить, что германские войска готовят оккупацию Дании. Она начнётся через пять дней — нашей армии позарез нужна датская тушёнка… А фюреру требуется хотя бы небольшая победа — вдохновить нацию. Ибо дела в Польше идут слишком плохо.
Мензис чуть прищурился, с лёгкой насмешной уточнив:
— Неужели вы не можете остановить наступление большевиков? Неужели их «картонные» танки так хороши?
Канарис грустно усмехнулся:
— Дело даже не в танках — хотя они лучше наших, это определённо. Дело в русской коннице! Этот неуловимый генерал Белов столь успешно громит наши тылы и оттягивает на себя наши резервы… Нанося при этом столь неожиданные и сильные удары! Его действия имеют вполне опреледеленный результат. Без крепкого тыла фронтовые части уже не могут удержать ураганный натиск русских, бросивших в бой тяжёлые танки…
Британскому генералу было ясно видно, что побледневшему от унижения адмиралу не так просто дается это признание:
— Лишь господство авиации пока сдерживает победителя японцев, генерала Жукова. Но русские яростно дерутся и в воздухе, а их деревянные истребители неплохо обороняются от мессеров — особенно ранних моделей… На земле же враг вышел к Сандомиру и Люблину — и не собирается останавливаться. Фронт трещит по швам, а брошенные с колес резервы сгорают в боях в считанные дни! Наконец, пленные польские солдаты теперь уже массово вступают в «Народную Польскую армию» генерала Сикорского… Сталин обещал им, что позволит вернуть Варшаву именно полякам — и те дерутся на фронте не хуже русских.
Глава МИ6 неопределённо пожал плечами:
— Согласно докладов моих разведчиков, РККА было способно обороняться на" линии Сталина", но чтобы успешно наступать… Что же, мы недооценили русских. В очередной раз… Однако — что именно ты хотел обсудить со мной, Вильгельм? Ведь не просто же так ты рискуешь сейчас жизнью… Не для того лишь, чтобы пожаловаться на русских, верно?
Стюарт ожидал, что Канарис попросит политического убежища и защиты в обмен на информацию о готовящемся вторжении в Данию. Но адмирал сумел удивить:
— Я предлагаю вам фюрера.
Мензис недоверчиво прищурился — но все равно не смог скрыть восторженного блеска глаз:
— Что, прости?
Канарис, однако, уже начал излагать подробности:
— Я могу добиться, чтобы фюрер посетил Копенгаген после оккупации Дании — посетил на боевом корабле. Но покинув порт, судно отобьется от конвоя — и выйдет в Северное море. После чего мои офицеры передадут лидера германских националистов и военных преступников британским морякам… Ты и твои люди станете героями, Стюарт.
Однако на сей главе МИ6 уже не позволил своим эмоциям вырваться наружу — он ответил спокойно, с едва уловимой насмешкой в голосе:
— А ты, Вилли? Что ты хочешь получить взамен?
— Помощь Британии и Франции в войне против Советского союза.
Мензис сперва чуть в голос не расхохотался, едва сдержав себя в руках — после чего с уже открытой насмешкой ответил:
— Это будет «непросто», Вильгельм. И под «непросто» я имею в виду «совершенно точно невозможно»!
Канарис, однако, сохранил ледяное спокойствие:
— Вовсе нет, Стюарт. Для этого нужно всего лишь три шага… Шаг первый: вермахт берет страну под контроль — и громит существующие нацистские формирования, вроде полков СС и СА. А офицеры абвера арестовывают ближний круг фюрера… Шаг второй — мы объявляем страну Германской республикой, выпускаем из тюрем и концлагерей ещё уцелевших политических узников — и евреев. После чего заявляем о выходе из войны, замораживаем боевые операции… И гарантируем Дании и Польше вернуть все территории — плюс выплаты репараций. Гарантируем в обмен на защиту Германии от внешней агрессии со стороны СССР.
Глава абвера сделал чётко выдержанную паузу — и начальник британской секретной службы со вздохом уточнил:
— Каков третий шаг?
— Польское правительство во Франции требует от СССР точно таких же уступок — признания довоенные границ, выплат репараций за незаконное вторжение, вывода войск… Я уверен, что Сталин не согласится на эти условия. Но даже если согласится — мы нанесем удар по отступающим частям РККА, выдав это за агрессию русских.
После короткой паузы «хитрый лис» продолжил:
— Далее вновь активизируются боевые действия — а гаранты безопасности Германии вводят свои войска на территорию страны. Конечно же, для защиты гражданского населения… И под «гарантами» я имею в виду Британию и Францию! А если будет нужно, наши бомбардировщики с красными звездами на крыльях и фюзеляже нанесут удар по вашим армейским колоннам — выдав это за агрессию советов**.
Мензис несколько даже растерялся — после чего с сомнением протянул:
— Быть может, это и возможно… Но не я, Вильгельм, буду принимать решение — надеюсь, ты это понимаешь? Фигура фюрера до недавнего времени вполне устраивала Чемберлена — Черчиль же не обладает полнотой реальной власти.
— Фигура фюрера устраивала англичан, пока немцы успешно воевали с русскими. Но в войне, на мой взгляд, наметился коренной перелом… И вмешательство на стороне нацистов любых иных потенциальных союзников уже не способно изменить баланс сил. Дуче идёт дорожкой, проторенной итальянцами ещё в Великую войну***. Он просто отказался выполнять любые союзнические обязательства… Антонеску же едва смог подавить мятеж «Железной гвардии», и то с помощью немцев. Так что румыны сейчас просто не способны воевать.
Нервно дернув внушительным кадыком, Канарис продолжил перечислять:
— Словаки откровенно слабы — а венгры и прибалты осторожничают, наблюдая за ходом кампании. Финны продолжают торговаться — но кажется, в эти торги вмешались и русские… Наконец, японцы с трудом сдерживают контрнаступление китайцев. И если мы резко не изменим баланс сил, Германия не сможет выполнить возложенной на неё роли тарана против большевиков… Принимайте решения на самом верху, Стюарт — а я буду ждать твоего ответа ближайшие пять дней.
— Хорошо, Вилли, я тебя услышал… В таком случае, обсудим каналы дальнейшей связи?
— Обсудим.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: