Устав повседневного жития преподобного был таков: всю ночь и день до 9 часа он стоял на молитве, в 9 час назидал приходивших к нему, выслушивал и облегчал прошении и нужды притекавших к нему; утешал скорбящих, исцелял больных силою молитвы. По захождении солнца опять становился на молитву. При таких трудах он не переставал пещись о мире Церкви православной; царей и начальников поучал своими письмами мудрыми и душеспасительными. Доселе сохранились письма преподобного Симеона Столпника: одно к императору Феодосию Младшему о возвращении отданных антиохийским иудеям церквей, которые император, действительно, и возвратил христианам; другое — о халкидонском соборе к императору Льву; третье — о том же соборе к Василию, епископу Антиохийскому; четвертое — к Евдокии, императрице, впад-шей в Евтихиеву ересь; слово о непрестанном памятовании каждому о своей смерти и проч.[2]

Жизнь святого отца и его беседы были так поучительны, что обращали на путь истинный самых закоренелых преступников. Так, однажды, спасаясь от преследования воинов, прибежал к столпу разбойник Ионафан. Он своим злодейством наводил страх на всю окрестность и осмеливался разбойничать даже в самой Антиохии. Будучи очень силен и отважен, он до сих пор не давался в руки правосудия и избегал законной кары. На этот раз, настигаемый посланными для его поимки воинами, он не мог уже скрыться и вбежал в ограду столпа, ища покровительства святого. «Кто ты и зачем пришел сюда?» — спросил его преподобный. «Я Ионафан, сделавший много зла людям, и пришел к тебе покаяться», — ответил разбойник. Во время их разговора подбежали догонявшие Ионафана антиохийские воины, не переходя ограды столпа, начали просить Симеона, чтобы он выдал им разбойника, приговоренного к смертной казни чрез растерзание дикими зверями. Преподобный же ответил им на это, что не он призвал сюда разбойника, а Сам Бог привел его для покаяния, а потому выдать его он не имеет права; пусть они сами возьмут его. Но никто из воинов не осмелился перейти ограду и поступить против желания столпника. Они только рассказали в Антиохии о случившемся. Разбойник же семь дней пребывал у святого в сокрушении о своих грехах и молитве и, наконец, очищенный покаянием, умер. Как только ученики святого приготовились предать тело умершего погребению, приехали из Антиохии начальствующие лица и попросили Симеона, чтобы он выдал им разбойника; но святой отвечал им на это: «Тот, Который привел ко мне этого человека, Сам и пришел за ним, сопровождаемый множеством сил небесных, и взял его, раскаявшегося, к Себе». Тут ученики преподобного показали им тело умершего, и они вернулись в Антиохию, славя Бога, допустившего к покаянно такого закоренелого в преступлениях человека, каким был Ионафан.

Один из начальников сарацинского войска, по имени Филарх, имел родственника — расслабленного, не имевшего возможности даже ходить без посторонней помощи. Филарх обратился к святому, прося его молитв и помощи, и святой велел принести к себе больного. Когда расслабленный был принесен к столпу, то святой долго беседовал с ним об истинах Христова учения и правилах христианской жизни и своими наставлениями возбудил в близком уже к отчаянию больном такую горячую веру во Христа, что расслабленный после этого совершенно выздоровел. Слава преподобного Симеона и его незатемненная греховными помыслами мудрость были так велики, что шли далеко за пределы христианского мира, и наставлениями и советами его пользовались не только простые люди, но и цари и правители народа. Так, император восточной империи Феодосии Младший по проискам евреев отдал им один из христианских храмов. Когда слух об этом дошел до святого, то он написал письмо императору, грозя за сделанный поступок гневом Божиим и требуя, чтобы храм этот вновь был возвращен христианам. Император не осмелился противиться справедливому требованию Симеона и опять передал храм христианской общине и в то же время обратился к святому с просьбой помолиться о нем. По смерти этого императора, жена его Евдокия впала в евтихианскую ересь, и когда святой узнал об этом, то письмами стал увещать и наставлять царицу в истинной вере и достиг того, что царица отреклась от еретического учения и умерла истинной христианкой.

Царица измаильтянская не имела детей. Слыша много о чудесах, совершающихся по молитве преподобного Симеона, она послала к нему просить его молитв, чтобы Бог разрешил ея неплодие. Действительно, вскоре она родила сына и так была обрадована этим, что сама вместе с младенцем и приближенными отправилась к святому сообщить о милости Божией и просить его благословить новорожденного. Царица персидская, наслышавшись много о святом столпнике, также просила его благословения и полученный от него елей хранила в продолжение всей своей жизни, как святыню. Преподобный в таких случаях не гнушался общения и с язычниками, с христианской любовью относился к ним и исполнял их желания, если только они были направлены в добрую сторону.

Всех, приходящих к нему, он с готовностью поучал и для всех одинаково служил видимым примером самоотверженной, истинно христианской подвижнической жизни.

О кончине преподобного Симеона от ученика его Антония известно следующее: в одну из пятниц святой не выходил из своей келий на столп в продолжение целого дня. Ученики и собравшийся к столпу народ напрасно ожидали благословения и поучения его после полудня, когда святой Симеон имел обыкновение прекращать свою молитву и, взирая со столпа, беседовал с приходившими. То же самое повторилось в субботу и в воскресенье; святого никто в эти три дня не видал. Наконец, в воскресенье Антоний сам взошел на столп и увидел Симеона, стоящего как бы на молитве со сложенными на груди руками. Думая, что преподобный молится, Антоний переждал несколько времени, затем сказал ему: «Отче, благослови меня». Святой не отвечал. Антоний чрез несколько времени снова обратился к святому, спрашивая, почему он не выходит так долго к народу, который вот уже трое суток ждет его. Но ответа не было. Тогда Антоний, угадывая истину, подошел к своему учителю ближе и с ужасом убедился, что он уже умер. Пораженный таким горем, Антоний долго скорбел и плакал у тела почившего и, наконец, утомившись, уснул. Во сне ему явился преподобный и велел преподать благословение собравшимся; а о своей смерти велел сообщить скорее в Антиохии, не разглашая о ней в народе, окружавшем столп. Антоний, проснувшись, не замедлил исполнить волю усопшего и послал сказать о смерти его Антиохийскому патриарху Мартирию. В скором времени патриарх с тремя епископами и множеством народа из Антиохии и окрестностей явился к столпу за телом преподобного. С великим торжеством собравшиеся святители положили его в приготовленный для сего гроб и в сопровождении многих тысяч народа перенесли в Антиохию. Здесь тело с великою честии было предано погребению. В то время, когда жители Антиохии встречали тело святого, в толпе находился человек глухой и немой с четырнадцати лет; как только он посмотрел с верою на мощи, так тотчас же к нему вернулись дар слова и слух. Много и других чудес совершилось при гробе святого. Через несколько лет в Антиохии была построена церковь во имя преподобного Симеона Столпника, и туда были перенесены нетленные мощи его. Император Лев Великий, живший в Царьграде (Константинополе), просил жителей Антиохии, чтобы они позволили перенести святыя мощи в его столицу, но антиохиане не согласились на это, говоря, что святой Симеон для их города есть единственный защитник от врагов и заступник пред Богом.

Научившись уставу иноческому, блаженный отрок пожелал подвизаться на столпе и просил устроить для него столп близ того, на котором стоял игумен Иоанн. Видя душевную доброту его и особенную благодать Божию, почивающую на нем, блаженный Иоанн согласился на его желание и, облекши его во иночество, возвел его на столп, поставленный близ его столпа. И чудное поистине было зрелище — видеть старца и отрока, подвизающимися одинаковым образом, и юного отрока, не уступавшего многолетнему старцу в подвигах благочестия!

Недолго спустя после восшествия святого отрока на столп, явился ему Господь в отроческом виде. Видение сие воспламенило все сердце его любовью ко Господу; в порыве детской простоты он даже возымел дерзновение спросить у Господа, как распяли Его иудеи. В ответ ему Господь распростер пречистые руки Свои крестообразно и преподал ему наставление о сораспятии Ему по вся дни. После сего видения угодник Божий как бы совсем забыл свое тело и, живя в теле, уподоблялся безплотным, провождая жизнь равноангельскую и превосходя в подвигах самоумерщвления и блаженного отца своего духовного. Старец Иоанн пел обыкновенно по тридцати псалмов каждую ночь, а блаженный Симеон совершал пятьдесят, а иногда восемьдесят, а часто и всю ночь проводил без сна, совершая псалмопение, а равно и весь день немолчно славословил Господа.

Доселе благодать Божия хранила юного подвижника от всякого приражения князя тьмы, давая ему время возмужать и утвердиться в подвигах благочестия. Теперь, чтобы предварительно ознакомить его со всеми ухищрениями бесовскими, которыми диавол уловляет души человеческие в свою волю, ему открыто было все диавольское царство, все мечтания и страхования бесовские, которыми устрашает диавол подвизающихся в добродетельной жизни, и все прелести вражия, которыми он увлекает ко греху нерадивых и невнимательных к своему спасению. Духи прелести старались искусить и святого Симеона; но он отгнал их от себя, оградившись крестным знамением и призвавши имя Христово. Потом, воззревши на церковь, он увидел престол Божий, и слава Божия, из- шедшая от него, осияла его, и послан был к нему один из патриархов, который, возливши на главу его благоуханное миро, сказал ему: «Силою сего помазания прогоняй бесов — и, препоясавшись Божественною силою свыше, посечешь их тысячи». С сего времени блаженный Симеон получил власть изгонять нечистых духов от людей; с сего же времени начал он терпеть и искушения от диавола, как уже опытный подвижник.

Брань на святого от диавола началась с внешней стороны. Преобразуясь то в страшных змей, то в лютых зверей, он нападал на него, преимущественно ночью, как будто тотчас же собираясь пожрать его. Но блаженный отрок, Вышнего положивши помощника себе, ни во что вменял все бесовские мечтания и прогонял их от себя, ограждаясь оружием креста и одушевляя себя словами псалмопевца: «Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго» (Пс. 90, 5–6). Укрепляемый благодатью Божией, он невозмутимо вынес и то страшное нападение диавола, когда сей, не раз уже посрамляемый мужеством святого отрока, собрал все свои полчища и, со многим шумом подошедши к столпу его в самую полночь, сорвал покров, бывший над главой его, и навел от моря сильный ветер и бурю и, произведши страшную грозу в воздухе, целую ночь ударял громами и молниями на столп его.

Отражая оружием креста силу вражию, блаженный Симеон в то же время искоренял и зависть к себе в некоторых из братии монастыря искренней любовью ко всем и усердной молитвой за них к Богу.

Когда святой отрок довольно уже утвердился в новой своей подвижнической жизни, Господь благоволил прославить прославляющего Его святостью своей жизни. Блаженный Ефрем, архиепископ Антиохийский, слышав о строгой подвижнической жизни его, пришел нарочито посмотреть его и, видев святого, от малых лет сораспеншегося Христу, со слезами прославил Бога, даровавшего ему такую благодать; возвратившись в город, рассказывал всем в назидание о строгом подвижничестве его. Отселе многие начали приходить к нему — одни, для того чтобы только видеть его, ибо и одно воззрение на юного отрока, ни в чем не уступавшего в подвигах многолетним старцам, было назидательно для желавших получать назидание; другие — чтобы получать от него наставление, ибо благодать Духа Святого, совершившая некогда хвалу из уст младенец и ссущих, просветила разум и сего отрока.

Но чем более прославлял Господь угодника Своего, тем на большие подвиги самоумерщвления вдавал себя святой Симеон. Не раз он отдавал и последнюю одежду приходившим к нему бедным, сам оставаясь нагим и доблестно терпя и зной солнечный, и стужу зимнюю, доколе блаженный Иоанн снова не облекал его в одежды; а однажды, испросивши у приходящих власяную веревку, обвил ею все тело свое. Веревка мало-помалу вгрызалась в тело его до самых костей, так что от язв на теле его истекала кровь, власяница, намоченная кровью, присохла к телу, и тело его начало гнить. Узнав о сем, старец Иоанн велел отнять понемногу веревку от тела его и запретил ему делать впредь такое суровое мучительство своему телу. Но блаженный, пламенея любовью благоугождать Богу чрез подвиги самоумерщвления, изобрел для себя новый подвиг — сидел целый год на ногах своих, отчего начали гнить бедра его. Старец призвал было врача для исцеления язв, но святой Симеон не восхотел принять человеческой помощи, и Господь за такую веру его и самоотвержение мгновенно подал ему здравие, так что не осталось и следа язв на ногах его.

После сих опытов самоотвержения преподобного Симеона Господь благоволил еще более удивить милость Свою к верному рабу Своему. В день Пятидесятницы утром, размышляя о сошествии Святого Духа на апостолов в огненных языках, он спросил у духовного отца своего: «Отче, кто достоин приять Святого Духа, как прияли его святые апостолы в огненных языках?» Старец, опасаясь, чтобы он не впал в превозношение, отвечал ему словом писания: «Вышних себе не ищи, и креплыпих себе не испытуй. Яже ти повеленна, сия разумевай» (Сир. Ill, 21–22). Блаженный Симеон ответствовал на сие: «Писание говорит: волю боящихся Его сотворит Господь, и молитву их услышит, и спасет я» (Пс. CXLIV, 19), и, сказав сие, возвел очи свои на небо и от всего сердца помолился, говоря: «Господи, ниспославый Духа Твоего Святого на святыя Своя ученики и апостолы, поели дар от Твоея благодати и на меня, и вразуми мя, да научуся заповедям Твоим, и да глаголю глаголы живота вечного». И по молитве святого снисшел на него Дух Святой в виде горящей свечи и исполнил премудрости и разума сердце его. Отселе святой Симеон сделался сведущим в Писании, так что и старец и вся братия удивлялись словесам премудрости, исходившим из уст его. (Святой Дмитрий Ростовский замечает, что сей преподобный не точию усты, но и писанием слагаше душеполезная словеса о иночестве, о покаянии, о воплощении Христовом и о будущем суде, и многая в Священном Писании неуразумительная ясно протолкова (Четьи Минеи, 24 мая).

Полагая день от дне восхождение к небеси в сердце своем, святой Симеон восхотел и телом своим пребывать далее от земли, — и создан был для него новый столп сорока степеней в высоту. Когда преподобный намеревался взойти на сей столп, блаженный Ефрем, архиепископ Антиохийский, и епископ Селевкийский, узнавши о сем, пришли в монастырь с клиром своим и рукоположили его прежде в диакона, а потом с псалмы и пеньми возвели на высокий столп, на котором и стоял он восемь лет, с внешним возвышением соединяя и внутреннее восхождение в сердце своем от силы в силу.

Но да не хвалится всяка плоть пред Богом. По допущению Божию, для большего усовершенствования святого, сатана воздвиг на него тяжкую брань плотскую преимущественно во время ночи, желая осквернить его сонными мечтаниями. Долго и крепко боролся святой подвижник со страстью, часто ни днем, ни ночью не давал сна очам своим и веждам своим дремания и слезно молил Господа да осенит благодатною силою Своею над главою его в день брани, и Господь услышал молитву его. Раз, находясь в жестокой брани со страстью, он увидел некоего светлого, седого мужа, облеченного в священнические одежды, имеющего в руках своих чашу с Божественными Тайнами. Приблизившись к нему, он причастил его Святых Тайн и, заповедав ему блюсти опасно помыслы свои, сказал в утешение ему, что отселе не будут стужать ему сонные мечтания. Исполняя заповедь — блюстись от рассеяния — святой Симеон от утра до девятого часа стал пребывать в затворе, беседуя только с единым Богом.

В сие время Господь открыл угоднику Своему о приближающейся кончине духовного отца его, и он послал к старцу возвестить ему о сем. Блаженный старец, присно имея в уме память смертную, не смутился от сей вести, хотя она была и неожиданна. Собрав к себе братию и преподав им последнее наставление и убеждение подражать своей жизнью святому Симеону, а на него призвавши благословение Божие, он тихо и безболезненно отошел из сего мира и приложился к святым отцам.

По преставлении преподобного старца, наставника своего, святой Симеон вдал себя еще на большие труды. Обыкновенный образ жизни его был таков: от утра до девятого часа он проводил в молитве, от девятого до захождения солнца упражнялся в чтении Писания, по захождении солнца подкреплял себя малым количеством пищи, а потом снова начинал молитву и проводил в ней всю ночь; на рассвете успокаивался на краткое время сном, похожим не столько на действительный сон, сколько на дремоту, и восстав, опять начинал обычное свое правило; а часто многие дни и ночи проводил и совсем без сна, препобеждая, сколько мог, требования природы.

Но чем более преуспевал преподобный в подвигах добродетели, тем сильнее и сильнее восставал против него завистник всякого добра, не терпя зреть таких подвигов. Все мечтания и страхования свои преиспытал он против мужественного подвижника Христова. Но преподобный преодолел все страхования демонские, укрепляемый благодатью Божией, и затем утешен был от Господа неизреченным видением. Он видел небо отверсто и Господа Иисуса Христа, окруженного неизреченным светом. Два верховнейших архангела — Михаил и Гавриил стояли один одесную, другой ошуюю Его. Узрев сие, Симеон поклонился Господу и, простерши руки свои, молил, да по благодати своей подаст ему принести благие духовные плоды. В ответ на его молитву Господь благословил его трижды, и после сего ему дарована была полная власть над духами злобы, в ознаменование чего ниспослан был ему от Господа жезл финиковый. С сего времени преподобный столько страшен стал для демонов, что они уже не смели прикасаться к нему.

Скоро за сим последовало другое подобное видение. Преподобный Симеон видел Господа Иисуса, окруженного предстоящими пред Ним ангелами: первейшие из них держали царский венец, на верху которого блистал крест, и хотели тем венцом венчать Симеона на царство. «Не отнимайте у меня власяницы, в которую я облекся ради Христа», — говорил им преподобный в чувстве благоговейного смирения и глубокого сознания своей немощи. «За сию-то власяницу и уготован тебе венец сей», — ответствовали ему ангелы. Затем блаженный Симеон возымел дерзновение просить у Господа, чтобы не приобщаться ему более земной пищи. Господь соизволил его прошению, и отселе он до самой кончины своей не вкушал уже земной пищи, а был питаем небесной пищей, которую приносил ему ангел.

Удивив милость Свою на преподобном, как в подвигах его, так и в видениях, бывших ему, Господь еще яснее удивил милость Свою на нем в знамениях и чудесах, которые даровал совершить ему. Являясь ясно и в видениях всем призывающим его, он помогал всем находившимся в бедах на земле и на море — отверзал зрение слепым, очищал прокаженных, изгонял бесов от людей, заграждал уста зверям, исцелял всякий недуг и всякую язву в людях, даже воскрешал мертвых, так что над ним вполне сбылось обетование Господа: Веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит (Ин. XIV, 12). Не менее прославил Господь угодника Своего и даром прозорливости. По откровению Божию он предвозвещал будущее, как настоящее, провидел отдаленное, как бы присущее ему, и прозирал тайные дела и помышления.

Чудотворения, совершаемые преподобным Симеоном, и исцеления, подаваемые по молитве его недужным, пронеслись не только по всей стране, где он жил, но и по соседним странам, и отовсюду стекалось к нему безчисленное множество народа, чтобы видеть великого чудотворца и получить от него или назидание или исцеление от недугов, так что ему нельзя уже было по-прежнему хранить безмолвие. Поэтому преподобный восхотел оставить столп свой и переселиться на другое, более пустынное место. Невдалеке от места его подвига находилась другая гора, совершенно пустая и безводная — на сию-то гору хотел переселиться угодник Божий. Господь в видении одобрил его желание, предсказал, что отселе прозовется эта гора Дивною, потому что на ней Он еще более удивит милость Свою в нем, и указал ему холм и камень, на котором он должен стать. Святой Симеон перешел на указанное ему Господом место; и Господь еще более благоволил удивить милость Свою к нему в знамениях и чудесах на пользу приходивших к нему. От сих- то чудес гора, на которой подвизался он, стала называться, по предречении Господню, Дивною горою, а сам святой угодник прозван Дивногорцем. По повелению Божию святой Симеон устроил на сей горе монастырь для братии и церковь, а для себя поставил новый столп, на который снисшел Сам Господь и освятил его. На сем столпе подвизался преподобный до самой кончины своей. И здесь он не оставлял обычных своих трудов и подвигов во славу Божию и достиг такого совершенства, что удостоился, как второй Моисей, ходатайствовать пред Богом за целый народ. Так, во время смертоносной язвы в стране той, он со слезами молил Бога, да отвратит праведный гнев и помилует народ Свой. «Почто сокрушаешься сердцем о людях сих? — был к нему глас от Господа. — Ужели ты любишь их более, нежели Я?.. Но умножились беззакония их, и потому нужно для них вразумление наказанием… Впрочем, чтобы не опечалить тебя, даю тебе власть исцелять их от язвы». Такой нравственной высоты достиг сей святой муж, что Господь беседовал уже с ним, как бы со Своим другом… Здесь же по повелению Божию он принял рукоположение во иерея от Дионисия, епископа Селевкийского, пришедшего нарочито для сего в монастырь его, по откровению от Господа.

Преподобному Симеону открыто было время отшествия его из сей жизни. Собрав пред кончиной своей братию и преподав им последнее наставление и благословение, он предал душу свою в руце Божий на 75 году своей жизни, в час вечерний, в который обыкновенно принимал пищу, приносимую ему ангелом. Время кончины его относят к 596 г. по Р.Х. Так, «вышних желая, дольняя отложив, и яко небо столп соделавый, и тем облистав чудес зарею» (кондак преподобному), прешел к небесным чертогам насыщаться с ангелами видением лица Божия в безконечном царствии Его — святой угодник Божий!

Дивен Бог во святых Своих, удивляя на них милость Свою; дивен Господь и в нас грешных, являя по благости Своей среди нас и из среды нас такие высокие образцы совершенства, дабы мы, взирая на скончание жительства их, старались по мере слабых сил своих подражать примеру святого жития их.

Наконец, когда пришло время переселения преподобного Никиты в небесные обители, правда Божия допустила праведнику еще одним огнем искуситься и очиститься от прежних неправд, которыми он отягощал ближних своих: без вины возлагавший неправедные руки свои на стяжания других, без вины умерщвлен был от рук любостяжательных убийц смертью мученика. Сребролюбивый во дни грехов своих, преподобный столпник убит был сребролюбивыми людьми, которые, пришед к нему за благословением, прельстились блестящими от подвигов молитвы веригами его, почитая их серебряными. Это было в 1186 году.

Но пламенной любовью к Богу, строгим постом и бдением он очищал свое сердце и вначале отражал искушения врага. Чем мужественнее был Антоний в постигавших его искушениях, тем более усиливались против него нападения врага спасения. «Сколько раз, — так рассказывал сам Антоний своей братии для назидания, — сколько раз грозные демоны в виде скорпионов, лютых зверей и змей окружали меня и наполняли жилище мое, точно готовые на брань воины, а я пел: сии на колесницех и сии на конех, мы же во имя Господа Бога нашего возвеличимся, и тотчас они, по милосердию Божию, обращались в бегство. Однажды они в ярком свете явились ко мне и сказали: «Мы пришли, Антоний, сообщить тебе свет наш». А я закрыл глаза, так как гнушался смотреть на свет диавольский, помолился, и немедленно исчез свет лукавый. Потом, когда они пели передо мною псалмы и рассуждали между собой о Писании: Аз яко глух не слышах. И когда они потрясали мою храмину, я спокойно воссылал молитвы к Господу. Часто злые духи производили шум около меня, часто скакания, часто свист; я пел псалмы, а их крики обращались в стоны и рыдания. Поверьте, чада мои, тому, что скажу вам. Однажды я видел диавола в образе высочайшего человека, который, дерзнув назвать себя провидением и силой Божественной, сказал мне: «Чего хочет от меня Антоний?» Я плюнул ему в лицо, устремился на бого- хульца, и тотчас этот великан исчез. Когда я постился, он предстал мне с хлебами и так склонял меня к принятию пищи: «И ты человек и также обложен немощью, вкуси сей пищи и отдохни немного от трудов, чтобы не сделаться больным». Я узнал в сем соблазнительный образ змия, и когда прибегнул к защите Христовой, он исчез из окна, как дым. Нередко покушался он прельщать меня златом, которое для того и приносил, чтобы или обольстить мои глаза, или осквернить мои руки. Не умолчу и о том, что часто демоны поражали ударами мое тело, а я пел: никтоже разлучит от любве Божия, яже о Христе Иисусе».

Однажды приносивший Антонию пищу нашел его почти мертвым от множества ран, нанесенных ему рукой врага. Он взял Антония из гробницы и перенес в дом одной благочестивой вдовы. Все знавшие Антония думали, что он умер. Пришед в себя ночью, он попросил брата опять отнести его в гробницу и там, не имея сил стать на молитву, он лежа призывал Господа на помощь. Во время молитвы Господь Своим явлением утешил подвижника, и он почувствовал себя здоровым. «Где Ты был, благий Иисусе? — воззвал к явившемуся Антоний.

Почто вначале не пришел Ты прекратить мои страдания?» — «Антоний! Я был здесь, сказал Господь, — и ждал, доколе не увижу твой подвиг: добре ты подвизался. Я всегда буду твоим помощником и соделаю имя твое славным повсюду».

Однажды два беса сговаривались между собой, как бы ввести в искушение великого подвижника. Один из них сказал другому: «Брат Зерефер, как ты думаешь: если бы кто-нибудь из нас вздумал покаяться, то примет ли от него Бог покаяние или нет?» Зерефер отвечал: «Кто же может знать о том, кроме старца Антония, который нас не боится! Хочешь ли я пойду к нему и спрошу его об этом?» — «Иди, иди, — сказал ему другой бес, — только смотри, будь осторожен: старец прозорлив, он поймет, что ты искушаешь его, и не захочет спросить о сем Бога; впрочем, иди, может быть, тебе и удастся получить желаемый ответ». Бес Зерефер принял на себя человеческий образ, пришел к старцу и начал пред ним горько плакать и рыдать. Богу угодно было утаить от святого старца притворство бесовское, и преподобный принял пришельца за простого человека и с участием спросил его: «О чем ты так плачешь, что и мое сердце сокрушаешь своими горькими слезами?» Бес отвечал: «Отец святой! Я не человек, а просто бес по множеству беззаконий моих!» Старец, думая, что пришелец по смирению называет себя бесом, сказал ему: «Чего ты от меня хочешь, брат мой?» — «Об одном умоляю тебя, отче святой, — говорил бес, — помолись Богу, чтобы Он открыл тебе, примет ли Он покаяние от диавола или отвергнет его? Если примет от него, то примет и от меня, ибо и я повинен в тех же грехах, в каких он». Старец сказал ему: «Приди завтра, я скажу тебе, что Господь мне откроет». Наступила ночь; старец воздел преподобные руки свои на небо и стал умолять Человеколюбца Бога, дабы открыл ему, примет ли Он покаяние диавола. И вот предстал ему ангел Господень и сказал: «Так говорит Господь Бог наш: «Почто умоляешь ты за беса державу Мою? Он только искушает тебя…» Старец сказал ангелу: «Почему же Господь не открыл мне сей хитрости бесовской?» Ангел отвечал: «Не смущайся сим; тут было особенное намерение Божие, чтобы не предавались отчаянию грешники, много беззаконий соделавшие, а приносили покаяние пред Богом и знали, что Бог никого не отвергает к Нему притекающего, если бы даже и сам сатана пришел к Нему с истинным раскаянием; притом Бог не открыл тебе бесовского лукавства еще и для того, чтобы обнаружилось демонское ожесточение и отчаяние. Итак, когда придет к тебе искуситель за ответом, то не отвергай его, а скажи: видишь, как милосерд Господь: Он не отвращается никого, кто приходит к Нему в покаянии, хотя бы и сам сатана пришел; Он и тебя обещает принять, если только исполнишь ты поведенное от Него. А когда он спросит тебя, что ему поведено от Бога, скажи ему: «Так говорит Господь Бог: знаю я, кто ты и откуда пришел с искушением, ты — злоба древняя и не можешь быть новой добродетелью, ты изначала начальник зла и ныне добра делать не начнешь; ты ожесточился в гордости, и как ты можешь смириться в покаянии и получить помилование? Но чтобы ты не оправдывался в день судный, чтобы не говорил: я хотел покаяться, но Бог не принял меня — се Благий и Милосердый Господь определяет тебе, если только сам захочешь, такое покаяние. Он говорит: стой три года на одном месте, обратясь лицом к востоку, и день и ночь взывая к Богу: Боже, помилуй меня — злобу древнюю! и повторяй сие сто раз; потом говори: Боже, помилуй меня — прелесть помраченную! и это также сто раз; и еще: Боже, помилуй меня — мерзость запустения, опять стократно. Так взывай к Господу непрестанно, ибо ты не имеешь состава телесного, а потому не можешь утрудиться или изнемочь. Вот когда сие исполнишь со смиренномудрием, тогда будешь возвращен в твой прежний чин и сопричтен к ангелам Божиим». И если бес обещается сие исполнить, то прими его в покаяние, но я знаю, что злоба древняя не может быть новой добродетелью», — так изрек ангел и восшел на небо. На другой день пришел и диавол и еще издалека начал рыдать голосом человеческим. Он поклонился старцу, и старец, не обличая его коварства, сказал ему так, как повелел ангел, — и что же? Зерефер в ответ на его речи громко захохотал и сказал: «Злой чернец! если бы я захотел назвать себя злобою древнею, мерзостью запустения и прелестью помраченною, то уже давно бы это сделал и уже был бы спасен; ужели ты думаешь, что я теперь назову себя древнею злобою? Никогда этого не будет. И кто это тебе сказал? Да я и поныне у всех в большом почете, и все со страхом повинуются мне, а ты вообразил, что я назову себя мерзостью запустения или прелестью помраченною? Нет, чернец, никогда! Я еще царствую над грешниками, и они любят меня, я живу в их сердцах, и они ходят по воле моей; да чтобы я стал рабом непотребным ради покаяния… нет, злой старик, никогда и ни за что! Никогда я не променяю своего почетного положения на такое безчестие!» Сказал сие диавол и с воплем исчез. А старец стал на молитву и, благодаря милосердие Божие, говорил: «Истинно слово Твое, Господи, что злоба древняя не может быть новой добродетелью, и начальник всякого зла не будет делать добра».

Проведши около пятнадцати лет подвижнической жизни вблизи селения, утвердившись в духовной жизни долгим рядом искушений, Антоний, давно жаждавший совершенного уединения, где бы никто и ничто не нарушало его безмолвия, начал склонять своего старца-наставника удалиться с ним в пустыню. Но преклонные лета сего подвижника, необычайность для того времени намерения Антония заставили отказаться от сего предложения. Антоний, имея отроду тридцать пять лет, в 285 году, оставив обитаемые места, перешел Нил и на восточном берегу его, в запустевшем укреплении избрал себе место для жительства.

Здесь, вдали от всех людей, без наставника и сотрудника, Антоний прожил около двадцати лет. Чего не вытерпел он в продолжение этого времени! «Поистине, — говорит святой Афанасий, — достойно удивления, что один человек, живя в дикой пустыне, не боялся ни ежедневных нападений диавола, ни свирепости безчисленных зверей, ни вреда от пресмыкающихся животных. Часто приходилось ему терпеть голод, жажду, холод и зной. Чем он был свободнее от внешних соблазнов, тем более духовная борьба его сосредоточивалась внутри, в области помыслов. Иногда сомнения колебали его душу. Сознавая чистоту своих стремлений и представляя множество скорбей и искушений, которым подвергался, Антоний вопрошал Бога: «Господи! для чего одни умирают в молодости, а другие живут до глубокой старости? для чего одни бедны, а другие богаты? для чего нечестивые богаты, а благочестивые бедны?» Но Господь не оставлял верного раба Своего. Он услышал голос: «Антоний, себе внимай! А то — суды Божий и тебе нет пользы испытывать их». Но искушение иногда до того доводило подвижника, что он впадал в уныние и, обуреваемый помыслами, недоумевал, что делать ему, дабы спастись. «Господи, — взывал он, — я хочу спастись, а помыслы не дают мне. Что мне делать в своей скорби и как спастись?» Произнесши сию молитву, Антоний пошел в пустыню, и вот видит кого-то, похожего на себя, который сидел и работал, потом вставал из-за работы и молился, после опять сел и вил веревку, далее опять встал на, молитву. Это был ангел Господень, посланный для наставления и подкрепления Антония. И ангел сказал ему вслух: «И ты делай так и спасешься». Услышав сие, Антоний обрадовался и ободрился. Стал так делать и спасался. Упражняясь днем в рукоделии, ночи Антоний любил проводить в молитвах. «Солнце, — говорил он при восхождении его, — зачем ты хочешь развлечь мои мысли своими лучами, тогда как ты должно бы восходить для того, чтобы подкрепить меня сиянием истинного света?»

В течение двадцати лет подвижничества уединение Антония только на краткое время было нарушаемо усердными посетителями. Заградивши вход в свою пещеру, он только чрез малое отверстие беседовал с приходившими. Но настало время, когда он должен был сделаться отцом и руководителем других.

Толпами стал стекаться к нему народ, когда он открыл к себе доступ. Чудодейственной силой веры он врачевал, а словом своим утешал печальных, учил неразумных, укрощал гневливых, внушал любовь ко Иисусу предпочитать всему. Он представлял величие будущих благ, безконечное милосердие Божие, не пощадившее для спасения нас Своего Единородного Сына. Слово Антония, солию растворенное, столь сильно действовало на сердца приходивших к нему в пустыню, что многие из них, презрев жизнь мирскую, тут же решались проходить вместе с Антонием пустынническую жизнь. Антоний открыл к себе доступ в то время, когда в Египте, как и в других странах Востока, свирепствовало жестокое гонение Диоклетиана. Как ни любил Антоний свою пустыню, но участие к страданиям гонимых за святую веру превозмогло его любовь к уединению. «Поспешим, — говорил он, — к славному торжеству наших братии, дабы или с ними сподобиться мученического венца, или, по крайней мере, посмотреть на их победу». Он пришел в Александрию. Не имея доступа к темницам заключенных, он пред судищем своими увещаниями подкреплял исповедников веры в мужестве и твердости, указывая им на будущее блаженство. Своими словами он проливал отраду в сердца их и в предсмертные минуты их жизни. Он сам рассказывал после Исидору пресвитеру, странноприимцу Александрийской Церкви, о мученичестве блаженной Потамины, как сладострастный господин предал ее в руки мучителя, чтобы страхом мучений склонить к удовлетворению своего нечистого пожелания. Мужественная дева лучше желала сгореть с смолою вскипяченною, нежели лишиться невинности, вместе умоляла лучше медленно опускать ее в котел, нежели, обнажив, ввергнуть в него вдруг.

Судия, удивляясь неустрашимости Антония и бывших с ним, дал повеление, чтобы никто из монахов не являлся на судилище и совсем не жил в самом городе. Многие из монахов удалились из города. Но безтрепетный Антоний на другой день встал на возвышенном месте, прямо пред глазами судии, когда он в сопровождении воинов шел на судилище. «Антоний, — говорит Афанасий, — желал и сам мученичества, но Господь сохранил сего мужа для нашего и общего для всех блага».

Возвратясь в свою пустыню, Антоний около себя собрал сонм другого рода мучеников — мучеников подвижничества. От монаха требовал Антоний полной нестяжательное. Один брат, отказавшись от мира и раздав свое имение нищим, оставил несколько денег для собственного употребления и пришел к Антонию. Узнав о сем, Антоний сказал ему: «Если ты хочешь быть монахом, то поди в такое-то село, купи мяса, обложи им нагое тело твое и так приди сюда». Когда брат это сделал, то собаки и птицы терзали тело его. По возвращении к Антонию, старец спросил его, исполнил ли его совет. Брат показал ему израненное тело свое. Преподобный Антоний сказал ему: «Так нападают демоны и терзают тех, которые, отрекшись мира, хотят иметь деньги».

Опытный подвижник Антоний знал, что усиленные подвиги иногда не безопасны бывают для души. «Есть люди, — говорил он, — которые изнурили тело свое подвижничеством и, однако ж, удалились от Бога, ибо не имели рассудительности». Потому в обращении с иноками он позволял и послабление. Один зверолов, увидев, что Антоний шутил с братией, соблазнился. Старец, подозвав его, сказал: «Положи стрелу на лук твой и натяни ее». Он сделал так. Старец говорить ему: «Еще натяни». Тот натянул еще. «Еще тяни», — сказал Антоний. «Если я чрез меру натяну лук, то он переломится», — сказал охотник. «Так, — сказал ему Антоний, — ив деле Божием, если мы сверх меры будем напрягать силы братии, то они скоро расстроятся. Посему необходимо иногда давать хотя некоторое послабление братии».

Желание быть совершенными во всем при начале подвижничества затрудняло многих из братии. Посему Антоний дал мудрое правило: «Кузнец, взяв кусок железа, наперед смотрит, что ему делать: косу, меч или топор. Так и мы наперед должны помышлять, к какой нам приступить добродетели, чтобы не напрасно трудиться».

Спросил некто авву Антония: «Что мне делать, чтобы угодить Богу?» Антоний ответствовал: «Исполни, что велю тебе. Куда ты ни пойдешь, всегда имей пред очами своими Бога; что ты ни будешь делать, смотри, одобряет ли то Святое Писание, наконец, в каком месте ты ни будешь жить, не вдруг оставляй оного. Исполни сие и спасешься».

Говорил некогда авва Антоний авве Пимену: «Великое дело человека состоит в том, чтобы он всегда обнаруживал пред Богом грехи свои и до самой последней минуты жизни ожидал искушения».

Он же говорил: «Никто без искушения не может войти в Царствие Божие. Отними искушения, и не будет спасаемых».

Спрашивал некогда авву Антония авва Памво: «Что мне делать?» Старец сказал ему: «Не полагайся на твою праведность, не сожалей о минувшем и, наконец, воздерживай язык и чрево».

Сказывал однажды авва Антоний: «Видел я некогда все сети врага, распростертые по земле, и сказал с глубоким вздохом: кто избежит их? Но услышал голос, пришедший ко мне: Смирение».

Он же говорил: «Есть люди, которые весьма изнурили тело свое подвижничеством и, однако ж, далеко ушли от Бога, потому что не имели самоисследования».

Говорил также: «От ближнего зависит и жизнь и смерть. Ибо если мы приобретаем брата, то и Бога приобретаем, а если соблазняем его, то грешим против Христа».

И еще говорил: «Как рыба, оставаясь долго на суше, умирает, так и монахи, находясь долго вне своей келий или пребывая с мирскими людьми, теряют жизнь душевного мира. А потому, как рыба рвется в воду, так и мы должны спешить в свою келию, чтобы, замедляя вне оной, не забыть о внутренней страже».

Он же говаривал, что живущий в пустыне и уединении свободен от троякой брани: от брани с слухом, словом и зрением: ему предлежит только одна брань — с сердцем.

Услышал авва Антоний о некотором молодом монахе, что он сотворил чудо на пути. Именно, увидев некоторых путешествующих старцев в великом утомлении от пути, он велел явиться диким ослам и нести их до того места, где жил Антоний. Когда эти старцы сказали о том авве Антонию, то авва сказал: «Сей монах, мне кажется, есть корабль, исполненный богатством, но не знаю, дойдет ли он до пристани». Спустя несколько времени потом вдруг Антоний начал терзать на себе волосы и рыдать. Ученики говорят ему: «О чем ты плачешь, авва?» Старец отвечает им: «Великий столп Церкви теперь пал». Это говорил он о молодом монахе. «Но подите, — продолжал он, — сами к нему и посмотрите случившееся». Ученики пошли и нашли монаха сидящим на рогоже и оплакивающим соделанный им грех. Увидев учеников Антония, он сказал им: «Скажите старцу, чтобы он молитвой испросил мне у Бога десять дней жизни, и я надеюсь очистить грех мой». Однако же он не прожил и пяти дней — скончался.

Однажды братия хвалили авве Антонию одного монаха. Когда же этот пришел, то Антоний захотел испытать, перенесет ли он оскорбление, и когда нашел, что он не перенес, сказал ему: «Ты подобен селу, которое спереди цело и красиво, а сзади все разграблено разбойниками».

Один брат сказал авве Антонию: «Помолись о мне». Но старец сказал ему: «Ни я, ни Бог не сжалится над тобой, если ты сам не будешь стараться о себе и молиться Богу».

Пошли к авве Антонию братия из скита и, вошедши в корабль, чтобы отправиться к нему, нашли одного старца, который хотел отправиться в ту же сторону. Он не был знаком братиям. Сидя на корабле, братия говорили об изречениях отцов и Святого Писания, а также о своих рукоделиях. Но старец все молчал. Когда они приехали к берегу, то нашлось, что и старец плыл также для посещения аввы Антония. И когда они пришли к Антонию, то Антоний сказал братиям: «Хорошего вы нашли себе спутника!» Потом и старцу сказал: «Хороших и ты нашел себе братьев, авва!» Старец сказал ему: «Они хороши, но двор у них без ворот, а потому всякий, кому угодно, въезжает к ним на двор и распрягает осла своего». Сие говорил он потому, что они говорили все, что ни приходило в голову.

В обители аввы случилось некогда с одним братом искушение. Его оттуда выгнали, и он пошел на гору к авве Антонию. Антоний, подержав брата несколько времени у себя, послал его обратно в обитель, из которой он вышел. Но братия, увидев его, опять погнали прочь. Брат снова пришел к авве Антонию и сказал: «Не захотели принять меня, отец мой!» Антоний вторично послал его к ним с следующими словами: «Буря застигла корабль на море; он потерял много богатства и едва в целости достиг берега, а вы хотите потопить и то, что в целости пришло к берегу». Братия, услышав, что авва Антоний послал его к ним, тотчас приняли его.

Привлеченные славой Антония, приходили к нему для беседы и мудрецы языческие. Незнакомый с ученостью мудрецов египетских, преподобный Антоний, просвещенный свыше, нередко изумлял мудрецов своей высокой мудростью. Не раз самонадеянные мудрецы, думавшие видеть в Антонии необразованного невежду, выходили от него посрамленные необыкновенными его ответами и сильными суждениями. Однажды пришли к нему два языческих философа, с намерением запутать его своими софизмами. Антоний по внешнему виду угадал в них философов. Не дожидаясь их вопросов, он сам спросил их: «Зачем вы, мудрецы, пришли ко мне, невежде?» — «Как невежде? — возразили философы. — Мы много слышали о твоей премудрости». — «Послушайте, — прервал речь их Антоний, — если вы пришли к невежде в намерении посмеяться над ним, то это не стоило такого труда; если же к мудрецу, каким вы меня называете, то прошу вас подражать мне: мудрость добро, а добру как не подражать? Если бы я к вам пришел, то с вас бы взял пример. Но поелику вы пришли ко мне, то будьте мудры подобно мне, будьте христианами». Философы, удивленные остротой ума Антония, удалились молча.

В другой раз пришли к нему диалектики. Между прочим разговором они упрекнули его в том, что у него нет книг. «Моя книга — природа вещей, — отвечал Антоний, — она всегда готова, как скоро мне захочется читать слово Божие. Скажите вы мне, что прежде было — разум или письмена?» «Конечно, разум, — отвечали диалектики, — потому что некто другой был изобретателем и творцом письмен». «Стало быть, — сказал Антоний, — у кого есть неповрежденный разум, тому не нужны и письмена».

Слава Антония так была велика в пустынях египетских, что царь Константин назвал его своим другом, почтил посланиями и убеждал писать к себе о нуждах. Афанасий пишет также, что император Константин и дети его Констанс и Констанций письменно просили Антония, как отца, утешить их взаимным посланием. Долго Антоний, избегая славы мирской, не хотел исполнить сей просьбы. Потом, собрав братию своего монастыря, сказал: «Мирские цари пишут к нам письма. Христианам нечего удивляться тут. Ибо хотя в мире различны состояния, но для всех одинакова участь рождения и смерти. То достойно всякого удивления, что Сам Бог написал закон людям и чрез Сына Своего обогатил Своим учением Церковь. Что инокам до посланий царских? Как принять мне сии послания, на которые я не умею отвечать обычными приветствиями?» По просьбе братии, представившей Антонию, что молчание его огорчит царей, решился писать к ним. Сначала Антоний хвалит их благочестие, потом дает совет: не превозноситься тем, что они цари; не забывать, что они и при царском достоинстве подобны другим людям и будут судимы от Христа. Наконец, внушает им быть правосудными и милосердыми к подданным, прилагать попечение о бедных и помнить о том, что един есть Царь над всеми и всех веков — Иисус Христос. Послание Антония, как говорит Афанасий, с великой радостью было принято при дворе.

В постоянных подвигах самоумерщвления и в заботе о спасении ближних протекла жизнь великого Антония.

Почувствовав приближение кончины, он призвал двух своих учеников, пятнадцать лет служивших ему. «Наконец, любезные дети, — сказал он им уже слабым голосом, — наступил час, в который я, по слову Божию, отхожу к отцам моим. Уже Господь зовет меня; уже я желаю видеть небесное. Заклинаю вас, чада сердца моего, не погубите плодов, приобретенных вашими долговременными трудами; помните, каким вы подвергались искушениям от демонов, и вы знаете как злобные коварства их, так и безсилие против благочестия. Любите от всего сердца Господа вашего Иисуса Христа. Никогда не забывайте наставлений моих. Постоянно помышляйте о том, что вы всякий день можете умереть. Если имеете любовь ко мне, если считаете меня отцом своим, если хотите чем-либо ответить нежнейшей любви моей к вам, заклинаю вас, не носите моего тела в Египет, дабы оно не осталось в каком-либо доме. Погребите меня здесь и никому не говорите о месте моего погребения. Я уповаю, что в день воскресения оно восстанет нетленным. Прощайте, возлюбленные дети, ваш Антоний идет в путь и более не будет уже с вами». После сих слов равноангельская душа его отошла ко Господу; на лице его сияла светлая радость. Это было 17-го января 355 года.

Согласно завещанию преподобного Антония, тело его похоронено было учениками в горе без свидетелей.

— Войди в мою обитель, сын мой, — и Бог тебе помощник». Несколько дней провел я со святым старцем, который показывал мне уставы пустынной жизни, научал подвигам добродетели, открывал способ бороться с темными силами. Однажды он сказал: «Встань, сын мой, я поведу тебя в другую пещеру, чтоб ты жил там один, ибо для то го и послал тебя Господь». Мы шли четыре дня и четыре ночи; на пятый день пришли к уединенному вертепу, и тогда великий вождь мой сказал: «Вот твое место, которое Бог приготовил тебе в жилище». Старец пробыл со мной тридцать дней, уча меня святой жизни; потом оставил меня Богу и возвратился в свою келию. Ежегодно посещал он меня поединожды, а там — пришел и скончался у меня. Я много плакал над телом почившего, похоронил близ моего вертепа и остался один в целом мире».

«Святой отец, — спросил я великого Онуфрия, — много ли трудов понес ты при начале твоей жизни в этой пустыне?» Блаженный старец сказал мне: «Поверь мне, возлюбленный брат, я подвергался таким искушениям, что многократно отчаивался в жизни своей. Изнемогал от голода и жажды, ибо сначала у меня совершенно не было, что есть и пить, разве где найду, бывало, немного зелия пустынного, соберу несколько капель росы небесной. Был палим жаром солнечным во дни, дрожал от холода в ночи; часто промокала вся плоть моя от росы полуночной… О, сколько я потерпел! Каких трудов не переносил я в этой непроходимой пустыне! Но для чего объявлять людям то, что человек должен совершать наедине из любви к Богу? Благий же Бог, видя, что я весь предался пустынническим подвигам и положил душу мою в алчбу и жажду, повелел святому ангелу своему пещись о мне и приносить каждый день понемногу хлеба и воды для подкрепления немощной плоти моей. Так питался я от ангела тридцать лет. После того Бог мне на утешение уготовал пропитание еще обильнее прежнего. Подле моего вертепа потек небольшой источник чистой и прохладной воды; выросло финиковое дерево о двенадцати ветвях, и каждая ветвь приносит мне плоды помесячно. Вкушаю финики, пью воду из моего источника, иногда ем хлеб, приносимый ангелом, — и все мне сладко во славу Божию. А всего более насыщаюсь и пою себя сладостию слова Божия; верую и уже давно по опыту знаю, что не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих (Мф. IV, 4). О, брат Пафнутий, тщись только совершать волю Господа Бога, а Он пошлет все нужное! Ибо Сам говорит в святом Евангелии Своем: «Не пецытеся, глаголюще, что ямы, или что пием, или чим одеждимся? Всех бо сих языцы ищут; весть бо Отец ваш небесный, яко требуете сих всех» (Мф. VI, 31–33).

Удивлялся я чудной жизни великого и еще спросил его: «Отец, где и откуда причащаешься ты Пречистых Тайн Христовых?» Онуфрий отвечал: «Ангел Господень приходит ко мне с Пречистыми Тайнами Христовыми и причащает меня в субботы и недели. И не ко мне одному приходит ангел Господень, но и к прочим подвижникам здешней пустыни, не видящим лица человеческого, и причащает их и наполняет сердца их неизреченным веселием. Если же кто из отшельников пожелает увидеть человека, тогда ангел вземлет дух его на небо, да узрит там святых, и возвеселится, и просвещается дух его как свет, и радуется он духом, и забывает все труды свои, подъятые в пустыне, начинает еще усерднее работать Богу, чая жизни вечной и блаженной».

После беседы, укрепившей дух и тело мое, после трапезы от плодов и от хлеба ангельского, мы провели всю ночь в молитве. К утру лицо праведника изменилось, так что я ужаснулся. «Брат Пафнутий, — сказал мне Онуфрий, — не бойся; в нынешний день я оканчиваю временную жизнь свою и отхожу к моему Христу. Бог, милосердый для всех, послал тебя ко мне затем, чтоб ты предал тело мое погребению». Я пал к ногам святого и плакал и говорил: благослови меня, отец честнейший, и молись, чтобы Господь удостоил меня видеть тебя в будущем веке, как удостоил зреть твою святыню в сей жизни. Онуфрий поднял меня и сказал: «Сын мой Пафнутий, не опечалит тебя Бог, но исполнит твое прошение; благословит же тебя и утвердит в любви Своей, и просветит умные очи твои к Боговидению, и избавит тебя от всякого падения и сетей лукавого; и сохранят тебя ангелы Его во всех путях твоих». После сего он дал мне последнее целование о Господе; начал молиться со многими слезами и воздыханием; преклонив колена, молился довольно, потом возлег на землю и последнее слово сказал: «В руце Твои, Боже, предаю дух мой». Тогда осиял великого старца дивный свет небесный; на воздухе послышался глас ангелов, поющих и благословящих Бога, — и душа праведника вознеслась к Богу… Мне осталось только тело святое, над которым я рыдал неутешно, пел надгробные псалмы и похоронил в каменном гробе. Это было в двенадцатый день июня… Вертеп Онуфрия пред моими глазами обрушился, финик упал и источник мгновенно высох.

Оставшись один на берегу горы, святой Петр принес там прилежную ко Господу Богу молитву, а потом, делая знамения честного креста на всем своем теле, начал восходить на гору по некоей узкой, стремнистой тропинке, слегка проложенной в страшной густоте леса, не стопой человеческой, а ногой диких зверей, в намерении найти место, совершенно соответствующее влечению души своей, то есть во всех отношениях удобное для глубокого безмолвия. С великим трудом и многим потом восходил он наверх горы. Обозрев многие горы и юдоли, расселины и пропасти афонские, святой нашел, наконец, одну глубокую и весьма темную пещеру, так как вход в нее загромождался сгустившимися деревьями, но очень удобную для помещения. В этой пещере гнездилось безчисленное множество змей и ядовитых гадов, а еще больше демонов. Лишь только демоны увидали святого, приближавшегося к их гнездилищу, явление его там почли великим для себя злом и восстали против него со всей своей злобой; но он, презирая злобу их, решился водвориться в этом богосозданном убежище, потому что находил его во всем соответствующим святой своей мысли. Итак, призвав многомощное имя Иисуса и Пречистой Его Матери и вооружившись всесильным оружием креста, он дерзновенно вошел в эту пещеру, и все множество бесов и гадов, как дым, исчезло. Однако ж могло ли святому пройти даром это изгнание злых духов из их гнездилища! Коснемся несколько этой жестокой брани своим рассказом.

Окружив пещеру святого, одни из демонов производят разного рода стрельбу, другие устремляются на него с копьями или мечами, те мечут камни, эти потрясают самою горою, — и все, производя всевозможные страхи, кричат во всю бесовскую пасть: «Выходи немедленно из нашего жилища, иначе мы сейчас убьем тебя». Видя и слыша это демонское смятение и против себя восстание, святой уже отчаивался в самой своей жизни, ибо видел ясно, как бросали в него стрелы и камни. Но премилосердый Бог сохранил верного Своего раба невредимым от злодейства диавольского. «Впрочем, выйду, — сказал сам себе святой Петр, — и посмотрю, кто восстает на меня, смиренного и безсильного, с таким бешенством». Выходит и видит: безчисленное множество бесов окружило его пещеру. Бесы, лишь только увидали его, подняли предикие вопли, свирепо взирали на него и готовы были поглотить его живого, а пещеру разрушить до основания. Тогда святой, возведши на небо душевные и телесные свои очи, громогласно возопил: «Пресвятая Богородице! Помоги рабу Твоему!» Демоны, услышав страшное для них имя Пресвятой Богородицы, тотчас сделались невидимы, а святой, возблагодарив Пренепорочную, снова начал подвизаться подвигом добрым, от глубины души прося Христа Господа не оставить его, грешного и недостойнейшего раба, на поругание демону.

Прошло не более пятидесяти дней — демоны снова восстают против святого, вооружившись теперь уже другим образом. Они входят во всех зверей и горных змей и, явившись к его пещере, устремляются на него с остервенением. Одни из них наводят страх ужасным своим свистом и шипением, другие только ползают при ногах его, те стараются уязвить его, устремляясь на самое лицо, а эти, зияя своей пастью, покушаются поглотить его живого. Зрелище было ужасное! Но святой Петр знамением честного креста, именем Господа Иисуса и Пресвятой Владычицы Богородицы уничтожает всю силу бесовскую, будто паутину.

Впрочем, демон всегда злобен, лукав, хитер и безстыден. Преобразившись в одного из слуг святого Петра, он является в пещеру его и с крайним безстыдством обнимает и лобызает своего господина, потом садится и начинает прикрытую самой ловкой и безстыдной лестью беседу, сопровождая ее даже слезами. «От многих слышали мы, господин мой, честь моя и свет мой, — говорит бес плачевным тоном, — что варвары и безбожники, схватив тебя на войне, увели пленным в крепость Самарскую и, оковав тяжкими железами, окаянные, заключили там в самой смрадной темнице. Поверь, скорби нашей об этом твоем заключении я не могу и выразить. Но вот скоро Бог благоволил и утешить нас в нашей скорби и возвеселить сердца наши неизглаголанной радостью. Вдруг мы слышим, что Он, Всеблагий, по молитвам и предстательству преблаженного Николая, извел тебя из той гнусной темницы и под Своим руководством привел в Рим. Слыша такие благие вести, мы от радости, кажется, не слышали в себе и души, и все, кто ни есть в славном твоем доме, а особенно верный твой раб, возжигались пламенным желанием видеть нашими глазами любезное, ангельское твое лицо и насладиться мудрейшей и сладчайшей твоей беседой. Но Богу снова было угодно повергнуть нас в глубокую печаль и неутешный плач о лишении тебя: нам неизвестно было, куда ты скрылся из Рима. Посему, желая найти тебя, мы ходили по многим крепостям, селениям и пустынным местам. Когда же не могли не только найти тебя, но даже и слышать, что с тобой делается, начали усердно просить великого чудотворца Николая открыть, где ты. И святой Николай, теплый помощник всем, с верою призывающим имя его, не презрел нас, недостойных, и скоро открыл нам тебя. — и вот я, любящий тебя сильнее всех твоих рабов, предварил их и пришел к тебе, господину моему. Само собою ясно, что теперь тебе, господин мой, ничего другого не остается делать, как принять на себя труд отправиться со мной в наш славный дом и явлением своим в кругу домашних своих и друзей неизреченно обрадовать их. Послушав в этом деле меня, верного твоего раба, ты не меня послушаешь, а великого Николая, который открыл нам тебя». Святой, не подозревая козни диавольской, сказал демону: «Знай, человече, что в это место привел меня не ангел, не человек, а Сам Бог и Пресвятая Богородица, и потому без воли Их я не могу выйти отсюда». Демон, лишь только услышал пресвятое имя Пренепорочной, вдруг исчез, как призрак.

Спустя после помянутого искушения семь почти лет, снова преобразуется — уже в ангела света. Дерзко и нагло похитив не принадлежащий ему образ, он, с обнаженным в руке мечом, становится близ отверстия пещеры святого и говорит ему: «Петр, искренний служитель Христов, изыди вне, выслушай от меня некие таинства Божия и душеполезные наставления». Святой на то демону: «А ты кто и откуда пришел и с какими полезными для меня назиданиями явился сюда?» — «Я архистратиг силы Божией, — отвечал демон, — Всемогущий послал меня возвестить тебе некие пренебесные тайны. Мужайся же, крепись и радуйся, ибо уготован тебе неувядаемый венец и божественная слава. Ныне ты должен оставить это место и идти в мир, чтобы от добродетельного твоего жития и высокого учения восприяли пользу и другие души человеческие. В намерении переселить тебя отсюда Господь иссушил и источник воды, из которого ты пил». Но святой Петр отвечал самым смиренным образом: «Ужели я, смердящий и паршивый пес, стою того, чтобы пришел ко мне ангел Господень?» А лжеангел ему в ответ: «Не удивляйся, святе! Ты в нынешние времена своими подвигами превзошел древних святых и пророков: Моисея, Илию, Даниила и Иова; великим ты признан на небесах за превеликое твое терпение. Илию и Моисея ты превзошел по пропитанию (то есть постом), Даниила — по вселении со смертоносными змеями, а Иова совершенством терпения. Но выйди сюда и собственными твоими очами уверься в оскудении воды и потом, без всякого сомнения, иди в монастыри мирские. «Там, так глаголет тебе Господь Вседержитель, там Я всегда буду с тобою и многих тобою спасу. Вот прямая о тебе воля Божия!» Но святой явившемуся самозванцу отвечал: «Знай, что если не придет сюда Госпожа моя Богородица, Которая послала меня в это место, и помощник в нуждах моих святой Николай, я не выйду отсюда!» Диавол, как только услышал имя Пренепорочной, тотчас исчез. Тогда блаженный Петр увидел и крайнее злоумышление врага, и безпредельную вражду его против рабов Божиих, а вместе с тем, при державном защищении их всемогущей десницей Божией, — и все его против них безсилие. «Христе Иисусе, Боже и Господи мой! — произнес святой Петр из глубины души по удалении от него диавола.

— Вот враг мой диавол, яко лев рыкая, ходит, ища поглотить меня грешного, но Ты, Господи, не оставь меня, во все дни живота моего, всемощною Твоею помощью».

В ту ночь святой Петр сподобился небесного утешения: во сне явились ему скорая Помощница всех христиан, Богородица, и святой великий Николай. «Петр, — изрекла ему тогда Владычица, — отселе уже не бойся злоумышления врага, ибо Бог с тобою: завтра послан будет к тебе истинный ангел Господень, с небесной пищей, и по повелению Божию всегда будет являться с ней через сорок дней; он покажет тебе и манну, которая будет твоей пищей во всю жизнь». Таким образом утешив своего раба, Владычица мира отошла в пренебесные селения. Святой же Петр, благоговейно пал на то место, где стояли пречистые ноги Пресвятой Богородицы и великого святого отца Николая, и, лобызая ту землю, громогласно благодарил Бога, что Он удостоил его видеть такие страшные таинства. Наутро, действительно, явился к святому Петру ангел Бога Всевышнего с небесной пищей, указал ему и манну, как сказала Пренепорочная, и отлетел на небеса. После сего святой, прославляя Христа Бога и Пренепорочную Его Матерь, спокойно подвизался в ангельских своих подвигах целых 53 года и, по благодати Божией, уже не был стужаем никакими демонскими привидениями. В продолжение стольких лет он не видал даже и подобия человеческого. Во все это время пищей служила ему манна, показанная ангелом; она падала с неба в виде росы, потом сгущалась и делалась подобной меду. А об одежде, о постели, о зданиях и прочих требованиях природы человеческой он не имел мысли: одеждой для него служила первобытная невинность; о действиях зноя, бурь и холода, одушевляясь пламенной любовью к своему Творцу и Богу и мыслью о будущем воздаянии за все свои страдания, он не безпокоился; ложем была для него земля, а покровом служило ему украшенное звездами небо. Одним словом, он, как безплотный, жил на земле неземным образом; до того же времени, как показана была ему манна, питался кореньями и пустынными зелиями.