За окном проехала машина, двигатель дизельный, пока не прогрет, работает шумно. И колеса еще шипованые, хотя уже весна, слышно, скребут по асфальту. По коридору кто-то прошел — торопливо, от одного кабинета к другому. Каблучки не стучат, но походка женская. Одну дверь закрыли тихо, другой — хлопнули. Все правильно, пропесочил начальник, все равно из его кабинета нужно выходить без шума, а в своем можно и громыхнуть. Чтобы чужие боялись. Майор юстиции Давыдов, например. Он в районном отделе человек пока чужой.

Машина проехала, человек прошел, стало тихо-тихо, аж в ушах зазвенело. Или это муха жужжит? Точно, нарастающий звон, над ухом что-то прожужжало, промелькнуло перед глазами. И снова стало тихо. Пугающе тихо. Сидящий за столом человек зажмурился, пытаясь успокоить круги, как по воде, расходящиеся перед глазами. И создающие эхо, проникающие на глубину до самого дна. Может, и не было никакой мухи. Двор пятиэтажного дома за окном, машин много, кто-то из жильцов взял одну, куда-то поехал. Следователь Танечка взбучку от начальника получила, испытывая гнев, простучала каблуками по коридору. В этих двух случаях реальность происходящего сомнений практически не вызывала. А муха… Весна уже заявила права на престол, но зима не торопится отдать ей свой трон. Мухи в кабинетах сонные, рано им еще летать, со свистом проноситься над ухом. Если муха померещилась, то нужно выдохнуть, расслабиться, тогда напряжение в голове спадет само по себе. Вместе с тем снизится градус умственной активности, но работа у майора Давыдова несложная. Рабочий на стройке травму получил, нарушены правила техники безопасности, возбуждено уголовное дело, вот-вот подойдет свидетель, который очень даже запросто может перейти в разряд подозреваемого.

Давыдов одиннадцать лет отдал службе, работал в городском и в областном следственном управлении, неочевидные убийства, похищения, а сейчас вот нерадивых начальников на чистую воду выводит. На днях факт незаконного нарушения неприкосновенности жилища вскрыл, дело возбудил, начальство может не сомневаться, расследование будет проведено без нарушений требований закона. Начальство не должно сомневаться в майоре Давыдове. Служба — это самое ценное, что есть в его жизни, увольнения он не переживет. А все к этому шло; хорошо, Корней смог взять себя в руки, вывести сознание из сумеречной зоны. Врачи в его случае бессильны, помочь ему может только полный самоконтроль над сознанием. И не нужно метаться по кабинету в поисках мухи, ловить ее, доказывать подлинность факта, не нужно гонять мысли по замкнутому кругу, усиливая разрушительную вибрацию. Выдохнуть и вернуться к работе.

Дверь без стука открылась, в кабинет вошел начальник следственного отдела. Майор юстиции Абдулов, ему бы шапку монгольскую, ну вылитый Чингисхан. В глазах блеск скрещивающихся мечей, Корней даже услышал скрежет металла.

— Сидишь? — пошевелив усами, спросил Абдулов.

— Допрос у меня на одиннадцать.

Давыдов глянул на часы, висевшие над дверью. Без трех минут одиннадцать. И на столе часы показывают точно такое же время, и на руке, и на компьютере. Сверка часов — первое, с чего начиналось утро. Это правило для себя он установил уже давно. Правильно в песне поется, «не думай о секундах свысока».

Именно секунд не хватило, чтобы спасти Милу Евдокимову. Окончила Академию МВД, мечтала стать великой сыщицей, а погибла на самом взлете карьеры. В городе орудовал маньяк, законченный садист-психопат, Давыдов уже вышел на него, когда Мила решила вызвать огонь на себя. Кандидат в мастера спорта по самбо, черный пояс по тхэквондо, Мила не сомневалась, что сможет дать отпор ублюдку, сама, по собственной инициативе отправилась ночью в парк. Но справиться с Караваевым, увы, не смогла. Давыдов опоздал всего на несколько секунд. Караваев душил ее, даже в темноте Давыдов успел заметить, как девушка сучила ногами, пытаясь вырваться. Он выстрелил, садист оторвался от жертвы, кинулся на него. Давыдов прострелил ему коленку, бросился к Миле, но, увы, девушка уже не дышала. Искусственное дыхание к жизни ее не вернуло.

— Нарушение правил техники безопасности? — усмехнулся начальник. — Самому не смешно?

Корней Давыдов помнил Мурата Абдулова молодым лейтенантом, практически вместе начинали службу. Корней почти сразу перешел в городское управление, затем в областное, а Мурат звезд с неба не хватал, так и оставался в районном отделе. Майор Давыдов сейчас простой следователь, а майор Абдулов — начальник отдела.

— Есть предложение посерьезней? — осторожно спросил Давыдов.

Сколько помнил себя Корней, он всегда работал над собой, тренировал волю и выдержку, сам себе завидовал, насколько умел владеть собой. И тогда, пытаясь воскресить Милу, выдержки он не терял. Констатировал смерть, с невозмутимым видом вызвал скорую для убийцы, а потом вдруг прорвало. Допрашивал Караваева в больнице, там его и накрыло. Сначала увидел смеющуюся Милу, затем перед глазами встала ее рыдающая от горя мать, а Караваев смотрел на него и ухмылялся. Давыдов привык к таким подлым ухмылкам, даже забыл, когда воспринимал их всерьез, но в тот день не сдержался. Набросился на ублюдка с кулаками, жестоко избил. Пострадал сотрудник, который охранял арестанта. Досталось даже медперсоналу… И это был не просто нервный срыв, врачи диагностировали острый психоз, болезненное состояние, при котором реальность идет рука об руку с ложными смыслами. Мила приходила к нему в его затуманенном сознании, благодарила за то, что пытался убить Караваева, он с нею разговаривал. Когда хватился, было уже поздно, психиатр отправил его на обследование.

Мила вновь появилась, когда он лежал в психиатрии, но Корней был уже начеку, никто не узнал о его галлюцинации. Он взял себя в руки, врачи засомневались в своих выводах, но обследование все-таки затянулось. Начальство хотело знать, можно ли оставлять майора Давыдова на службе. Вскрылись очень неприятные для Корнея факты, дед его закончил жизнь в психушке, мать наложила на себя руки в состоянии сильного душевного расстройства. Шизофрения в их семье передавалась по наследству, Корней чуть ли не с детства знал, что рано или поздно сойдет с ума, готовился к этому, даже семью не заводил, детей, боялся за свое потомство. Знал, готовился, до тридцати четырех лет ждал, но болезнь все-таки застала его врасплох. К счастью, он смог выправить ситуацию. Правда, якобы по рекомендации майора Давыдова перевели в районный отдел на должность рядового следователя. И поручили ему такие же рядовые дела. Впрочем, он и не думал возмущаться. Кто-то же должен заниматься техникой безопасности, нарушение правил которой приводит не только к травмам, но и к гибели людей. И гибнут многие, даже больше, чем от ножа…

— Убийство на Кирова.

Абдулов пристально смотрел на Давыдова. Вдруг в силу своей расшатанной психики услышит про убийство Кирова. Возмутится, откажется, как же, сколько лет прошло… Но Корней понял все правильно. Потому что сознание пребывало в светлой фазе, в темной ему делать нечего.

— Слышал. Коллектора убили. Позавчера.

— Должник убил.

Абдулов не мог утверждать так категорично, он следователь, и пока суд не вынесет приговор, обвиняемого нельзя считать убийцей. Но, возможно, начальник провоцировал ненадежного подчиненного, — в любом случае нужно соглашаться.

— Интересная ситуация.

— И предельно ясная. Но подозреваемый все отрицает. Вены попытался себе вскрыть.

— Привлекает внимание общественности.

— Уже привлек, из администрации звонили, спрашивали… В общем, надо съездить на место преступления, посмотреть, может, что-нибудь увидишь своим незамыленным глазом.

— Я теперь занимаюсь этим делом?

— Неофициально. Неофициально в помощь Ямщикову. Он ведет это дело, пусть и дальше ведет, а ты посмотри, может, скажешь что.

Как-то уж очень скользко Абдулов водил вилами по воде. И Корней его понимал. Видно, вина подозреваемого не вызывала у него сомнений, но из администрации звонили, нужно как-то реагировать. Если бы губернатор позвонил или хотя бы мэр, Абдулов принял бы реальные меры, а так он всего лишь сымитировал бурную деятельность. Ямщикова с дела не снимает, а назначает параллельное следствие. Неофициальное и с очень смутными полномочиями следователя. Но Корнею отказываться нельзя, ему до «маленькой» пенсии всего четыре года осталось. Хотя бы до минимума дослужить, а дальше как пойдет. Возможно, болезнь не будет прогрессировать.

— Мне нужен протокол осмотра.

— Материалы у Ямщикова, он сейчас в больнице, Дружкова допрашивает, но могу скинуть фотографии. — Абдулов кивком указал на компьютер.

Фотографии Корней изучал в машине. На перекрестке Карла Маркса и Фридриха Энгельса вечный затор, объехать нереально, пришлось потерять пятнадцать минут… На изучение фотоматериалов.

Гражданин Дружков задолжал крупную сумму денег, коллекторы взяли его в оборот, но поплатились за это. Четникова нашли мертвым на межэтажном лестничном пролете неподалеку от квартиры Дружкова. Ударили по голове молотком с тяжелым бойком, причем били не острой, а тупой частью. И очень точно ударили, если потерпевший даже не обернулся. Как шел, так и свалился с нижней ступеньки лестничного пролета. Судя по положению тела, Четников сначала по инерции врезался в стену лестничной площадки, а затем уже завалился на бок. Шерстяная кепка с него слетела, валялась рядом. На ней лежало орудие убийства, новенький молоток с деревянной ручкой. На голове кровь, а боек чистый, объяснение этому имелось. Удар приняла на себя кепка потерпевшего, кинетическую энергию она не погасила, но брызнувшая из раны кровь на молоток не попала.

Осмотрел Давыдов и лестницу, по которой спускался коллектор, и межквартирную площадку. Дом старый, пятиэтажный, лифта нет, квартиры выходили прямо на лестничную площадку, никаких коридорчиков, тамбуров и прочих закутков. На площадке у двери в квартиру подозреваемого лежал огнетушитель, криминалист пометил его табличкой под номером «восемь». И с цифрой три на красном баллоне. Наверняка с огнетушителя сняли отпечатки пальцев. И с молотка тоже. Но с орудием убийства понятно, а откуда взялся огнетушитель? Судя по фотографиям, подъезд содержался если не в образцовом, то близком к тому состоянии, — возможно, огнетушители входили в комплектацию помещения.

Корней подъехал к дому на улице Кирова, припарковался. Из подъезда ему навстречу вышла светловолосая девушка с голубыми глазами, среднего роста, худенькая. Внешне она живо напоминала Милу; Корней испугался за себя, но виду не подал. Если это Мила явилась ему, нужно сделать все, чтобы не замечать ее. Как будто и нет ничего. Никак нельзя воспринимать свои видения всерьез. К счастью, Корней очень хорошо это понимал.

Но девушка была похожа на Милу только внешне, и то в общих чертах. Мила излучала оптимизм, всегда веселая, жизнерадостная, даже в гробу ее губы растягивались в улыбке — все казалось, что вот-вот она поднимется и засмеется: розыгрыш удался. А у этой юной особы взгляд грустный, тоскливый. Движения неуверенные, неловкие, заторможенные. Одета хорошо, плащ новый, но вряд ли модный. И длинный чуть ли не до пят. Черные брюки под ним с широким низом, тяжелые туфли на мощной подошве, чистые, носки не сбитые, даже не поцарапанные. Но при всем при этом девушка производила впечатление сироты, брошенной на произвол судьбы. Любой может ее обидеть. В том числе и Корней. Она пугливо глянула на него и поспешила сдать в сторону, чтобы он смог пройти, не задев ее.

А он не мог пройти мимо. Хотя бы потому, что нужно успокоить себя. Ясно же, что это не Мила, но проверить себя все же не помешает.

— Здравствуйте! — начал Корней.

Девушке лет восемнадцать, по сути, ребенок, но разве она не считает себя взрослой? Если да, то и обращаться к ней нужно соответствующе. Никакой слащавости в голосе, паточного заигрывания. Но и брови хмурить сильно не стоит.

— Майор юстиции Давыдов, следственный комитет, — представился он.

Но удостоверение предъявлять не спешил, нужно уметь подать себя так, чтобы оппонент верил на слово. И не требовал потратить драгоценное время на никому не нужные выяснения. А подавать себя Корней умел. Внешности он, честно говоря, не броской, ничем не примечательное лицо, среднего роста, худощавый, — в общем, энергетика спокойная, походка обычная, в глаза не бросается, из толпы не выделяется. И женщины его издалека не замечали, если и проявляли интерес, то не сразу. Но и пренебрежения к своей персоне в женских глазах он давно уже не замечал. И одевался он в ногу со временем, вещи хорошие, подобраны со вкусом, и говорить он умел, и, главное, правильно смотреть, так, чтобы собеседник не испытывал ни смущения, ни превосходства. Умел он обезоруживать взглядом, когда мягко, когда жестко, а иногда мог даже ввести в транс. Знал, что такое гипноз. Немногим чуть более, чем просто знал.

— Вы по поводу убийства? — Девушка поверила ему, расслабилась где-то на уровне контактных чувств, но внутренняя зажатость сохранилась.

Она все так же настороженно смотрела на собеседника, но пугал ее не столько сам Давыдов, сколько мужчина в нем. Страх перед мужчинами как таковыми у нее имелся, Корней интуитивно чувствовал его.

— Кого убили, вы не знаете?

— Нет, — не задумываясь, мотнула головой девушка.

— А кого задержали за убийство?

— Кого задержали?.. Яшу задержали… Якова Ильича. — Голос ее едва заметно дрогнул.

— Ты его знаешь?

— Мы соседи. Двери напротив… Мне идти надо, — заторопилась девушка.

— Да, конечно, но у меня могут возникнуть вопросы. Я могу тебе позвонить?

Улыбался Давыдов мягко, но паспорт не попросил, а потребовал. Записывать ничего не стал, фотографировать тоже, память у него крепкая, хотя и не во всем долгая. Информация, потерявшая актуальность, в памяти не задерживалась. Номер телефона он вбил в список абонентов под именем Настя.

Дом старый, но после капитального ремонта, домофон, видеокамера, все атрибуты современности в наличии. Настя без возражений открыла дверь, Давыдов поднялся на третий этаж, на пути к четвертому задержался.

Внимание привлек, не мог не привлечь, меловый силуэт, оставшийся на месте, где лежал труп. На лестнице убирались, но влажная уборка лишь размыла контуры человеческого тела. А вот следы крови уборщица затерла тщательно. Лифта нет, все ходят пешком, еще немного, и от мела на полу ничего не останется.

Нашел Корней и огнетушитель с номером «три», он находился на площадке между четвертым и пятым этажом, висел на стене под специальной табличкой. Если это улика, то почему ее не изъяли? Следователь решил не ослаблять пожарную безопасность дома? Или этот баллон не имел отношения к убийству? Может, на межэтажной площадке случилась драка, и огнетушитель скатился по ступенькам к двери в квартиру Дружкова.

Давыдов осматривал огнетушитель. Корпус новенький, бока целые, не ободранные, не похоже, что баллон катился с лестницы. А вот чистыми бока не назовешь, следы дактилоскопического порошка видны невооруженным глазом. Все-таки снимали отпечатки пальцев, но странно, почему огнетушитель не приобщили к делу?

На пятом этаже открылась дверь, появилась женщина лет шестидесяти, красная шляпа с розовым цветочком сидела на голове кокетливо наискосок, лицо напудрено, губы накрашены, сережки в ушах, нить жемчуга на морщинистой шее. На руках померанский шпиц. Рыжий пуховый шарик с лисьей мордочкой весело смотрел на Корнея. Собачку совершенно не интересовал огнетушитель, который он осматривал, чего не скажешь о хозяйке.

— А что вы делаете?

Женщина безотчетно поправила шляпу, скосила с одного бока на другой, как будто хотела придать себе угрожающий вид.

— Майор юстиции Давыдов, следственный комитет. Все-таки надо бы забрать огнетушитель.

— Куда забрать?

— В хранилище вещественных доказательств.

— У вас там нет огнетушителя?

— Нет, у нас там не хватает вещественных доказательств. По убийству гражданина Четникова. Вы, конечно же, в курсе?

— Да это я вызвала полицию!.. А вы что, не знаете?

Женщина наполнила легкие воздухом, чтобы потребовать удостоверение. Но Давыдов этого как будто и не замечал.

— Увы, в нашей системе не изжита порочная практика, когда на место преступления выезжает один следователь, а дело ведет другой. Да и где у нас не изжита порочная практика?

— Порочная практика — это основа любой системы! — Дама с собачкой охотно повелась на отвлекающий маневр.

— Уверен, что это не про вас… э-э…

— Ольга Владимировна.

— Уверен, что вы числитесь на хорошем счету… Где вы работаете?

— Работала! В Доме культуры, руководила кружком кройки и шитья! — Женщина светилась от гордости. Как будто не кружком руководила, а целой швейной фабрикой. — С недавних пор на заслуженном отдыхе.

— Ну что ж, заслуженному работнику культуры — заслуженный отдых!.. Надеюсь, что у вас хорошая память.

— Не жалуюсь.

— Как вы обнаружили труп гражданина Четникова?

— Мы с Эммочкой шли в магазин. — Женщина погладила своего песика, выразительно глядя на Давыдова.

Даже не просила, а требовала, чтобы он восхитился прелестной собачкой.

— Эммочка у вас такая миленькая!.. Вы шли в магазин, спускались по лестнице, проходили здесь. — Давыдов обвел рукой пространство вокруг себя и коснулся огнетушителя, который уже оставил в покое.

— Да, да, проходила… Кстати, огнетушитель стоял у двери сороковой квартиры.

— Стоял?!

Давыдов мысленно пролистнул фотографии из материалов дела. Огнетушитель не стоял, а лежал у двери.

— Стоял!

— Вы в этом уверены?

Дверь в сороковую квартиру железная, открывалась наружу, это наводило на определенные размышления. И даже позволяло делать категорические выводы. Если, конечно, огнетушитель стоял вплотную к двери.

— Конечно, уверена! Я еще подумала, почему огнетушитель здесь? Сначала подумала, что это Яша куролесит, а потом думаю, не мог он поставить огнетушитель. Как бы он тогда закрыл дверь?

— Браво, Ольга Владимировна! Вы не думали вернуться в Дом культуры и организовать кружок юных детективов-любителей? — Корней шутил, но женщиной восхищался искренне.

— Ну что вы! — зарделась она и сдвинула шляпку на другой бок.

— Значит, огнетушитель стоял; вы прошли мимо или все-таки вернули его на место?

— Не вернула! И мимо не прошла! Я хотела посмотреть, кто здесь у нас балуется…

Ольга Владимировна спустилась на четвертый этаж и провела взглядом по лестничному маршу, на последней ступеньке которого закончил свой жизненный путь коллектор Четников.

— Смотрю, человек лежит. Я сразу поняла, что мертвый!..

Доселе молчавшая Эммочка гавкнула, будто подтверждая слова хозяйки. При этом собачка смотрела на дверь сорок второй квартиры. Возможно, она звала на прогулку Настю.

— Мы выходили ненадолго, — продолжала женщина. — Телефон дома оставили, я поднялась, позвонила в полицию… Да, огнетушитель толкнула, спешила очень.

— Упал огнетушитель.

— Упал. Сначала в дверь ударился, близко стоял, а потом покатился. Немного откатился.

— А как вы поняли, что Четников мертвый, если вы к нему не спускались?

— Ну, как поняла… Ну не знаю…

— Может, вы увидели молоток, который лежал рядом с трупом?

— Молоток?! — задумалась Ольга Владимировна.

— Вы видели молоток?

— Видела. Но уже потом.

— Когда потом?

— Когда полиция приехала.

— А когда на труп наткнулись, молоток видели?

— В том-то и дело, что не видела!

— А кепку… Кепка рядом с трупом лежала.

— Кепку видела! И рядом с трупом видела. И на голове у трупа… То есть пока Четников этот живой был, видела кепку. Я же знаю, кто это такой, ходил к Яше, деньги у него вымогал.

— А вы следователю сказали, что не было молотка? Руководителю следственно-оперативной группы сказали?

— Ну следователь был, допрашивал, я его чаем угостила, с булочкой… Может, и вы чайку с булочкой? А то вид у вас какой-то болезненный. Глаза воспаленные. Спали плохо? — всматриваясь в Давыдова, спросила Ольга Владимировна.

— Да нет, спал хорошо. И самочувствие хорошее. — Корней с подозрением смотрел на женщину.

Что, если у него не только глаза, но и воображение воспалилось? Может, он с пустотой разговаривает? Что, если нет никакой Ольги Владимировны, а есть фантом, он слышит то, что хочет слышать. Огнетушитель стоит, а не лежит, молотка нет, хотя на фотографии орудие убийства видно четко.

— У вас есть собака?

— Нет.

— Надо завести, очень помогает. Мне вот семьдесят шесть лет, а как выгляжу!

Давыдов кивнул. Для своих семидесяти шести лет Ольга Владимировна выглядела просто замечательно. Но его бабушке тоже семьдесят шесть, и выглядела она очень хорошо для своего возраста. Мало того, любила подчеркнуть свой возраст на фоне биологического благополучия. Очень подозрительное совпадение. И такое же пугающее. Не пора ли сворачивать удочки?

Кабинет маленький, а зеркало в нем большое, в полный рост всего себя видно. Нарциссизмом Давыдов не страдал, но прежнему хозяину кабинета спасибо сказал. В его положении просто необходимо выглядеть безупречно. Человек, который следит за своей внешностью, не допустит разлада в своем внутреннем мире. Эту мысль он не пытался до кого-то донести, просто держал ее на виду. И, собираясь на улицу Кирова, он глянул на себя в зеркало. Хорошо выглядел, бодрый, подтянутый, никакой усталости в глазах — ни физической, ни моральной. Оттого и насторожило его замечание Ребровой Ольги Владимировны насчет болезненного вида и воспаленных глаз. Но женщина оказалась реальной: соседка мимо проходила, поздоровалась с ней, а не с Корнеем. И разговор он продолжил с Ребровой, и дома у нее побывал, паспорт посмотрел, действительно семьдесят шесть лет, выглядит хорошо, на здоровье не жалуется.

Корней вернулся в отдел, собрался на доклад к Абдулову, глянул на себя в зеркало, смахнул прилипшую пылинку с пиджака, начистил туфли. Только тогда постучал в дверь к начальнику. Когда-то он командовал Абдуловым — на правах представителя областного управления, — а сейчас безоговорочно подчинялся ему. Впрочем, Мурат не вредничал и не злорадствовал, хотя и фамильярности в отношениях не позволял. Да Корней и не стремился к дружеским отношениям. Зачем ему это? Формула «начальник — подчиненный» проста и понятна, а подстраиваться под уровень начальника — дело хлопотное. Лучше выговор получить, чем лакействовать ради похвалы и якобы особого к себе отношения.

Абдулов подписывал документы, целая кипа бумаг перед ним, плюет на пальцы, листает, вензеля выводит. Подпись у него королевская, на полстраницы. Подчеркивает его способность вникать в глубину проблемы, но также указывает на излишнюю придирчивость, занудство и нетерпимость к чужому мнению. Впрочем, угадывать характер человека по особенностям его подписи все равно что верить гороскопам с их чересчур расплывчатыми прогнозами.

— Ты где был, Давыдов? — спросил Абдулов, не отрывая взгляд от бумаг.

— На Кирова, дом восемьдесят два.

— Зачем?

— Как зачем? Вы же сказали, осмотреть место преступления.

— Я сказал? — искренне удивился начальник.

— А разве нет? — на мгновение остолбенел Корней.

— Зачем осматривать место преступления? Подозреваемый признался в убийстве.

— А как же вены вскрыл?

— Вены?! — Абдулов поднял руку, как будто собирался покрутить указательным пальцем у виска. — Вскрыл?!

— Значит, я не так понял. Извините!

Корней изо всех сил держал лицо, самообладание и невозмутимость — его спасательный круг.

— И давно это с тобой так? — Абдулов опустил руку, но, казалось, вкручивал в Давыдова взгляд, будто скважину бурил, в самую душу.

— Давно со мной так? — задумался Корней.

А что со мной не так?

Конечно же, Абдулов знал, почему Давыдова перевели к нему в отдел. И о психушке знает, и о дурной наследственности. Как и когда все началось, тоже знает. Зачем же тогда спрашивает? Чтобы глубже вникнуть в суть проблемы? Это понятно. Но зачем воду мутить?

— Давно галлюцинации посещают? — Абдулов все-таки покрутил пальцем у виска.

— Галлюцинации?!. Так это розыгрыш! — догадался Корней. — Стыдно, Абдулов. Тебе должно быть стыдно.

Он не постеснялся перейти на «ты». Не все люди воспринимают вежливость за признак воспитания, многие видят в ней слабость и вести начинают соответствующе.

— Ну, извини! Не удержался!.. Но с тобой же на самом деле что-то не так.

— Был нервный срыв. Защитная реакция организма на сильное психическое истощение. Результат продолжительного хронического стресса. Прошел курс психотерапии, медикаментозной коррекции. Нахожусь под наблюдением психиатра Глоткова Игоря Васильевича, отклонений от нормы не выявлено. Еще что?

— Что там по делу Четникова?

— В моем случае ничего. Получил определенное представление, но утверждать ничего не могу. Пока не ознакомлюсь с официальными материалами дела.

— Дружков признался в том, что убил Четникова.

— Если признался, тогда и говорить не о чем, — пожал плечами Давыдов.

Он действительно имел всего лишь примерное представление о том, как все происходило в доме восемьдесят два по улице Кирова. Четников пришел к Дружкову домой; состоялся между ними разговор или нет, нужно смотреть протокол допроса подозреваемого, в любом случае коллектора нашли мертвым, вызвали полицию, на момент приезда наряда патрульно-постовой службы Дружков находился дома, в своей квартире. Если дама с собачкой не вводила в заблуждение, то Дружков не мог покинуть квартиру, убить Четникова и вернуться домой. А если Реброва что-то напутала? А если огнетушитель появился уже после того, как Дружков убил коллектора? Тогда кто приставил баллон к двери сороковой квартиры? Давыдов даже не знал, чьи отпечатки пальцев сняли с огнетушителя. В общем, примерное представление о происшедшем событии не позволяло ему даже предполагать, не то что делать выводы.

— Тогда возвращайся к своим баранам… — усмехнулся Абдулов. — Кстати, прораб приходил, а тебя нет, жалобу, сказал, будет писать.

— Не надо жалобу. Сам схожу на стройку, заодно посмотрю, что там с техникой безопасности.

— Давай! Жалоб нам не нужно!

Давыдов съездил на стройку, отработал по делу, вернулся в отдел, после работы немного задержался, подчищая бумажные хвосты. На ужин отправился к бабушке, она жила в центре города, в большой квартире с высокими потолками. Дед профессором был, доктором технических наук, изобретателем и рационализатором, но свихнулся на старости лет. А мама, его дочь, ушла из жизни рано… И всему виной проклятая наследственность.

Бабушку Корней очень любил, она для него как мать, и квартира большая, но жить он с ней не мог. Слишком много советов — с высоты прожитых лет. Слишком много сожалений об упущенных возможностях: вот если б то, вот если б это. И внуков она очень хотела, но Корней уперся: нельзя ему, не должны его дети страдать… Возможно, он не прав, в тридцать пять лет у него ни жены, ни детей. Так, случайные связи, обсуждать которые с бабушкой вовсе не хотелось. В общем, у него своя квартира, неподалеку от родового, так сказать, гнезда. Уютная, хорошо обставленная двушка, в ней тихо и спокойно, ничего раздражающего, провоцирующего. Даже кредит по ипотеке закрыт, и этот факт как бальзам на душу.

За свой «Спортейдж» Корней не переживал, поставил машину в гараж дедушки, поужинал у бабушки, на сытый желудок пешком прогулялся к своему дому, в квартире принял душ, переоделся в домашнее, бухнулся в кресло перед компьютером. Безумным стрелялкам он предпочитал спокойные стратегии, не напрягающие сознание, захватил за пару часов три города и, довольный результатом, лег спать. Ни жены у него, ни детей. Не хотелось в этом признаваться, но ему так удобно. Даже кошки у него нет.

Но с кошкой все понятно, был у него «бразилец» Мурило, замечательный друг, но умер, почки отказали. Как же он мучился перед смертью… Не хотелось бы заново пережить этот кошмар. Человек живет мгновение, а кошачий век еще короче.

— Как же ты живешь один-одинешенек? — вдруг спросила Мила.

Она сидела в кресле за компьютером, но лицом к Корнею. Белая офицерская рубашка на ней с погонами, и больше ничего. Но рубашка не короткая, с планкой снизу, а длинная, до колен как минимум. Сидит, ноги под себя подобрав, уютно устроилась.

Корней с досадой цокнул языком и повернулся к видению спиной. Возможно, это всего лишь сон, да и в любом случае не нужно бить тревогу. Ну, явилась Мила — и явилась. Он-то знает, что с его психикой не все в порядке. Спокойствие, только спокойствие.

Он повернулся к окну, но Мила уже на левой половине кровати, под одеялом лежит, только голова да погоны торчат. Корней закрыл глаза.

— А поговорить?

Увы, но он отчетливо слышал ее голос.

— Оглох, что ли?

Корней открыл глаза, приподнялся на локте. Мила как живая, как будто из плоти и крови. Даже захотелось прикоснуться.

— Даже не думай! — предупредила она, натягивая одеяло на погоны. — Настю свою лапай!

— Настю?! — Корней все-таки вступил в разговор.

В конце концов, он дома один, некому зафиксировать и обнародовать факт умопомешательства.

— А что не так? — Мила легла на бок лицом к нему, подперев рукой голову.

— Все не так… Да, я хотел к тебе прикоснуться, неважно зачем. Важно, что ты это поняла. А почему поняла? Потому что ты таракан из моей головы. Таракан с моими мыслями!

По сути, Корней разговаривал сейчас с самим собой. Это не Мила знала про Настю, это он знал про нее… Мила знала только то, что знал он, и не больше. Да, Мила плод его больного воображения, дитя шизофрении, приятного в ее появлении мало, но паниковать совсем не обязательно. Корней же знал, что рано или поздно болезнь обострится, готовил себя к этому. Пережить нужно весеннее обострение, летом будет легче… Наверное.

— Сам ты таракан!

— Спокойной ночи!

Корней закрыл глаза. И представил, как Мила протягивает к нему руку, трясет за плечо. Напрасно старается, с закрытыми глазами он ее не чувствует.

С закрытыми глазами он мог только слышать Милу. Но она молчала. Может, ее уже и нет вовсе. Корней открыл глаза, но Мила лежала в прежней позе — на левом боку, лицом к нему, рука под головой. Осуждение во взгляде.

— Я вот все думаю, а почему ты тогда не успел меня спасти? Может, не хотел?

— А кто бы мне сейчас морочил голову?

— Отшутился, да? Умный?.. Если ты такой умный, почему дело не раскрыл? Такое дело! Убийство коллектора! Народ поднялся против эксплуататоров. И экспроприаторов! Общественность рукоплещет герою! Кто там убил? Дружков?

Корней лег на спину и закрыл глаза. Зрительная галлюцинация исчезла, осталась только слуховая.

— А если не Дружков?.. Если кто-то другой?.. Или ты думаешь, что Дружков хочет быть героем? Зачем он тогда вены себе вскрыл?.. Молчишь, нечего сказать?.. Мне, знаешь ли, тоже. Разочаровал ты меня, Давыдов! Невинный человек оговаривает себя, а тебе и дела нет!

Корней повернулся к Миле спиной, глаза не открывал, вдруг она уже в кресле.

— Ладно Дружков! А Настя? Ты же видел, с ней что-то не так! Поверь, это убийство как-то связано с ней.

Корней сначала оторвал голову от подушки, поставил ноги на пол, только затем открыл глаза. С присутствием Милы нужно смириться, тогда жить будет проще. Но если есть возможность уйти от нее, он с удовольствием это сделает. На улицу можно выйти, вокруг дома пройтись или даже в парке погулять, свежим воздухом подышать. А еще лучше выпить снотворного…

Но Мила в кресле не сидела, на кровати не лежала. И в ушах ее голос не звучал. Корней лег, закрыл глаза, тишина. Но снотворное он все-таки выпил. А засыпая, подумал, что надо бы прописать себе «Солиан» в таблетках. Глоткову лучше ничего не рассказывать. Никто не должен знать про обострение.

Утром он проснулся с тяжелой головой, но Мила не появлялась. Позавтракал он у себя, собрался, сходил за машиной и отправился в отдел. Только втянулся в работу, как его вызвал к себе Абдулов и передал ему дело Четникова. Как оказалось, Дружков свел счеты с жизнью, повесился в своей камере. Об том узнала пресса, а поскольку Дружков твердил о своей невиновности, встал вопрос о полицейском произволе, сам губернатор потребовал найти настоящего виновника преступления. Как это будет сделано, его не волновало.

Дело принес капитан Ямщиков. Дверь в кабинет Давыдова он открыл шумно, так же громко припечатал к столу папку с материалами дела. Корней не обратил на это внимания. Не просто вид сделал, что не обратил, а пропустил этот выпад мимо себя. Мимо своей нервной системы пропустил. Ноутбук папка не задела, пыль не поднялась, поскольку стол идеально чистый. И в самом скоросшивателе пыли нет, поскольку папка совершенно новая. И протоколы писались на новой бумаге.

— Только не думай, что ты умнее меня! — выпалил Ямщиков.

Молодой, тридцати еще нет, горячий, честолюбивый, самоуверенный. Волосы русые, а глаза черные, и брови как вороньи крылья. Волевая линия рта над вялым подбородком. Да и без того чувствовалось, что гордыня этого персонажа воздвигнута на болотистой почве.

— А ты считаешь, я должен так думать? — вроде как удивился Давыдов.

— Я считаю, что дело раскрыто!

Ямщиков двумя руками уперся в стол, навис над Корнеем.

— И это я раскрыл дело!

Поднимаясь, Давыдов резко схватил капитана за руку, от неожиданности Ямщиков дернулся, но вырваться не смог. Корней держал его крепко. Смотрел парню в глаза и свободной рукой водил перед носом. Предлагая следить за движением пальца, он убаюкивал сознание молодого следователя. В полноценный транс Ямщикова ему не ввести, способностей не хватает, но легкое воздействие на психику как раз то, что сейчас нужно.

— Пульс повышенный, зрачки расширены, сознание под стрессом, так долго продолжаться не может… Что ел на обед?

— Гамбургер… Эй, ты чего, Давыдов? — спохватился Ямщиков.

— А ты чего? — отпуская капитана, с усмешкой спросил Корней.

— Дело принес. Абдулов приказал.

— И мне Абдулов приказал. Дело у тебя принять. И настоящего убийцу найти.

— Дружков — настоящий убийца!

— Присаживайся. И выкладывай, почему ты так считаешь?

— А я что, должен перед тобой отчитываться?

— Понятно. Значит, сомневаешься в своей версии.

Давыдов открыл папку, уткнулся взглядом в протокол осмотра места происшествия. Почерк быстрый, корявый, стиль письма протокольный.

— Так, молоток металлический с деревянной ручкой… — проговорил он. — Огнетушитель красный, металлический, порошковый, масса брутто двенадцать и шесть килограммов. Тяжелый. Надо же было его так толкнуть, чтобы он упал.

— Куда упал? — не понял Ямщиков.

Он не садился, стоял, все еще пытаясь изображать из себя карающую десницу, но при этом внимательно следил за мыслью собеседника.

— Сейчас… Так, протокол допроса, гражданка Реброва… Шла, увидела, пошла звонить, все?.. Так, вышла, когда приехала полиция… Ну да, собачка запоносила… Видишь, Ямщиков, даже у собачки нервный срыв может случиться, — улыбнулся Корней, вспомнив, как Эмма гавкнула в сторону квартиры, в которой проживала Анастасия Моргачева со своими родителями.

— Собачку давай пропустим! — ухмыльнулся капитан. — Давай о собаке поговорим! Собака нас на квартиру Дружкова вывела! Это тебе о чем-нибудь говорит?

— А след потерпевшего собака взять не могла? — не сдавался Давыдов.

— Собака взяла след преступника!

— Может, все-таки вернемся к Ребровой? Собачку, так уж и быть, оставим в покое… Реброва не говорила тебе, что молотка не было, когда она обнаружила труп? И огнетушитель стоял, а не лежал. Мне Реброва сказала, что она толкнула огнетушитель, когда шла звонить в полицию. Огнетушитель упал и откатился от двери.

— А мне она сказала, что это Дружков мог убить Четникова. Потому что Дружков судим, потому что вел аморальный образ жизни. Игрок, мот, бабник. И полный тупица! Быстрый кредит взял, чтобы в казино выиграть. Выиграл!.. Идиот!

— Кредит у кого взял?

— Там написано, коллекторское агентство «Акрополь».

— Звучит как «Некрополь».

— Ну так не пиццу же разносят. И не пряники. — Скривил губы Ямщиков.

— Гасят.

— Что гасят? — не понял капитан.

— Людей. Огнетушителями… Что Дружков говорил, открыл он дверь Четникову, когда тот к нему стучался?

— Да нет, шлангом, сказал, прикинулся. Дверь не открывал.

— А Четников огнетушитель к его двери поставил. Знак подал, что загасит…

— Насчет знака не знаю, а пальчики на огнетушителе Четников оставил.

— Ну вот видишь… А на орудии убийства чьи пальчики?

— Не было там пальчиков. Преступник действовал в перчатках!

— В каких перчатках? Если в уличных перчатках, на рукояти могли остаться потожировые.

— Не осталось ничего. Чистые были перчатки. Медицинские, посыпанные тальком.

— То есть преступник заранее готовился к убийству?

— У Дружкова было достаточно времени, чтобы подготовиться.

— С этим не поспоришь… А зачем он молоток на месте преступления оставил? Сбросил его уже после того, как произошло убийство.

— Понял, что молоток при обыске могут найти, и сбросил.

— А перчатки в квартире нашли?

— Нашли… Обычные. Кожаные… Молоток держали в других перчатках, — скороговоркой сказал Ямщиков.

Он торопился перелистнуть страницу, и Давыдов ему помог.

— Ты говорил, что у Дружкова судимость, — напомнил он.

— Четыре года за кражу, три отсидел, по молодости, четырнадцать лет назад.

— Все, больше ничего?

— Приводы были, за пьяную драку, один раз он избил, в другой раз ему досталось, но по его инициативе! В общем, еще тот тип!.. Он ведь пьяный был, когда Четников приходил.

— И что?

— Алкаш он. Законченный.

— А почему ты сразу не сказал? Сказал, что Дружков игрок, бабник и мот. А то, что алкаш, не сказал.

— Игрок, бабник и мот — это мне соседи сказали. А то, что алкаш, — это я уже потом узнал, — мялся Ямщиков.

Давыдов с усмешкой смотрел на него. На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь… С алкоголиком еще проще, за бутылку он мать родную продаст, а за три — себя оговорит. Возможно, Ямщиков подкупил Дружкова.

— А чего ты нервничаешь?

— Я не нервничаю! Это я офигеваю от твоей наглости, Давыдов! Думаешь, я не знаю, что ты вчера на Кирова был? Под меня копаешь? Убийствами заниматься хочешь?.. Ты сначала со своей головой разберись!

— Нервы, Паша, нервы!.. А с нервами шутить нельзя!.. — Давыдов открыл ящик стола, достал оттуда визитку известного в городе психолога, положил перед Ямщиковым. — Коршунов Игорь Дмитриевич, очень хороший специалист.

Сам он к этому специалисту не обращался. Психолог — это не профессия, а способ выманивания денег. Психотерапевт, а тем более психиатр, — это уже другой уровень, в том числе и знаний.

— Что это? — фыркнул Ямщиков.

— Когда Дружков вскрыл себе вены?

— А знаешь что, давай-ка ты сам! Теперь это твое дело!

— Да нет, братец! Ты тоже в этом деле, но уже не сверху! — Давыдов положил руку на закрытую папку. — А внутри!.. Если вдруг выяснится, что ты шантажировал Дружкова. Он подписывает признание, а ты ему за это бутылку… Вдруг выяснится, что именно прием алкоголя спровоцировал суицид? А это может выясниться!

— Да что я ему там налил? — бледный как полотно, затрясся капитан. — Стакашку!

От волнения у него ослабли ноги, он нащупал рукой спинку стула, выдвинул его из-за стола, сел.

— На увольнение хватит. Или даже на злоупотребление полномочиями.

— Давыдов, ты чего? Ты это серьезно?

— Закон суров… Как погиб Дружков?

— Ну так сначала вены вскрыл… Напоказ вскрыл, так, слегка полоснул, так, чтобы сокамерники шум подняли. Да и кровь быстро свернулась…

— Вскрытие уже провели?

— Это не я!

— Что не ты? Вскрытие проводил?

— Ну там синяки на теле у Дружкова, сокамерники его избили.

— Сокамерники? — не поверил Корней. — За что?

— Не знаю… Что-то не так сказал… Мы Дружкова в одиночную камеру перевели, ни ремня, ни шнурков. Даже простыню и полотенце забрали… Ума не приложу, где он взял веревку?

— А это уже интересно.

— Нет, правда, бельевая веревка…

— А мыло?

— Что мыло?.. Мыло к веревке? Это что, шутка такая?

— Да нет, может, ему прислали веревку. С мылом.

— Кто прислал?

— Ну а кого Дружков убил?

— А-а! Думаешь, дружки Четникова? Ребята там серьезные, я уже думал… И сокамерники могли его по заказу избить.

— Сокамерников допрашивали?

— Да как-то все не до того было. Но теперь допросить придется…

— Серьезные ребята, значит? — в раздумье проговорил Корней.

— Да не простые.

— Может, это они убили Четникова?

— Зачем?

— Ну, что-то не так сделал Четников. А тут случай Дружкова подставить… Там в подъезде камера, запись в деле, смотреть некогда, может, промотаешь по быстренькому? Четникова кто-то сопровождал?

— Да нет, он сам подъехал.

— Никто из его дружков в подъезд не заходил?

— Напарник у него, Плотников Ярослав. В момент убийства он на вокзале был, жену с ребенком провожал. Не было Плотникова на месте преступления, не заходил он в дом. Никто не заходил, кроме жильцов.

— Ладно, с жильцами мы разберемся.

— Да Дружков Четникова убил! Даже в «Акрополе» это знают! Если это «Акрополь» руку приложил к его самоубийству.

— В смысле, к убийству?

— Да нет, тело чистое, следов насилия нет.

— Как же нет? А синяки на теле, сам сказал?

— Ну так синяки вчерашние, — не очень уверенно прозвучал голос Ямщикова.

Давыдов кивнул. Сейчас он ознакомится с материалами дела, а затем отправится в морг. И труп Четникова нужно осмотреть, и его предполагаемого убийцы.

Пластиковые потолки, кафельная плитка на полах и стенах, стеклянные шкафы, колбы пузатые на полках, на анатомических столах мертвые тела под серыми накидками. На фоне этого пугающе холодного этюда худощавый человек в одноразовой шапочке и маске на лице казался покойником. Одноразовый халат, фартук с пятнами крови на нем, резиновые перчатки на руках, к счастью, пока чистые. Морг судебно-медицинской экспертизы, филиал царства мертвых, обитель философии смерти. Даже судмедэксперт не чувствовал себя здесь хозяином, но для Милы это место как для рыбы вода. А она где-то здесь, Давыдов чувствовал ее присутствие.

Начал врач отчет с Четникова. Потерпевшего перед его гибелью не били, не пытали. Падая, ударился носом о бетонный пол, но синяк на лице посмертный, уже вполне оформившееся трупное пятно. Причина смерти — вдавленный перелом черепной кости. Удар невероятной силы и точности, смерть наступила мгновенно.

А Дружков очень даже мог нанести такой удар. Доктор Воронин обнажил второе тело целиком. Рост метр восемьдесят, широкие плечи, мускулистые руки, сильные ноги. На плече старая, потускневшая от времени татуировка, три карты, туз, король, дама, и все трефовой масти. Где-то вдалеке едва слышно прозвучал голос преподавателя с кафедры криминалистики.

«Пиковая масть указывает на вора, трефовая — на преступника в целом, бубновая — на информатора, червовая — на гомосексуалиста. Бубновые и червовые карты могут наноситься насильственно».

Но на теле Дружкова трефовая масть, ничего, в общем-то, обидного. И на пальце правой руки такой же выцветший от времени перстень. Обычный прямоугольник, полностью залитый чернилами. Заключенный отсидел от звонка до звонка. И снова в ушах зазвучали голоса, на этот раз говорил Ямщиков: «Четыре года за кражу, три отсидел, по молодости…»

Если Дружков освободился условно-досрочно, то прав на такую татуировку он не имел.

— А чернила, глянь, разные. Два треугольника было, один зачернили сразу, другой потом…

Мила стояла по другую сторону стола — форма, погоны, китель-юбка, волосы собраны на затылке, кожаная папочка под мышкой. Корней похолодел, увидев ее, но если удивился, то не очень. И виду не подал.

«Смотри внимательно!»

Он держал покойника за руку, а Мила указывала на татуировку.

«Два треугольника по диагонали, один черный, другой белый, что это значит?» — спросила она.

— Опущенный?

Он ответил на вопрос вопросом, но мог бы применить и утвердительную форму. Хотя бы потому, что разговаривал с самим собой. И знал, что означает исправленный узор на перстне.

— Что, простите? — озадаченно глянул на него Воронин.

— Перстень на руке у Дружкова. Черный и белый треугольники, метка опущенного. Человек проигрался в карты, долг вернуть не смог и перестал быть человеком.

— Опустили?

— Не обязательно физически, — кивнул Давыдов.

— Но здесь все черное.

— И нет печати, подписи «исправленному верить». Исправил Дружков татуировку. А в камере это заметили. В камере такое не прощается. Если опущенный, должен объявиться, а если скрыл… За такое и в наше время убивают.

«Ух ты, а что это у нас!»

Мила потерла ладони друг о дружку. Она с притворным восторгом смотрела на член покойника. Маленький, сморщенный, но головка непомерно раздутая. Как будто шарики под кожу вставили. Очень может быть. Зэки называют это мастыркой, делают шарики из рукоятей зубных щеток и вшивают в член. Но не мог же Дружков носить эту дрянь все четырнадцать лет? Или мог?

Давыдов обратил внимание на подозрительное утолщение, Воронин прямо у него на глазах провел исследование, полоснул скальпелем, извлек имплант, как оказалось, не кустарного, а заводского изготовления. Такие импланты вживлялись в специализированных клиниках, под наркозом и рукой профессионала. Воронин продолжил исследование; оказалось, что шарики в член Дружкову вживлялись как минимум два раза, на это указывали старые, едва заметные шрамы, оставшиеся после первого удаления.

«Точно бабник! — Мила с осуждением закатила глазки. — Я бы такого десятой дорогой обходила!.. И Насте бы посоветовала!»

Давыдов едва не спросил, при чем здесь Настя, но сдержался, не выдал себя. Впрочем, нет ничего удивительного в том, чтобы разговаривать с покойниками в морге. Или есть?

Закончив с трупами, он отправился в изолятор временного содержания. Мила, к счастью, осталась в морге.

По пути к изолятору Давыдов свернул на улицу Кирова. Да, следовало, конечно, поговорить с сокамерниками Дружкова, узнать, за что его избили. Возможно, всплывет, что на убийцу Четникова поступила наводка с воли. Но что это даст? Искать заказчика преступления, которое стало следствием другого преступления? Но такая задача перед майором Давыдовым не стоит. Если фирма «Акрополь» отомстила Дружкову, это не значит, что ее представители стояли за убийством Четникова. Хотя, конечно, варианты возможны. И Корней вернется к ним, но сначала нужно вернуться к печке, от которой и нужно плясать. Это ведь не Мила говорила о Насте, о сорок второй квартире, — ее словами обращался к Давыдову его собственный разум. Убийство Четникова каким-то боком связано с Настей.

Начал Корней с Ребровой. Ольга Владимировна кормила свою Эмму, открыла дверь, а собачка выбежала из кухни, мордочка вроде чистая, куски пищи изо рта не вываливаются, но вокруг шеи повязан самый настоящий слюнявчик. Нож и вилку Эмма, наверное, оставила возле миски.

— Ольга Владимировна, меня интересует Анастасия Моргачева из сорок второй квартиры. — Корней не стал тратить время на предисловия.

— Красивая девочка!.. А хотите супу?

В квартире если и пахло супом, то собачьим — какой-то не очень аппетитный запах.

— Спасибо, я только что из-за стола.

— Значит, говорите, Настя — красивая девушка? — Реброва с подозрением глянула на Корнея.

— А разве это не вы сказали?

— Что я говорила? Вы же Настей интересуетесь, а не я!..

— Может, еще кто-то интересовался?

— Кто?

— Не знаю, может, Четников?

Давыдов просматривал запись с видеокамеры, в предполагаемый момент убийства в подъезд не входил и из него не выходил ни один мужчина, только женщины. Все это указывало на то, что Четникова убил Дружков. Но так ли это на самом деле?

— Нет, Четников не интересовался.

— А кто интересовался?

— Ну, конкретно Настей — не знаю, но к ее отчиму приходили.

— К отчиму?

— Олег. Олег Моргачев ее отчим.

— Вы его знаете?

— С детства знаю. И Яшу с детства знаю.

— И они друг друга с детства знают?

— Ну, Олег повзрослей будет. Яшка еще портфели за девчонками таскал, а Олега уже в армию забрали. Шесть или семь лет разница, точно не знаю. Яшка всю жизнь за девками бегал, то с одной, то с другой. А Олег однолюб. Маринка его из армии ждала. Не дождалась, замуж вышла, Настю родила, а Олег все страдал. На Север уехал, долго его не было, вернулся, а Маринка уже в разводе, ну, он, недолго думая, женился на ней, Настю удочерил. У Яшки ветер в голове, а Олег серьезный, основательный. За Яшкой постоянно кто-то ходит, ищет, то кредиторы днем с огнем, то мужья обиженные. Олег не такой, он работает, кредиты отдает… Один раз, правда, было, кредит взял, быстро отдать не смог, а проценты набежали. В общем, ходили за ним, требовали.

— Кто ходил? Четников?

— Да нет, другие были. Ходили, на нервы действовали, вежливые такие, до тошноты. Олег тогда дом в деревне продал. Дачу не мог, на даче мать с отцом живут, возле Кирилловки, они квартиру молодым оставили… Я бы не оставила, у меня сын сразу квартиру снял, я, конечно, ему помогала. Как могла…

— А сын что про Моргачева говорит? Дружил с ним?

— Да нет, не дружил. Но знал хорошо… Не знаю, мне Олег нравится, серьезный, основательный. А Миша говорит, себе на уме. Тихушник, говорит. В тихом омуте черти водятся.

— Жену обижает?

— Кого? Марину?! Да он пылинки с нее сдувает. Со школьной скамьи за ней бегал… Ревнует жутко! Я видела Марину раньше, прическа, юбочка, каблучки, а сейчас как монахиня, губы накрасить боится. Ну и Настю в ежовых рукавицах держит. А так хорошо живут, в церковь ходят. Не скажу, что часто, но ходят. Олег работает, Марина работает, Настя учится… Уже в институте… Да, да, в институте… Марина говорила, Настя на бюджет поступила. В прошлом году Марина радовалась, что платить за учебу не надо будет…

— А Олег работает?

— Ну да.

— Где?

— В электросетях, знаю, работал, платили, говорил, мало, потом в «Горгазе»… То работает, то не работает…

— Сейчас работает?

— Да не знаю, днем я его вчера видела. И позавчера.

— А в день убийства?

— В день убийства не видела… А разве это он убил?

— Я этого не говорил. А вы почему подумали, что он убил?

— Не знаю… Так Олег, в общем-то, вежливый, спокойный. Себе на уме, да, смотрит, но не видит. Но если помочь кому надо, всегда поможет. Трубу у меня прорвало, так он мне сам починил, даже денег не взял… Не знаю, не мог он убить.

— Но вы подумали, — усмехнулся Корней.

— Ну вы же спросили… — Реброва продолжала думать над своим же вопросом. — Тихо, кто-то идет!

Они стояли в прихожей, дверь за спиной Давыдова прикрыта, щель маленькая, даже не сквозит, он ничего не услышал, а Ольга Владимировна услышала. И действительно, на лестничной площадке четвертого этажа ключом отпирали замок. Настя вошла в квартиру, уже закрывала за собой дверь, когда Корней спустился к ней.

— Анастасия Олеговна? — позвал он.

Настя замерла, испуганно глядя на него. Мышцы рук, да и всего тела, казалось, напряглись для рывка, девушка вполне могла захлопнуть дверь перед носом Корнея.

— Майор юстиции Давыдов, следственный комитет Российской Федерации.

На этот раз он поторопился достать удостоверение. Нельзя чинить препятствие следствию, Моргачева должна это понимать.

— У меня к вам пара вопросов.

— А это обязательно?

— А вас что-то беспокоит?

— Ну, хорошо…

Настя вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.

— А в дом не впустите?

— Папа не разрешает!

— Следователя в дом впускать?

— Мужчину. Нельзя посторонних мужчин в дом впускать.

Настя повернулась к двери, вставила ключ в замочную скважину.

— Я не посторонний, я представитель закона.

— Все равно!

Она действительно закрыла дверь. Вот и думай, то ли она отчима боится, то ли в доме какая-то страшная тайна имеется.

— Ну хорошо, вы останетесь здесь, а я зайду в квартиру, посмотрю, кто там у вас скрывается.

— Кто у нас может скрываться?

Ресницы от испуга не вздрогнули, но брови от удивления взметнулись. И мозг заработал в поиске ответа на собственный вопрос.

— Некому?

— Нет, конечно!..

— Тогда и бояться нечего…

— Да я и не боюсь!..

Настя открыла дверь, впустила Корнея в дом, зря он собирался прочесть ей ликбез на тему следователя и его святого права на осмотр и даже обыск помещения.

Квартира трехкомнатная, добротный косметический ремонт, приличная обстановка, ничего из ряда вон выходящего, но, как говорится, не хуже, чем у других. Книги, сервизы, фотографии в шкафах в гостиной, все обычно, ничего примечательного. Супружеская спальня, комната Насти, и здесь все как у людей. Никаких признаков, что в квартире живет деспот и поборник домостроя. Икона в супружеской спальне просто в угол встроена, без всяких рушников, книги в шкафу обычные, богословской и уж тем более какой-нибудь сектантской литературы Корней не заметил. Ни плеток в спальне, ни кожаных корсетов, косметика на трюмо, баллончики, флакончики, все как у всех, ни больше ни меньше. По шкафам Корней лазить не стал, и без того ясно, что в доме никто не прячется. Он бы почувствовал. Как почувствовал запах цветов. На тумбочке в спальне стоял пышный букет цветов, розы с крупными бутонами. Как минимум вчерашний.

— Все? — спросила Настя, настороженно глядя на него.

Она стояла в прихожей, дверь приоткрыта, чтобы отчим увидел ее, если вдруг придет.

— Боишься отца?

Настя так и оставалась в прихожей, а Корней снова зашел в зал и глянул на фотографию в рамке. Худощавый, неказистой внешности мужчина и роскошная женщина из тех, которые остаются красивыми до глубокой старости. Снова тот же мужчина и женщина, а с ними Настя. Внешнее сходство между матерью и дочерью бросалось в глаза. Да и внутренняя зажатость чувствовалась у обеих. Мать не рада мужу, дочь — отчиму. Один только Моргачев сияет изнутри. Его-то все устраивает.

— Он мне не отец!

— Но папой ты Олега… Как по отчеству?

— Олег Валерьянович.

— Смотрю, Олег Валерьянович маме цветы вчера подарил… Или тайный воздыхатель?

— Какой тайный воздыхатель? — захлопала глазами Настя.

— Нельзя, что ли?

Корней вернулся в прихожую.

— А что, можно? — Настя удивленно смотрела на него.

— Нет, конечно… А какой у нас был праздник? Восьмое марта уже месяц как прошло.

— Не было праздника… Папа без праздника цветы дарит!.. Иногда, — немного подумав, добавила Настя.

Руки скрещены на груди, левая нога подана вперед — оборонительная позиция, негативное отношение к разговору. И настороженный взгляд о многом говорил.

— Значит, вчера повод какой-то был?

— Да нет. Просто так, без повода.

— Может, папа маму чем-то обидел, может, цветы в знак примирения подарил?

— Да нет… — Взгляд у Насти едва заметно дрогнул. — Папа вчера на работу устроился!

— А шестого апреля он еще был безработный? — немедленно отреагировал Давыдов.

— Ну, не совсем… Не совсем еще с прошлой работы уволился.

— Но шестого апреля он был дома?

— Да, наверное, — как-то уж очень глубоко задумалась Настя.

— А где он мог быть?

— Ну не знаю, я когда вернулась, он уже дома был.

— А вернулась ты уже после того, как труп Четникова увезли?

— Да, увозили…

— Отец что сказал, кого убили?

— Не отец… — не поленилась уточнить Настя.

— А убили кого?

— Ну кого — человека…

— Коллектора убили.

— А коллектор что, не человек?

— Я слышал, твой папа деньги кому-то задолжал, коллекторы приходили.

— И что? — Настя выставила вперед правую ногу.

Она так и оставалась в прихожей, дверь за собой не закрыла. Боялась она своего отчима, ох и боялась.

— Может, Олег Валерьянович как-то позлорадствовал? Дескать, допрыгался Четников, так ему и надо!

— Ну да, сказал, допрыгался…

— Может, Дружкова похвалил?

— Да нет, сказал, что не мог Яша убить.

На улице хоть и весна, но все же холодно, а в доме тепло. И кожа у Насти нежная, может, потому и пошла красными пятнами от перепада температур. С небольшим опозданием пошла, так бывает. Но Корней почему-то подумал, что в краску ее бросило по другой причине.

— Не мог?

— Яша, сказал, хоть и сволочь, но убить не мог. Не тот он человек.

— А кто мог убить?

— Ну так эти, Четников и еще кто там, они ведь вдвоем к Дружкову приходили. Этот второй и мог убить.

— Почему он мог убить?

— Ну так поругались они сильно, когда в машину садились. Папа шел мимо, видел. Чуть до драки дело не дошло. Не зря же Четников сам приезжал, без напарника, — ну, когда его убили, приезжал.

— Это папа сказал тебе, что Четников со своим напарником повздорил?

— Да.

— А Дружков убить не мог?

— Нет.

— А почему он сволочь?

— Ну-у… — замялась Настя.

И снова отвела взгляд.

— Дружков, говорят, бабник?

— Ну не знаю.

— К тебе, случайно, не приставал?

Этот вопрос застал Настю врасплох, девушка вытянулась в струнку, гневно и беспомощно глянув на Корнея.

— Да как вы можете? — спросил она таким тоном, как будто это он приставал к ней.

— Я не могу. Приставать не могу. А спрашивать могу. Убит человек, Четников Дмитрий Станиславович. Знаешь, кого подозревают в его гибели?

— Яша… Яков… Э-э… Якова Ильича подозревают.

— Яша не мог? — пришел девушке на помощь Давыдов.

— Не мог!

— Папа сказал?

— И папа сказал…

— И папа сказал, и ты сама знаешь.

— Знаю!

— Дружков, конечно, сволочь, но есть в нем что-то притягательное, да?

— Есть!.. И не сволочь он!

— Это твои слова! Я бы не смог назвать его сволочью. О мертвом или хорошо, или ничего. В уголовно-процессуальном кодексе такая норма не прописана, но мы же люди, да?

— Как о мертвом?! — встревожилась Настя.

— Нет больше Дружкова Якова Ильича. В камере сегодня ночью повесился.

— Да нет! — Девушка сошла с лица, ни кровинки в нем не осталось.

— Нравился он тебе? Сколько ему было? Тридцать девять? Мужчина в расцвете сил!

— Прекратите! — потребовала Настя.

— Что-то не так? — Давыдов внимательно смотрел на нее.

Что-то не то было между Настей и Дружковым, что-то не так. Что, если роман? Что, если Моргачев был против?.. Но ведь погиб не Дружков, а вымогатель…

— Я не хочу об этом говорить!

И снова у Насти от сильного смущения порозовели щеки.

— А где у вас инструменты? — спросил Давыдов.

Рано еще ставить вопрос ребром, но в то же время требовалась пауза.

— Какие инструменты? — не сразу поняла Настя.

— Плоскогубцы, ключи, молоток.

— На балконе ящик с инструментами стоит… Принести?

Настя разулась, прошла в комнату, оттуда на балкон, вернулась с пластиковым инструментальным ящиком, открыла. Корнея интересовал молоток, и он его нашел. Не самый маленький молоток, чуть полегче, чем тот, которым убили Четникова. Не новый, но чистый, без особых примет, если не считать маленькую наклейку из магазина, содрать которую проще простого.

— Еще что-то? — спросила девушка.

Давыдова также интересовали резиновые перчатки с тальком, идентифицировать-то их можно, технологии позволяют, но вряд ли использованный экземпляр остался в доме.

— Медицинские или хозяйственные перчатки.

— Насчет медицинских не знаю.

Настя отнесла инструменты на место, сходила на кухню, там из ящика достала пару хозяйственных перчаток в запечатанном пакете. И протянула Давыдову. Вот и что с этим добром делать? Перчатки резиновые, текстурированные, с хлопковым напылением. Про тальк и слова не сказано. Но если вдруг экспертиза подтвердит соответствие, суд может отклонить законность улики. По форме перчатки нужно изымать, постановление на обыск требуется, понятые, а ничего этого нет.

Пока Давыдов думал, открылась дверь, и в квартиру вошел худощавый мужчина с короткой стрижкой. Гражданин Моргачев собственной персоной.

— Так, простите! — Мужчина внимательно смотрел на Корнея, начиная испытывать гнев.

Понимал, что может иметь дело с представителем закона, но все равно злился, хотя и пытался держать себя в руках.

Давыдов представился, предъявил удостоверение.

— А это что? — Моргачев смотрел на перчатки, которые Настя по-прежнему держала в руках.

— А вы не видите?

— Зачем?

— Я не должен перед вами отчитываться, гражданин Моргачев. Даже в вашем доме. А вот вы обязаны ответить на мой вопрос! Гражданин Моргачев, где вы находились в районе двенадцати часов дня шестого апреля?

— Дома находился!

Моргачев справился с растерянностью, движением руки отправил Настю в ее комнату.

— Почему вы не открыли дверь следователю? — наседал Давыдов.

Он не знал, вызывал Ямщиков Моргачева на допрос или нет: не нашел протокола допроса в материалах дела.

— Так не знал я, не слышал, в компьютерную игру играл.

— А следователь звонил?

— Я не знаю… Звонил, наверное… — спохватился Моргачев. Но лишь сильнее запутался. — Кто-то звонил!

— То есть вы слышали, что вам звонили, но дверь не открыли. Почему?

— Почему?.. Говорю же, игра затянула!

— Как вы думаете, гражданин Дружков мог убить Четникова?

— А почему вы меня спрашиваете?

— Ваша дочь говорила, что вы видели, как Четников подрался со своим напарником.

— Ну, не подрался.

— Но ссора была?

— Ссора была.

— Вы сказали это своей дочери?

— И что?

— Откуда вы знаете, что убили Четникова, а не кого-то другого?

— Ну, потому что я потом интересовался у людей, сказали, что убили коллектора, который Яше проходу не давал… Так, вы спрашивали у Насти, теперь спрашиваете у меня… — Моргачев с озадаченным видом покрутил пальцем над головой. — Это что — допрос?

— А что вас удивляет?

— Тогда где адвокат?

— Адвокат обычно требуется обвиняемому. Вы чувствуете себя обвиняемым?

— Нет, я чувствую, что меня пытаются запутать! И меня, и мою дочь!

— А что вы разволновались, Олег Валерьянович? Вам есть что скрывать?

— Нет! Мне скрывать совершенно нечего! Поэтому я требую адвоката! С вами совершенно нельзя иметь дело!

— Завтра утром жду вас в своем кабинете. Если сможете, приходите с адвокатом, если нет, все равно я вас жду. И не вздумайте уклониться от явки, задержим и отправим в камеру. Знаете, что там с вами могут сделать? Соседа вашего, например, избили. А сегодня утром из петли вытащили. К сожалению, мертвого.

— Как мертвого?! — Моргачев и ужаснулся, и обрадовался одновременно.

Первые эмоции он постарался усилить, а вторые скрыть, но предательская улыбка все же тронула его губы. Впрочем, Корнею могло показаться.

— Нет больше вашего соседа.

— Как же так? Кто-то должен понести за это наказание!

— А о себе вы не думаете, Олег Валерьянович?

— Думаю. Но мне совершенно нечего бояться. И завтра в назначенное время я буду у вас!

— И дочь вашу прихватите. Сразу после вас буду говорить с ней.

Квартиру Моргачевых Давыдов покидал с твердой уверенностью в том, что находится на верном пути. Что-то не то с этой семейкой, что-то не так.

Двигатель завелся с пол-оборота, на часах половина шестого, еще рано ехать домой, тем более что дело не доведено до победного конца.

«Ну и куда ты собрался?» — спросила Мила.

Она сидела на переднем сиденье, вставляя в замок скобу пряжки ремня безопасности.

«А я уже волноваться начал».

Самоирония давалась нелегко, но Корней заставил себя улыбнуться. И даже заговорить с преследовавшим его фантомом. В машине блютус, с улицы не заподозрят, что он разговаривал сам с собой.

«Нельзя уезжать! Все самое интересное только начинается!»

«Что интересное?»

«А увидишь!»

Мила улыбнулась так, как будто Корней преподнес ей охапку мягких нежных пионов. Как будто поверил в реальность ее существования, поэтому заговорил. А он не верил. Ни в нее, ни тем более в себя.

«Этот Моргачев типичный маньяк!» — в привычном стиле нагнетала обстановку Мила.

Давыдов снисходительно усмехнулся. В конце концов, он разговаривает со своими же сомнениями, к суждениям Милы всерьез относиться нельзя.

«Ты маньяк не типичный! — из глубины своих мыслей произнесла Мила. — Ты живешь один и в образцовом порядке. Это и подозрительно!.. Я только зашла к тебе, сразу поняла, что нужно делать ноги!.. А к Моргачеву я вообще побоялась соваться! Взгляд у него почти как у тебя… И порядок в доме. Не образцовый, но как у нормальных людей… Маньяки всегда маскируются под нормальных людей!»

Корней вздохнул. Маньяк он или нет, но с головой у него точно не все в порядке.

«И Моргачев маскируется! Только жена и знает, что он больной! И падчерица!.. А-а, легка на помине! Внимание, начинается!»

Из подъезда торопливо вышел Моргачев, глянул по сторонам, сел в свой «Рио», почти сразу тронулся с места.

«Эй, а Настя где? — возмущенно спросила Мила. — Почему не с ним?»

Моргачев отъехал от одного дома, развернулся во дворе другого. Минут через пятнадцать появилась Настя, она куда-то шла, не замечая машин, из которых за ней наблюдали. Оказалось, Моргачев караулил ее, подъехал к падчерице, остановился, открыл дверь изнутри. Настя села, не задумываясь.

«Ай да молодец! — всплеснула руками Мила. — Не стал Настю за собой тащить! Подождал, когда сама выйдет!.. Вот кто видел, как она села к отчиму в машину? Кто увидит, как он убьет и закопает?.. Какая клиническая дура!.. Ну, чего ты молчишь? — Мила обиженно глянула на Корнея. — Ну скажи хоть что-нибудь! Сижу тут распинаюсь!»

— Какая клиническая дура!.. Эта Настя!.. — выдержав паузу, уточнил он.

«Ты должен ее спасти! — потребовала Мила. — Меня не смог! А ее спаси!»

Давыдов кивнул, сосредоточенно глядя на дорогу. Если вдруг Моргачев вез убивать свою падчерицу, его нужно остановить. Причем вовремя.

Но Корней не спешил, тем более что Моргачев, покинув город, ехал в сторону Кирилловки, где находилась дача его родителей. Может, на ужин их пригласили, жена уже там, встретятся, посидят, поговорят, переночуют. Давыдов только людей насмешит, если задержит Моргачева. Еще и выговор получит.

Но Моргачев свернул в лес, не доезжая до Кирилловки.

«Я же говорила, маньяк он, этот Моргачев!.. Ты должен его убить!» — вдруг сказала Мила.

«Что?!» — встрепенулся он.

«Ты должен его убить! Если не сможешь спасти Настю!»

Корней качнул головой. Он еще ни в чем не уличил Моргачева, не задержал его, а воспаленное сознание уже требует расправы над ним. Возможно, происходит раздвоение личности, здоровая половина уходит в тень, а вторая, больная, гонится за Моргачевым, чтобы убить его. Возможно, Корней уже не контролировал себя. Сейчас найдет затмение, завтра проснется и ничего не вспомнит. А чуть позже в лесу под Кирилловкой найдут труп Моргачева. И его падчерицы…

«Замолчи!»

«Почему я должна молчать?.. Почему ты не убил Караваева? Сидит себе сейчас в уютном карцере, живой-здоровый, ну кашляет немного… А я не кашляю! Потому что я мертвая!»

Корней и хотел остановить машину, но вдруг Моргачев действительно везет Настю в лес, чтобы убить? Вдруг это не плод его свихнувшегося воображения… Но в то же время это он мог ехать, чтобы убить его.

«Что загрустил, товарищ майор! — не унималась Мила. — Правда глаза колет?.. А-а, тебе страшно! А вдруг ты на всю голову больной? Ну так делай как я!»

Мила смахнула пилотку с головы, сняла с нее кокарду и показала замаскированный в ней глазок видеокамеры.

«Вот пожалуйста, что вижу, то пишу! А то вдруг забуду, что с тобой только зря время теряла, прокручу, вспомню!.. Хорошо, когда все ходы записаны!»

Корней кивнул. А ведь Мила права, техника далеко ушла, можно купить миникамеру с креплением к верхнему срезу кармана. Или авторучку с видеорегистратором, чем выше емкость батареи, тем дороже. Есть камеры, которые легко держат заряд сутки. И в машине можно такой же регистратор установить. Кстати, с Ямщиковым конфликтная ситуация, а парень он ушлый, как бы подставу не организовал. Камеры в салон автомобиля, в багажник, можно и в кабинете разместить, недорого, доступно и надежно, чего уж тут говорить?

А пока у Корнея только одна камера, смотрит вперед, на дорогу, можно потом будет глянуть, в реальности он шел за машиной Моргачева или за такой же химерой, как и Мила.

Видеорегистратор записал, как преследуемая машина свернула, немного не доехав до Кирилловки. К этому времени над дорогой сгустились сумерки. Но фары Корней включать не стал, и без них еще пока можно ехать.

— Куда мы? — спросила Настя.

Корней отчетливо услышал ее голос, но рядом с ним сидела Мила, думая о чем-то своем.

Зазвонил телефон; включая блютус, Корней поймал себя на мысли, что переживает за Милу. Вдруг она заговорит, и абонент услышит ее голос.

— Давыдов, ты где? — жестко, но не зло спросил Абдулов.

— За Моргачевым еду.

— Вот дает! Моргачев тебя у кабинета ждал. Ждал, ждал!.. И я тебя ждал! На совещании!..

— А что совещаться? Дело-то я не закончил.

— Как ты можешь его закончить, если уже все закончено! Дружков Четникова убил, точка!

— А огнетушитель?

— Какой еще к черту огнетушитель?

— Не мог Дружков Четникова убить. Физически не мог. Если только через балкон в квартиру влез.

— Какой балкон, куда влез? Ты что, пьяный?

— Нет.

— Ну, можешь и выпить. Немного. Но завтра чтобы как огурчик! По всем своим делам отчитаешься. Что там у тебя, техника безопасности, неприкосновенность жилища?..

Корнею показалось, что за спиной Абдулова кто-то хихикнул. Наверняка Ямщиков. Он-то и дальше серьезными делами заниматься будет, потому как в очередной раз доказал свой профессионализм, а майору Давыдову мелочь всякую разгребать, на большее он не годится.

Абдулов отключил связь, Корней пожал плечами. Вот и думай, реальный это был разговор или нет. На дисплее в списке входящих номер Абдулов есть, но так и Мила пристегнута, а в реальности замок ремня не защелкнут… Моргачев ждал, не дождался…

«Это какой-то другой Моргачев был, — пожала плечами Мила. — Прораб, наверное, приходил. Абдулов что, фамилию его знает?»

«Не знает», — вздохнул Давыдов, уже не зная, зачем и за кем он едет.

Но назад не повернул. И свернул на зимник вслед за Моргачевым. Фары включать не стал, и это едва не сыграло с ним злую шутку, он чуть не врезался в дерево, которое «Рио» благополучно объехал.

Возле этого дерева Корней и остановил машину. Потому что впереди погасли фары. Видимо, Моргачев прибыл к месту назначения. Сейчас он выйдет, прислушается к тишине, Корней заглушил двигатель. И также вышел из машины, сорвав с крепления салонный видеорегистратор.

— Помогите! — донесся из лесной глуши голос.

Кричала Настя; Моргачев закрыл ей рот, и она замолчала. А может, это сыч вскрикнул. Или слуховая галлюцинация возникла. А впереди Корнея ждал еще и зрительный обман. Хорошо, что он прихватил с собой камеру.

Искаженная реальность началась сразу за поворотом. Машина стояла с открытой дверью, рядом с ней лежала девушка, мужчина прижимал ее к земле. Одной рукой он сжимал ее горло, а другой стаскивал колготки.

Именно в таком положении Корней застал Караваева верхом на Миле. Он тогда не успел помочь девушке, зато сейчас еще есть время. Настя сопротивлялась, пытаясь вырваться. Но ведь это игра больного воображения из-за угрызений совести. Должен же был Корней хоть как-то загладить вину, вот мозг и придумал отдушину для души.

Но Моргачев оказался вполне реальной материей — во всяком случае, в ощущениях. Корней ударил его кулаком по затылку, ощутив, как проломилась кость. Тяжелый мужик завалился на бок. Попытался подняться, но Корней заломил его руку за спину. И снова ударил по загривку кулаком, чтобы не трепыхался. Настя торопливо поднималась с земли, натягивая колготки.

«Давай рассказывай! — заорала на нее Мила. — Как этот ублюдок тебя трахал?»

От волнения Корней похолодел, даже руки стали отниматься. Это будет полный облом, если Настя сейчас ответит Миле. Тогда можно смело отпускать Моргачева и оставлять его наедине с падчерицей. Все равно ненастоящие — и тот и другой.

Но Настя Милу не слышала, не видела, она смотрела только на Корнея. И когда тот поднялся, пнула лежащего на земле Моргачева.

— Тварь!

— Он тебя душил! — не спрашивая, а утверждая, сказал Корней.

Видеорегистратор валялся на земле. Корней бежал к Моргачеву, направляя на него камеру, бросил ее лишь после того, как ударил Моргачева. Это действие осталось в записи; изображение, мягко говоря, неважное, но лучше что-то, чем ничего. Пусть кто-нибудь попробует сказать, что майор Давыдов действовал незаконно. И Моргачеву не отвертеться, даже если Настя не захочет на него заявлять.

— Он хотел меня изнасиловать!

— Я хотел тебя напугать! — мотнул головой Моргачев.

Руки у него были скованы за спиной, подняться он не мог. Да Корней бы и не позволил. Так и подмывало подскочить к нему да врезать ногой в живот. Добейся Моргачев своего, к скелетам в шкафу добавилась бы Настя. Вместе с Милой она являлась бы к Корнею, давя на совесть. Ну почему не спас, хотя мог?..

— А убивать не хотел? — усмехнулся Давыдов.

— Нет, конечно!

— А зачем он тебя хотел напугать? — спросил Корней, обращаясь к Насте.

Видеорегистратор снова в работе, и видео записывается, и звук. Куй железо, пока горячо.

— Не знаю, — пожала плечами Настя.

— Может, все-таки что-то знаешь?.. Может, молоток видела? Или перчатки?

— Молоток я вам показывала.

— Может, другой молоток видела? Совсем новый, из магазина? И перчатки, медицинские.

— Видела молоток, — кивнула Настя. — Совсем новый. И перчатки медицинские, две пары. Дней пять назад. В шкафу в прихожей лежали. Я спросила, папа… Да какой он мне папа? Козел!

Смартфон и ноутбук остались в машине, Корней прихватил с собой только видеорегистратор, не мог он сейчас предъявить Насте фотографии с места преступления. Но наверняка Настя видела именно тот самый молоток, которым убили Четникова. Иначе бы зачем Моргачеву избавляться от нее? Понял, что Корней копает под него, засуетился… Идиот!

— Как этот козел относился к Якову Дружкову? — спросил Корней.

— Да как относился! Плохо относился!.. — Настю вдруг затрясло, и не от холода.

— Почему?

— Настя! Не рассказывай! — задергался Моргачев. — Давай не будем выносить сор из избы!

— Давай, давай! — глянув на девушку, усмехнулся Корней. — Давай оставим сор в избе! Давай вернем папочку домой! В следующий раз он тебя точно убьет! И маму твою заодно! Или ты думаешь, он ее пощадит? Поверь, твоя мама уже на очереди, после тебя.

— А маму за что?

«А то мама не знает, что Яша тебя трахает!» — за спиной Насти засмеялась Мила.

— Мама знала о ваших отношениях с Дружковым? — спросил Корней.

— Да нет, — пожала плечами Настя.

— А отношения были?

— Ну как вам сказать…

— Моргачев ревновал?

— Может, и ревновал, — закивала девушка. — Набросился на него: «Сволочь ты, Яша! В тюрьме и дня не проживешь!»

— А в тюрьму за что? — оживился Корней.

— В тюрьму за что? Ну-у…

— Отчим застукал тебя с Дружковым?

— Да трахалась с ним, как последняя тварь! — не выдержал, разродился откровениями Моргачев.

«Я же говорила! — просияла Мила. — Еще та семейка!»

— Отчим вас застукал, пригрозил Дружкову тюрьмой… Почему Дружкову в тюрьму нельзя?

— Ну, я не знаю… — пожала плечами Настя.

— А твой отчим знал! Знал, что Дружкову нельзя в тюрьму, убьют его там! И убили! Сначала морально. Потом он убил сам себя физически… Да, Моргачев? Добился своего!

— Не знаю, о чем говоришь, начальник!

— А я знаю, где ты молоток покупал, — соврал Давыдов. — Там тебя опознали!

Он, конечно, рисковал. Молоток Моргачев мог приобрести через маркетплейс, тогда его и опознавать не нужно, все доказательства в личных данных покупателя.

— Да иди ты! — огрызнулся задержанный.

— А почему, ты думаешь, я за тобой поехал?.. И конфликт с коллекторами у тебя был, всю свою злость на Четникове выместил! А Дружкова ты ненавидел, потому что Настя с ним была!..

— Не была я с ним! — мотнула головой девушка.

— Не была, не была! Не было ничего! И я ничего не скажу! И ты ничего не говори, дочка! Не было ничего!.. Да, я ненавидел Дружкова! Да, потому что ты с ним была! Я ему завидовал! Он мог с тобой быть, а я нет!.. Я же не приставал к тебе, нет?

— А сегодня?

— А сегодня я сорвался! Бес попутал!.. Я же любил твою мать, очень любил. С ума по ней сходил… И сейчас схожу! Не ту любил, которая сейчас, а ту, которая меня из армии ждала. Ты так на нее похожа… Я по тебе с ума сходил! И сошел!.. Прости меня, Настя!

— Ну, простить я не смогу, — поплыла девушка.

— Почему не сможешь? Сможешь! — усмехнулся Давыдов. — Ты живая, поэтому сможешь. А вот если бы он тебя убил… А он тебя убить собирался, если ты это не поняла!

«Убить собирался! — Мила смотрела ему прямо в глаза. — И ты его убей!..»

Корней демонстративно не замечал возникшую в его воображении Милу. И убивать он никого не собирался.

— Ну, может, и хотел убить… — мялась Настя.

— Нет! — задергался Моргачев. — Зачем это мне? У следствия на меня ничего нет! Одни только догадки!

«Браво!» — Мила снова подала голос.

И даже зааплодировала подонку, с небрежной иронией глянув на Давыдова.

«Скажи ему, что обыск у него в доме проведешь! Перчатки найдешь! Второй комплект!»

Корней смотрел на Милу, но почему-то увидел собачку Ребровой. Не зря же Эммочка гавкнула на сорок вторую квартиру.

— Это ведь ты не Настю уговариваешь, Моргачев! И даже не меня! Ты уговариваешь себя! Потому что не все вышло так, как ты этого хотел. За Четниковым пошел, не струсил, ударил сильно, с одного удара убил. Повезло. Очень повезло. Но ты так разволновался, что унес молоток с собой. Вернулся домой, вспомнил, что молоток по твоему плану должен был остаться на месте преступления, планы менять не стал, вернулся к трупу, положил молоток. Именно положил, а не бросил. Пол кафельной плиткой выложен, молоток мог звонко стукнуть… Страшно было, вдруг кто-то услышит?

— И долго я здесь лежать буду? Земля холодная, простужусь! За твой счет лечиться буду! И адвоката ты мне оплатишь! Потому что нет у тебя на меня ничего! И не будет!

— Есть. И еще будет… Зря ты молоток оставил, Моргачев, ох зря! Вместе с молотком ты оставил запах своей квартиры… Знаешь, что такое одорологическая экспертиза? Это экспертиза запахов, которые оставляет преступник.

— Запах оставил Дружков. Собака вывела вас к его двери! Своим глазами видел!

— Ну правильно, натворил бед и смотрел в глазок, чем все закончился.

— Это ничего не доказывает!

— Молоток на экспертизе, запаховый след с него сняли. Знаешь, как проводится экспертиза? На определение запаха приводят двух, а лучше трех собак, если они указывают на тебя, значит, молоток побывал у тебя в руках… Тот самый молоток, который ты приобрел в магазине.

— В каком магазине?

— А собаки на тебя укажут! Одна уже указала! И эти укажут!

— Какая указала?

— Поверь, после того, как ты пытался изнасиловать и убить свою падчерицу, тебя наизнанку вывернут. И всю твою квартиру перевернут.

— А это мы еще посмотрим!

— За попытку изнасилования ты точно сядешь… Почему Дружкову нельзя было в тюрьму?.. А почему тебе туда нельзя?.. Честно скажу, по твоей статье опускают не всегда. Но ты не соскочишь, это я тебе обещаю!

— А что, без подлянки никак нельзя?

— Не соскочишь ты, Моргачев. Не соскочишь!

Давыдов помог задержанному подняться, подвел его к своей машине, посадил на переднее сиденье, а Настю на заднее.

— А если не было ничего? — на полпути спросил с угрюмым видом Моргачев.

— Четникова не убивал?

— Настю не трогал. И с Дружковым ничего не было… Ты даже не представляешь, какой это кобель! А Настя дура, заморочил девчонке голову…

— Яша, конечно, сволочь, — вспомнил Корней.

— Мразь!

— А ты?

— И Четников этот мразь!

— Он из тебя долг выбивал?

— Дружки его. И он пару раз подходил… Там у них такая система, опомниться не успеешь, а уже квартиру им торчишь! А у меня родители больные!

— Сейчас запла́чу!

— И не хотел я Четникова убивать.

— Случайно вышло?

— Молоток купил, в машину хотел положить, пошел, смотрю, этот идет. Ну, дернул черт.

— И перчатки случайно надел?

— А какая разница, случайно или нет?.. Я скажу, что случайно. Молоток в багажнике, перчатки медицинские в аптечке. Одни перчатки примерить решил…

— Ты убил?

— Я убил!.. — шумно выдохнул Моргачев. — А Настю не трогал… Не было ничего! Ты ничего не говоришь, а я беру всю вину на себя!.. Не надо Настю позорить!

— А это как Настя скажет.

Давыдову ничего не оставалось, как принять соломоново решение. Он сколько угодно мог брать Моргачева на пушку, но прижать его пока можно было только попыткой изнасилования. Но если Моргачев упрется, а он упрется, доказательную базу по делу Четникова на этом не выстроить. Так что компромисс в данном случае вполне приемлемый вариант. Настя уходит от позора, а ее извращенец-отчим садится в тюрьму за убийство.

— Ну, я бы не хотела выносить сор из избы, — замялась девушка.

— Тогда с вас официальное признание, гражданин Моргачев. Четко, подробно и предельно близко к истине.

Признание Моргачев написал в тот же день. И Абдулову это не понравилось. Но разве майор юстиции Давыдов служил закону для того, чтобы доставлять удовольствие начальству?

Никого не убивала, никого не грабила, хорошая жена, примерная мать, характеристика с места работы — хоть к герою труда представляй. И взгляд у гражданки Соколовой ну просто ангельский.

— Это все неправда, товарищ майор, у нас вполне современное оборудование, мы используем автоматизированные системы управления, аэробная очистка в наших реакторах снижает концентрацию загрязнений в десятки раз.

— Видимо, этого мало, если рыба дохнет. И люди страдают, — не соглашался Давыдов.

— Я еще раз говорю, наши очистные сооружения обеспечивают необходимый уровень снижения концентрации вредных веществ.

— Варвара Тимофеевна, вы же прекрасно знаете, что классические аэробные методы не способны справляться со стоками молочных заводов. Ваши бактерии просто гибнут в этих стоках…

— И снова неправда, товарищ майор!..

— Правда, Варвара Тимофеевна, правда. Потратили деньги на закупку нового оборудования, отремонтировали очистные сооружения, столько средств вложили, а результата нет. Вот и приходится сбрасывать ядовитые вещества в реку…

— Неправда!

— Увы, но есть доказательства вашей вины. Конкретно вашей вины, Варвара Тимофеевна. — Давыдов медленно, напоказ открыл папку. — Статья двести сорок шесть уголовного кодекса, нарушение правил охраны окружающей среды, до пяти лет лишения свободы.

— Ну, может, случайно что-то прорывалось. — Соколова нервно кусала губы. — Ну, сбрасывалось.

— Ну так вы расскажите, где и когда все это случайно происходило.

— Я сейчас не готова что-либо сказать.

— С начальством посоветоваться надо?.. Так я вам сразу скажу, начальство прикрывать вас не станет. Начальство уже сделало вас стрелочником… Кто из начальства отдавал вам приказ сбрасывать отходы в реку?

— Ну, я не могу вам прямо так сказать. И вообще, раз уж вы угрожаете мне уголовным преследованием, я требую адвоката!

Давыдов снисходительно улыбался, глядя на Соколову. И куда только делись ангельские глазки? Демон в нее не вселился, но и от умиленной кротости не осталось и следа.

Дверь открылась, подполковник Абдулов бесцеремонно ввалился в кабинет. Уже подполковник.

— Ну что ж, жду вас завтра в это же время. С адвокатом.

Корней вручил повестку, подписал пропуск, гражданка ушла.

— Такую рыбалку испортили! — глядя ей вслед, посетовал Абдулов.

— И еще испортят. Пока очистные не переделают. А это деньги.

— Все упирается в деньги, — кивнул Абдулов.

— Это без меня, — на всякий случай открестился Корней.

Если вдруг на Абдулова вышел директор молочного комбината и они о чем-то там договорились, пусть решают вопрос без него. Но постановление о прекращении уголовного дела должно быть за подписью начальника отдела. Своим решением Давыдов ничего закрывать не станет. Но и упираться не будет. Денег не возьмет, но лбом об стену биться глупо. Потому что бесполезно.

— Да нет, я о другом… Убийство на улице Карла Маркса, слышал?

— Я в курсе всех событий, — сухо сказал Давыдов.

Убийство Четникова раскрыл он. Моргачев сначала дал признательные показания, а потом уже оперативники вышли на хозяйственный магазин, в котором он покупал молоток. А медицинские перчатки, второй комплект, нашлись у него дома, не догадался выбросить, пожадничал, думал — пригодятся. Избавиться от падчерицы догадался, а от перчаток нет.

Продавец магазина опознавал Моргачева под руководством Ямщикова, которому Абдулов вернул дело. И обыском руководил Ямщиков, и дело в суд передавал он. Ему присвоили майора, Абдулов уже подполковник, а Корней все также занимается всякой всячиной. Серьезные дела — прерогатива опытного следователя. Кстати, Ямщиков уже отличился. С ходу нашел подозреваемого по делу об убийстве на улице Карла Маркса, установил мотив, выдал желаемое за действительное, муж убитой жены оказался в следственном изоляторе, чуть погодя признался в содеянном.

— Горчилин от показаний отказался. Адвокат настаивает, что на подзащитного оказывали давление, били, запугивали, у него просто не было другого выхода, как подписать признание.

— Печально! Я здесь при чем?

— Требуется, так сказать, беспристрастный взгляд на события, — натянуто улыбнулся Абдулов.

— Беспристрастный взгляд — это я?

— Больше некому. А прокурор требует.

— Мне передадут дело или нужно просто съездить, посмотреть, сориентироваться, так сказать, на месте? — усмехнулся Давыдов.

— Куда съездить? Две недели уже прошли. Хотя квартира опечатана, может, и сохранилось что.

— Что там могло сохраниться?

— Ну не знаю…

— Еще раз спрашиваю, передают мне дело или нет?

— А по-другому никак?

— Мне нужен полный доступ к материалам дела. И полное взаимодействие с оперативным обеспечением. По-другому я работать просто не смогу.

— Ну, хорошо, будешь вести это дело.

Давыдов не стал выяснять, надолго ли хватит Абдулова и когда начальник включит заднюю. Набивать себе цену пустыми разговорами — это не для него. Доказывать свою нужность необходимо делом. И чем скорее он его раскроет, тем лучше.

Абдулов лично принес дело и ключи от квартиры, в которой произошло убийство. Начал Корней с протокола осмотра места происшествия. На место преступления выезжала старший лейтенант юстиции Енисеева, она же Танечка. Опыта у девушки маловато, от серьезных дел ее старались держать подальше, но протокол составила не то чтобы грамотно, но подробно. Квартиру описала кратко, трехкомнатная, стандартной планировки, сразу справа от входной двери поворот на кухню, где и находился труп женщины в выходной одежде. Двери шкафов открыты, ящики выдвинуты, холодильник нараспашку, контейнеры с крупами перевернуты, рис на полу, пшено, живописала Танечка. Потерпевшая лежала на спине, руки раскинуты, глаза открыты, из груди торчала рукоять кухонного ножа с крупным лезвием. Клинок вошел под прямым углом, в область сердца, удар был такой силы, что лезвие застряло в костях грудины. На рукояти ножа обнаружены были отпечатки пальцев хозяина. Свежие отпечатки пальцев со следами крови на них.

Изучил Давыдов и фотографии, прилагаемые к протоколу. Женщина с пышной прической лежит, костюм кремового цвета, нож из груди торчит, кровь на одежде, на полу. Гарда ножа рану не запечатала, кровь хлынула под напором, но тонкими струйками. На кухне форменный погром, даже холодильник открыт, пластиковые контейнеры в столах перевернуты, крупа рассыпана, как будто в ней что-то искали, даже столы сдвинуты. Посуда в шкафу, тарелка к тарелке, чашка к чашке. Посуду почему-то не трогали, может, потому, что в ней ничего не спрячешь?

Из объяснений Горчилина следовало, что они с женой возвратились из театра. Спектакль им не понравился, и они ушли, не дожидаясь начала второго акта. Горчилин отправился в магазин, а жена пошла домой. Он вернулся, а она лежит мертвая, от волнения ум зашел за разум. Ладно, бросился к ней установить, живая она или нет, но зачем он пытался вытащить нож из раны, схватился за рукоять, раз пошатнул, два, на этом и остановился? Сразу нужно было звонить в полицию. А подозреваемый сделал это с задержкой, за что и ухватился Ямщиков. Горчилина вошла в подъезд в двадцать пятнадцать, Горчилин — в двадцать тридцать шесть, звонок на пульт оперативного дежурного поступил в двадцать пятьдесят четыре. Восемнадцать минут на ссору, разгром в квартире и последующее убийство более чем достаточно. А отпечатки пальцев и кровь на руках и одежде Горчилина — для Ямщикова неоспоримое доказательство вины, ему даже суд не нужен, и так все ясно.

Горчилин утверждал, что не убивал, Ямщиков, разумеется, ему не верил, а давить и выбивать признания он умел. Но Горчилина взялся защищать толковый адвокат, коса нашла на камень, в дело вмешался прокурор.

Енисееву Корней нашел в ее кабинете, Танечка сидела за компьютером, а Ямщиков — по другую строну ее стола. Вразвалку сидел, стул стоял на двух задних ножках. Одной рукой он держался за краешек стола, а другой подпирал голову, на Танечку смотрел бесстыдно-влюбленно. Глянул на Корнея боковым зрением, поставил стул на все ножки не сразу.

Танечка улыбалась, то на Корнея глянет, то на Ямщикова. Вроде бы добродушный взгляд, но душа темными своими глубинами требовала крови. И Ямщиков, почувствовав это, подыграл ей.

— Это он к тебе за объедками пришел! — обращаясь к Енисеевой, сказал он. — С барского стола!..

— Объедками я займусь позже, — невозмутимо парировал Давыдов, взглядом указывая на дверь. — К тебе я зайду потом. А сейчас мне нужно поговорить с товарищем старшим лейтенантом.

Танечка улыбнулась, оставляя победу в первом раунде за Корнеем. Круглолицая, полнощекая, ямочка на широком подбородке. Глазки-бусинки, нос будто подстрелен снизу, ротик маленький, а все равно интересная. Во всяком случае, внешность.

— А справка от психиатра есть? — разозлился Ямщиков. — Я могу оставить тебя наедине с товарищем старшим лейтенантом?

Давыдов глянул вправо и пожал плечами. Нет там никого, даже Милы не видно, с кем разговаривает Ямщиков, непонятно. Если разговаривает сам с собой, пусть, его право. Майор Давыдов за его психическое здоровье не в ответе.

— Татьяна Владиславовна, у меня к вам серьезный разговор. По делу Горчилина… Если можно, пройдемте ко мне в кабинет.

— А если нельзя? — резко встал со стула Ямщиков.

Енисеева косо глянула на него, дала понять, что нужно знать меру.

— Можно, можно, — закивала она.

И на Ямщикова махнула рукой, запрещая ему следовать за ней.

А Мила указала на Ямщикова пальцем и с нежной улыбкой, глядя на Корнея, сказала:

«Убей его! Ему не место в наших рядах!»

Корней даже бровью не повел, он уже научился никак не реагировать на эти внезапные проявления человеколюбия.

Давыдов плотно закрыл дверь в свой кабинет, возникло желание запереться на замок, но Ямщиков сегодня особенно не в себе — и сам он глупый, и фантазии у него такие же.

— Злится Паша, Абдулов так на него кричал!

Танечка сомкнула ладошки пальцами вверх — то ли молила, чтобы Бог помиловал Ямщикова, то ли, напротив, еще больше всыпал ему. Чтобы потом было о чем поговорить.

— А вы сами как думаете, убивал Горчилин или нет?

— Ну, сейчас давай на «вы», — немного подумав, сказала Танечка. — Все-таки по делу разговор. А так можно и на «ты». А то ты уже второй месяц у нас, пора познакомиться!

Она взяла руку на излом, направляя на Корнея пальцы, — то ли красоту маникюра демонстрировала, то ли на обручальное кольцо обращала внимание, предлагая не замечать это маленькое недоразумение. А может, она предлагала ручку для поцелуя. Взгляд жеманный, но ее игривый настрой предполагал определенные границы. Танечка не забывала, где и для чего находится.

— Так убивал Горчилин или нет?

— А кровь на руках?

— А на одежде?

— И на одежде.

— Где на одежде, здесь, на груди? — Давыдов провел пальцами от одного лацкана к другому.

— Да нет, на карманах… Руки, говорит, о пиджак вытер. После того как нож из раны пытался вытащить. А зачем он пытался нож из раны вытащить?

— У него на груди кровь должна быть, если он убил.

Кровь брызнула под давлением, она должна была брызгами окропить Горчилина. И на одежду попасть, и на лицо.

— Под напором должна была попасть, — с досадой цокнула языком Енисеева.

— Должна была или попала?

— Должна была. Адвокат Горчилина за это зацепился, не было, говорит, брызг на одежде подзащитного, значит, не убивал он. И еще говорит, Горчилин искусству владения ножом не обучен. Как будто этому где-то обучают!

— Ты видела нож, ты сама писала, что удар был страшной силы. И нанесен под прямым углом. Я думаю, от себя били, под прямым углом!

Давыдов поднял сжатую в кулак руку, прижав большой палец к груди, и показал удар, подушечка ладони прошла четко по горизонтали строго под прямым углом к вертикальной оси.

— Криминалист сказал то же самое, а Леонид Власьевич свое дело знает. Сильный удар был, точный, хорошо поставленный, ну так Горчилин мужик такой крепенький, худощавый, жилистый. И ладонь крупная…

— Это не показатель того, что Горчилин обучен технике владения ножом.

— И не показатель того, что не обучен.

— Логично.

— Горчилин за нож хватался… А разгром на кухне? Супруги поссорились, принялись бить посуду, Горчилин схватился за нож… Очнулся, позвонил в полицию, может, и сознаться хотел, но передумал…

— В камеру его к невоспитанным людям подсадили, — почему-то вспомнив Дружкова, сказал Давыдов. — Знаешь, как невоспитанные люди себя ведут? Особенно когда их попросят невоспитанно себя вести.

— Этого я не знаю. Знаю только, что Горчилин крепко поругался с женой.

— Посуду, кстати, не били, посуда целая. Обыск на кухне был, кто-то что-то искал, в бакалее рылся, вдруг там драгоценности… Что в других комнатах, тоже все вверх дном?

— Да.

— Почему нет фотографий других комнат?

— Ну, труп на кухне был, кухню и фотографировали.

— Для проформы. А чего напрягаться, когда есть подозреваемый? — усмехнулся Корней.

— А почему подозреваемый глаза жене не закрыл? В ступоре был, да? Нож догадался из раны вытащить… попытался это сделать. А глаза закрыть не догадался?

— Значит, ты думаешь, что Горчилин мог убить?

— Сейчас не знаю, а тогда думала, что да. Даже обиделась на Абдулова. А чего он дело Дружкова отдал?

— Может, потому, что у тебя нет связей в следственном изоляторе.

— Горчилин еще в ИВС признался.

— А в изоляторе временного содержания у тебя связи есть?

— И хорошо, что нет. Ямщикову эти связи знаете куда теперь засунут?

— Потом вынут. Но не быстро. Пока вынимать будут, нам нужно успеть раскрыть преступление.

— Нам?

— А тебе это не интересно?

— Ну так дело у тебя.

— А информация у тебя. Некогда мне в СИЗО ехать… Нет, я, конечно, съезжу… Значит, изначально Горчилин отказывался признавать свою вину?

— Отказывался. И с женой он не ругался, и посуду не бил. Зашел в магазин, вернулся домой, а жена мертвая.

— В магазин зачем заходил?

— Пару бутылок вина взял…

— Театральный вечер не задался, решили романтический ужин на двоих устроить. Но вмешался кто-то третий.

— Не знаю, следов взлома на двери не обнаружено.

— Значит, на предмет взлома дверь осматривали?

— Ну, предположили, что квартиру могли ограбить. Там же везде разгром был… Леонид Власьевич и отпечатки с двери снял.

Давыдов усмехнулся. Криминалист предположил ограбление и убийство третьим лицом, даже свое расследование провел, но всерьез к его версии не отнеслись.

— И что по отпечаткам?

— Только пальчики Горчилиных. Везде только их пальчики.

— Абдулов сказал, что квартира до сих пор опечатана. Почему? У Горчилиных что, родственников нет?

— Ну почему нет? Приезжали, забрали тело в Питер, там, сказали, похоронят.

— В Питер забрали? Почему в Питер?

— Так не местные они, Горчилины. Оба из Питера. Ей тридцать четыре, ему сорок два, работали вместе, у нее муж, у него жена! — оживилась Танечка. — Развелись, расписались, бросили все и к нам перебрались. Квартиру здесь купили, ремонт сделали, обставили, дом начали строить.

— Дом?

— В Кирилловке, места там красивые, озеро, все такое…

— Дом денег стоит.

— Ну так они оба хорошо зарабатывали, в администрации морского порта работали. Может, к рукам что-то прилипало, не знаю, врать не буду, но машина у них хорошая, «Ланд Крузер», почти новый.

— То, что к рукам прилипает, в банке, как правило, не держат, — вслух подумал Давыдов.

И строительство дома, как правило, идет за наличный расчет. Кто-то мог знать, что у Горчилиных водятся деньги.

— Горчилин сказал, что все деньги у них в банке, на счету. Не знаю, проверял Ямщиков на законность получения ими денег или нет, но Горчилин сказал, что в квартире денег не было, ничего пропасть не могло. Все, что было из украшений, Горчилина надела на себя, но все осталось на ней: сережки, кольцо, перстень, кулон.

— Но преступник не мог знать, что денег в квартире нет. Он думал, что есть, ничего не нашел.

— Не знаю.

— Друзья у Горчилиных есть? Может, родственники? Не на пустое же место они сюда приехали?

— На пустое. Нет здесь родственников. И дети в прошлой жизни остались!.. Там такая любовь! — замечталась Танечка.

— Не мог Горчилин убить, если любил.

— Мог! Страстно любил! Со страстью убил!..

— У Горчилиной был муж, как они расстались?

— Плохо расстались. Он ей детей не отдал. Суд на ее сторону встал, а ему все равно!

— Крутой?

— Что-то в этом роде.

Енисеева замерла в ожидании вопроса. А мог ли бывший муж Горчилиной убить свою бывшую? Но Корней не спросил. Зачем бывшему мужу такие сложности? Тайком проникнуть в квартиру, устроить разгром, а потом убить? Слишком сложно, когда существуют более простые и менее опасные схемы убийства. Если только бывший муж Горчилиной не искал что-то в квартире. Но что? Фамильные драгоценности своей семьи? Но если он детей не отдал, несмотря на решение суда, то как ее выпустил, не отобрав свои подарки?.. Вопросы, конечно, появились, но Давыдов не торопился распылять усилия.

— Спасибо, Татьяна!

Корней мягко и доверительно прикоснулся к женщине, даже не провел пальцами по плечу, а просто тронул. И в этот момент с шумом открылась дверь. В кабинет вломился довольно высокий, спортивного вида парень с погонами полицейского на плечах. Патрульно-постовая служба в лице лейтенанта Енисеева. Давыдов у него на глазах отдернул руку.

— А ведь правда! — взревел ревнивый муж.

— Спокойно!

Корней плавно шагнул навстречу опасности. Нельзя смотреть зверю в глаза, но у него свои методы. И руку он поднял, призывая оппонента к спокойствию. Загипнотизировать Енисеева он при всем желании не сможет, но, возможно, собьет наступательный порыв.

Но, увы, Енисеев был настроен очень решительно. Видно, кто-то шепнул ему на ухо, что его жена закрылась в кабинете следователя не просто так. Корней даже знал, кто мог поступить так подло.

Енисеев не стал бить, даже для него это слишком, он всего лишь попытался схватить майора Давыдова за голову. Ладони у него крупные, пальцы толстые, руки сильные, только мозги слабые. Корней отреагировал мгновенно, превратив силу в слабость. Пальцы у Енисеева длинные, толстые, фаланги неровные и удобные для захвата. К тому же лейтенант растопырил пальцы, и Корней этим воспользовался. Схватил противника за палец, как будто взялся за удобную рукоять ножа, быстро и со знанием дела провел боевой прием, заставив лейтенанта остановиться и выгнуть спину назад.

— А-а, больно! — взвыл тот.

А Давыдов продолжал наступательное движение, Енисеев пятился к двери, все больше выгибаясь к спине. Корней даже взял его за локоток — и рычаг этим усиливал, и от падения удерживал.

— Нападение на сотрудника полиции! — от безысходности пригрозил Енисеев.

— Что?!

Давыдов разжал руки, и лейтенант бухнулся на пол.

— Если ты хотел меня убить, Енисеев, ты меня убил! — засмеялся Корней.

— Рома, у тебя все дома? — Татьяна постучала пальцем по виску.

— Тебя нет… Шляешься где-то!

— Рома, я на работе! У нас убийство! А ты врываешься, как будто тебя из клетки только что выпустили!.. Мы пойдем, товарищ майор?

Енисеева выразительно смотрела на Давыдова: муж у нее, конечно, кретин, но не стоит привлекать его к ответственности за хулиганство. Тем более что Рома сам с этим злом борется.

— Кто тебе про нас капнул, Рома? Ямщиков? — кивнув, спросил Корней.

— Ну а кто еще? — ответила за мужа Танечка. — Нет, мне, конечно, нравится работать в зоопарке, но всему есть предел!.. Пошли!

Она толкнула Енисеева в спину, и тот поддался ее усилиям с такой легкостью, как будто был не из мяса и костей, а из сухой соломы.

«Какие страсти!» — Закрывая за ними дверь, Мила закатила глазки.

Корней глянул сквозь нее. Напрасно он строил самые мрачные прогнозы, на самом деле его психика подвергалась только атакам со стороны одного только видения. Ни Абдулов не являлся к нему в галлюцинациях, ни Моргачев с Настей. Корней преследовал реального преступника и спас вовсе не воображаемую девушку.

«Может, все-таки повнимательней посмотришь!» — Мила подалась вперед, поворачиваясь к нему боком.

А ведь правда, в ее образе произошли определенные перемены. По три звездочки на погонах — на том свете что, тоже в званиях повышают?

— Поздравляю!

«Это ты с кем сейчас разговариваешь?» — коварно улыбнулась Мила.

Корней тепло улыбнулся, привык он к этой девчонке, с ней точно не соскучишься.

— Что скажет Ямщиков? Он давно тебя подозревает!

Давыдов кивнул, с Ямщиковым действительно нужно держать ухо востро.

«Когда-нибудь этот урод подставит тебя!» — предрекла Мила.

— Некогда мне!

Корней взял лежащие на столе ключи. Улица Карла Маркса, дом 37, квартира четырнадцать.

«Убей его! — потребовала Мила. — Пока не поздно!»

— Я этого не слышал!

Не собирался Корней никого убивать. Даже если этого требовала его глубинная сущность.

Квартира действительно трехкомнатная, в доме советской постройки, на седьмом этаже. Печать не сорвана, в квартире беспорядок, на полу на кухне меловый силуэт, кровь засохшая. И запах такой, как будто мертвая плоть где-то разлагается. Холодильник работал, Корней открыл дверцу, продукты в нем уже пропали, но это не та вонь, которую он ощутил с порога.

Планировка действительно стандартная: кухня, гостиная и самая маленькая комната справа, спальня слева. Форточка на кухне не открывалась. В квартире на самом деле сделали ремонт, стены отшпатлеваны, покрашены, подвесные потолки, новая, хотя и не самая дорогая мебель. А окна почему-то не поменяли. Старые окна, деревянные, смотрятся неплохо, но форточка не открылась, как Корней ни старался. Зато относительно легко открылась створка окна.

Давыдов осмотрел кухню, представил, как женщина заходит в дом, видит постороннего, идет к нему, что-то говорит. Ей бы убежать, а она заходит на кухню, да так, что за спиной оказывается не дверной проем, а стена с крючком на ней, где висят цветастые фартуки. Видно, человек просто стоял, когда она заходила, потом уже схватился за нож, просто вытащил его из подставки и нанес удар. Мощно ударил, быстро. А под ногами у него крупа, рис, пшено, даже перловка. Зерна растоптаны ногами, но это мог сделать кто угодно, и преступник, и Горчилин, если это не одно и то же лицо. И криминалист мог постараться, и следователь, и судмедэксперт. Растоптаны зерна в муку. Эта мука по всему полу.

Корней еще раз окинул взглядом кухню. Что еще он мог сказать? То, что на кухне кто-то что-то искал, — это понятно. Семейная ссора с битьем посуды здесь точно ни при чем. Мебель ближе к эконом-классу, чем к премиуму, но на кухне новое абсолютно все. Столы, шкафы, холодильник, контейнеры под продукты, посуда, приборы. Все новое. И это вполне объяснимо. Если Горчилины действительно сбежали от старой жизни в новую — без вещей, но с деньгами. Купили квартиру, старое все выбросили, сделали ремонт, обзавелись новой мебелью, благо средства позволяли.

Давыдов перешел в прихожую, и здесь натоптано, свернул в гостиную. Здесь тоже все новое и так же все перевернуто, мебель сдвинута. И в спальне слева по коридору кто-то что-то очень энергично искал. На полу следы раздавленной крупы — возможно, сотрудники, работавшие в группе, натаскали. Но здесь же Корней заметил несколько целых зернышек пшена. Их занести мог человек, ходивший по квартире босиком или в очень мягких тапочках. Даже Корней ходил по квартире в уличной обуви с твердыми подошвами, бахилы на туфли натянул, но это не делало его шаг мягче. А ему нужно было пройти к окну, вернее к двери на балкон. И здесь запах довольно-таки тяжелый, возникла потребность проветрить спальню.

Дверь открылась легко. Даже не понадобилось крутить ручку. Не на защелке дверь. Но это неудивительно, криминалист мог обследовать лоджию. Судмедэксперт — выйти покурить. Тот, кто выходил последним, забыл запереть дверь. Защелка на двери всего одна, посередине, редчайший, нужно сказать, случай. Корней покрутил ручку, собачка туда-сюда двигается. Работает защелка, но внимание Корнея привлекли царапины и вмятины вокруг замка. Защелка, оказывается, была отжата. Краска относительно свежая, следы взлома читались хорошо. Кто-то просунул что-то твердое между дверным полотном и косяком в районе замка. И просунул со стороны лоджии. Но это мог сделать и сам хозяин квартиры. Может, вышел на балкон, дверь закрылась, пришлось отжимать защелку, чтобы открыть дверь.

Корней вышел на лоджию, здесь тоже немного подремонтировали. Но только немного. Полы обновили, шкаф двухдверный в стену встроили. А остекление не установили. Странно. Давыдов перегнулся через перила, глянул на балкон соседней квартиры. И увидел молодую, очень даже симпатичную брюнетку с распущенными волосами, в распахнутом настежь халате, она курила и с блуждающей улыбкой смотрела куда-то вдаль, помада на губах размазана, может, горячими поцелуями, может, чем-то другим. В руке девушка держала дамскую сигарету, ногти длинные, цвета венозной крови, обручального кольца на пальце не видно, только перстенек с фианитом. Грудь маленькая, сосок аккуратный, Корней успел разглядеть его, пока женщина запахивала халат.

— Ой! — шарахнулась она, выпуская из пальцев сигарету.

— Извините!

Шарахнулся и Давыдов, отскочил к самой двери. Постоял немного, перевел дух.

— Ну что, застеклена соседняя лоджия?

Мила стояла перед ним, волосы распущены, в руке сигарета, но нараспашку только китель.

«А соски ничего, да?»

Корней открыл дверь, но Мила его остановила.

«Эй! Ты в шкаф хотел заглянуть!»

Пришлось открыть шкаф, а там порядок, коробки с кафельной плиткой, банки с краской, инструменты — перфоратор, дисковая пила, слесарный ящик, в нем отвертки, стамески, ключи, пассатижи, сверла. Все новое. И шкафы никто не потрошил.

«Давай, еще раз к соседке загляни! Может, она там совсем голая!» — зубоскалила Мила.

Корней убрался с балкона, зашел в самую маленькую комнату, где был кабинет Горчилина. Ящики не просто выдвинуты, они вырваны из стола. Все содержимое выгружено на диванчик из кожзама. И сам стол сдвинут так, чтобы можно было исследовать его тыльную часть. И компьютера нет. Мышка есть, а самого компьютера нет. Давыдов не помнил, чтобы компьютер числился в списке изъятых вещей. Он осмотрел содержимое стола: специализированная литература, инструкции, наушники, колонки, очки, провода, шнуры… Ни одного диска, ни одной флешки. С дисками понятно, в новых моделях компьютеров они не используются, но флешки из употребления еще пока не вышли.

Здесь же Давыдов нашел на полу несколько далеко лежащих друг от друга нераздавленных крупинок. Если преступник ходил по квартире босиком, то здесь он побывал уже после того, как разгромил кухню. Возможно, убив хозяйку, он зашел сюда и забрал ноутбук. Зачем? Компьютер сам по себе представлял ценность или преступника интересовало его содержимое?

Давыдов еще раз зашел в спальню: шкаф открыт, вещи брошены на кровать, а на тумбочке фотографии. Горчилина, мальчик и девочка. А где же отец? Муж не разрешал держать фотографии бывшего мужа?

Корней окинул взглядом комнату, сел у трюмо в кресло. Что-то упустил он. Чувство такое, что упустил что-то важное. Крупа раздавленная, крупа целая, сломанный замок, инструмент на балконе, все это складывалось в цепочку, но не замыкалось в круг.

С балкона в спальню вышла Мила, китель нараспашку, на губах шальная улыбка.

«А я от прекрасной соседки! Хотела познакомиться, но, увы. Она предпочитает исключительно мужчин!.. А убивает женщин!»

«Своей тонкой слабой рукой?» — усмехнулся Давыдов.

«Значит, она управляет чьей-то крепкой мужской рукой!.. Сам подумай, у Горчилиных ни друзей здесь, ни родственников, кто здесь про них что знает? Только соседи все знают! Соседи всегда знают все!.. Ну, может, и не всегда, но все!.. — задумалась Мила. — И не все, но всегда?»

«Да, мне тоже понравилась эта брюнетка!»

Корней заметил что-то под телевизионной тумбой: ручка деревянная, то ли от отвертки, то ли от стамески. Но даже подниматься не захотел. На полу здесь много чего валяется, фотография в рамке на ковре лежит кверху задом, ваза чудом не разбилась, книги с полки сброшены. Книги все новые, ваза новая, часы настольные тоже новые. А деревянная ручка потемнела от времени, скол на ней.

Корней все-таки заставил себя оторвать задницу от кресла, подобрал предмет, который на самом деле оказался стамеской. Ручка сколота, добротный кусок по волокнам отвалился. Причем скол свежий. Полотно стальное, острое, зазубрины на режущей части — видно, им долбили не только дерево, но и металл. Крепкое полотно, таким не то что балконную, входную дверь отжать можно.

Давыдов искал на полотне краску, нашел совсем крохотную крошку, прилипшую к металлу. Может, это вовсе не с двери краска. Может, стамеска где-то в ящиках стола валялась, преступник нашел ее, держал при себе, пока не выронил. Но в то же время Корней уже видел ящик с инструментами, там стамеска новенькая, с пластиковой ручкой. Все новое, а это старье. Как-то не вписывалась эта вещица в интерьер квартиры.

— Что тут непонятного? Соседская стамеска! Перелезли через балкон, отжали дверь, перевернули все вверх дном, деньги искали. На строительство дома.

— Не знаю.

— А Горчилины в это время фильм смотрели. Про вора, который своих соседей в цирк отправил. И пока они там веселились, ограбил их всех! И ручкой помахал!

— Вообще-то они на спектакль ходили.

— А какая разница? Соседка знала, куда они пошли… Не знала только, что они так рано вернутся…

В дверь позвонили. На кнопку звонка давили нервно, требовательно. Корней положил стамеску на кровать, вышел в прихожую, посмотрел в глазок, но ничего не увидел. Кто-то закрывал глазок рукой. Или даже глазом прильнул.

— Открывай давай! — потребовал мужской голос. — Я же вижу, ты там!

Корней кивнул, приготовил удостоверение. Открыв дверь, предусмотрительно отошел на два шага. И правильно сделал. Плотного телосложения парень с широким приплюснутым носом протягивал к нему руку, чтобы схватить за грудки. Глаза маленькие, уши большие, нижняя часть лица вытянута вниз и немного вперед.

— Майор юстиции Давыдов! Следственный комитет!

Парень остановился, как будто на стеклянную стену наткнулся, но все так же враждебно смотрел на Корнея.

— Точно следственный комитет?

Куртка на нем кожаная, по всей видимости старая, но выглядела хорошо, как будто ее покрасили. Джемпер легкий, заправленный в джинсы, пряжка ремня крупная, зачем-то остро заточенная на конце, туфли новые, еще не разношенные, но уже пыльные, капли на них сохнут. На щеке легкий мазок, чем-то испачкался, заметил, попытался стереть, но убрал не все. Руки грубы, шрамы на них маленькие. На внешней стороне та же мазня, что и на щеке. На графитную смазку похоже. А руки мокрые, еще не высохли.

— Эй, а чего так смотришь? — нахмурился парень. И тут же улыбнулся. — А-а, ну точно мент!

Брюнетка переоделась, платье на ней прямого покроя, легкая курточка из кожзама, сумочка, колготки, ботильоны. Волосы стянуты в хвост на затылке, губы подкрашены, лицо припудрено. И одета, как будто уходить собралась. От клиента. Или от любовника. Но видно же, что широконосый только что пришел, видимо с работы. В ванную заходил, не разуваясь, в пыльных туфлях, вымыл руки, вода капнула на обувь. Вымыл руки, вытер, только тогда заметил смазку на лице, начал стирать, но брюнетка сообщила ему неприятную новость. Сосед подглядывал за ней, нужно с ним разобраться.

А девушка глупа, если не поняла, что майор Давыдов ее раскусил. Чем-то горячим она занималась, чем-то и с кем-то, пока ее парень пропадал на работе.

— Женя, не надо!

Брюнетка вошла в дом вслед за широконосым, взяла его под локоток и потянула за собой к выходу. И на Корнея глянула виновато, хотя и нераскаянно.

— Так я ничего! Просто интересно, что здесь полиция делает!

— Не полиция, следственный комитет.

— Да какая разница?

— По большому счету никакой.

— А делаете здесь что?

— Да вот относительно гражданина Горчилина прошла информация, связанная с его прежней деятельностью. В Санкт-Петербурге.

Давыдов не стал с ходу открывать карты. Вдруг убийство Горчилиной — дело рук ее соседей, муж потерпевшей задержан, преступники успокоились, зачем будоражить их воображение раньше времени?

— Что за информация? — напирал Женя.

Он унял свой пыл, но совсем не успокоился.

— Молодой человек, я сейчас задержу вас за незаконное проникновение в опечатанное жилище. И в отделении полиции вам объяснят, что такое тайна следствия. Заодно и узнаете, чем полиция отличается от следственного комитета.

— Все, все! Сдаюсь!.. Просто привык работать с полицией!

— В инструментальном цеху?

— Почему в инструментальном цеху?

— Не знаю, но мне кажется, у вас графитная смазка на щеке осталась. И руки загрубелые, шрамы от общения с режущим инструментом.

— Ну да, я человек рабочий. Слесарь пятого разряда! — с гордостью сообщил Женя.

— Пошли, слесарь! — Брюнетка снова потянула своего парня к выходу.

— Да, конечно, — совсем успокоился тот и вышел на лестничную площадку, но Давыдов последовал за ним.

— А вы, я так понимаю, в соседней квартире живете? — спросил он, глядя на приоткрытую дверь справа от себя.

— Живем, — кивнул на брюнетку Женя, переступая порог своей квартиры.

— Ваша супруга?

— Пока нет, но будет!.. Бывай!

Парень хотел захлопнуть дверь, но Корней подставил ногу.

— Вы, наверное, не понимаете, я представитель следственного комитета, и, если я задаю вопросы, вы должны на них отвечать.

— Постановление у вас есть? — взвился Женя. — Постановление на обыск!

Давыдов молча открыл папку, вынул бланк постановления на проведение обыска.

— Что вы делаете?

— Я следователь, я веду дело об убийстве гражданки Горчилиной, вы показались мне подозрительным, я почему-то думаю, что у вас в квартире находится улика по этому делу…

Давыдов нарочно повыше поднял папку и повернул ее так, чтобы парень видел, как он водит авторучкой по бумаге. И тот уже завороженно наблюдал за движением верхнего кончика ручки. Притих, широко открыл дверь, давая понять, что путь в его квартиру свободен.

— Вы даже не представляете, сколько у меня полномочий, гражданин… — приговаривал Корней. — Гражданин?

— Узлов Евгений Денисович. Евгений.

— Возраст?

— Двадцать девять лет.

— Место регистрации?

— Так здесь и прописан.

— Я пройду?

— Да, конечно!

Квартира двухкомнатная, требующая ремонта, хорошей мебели. И женской руки.

Узлов провел гостя на кухню, указал на стол. Можно сесть, положить папку. Давыдов провел пальцами по голой, не накрытой клеенкой столешнице, — грязно, липко. Пролитые супы, подливки вытирались кое-как, в мойке гора посуды. На чайной чашке по верхнему срезу темная кайма, и не снаружи, а изнутри. Ну да, брюнетке некогда было убираться. А может, она прикасалась здесь к посуде только ложкой или вилкой, ну, может, ножом.

— А вы расследуете убийство Горчилиной? — спросил Узлов.

Брюнетка находилась вне поля зрения, но это не значило, что она не следила за ходом разговора.

— Вас это удивляет?

— Да нет, просто вы сказали, что вас интересует информация, связанная с прошлым Горчилина. Моего соседа…

— А что там интересного в его прошлом?

Сведения о прошлом Горчилина и его жены могли храниться в компьютере, который украли. Возможно, грабитель искал не только деньги, но и коды доступа к их банковским счетам.

— Не знаю, — пожал плечами Узлов. — Просто вы сказали.

— Что-то не так с его прошлым? — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал Давыдов.

— Да не знаю.

— Появился с женой ниоткуда, с деньгами, с дорогой машиной, квартиру купили, дом строить начали, — забросил удочку Корней.

— Да, при деньгах, — клюнул Узлов.

— Про дом ты знал? — подсек Давыдов.

— Про дом? — задумался парень.

— Горчилины начали строить дом в Кирилловке.

— Не знал.

— А мне почему-то показалось, что знал.

— Да нет, не знал! — занервничал Узлов.

Из-за угла на стыке двух коридоров мелькнули черные волосы; Корней усмехнулся — все-таки брюнетка слушала разговор.

— Дом — это деньги.

— И что?

— Пойдем!

Узлов не возмущался, спокойно переместился из одной квартиры в другую, Давыдов закрыл за собой дверь, брюнетке здесь пока делать нечего. К ней он еще обязательно вернется.

— Значит, слесарем работаешь? — издалека начал Корней, открывая дверь на балкон.

— И что?

— Как думаешь, был взлом или нет? — Давыдов кивнул на следы стамески.

— Ну да, у меня тоже как-то раз дверь заклинила, хорошо, стамеска на балконе была.

— Стамеска?

— Ну да, просунул, отжал.

— Ручка не треснула?

— Ручка? Да нет, нормально все было с ручкой. — Узлов провел пальцами по собачке замка.

— Я не об этом…

Корней поднял с кровати стамеску, показал ее Узлову.

— Твоя?

— Похожа. Но скола на ручке у меня не было. То есть было надломано, треснуло, но не сломалось.

Узлов хотел взять стамеску, но Корней не позволил, убрал ее и положил под тумбу, чтобы Узлов не смог быстро поднять.

— Ты не спросил, откуда здесь взялась твоя стамеска, — сказал он.

— Кстати, откуда?

— С твоего балкона взялась.

— Так, может, это и не моя стамеска!

— Экспертиза покажет.

— А вы что, меня в чем-то подозреваете? — вспенился Узлов.

Но его буйный настрой Корнея не смутил.

— Как думаешь, почему в квартире такой беспорядок? — спросил он, закрывая дверь на балкон, чтобы брюнетка их не подслушивала. Плохо, когда лоджии не застеклены. А порой и смертельно опасно.

— Ну так искали что-то! Я здесь при чем?

— Что преступники здесь искали?

— Преступники?! Я не говорил, что преступники! Я говорил, что полиция что-то искала! Обыск проводила!

— Про полицию ты не говорил.

— Значит, имел в виду! — парировал парень.

— Гражданин Узлов, где вы находились двадцать шестого апреля с девятнадцати до двадцати одного часа?

— Когда это было! Две недели прошло!

— В это время убили вашу соседку.

— Ну, так сразу бы и сказали!.. Я не убивал!

— Где вы находились в это время?

— Дома находился. С Розой.

— Роза может подтвердить, что вы находились дома, а не у соседей?

— Роза может подтвердить, что я спал как убитый… Всю ночь не спали, утром опохмелились… Короче, к вечеру меня вырубило. В семь часов точно уже спал.

— Если вы не против, я осмотрю ящик, в котором находилась стамеска?

— Эй, погоди, мент! Ты хочешь сказать, что это я взломал квартиру и убил соседку?

— Сначала ограбил ее.

— Я ограбил?!.

— Будем выяснять.

— Зачем мне лезть через балкон, когда я мог войти через дверь!

— Интересно!

— Я же не просто слесарь! Я ключи делаю! У меня самые точные в городе ключи! Изготовленные из немецких заготовок! Я любой ключ сделать могу!

— Не знаю.

Моргачев тоже хитрил, придумал конфликт между Четниковым и его напарником. Узлов, может, и не врет, но его профессия — как оберег от подозрений. Козырь, который он готовился выложить перед следователем, когда тот возьмет его за гриву. Взяли. Выложил. Корней, конечно, задумался, но остался при своем мнении. Слепок с ключей Узлов сделать мог, но для этого нужен оригинал. Как его раздобыть? Украсть ключ, а потом вернуть? Или зайти к соседям в гости, незаметно вытащить ключи из скважины или снять с крючка. Но и это не меньшие хлопоты, гораздо проще влезть через балкон.

— Не знаешь!.. Да ко мне все менты за ключами ходят! А тебя я почему-то ни разу не видел!.. Слушай, а ты точно мент?! Покажи удостоверение! — как-то чересчур уж агрессивно потребовал Узлов. Подозрительно агрессивно.

Впрочем, Давыдов и без того держал себя на боевом взводе. И, вынимая из кармана «корочки», не зевал. Именно в этот момент Узлов и ударил. Без размаха, коротко по прямой кулаком в подбородок. Но пробил в пустоту. Сначала рука оказалась в захвате, а затем на болевом приеме за спиной.

— Ну ты и придурок! — защелкивая наручники, сказал Корней.

— Да не убивал!

— И кто тебе теперь поверит!

Давыдов позвонил в отделение полиции, вызвал наряд — по случаю нападения на представителя власти.

— Теперь скажи, что ты не нападал! — с усмешкой посоветовал он, обращаясь к задержанному.

— Нападал!

— Скрыть улики хотел?

— Да какие там улики!

— А вот это мы еще посмотрим!

Смешно это или нет, но в составе наряда прибыл лейтенант Енисеев. Глянул на Давыдова, на Узлова, фыркнул.

— Зачем вам полиция, товарищ майор? Сами прекрасно справляетесь!

— Да, но понятых организуете мне вы, товарищ лейтенант!

Перед глазами возникла Мила, она одобрительно кивала, глядя на Корнея. Без понятых успех обыска не закрепить. А успех будет, сомнений в этом почему-то не возникало ни у него, ни у Милы.

Обломок ручки нашелся в том самом ящике на балконе. А с самой стамески сняли следы пальцев гражданина Узлова. И Роза Клешнева не смогла подтвердить алиби своего жениха, поскольку сама спала как убитая. Хорошо погуляли накануне, намаялись, легли спать… Что-то не очень верилось.

— Одежду со следами крови не нашли, смывы с рук, срезы с ногтей делать поздно… — сказал Давыдов. — Сразу нужно было версию ограбления отрабатывать.

— Ну да, ограбление было, не знаю, почему Енисеева не отработала… — Абдулов старательно хмурил брови. — Как чувствовал, что завалит она дело.

— Ограбление было. Кто-то проник на балкон, взломал дверь, перевернул все вверх дном. На кухне что-то искал, вдруг появилась хозяйка. Что делать?

— Убить! — подхватил Абдулов.

— Убили.

— Узлов и убил! Больше некому!

— Меня подружка его смущает, мутная какая-то.

— Так заодно действовали!..

— Может быть. Узлов не признаётся. Ни своей вины не признаёт, ни вины своей невесты.

— А невесту тоже нужно задержать! — взбодрился Абдулов. — А Узлова ставишь перед фактом: или он все на себя берет, или его невеста идет вместе с ним — за убийство в составе группы лиц. Так ему пятнашка светит, ему одному, а с невестой на двадцать лет сядет. И будут ее там на зоне ковырять. И не только ковырялки! Так ему и скажи!

Давыдов кивнул, но вяло. Он, конечно, не ангел и тоже умеет страху нагнать. Но что-то не очень хотелось признавать вину Узлова. Как-то уж слишком просто все. Стамеска, которая казалась козырной картой, сейчас вызывала сомнения. Допустим, Узлов мог потерять стамеску, спешил, в голове смута, выронил, забыл. Но почему за две недели не вспомнил? Почему не забрал? А забраться в опечатанную квартиру для него не проблема.

И отпечатки пальцев на стамеске нечеткие, механическое воздействие на них оказывалось. Конечно, Узлов мог действовать в перчатках, стирая ими старые следы. Мог. Но все равно подозрительно. Опять же, профессия Узлова, он действительно мог изготовить качественные ключи от квартиры. Да, непросто снять слепок с оригинала, зато надежно. Не надо взламывать балконную дверь, рискуя навлечь на себя подозрения.

И еще Давыдова смущал кабинет Горчилина. Хотелось бы знать, что преступник искал в ящиках стола и куда делся компьютер? В квартире пропажу не нашли, и Клешнева ничего про компьютер не знала. Может, счетами Горчилиных интересовался кто-то другой? Или счетами людей, секретами которых Горчилин владел… Возможно, убийца хотел свести личные счеты с Викторией Горчилиной… В любом случае убийца знаком был с Узловым. Или с его невестой. И в дом к Горчилиным он мог проникнуть из их квартиры.

— Что-то ты невеселый! — заметил Абдулов.

— Да есть сомнения насчет Узлова. Возможно, его подставили!

— Ну ты молодец! Горчилина подставил Узлов, а Узлова подставил тот, кого подставит кто-то третий, так получается?

— Не знаю, как получается.

— Очень хорошо получается! Узлов — убийца!.. Ты не думал, что он мог прослушивать разговоры Горчилина?

— Подслушивающих устройств в квартире Узлова не обнаружено.

— Значит, Узлов успел все спрятать! Или уничтожить!.. Прослушивал квартиру, узнал про деньги, узнал, что Горчилины собираются в театр, проник в квартиру, хозяйка застала его на месте преступления, и он ее убил.

— Все может быть.

— Не нравится мне твое настроение, Корней, не нравится!.. Сомневаешься?

— Сомневаюсь.

— Думаешь, Горчилин убийца?

— Да нет, на Горчилина как раз не думаю.

— Горчилин не убивал, Узлов не убивал, кто же тогда убийца?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю… У Горчилина адвокат, позиция твердая, не прошибешь… Да и не убивал Горчилин… А как его выпустишь, если Узлов не признался?

Корней с подозрением смотрел на своего начальника. Вокруг да около Абдулов ходит, свинью подложить хочет, да все не решается.

— Как его выпустить?

— Неправильно вопрос поставлен. Нужно спрашивать, как расколоть Узлова… А давай-ка мы это дело Ямщикову вернем!

— И он в два счета расколет Узлова! — усмехнулся Корней. — Методика наработана, камер с уголовниками в СИЗО хватает.

— Никаких уголовников, никакого рукоприкладства, это я тебе гарантирую!.. Очень важно, чтобы это дело довел Ямщиков!

— Очень важно?

— Очень!.. — Абдулов приложил руку к груди, умоляя войти в положение. — А следующее дело твое!.. Любое сложное дело твое! Я же знаю, какой ты у меня специалист! Ямщикову до тебя расти и расти… Ямщиков попал в беду, нужно выручать. Кто, как не товарищ по работе, должен его выручить?

— Понятно, — усмехнулся Корней.

Абдулов начальник так себе, ни хороший ни плохой, за подчиненного при пожаре не заступится, из огня, рискуя жизнью, выносить не станет, но и напрасно топить не будет. Заступиться он может только за того, с кем его объединяет шкурный интерес. В производстве следственного отдела масса дел легкой и средней тяжести, закрой любое, никто и не заметит. И Абдулов закрывает, небескорыстно, а Ямщиков ему в помощь, куда ж без него. Так что Абдулова можно понять. Отказать, конечно, можно, но тот же Абдулов преподнесет это как проявление жадности и эгоизма. Ради личной славы майор Давыдов пожертвовал честью своего боевого товарища!.. И еще Абдулов может устроить тихую травлю, а положение у Корнея шаткое. Тем более что Мила своим поведением продолжает расшатывать почву под ногами. Как бы в психушке не оказаться…

— Ну, так что? — торопил Абдулов.

— Хорошо, пусть Ямщиков забирает дело. Но при условии, что мне не будут вставлять палки в колеса. Хочу отработать еще одну версию. По делу Горчилиной.

— Кого-то подозреваешь?

— Кого-то… Конкретного подозреваемого нет. Но, возможно, им станет любовник Клешневой.

— У нее есть любовник?

— Не знаю. Но интуиция подсказывает, что есть. В общем, мне нужно время.

— У тебя два дня. Что нужно, обращайся, чем смогу, как говорится…

Абдулов действительно помог — с устройством прослушки через стену. И помог взять на прослушку телефон Клешневой — через оператора сотовой связи, на законном основании. Оперативное обеспечение Давыдов требовать не стал, всю работу, а также ответственность взял на себя.

Клешнева была дома. Распахнула дверь, улыбнулась так, как будто ждала Корнея всю жизнь. Все тот же халат на ней, волосы распущены, помада с губ слизана, все как вчера. Только вот любовника в доме Давыдов не нашел. И не почувствовал. Клешнева находилась в квартире одна.

— Я вся внимание!

Роза указала на кресло в гостиной. Покрывало на диване смято, видно, девушка только что поднялась с него. Тихонько работал телевизор, на журнальном столике три пустых кружки из-под кофе, лень убирать, лак для ногтей, пилочка, салфетка смятая на полу валяется. Накидка на кресле грубая, лоснящаяся от грязи, давно не стирали. Корней не решился присесть.

— Да я ненадолго.

— Как там Женя?

— Хорошо. Чего и вам желает.

— Хорошо там или здесь?

Роза приложила пальцы к горлу, как будто пересохло у нее там внутри от волнения за себя. Опуская руку, она как бы незаметно шире раздвинула лацканы халата.

— Ну, вы же туда не собираетесь?

— А есть за что?

Роза взялась за кончик пояса, завязанного на бантик. Дернешь за веревочку, «дверца» к телу и откроется.

— Да как-то не верится, что вы спали вечером двадцать шестого апреля.

— Спала. С Женей.

— А могли спать с кем-то другим?

— Могла спать с вами. Но я вас тогда не знала.

Все-таки дернула Роза за кончик пояса, развязала бантик. Но тут же завязала снова. Полы халата не разводила. Но ясно дала понять, что все возможно.

«Давыдов, не ведись! — откуда-то из-за спины донесся голос Милы. — Тебя заманивают!.. Спроси, где ловушка?»

— Замолчи!

— Что?! — удивленно встрепенулась Клешнева.

— Что «что»? — изобразил недоумение Корней.

— Вы сказали, замолчи!

— Не говорил я.

— Говорили!

— Но вам не послышалось. Это голос вашей совести. Внутри вас.

— Странный вы какой-то!

— Вы же прекрасно знаете, что Женя был в соседней квартире. Знаете, что Женя там делал.

— Не знаю, я спала.

— Вы сказали, что спали. Сказали, потому что вы боитесь за себя. За себя боитесь, не за Женю.

— Боюсь и не скрываю этого!

— За Женю вы не переживаете, потому что уверены в нем. Уверены, что он возьмет все на себя.

— Так я ничего предосудительного не делала.

— И это записано в протоколе. Гражданин Узлов во всем признался. Взял все на себя…

— Признался? В убийстве?.. Его что, посадят?

— Его да, а вас нет. Так что спать можете спокойно.

— Не хочу я спать… То есть не хочу спать с кем-то, кроме как с Женей.

— Так я ему и передам.

— Вы ему передадите?

— Он признался во всем с условием, что я передам вам его слова. А вы передадите ответ. Он любит вас, и вам нечего бояться… Но мы-то знаем, как было дело! — коварно сощурился Давыдов.

— Не было ничего! Во всяком случае, с моей стороны!

— Всего вам хорошего — надеюсь, больше не увидимся!

Давыдов оставил Клешневу, вернулся к себе в машину, ждал долго, но так и не дождался. Клешнева позвонила матери, затем подруге, жаловалась, что осталось без жениха, уверяла, что Женя ни в чем не виноват. Но с мужчиной она не созванивалась — возможно, и не было никакого любовника. Возможно, Клешнева обходилась как-то без него, расплетала косу в одиночестве, сама себе приятная.

Но в квартиру Горчилина Корней все-таки вошел. Осторожно заходил, так, чтобы Клешнева его не заметила. Расположился в гостиной, прикрепил микрофоны к стене, разделяющей коридоры двух квартир. Но Клешнева не давала о себе знать. Никому не звонила, молча ходила из кухни в гостиную, что-то приготовила, ела в гостиной, смотрела телевизор.

Корней начал сомневаться в своей версии, может, оттого потянуло в сон. Он уже засыпал, когда в дверь соседней квартиры позвонили. Часы показывали половину первого ночи.

— Наконец-то! — послышалось в наушниках.

— Да все не мог! — ответил мужской голос.

— Сейчас можешь!

— Еще как смогу!.. Если накормишь!

Разговор переместился на кухню, до которой, увы, микрофон не доставал. Но вскоре парочка оказалась в гостиной, заскрипел диван, зашуршали одежды, Клешнева издала стон у самого микрофона, слышимость такая, что у Корнея зазвенело в ухе.

Диван отскрипел, стоны стихли, возникла пауза.

— Значит, Женя твой все на себя взял, — наконец сказал мужчина.

— Боря, как ты думаешь, мне выходить за него замуж? — спросила Клешнева.

— А разве ты не из-за квартиры с ним жила?

— Ну, в какой-то степени да.

— Выходишь за него замуж, ждешь его пятнадцать лет. В этой квартире. Детей ему нарожаешь. От меня.

— Я думала, ты будешь меня отговаривать. — В словах Клешневой отчетливо звучала обида.

— Я же не отказываюсь от тебя, буду приходить, будем дружить.

— Я думала, что ты меня замуж возьмешь.

— Что тебя в наших отношениях не устраивает? Будем встречаться, буду тебе помогать.

— А если не будем встречаться?

— Ну, если ты меня бросаешь…

— Я тебя бросаю?!. — возмущенно вскричала Клешнева. — Думаешь, я ничего не знаю? Знаю!.. Уедешь в свой Питер — и поминай как звали! Встречаться будем!..

— Кто тебе про Питер сказал?

— А я что, на идиотку похожа!.. Из Питера ты. И не я тебе нужна была, а Горчилины.

— Ты не похожа на идиотку! Но ты реально идиотка!

— Это ведь ты Горчилину убил!.. Думаешь, я ничего не поняла?.. Я, дура, Женьку тогда усыпила. А ты меня усыпил… А сам к Горчилиным!..

— Ты это видела?

— Видела?!. Женька в тюрьме! Женьку судить будут!

— Ну хорошо, выйдешь замуж за меня.

— Ты это серьезно? — явно повеселела Клешнева.

— Только я никого не убивал.

— Нет, конечно!

— Но если ты меня в чем-то подозреваешь… Не надо меня ни в чем подозревать!

— Не буду!

— Давай спать?

— Ты не уходишь?

— А ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет!.. Я хочу, чтобы ты остался! И навсегда.

Судя по звукам, отнюдь не романтический гость действительно расположился на ночлег. Клешнева легла с ним, и скоро все стихло.

«Он ее убьет!» — громко сказала Мила.

От неожиданности Корней вздрогнул. Он не видел свое наказание, только слышал. И так слышал, как будто Мила находилась за стеной в одной постели с Клешневой.

«Этот Боря ее задушит! — не унималась Мила. — Он ее задушит, как задушил меня!.. Убей его!»

Корней зажмурился. Порой Мила была просто невыносима, эти ее сумасшедшие призывы убивать не просто шокировали, они бесили. И сейчас Корней чувствовал себя законченным шизофреником и сомневался в том, что не вышел из рамок реальности. История с Моргачевым закончилось покушением на падчерицу, сейчас могли задушить другую женщину, не слишком ли много совпадений? Душевная болезнь могла генерировать бред, который сейчас пропагандировала Мила. Возможно, за стеной сейчас находилась только Клешнева, дамочка спокойно себе спала в полном одиночестве. Корней перелезет к ней на балкон, выбьет стекло, ворвется в квартиру, а там все тихо, спокойно… Тот же Ямщиков засмеет Корнея.

Тихо за стеной, даже никто не ворочается. Возможно, Клешнева не одна, но не факт, что Боря собирается ее убивать. Зачем убивать, если Клешнева помешана на нем? Все знает, но будет молчать, нужен лишь правильный подход к женщине.

Но дверь на балкон Корней все-таки приоткрыл, чтобы в острый момент не возникло с ней сложностей. И персональный видеорегистратор проверил.

Время шло, за стеной ничего не происходило, сознание успокаивалось, даже Мила куда-то подевалась. Веки тяжелели, глаза закрывались, Корней боролся со сном как мог, но шум в наушниках застал его врасплох. Кто-то мычал, ворочался, скрипел диван.

— Спокойно, родная, спокойно! Сейчас все закончится! — удаляясь, прозвучал голос Бори.

Что-то стукнуло, диван перестал скрипеть, но борьба не прекращалась, она всего лишь переместилась на середину комнаты.

«Долго ты?» — пожарной сиреной взревела Мила.

Корней с тревогой смотрел на нее. Сама по себе она его не пугала, он боялся комплексной галлюцинации, когда за грань реальности выпадает все. Может, на самом деле за стеной ничего не происходит, вдруг тревога ложная.

«Давай, давай, потом жалеть будешь!» — подгоняла Мила.

Корней все-таки решился, вышел на балкон, перемахнул через ограждение, одна нога сразу зацепилась за выступ плиты перекрытия, другая повисла в воздухе. Железный поручень опасно заскрипел, ограждение слегка накренилось, а впереди межквартирная стена. Корней уперся грудью в кирпичный выступ, попробовал перекинуть руку на соседний балкон, но пальцы упорно хватали только воздух. Не получалось зацепиться за соседний поручень, а внизу кто-то крикнул.

— Смотри, смотри! — донесся девичий голос.

— В полицию звони! — присоединился к голосу голос мужчины.

Этаж седьмой, а ощущение такое, как будто люди находились в метре под Корнеем, настолько отчетливо звучали голоса. Наверняка слуховая галлюцинация. Повод задуматься и повернуть назад. Но пальцы наконец зацепились за поручень, Корней смог перекинуть и ногу, осталось совсем чуть-чуть.

Он перебрался на балкон, глянул в окно, в комнате темно, но в коридоре горит свет, видно, как мужчина набрасывает петлю на шею связанной женщины, которая лежала на двух поставленных друг на друга столах. Одним концом веревка держалась за крюк люстры, на другой петля. Убрать столы, и Клешнева повиснет на веревке, петля затянется. Если, конечно, Корней не успеет ей помочь.

А он не успевал, дверь на балкон закрыта, отжать ее нечем, да и некогда. Он ударил по стеклу локтем, просунул руку, провел пальцами по полотну. Дверь такая же, как у Горчилиных, только на ней две защелки, как и везде. Одна снизу, другая сверху, удар по центру ни к чему не привел. А Боря уже набросил петлю на шею связанной по рукам и ногам Розы. И разом выдернул из-под лежащего тела столы.

— Тварь! — взревел Корней.

Он снова ударил по стеклу, смог открыть нижнюю защелку, и этого, как ни странно, хватило, чтобы дверь открылась.

Пистолет Давыдов достать не успел. Боря сгреб его в охапку, вытолкнул на балкон. Здоровый мужик, сильный, и руки он заблокировал правильно, Корней не находил, чем ответить. Противник прижал его к ограде балкона, надавил, заставив оторвать ноги от пола, в этот момент Корней и смог высвободить руку, пальцы зацепились за край цветочного горшка, погрузились в сырую землю.

Боре оставалось только схватить Давыдова за руки — одно движение, и тело окончательно перевалится за перила. Он наклонил голову, подставляя ее под удар. А Корней не промахнулся. Горшок глиняный, но тяжелый и прочный, как будто из чугуна.

Корней оттолкнул обмякшее тело, влетел в комнату и, испытывая облегчение, выдохнул. К счастью, крючок не выдержал веса барахтающегося тела, оторвался, Клешнева упала, петля ослабла, но избавиться от нее женщина не могла: руки прижаты к телу.

Боря дождался, когда Клешнева заснет, замотал ее в простыни, заткнул рот кляпом, затем замотал еще и в одеяло, которым они укрывались. Плотно ее обмотал, чтобы она не вырвалась, но, главное, не повредила руки, ноги, чтобы не осталось на них синяков, следов борьбы.

Давыдов расширил петлю, снял ее, к этому времени Боря пришел в себя. В драку Корней не полез, просто достал пистолет, направил на преступника. И бросил ему наручники.

— Или надеваешь, или коленку прострелю!

— Не прострелишь! — ухмыльнулся вешатель.

Рослый, широкоплечий, черные волосы, правильные черты лица, женщины в таких влюбляются, потеряв голову. Неудивительно, что Клешнева потеряла голову.

И Корнея смутил внешний вид этого антигероя. Здоровый мужик, кости до сих трещат после схватки с ним. Нельзя вступать с таким в противоборство. К тому же Клешнева затихла за спиной, может, сознание потеряла. Или даже у нее остановилось дыхание. А тут еще Мила.

«Убей его!» — крикнула она.

Давыдов нажал на спусковой крючок, пистолет с грохотом дернулся в руке, Мила исчезла. А Боря двумя руками схватился за простреленную ляжку.

— Следующий в коленку! — предупредил Корней. И потребовал: — Наручники!

В ушах звенело, он с трудом слышал свой собственный голос, но чернявый его понял. Поймал брошенные наручники, торопливо надел. Он спешил поскорее закрыть скованными спереди руками раны в бедре. Понимал, что перевязки ждать придется долго.

Клешнева действительно потеряла сознание, но это был самый обыкновенный обморок. Она дышала, пульс прощупывался. Корней задумался, не зная, как с ней поступить. Развязать нетрудно, но как она поведет себя после случившегося? Вдруг простит своего ненаглядного и ударит спасителя в спину.

Для начала Корней вызвал скорую, затем связался с полицией. Еще раз убедился в том, что Клешнева жива, снял с нее одеяло, оставив простыню, перенес на диван, там и оставил.

Боря поступил правильно, связанными руками он смог снять с себя брючный ремень, а вот ногу выше бедра перетянуть никак не получалось. Пришлось помочь.

Кажется, Корней переборщил. Вроде бы пуля вошла в мягкие ткани, но застряла в ноге, операцию придется делать, вытаскивать свинцовую примочку. И крови пролилось немало. Но так и сам Корней пострадал. На лбу резаная рана, предплечье глубоко проколото — возможно, в ране остался осколок стекла.

— Ты за это заплатишь, мент! — сквозь зубы процедил задержанный.

— Откуда ты знаешь, что я мент?

Вешатель не торопился расправиться с Клешневой, связал ее, оделся, брюки на нем, рубаха, а вот пиджака или куртки не видно. Планировал сначала повесить жертву, а затем уже полностью одеться.

Кожаная куртка висела в прихожей, Корней вынул из внутреннего кармана портмоне, деньги его не интересовали, а документы очень даже. Нашел только техпаспорт и права на имя Тагина Бориса Михайловича, все документы получены в Санкт-Петербурге.

Клешнева пришла в себя, задергалась, требуя свободы. Но Корней предложил ей только стакан воды. И еще попросил хорошенько подумать над своим поведением.

— Вы же знаете, кто убил Горчилину, но в тюрьме почему-то ваш жених. Соучастие в убийстве статья серьезная, срок соответствующий.

— Но я не знаю, кто убил…

— А кто предложил вам усыпить вашего жениха?

— Борис!

— Жених спит, а вы рядом — занимаетесь любовью. Сомнительное удовольствие. Или нет?

«Шлюха!» — откуда-то из-за спины прокомментировала Мила.

Давыдов усмехнулся — спасибо, что убить ее не предложила.

— Какая любовь? Меня вырубило начисто!.. Просыпаюсь, а Бори нет! И кровь в умывальнике…

— Кровь?

— Ну не то чтобы кровь. Знаете, остается, когда кровь с рук смываешь. Я, конечно, потом смыла…

— Смыли. Вместе и совесть успокоили. Жених ваш за решеткой, а вы любовника выгораживаете?

— Только Жене ничего не говорите!

Мила засмеялась в голос, Корней едва не подхватил. У Клешневой, похоже, не все в порядке с головой.

Тагин сидел на полу, спиной опираясь на ту самую ограду, через которую чуть не перекинул Корнея.

— Покушение на убийство у вас уже есть. Убийство Горчилиной мы докажем, даже не сомневайтесь.

— Даже не знаю, кто такая.

— Вопросов у меня к вам, гражданин Тагин, много. Но пока что ответьте на один: вы флешку в квартире Горчилиной нашли? — спросил Корней.

— Какую флешку? — Тагин повел бровью, с интересом глядя на него.

— Вот эту! — Давыдов достал свою собственную флешку — со всякой всячиной.

— Что это?

— То, что вы искали. И, судя по всему, нашли!

— Что я нашел?

— Нашли… За две недели у вас была масса возможностей вернуться в квартиру и продолжить поиски.

Корней смотрел Тагину в глаза и медленно водил флешкой из стороны в сторону, зацикливая на ней внимание.

— Но вы не вернулись, потому что добились своего. И флешку нашли, и компьютер забрали. Не учли только одного — что у Горчилиных была еще одна флешка… Вы правы, Горчилину совсем не с руки обнародовать данные с этого носителя, — забегая вперед, домыслил Давыдов. — Я спрашивал у него про флешку, он ничего не сказал. Пришлось самому искать… Представляете, всю ночь искал, только нашел, слышу — крики… Вдвойне повезло!

— А если я все расскажу?

— Как вы убили Горчилину?

— Я не хотел, она сама напросилась.

— Вы ее знали?

— Работали вместе… Я флешку нашел, в пшенке была спрятана, и тут она заходит…

— И вы ее убили?

— Сначала дайте флешку!.. Там в ящике пассатижи, я сам ее раскрошу…

— А как же борьба с коррупцией?

— А это вам решать, с коррупцией бороться или убийства раскрывать!

Корней нашел плоскогубцы, зажал флешку между губками, но давить не спешил.

— Кто убил Горчилину?

— Я убил. Случайно. В мои планы не входило ее убивать!

— Как вы пробрались в квартиру к Горчилиным?

— Через балкон.

— Отвертку взяли в квартире Узлова?

— Да.

— Специально оставили в квартире?

— Не хотел, но после того, как погибла Горчилина, пришлось оставить.

— И Горчилину не хотели убивать?

— Не хотел!

— Насчет Горчилиной не уверен, а отвертку вы сломали заранее, до того, как идти на дело. Обломок оставили в квартире Узлова. На всякий случай.

— Не надо говорить насчет Горчилиной. Не надо ничего говорить, нужно всего лишь сдержать слово, которое ты дал.

Корней с треском раздавил корпус флешки. В дверь позвонили, тут же с силой ударили. Корней отдал флешку и пассатижи Тагину, пусть доламывает, а сам пошел открывать дверь.

Прибыл наряд полиции. И как оказалось, прибыл по вызову соседей. Патрульные набросились на Давыдова, прижали его к стенке, стали надевать наручники.

— Да вы удостоверение гляньте, майор юстиции Давыдов!

— Разберемся!

Наручники на него все-таки надели.

— Там задержанный, на балконе! И потерпевшая на диване!

— Разберемся!

Корнея вывели из квартиры, подтолкнули к лестнице.

«Тагин уходит!» — закричала Мила.

А Тагин действительно мог уйти. Даже с простреленной ногой. С балкона он вряд ли спустится, но в квартиру к Горчилиным перебраться, пожалуй, мог.

— Вы что, не понимаете, убийца может уйти!

Давыдов смог оттолкнуть одного патрульного, но другой провел подсечку, сбив его с ног.

Корней упал на спину, больно стукнувшись головой о ступеньку, но сознания не потерял. Над ним склонилась широкоформатная физиономия с тупым приплюснутым носом.

— Что это такое? — спросил патрульный, снимая с крепления персональный видеорегистратор.

— Твой выговор, придурок!

Патрульному хватило ума не уничтожать регистратор. Он даже позволил Корнею достать и предъявить удостоверение.

А Тагин действительно воспользовался представившейся возможностью, но улизнуть не смог. Скованные спереди руки не позволили ему перебраться с балкона на балкон, а падение с седьмого этажа закончилось для него катастрофой. Но Корней особо не переживал. Признание у него есть, и, если Клешнева расскажет, как усыпляла Узлова, преступление можно считать раскрытым. И сразу же можно прекратить дело — в связи со смертью подозреваемого. А что там было на флешке, Корнея волновать не должно.

Шеи у женщин тонкие, позвонки хрупкие, обхвати рукой покрепче, пережми горло, подожди немного, и все — смерть наступит быстро, и крови не будет. Увы, иллюзия эта не ошибочная. Гражданку Субботину задушили. Шею рукой не обхватывали, просто сжали горло двумя руками, прижали к стене, не оставив шансов вывернуться, дождались, когда сердце остановится, и отпустили.

Задушили женщину в собственном доме. В маленьком коридоре полтора на два метра, из встроенного гаража в холл. Волосы длинные, коса заплетена наспех, не для выхода в свет, а для сна. Ночная рубашка ниже колена. Из украшений только маленькие сережки и обручальное кольцо, такое не мешает женщине спать. Видно, убийство произошло ночью. Но почему у входа в гараж? Или у выхода, если ставить себя на место убийцы.

Из гаража в дом вели ступеньки, крыльцо довольно большое, на две ширины двери. Возможно, женщина взялась за ручку, но кто-то дернул дверь на себя, от неожиданности она провалилась вперед, подставив горло. Сначала одной рукой в нее вцепились, затем другой. Протолкнули на два метра вперед, вжали в угол, заблокировав левую руку — свидетельством тому едва уловимые следы побелки на локте. Такие же следы Давыдов заметил и на правой руке. Или убийца сам прижимал руку к стене коленкой, или кто-то ему помогал это делать.

Но, возможно, убийца заблокировал руку лишь после того, как ему прилетело от женщины. Она могла вцепиться ему в волосы, поцарапать лицо. Видимых следов от борьбы не видно, под ногтями ничего нет, но лупа — слабый инструмент по сравнению с современной техникой. Жаль, что на более серьезное исследование уйдет время.

— Я заметил у вас камеры во дворе, — обращаясь к несчастному мужу, сказал Корней.

Дом небедный, большой, двухэтажный, но и богатым его не назовешь, мебель простая, и автомобиль только один, темно-серая «Оптима» не первой молодости.

— Две, — кивнул мужчина.

Среднего роста, кряжистый, лысина, как болотная прогалина, в окружении жидких волос, но брови пышные, верхние веки нависали над глазами, ноздри такие широкие, что из-за них с трудом проглядывала довольно крупная родинка, очень похожая на бородавку.

— Работают?

— Да, конечно… Жену приходится часто оставлять, переживаю.

— Собака во дворе, — вспомнил Давыдов.

— Ну да, на ночь выпускаем.

— Как же тогда преступник попал в дом?

— Понятия не имею! — мотнул головой мужчина.

— А на ночь почему оставляете жену?

— Так работа у меня такая, на ночь приходится часто оставаться… — Мужчина отвел глаза, но, преодолев смущение, продолжил; на этот раз он говорил правду, которая никак не могла ему повредить. — Хлебозавод у нас, я главный технолог. Ну и заместитель директора по совместительству.

— От вас не пахнет приготовленным ночью хлебом, — качнул головой Давыдов.

— А должно пахнуть?

— Где вы были сегодня ночью?

Субботин утверждал, что приехал утром, зашел в дом, а там мертвая жена. Но только сейчас Корней получил возможность получить этому подтверждение.

Камеры действительно работали, время в кадре соответствовало реальному с разницей в плюс две минуты. В семь двадцать шесть утра открылись ворота, во двор задним входом въехала «Оптима», показался Субботин, погладил подбежавшую собаку по загривку и вошел в дом. Звонок в полицию поступил в семь двадцать девять, всего три минуты понадобилось, чтобы обнаружить труп и сориентироваться на месте. За три минуты человека не задушишь. Да и к тому моменту, как подъехала следственно-оперативная бригада, посмертные синяки на шее уже успели трансформироваться в трупные пятна.

— И все-таки где вы были ночью? — спросил Корней.

— На заводе… — неуверенно ответил мужчина.

— Мы проверим.

— Не надо проверять, — вздохнул Субботин.

— Почему?

— Ну, вы мужчина, должны понимать.

— У любовницы были? — Корней отматывал запись назад.

— Да.

В кадре снова появилась знакомая «Оптима». В три часа двенадцать минут открылись ворота во двор и, по всей видимости, в гараж. Машина заехала во двор, собака бросилась к ней, но «Оптима» не остановилась, сразу заехала в гараж. Через двадцать две минуты выехала, ворота закрылись.

— Это не я! — мотнул головой Субботин.

— Машина ваша?

Качество изображения неважное, кто за рулем — не видно, но цвет машины явно не светлый. И номера читались хорошо. Знакомые номера.

— Ну, не знаю…

— Что не знаете?

— Ну вроде моя… Но я задом обычно заезжаю.

— Обычно — это значит не всегда.

— Но когда я сразу ставлю машину в гараж, то всегда заезжаю задом.

— Ну что у нас здесь такое? — В комнату широким шагом вошел Ямщиков.

Важный, напыщенный. А его действительно повысили в должности, теперь он заместитель начальника отдела. И совсем неважно, что на двоих с Абдуловым у него всего четыре следователя. Ямщиков пыжился так, как будто возглавлял как минимум областное управление со всем его огромным и неповоротливым штатом.

— Ну что у нас, гражданин Субботин проводил ночь у любовницы, посреди ночи заехал домой. Примерно в это время наступила смерть потерпевшей.

Корней не хотел информировать Ямщикова, но и утаивать от него очевидное не имел права. Тем более что он всего лишь излагал факты, выводов не делал.

— Да не заезжал я! — Субботин умоляюще смотрел на Корнея.

— Что камера показывает? — спросил Ямщиков.

— Показывает, что заезжал.

— Выпили с любовницей, перемыли жене косточки, завелись и отправились убивать! Все просто! И ясно! — ликовал Ямщиков.

— Одно непонятно, почему Субботин не уничтожил запись с камер?

— Как? Если запись в облачное хранилище уходит!

— Нет никакого облачного хранилища! — мотнул головой хозяин дома. — Модель старая!

— Нет, — подтвердил Давыдов.

Но Ямщиков никого не слушал.

— Адрес любовницы! — потребовал он.

— Яну трогать не надо! — вытаращился на него Субботин.

— А то что?

— Ничего… Просто не надо трогать, она не виновата!

— Хорошо, не тронем! — коварно улыбаясь, пообещал Ямщиков. — Даже муж ее ничего не узнает!

— Нет у нее мужа.

— Берешь все на себя, и Яну твою никто не трогает. Живет себе дальше, свободой наслаждается! Или ты хочешь, чтобы она вместе с тобой села? Сядет! За организацию убийства! Это же она тебя подговорила жену убить?

— Да не подговаривала!

— Сам все организовал? — напирал Ямщиков.

— Да не организовывал я! — запаниковал Субботин. — И не убивал!.. Я всю ночь у Яны был. Никуда не уезжал. Яна может это подтвердить!

— Кто может подтвердить? Твоя сообщница?.. Или все-таки организатор! А что, мужа нет, а хочется! Ты мужик серьезный, дом есть, зарабатываешь хорошо… Знаешь, как тяжело живется в женской колонии, десять лет, и Яна твоя уже беззубая старуха!.. Мужикам проще!

— Яна здесь ни при чем!

— Ты при чем! Приехал домой, а жена твоя с любовником. Любовник удрать успел, а жена не успела! Жену ты к стенке припер! И задушил в состоянии аффекта!.. Знаешь, сколько за это дают? До трех лет лишения свободы! Всего три года! А могут и всего год дать! Но для этого нужна явка с повинной. Убил, осознал, явился в полицию, чистосердечно во всем признался! Мы же люди, все понимаем, с каждым может случиться. И в суде не роботы заседают! Найдешь себе хорошего адвоката!..

— Но так не было любовника!

— Скажешь, что был, а мы тебе поверим!.. Второй выход из дома есть?

— Да.

— Камеры туда направлены?

— Нет.

— Вот огородами твой… любовник твоей жены и ушел.

— А собака?

— Какая собака?! — засмеялся Ямщиков. — Любовник так давно ходит к твоей жене, что собака его уже знает. Не лает, не кусает, в дом впускает… Слушай, а ведь собака правда не покусала любовника!

— Не покусала? — в полном смятении чувств проговорил Субботин.

Похоже, он потерялся в трех соснах, не в состоянии отделить предполагаемого от действительности. А вдруг любовник на самом деле был?.. Что-что, а морочить голову Ямщиков умел.

Но если так легко заморочить голову Субботину, то вполне можно объяснить, почему он не догадался уничтожить запись и объявить систему видеонаблюдения нерабочей. Не смог справиться с эмоциями, убив жену, бросил все и уехал, забыв обо всем.

— Давай, рассказывай, как ты приехал домой и застал жену с любовником!.. По секрету скажу, хороший адвокат может выбить условный срок! Это, честно скажу тебе, практически нереально, все-таки убийство не условное, а самое что ни на есть реальное. Но получить год за убийство — вариант реальный! Год, а не пятнадцать!.. — Ямщиков быстро глянул на часы. — Давай торопись, время на явку с повинной истекает. Через десять минут начнется отсчет времени, за каждые пятнадцать минут по году… Упрешься рогом, подключишь адвоката, к вечеру двадцатка набежит! И Яна твоя присядет!

— Ну хорошо, я убил!.. — сдался Субботин.

— Любовник был? — просиял Ямщиков.

— Был!

— Отлично! Будем писать признание!

Ямщиков подмигнул Корнею, дескать, учись работать. Улыбнулся с гордостью за себя и с пренебрежением ко всем, похлопал Корнея по плечу и открыл дверь, предлагая ему без возражений убраться из домашнего кабинета.

— Все, дело раскрыто и закрыто, я забираю его себе! — сказал он, собираясь захлопнуть за собой дверь.

— Да я не против, — пожал плечами Давыдов.

Далеко не всякое преступление запутано и покрыто мраком. Чаще всего истина лежит на поверхности, нужно всего лишь подобрать к преступнику ключ, чтобы расколоть его. Ямщиков умел это делать, а Корней прощелкал. Ямщиков на ходу подметки рвет, поэтому уже и майор, и замначальника отделения. Возможно, в чем-то нужно у него поучиться.

«Ну что, съел?» — спросила Мила.

Он давно привык к ее внезапным появлениям, она это знала, поэтому не ждала от него ответа.

«Не обидно? На картонной лошадке тебя обскакали!»

Корней спустился по ступенькам к тому месту, где лежал труп, место он осмотрел, нужно составить протокол осмотра. И оперативникам дать задание, опросить соседей.

Протоколы составили, соседей опросили, отпечатки пальцев сняли, формальности соблюдены. Сначала увезли живого, но морально убитого мужа, затем труп его жены. Давыдов уехал вместе с группой. Ямщиков забрал дело на словах, а в реальности подозреваемым должен заниматься Корней, допросить Субботина, оформить это документально. Протокол осмотра закончить, схему места преступления приложить, приобщить вещественные доказательства. Оформить постановление о задержании, поручение о проведении оперативно-розыскных мероприятий, производстве следственных действий… Столько всего, утонуть в бумагах можно. Хочешь не хочешь — уговоришь себя, что убийство совершил Субботин. Сомнения будут мучить, зато в бумагах не утонешь.

Ямщиков закончил обрабатывать Субботина, подозреваемый признался в убийстве, ссылаясь на несуществующего любовника. Давыдов всего лишь закреплял чистосердечное признание протоколом допроса, не пытаясь искать нестыковки в показаниях. Тем более что они пока не появились. А может, и не появятся, если вдруг выяснится, что любовник не выдуманный персонаж. Эксперты пока не нашли следов его пребывания в доме, но еще все возможно.

Но эксперты могли обнаружить и следы пребывания в квартире убийцы. Разве Раису не мог задушить ее любовник? Очень даже мог… Дистанционный ключ от ворот гаража у него имелся, а дверь в дом он открыть не мог. Постучался, вышла Субботина, он дернул на себя дверь, схватил женщину за горло…

Рабочий день заканчивался, когда Давыдов вернулся на место преступления. Оперативники уже работали с соседями Субботина, нашли человека, который видел его автомобиль ночью. Корней захотел поговорить с мужчиной, заодно составить протокол допроса и приобщить его к делу.

Пришлось немного подождать, некто Атрохов Павел Максимович еще не возвратился; Корней опросил его супругу, ничего не узнал. Прошелся по соседним домам — тот же результат. Наконец подъехал Атрохов. На хорошей машине, в стильном костюмчике, свежий запах дорогого одеколона. Но волосы еще влажные от пота, распаренный, не отдохнувший, на рукаве следы цементного раствора, маленькое пятнышко, туфли чуть запылены строительной смесью. На кончиках пальцев никотиновая желтизна.

— Ну да, ночью в окно глянул, смотрю — «Оптима» во двор заезжает… В какое время? Ну, так я говорил, в три часа дело было, в начале четвертого.

Мужчина как будто знал, что от него пахнет не только одеколоном. И по́том крепко несло, и табаком, и даже нечищеными зубами. И лицо он отворачивал, и говорил быстро, чтобы поскорее закончить разговор.

— Машина заехала во двор, что было дальше?

— Так я не знаю, заехала она во двор или нет.

— Не видели, как заехала?

— Смотрю, встала у ворот, ну я в туалет пошел, я из-за этого поднимался. Пивка вчера на ночь дернул.

— А из туалета шли — к окну не подходили?

— Подошел, не было уже машины. Ни во дворе, ни на улице.

— Но вы не уверены, что машина заехала во двор.

— Ну, если вы говорите, что заехала, — значит, заехала, — пожал плечами Атрохов.

— Я не говорил.

— Капитан был из ваших, утром он сказал, что машина ночью была, во двор заехала, потом выехала… Как выезжала, не видел.

— И даже не уверены, что во двор заехала?

— Ну, если Раису убили, значит, заезжала.

— Антон Субботин убил?

— Не знаю, вам видней.

— А он мог убить?

— Не знаю, чужая душа потемки… Так-то он мужик спокойный, про жену плохо не говорил, не слышал, чтобы орал на нее… Не думаю, что он мог ее убить, — пожал плечами Атрохов.

— Есть сомнения в том, что он убил?

— Ну, как сказать… Обычно Антон с ходу во двор заезжает. Издалека на кнопку нажмет, пока к воротам подъедет, они уже и открылись. А эта машина встала и стоит, ворота, смотрю, не открываются. А мне в сортир хотелось! — Атрохов сжал ноги и приложил руку к животу, показывая, как ему хотелось в туалет.

— То есть с открытием ворот вышла заминка?

— Да.

— Вы сказали, это машина встала. Не Антон Субботин встал, а машина. Как будто это могла быть другая машина.

— Я не говорил, что это могла быть другая машина, — задумался мужчина.

— Но могли подумать.

— Подумать мог… Сколько этих «Оптим» на дороге, смотрится круто, и цена реальная…

— На какой дороге?

— Ну, вообще.

— Может, все-таки на какой-то определенной дороге?

— Вот вы… пристали!.. — усмехнулся Атрохов.

Хотел назвать Корнея занудой, но в последний момент сдержался.

— Хотя!.. — вдруг задумался он. — А ведь правда, на нашей дороге видел. — Мужчина провел рукой вдоль улицы. — «Оптима» Антона проехала, во двор свернула, а другая «Оптима» мимо промчалась. Мужик там за рулем был, еще голову повернул, чтобы глянуть в открытые ворота Субботиных.

— Какого цвета «Оптима»?

— Мокрый асфальт, как у Антона.

— Точно такая же машина?.. Когда это было?

— Позавчера.

— А номера не запомнили?

— Не запомнил! Точно вам говорю, что не запомнил, — улыбнулся Атрохов, с уважительной иронией глянув на Корнея. — Не мог запомнить, потому что я со второго этажа смотрел, забор у нас, колес не видно и номеров тоже.

— А водителя видно было?

— Водителя было видно. Если я кого-то и мог запомнить, то только водителя. Он ко мне боком обращен был, когда мимо проезжал… Волосы темные — не черные, нет, просто темные. И лысина! Темечко лысое! Он когда повернулся, плешь блеснула… Или стекло на солнце блеснуло, — задумался Атрохов. — Но что-то блеснуло!

— А кроме водителя в салоне еще кто был?

— Не знаю, не видел… Раиса могла видеть, она на балконе стояла, могла видеть, но разве ж она скажет?

После разговора с Атроховым Корней отправился на улицу Рабочую, где жила любовница Субботина, Яна Павловна Шмелева, разведенная молодая женщина двадцати девяти лет.

Жила Шмелева также в частном секторе, но дома на этой улице поскромней, рабоче-крестьянского уровня, небольшие, в основном одноэтажные.

Дом Шмелевой окружал новый забор, кирпичные пролеты заполняли еще не потерявшие заводской блеск профлисты. Дом одноэтажный, сайдингом, судя по всему, обшили совсем недавно.

На звонок вышла симпатичная русоволосая женщина, по всем статьям подходящая под определение девушки. Молоденькая, стройная, взгляд живой, энергичный. Замужем побывала, но ребенка не родила. Это по документам. И по состоянию груди видно, что из дома выходила не кормящая мать. Светло-серая олимпийка расстегнута, полы разведены, видно, как груди под белой футболкой бултыхаются. Высокая грудь, упругая и без бюстгальтера.

— Майор юстиции Давыдов, следственный комитет.

— Да, я знаю, — кивнула Шмелева, окидывая Корнея изучающим взглядом.

На обручальное кольцо как бы незаметно глянула, верней, на его отсутствие.

С одним мужчиной развелась, другой за решеткой… В общем, женщина в активном поиске.

— Антон Львович просил вас не тревожить.

— Как это не тревожить?.. Я ждала вас!

Девушка пропустила Корнея во двор, кивком указала на дом. Не забыла глянуть на его машину, попутно оценив ее стоимость.

— Извините, машину во двор загнать не получится.

Площадка от ворот к дому была подготовлена для бетонирования, отмостка, щебень, арматура. Действительно, не заехать, можно только пройти — мимо — по отсыпанной щебнем дорожке.

В доме чистенько, пахло жареным мясом.

— Ждете кого-то? — спросил Давыдов.

«Тебя ждет!» — обняв Шмелеву за плечи, сказала Мила.

— Да нет, никого, — не замечая ее, ответила хозяйка дома.

«Никого, — кивнув, усмехнулась Мила. — Но ждет?.. Как она тебе?»

— А что? — спросила Яна.

«А шо! — передразнила Мила. — По мне так смазливенькая, но дура. Сразу видно, рыльце в пушку».

— Значит, кто-то может прийти, — сказал Корней. — Его не ждали, а он вдруг откуда ни возьмись.

— Кто он?

«А рыльце-то ничего… Губки, зубки… Такими зубками мужиков хорошо пережевывать». — Мила смотрела Шмелевой в рот, заслоняя ее.

Корней едва удержался от искушения отогнать Милу, настолько реальным казалось ее присутствие. Весна уже на исходе, обострение должно пройти — хорошо бы до полной ремиссии.

«Начинают обычно снизу, заканчивают верхом, — умничала Мила. — Голову съедают, а мозг жуют, жуют»…

— Костя может зайти. — Шмелева сама ответила на свой же вопрос. — Муж мой бывший. Он иногда заходит… Плохо ему без меня.

«И жуют, и жуют», — кивала Мила.

— Насколько плохо?

— Ну, насколько… Если вы думаете, что это Костя мог подставить Антона… — Яна задумалась.

— А что, если думаю?

— Зря, если думаете. Не мог Костя!

«И жует, и жует!» — заклинило Милу.

— А с кем он живет?

— Сейчас ни с кем… С мамочкой!.. — Шмелева снова задумалась, сначала одно сказала, потом другое. Но нашлась она очень быстро. — С мамочкой живет! Говорю же, ни с кем!.. Мамочка у него никакая!

Корней подошел к холодильнику, открыл, а там запечатанная бутылка водки, салатик. И в духовке томится в утятнице тушеное мясо.

— Хотите есть? — спросила Яна.

— Все-таки ждете кого-то.

— А разве я говорила, что не жду! Антона жду!.. Если по справедливости, его должны отпустить. Антон никого не убивал! И я должна сделать заявление!.. — Шмелева вскинула голову, расправив плечи. — Антон всю ночь находился со мной!

— Всю ночь не нужно, лишь необходимо знать, где он был в промежутке с трех до четырех часов ночи.

— В половине четвертого он точно был дома. Я телефон забыла отключить, сообщение пришло, спам-парам. Я на время глянула, три часа тридцать… то ли тридцать две, то ли тридцать три минуты… Антон рядом спал.

— Точно Антон?

— А больше никого и не было! — с искренним удивлением сказала Шмелева.

— А где машина стояла, за воротами?

— Антона машина?.. За воротами стояла.

— А ключи где были?

— Ключи где-то были. Антон в жилетке был, ключи в жилетке держал, права там… А жилетка в прихожей висела.

— Собаки во дворе нет?

— Пока нет, Антон обещал привезти.

— У кого есть ключи от дома?

— Ну-у…

— У Кости есть?

— Ну, я говорила, чтобы отдал, а он не отдает!

— Он мог взять у Субботина ключи от его машины?

— Мог. Но он не брал!.. А как бы он ее завел? Антон бы сразу услышал!.. Вот спальня, посмотрите!

Шмелева провела Корнея в маленькую комнату с двухспальной кроватью, заправленной розовым покрывалом. Мишка плюшевый на тумбочке сидит, часы на подставке обнимает. Еще один мишка, побольше, на шкафу, на боку лежит, подставив лапу под голову. Занавески на окне тоже розовые, стекло чистое, недавно мыли, до забора метров пять, не больше. Машина за воротами совсем рядом, даже во сне услышишь, как она заводится и отъезжает.

— А Субботин чутко спит? — спросил Корней.

— Да, собака во дворе залаяла, он проснулся, — кивнула Яна, рукой указывая вправо.

— Когда залаяла?

— Часа в два… Сегодня ночью.

— А в час, в двенадцать ночи не лаяла?

— Да нет, Барон у Сомовых спокойный, так просто не лает. Если кто-то мимо пройдет.

— По улице?

— Да нет, если по улице, он даже не гавкнет… Нет, если ночью кто по улице пройдет, он, конечно, может залаять. А если кто-то вплотную к забору пройдет, он точно залает. Там тропинка вдоль домов.

— Тропинка, — кивнул, подтверждая Корней.

Вспомнил он эту тропинку, отделяющую придомовые палисадники от заборов. Вплотную к заборам тянется.

— И долго собака лаяла?

— Да нет… А если это вор был? — всполошилась Шмелева. — Который машину угнать хотел!

— Костя?

— Да нет! Костя не мог!.. И машину не угоняли… Ну да, если не угоняли, то какая разница, кто это был?

Корней внимательно смотрел на девушку — не поймешь, то ли правда за Субботина переживает, то ли дурочкой прикидывается. Как-то не воспринималась она всерьез. И не очень верилось, что Субботин никуда не уезжал.

Волосы жесткие и курчавые, как проволока, снятая с катушки, — на стройке без каски можно ходить. Высокая прическа делала мужчину как минимум на полголовы выше, может, потому он и смотрел на Корнея свысока.

— И что, если из следственного комитета? — через губу спросил он.

— Барон ваш вчера ночью гавкал.

— И что? Это преступление?!

— На кого он мог гавкать?

— Да шапочка какая-то за забором мелькнула. Возле шмелевского дома. Машина там стояла…

— В два часа ночи?

— Ну да, Барон в два часа сигнализировал, потом все, замолчал.

— А шапочку возле машины видели?

— Видел. Мелькнула — и все.

— Какого цвета?

— Темного. Точно не белого. Черная там или коричневая, не знаю.

— А машина от дома не отъезжала?

— Не знаю, не слышал…

— А Барон отреагировал бы?

— Если бы машина ночью отъехала, то, наверное, отреагировал бы, хотя точно не скажу… Можно провести эксперимент. Это ваша машина сейчас у Яны стоит?

— Моя.

— На ночь остаетесь? — как о чем-то вполне естественном спросил Сомов.

— Нет.

— Если останетесь, скажите, следственный эксперимент проведем, — глянув на дом Шмелевой, замысловато усмехнулся мужчина.

На эксперимент Давыдов не согласился, закончил разговор, повернул назад, подошел к своей машине.

«А наша Яна еще та шалунья! — засмеялась Мила. — Любой переночевать с ней может!.. Любым будешь?»

Корней зашел во двор, Яна вышла на крыльцо из дома, а Мила забежала, обогнав его.

— Может, все-таки поужинаете? — спросила Шмелева. — И Антону отвезете, я передам. Так же можно?

«Скажи, что не можешь, скажи, что остаешься на ночь», — пребывая в своем репертуаре, посоветовала Мила.

— Можно, — кивнул Давыдов.

Субботин находился в изоляторе временного содержания, далеко ехать не надо, и препятствий на пути меньше, чем в СИЗО. Да и вопрос к нему появился.

— Тогда садимся ужинать! — просияла Яна.

«Скажи, что ей нечего бояться! Скажи, что ты всегда на страже ее спокойствия! — бубнила Мила. — Когда Костя начнет ее убивать, ты придешь ей на помощь!.. А если не придешь, все равно скажи! Сделай девушке приятно! И она ответит тебе тем же!»

Яна уже накрыла на стол, когда появился Костя. Высокий, плотного сложения парень с осветленными волосами. Зауженные брюки с низкой талией, приталенная сорочка, массивные недорогие часы, но выглядит сердито. Неплохо парень одет, но вид помятый, воротник рубашки несвежий.

— У тебя что, новый хорь? — спросил он.

Мало того что зашел в дом без приглашения, так еще с ходу надерзил хозяйке, дыхнув на нее парами алкоголя.

— Майор юстиции Давыдов!

— Да хоть генерал!.. Или тебе не стать генералом? — Костя окинул его пренебрежительным взглядом. — Не стать.

— Гражданин Шмелев, отдайте, пожалуйста, ключи от дома! — потребовал Корней, наблюдая за реакцией парня.

— А если нет?

Шмелев взял со стола тарелку с блюдом, вилку.

— До года исправительных работ.

— Ух ты!.. А за это что бывает? — спросил он, вывалив пюре и бефстроганов на грудь Корнею.

И тут же присел на корточки — после сильного удара в «солнышко». Как-то само все получилось.

— Уже ничего.

— А если я отвечу? — с трудом выговорил Шмелев.

Он и хотел подняться, но не смог. Неосторожное движение лишь усилило боль в отбитой точке. Парень стал задыхаться, Яна бросилась к нему, глянув на Корнея с укором.

— Ты еще прокурору пожалуйся.

— Ну, если ты при исполнении…

— А я при исполнении?

— А я знаю, исполнил ты Янку или нет?.. Он тебя исполнил?

В ответ Яна влепила парню пощечину. И на всякий случай глянула на Корнея. Если что, он просто обязан заступиться.

Мила вдруг засмеялась. Из ниоткуда засмеялась. Корней не видел ее, только слышал смех. И ему стало не по себе. Сама судьба подбрасывала ему истории, в финале которых кто-то пытался убить женщину. В одном случае отчим пытался задушить свою падчерицу, в другом убийца подвесил к потолку любовницу. А в третьем случае бывший муж попытается свести счеты со своей неверной бывшей женой. Возможно, Субботина погибла от руки Шмелева, Яна что-то знает и поэтому должна умереть. А может, Шмелев уже решил отомстить ей за пощечину. И снова Корней должен быть готов к самому крутому повороту. Мила съест его заживо, если он не сможет спасти Яну.

— Гражданин Шмелев, где вы находились сегодня ночью с двух до четырех часов ночи?

— Ух как грозно! С Янкой спал!

— Врешь! — вскинулась девушка.

— Мысленно.

— Может, вы находились в доме Субботина? — в раздумье спросил Корней.

Шмелеву лет тридцать, Раиса Субботина если старше, то ненамного. И как женщина она была довольно интересной. Разве Шмелев не мог закрутить с ней — в отместку за Яну? Очень даже мог. И подъехать к ней на машине мужа.

— Кто такой Субботин? — совершенно серьезно спросил парень.

И Яну это ничуть не удивило.

— Антон, — подсказала она.

— И что я забыл у него дома?

— Сегодня у себя в доме была убита жена Субботина.

— Я здесь при чем?.. Убита?! — удивился Шмелев. — Жена Антона?.. А почему вы на меня так смотрите? Подозреваете меня?.. Так вы здесь не просто так?

— Да, я подозреваю вас, гражданин Шмелев… Где вы находились сегодня ночью?

— Да на хате у одного чела… Часа в два разошлись… Расползлись.

— Ну вот, все сходится.

— Что сходится? Говорю же, расползлись, а не разошлись! Я на ногах еле стоял… Да и зачем мне убивать жену этого козла Субботина? Я бы его убил! Если бы хотел!

— Не хотел?

— Нет!.. Мы с Янкой уже не сойдемся, все, баста! А ей жизнь устраивать…

— И часто ты к ней так заходишь? Как к себе домой.

— Бывает… Трубы сегодня горят!..

— Не похож ты на человека, которому нужно опохмелиться.

— Не похож на человека, которому нужно опохмеляться каждый день. Но иногда случается… Вчера вот набухался. В хлам.

«Ничего себе так паренек!» — сказала Мила, обняв Шмелева за шею одной рукой.

Фактически повисла на нем. Видимо, Корней не смог сдержать эмоций, глянув на нее, Шмелев заметил его взгляд, повел головой: хотел знать, кого он там увидел. Милу он, конечно, не заметил, но на Давыдова посмотрел странно.

«Я ему почему-то верю! — отталкиваясь от Шмелева, сказала Мила. — Зачем ему кого-то убивать? У него таких Ян вагон будет и маленькая тележка… Занимаю первые места в этом вагоне!»

— Какая у тебя машина? — спросил Давыдов.

— Нет у меня машины, была да сплыла…

— А у кого есть? Темно-серая «Оптима».

— Ну, у кого… Есть один мужик, я его не знаю, так, видел несколько раз. На соседней улице живет.

— Кто на соседней улице живет?

— У них дом двухэтажный, чердак отсюда видно. Через участок дом… Мне раньше казалось, что они за нами подглядывают.

Шмелев вошел в спальню, сдвинул штору, указал на возвышающуюся крышу, выглядывающую из-за забора.

— Не подглядывают, забор высокий, — покачал головой Корней.

— Это сейчас высокий, Антон же у нас богатенький буратино, да? — сказал парень, с укором обращаясь к Яне.

— И что? — нахохлилась та.

— Богатенький, а замуж не берет, да?

— Не твое дело!

— Может, это ты его женушку того!

— Думай, что говоришь! — взвилась девушка.

— Да шучу, шучу! — опомнился парень.

— И кто в этом домике высоком живет? — спросил Давыдов.

— Мужик какой-то, жена у него, ребенок. У магазина его видел, в позапрошлом году, мы еще с Янкой жили, тачка новье подъезжает, блестит… Чмошный такой!.. А я на своей тарантайке. Обидно стало.

— Ну так и заработал бы на тачку новье! — фыркнула Яна.

— Да мне и так, в общем-то…

— «Оптима» была?

— Ну да, темно-серая.

«И я знаю одного, — снова вмешалась Мила. — У него „Оптима“ цвета „мокрый асфальт“. А этот один еще двоих знает, а эти двое — четверых, а эти четверо знают шестнадцать „Оптим“ темно-серого цвета. А эти шестнадцать… Продолжать?» — разыгралась она.

— А почему ты про соседа вспомнил? — спросил Корней.

— Да не знаю… В прошлый раз к Янке заходил, он мимо по нашей улице проехал… Вымороженный какой-то, на нервах.

— Кричал на кого-то, ругался?

— Да нет… Меня увидел, взгляд отвел…

— А он тебя знал?

— Нет… Так, в магазине пару раз пересекались, он пиво покупал, я пиво, он свое пиво хвалил, четкое, говорит, пиво, бери, не пожалеешь… Ну я взял как-то позже, дрянь редкая.

— А когда ты в прошлый раз к Яне заходил?

— Дня три-четыре назад…

— Что-то не припомню, — покачала головой девушка.

— Так подхожу, смотрю, машина во дворе стоит…

— И сегодня стоит!

— Так то другая… Я думал, ты еще с кем-то закрутила…

— Ты, парень, можешь думать что угодно, но Яну не обижай, — сказал Давыдов, понимая, что пора уходить и оставлять молодых наедине. Хотелось бы знать, чем все это закончится. Если Яна примет вдруг бывшего своего мужа, то выйдет, что Субботин не зря оказался за решеткой. Для Шмелева не зря… Может, это все-таки Шмелев убил Субботину? И Яна что-то знает… Но защитить Яну Корней, увы, не сможет. Если, конечно, не окажется на месте преступления в нужную минуту.

А Яна, казалось, и не прочь была остаться со своим бывшим. Во всяком случае, она забыла о том, что собиралась передать Субботину ужин. А Корней напоминать не стал. У него и без этого на сегодня дел хватает.

Уже стемнело, когда он подъехал к сорок третьему дому на Колхозной улице. Дом двухэтажный, но какой-то несуразный, высокий, узкий. Из обычного бруса, кое-как покрашенного. Высокий цоколь, обложенный диким камнем, полноценный второй этаж, мансарда. Участок огорожен двухметровым забором. Но забор сварен из уголка, прямоугольники секций забора затянуты рабицей. И ворота из сетки. Во дворе деревянный навес, машина под навесом стоит, какая, не видно, фонарь горит над воротами, только фары поблескивают на свету. Людей не видно, в окне за шторой промелькнул силуэт. Ничего странного Корней не заметил. Обычный дом, обычная машина. Ну, «Оптима», и что?

Поужинал Корней у бабушки, спасибо ей, жизни его сегодня не учила, зато Мила пристала, едва он переступил порог своей квартиры.

— А почему ты здесь? — спросила она. — Почему не с Яной? Хочешь, чтобы этот кретин бывший муж убил ее?

— За что? — вслух спросил Корней.

Он в квартире один, никто не слышит, как с головы шуршит-съезжает шифер, можно и поговорить. Иногда это помогает. Поговоришь, бывает, с Милой, и башка успокаивается.

— А знает она что-то! И Настя знала! И Роза!.. Все повторяется, Давыдов! Все может повториться уже сегодня! А ты спать, да?.. Ну давай! Шмелев уже спит! С Яной!.. Скажешь, имеет право? Имеет! И право имеет, и Яну! Потому что они два сапога пара! Одна сатана!.. Вдвоем к Субботину присосались. Он им в доме ремонт сделал, так просто денег на житье-бытье дает.

— Не сделал еще ремонт. Двор бетоном не залили… И уже не зальют. Много чего уже не сделают, потому что Субботин задержан…

— Значит, им хватило того, что уже сделано.

— У Шмелевой был мотив убить жену Субботина. Но у нее не было мотива подставлять его самого. Зачем подставлять курицу, несущую золотые яйца?

— Петуха подставили. Который топчет курочку, пожирающую золотые яйца. Надоело Шмелеву, что этот петух топчет его курицу…

— Доказательств все равно нет.

— Будут. Завтра обязательно будут. Что-нибудь да будет.

— А давай ты сходишь послушаешь, о чем там Шмелев со своей курочкой говорит, — закрывая глаза, проговорил Корней.

Он понимал, что сошел с ума, болезнь прогрессирует, его будущее под вопросом. Причем ближайшее будущее. Под большим вопросом. Но, видимо, он уже смирился и с настоящим, и с перспективой, поэтому спокойно лег спать. Тем более что умаялся он за день, глаза уже закрываются, а Мила все давит на мозг.

— Ты это серьезно? — спросила она.

Корней уже закрыл глаза, но все равно увидел, как Мила покрутила пальцем у виска.

— Спокойной ночи!

— Да пошел ты!

Утром он проснулся по будильнику, разбитый, но выспавшийся. Легкая зарядка, завтрак, на службу как штык и свежий как огурчик.

А на совещании Абдулов попытался огорошить его, выложил заключение экспертизы с таким видом, как будто Корней провинился перед ним. Ямщиков при этом смотрел куда-то в окно.

— Результат по трасологии. Можешь ознакомиться!

Абдулов и сам мог озвучить узаконенное подписью мнение криминалиста, но Корней, больше доверяя написанному, чем ему, погрузился в чтение.

— Колеса разные, у Субботина протектор симметричный, а в гараже побывала машина с асимметрией! — Абдулов говорил так, как будто наносил удар на добивание и при этом сурово смотрел на Давыдова.

— И что?

— Как что? Последней в гараже была чья-то другая машина.

— Может, у товарища майора есть объяснение, — с иронией глянув на Ямщикова, сказал Корней. — Может, Субботин за резиной приезжал. Убил жену, забрал резину, поехал переобулся.

— Переобулся, — не понял иронии Абдулов. — С летней резины на летнюю?

— Не знаю.

— А я знаю! Что в гараже была чья-то другая машина. А ты сделал крайним Субботина!

— Я сделал его крайним? — удивился, но не возмутился Корней.

— Ты его допрашивал?

— Допрашивал, пока у меня не забрали дело.

— Кто у тебя забрал дело?

Ямщиков упорно считал ворон, как будто разговор его не касался. Видимо, в ситуацию вмешался кто-то могущественный или очень состоятельный, склонив чашу на весах правосудия в пользу Субботина.

— Пока никто.

— Завтра заберут. Если к вечеру не найдешь мне настоящего убийцу. Ямщиков займется, он умеет.

— Могу прямо сейчас забрать!

Ямщиков повернулся к Давыдову плавно, но в глаза посмотрел быстро.

— Ну, если есть подозреваемый, если есть улики, я не против, — пожал плечами Корней.

Он, конечно, хотел найти убийцу, но не ценой своего и без того сильно расшатанного психического здоровья. Сознание блуждает в сумерках, Мила не выходит из головы, ему бы сейчас что-нибудь легкое, к очистным сооружениям можно вернуться. А лучше всего в отпуск отправиться, море на юге еще не теплое, но уже и не холодное.

— У тебя что есть? — строго спросил Абдулов.

И одергивал он не Ямщикова, а Корнея. За то, что бросил ему вызов — своей видимой покладистостью.

— Был вчера у любовницы Субботина. Муж у нее бывший, вчера к ней заходил. Меня приревновал.

— А Субботина он не ревновал? — встрепенулся Ямщиков.

Корней усмехнулся. Ну вот, уже новый подозреваемый готов. Вопрос только, как Шмелева раскрутить? Убийство в состоянии сильного душевного волнения отпадает, но ничего, Ямщиков что-нибудь придумает. Связи в СИЗО никуда не делись, нужно только твердое одобрение сверху, и он его получит.

— Ревновал.

— Ну, вот и мотив!

— Только у него темно-серой «Оптимы» нет.

— Ты в этом уверен?

— Он говорит, что нет.

— А не надо верить словам! — заявил Ямщиков. — Вы же следователь, товарищ майор! Вы должны верить только фактам.

— Я могу идти? А то факты ждать не будут, пока мы тут из пустого в порожнее…

— У тебя есть сутки, Давыдов! — постановил Абдулов. — Сутки!

За дверью Корнея поджидала Мила.

«Это все Ямщиков мутит! — сказала она. — Оказывается, это ты Субботина под монастырь подвел!»

В ответ Давыдов только вздохнул. Иногда Мила просто невыносима. Даже когда права.

«Убей Ямщикова!» — донеслось вслед.

«Убью, — буркнул Корней. — Морально».

Для начала он изучил рисунок протектора, снятого криминалистом на месте преступления. И отправился на спецавтостоянку, куда определили машину Субботина. Сравнил протекторы — действительно, разница имела место. И еще осмотрел регистрационные номера. Внимание привлекла рамка для крепления знака, скол на ней совсем свежий, причем отлетел целый кусок. Небольшой, найти его будет непросто. И на номере в месте скола рамки свежая царапина. Возможно, преступник, снимая номера, поторопился, отвертка сорвалась, чиркнула, содрав слой краски.

Заднюю рамку Корней нашел в отличном состоянии, на регистрационном знаке ни одной царапины. Или преступник снял задний номер без осечек, или вообще его не трогал. А зачем? Задний номер в камеру видеонаблюдения не попадал.

«Я знаю, где обломок! — с важным видом изрекла Мила. — Надо ехать к Шмелевой!.. И поторопись! А то этот урод задушит ее! Помнишь, как было со мной!»

Корней едва сдержался, чтобы не послать ее к черту. Но газку прибавил. И к дому на Рабочей улице подъехал быстрей, чем рассчитывал. А вдруг Шмелев действительно душит свою бывшую?

Машину он оставил на обочине: пятачок перед воротами осмотреть надо, вдруг удастся найти обломок рамки. Но для начала Корней счел нужным зайти в дом. Калитка не заперта, входная дверь приоткрыта, это настораживало. А еще Мила подгоняла:

«Да быстрей ты, быстрей! Осталось совсем чуть-чуть!»

И действительно, Яна уже не шевелилась. Она лежала на кровати, Шмелев сидел на ней, коленями сжав ее обнаженные бедра, обе руки на горле. Руки вытянуты, чтобы легче и сильней было давить. И душить. Яна уже не подавала признаков жизни, и это еще больше разозлило Корнея. Он рубанул Шмелева ребром ладони по затылку — с разгона, с размаху, от всей души.

Парень без чувств рухнул на свободную половину кровати, Шмелева вскочила, в недоумении глядя на Корнея. Волосы растрепаны, грудь обнажена.

— Вы что здесь делаете? — спросила она вне себя от возмущения.

— Извини, у меня не было другого выхода.

Яна глянула на бывшего мужа. Костя медленно приходил в себя, тихонько постанывая.

— Вы с ума сошли? — спросила она.

«Дура, тебя от смерти спасли!» — взвилась Мила.

— А разве Костя тебя не душил? — Корней не был так категоричен.

— Нет!.. Мы занимались любовью, а вы ворвались… Вы извращенец?!

Только сейчас она догадалась закрыться подушкой. До самого подбородка ее подняла.

— Дай-ка!

Корней смял подушку, чтобы открыть горло. Синяков на шее не видно. Но, возможно, они еще не проявились. А если да, то освещение в спальне неважное, шторы задернуты.

— Что вы делаете?.. Вы маньяк?!

Крепко обняв подушку, Яна вдавила в нее подбородок.

Шмелев уже окончательно пришел в себя, сел, пальцами массируя затылок.

— Не надо нажимать!

Корней взял его за руку, но тот дернулся, вскочил и зашипел на него, как разъяренный кот.

— Не трогай меня!

— Субботина — это уже третье убийство за эту весну, — оправдываясь, сказал Давыдов. — В первом случае отчим пытался задушить свою падчерицу, во втором убийца почти задушил свою любовницу. Всех я спас в последний момент.

Оправдание у Корнея имелось, он действительно сильно переживал за Яну. Но при этом он прекрасно понимал, что главная причина инцидента находится у него в голове.

— Костя, как ты? — успокаиваясь, спросила Яна.

— Да хреново! Башка сейчас лопнет!

— Попробуй приложи лед! — посоветовал Корней.

— Лучше топор! К твоей тупой башке!

— Костя, не надо! — мотнула головой Яна.

— Не надо! — нахмурился Давыдов. — Ты можешь подать на меня жалобу. Но оскорблять не надо! Я при исполнении.

— Исполнил ты меня, конечно! Я сейчас кони двину!

Шмелев изобразил приступ боли и немощности, пошатнулся, сел, опираясь рукой на спинку кровати.

— Костя, не надо!

— Все, не буду! Только жалобу прокурору напишу!

— Заодно не забудь ответить на вопрос, что ты делал в постели своей бывшей жены. После того как Субботин оказался за решеткой.

— А не надо мне зубы заговаривать!

У Давыдова закружилась голова, перед глазами поплыло, стало вдруг трудно дышать. Мила, обозвав Шмелева козлом, взяла майора под руку и вывела из дома. На свежий воздух Корнею нужно, на волю, туда, где никто никого не убивает. Никто никого не душит. Где не нужно никого спасать.

На свежем воздухе немного полегчало, но тихая паника, охватившая сознание, не спадала. Корней остановился, повернулся, глянул на закрытую дверь. Он же совсем не удивится, если вдруг выяснится, что в доме никого нет, а постель в спальне заправлена. Даже хорошо, если он стал жертвой галлюцинации. Душевное здоровье уже и без того приказало долго жить, а так хоть отвечать за рукоприкладство не придется.

Паника держала в напряжении, но все же Корней нашел в себе силы закончить начатое. Сначала отыскал осколок номерной рамки, затем отправился на Колхозную улицу. И у самых ворот его ждала еще одна удачная находка. Насколько реальная, он не знал, но то, что отпечаток протектора полностью совпадал с образцом, взятым на месте преступления, сомнений не вызвало.

А с дороги к дому сворачивал темно-серый седан. Корней посторонился, пропуская «Оптиму» к воротам. Машина остановилась, открылась дверь, показалась вихрастая голова и длинный нос.

— Ты кто такой? — спросил владелец «Оптимы».

— Так это, Костя Шмелев послал. Ты ему пиво какое-то крутое посоветовал, хочу взять пару ящиков, да не знаю какое.

Корней ждал, когда мужчина подойдет к нему.

— Какой Костя Шмелев? Что ты меня лечишь?

— Ну, так и Костя тебя не знает, но номера запомнил.

Давыдов близоруко сощурился, вплотную приблизил голову к переднему номерному знаку. С рамкой все в порядке, и номера без внешних повреждений. Только в четырех углах что-то липкое поблескивает. Как будто двухсторонняя липучка здесь побывала. Действительно, зачем снимать и заново ставить номера, когда можно просто наклеить один знак на другой?

— Эй, там тебе не азбука для слепых! Руками не лапай!

— А не боялся, что липучка не выдержит?.. Хотя, конечно, у тебя был запасной вариант, уничтожить запись. Если номера перед камерой вдруг отвалятся. Но лучше с записью, да? Тогда точно на Субботина подумают!

— Какая липучка? Ты что несешь?

Остроносый медленно пятился от Корнея.

— Майор юстиции Давыдов! Следственный комитет! Документы предъявите, гражданин!

Гражданин продолжал пятиться, взялся за ручку двери. Заскочить в машину, закрыться, завести двигатель. Но вместе с тем придется поднять водительское боковое стекло, чтобы товарищ майор юстиции за вихры из машины не вытащил.

— Нет у меня документов!

— Тогда вы задержаны!

Пока Корней доставал наручники, остроносый открыл дверь, но в машину сесть на успел. Один браслет защелкнулся на запястье, другой — на стойке оконной рамы. Правая рука осталась свободной. Впрочем, документы из кармана ветровки Корней вытащил сам. На права глянул мельком. Щапов Артем Олегович.

— Сейчас наряд вызову, — доставая телефон, сказал Давыдов. — В отделение поедем. Пальчики снимать. На предмет совпадения со следами пальцев, оставленными на тыльной части номеров транспортного средства, зарегистрированного на имя Субботина Антона Львовича… Наследил ты, Артем Олегович, когда чужие номера на свою машину ставил.

— Не мог я наследить!

— В перчатках был?

— Э-э… Нет, какие перчатки?.. Не знаю ничего!

— Перчатки, может, и были, но липучку ты голыми руками ставил. Липучку в перчатках не прилепишь.

— Липучку?

— Пальчики твои на номерах, это во-первых. Во вторых, следы липучки на твоих номерах и следы липучки на номерах Субботина идентичны по своему химическому составу, экспертиза это докажет… Вызывать наряд или явку с повинной оформлять будем?

— Если честно, я ничего не понимаю, какие номера, какая липучка? — жалко пробормотал Щапов.

— Я тебе еще раз подробно все объясню. Даже расскажу, как ты проник в дом к гражданину Субботину и убил его жену. Но расскажу в отделении. Под протокол допроса. Не будет ни явки с повинной, ни чистосердечного признания. И сотрудничества со следствием не будет. Получите с женой на всю катушку. По двадцать лет лишения свободы.

— А жена при чем?

— А разве ты не с ней следил за будущей жертвой?

— Сам следил… Сам… не убивал.

— Убил, убил. Будь смелей, говори, как было.

— Не хотел убивать.

— Ну так что, сам осознал все и раскаялся. Везти тебя в полицию? Добровольно.

— А что это даст?

— Тридцатипроцентную скидку. На максимальный срок… Да у тебя все равно вариантов нет, и пальчики на номерах твои, и в гараже у Субботина колеса от твоей машины обнаружены. В общем, недоработал ты, гражданин Щапов.

— Ну не знаю.

— За что на Субботина взъелся, чем он тебе не угодил?.. Мы же все равно узнаем.

— Так жена его — сестра моя родная. Отцом нагулянная… Отец ее признавать не хотел, а теперь вот признал. Перед смертью.

— Умер отец?

— Пока нет.

— И много завещал?

— А за что? Я дерьмо из-под него выношу, а Раиса его знать не хочет. И ей квартиру за это?

— У судьи спросишь, он все знает.

Корней отстегнул Щапова от машины, набросил браслет на свободное запястье и повез в отделение. Усадил задержанного, завел машину и вдруг почувствовал, как сознание раздваивается. Словно душа покидает тело, создавая ощущения парения над землей. Но далеко Корней не улетел, сознание вернулось.

На всякий случай он глянул на Щапова. Вроде на месте, не исчез, как это случалось с Милой. Но все еще возможно. Слишком легко Щапов сознался в убийстве, чтобы поверить в реальность происходящего.

Ушиб головного мозга — дело серьезное. Причинение средней тяжести вреда здоровья. Не опасного для жизни человека, но повлекшее длительное расстройство здоровья. Давыдов, конечно, сомневался в том, что настолько сильно ударил Шмелева, но все возможно. Рука у него тяжелая, этого не отнять.

— До трех лет лишения свободы!

Ямщиков торжествовал, и руку он поднял, как будто в ней находился судейский молоточек. Осталось только ударить по настольной плахе и огласить окончательный приговор.

— Давайте! — махнул рукой Корней.

Он не ошибся в своих предположениях: на регистрационном знаке субботинской «Оптимы» действительно остались следы пальцев преступника. И следы от липучек признаны идентичными. Опять же следы от колес… В общем, Щапов попал по полной. Причем в реальном, а не вымышленном измерении.

А со Шмелевым действительно вышла осечка. Не душил он Яну, померещилось Корнею.

— Что давайте? — не понял Абдулов.

Он смотрел на подчиненного, требуя от него решительных действий. Или провоцируя на отпор Ямщикову.

— Отстраняйте от дел, отдавайте под суд, отдохну хоть, — обреченно усмехнулся Корней.

В психушке не так уж и плохо, если правильно себя вести. Не дерзить, не спорить, не лезть на рожон, и все будет в порядке. Лето на носу, природа ожила, а в психдиспансере отличный парк, можно гулять с утра до вечера. Гулять и привыкать к мысли, что это навсегда. Рано или поздно Корнея запрут в психушку намертво.

— В психушке он отдохнуть хочет! — усмехнулся Ямщиков.

Корней удивленно глянул на него. Он что, мысли читать умеет? Или кто-то подсказал Ямщикову, о чем думает майор Давыдов?

Корней глянул за спину Ямщикову, но Милы не увидел.

— Ты кого-то там видишь? — ликующе вытаращился на него Ямщиков.

— Судьбу твою вижу. В балахоне стоит и с косой.

— Да он точно сумасшедший!

— Павел Аркадьевич! — Абдулов тяжело приложил к столу ладонь.

— А что я не так делаю? Вы же видите, майор Давыдов бросается на людей, он опасен для общества!

— Майор Давыдов подозревал Шмелева. Подозревал, что Шмелев может убить свою сообщницу. Примеры были, и ты, Паша, прекрасно это знаешь… Павел Аркадьевич!

— Но Шмелев не виноват!

Ямщиков говорил с таким видом, как будто это он вышел на Щапова и прижал его к стенке неоспоримыми фактами. Как будто он раскрыл дело, пока Давыдов блуждал в потемках.

— Это мы сейчас знаем, а тогда не знали!

Абдулов хмурил брови, призывая Ямщикова заткнуться.

— Да, но Шмелев никого не душил. Давыдову показалось… А если завтра ему покажется, что я душу, ну, например, Енисееву?

— Паша!

— Да я все понимаю, не надо нагнетать, все такое, — не унимался Ямщиков. — Но дело в том, что Шмелев находится в больнице, нанесен вред его здоровью с длительной утратой трудоспособности.

— Может, кто-то посоветовал Шмелеву обратиться за врачебной помощью? — в упор глядя на него, спросил Абдулов.

— Мурат Ренатович! — От обиды у Ямщикова затрясся подбородок.

— Все, закончили спектакль! Давай на выход! — Абдулов поднялся, чтобы указать зарвавшемуся подчиненному на дверь.

Ямщиков вскочил, нервно вышел из-за стола, повернулся к выходу. Сделал шаг, остановился, глянул на Корнея.

— А Давыдов?

— Иди!

Ямщиков вышел, громко хлопнув дверью. Видно, их с Абдуловым сотрудничество зашло слишком далеко, чтобы он мог позволить себе такую выходку. И целиком положиться на покровительство начальника — в своей борьбе с неугодным следователем.

— Мерзавец! — тихо, сквозь зубы процедил Абдулов.

И вдруг резко глянул на Корнея.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Вот видишь, и мне иногда мерещится.

— А что мне померещилось? Шмелев сидел на своей бывшей жене, руками упирался в подушку. Со стороны могло показаться, что он ее душит. И мне показалось.

— Со Шмелевым поговори, пусть заберет заявление. Все-таки ты его шкуру спас.

— Поговорю.

— И с Ямщиковым вам надо как-то вопрос решать, а то живете как кошка с собакой.

— Надо что-то решать, — согласился Корней. — Нельзя так жить, нерабочие у нас отношения.

— Нерабочие… Я и сам поговорю с этим сукиным сыном.

— Ну да, — усмехнулся Корней.

Он вышел из кабинета, Ямщиков тут как тут.

— Зайди ко мне! — начальственно выпалил он.

И поднял ор, едва Корней переступил порог его кабинета.

— Думаешь, я от тебя отстану, Давыдов? Нет! Я же вижу, ты не в себе! На людей кидаешься!

— Зря стараешься, — усмехнулся Корней. — На тебя кидаться не стану. Можешь дальше прыгать, руками махать.

— Руками… Умеешь ты держать себя в руках. Но я тебя все равно насквозь вижу!.. — едва не взвизгнул от натуги Ямщиков.

— И я тебя вижу… Не получается из тебя следователь, не умеешь ты вникать в суть проблемы, путаешь причины со следствием, не видишь мелочей, в которых скрывается зерно истины.

— Все сказал?

— У тебя не было хорошего наставника. А у меня был. Могу посоветовать. Кочергин Андрей Борисович, подполковник юстиции в отставке, он с удовольствием поработает с тобой. В деле.

— Ты мне зубы не заговаривай, Давыдов!.. Думаешь, раскрыл пару дел — все знаешь, все можешь!

— Это ты так думаешь.

— Я думаю, что тебе не место в нашем дружном коллективе. Чужой ты здесь, никому не нужный. И опасный! Я ведь правда за Енисееву переживаю. На ее мужа ты уже бросался… А муж у нее не простой!..

— Так, все, у меня, конечно, нервы железные, но тут алмазная прочность нужна, чтобы такой бред выслушивать.

«Не надо выслушивать бред!» — сказала вдруг Мила.

Она возникла за спиной Ямщикова, Корней едва не задержал на ней взгляд.

«Надо просто убить этого урода! Он жизни тебе не даст!» — топнула ногой Мила.

— Эй!.. — Ямщиков поводил рукой перед глазами Корнея. — Постой, не уходи! Куда ты там уходишь?.. Задержись немного. Рапорт надо написать. На увольнение. По собственному… А то ведь получишь несоответствие. Из-за Шмелева. И на переаттестацию пойдешь на соответствие занимаемой должности… С позором уйдешь. Прямиком в психушку!

— А ты опасный зверь! — хищно сощурился Корней.

— И что?.. Будешь меня отстреливать?

— Ты опасный зверь. Потому что больной. А больных можно не отстреливать. Больных зверей свои же убивают. Потому что они опасны. И для потомства. И для всех.

— Это угроза?

— Свои убивают. А я для тебя не свой. И никогда своим не буду!

— Уф! Прямо груз с души свалился!

Корней держал себя в руках, находился в готовности к резкой смене обстановки, поэтому с шумом открывшаяся дверь за спиной не застала его врасплох. А Ямщиков вздрогнул от неожиданности.

Абдулов не стал заходить в кабинет, крикнул с порога:

— Давыдов, давай за мной! На выезд!

— Что-то случилось? — разволновался Ямщиков.

И как оказалось, переживал он вовсе не зря.

— Убит директор мебельной фабрики, убийство заказное, раскрыть его нужно быстро! — Абдулов не просто говорил, он требовал исполнения приказания.

И его можно было понять. Директор фабрики, заказное убийство — дело определенно получит широкий резонанс. Уже в самое ближайшее время районных следователей попросят отойти в сторонку, за дело возьмется городское управление, а может, и областное. Абдулов очень хотел умыть всех, пока время работало на него.

— Если быстро, это ко мне! — вытянулся в струнку Ямщиков. — Разрешите, я вместо Давыдова поеду!

Абдулов шумно выдохнул, окинув его осуждающим взглядом, махнул рукой и пошел к машине, увлекая за собой Корнея. Но и Ямщиков увязался за ними, остановить его Абдулов не смог, да и не пытался.

Улица Плехановская, дом шестнадцать, напротив второго подъезда стоял черный внедорожный «БМВ» трех-четырех лет от роду. Дверь открыта, в салоне полусидел седовласый, но еще не старый холеный мужчина, над ухом пулевое отверстие, под крышей и на правом переднем стекле кровь, ошметки мозгов. Стекло передней левой двери пробито пулей. Стреляли под углом к горизонтальной оси — или убийца был невысок ростом, или находился в более низкой, чем внедорожник, машине. Угол совсем небольшой, но на выходе пуля не задела правое стекло, застряла где-то в крыше. Ключи торчали в замке зажигания, двигатель не работал, и все равно непонятно, собирался потерпевший выходить на момент убийства или уезжать. Заглушил двигатель нажатием кнопки, но не успел вытащить ключи, или, наоборот, зажигание включил, а до стартера не дошел.

Корнею повезло, прибывшую группу возглавлял дежурный следователь, оформление места преступления, протоколы, схемы, организация работы за Енисеевой, а он предоставлен себе, у него развязаны руки. И он уже прямо сейчас мог заняться женщиной, которая с каменным лицом, бледная как полотно стояла по другую сторону машины. Немолодая, приятной внешности, полнотелая, накрашенная, хорошо одетая, сумочка дорогая, сережки с бриллиантами. Мышцы лица будто парализованы, неподвижная мимика, в глазах не ужас, скорее дикая тоска. Она не бросалась к покойнику, не рвала на себе волосы, но чувствовалось, что ее душа кричит. Корней представился, предъявил удостоверение.

— Это ж вы вызвали полицию? — спросил он.

— Я, — ответила женщина.

— Вы сразу сказали, кого убили. Берков Дмитрий Александрович, директор мебельной фабрики «Ариадна», вы представились Хмельновой Ириной Максимовной.

Давыдов говорил, а сам осматривал двор, подступы к подъезду. Дом девятиэтажный, крупнопанельный, в хорошем состоянии, но камер у входов в подъезды почему-то нет. Нигде видеокамер не видно. И преступник, скорее всего, это знал.

— Хмельнова. Я вернулась к своей девичьей фамилии после развода с мужем. — Женщина кивком указала на машину.

— Вы в разводе с Берковым?

— Да, уже четыре года как.

— Берков к вам приезжал?

— Да, приходил, про Максима спрашивал, сын у нас на Дальнем Востоке служит. Денег привез, я Максиму пересылаю… Дима часто приезжает. Я не хочу, а он все равно приезжает… Больше не будет приезжать! — всхлипнула женщина и наконец расплакалась.

В тонкости не до конца разрушенных семейных отношений Корней вникать не собирался. Это все потом. Сейчас его больше интересовало, когда произошло убийство, — судя по всему, совсем недавно, но, возможно, бывшая жена потерпевшего назовет точное время смерти Беркова.

— Дмитрий Александрович привез вам деньги, сел в машину. Ирина Максимовна, где вы находились, когда он сел в машину?

— Дома находилась… В магазин собиралась, выхожу, смотрю, машина стоит. Я подошла, а Дима мертвый…

— И никто не знал, что он мертвый?

— Нет. Люди мимо проходили, не видели ничего.

— Как долго вы собирались? Сколько времени Дмитрий мог пробыть в машине мертвым?

— Ну, минут пятнадцать.

— Как все происходило, вы не видели?

— Как убили Диму? Нет.

— Что, туго? — спросил вдруг подошедший Ямщиков.

Он улыбнулся Хмельновой так, как будто увидел в ней свою маму, взял под руку и отвел в сторонку. И на Корнея глянул грозно. Дескать, если майор Давыдов проявил бестактность, он будет обязательно наказан.

— Что скажешь? — угрюмо спросил Абдулов.

Он и сам, похоже, понял, что работал профессионал.

— Что скажу… Тебе же нужен мгновенный результат. Мгновенного результата не будет. Ты же видишь, преступник не оставил следов. Почему гильзу не нашли? Потому что преступник стрелял из машины. Через окно в правой передней дверце. И стрелял, как видишь, очень точно. В высшей степени профессиональная работа.

— Это всё оправдания, Давыдов, — вздохнул Абдулов.

— Машину преступника мы, конечно, найдем, но, поверь, она будет числиться в угоне.

— Как ты ее найдешь? Свидетелей нет, никто ничего не видел. Никто даже не понял, что произошло.

— Берков довольно часто приезжал к своей жене. Преступник или заказчик это знал. И что камер здесь нет, тоже знал.

— Это все пузырьки на кофейной гуще… Сейчас подъедут городские и помашут нам ручкой.

— Ну да, ну да…

Корней смотрел на машины, параллельно припаркованные к дому. Кто ставил машину носом на север, кто-то — на юг. Если бы Берков припарковался к тротуару левым боком, преступник не смог бы застрелить его, не выходя из машины. А он мог припарковаться именно так… Или не мог? Корней, например, привык парковаться задним ходом, выкручивая руль вправо, именно такой вариант выбрал Берков. И выбирал, возможно, всегда, поэтому преступник придерживался своего заранее составленного плана.

Но почему киллер не исполнил Беркова в момент, когда тот еще только парковался? Идеальный, кстати, случай. Парковка задним ходом занимает время, в течение которого наемник запросто мог подготовиться к работе. Но нет, преступник позволил жертве пристроить машину, свободно покинуть ее и зайти в дом? Накладка какая-то вышла? Или за Берковым следовал не исполнитель, а заказчик. Или посредник. Сначала выследил жертву, довел ее до места, а потом уже позвонил исполнителю и, возможно, скоординировал процесс убийства.

— Биллинг нужен, — немного подумав, проговорил Корней. — Думаю, заказчик переговаривался с исполнителем. Или не заказчик, а координатор… В общем, возможно, велись телефонные переговоры.

— А если переговоры велись через мессенджеры?

— И что? Соединение в любом случае идет через базовые станции.

— Биллинг запрашивается через суд.

— Да ладно!

— В нашем случае через суд! — отрезал Абдулов. — В нашем случае дело заберет управление! И спросит, почему мы нарушаем закон!.. Ну, конечно! Налетели!

Абдулов всплеснул руками, увидев черный «Камри» с красной полосой. Следственное управление по городу отреагировало быстро — верный признак, что скоро подтянутся сотрудники и областного уровня. Корнею уже сейчас пора отойти в сторонку. Что он и сделал. Оставив Абдулова, перешел дорогу. Его интересовала перпендикулярная парковка через дорогу от параллельной. Специальный карман выделили — длиной на всю ширину дома, заасфальтировали, разметку нанесли, очень хорошо все сделали. Только места все равно не хватало, машины одна к одной, свободное пространство практически отсутствовало. Припарковать машину можно было только в одном месте, и то если вплотную к соседним автомобилям. И то если у них зеркала сложены. И место это находилось метрах в десяти от машины Беркова, практически напротив соседнего подъезда. Кстати говоря, именно отсюда мог стартовать киллер, если он стрелял из глубины салона. Выехал с поворотом влево, остановился, прицелился… И координатор здесь где-то рядом мог стоять. С мобильным телефоном или даже рацией. С помощью телефона вызвал киллера, по рации скоординировал действия.

Вместе с Давыдовым парковкой интересовался и оперативник, прибывший с группой. Парень заглядывал в салоны автомобилей, искал видеорегистраторы. Искал, но почему-то не находил. И мода на регистраторы прошла, и административную ответственность за нарушение обзорности с места водителя ввели — все это резко снизило количество автомобилей с видеокамерами. К тому же далеко не все регистраторы работали в режиме постоянного наблюдения. Выключил двигатель машины, через двадцать минут камера уже не пишет.

Не было регистратора и на красном А-серии «Мерседесе» с кошачьими мордочками на спинках розовых сидений. И под салонным зеркалом болталась плюшевая кошечка. Над приборной доской — прикрепленное зеркало в шелковой оборке фиолетового цвета. Целых два крепления для телефона, пока что пустых.

«Свет, мой зеркальце, скажи, да всю правду говори!..» — засмеялась Мила.

Она уже сидела за рулем, двери, окна закрыты, но Корней прекрасно ее слышал. Не мог не слышать.

«Шерсть кошачья! — Мила провела пальцем по пустому сиденью. — Точно, кошка здесь зарыта! Или кот в сапогах!.. Ищи кота в сапогах!»

Зеркало с правой стороны не сложено, вдруг преступник все-таки парковал здесь машину, может, зацепил краями. Корней осмотрел зеркало: ни царапин, ни потертостей. Автомобиль мыли недавно, но пыль успела осесть. Много пыли. Если пальцем провести, останется след.

Если преступник все-таки ставил здесь машину, вряд ли он смог бы открыть водительскую дверь и уж тем более что-нибудь выронить. Но Корней все же присел, осматривая место, — вдруг расческу найдет или какой-нибудь парковочный талон.

«Так и сиди! — сказала Мила. — И не поднимайся! Ямщиков в твою сторону смотрит! Он и так думает, что ты сошел с ума… Почему ты его не убил?»

— Дура! — не выдержал Корней.

— Что?! — взвизгнул незнакомый девичий голос.

Корней с удивлением глянул на девушку в широких розовых штанах и пышной ветровке желтого цвета. Светлые вьющиеся волосы с фиолетовыми вкраплениями, длинные, как стрелы амура, ресницы, пухлые губы в форме открытого для любви сердца, выбеленные зубки. Одной рукой она прижимала к груди белую кошечку с крохотной мышкой вместо кулона. А в другой держала смартфон. Корней разогнулся, и она тут же щелкнула его на камеру. Для истории.

Возможно, девушка не просто подошла незаметно, она еще и обращалась к Корнею, а он не слышал, поскольку в это время общался со своей больной головой.

— Это я не вам!

— А кому? Кого вы здесь видите?

— А кого вы видите? — Корней указал на ближайшего к нему сотрудника в форме.

Место преступления в двух шагах, ленту пеструю вывешивают, оцепление выставлено.

— Я вижу, что вы шаритесь возле моей машины!

— Майор юстиции Давыдов. Следователь следственного комитета.

— А что вы делаете возле моей машины?

— Труп у нас, человека убили, возможно, с этого места.

— Так я и знала!

— Что вы знали? — оживился Корней.

— Ну, я за кормом пошла, смотрю, ведро с гайками стоит! — Девушка не просто указала на пустующее место, она его сфотографировала. — Впритирку втерся! Я думала все, абзац моему зеркалу! Подошла, смотрю, все нормально. С зеркалом.

— А с кем ненормально!

— Так с абреком этим!

— Нерусский за рулем был?

— Ну да, кепка большая такая, нос такой же огромный. Даже очки большие…

— Уверен, что вы его сфотографировали!

— Показать?

Девушка сначала сфотографировала Корнея, только затем открыла папку со снимками. И вывела на экран водителя старенькой «Лады», если судить по форме стекла.

Солнце в лобовое стекло не светило, свет не отражался, снимок очень даже удался. Круглое лицо под широкой кепкой, за солнцезащитными очками. Нос длинный, но, похоже, накладной. И усы, скорее всего, такие же фальшивые. Мужчина настолько был уверен в своей неуязвимости, что даже не разозлился на блондинку. Сидел, смотрел на нее, как на идиотку. Полнейшее равнодушие выражает лицо. Но это и подозрительно. Девушка очень даже интересная на внешность, у кавказских мужчин кровь горячая, а этот сидит, как будто в раковину забился. Нельзя ему ни на что реагировать, потому как на задании он. Да и никакой он не абрек. Длинный нос совершенно не сочетался со славянским лицом. Маскарад, определенно фальсификация внешности. Похоже, Корней нашел то, что искал.

— И что, сфотографировали мужчину и не познакомились с ним? — улыбнулся Давыдов.

— Делать мне больше нечего! — фыркнула блондинка.

— Просто взяли и ушли? Или уехали?

— Ушла!.. Смотрю, зеркало целое. И мужик спокойный. К тому же я его сфоткала на тот случай, если вдруг машину мне поцарапает.

— В таких случаях еще и номера фотографируют, — с досадой сказал Корней.

Его девушка сфотографировала уже трижды, а подозрительному типу посвятила всего один снимок. И номера машины проигнорировала. А возможность перехватить преступника пока еще сохранялась.

— Не поцарапал?

— Да нет.

— Вы это поняли, сфотографировали гражданина, ушли, вернулись из магазина, к машине больше не подходили?

— Ну да, вернулась, глянула, нормально все.

— А ведро с гайками где было?

Машина наверняка угнанная, но именно это и наводило на мысль, что усач в кепке не просто координировал действия киллера, а сам убил. Угонять две машины на одно дело — слишком хлопотно и вдвойне опасно. Посредник и координатор, как правило, остаются в стороне, в поле зрения следствия не попадают, им угнанный автомобиль в общем-то не нужен, своя собственная машина вполне сгодится.

— Не было никого и ничего.

— Когда вы вернулись?

— С час назад.

Корней глянул на часы. Хмелева обнаружила труп в начале третьего, сейчас уже пятнадцать двадцать пять. Если блондинка вернулась домой час назад, Берков был уже мертв. Хотя никто еще не знал об этом, кроме убийцы.

— А магазин в какой стороне?

Девушка указала в сторону от покойника. Если так, то мимо мертвого Беркова она не проходила.

— И, когда вернулись, машину с неизвестным вы не увидели?

— Говорю же, не было уже никакой машины. И моя крошка не пострадала… Я бы этого джигита убила!

«Как бы он тебя не убил, дура! — подала голос Мила. И, обращаясь к Давыдову, спросила: — Ты меня слышишь? Эта дура опасный свидетель, преступник может ее убить!»

Корней на нее даже не глянул. Он видел перед собой только блондинку и ее скучающего котика.

— Вы сейчас куда-то собираетесь?

— У нас прививка, да, Мусик?

— А где вы живете?

— Здесь. Квартира у меня.

— С родителями живете, с мужем?

— С мужем жила… А с родителями не жила!.. То есть жила, но не так, как жила с мужем!.. Так, вы что, запутать меня хотите? — вскинулась девушка.

— Мусика запутать хочу.

— Зачем?

— Чтобы ему без прививки хорошо было… Не надо никуда ехать, давайте домой, закройтесь на все замки и не открывайте никому незнакомому.

— Это что, мне нужно сидеть бояться? — захлопала глазами девушка. — Кого бояться? Этого абрека… А это что, он убил кого-то?

— Не знаю.

— Ну да, полиция, мигалки… А если меня убьют, тоже мигалки будут?

— Машина на вас зарегистрирована?

— Да нет, на маму, а что?

— Тогда к родителям вам лучше не ездить. Но и здесь вас могут найти.

— Вы что, серьезно? — запаниковала блондинка.

«Ну конечно, серьезно! — вмешалась Мила. — Меня вот задушили!.. И Яну пытались!..»

— Изыди!

Корней и сам не понял, вслух он это сказал или мысленно. Но девушка смотрела на него как на чудика. Впрочем, Корней и сам не знал, что о себе думать. С Яной вышла осечка. И сейчас он не мог поручиться за себя. Возможно, нет никакой блондинки с котиком. Если так, то он общается сейчас со своими фантазиями, которые снова ведут его к ситуации, в которой он уже оказывался четырежды. С Милой, Настей, Розой и Яной. Осталось только броситься на спасение этой блондиночки, личность которой он так и не удосужился установить. Может, потому и не удосужился, что здоровой частью сознания сомневался в реальности ее существования.

Ширина и длина лица примерно равны, скулы широкие, лоб низкий, подбородок плоский. Кепка, очки, накладной нос и усы — все это есть на фотографии. Но как выглядит настоящий нос, рот, глаза, когда все скрыто под гримом? Простые алгоритмы распознавания лица впадали в ступор сразу же после ввода данных. Но Корней не сдавался. Не поленился съездить в академию МВД, где когда-то учился. Там преподавал его старый товарищ, а заодно работал над докторской диссертацией. Он-то как раз и занимался сложным алгоритмом, который считывал не внешние признаки, которые можно изменить, а рельеф лица, индивидуальный для каждого человека. Искусственный интеллект одновременно анализировал изображение лица в видимой и инфракрасной части спектра и моделировал все возможные варианты изменения внешности. Более того, программа Ивана Серегина сравнивала полученное изображение со всеми лицами, размещенными для публичного обозрения на фотографиях из компьютерных сетей.

— Вуаля!

Иван торжественно выложил на стол фотографию улыбающегося мужчины. Круглолицый, курносый, каштановые волосы, глубоко посаженные глаза, шея крепкая, борцовская, предполагающая мощные плечи, но богатырской статью мужчина не выделялся.

— Шипунов Валерий Витальевич, родился четырнадцатого марта, город Белоярск, Белоярский государственный университет, место работы — курьер, мировоззрение: светский гуманизм; главное в жизни: саморазвитие; отношение к алкоголю компромиссное… Все, больше никаких данных. Во всяком случае, пока.

— Год рождения обычно не указывают женщины, — усмехнулся Корней.

— И курьеры. Неопределенной ориентации… По базам надо пробить, но сейчас не могу, поздно уже. Давай завтра!

— Завтра я и сам смогу. — Корней поднялся со стула.

Время действительно позднее, половина одиннадцатого ночи, Ивану хорошо, он сегодня ответственный, спешить ему некуда. Да и Корнею, если честно, тоже. К бабушке он сегодня точно заезжать не станет. Домой и спать, а какие еще варианты?

— Корней, ты должен понимать, что это не истина в последней инстанции. Программа может ошибаться.

— Все могут ошибаться. В том числе и неискусственный интеллект.

— Неискусственный интеллект — материя ранимая. Вдруг это не тот Федот, которого ты ищешь?

«Вдруг это не тот Федот, которого ты ищешь?» — голосом Серегина повторила Мила.

Давыдов уже подъезжал к своему дому, когда она подала голос. На всякий случай Корней оглянулся — может, на самом деле он все еще находился в лаборатории Серегина? Но нет, в руках руль, за окнами ночной город, машина идет мягко, тихо. Целый кусок жизни вывалился из памяти. Корней и не помнил, как он попрощался с Иваном, как сел за руль.

«Думаешь, что сошел с ума? — спросила Мила. — Правильно думаешь. Меня на самом деле не существует, я плод твоего больного воображения…»

— Свалился бы ты с дерева, плод.

«Плод еще не созрел для этого. А блондиночка твоя еще совсем зеленая… Как ее зовут? Майя? Тебе не кажется это подозрительным. Май еще не закончился, потому Майя. А в июне… Если в июле Юля, то в июне Юня?»

— Ты можешь немного помолчать? — взмолился Корней.

Он и сам понимал, что блондинка Майя могла привидеться ему. И с Иваном Серегиным он встречался сегодня в своих воспаленных фантазиях. И курьер, рожденный четырнадцатого марта, такая же фальшивка. Действительно, а почему Иван не смог пробить его по государственным базам? Сколько их, таких баз, Роспаспорт, ГИБДД, ЗАГС, ФНС, разрешительная система на оружие, это только то, откуда можно получить данные по фотографии человека. По специальному паролю, конечно, который имелся у Серегина. И действовал круглосуточно… Что-то не так в этой ночной встрече с Иваном Серегиным. Что-то не так с головой.

«А в марте она была мы Марта… Ядвигина Марта Семеновна. Пардон, Майя. А почему Ядвигина?»

— Да заткнешься ты!

«Знаешь, а это обидно!» — вдруг всхлипнула и заплакала Мила.

Но вместе с тем ей хватило ума исчезнуть.

Корней подъехал к дому, остановил машину. Долго сидел, пытаясь успокоить мысли в голове. Сколько раз он уже пытался уличить свое сознание в обмане. И в чем он хоть раз обманулся? В случае с Яной Шмелевой? Но, так там был обман зрения, а не сдвиг по фазе. Шмелев действительно протягивал к Яне руки…

Корней взял папку, вытащил из нее изображение Шипунова. Если встречи с Иваном Серегиным не было, откуда у него эта фотография?

И блондинка Ядвигина вовсе не вымысел. Он мог доказать себе это прямо сейчас. Ехать недалеко, номер квартиры известен. Да и просто позвонить можно, услышать знакомый голос, узнать, что все в порядке. Или лучше съездить?

Корней завел двигатель, тронул машину с места. Дело действительно забрало городское управление, он говорил следователю, что нужна охрана для гражданки Ядвигиной, тот пообещал принять меры. Но обещать не значит жениться. Возможно, Ядвигина в опасности.

Никакой охраны у шестнадцатого дома на улице Плехановской Давыдов не обнаружил. Майя была предоставлена сама себе. Открыла дверь, дыхнула на Корнея коньячным перегаром, глазки блестят, ярко накрашенные губы манят и зовут. Платье на ней для коктейлей, музыка в квартире за спиной играет, но людей не видно. И голосов не слышно. Вряд ли Майя наклюкалась в одиночку, хотя всякое возможно.

— Я же сказал, никому не открывать!

— А я тебя знаю!

Майя распахнула дверь, Корней переступил порог.

В глаза бросились дорогие мужские туфли у ящика для обуви. Если у Майи гость, то кто-то один.

— Или не знаю! — Майя зависла, не зная, закрывать за ним дверь или нет.

В туалете с легким шумом сработал смывной бачок, открылась дверь.

— Ба! Знакомые все лица!

Сначала Корней услышал голос Милы, затем увидел мужчину, удивительно похожего на Шипунова. И Мила галлюцинация, и этот из одного с ней измерения. Слишком просто все, слишком просто.

Не удивился бы Корней, предстань Шипунов перед ним в дешевом спортивном костюме, в перчатках, с маской в кармане, в том, в чем он совершал убийство. Но нет, поло на нем новое, брюки чистые, наглаженные, и туфли в прихожей точно не с места преступления. И стрижка короткая, одеколоном хорошим пахнет. Переоделся Шипунов, возможно, даже в парикмахерской побывал, вряд ли с него можно будет снять следы пороховых газов. Хотя кто знает.

— Твой муж? — спросил Шипунов, протягивая для пожатия руку.

Корней понимал, что у него может быть галлюцинация, но возмущение все-таки выразил, удивленно вскинув брови.

— А-а, извини!

Шипунов переместился в ванную, чтобы вымыть-таки руки после туалета, дверь за собой закрывать не стал. И Корней встал, чтобы видеть его. Вдруг перед ним самая настоящая опасная реальность, вдруг Шипунов полезет сейчас под поло навыпуск, вдруг у него за поясом пистолет.

— Ты, вообще, кто такой? — спросил Давыдов.

— Да так, дело было вечером, делать было нечего, а Майя такая интересная, заряд бодрости на всю ночь… Только ты не подумай, ничего пока не было.

— Пока?

— Ну, если ты хочешь, будет.

Шипунов вытер руки полотенцем, вышел к Корнею.

— Может, я хочу, чтобы ты ушел!

— Может или хочешь, ты уж определись! — Шипунов смеялся в глаза, уверенный в своей безнаказанности.

Или сильным себя считал, или надеялся на бесплотность своей видимой глазу сущности. Раз, и растворился в воздухе, если вдруг что.

— Убирайся! — Корней продолжал изображать бессильное возмущение рогатого мужа.

— А разве вы не в разводе? — Шипунов опасно приблизился к нему.

— Пошел прочь! — Корней указал рукой на дверь, подставляя живот под удар.

И Шипунов рефлекторно на это среагировал. Ударил он быстро, сильно, но в «солнышко» не попал. Корней успел напрячь пресс, и все равно от боли потемнело в глазах. Тошнота подступила под горло, заложило нос, дышать стало тяжело, а Шипунов мог ударить снова. Но, видимо, Корней смог изобразить страх и ужас — противник решил, что с него хватит. И как только он опустил руки, Корней ударил. Так же сильно и точно в солнечное сплетение, Шипунов в это время делал вдох. А на вдохе мышцы брюшного пресса наиболее уязвимы.

Шипунов сложился пополам, Корней схватил его за руку, заломил за спину, подтянул вторую. Наручники при нем, но, пока Давыдов их доставал, Шипунов пришел в движение, пытаясь вырваться. Пришлось усилить нажим, задержанный взвыл от боли. Он лежал на животе, Корней защелкивал наручники, Майя стояла и смотрела, не вмешивалась.

— Да ты мне руку сломал!.. Ты кто такой?

— Я твое нападение на представителя власти. Статья триста восемнадцать, часть первая, до пяти лет лишения свободы.

— Откуда я знаю, что ты представитель власти? Ты не назвался!

— Зачем? Вел бы себя нормально, никто бы тебя не трогал.

— А что именно ты представляешь? Майя говорила, что там кого-то убили. Следователь какой-то с ней говорил.

— Я говорил.

— А сразу сказать не мог? Я думал, ты муж Майи.

Корней зажмурился, отвернув от девушки голову. Чувство вдруг возникло, сейчас откроет глаза, а Шипунова нет. И Майи тоже… Уж очень подозрительно все. Очень-очень. Не должен Шипунов быть здесь. А он пришел, чтобы убить Майю, у которой так же, как и у Яны Шмелевой, имелся бывший муж. Или не имелся. Муж. Потому что бывший. Потому что каша в голове. С тараканами.

— А что, мужа бить можно?

— Бывшего мужа.

— А какая разница?

— А не хрен ему здесь делать!

— Это почему?

— А нравится мне Майя!

— Да?

Корней перевернул Шипунова на бок, вынул из нагрудного кармана поло права и техпаспорт. Действительно, Шипунов Валерий Витальевич, день рождения четырнадцатого марта, восемьдесят пятого года. А техпаспорт выписан на имя Шипуновой Тамары Алексеевны, девяносто шестого года рождения.

— «Вольво С90»? Шестнадцатого года. Неплохо живешь… В страховку вписан?

— В какую страховку? — не понял мужчина. — Ты бы распаковал меня, а то шаришь по карманам, как по своим.

— Машина на имя жены, если ты в страховку не вписан… Или у тебя доверенность?..

— Вписан я в страховку.

Появление Шипунова у Майи — само по себе большая удача. Этот живчик понял, что его срисовали, разобрался с машиной, избавился от оружия, от одежды, в которой убил, вернулся на место преступления, подкараулил Майю, которая не вняла совету бывалого следователя, разговорил девчонку. Но если он собирался ее убить, то майор Давыдов нарушил его планы и лишил себя возможности взять преступника с поличным. Но ничего, он обязательно выведет убийцу на чистую воду… А Шипунов именно убийца, Корней почему-то в том не сомневался.

— Этот живчик тебе говорил? — на «ты», по-свойски, обращаясь к Майе, спросил Давыдов. — Про страховку. И про жену.

— И про страховку не говорил, и про жену.

Корней снова уложил Шипунова на живот, осмотрел кисти рук. Чистые, без царапин, волосы мелкие на внешней стороне ладоней. Хотя эпиляция Шипунову не помешала бы. Горячий воск — лучшее средство для удаления пороховых газов. Но, видимо, Шипунов действовал в перчатках — если в медицинских, то продуктов сгорания пороха на руках точно нет.

— Обручального кольца не вижу. Следов ношения тоже… Да ты ходок, Валерий Витальевич. Зачем девчонке голову морочишь? Не женишься ты на ней!

— А обязательно жениться? — фыркнул Шипунов.

— Не обязательно голову Майе морочить.

— А если не смог я мимо пройти?

— Где работаешь?

— У меня своя фирма, производство одноразовой посуды… Неплохой такой бизнес.

— А прибыль? — вроде как невзначай спросил Давыдов.

— Ну, и прибыль, — как-то не очень уверенно отозвался Шипунов.

Видимо, не очень у него с производством, или уже обанкротился, или пока еще на грани банкротства. Может, в долгах как в шелках, ситуация безвыходная, вот и подрядился на убийство.

— Ты бы снял наручники, рука уже как неживая.

— Значит, с деньгами у тебя все хорошо? — спросил Корней.

— А что такое? Без денег не отпустишь?

— Ну что ты, я такими глупостями не занимаюсь, — вроде как в раздумье проговорил Корней. — Где твой телефон?

— Зачем телефон? — занервничал Шипунов.

— Да гляну. Что там у тебя есть?

— А что там у меня есть?

— Не знаю.

— Нет у меня денег! Не буду я тебе платить!.. Майя, звони в полицию! Не видишь, меня грабят?

— Не вижу! — мотнула головой девушка, надуто глянув на обманщика.

Телефон лежал на столике в гостиной, на кожуре от мандарина, рядом с бутылкой дорогого французского коньяка. Для входа требовался пароль, отпечаток пальца находился в прихожей. Начал Давыдов с большого пальца правой руки, им и закончил: телефон с первого же раза разблокировался. И открылось приложение мессенджера, в который Корней первым делом заглянул. Его интересовали контакты Шипунова, и он их нашел.

— Так, кто у нас такая «Любимая»? — спросил он, разглядывая аватарку абонента, с которым Шипунов связывался в последний раз.

— Не твое дело! — буркнул задержанный.

А связывался Шипунов с женой в последний раз совсем недавно, часа два назад, сообщение отправил. «Не жди. Буду нескоро. Но буду точно!» До этого он звонил матери, та в ответ прислала ему фотографию со своей клумбы. Еще звонил какому-то «Бро» с пустой аватаркой. В семь вечера звонил, в начале десятого, а в десять сбросил сообщение: «Все в порядке». Сообщения проходили и в промежутке времени с половины второго до четырех дня. Целая серия сообщений. И все стерты. А контакт Шипунов удалить не догадался, это ведь потом снова устанавливать его, а время в дефиците. А ну-ка попробуй, начиная с полудня, выследить жертву, привести приговор в исполнение, замести следы, выйти на опасного свидетеля, проникнуть к нему в дом. Каждая минута на счету…

— Что ты там все смотришь? Нету там денег!

— А меня что, только деньги интересовать могут? — спросил Корней, запоминая номер «Бро».

Выйдет он на этого человека, обязательно выйдет.

— А что тебя может интересовать?.. Может, ты думаешь, что это я кого-то там убил?

— Почему я должен так думать? — повеселел Корней.

Ну вот, не выдержали нервы у преступника — похоже, лед тронулся.

— Не знаю… То есть знаю.

— Что ты знаешь?

— Майя говорила, что ты фото убийцы у нее взял.

— Какое там фото? Усы, лапы, хвост! Ничего не понятно.

— Грузин какой-то.

— Но ты же не грузин! — напирал Корней.

— Так в том-то и дело!

— А почему ты думаешь, что грузин этот убил?

— Я думаю?

— Ну, ты же сказал, что на фото был убийца!

— Я говорил?

— Говорил!

— Ну, ты же убийцу ищешь!

— Сейчас нет, сейчас я просто к Майе пришел, — подмигнув девушке, улыбнулся Корней. — Или ты думаешь, что она только тебе нравится?

— А она и тебе нравится?

Шипунов судорожно зажмурился, проклиная себя за глупость. И дернул его черт за язык, когда следователь ни о чем не догадывался. Мог не догадываться.

— Это уже неважно. Раз уж зашел разговор, скажи-ка мне, дружок, где ты находился сегодня днем в районе четырнадцати часов?

— По работе ездил, за картоном. На фабрику в Борисовку.

— Кто может это подтвердить?

— Адвокат… Если вы меня в чем-то подозреваете, давайте оформляйте, протокол допроса…

В руке пиликнул телефон, Корней глянул на экран, сообщение от «Бро»: «Как дела?»

— Братишка твой проснулся, как дела, спрашивает? Что ответить?

— Сам отвечу! Сними наручники! — Шипунов задергался, как выброшенная на берег рыба. Локтями бил по полу, как будто плавниками.

Ох, и некстати появился Корней, такую игру испортил, а как хорошо все начиналось… А закончиться могло плохо. Так плохо, что нервы не выдерживают.

— Напишем, что не можешь ты без него. Пишем: «ты мне нужен, на вынос тела».

Корней действительно составил и отправил сообщение. И получил ответ. «Зачем выносить?»

— Надо! — отправляя ответ, прокомментировал Корней.

И снова телефон дал о себе знать. «Жди!»

— Твой брат знает, где ты? — обращаясь к Шипунову, спросил он. — Знает, что ты должен был убить Майю?

— Ты идиот? Просто девчонку снял, чтобы время провести.

— Сейчас твой Бро придет, у него и спросим.

Корней вынул из кобуры пистолет.

— Не придет никакой Бро! — нервно засучил ногами Шипунов.

Но спустя время в дверь позвонили.

— Атас! — во весь голос заорал Шипунов.

Давыдов распахнул дверь. Вниз по лестнице шумно бежал человек. Межэтажную площадку миновал, не касаясь ее ногами, перескочил, двумя руками опираясь о перила. Щекастое лицо, жирные бока, тяжелая задница, но бежал шустро. Еще и на Корнея в развороте глянул — полными ужаса глазами.

«Стреляй!» — закричала Мила.

И Корней сам не понял, как нажал на спусковой крючок. Мужчина двумя руками отталкивался от перил, у него просто не могло быть оружия, а он выстрелил. Без особых на то причин. Хорошо, что промазал.

«Стреляй!» — требовала Мила.

— Заткнись!

Страх подхлестнул толстячка, но лишний вес подставил подножку. Он подвернул ногу на самой последней ступеньке, кое-как вышел из подъезда, но остановился, спиной почувствовал приближение Давыдова.

— Не стреляйте! — вскинул он руки. — Я ничего плохого не делал!

— Фамилия!

Корней схватил его за руку, заломил ее за спину.

— Становой!

— Шипунов про тебя и говорил!.. Извини, наручники на Шипунова потратил! Ремень давай снимай! Вязать буду!

— За что?

— Как за что? Ты же за убитой Майей приходил! Получил сообщение и пришел. На вынос тела.

— Да? Значит, я не так понял.

— А Валера подумал, что ты дал добро. Когда сказал ждать… Получается, твой бро убил Майю по твоему приказу!

— Да нет же!

— А зачем пришел?

— Ну-у…

— Валера рассказал, как ты Беркова убил. Кепку надел, очки, нос с помощью грима удлинил…

— Я убил?! — вскричал задержанный.

— И куда ты машину дел, сказал… А что, пальчиков его на машине нет, все можно списать на тебя…

— Не убивал я!

— Я знаю, что убил Шипунов! Но Шипунов признался, а ты не хочешь?

— Где он признался? На меня стрелки перевел!.. Шипунов Беркова убил!

Полицейский «УАЗ» ехал с включенными проблесковыми маячками, но без сирены. Подъехал, остановился, из машины вышли двое, один с автоматом. Задержанный молчал, хотя мог закричать, требуя расправы над грабителем. Закричать и улизнуть под шумок.

Впрочем, сотрудники набросились на Давыдова и без его жалоб.

— Брось пистолет! — потребовал сержант, направляя на него ствол автомата.

При этом он смотрел на Корнея так, как будто в упор не видел Станового.

— Следователь Давыдов! Задержал особо опасного преступника!

— Пистолет на землю! — требовал сержант.

Из машины вышел знакомый лейтенант.

— Тараскин, ты с дуба рухнул! Это же Давыдов!.. Кого вы там задержали, товарищ майор? — спросил Енисеев.

— А ты не знаешь, что убийство здесь сегодня было?

— Тараскин, твою мать, пакуй задержанного! — распорядился Енисеев.

Станового схватили, надели на него наручники, запихнули в зарешеченный отсек.

— Там еще второй! — как-то не очень уверенно сказал Корней.

— Так и второго заберем!

— Нельзя. В одной машине со Становым нельзя. Им нельзя встречаться… Сам отвезу!

— Я Тараскина на всякий случай вам оставлю! — уезжая, кивнул Енисеев.

Сержанта Давыдов оставил у двери, сам зашел в квартиру. Шипунов на месте, можно паковать.

Кто о чем, а вшивый о бане.

— И все-таки, зачем вы стреляли, товарищ майор? — злорадствовал Ямщиков. — Ночь, люди спят, а вы стрелять! А если бы кто-нибудь от разрыва сердца умер?

Давыдов молчал. Он все подробно изложил в рапорте, больше ему сказать нечего.

— А с кем вы все время разговаривали? — наседал Ямщиков.

— С кем я разговаривал?

— Гражданка Ядвигина уверяет, что вы кого-то видели, с кем-то разговаривали!

— Ну да, у тебя Дружков уверял, что Четникова убил. Так уверял, что на подтяжках повесился!.. Не лечи меня, Паша! Достал!

— Для кого-то, может, и Паша! А для вас, товарищ майор, Павел Аркадьевич! — медленно поднимаясь со своего места, прошипел Ямщиков.

Дверь открылась, в кабинет широким шагом вошел Абдулов.

— Товарищ подполковник, а у нас ЧП! Неуставные взаимоотношения!

— Неужели на хрен этого идиота послал? — глянув на Ямщикова, спросил у Корнея Абдулов. — Давно пора!..

— Товарищ подполковник! — ощетинился неудачник.

— Да успокойся ты!.. Из областного управления звонили! Спрашивали, как мы по преступление Беркову раскрыли! И суток не прошло!

— Ну, так все старались… — закивал Ямщиков.

— Где ты старался? Под бочком у жены, пока Давыдов за киллерами бегал!

— Пока Давыдов с ума сходил!

— Ну, так и ты, Паша, с ума хотя бы разок сойди! Хотя бы разок своей сухой башкой мокрое раскрой!

Становой рассказал все. И заказчика сдал. Некто Леонтьев, будучи членом совета директоров фабрики, делал гешефт на гарнитуре для мебели, что-то шло из Китая, что-то производили местные кустари. Но всю фурнитуру фабрика приобретала по завышенной цене, какое-то время Берков мирился с этим, но в конце концов решил вынести вопрос на совет директоров. Леонтьев попытался ему помешать.

Дела у Шипунова шли неважно, производство его влезло в долги, но Леонтьев через Станового предложил ему вариант — переоборудование цеха и стабильные заказы на направляющие для ящиков. И с долгами пообещал разобраться. В общем, решил вопрос с киллерами и несговорчивого директора устранил. Но все испортили помешанная на селфи Ядвигина и упертый следователь Давыдов.

Леонтьева уже задержали, Корней участия в этом не принимал. Он задержал киллеров, расколол их, но дело так и осталось за городским управлением. Впрочем, в области знали, кто на самом деле раскрыл убийство.

— А вот не получается! — взвился Ямщиков. — Никто не ходит за мной, не говорит, что нужно делать!

— А кому кто что говорит? — иронично спросил Давыдов.

— Вот только не надо! Я все знаю!.. С кем-то ты там разговариваешь! — Ямщиков нервно обвел рукой пространство вокруг себя.

«А ведь он прав!» — немедленно отреагировала Мила.

— Ему всего лишь кажется! — подмигнул ей Корней.

Даже Абдулов удивленно вскинул брови. Но тут же улыбнулся, давая понять, что разгадал шутку юмора. Дразнил Корней Ямщикова, подзадоривал — и правильно делал.

«А если он сам больной?» — спросила Мила.

— Меня вот спрашивают, давно ты у психиатра был? — издевательски улыбался Корней, глядя на Ямщикова. — Психотерапевт, говорят, тебе уже не поможет!

— Кто говорит? — Ямщиков пытался изображать врача перед душевнобольным пациентом, но получалось плохо.

Абдулов смеялся не над Корнеем, а над ним.

— Бери бумагу, ручку, записывай!

— Давыдов, ты со мной так не шути! — Ямщиков звонко шлепнул ладонью по столу.

— А то что? — спросил Абдулов.

И Ямщиков глянул на него затравленно, зло, как на предателя.

— Не надо на меня так смотреть! — вскинулся Абдулов.

И Ямщикову ничего не оставалось делать, как опустить голову. И отстать от Давыдова.

А через три дня в кабинет к Корнею вошли двое из управления по контролю за оборотом наркотиков. Оказывается, к ним поступила анонимная информация о том, что майор Давыдов принимает запрещенные препараты для лечения психических расстройств.

— А постановление на обыск вам тоже анонимная инстанция выдала? — совсем не весело пошутил Корней.

Увы, постановление на обыск выписал суд, и провели его по всем правилам — под запись в протокол, с привлечением понятых. Целый час рылись в кабинете, но так ничего и не нашли. Абдулов присутствовал, грозно хмурил брови, следователи столпились у двери. Не было видно только Ямщикова, нетрудно понять — почему.

— Нет у меня никаких психических заболеваний! — мотнул головой Давыдов. — И лечиться нужно совсем не мне!

Но, увы, торжествовал он рано. Капитан Блохин с пышной шевелюрой над бритыми висками предложил перенести обыск в машину. И там в присутствии понятых вынул из перчаточного ящика пакетик с таблетками белого цвета.

— Гражданин Давыдов, — торжественно объявил он. — Вам придется проехаться с нами!

— На каком основании? У вас есть заключение экспертизы? — удивленно спросил Корней, апеллируя к Абдулову. — Кто вам сказал, что это запрещенные вещества? Вдруг это обычный аспирин!

Впрочем, Блохин не растерялся, вскрыл пакетик, достал таблетку, приложился к ней языком. А пакетик странный, плотный, возможно, гидрогелевая пленка, на которой не остаются отпечатки пальцев. Но вполне остаются потожировые выделения, Ямщикову ли этого не знать.

— Это не аспирин!

— У вас есть диплом фармацевта, вы уполномочены кем-то определять состав лекарственных препаратов на вкус? Если да, покажите сертификат или чего там у вас нет?

— Хватит паясничать, гражданин Давыдов!

— Я не паясничаю, я излагаю статью девяносто первую уголовно-процессуального кодекса. Задержать меня вы имеете право в случае обнаружения явных следов преступления. Явных следов! А вы мне подсовываете какие-то непонятные таблетки.

— Я вас не задерживаю, я предлагаю вам проехаться с нами.

— Если имеются другие данные, дающие основания подозревать лицо в совершении преступления, задержание можно произвести, если это лицо пыталось скрыться. Либо лицо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность. Либо в суд в отношении лица направлено ходатайство об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей. Как видите, в этот перечень не входит отказ от выполнения незаконных требований следственного органа, тем более не совсем понятного мне происхождения.

— Но вы обязаны дать нам объяснение! — Блохин потряс зажатым в пальцах пакетиком.

— А это просто! Думаю, хватит десяти минут. Тем более что вы уже потеряли целый час.

Одна из видеокамер, контролирующих салон автомобиля, находилась в зазоре между спинками задних сидений. Спокойно себе работала на запись, подключенная к розетке в багажнике. Камеру Корней подключил прямо к мультисистеме. В свое время пришлось повозиться с перепрошивкой дисплея, но оно того стоило.

Утром Корней открывал перчаточный ящик, не было там ничего, с тех пор прошло часа четыре, отмотать назад — дело нескольких секунд. Вот открылась дверь, показалась искаженная злобой физиономия Ямщикова. Этот ублюдок торопливо открыл «бардачок», сбросил таблетки и исчез.

— А разрешение на ведение видеозаписи есть? — как-то очень уж жалко спросил Блохин.

— А это неважно, — усмехнулся Корней.

— Да нет, это как раз-то очень важно! — не согласился Абдулов.

И, взяв капитана под локоток, отвел его в сторонку. Минут через десять вернулся, подсел в машину к Давыдову. Оперативники к этому времени исчезли из поля зрения.

— Нехорошо вышло, Ямщиков просто сволочь.

— Но своя сволочь, — скривил губы Корней.

Он понял, куда клонит начальник. Не мог не понять.

— В общем, да. И отдел наш, а не чей-то. Зачем нам ронять честь нашего отдела?

— Незачем? — усмехнулся Давыдов.

Его фактически задержали сегодня, собирались увезти, и что, Абдулов вмешался, нет? Стоял, смотрел, ждал, чем все закончится. А как дело коснулось Ямщикова, сразу включил заботливого начальника, уже обо всем договорился, неважно, что там он и кому обещал.

«Во дает! За честь отдела переживает! — вмешалась Мила. — Со смеху лопнуть можно!»

Корней привычно не обратил на нее внимания, Абдулов же и вовсе не заметил.

— Тебе незачем! — продолжал начальник. — Говорят, не место красит человека. А я тебе скажу: бывает, что и место красит человека. Вот возвращаешься ты в свое управление, а тебя спросят, где пропадал, Давыдов, в каком отделе служил? А-а, это там, где все друг друга подставляют! Может, ты и сам такой же?

«Ну да, Давыдов плохой! А Ямщиков хороший! Все с ног на голову!» — возмущалась Мила.

— А я возвращаюсь в область? — спросил Корней, совершенно игнорируя ее выпад.

— А я разве тебе не говорил? Звонили, хвалили… К себе звали.

— Не слышал, чтобы звали.

— Этого я не сказал. Мне такие хорошие следователи самому нужны. Но раз такое дело, так уж и быть, пиши рапорт на перевод, сам лично в управление отвезу, через месяц на новом… на старом новом месте будешь служить. Или на новом старом? — улыбнулся Абдулов.

Давыдов кивнул. Да, он согласен на перевод, даже более того, он настаивает на этом, поскольку в одном отделе с подлецом Ямщиковым служить более не желает.

— Ну так что, даем ход делу? — спросил Абдулов. — Закрываем Ямщикова, вносим наш отдел в черный список…

— Забирай своего Ямщикова, но помни, рано или поздно он подставит и тебя.

«Да, да! Ямщиков подонок! Ямщикова нужно убить!» — заявила Мила.

Никто не обращал на нее внимания — впрочем, она давно к этому привыкла.

— А ты думаешь, я не понимаю? Я все понимаю! — гнул свое Абдулов. — Я все прекрасно понимаю… В общем, так: пишешь рапорт на перевод и на отпуск. Завтра можешь не выходить.

Корней привел в порядок дела, в начале восьмого уже ужинал у бабушки. Об инциденте на службе ни слова, об отпуске тоже, о переводе тем более. Бабушка похвасталась новым кремом для омоложения, Корней, как обычно в таких случаях, сказал, что она хорошо выглядит. Бабушка согласилась, но на прощание не забыла пожаловаться на здоровье. Сердце с ритма сбивается, в боку покалывает, ночью дышать тяжело, легкие плохо раскрываются, но врачам этого не объяснить, врачи говорят, что все в порядке. Врачам ведь выгодно, чтобы число пенсионеров сокращалось. Не согласиться Корней с этим не мог, не имел права.

В машине он позвонил одной своей хорошей знакомой. Праздника вдруг захотелось, в тихой интимной обстановке на фоне романтической встречи, хорошее вино, в общем-то, не проблема, и девушку можно купить. В прошлый раз Альбина взяла с него десять тысяч за ночь, хотя с других брала столько же за два часа.

Альбина откликнулась, приятно удивилась, сказала, что соскучилась, голосок у нее нежный, ласкающий, слушать, как она врет, одно удовольствие. Цену Альбина подтвердила, но сказала, что сегодня не сможет и завтра вряд ли, но послезавтра, скорее всего, придет.

Впрочем, Давыдов не спешил. Дома сразу лег спать, весь следующий день провел на природе, бродил с удочкой по берегу реки, плохой клев его ничуть не смущал. Мила его не беспокоила. Корней даже подумал, что она ушла в отпуск. Но потом он понял причину ее отсутствия. Лето наступило, весна с ее обострениями осталась в прошлом.

Утром Корней встал пораньше и снова провел весь день на природе. Мила не появлялась, домой он вернулся в приятном расположении духа. Всего два дня отдыха, и болезнь уже отступила, отличный результат. Надо продолжить терапию. Но и расслабляться еще рано. Окружающая среда не перестала быть агрессивной.

Корней уже и забыл об Альбине, но вечером в дверь позвонили.

— Привет!

Альбина цвела и пахла, платье на ней для коктейлей под легким блейзером, туфли на каблуках, стройные ножки. Волосы, брови, ресницы, губы, бюст — все наращенное, но ей шло. А линзы, усиливающие цвет и глубину глаз, просто хит сезона. Не сказать, что редкой красоты девушка, но впечатление производить умела. Вошла в квартиру, запахло французскими духами, навевающими мысли о разврате. Мысли о рыбалке вмиг вылетели из головы.

Давыдов помог ей снять блейзер, повесил в шкаф на плечики, сумочку Альбина забрала с собой.

— Я такая голодная!

— Извини! Забегался!

— А как же романтический ужин?

— Романтический ужин был позавчера.

— С кем?

— Ну, я же не спрашиваю, с кем ты была позавчера?

Вино Корней уже купил, а ужин закажет из ресторана, деньги есть, еще и отпускные получит.

— Родителей навещала.

— А-а!

— А ты думал кого?.. Может, я все, завязать решила! Мне уже двадцать девять, между прочим.

— Чтобы хорошенько завязать, нужно хорошенько развязать.

— Ну, так давай этим и займемся!.. — улыбнулась Альбина, пальцами скинув бретельку платья.

— А как же ужин?

— После ужина и займемся!

Ужин ждали около часа, к этому времени Альбина успела принять душ и пару больших бокалов вина. Корней не спешил, договорились терпеть друг друга всю ночь, если Альбина вдруг уйдет раньше, денег она не получит. Он, может, и сумасшедший, но точно не лох.

Ужин изобилием не блистал: жареный картофель, медальоны из мраморной говядины, маринады от бабушки, фрукты и овощи из личного холодильника. Посидели, выпили, пришло время ложиться. Корней с тревогой ждал момента, когда Альбина вспомнит о своих прямых обязанностях. Сознание вроде бы в норме, но тревожная сирена в режиме ожидания. Почему-то вдруг взбрело в голову, что вместо Альбины он увидит Милу. Голую. Для него это станет потрясением.

Но нет, Альбина наконец поднялась, скинула халат, надетый на голое тело, приласкалась к Корнею, расслабила его внутренне, но укрепила внешнее проявление твердости духа. А управляться с этой чертой характера она умела, очень скоро Корней забыл обо всем, в том числе и о своих тревогах.

Именно поэтому появление Милы застало его врасплох. Он лежал на спине, Альбина сидела на нем верхом, бедрами двигала медленно, но внутри у нее двигалось быстро — в плотном и крепком захвате. Тем и хороши проститутки, что все умеют.

«И не стыдно?» — спросила Мила.

Она стояла рядом с ними, в форме, при погонах, возмущенно-торжественная. В руке свечка.

Спасибо Альбине, инициативу она держала крепко, духом Корней не пал.

«Следователь следственного комитета! С проституткой! Куда мир катится?.. Ну, чего молчишь? Давай, пошли меня к черту, как ты это умеешь?»

Корней еще раз поблагодарил Альбину за ее профессионализм. Мила не просто действовала на нервы, она разрушала их. Но все-таки он смог вырваться на финишную прямую, разогнаться из последних сил и сорвать грудью красную ленточку. Сразу за этой чертой разверзлась пропасть; изнемогая от блаженства, Корней некоторое время парил над землей. А Мила стояла рядом и говорила:

«Ты что, не понимаешь, эта сука появилась не просто так! Кто-то что-то затеял против тебя! А ты сам впустил к себе в дом эту троянскую сучку!»

Корней молчал, не в силах говорить, но слушал внимательно.

«Ты пил с этой дрянью вино? — не унималась Мила. — Ты уверен, что там нет клофелина?.. Помяни мое слово, добром эта ваша оргия не закончится!»

Альбина поднялась и, послав Корнею воздушный поцелуй, виляя бедрами, отправилась в душ. Сумочка так и осталась лежать на кресле. Корней заставил себя подняться, заглянул внутрь — ни клофелина, ни других каких-то таблеток. Презервативы, косметика, кошелек и телефон, все, больше ничего. Куда звонила Альбина, с кем связывалась, он выяснять не стал. Номер телефона известен, пробить звонки не проблема, было бы желание.

Голова не тяжелела, в сон не тянуло, вряд ли Альбина что-то подмешала в вино. Но камеру в прихожей Корней все-таки проверил. Все работало как надо.

Альбина не усыпляла Корнея, не травила, допили вино, она еще раз развлекла его, а утром оделась, получила расчет и на выход.

— Если что, звони! — на прощание бросила она.

Корней зарылся головой в подушку, но Мила толкнула его в плечо. Он физически ощутил прикосновение, вскочил, действительно, перед ним стояла Мила.

«Что разлегся? Давай, ищи!»

«Что искать?»

«Ты следователь или только с проститутками можешь?.. Эта сучка твоя Альбина жучок оставила, ищи давай!»

Корней не устраивал обыск, прошел по квартире с детектором скрытых камер и жучков, но нашел только свои собственные закладки. Ходил, искал, но Мила не успокоилась.

«Выбрось ты этот свой хлам за три рубля! Нормальный детектор нужен! Тогда нормальные жучки сможешь находить!»

Корней махнул рукой на разбушевавшееся воображение, лег спать, но Мила продолжала стоять над душой.

«А если они кого-то убили? А если у тебя в квартире нож! Или орудие преступления!»

— Тебе лечиться надо! — отрывая голову от подушки, простонал он.

Но обыск в квартире провел. Вдруг Альбина на самом деле что-то подбросила. Искал нож, пистолет, удавку, но ничего так и не нашел.

«Или эта сучка хорошо спрятала, или ты плохо искал!» — донимала Мила.

— Не было ничего! Достала!

Корней залез головой под подушку и сразу же заснул.

Разбудил его звонок в дверь. Поднялся, оделся, вышел в прихожую, посмотрел в глазок. На лестничной площадке — подполковник юстиции Михаил Криулин, старший следователь управления следственного комитета по области. Корней хорошо знал его, работали вместе. Видимо, Криулин принес хорошую новость — возможно, майора Давыдова уже сегодня ждет первый рабочий день на новом месте.

— Спишь? — спросил Криулин, внимательно глядя на Корнея.

— Высыпаюсь… Проходи, гостем будешь. Ты один?

— А со мной еще кто-то должен быть? — как-то чересчур уж энергично отреагировал Криулин.

Переступил порог, немного подумал, прежде чем разуться, прошел на кухню.

— Ну, Леня мог бы зайти.

С Криулиным Корней знался, а с Леонидом Колобовым дружил.

— Леня убийством Ямщикова не занимается, — осматривая комнату, сказал Михаил.

— Убийством кого? — опешил Давыдов.

— А ты не знал? — Криулин впился в него взглядом.

— Когда?

— Сегодня ночью. Тебе звонили, ты не отвечал. Почему?

— Вот сука! — выпалил Корней.

Он схватился за телефон, открыл список входящих звонков. В первый раз Абдулов попытался связаться с ним в семь утра, потом через десять минут, третий звонок через пять. Но Корней ничего не слышал. Потому что кто-то отключил звонки.

— Кто сука? — все так же внимательно смотрел на него Криулин.

Корней взял со стола бокал для красного вина с едва видимыми следами помады по верхнему срезу.

— Проститутка.

«А я говорила тебе, что это троянская сучка!» — откуда-то из кухни донесся голос Милы.

— В каком смысле проститутка?

— В прямом… Праздника мне захотелось, проститутку позвал… Да ты ее знаешь, Альбина Холкина.

Альбина проходила по делу о похищении своей подружки, кто с ней тогда только не познакомился. Умела она навязываться невзначай. Много чего умела.

— Она же вроде завязала.

— Ми-и-ша! — Корней легонько хлопнул Криулина по плечу. — Мне она тоже заливала! Потому что всегда заливает! При определенных обстоятельствах… У тебя когда обстоятельства были?

— Ну а когда у мужчины кровь бурлит?

— Весной, особенно в мае.

— Слишком уж забурлило.

— А с Ямщиковым тебя что связывало? — спросил Корней.

— Что меня связывало с Ямщиковым?.. — встрепенулся Криулин. — Это я подослал к тебе Холкину телефон отключить?!

— Зачем телефон отключать? — совершенно серьезным тоном спросил Корней. — Я бы все равно узнал, что Ямщикова убили.

— Так постой! Сначала ты обвинил меня в организации убийства, потом усомнился в адекватности моих действий?.. Да тебе, дружок, палец в рот не клади!

— Ну, ты же пришел ко мне не просто так. Знаешь, как я относился к Ямщикову. Знаешь, как плохо я к нему относился… И алиби у меня, в общем-то, нет. Если Холкина откажет мне в содействии. А она мне откажет…

Перед глазами пронеслись кадры из прошлого: Караваев душит Милу, Моргачев свою падчерицу… И Альбину могли задушить. В любое время. Если этого уже не сделали. Майор Давыдов следователь, он умеет работать с людьми, может раскрутить Альбину на признание, но есть известный надежный способ, как избежать провала.

— Альбина в опасности! Ее могут убить!.. Звони ей, Миша! Отправляй к ней людей! Это наш единственный ключ к убийце! — Корней едва не хватал собеседника за грудки.

— Спокойно, Корней, спокойно! — Криулин смотрел на него, как психиатр на буйного пациента. — Давай пока оставим Альбину в покое! И твою безумную версию!.. Давай ты соберешься с мыслями и постараешься ответить мне на вопрос, где ты находился сегодня в районе шести утра.

— В пять я провожал Альбину, в шесть я уже спал. Один… А когда убили Ямщикова? — разволновался Корней. — И где?

Альбина действительно ушла в районе пяти утра, ей даже врать не придется. Если Ямщикова убили после ее ухода.

— На пробежке. В городском парке. Недалеко от твоего дома.

— Хоп!

— В шесть утра?

— В шесть двадцать плюс-минус пять минут. Есть свидетели. Видели мужчину примерно твоей комплекции. Куртка с капюшоном, пистолет с глушителем. Капюшон глубокий, даже не знаем, была под ним маска или нет.

Криулин ждал ответа, как будто Корней знал, в маске был преступник или нет.

— Так, постой! Давай с самого начала! Рано утром Ямщиков пробегал рядом с моим домом, его убили, прибыла группа, прибыл ты, Абдулов звонил мне, я не отвечал. Ты узнал, что у меня был конфликт с Ямщиковым, и отправился ко мне. Ямщикова убили уже после того, как ушла Альбина, алиби у меня как бы нет… Но есть видеокамера под козырьком подъезда.

— Не работает камера… По всей видимости, не работает, — уточнил Криулин. — Провод перерезан.

— Я перерезал?

— Не знаю.

— Тогда почему я не отключил свою камеру?

Корнею стало не по себе от мысли, ударившей словно током. А если Альбина отключила не только телефон, но и видеокамеру в прихожей?

К счастью, до камеры Альбина не добралась. Корней смог предъявить доказательства, что в момент убийства находился дома. Но то, чем он занимался в кадре с Альбиной, Криулину явно не понравилось. Приревновал он Корнея к проститутке или нет, но обыск в его квартире произвести постановил. Вроде как для очистки совести.

Дело взяло на себя областное управление, а оперативное обеспечение передали городскому уголовному розыску. А в убойном отделе работать умели, квартиру обыскивали с пристрастием. Тревога на душе усиливалась, и Мила тут как тут.

«А я говорила тебе, ищи лучше!» — истерила она.

— Что искать?

— Что ты сказал? — услышав голос Корнея, встрепенулся Криулин.

— Что ищете, говорю? Я такой дурак, чтобы орудие убийства в дом тащить?

— А не обязательно пистолет! — засмеялся капитан Сорокин.

Он стоял на четвереньках и с длинной металлической линейкой, а из-под шкафа выкатывался патрон. Сорокин взял его осторожно, и на донце глянул, и линейку приложил.

— Девять миллиметров, люгер… Девятнадцать миллиметров длина, точно «Парабеллум».

А стреляли в Ямщикова из «Беретты», найденный патрон подходил к этому пистолету. Стреляные гильзы нашли, уже сейчас можно идентифицировать найденный патрон — по маркировке на донце…

«Я же говорила! Говорила! — билась в истерике Мила. — Ищи лучше! Так нет же! Спать он хочет! С этой сучкой!»

Корней на провокации не поддавался, но толку от этого ноль.

— Ну что скажешь? — спросил Криулин.

«Да, а что ты скажешь? — накинулась Мила. — А я скажу!.. Ты не спать лег! Альбина ушла, ты отключил телефон, взял пистолет и пошел убивать Ямщикова!»

Корней потрясенно смотрел на нее. Похоже, он окончательно сошел с ума, если слышит такое от самого себя.

— Эй, куда ты смотришь? — Криулин щелкнул пальцами над правым глазом Корнея.

— В свое будущее смотрю… С покорностью и смирением. Уповаю на милость твою… Давай, работай, Миша! Одежду ищи, смывы с рук бери, срезы с ногтей, не мне тебя учить. Если есть моя вина, ты ее докажешь. Я сопротивляться не буду.

— Не будешь, — кивнул Криулин.

— Я не убивал, но ты ищи, доказывай.

Корней опустился в кресло, обхватив ладонями голову. Плохо все. На самом деле все очень плохо. Это ведь не Мила призывала его к убийствам ради справедливости. Это его сознание настраивалось на убийство. И в конце концов это произошло. Но сознание у него хитрое, подготовка к убийству шла в скрытом от разума режиме. Корней выслеживал Ямщикова, планировал убийство, даже оружие где-то достал, но в памяти ничего этого нет. Память не принимала чудовищную действительность бредовой консистенции.

— Что с тобой? — откуда-то издалека донесся голос Криулина.

— Ищи, Миша, ищи! — Корней ответил ему каким-то не своим голосом.

— С тобой все в порядке?

— Думаю я, думаю… Мне бы на место происшествия, своими глазами глянуть, — не поднимая головы, проговорил он.

— Ну хорошо, иди! — вдруг разрешил Криулин.

В голове аж заискрило от нервного напряжения. Или Криулин и все разговоры с ним — плод воспаленного воображения, или Корнея ловят на хитрую наживку. Сейчас он соберется, сам без подсказки выйдет к месту происшествия. И тут же последует вопрос в лоб. Действительно, а откуда он знал, где убили Ямщикова?

— Я не знаю, куда идти.

— Я же говорил, в парке.

— Парк большой.

— Недалеко от твоего дома.

— Проводишь?

— И что ты собираешься найти на месте происшествия? — спросил Криулин, качая головой.

Все, передумал он, теперь на место преступления Корней мог попасть только в сопровождении конвоя. С доставкой для проведения следственного эксперимента.

— Ничего я там не найду, — усмехнулся Корней.

— Может, все-таки ты там что-то потерял?

— Совесть… Совесть кто-то потерял.

Корней с трудом сдерживал себя, а так захотелось вдруг зайтись гомерическим смехом.

Он давно уже в системе и знает, как она работает. Мелкую взятку может позволить себе каждый следователь. Мелочь и по несущественному делу. Но есть дельцы, которые не просто берут взятки, а вымогают их. Не просто расследуют шкурные дела, а создают их. Система хитрая, запутанная, с выходом на самые верха, Корней давно уже понял, что в эту паутину лучше не лезть. И не лез. А Ямщиков и Абдулов — узелки в этом хитром сплетении. И не только они. Возможно, и Криулин повязан. И Сорокин. Ямщиков потерял над собой контроль, сорвался, стал опасным для своих, его вывели из игры, а под удар подставили Корнея. Криулин мог подставить через свою Альбину. Все бы ничего, но Криулин взялся раскрывать организованное им же убийство. Не зря же он так настаивал на обыске. Знал, что искать. И нашел… Не выпустит Криулин застрявшую в паутине пчелу, потому что она рабочая. Но пчела больше мухи и может ужалить. Однако паук все же сильней…

— Кто совесть потерял, Корней? Ты совесть потерял? — взвывал Криулин.

«Не отвечай! — заговорила Мила. — Ничего не говори! Не спорь! Не возникай!.. Спокойствие, только спокойствие!»

Корней кивнул. Спокойствие сейчас его спасательный круг, на котором далеко не уплывешь. Но и не утонешь.

— Давай так, Давыдов! — прозвучал голос Криулина. — Ты остаешься дома, сидишь здесь тихо как мышь! Попытаешься скрыться, извини, придется принять меры. Пресечения… Все, давай!

И Криулин действительно ушел, все ушли, даже Мила куда-то исчезла. А Корней сейчас нуждался в ней как никогда.

Сознание работало вкривь и вкось, но все-таки он понял, почему Криулин не стал его задерживать. Улик ему не хватает, побег нужен. Логика простая и понятная: если подозреваемый пытается сбежать, значит, он четко осознает свою вину. А за побег Корнея могут задержать, если он на свой страх и риск отправится на место преступления. Или пойдет в магазин… Нельзя поддаваться на провокацию, никак нельзя.

Но хитрость не самое сильное оружие следователя. Даже если Криулин не причастен к убийству Ямщикова, он все равно будет искать улики. И возможно, найдет. Свидетеля, который вдруг видел Корнея в лицо на месте преступления. Тогда все, тогда следственный изолятор.

Корней стал собирать вещи, но снова появилась Мила и устроила ему разнос. Если он собирается в тюрьму, значит, чувствует свою вину. Давыдов согласился с ней лишь частично, но сумку бросил. Сначала сел на диван, затем лег…

Глотков Роберт Васильевич вынырнул из белесой мглы, врач стоял посреди комнаты, Мила рядом, держит его под руку. А Корней сидел в кресле, хотя вроде лежал на диване. Когда он успел подняться, перебраться в кресло? А как Глотков вошел в квартиру? Неужели он тоже галлюцинация?

Но Глотков не просто врач, он психиатр, специалист по серьезным душевным расстройствам. Корней обследовался у него в стационаре, проходил курс восстанавливающей терапии. Нормальный мужик, но ухо с ним нужно держать востро. И разговаривать с ним, как будто он существует в реальности. А он может существовать в реальности. Так же, как и Альбина, так же, как и Криулин. И Ямщиков на самом деле мог умереть от руки киллера. На этом и нужно стоять. И стоять твердо.

— Криулин мне позвонил, сказал, что у вас нервный срыв.

Глотков не водил молоточком перед лицом, не светил фонариком, просто внимательно смотрел на Корнея. Немолодой он уже мужчина, за сорок, черные волосы с проседью, густые брови, очки с диоптриями, крупный нос, узкие усы в стиле «зубная щетка». Брови и усы такие пышные, как будто неестественные, как будто их к очкам приклеили. Есть такие очки-маска с носом, брови приклеены к очкам, усы к носу.

— Да нет, просто смешалось в голове.

— Что смешалось?

— Кони, люди… Не мог я никого убить.

— Не мог или не убивал?

— Не убивал, — отметая сомнения, сказал Корней.

— Думаете, подставили?

— Уверен.

— Что вы сейчас видите? — Глотков обвел пространство вокруг себя, при этом случайно ударив Милу.

Девушка даже скривилась от боли. Но Корней старался ее не замечать.

— Не понял суть вопроса, — удивлено повел он бровью. — Еще кого я могу видеть, кроме вас?

— Не знаю, Криулин сказал, что ты с кем-то разговаривал?

— Ни с кем я не разговаривал. Просто мысли вслух… Вас когда-нибудь обвиняли в убийстве?

— Может, со мной поедем? Нервишки поправим. А если вдруг в убийстве обвинят, что-нибудь придумаем. Ты же не хочешь в тюрьму?

— Что мы можем придумать, Роберт Васильевич? Я совершенно здоров и полностью отдаю отчет в своих действиях. И точно знаю, что не убивал.

— Но тебя же пытаются подставить.

— Тогда да, можно что-нибудь придумать, — кивнул Корней. — Но вы же не пойдете на это. Если не считаете меня сумасшедшим. Или пойдете?

— Ты сейчас в отпуске?.. — спросил Глотков. — Вот и отдыхай. Давай-ка мы снимем нервное возбуждение.

Он хотел сделать укол, но Корней отказался.

— Извините, Роберт Васильевич, нельзя мне сейчас выключаться, подставляют меня — кто, не знаю, выяснять пока не буду, но ухо нужно держать востро.

— То есть за реальность ты держишься крепко?

— Стою крепко, — кивнул Давыдов. — Но приходится держаться. Потому что земля подо мной шатается. Видно, дорогу кому-то перешел.

— С твоей службой очень может быть.

Глотков не стал копаться в его психике в поисках мании преследования, ушел. На всякий случай Корней вывел на экран видео с домашней камеры. И на самом деле увидел Глоткова. Мила попадала в кадр, но камера ее не записала, потому что она галлюцинация.

И Криулин с обыском был и в доме все вверх дном перевернул.

Сначала Корней привел в порядок свои мысли, а потом и в квартире убрался. Физический труд — отличный способ прийти в себя.

Крепкий кофе окончательно приободрил его, заставив забыть об усталости. Действовать надо, нельзя сидеть сложа руки.

Кто убил Ямщикова, кому это нужно? Возможно, мстительного майора приговорили из-за конфликта с Корнеем. Ямщиков обнажил свое гнилое нутро, стало ясно, что с ним нельзя иметь дел, но из игры его можно вывести, только отправив на тот свет. Ямщикова решили убить, а под подозрение подставить человека, с которым у него был конфликт. Корнея взяли под наблюдение, он позвонил Альбине, злоумышленники об этом узнали, взяли проститутку в оборот. Ямщикова еще только собирались убить, когда Альбина зажигала у Корнея, пистолет она подложить не могла, но сбросила патрон. И ушла до того, как убили Ямщикова, оставив Корнея без алиби.

Кто заказал Ямщикова, кто организовал убийство, можно только догадываться. Тот же Абдулов мог это сделать, но как доказать его вину? Достаточно будет заподозрить его, и Корнея отправят за решетку… Нет, нельзя трогать Абдулова, пока не появятся железобетонные доказательства его виновности. А появиться они могут, если начать не с причины, а со следствия. С Альбины нужно начинать.

Корней в отпуске и под подпиской о невыезде, оружия у него нет, но есть ноутбук с выходом на многие интересные вещи. В частности, не выходя из дома он мог пробить звонки на телефон Альбины. Звонки, поступившие на ее номер телефона после того, как он договорился с ней о встрече.

Корней воспользовался этой своей технической возможностью и получил целый список номеров телефонов, сразу и не разобраться, какой из них принадлежал организаторам убийства. Но время есть, спешить некуда… Или надо спешить?

Телефон Альбины не отвечал, сам аппарат находился в доме тридцать восемь по улице Белинского. В этом доме и жила Альбина. Значит, домой она после встречи с Корнеем вернулась. Может, до сих пор находится там. Надо бы поговорить с Альбиной, но ехать к ней опасно. А ехать надо. Под лежачий камень вода не течет.

Корней рискнул, отправился в гараж, выгнал машину и через двадцать минут уже выходил во дворе тридцать восьмого дома. Вошел в подъезд, поднялся на девятый этаж, встал перед запертой дверью на четыре квартиры. Альбина не отвечала, тогда он позвонил в соседнюю квартиру, оснащенную домофоном с выходом на лестничную площадку. А когда ему ответили, показал в глазок свое удостоверение.

— Сейчас! — сказал мужской старческий голос.

Но дверь открыл довольно молодой мужчина приятной внешности. Одна нога здоровая, а другая как будто усохшая, короткая, тонкая, мужчина с трудом опирался на нее.

— Мне бы с Альбиной Ивановной переговорить?

— Нет ее у меня, — совершенно серьезно сказал мужчина.

— А бывает?

Мужчина задумался, озадаченно глядя на него. Уж не проговорился ли он.

— Нет у меня Альбины… Ивановны. Все?

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Почему в последний?

— Потому что ее могли убить.

Мужчина открыл дверь, сначала впустил Корнея в холл, затем в свою квартиру. Он шел, сильно хромая, ни на что при этом не опираясь. Квартира двухкомнатная, ремонт, хорошая обстановка, в гостиной стояла инвалидная коляска с электроприводом. Возможно, мужчина передвигался в кресле, когда оставался один, а на людях старался обходиться без него.

Корней еще раз предъявил удостоверение, попросил у мужчины документы. Ясно, что это его квартира, но порядок есть порядок. К тому же свидетель должен ясно осознавать, что имеет дело с представителем власти.

В доме вкусно пахло жареным мясом, Игорь Юльметьев готовил плов, а Корнею вдруг очень захотелось есть, с утра маковой росинки во рту не держал. Но на обед он, понятное дело, не рассчитывал.

— Любите готовить? — спросил Корней, глядя на чугунный казан.

— Нравится готовить, — кивнул мужчина. — Сижу вот на инвалидности… Что с Альбиной могло случиться?

— Не знаю, может, лежит в квартире у себя мертвая, на звонки телефона не отвечает. Телефон в квартире, но не отвечает.

— Не возвращалась Альбина. Как уехала вчера… — Юльметьев хотел сказать, куда она уехала, но не решился.

Он не осуждал Альбину, просто ему совсем не нравилось, чем она занималась. С другими. Но нравилось, чем она занималась или могла заниматься с ним.

— Может, прошла тихонько мимо вас или это невозможно?

— Почему невозможно? Альбина передо мной не отчитывается, — вздохнул Игорь.

— Но вы точно знаете, что дома ее нет.

— Ну, не точно, но знаю.

— А как тогда телефон в ее квартире?

— Вы в этом уверены?

— Геолокация показывает.

— А какая точность у вашей геолокации?

— Плюс-минус десять метров. Телефон может находиться в вашей квартире.

— Может. Но не находится.

— Но находился. Иногда? — Корней смотрел на Юльметьева, уговаривая его не обижаться на вопрос.

Альбина проститутка, ее любовь можно купить, а Игорь живет неплохо, видно, пенсия по инвалидности далеко не единственный источник дохода.

— Я понимаю, к чему вы клоните… Да, иногда Альбина бывала у меня. Это же не преступление?

— Преступление в том, что Альбину могли убить. Из-за ее профессии. Как говорят в таких случаях, связалась с плохими людьми.

— Ей всю дорогу приходится иметь дело с плохими людьми.

— Кстати, она собиралась завязать. Хватит, сказала, с нее… Может, в ее жизни кто-то появился?.. — Корней выразительно смотрел на мужчину. — Тот, с кем она может связать свою судьбу.

— Ну, не знаю. — Игорь отвел глаза.

— Значит, Альбина сегодня домой не приходила?

— Не слышал. И машины во дворе нет.

— Может, кто-то приходил к ней?

— Да, кто-то приходил.

— Кто?

— Да какая-то темная личность… Обычно дверь у нас закрыта, но иногда из двадцать шестой квартиры выходят, не запирают. В общем, выглянул, смотрю, мужчина какой-то, на голову капюшон накинут, лица не видно. Перед двадцать седьмой квартирой стоит. Как будто ему открыть должны.

— Но ему не открыли?

— Да он и не звонил… Там у нас пожарный отсек напротив двадцать седьмой квартиры, он там что-то искал… Ну, мне так показалось… Он услышал, дверь открывается, развернулся к двадцать седьмой квартире. И дверцу в отсек закрыл… Может, он и не к Альбине приходил.

— Но лицо прятал?

— Лицо прятал.

— А в двадцать шестой квартире дверь не закрыли… Или все-таки закрыли, но у человека с накинутым на голову капюшоном были ключи от межквартирной двери? А может, и от квартиры…

— Откуда у него ключи?

— У Альбины отобрал.

— Вы думаете? — разволновался Юльметьев.

— Этот с капюшоном на голове дверь к ней в квартиру не открывал?

— Да нет, ушел… Сразу и ушел… Да, кстати, дверь он в тамбур не закрыл!

— А смысл? — усмехнулся Корней.

Вряд ли человека с накинутым на голову капюшоном прислало бюро добрых услуг; если он открыл дверь в помещение общего пользования, ему вовсе не обязательно ее запирать.

Корней вышел из квартиры, открыл дверцу в пожарный отсек и под гидрантом увидел смартфон в бордовом чехле-книжке. Он набрал номер мобильника Альбины, и, надо же, телефон ожил, правда, звонил мобильник в режиме вибрации.

Открывать телефон Корней не стал. Пальчики с аппарата снимать нужно, вдруг удастся идентифицировать похитителя Альбины. В межквартирном холле относительно чисто, мусор на полу не валяется, но полы дня два уже не мылись, поэтому две старые спички с отсыревшими головками не показались Корнею подозрительными. Но в то же время спички целые, не жженые, да и сигарет не видно. И баночки с окурками. Корней пожал плечами, но спичку поднял, сунул в пакетик. Вряд ли ему пригодится эта находка, но чем черт не шутит.

В подъезде на первом этаже находилась камера кругового обзора, но лицо человека с надетым на голову капюшоном в кадр не попало. Сам человек засветился, но слишком уж глубоко голова пряталась под капюшоном. Но походка, манера движения, опять же конституция человека — все это информация, которая могла пригодиться. Впрочем, человек как будто нарочно шел подпрыгивающей походкой и нервозно двигал руками, как будто для того, чтобы его не смогли идентифицировать в последующем.

Запись с видеокамеры помог получить Юльметьев. И сделал он это так просто, что у Давыдова закралось подозрение, уж не следит ли он за Альбиной с помощью этой камеры. Может, на этом и держалась его уверенность в том, что Альбина сегодня дома не появлялась.

— Ну да, я могу подключиться к камере, — глянув на Корнея, сказал он. — И не только к этой.

— Подключиться не трудно. Если есть доступ. Законный.

— Нет у меня доступа. — Игорь отвел взгляд.

— Но видео с камеры есть… Может, ты и с биллингом на «ты»?

— Я уже думал. Когда появился человек с накинутым на голову капюшоном, мы знаем, когда ушел, тоже. Может, он кому-то звонил, пока поднимался на лифте. Или когда спускался… Можно определить, какие телефоны в это время работали в районе нашего дома.

Именно это и собирался сделать Корней, но для этого ему нужно было как минимум вернуться к себе в машину.

— Сможешь определить?

— Без законного доступа?

— Определяешь телефоны в вашем доме и сравниваешь с телефонами, которые работали в районе пяти утра… — Корней назвал свой адрес.

А немного подумав, расширил координаты. Возможно, телефон того с капюшоном человека работал в районе, где произошло убийство.

Юльметьев с головой погрузился в работу, а Корнею позвонил Абдулов.

— Давыдов, ты почему не дома? — возмущенно спросил он.

— Да по делам надо было…

— Давай немедленно! Или эту ночь в изоляторе провести хочешь?

За решеткой ночевать не хотелось, поэтому Корней отправился домой, но с Юльметьева задачу снимать не стал.

Неплохо живет начальник отдела, если может позволить себе машину за четырнадцать миллионов. На работу Абдулов ездил на неприметной «Шкоде», а сейчас выходил из новенького «Икс пятого БМВ». Вышел, махнул Корнею рукой и снова скрылся.

— Машина не моя, — сразу предупредил Абдулов, когда Корней закрыл за собой дверь.

И так же сразу тронул с места свои миллионы, вложенные в колеса.

— Так я ничего.

— Думаешь, на жену машина оформлена или на тещу?.. Ну да, на тещу!.. И вообще!.. — Абдулов сильно нервничал.

Корней промолчал. Ни к чему подгонять начальство, даже если у него проблемы.

— Да, есть немного, да, имеем потихоньку… Но если ты думаешь, что с тобой было бы по-другому, если бы ты занял мое место… Это система, Корней Евгеньевич! И не я ее создавал!

— Ты же не об этом хотел со мной поговорить?

— Короче, все плохо, Корней. Все очень плохо! Ямщикова убрали, я следующий на очереди. — Абдулов резко провел рукой по голове, взлохматив жирные волосы.

Не мыл он вчера голову — видимо, что-то помешало.

— Ну, так надо найти убийцу.

— А кто убийцей занимается?

— Кто?

— Область. Оттуда ноги растут.

— Значит, нужно сдавать область, — усмехнулся Корней.

— Кого сдавать? Думаешь, я что-то знаю!.. Дальше своего носа ничего не вижу.

— А нос кто?

— Издеваешься?

— Ямщиков тоже замыкался на этот нос?

— Ямщиков замыкался… Но в общем, да, и Ямщиков замыкался на этот нос.

— Что там выше, глаза?

— Глаза! И эти глаза всё видят!.. И ничего не говорят! Сразу в расход!.. Это я про Ямщикова.

— Чем Ямщиков не угодил?

— С катушек парень слетел! А у нас так нельзя!.. С ума сходить можно, с глюками разговаривать, а на людей бросаться нельзя.

— Даже если они с глюками разговаривают? — совсем не весело улыбнулся Давыдов.

— Да мне все равно, с кем ты там разговариваешь. Или не разговариваешь.

— Ну, если Ямщиков говорил, что разговариваю… Как там с моим переводом?

— Все нормально, у тебя еще есть время, чтобы найти убийцу Ямщикова.

— Это официальное поручение?

— Поручение. Но не официальное… Где ты сейчас был?

— Ну а кто мне патрон подбросил?

— Проститутка?

— Альбина. Холкина.

— Ну, Холкина и Холкина. — Абдулов с подозрением глянул на Корнея.

Уж не думает ли он, что у них с Альбиной какая-то связь? А почему бы и не подумать так? Криулин, например, не удержался, сболтнул про свои с Альбиной отношения. И это скорее плюс ему в карму, чем минус. Не стал бы он говорить о своих связях с Альбиной, знай он ее роль в убийстве Ямщикова. Значит, не знал… Отношение к убийству, возможно, имел, просто об участии Альбины не знал.

— К Холкиной домой ездил.

— Она призналась, что патрон подбросила?

— Не было ее дома, не появлялась.

— Ну, если она подбросила, зачем ей дома появляться, пока все не устаканится? А могут и убить.

— Могут или убили? — каверзно спросил Корней.

— Я откуда знаю? — покосился на него Абдулов.

— Да нет, не знаешь… И я не знаю… Но кто-то же знает!

— Вот и найди мне этого человека, который знает!

— Я стараюсь, но пока ничего не ясно. Ты меня от дела оторвал.

— Это плохо. Но ты же можешь вернуться?

— На Белинского? А толку? Нет там ничего, никто ничего не знает.

— Это еще хуже… Но ты не отчаивайся… В общем, поручение неофициальное, оперативного обеспечения у тебя не будет, но, как показала практика, ты и без уголовного розыска справляешься очень хорошо. Найди мне убийцу! Мне это очень нужно!

— Понимаю.

— Найди, на тебя одна надежда!

— Найду.

— И держи меня в курсе!

— Понял.

— Звони в любое время дня и ночи!.. У меня всё!

Абдулов остановил машину и указал Корнею на выход. А в ответ получил полный недоумения взгляд. Странный какой-то ход. Сначала завез куда-то непонятно зачем, теперь выходи. Автобусы ходят, троллейбусы, такси можно взять, но успеет ли Корней добраться до остановки? Грохнут его сейчас. Если Абдулов доставил его в прицел снайперской винтовки.

— Э-э, ну да, — спохватился начальник.

Влился в движение, развернулся на сплошной.

— Сам видишь, голова забита, ничего не соображаю!.. Вот скажи, зачем я вообще тебя куда-то повез?

— Может, завезти меня куда-то хотел, а потом передумал.

— Завезти!.. Себя завезти куда-нибудь хочу. Чтобы никто не смог меня найти.

— А тебя ищут? Кто?

— Ну, я не могу сказать…

— Как же я тогда убийцу буду искать? — усмехнулся Корней. — Если это ваша система убивает, если ты сразу после Ямщикова, мне нужно знать, на кого вы замыкались. Чей нос нужно искать?

— Да этот человек ни при чем, — замялся Абдулов.

— Тогда почему ты думаешь на него?

— Да не на него!

— Если ты на него не думаешь, то убивает кто-то другой.

— Кто другой?

— Не знаю… Может, это из Питера ответ прилетел, — на ходу сочинил Корней.

И на это совсем не гениальное предположение тут же откликнулась Мила.

«За Тагина спрашивают!»

От неожиданности Корней не успел поставить блокировку на восприятие, ничего не сказал, но голову назад повернул.

— Что там? — отреагировал Абдулов.

Он голову поворачивать не стал, но взгляд в зеркало заднего вида бросил.

— Да нет ничего.

— Ну да.

— Правда, ничего!

— Да ты не оправдывайся… Что там за ответка из Питера?

— А кто у нас Горчилину убил? Куда потом делся Тагин? С балкона свалился. По чьей вине?

— По твоей.

«Ну да, а Ямщиков, получается, ни при чем! — фыркнула Мила. — Да если бы это дело осталось у Ямщикова, Тагина ни в жизнь бы не нашли!..»

На этот раз Корней проигнорировал ее полностью.

— Тагин погиб по моей вине.

— Не знаю, не думаю.

— Значит, все-таки система. Она тебя породила, она тебя и убьет.

— Найди мне исполнителя, а с заказчиком я разберусь сам.

— Ну, хорошо, — в раздумье пожал плечами Давыдов.

Абдулов подвез его к дому и уехал. Корней поднялся к себе в квартиру, осторожно вошел, вроде никого нет. И не было. Он поставил чайник, открыл холодильник — очень хотел есть.

Из головы все не выходил визит Абдулова. Странный разговор, странная постановка задачи на уровне «иди туда — не знаю куда». Его собираются убить, он очень боится за свою шкуру, но кого подозревает, говорить не хочет. Потому что не скажет никогда. Потому что никто не собирается его убивать. Просто ясно, что Корней будет крутиться, искать убийцу. И если Криулин на его стороне, то шансы найти есть. Значит, нужно держать Корнея под контролем, именно это и нужно Абдулову. Корней найдет исполнителя, позвонит ему, на этом для него все закончится.

Это первый вариант. Но, возможно, существует и второй. Плотно связанный со странным поведением Абдулова. Корней, может, и не берет взяток, но он человек системы в широком смысле. И если система сказала ему «фас», он будет искать преступника. Даже если преступник — он сам. Возможно, есть подозрение, что майор Давыдов убил в силу своей душевной болезни. Убил, не отдавая себе в этом отчета. Убил и забыл… А действительно, что, если Корней выйдет на самого себя?

Он приготовил кофе и бутерброды. Странная встреча с Абдуловым все не выходила из головы. Но Корней искал объяснения не только этому. Подозрение вызывало и странное поведение человека с капюшоном на голове. Зачем ему понадобилось рисковать собой и ехать на Белинского, чтобы подбросить телефон, когда он мог просто выбросить мобильник. Ну, пропала какая-то проститутка — и пропала. На то она и проститутка, чтобы пропадать.

Но тем не менее телефон подбросили. Зачем? На всякий случай… Не очень убедительное объяснение. Или даже очень неубедительное.

От размышлений Корнея отвлек телефон, звонил Юльметьев.

— Товарищ майор, пробил телефоны, есть совпадение. С одного и того же телефона два раза звонили Альбине. Позавчера и вчера. А сегодня звонили с адреса, который вы назвали. В пять утра.

— Альбине звонили?

— Да нет… Четыре раза звонили, одному и тому же абоненту. Номер я, конечно, установил, но кому он принадлежит, не знаю. Какому-то Шестерневу Якову Тимофеевичу сорок шестого года рождения, три года уже как вроде умерший. Не знаю, может, на кладбище торгуют симками…

— И по первому ничего сказать не можешь?

— Я ж не просто про кладбище сказал, и первый абонент покойник. Такое ощущение, что и телефон где-то на кладбище, на два метра под землей находится. Геолокацию пытаюсь пробить, туго… В том смысле, что онлайн не отслеживается, так в четырех местах засветился, но все вчерашний день…

— В разных местах?

— По всему городу.

— Что-нибудь поблизости от вашего дома есть?

— С языка сняли.

— Улица Василевского, дом пятнадцать, номер квартиры не знаю, первый, второй подъезд, вряд ли третий.

— А этажей сколько?

— Двенадцать.

— Хорошо, не семнадцать.

— Я еще тут буду пробовать, может, все-таки выйду на владельцев телефона. Время нужно…

Корней поблагодарил мужчину за содействие и отправился на улицу Василевского. Прежде чем завести двигатель, отсканировал салон на предмет наличия посторонних электронных средств: «жучков», маячков, а также самодельных взрывных устройств с радиоподрывом. И к месту ехал с оглядкой, вдруг за ним следят.

Неизвестный телефон не отсвечивал в режиме реального времени, где сейчас находился аппарат, неясно. Засветился в пятнадцатом доме, оставил след, и все. Может, его вообще здесь не было. И все же дом нужно отработать. В одиночку, без оперативного сопровождения; впрочем, Корней не грустил. Начал со второго подъезда, обошел все квартиры — пока никого ни о чем не спрашивал, просто ходил, смотрел.

Осмотр второго подъезда ничего не дал, и в первом он ничего не обнаружил. Только время потерял. А на дворе лето, дети гуляют, женщины преклонного возраста на скамейках у подъезда, как в старые добрые времена, сидят. Пока осматривал один подъезд, ничего, помалкивают, вышел из другого, смотрят косо. Корней даже не знал, заходить ему в третий подъезд или заняться местным активом. Бабушки много чего интересного могут рассказать, главное — расположить их к себе.

И все-таки в третий подъезд он зашел. На двенадцатый этаж поднялся на лифте, вниз пешком. Шел и проклинал себя за глупость. Темнеть уже начинает, а он все ходит и ходит. Может, пора браться за ум и переходить к общению с бабушками?

«Хватит ныть, Давыдов! — хохотнула Мила. — Противно слушать!»

— Тебя забыли спросить, — буркнул он.

Плевать, если кто-то услышит его или увидит. Уже все равно. Убийцу искать надо. Или Криулин найдет его самого.

«Не сдавайся, Давыдов! Спасение Альбины в твоих руках! Торопись, пока ее не задушили! Внимательней смотри!.. Что это такое?»

Мила вдруг присела возле двери в квартиру и пальцами провела по полу. А там две спички, такие же, какие Корней видел на Белинского. Но Мила — галлюцинация, и спички также могли померещиться. И все же Корней повелся, присел, подобрал с пола спичку, опознав материальную природу ее происхождения. Спичка такая же потемневшая от времени, и головка размокла уже давно, сто раз успела высохнуть.

Он осматривал спичку, а в подъезд кто-то вошел. Два или даже три человека. Шаги шумные, хозяйские. Корней находился на первом этаже, ему не нужно было спускаться вниз, чтобы увидеть этих людей. Так и есть, наряд патрульно-постовой службы, движения у парней быстрые, нацеленные на результат. А конкретно — нацеленные на него.

Корней поморщился в недобром предчувствии. Чуть ли не через раз судьба-злодейка посылала ему наряд с незнакомыми в нем лицами. Надоело уже объясняться. А ему сейчас никак нельзя поднимать шум. Все-таки первый этаж, преступнику ничего не стоит уйти через балкон. Тихо нужно действовать, а патрульные не идут, а топают, подковами звенят.

Или, напротив, шум сейчас-то как раз и нужен? Вдруг человек с накинутым на голову капюшоном сейчас душит Альбину, а шум его спугнет, он убежит, оставив ее в живых.

«Шуметь или не шуметь?» — этот вопрос не просто заставил Корнея задуматься, а ввел его в ступор. Он собирался доставать удостоверение, но рука застыла на полпути к карману. С чего это вдруг преступнику понадобилось задушить Альбину? Она опасный свидетель и с ней нужно кончать? Но тогда почему она здесь, в этой квартире, а не где-нибудь на дне реки? Почему от нее не избавились раньше? Почему ее должны сейчас задушить? Потому что Корней здесь? Потому что больное воображение в лице Милы призвало его спасти Альбину? Опять желаемое подгоняется под действительное?

А если Альбину все-таки душат и счет идет на секунды?

Корней глянул на патрульных, на дверь, которая отделяла его от цели. Дверь, как ни странно, обычная, филенчатая, и открывалась внутрь; если разогнаться, можно выбить… вряд ли с первого раза, но с третьего-четвертого точно можно.

— Стоять!

Прапорщик с утиным носом схватил его за руку.

— Следователь Давыдов! — зашипел на него Корней.

Но к прапорщику подскочил старший лейтенант, вдвоем патрульные скрутили его, вытащили из подъезда. А там женщины, те самые, которые косо смотрели на него.

— Он это, он! Ходит, высматривает!

— Следственный комитет! Удостоверение в кармане! — стал вырываться Корней.

— Разберемся! В отделение давай!

Корнея подтащили к «УАЗу», открыли заднюю дверь.

— Следователя Ямщикова сегодня убили! Убийца там, в квартире!

— Разберемся! — приговаривал старлей.

— Аттестационная комиссия с тобой разберется!.. Удостоверение в кармане!

Наконец старшина все-таки вытащил удостоверение, раскрыл.

— Майор юстиции Давыдов, следственный отдел по Советскому району.

— А в Первомайском районе что делаете, товарищ майор? — спросил старлей.

Корней зажмурил глаза. Что-то не так в этом мире, что-то не так. Ну не мог старший наряда задать такой вопрос. Не мог! Районный следователь имеет право искать преступника по всему городу… Сейчас Корней откроет глаза и увидит над головой потолок своей квартиры, проснется, умоется, выпьет крепкого кофе.

— А где уголовный розыск? — добавил абсурда прапорщик.

— Да, где уголовный розыск? — подхватил старлей. — Вы же не можете сами убийцу взять?

— Ну, так вы мне помогите!

— Мне с дежурным надо связаться!

Старлей полез в карман за телефоном, Корней дернулся, вырвался из захвата, от неожиданности прапорщик упал.

— Держите вора! — взвизгнула баба.

— Стоять! — заорал прапорщик.

Хорошо, стрелять вслед не стал. Корней заскочил в подъезд, ударил плечом в дверь квартиры. А дверь оказалась незакрытой, Корней чуть не упал, споткнувшись о порожек. На ногах удержался, ворвался в комнату, где на диване лежала Альбина. Лежала мертвая, с открытыми глазами, синяки на шее еще только начали наливаться уже мертвой кровью. Дверь на балкон открыта, занавеска белым крылом тянется к покойнице — накрыть лицо.

На балконе никого не было, створки остекления открыты, на клумбе свежие следы ног, на тротуарной плитке — комья земли. Преступник убегал куда-то к остановке, его не видно, но, возможно, еще не поздно бежать за ним.

Но спрыгнуть с балкона Корней не смог, в последний момент прапорщик схватил его за ногу, потянул на себя. Корней упал на пол, больно стукнувшись локтем о подоконник.

— Ты что делаешь, придурок?

— Товарищ старший лейтенант, убийца пытался сбежать?

— Кто убийца? — взвыл от боли и возмущения Корней.

Он же успевал спасти Альбину, откуда взялись эти идиоты, которые его остановили? И теперь эти кретины пытаются сделать его крайним?

Он в бешенстве схватил прапорщика за грудки, прижал к стене.

— Откуда берутся такие уроды? — заорал он.

— Товарищ старший лейтенант, убивают! — крикнул прапорщик.

И старший наряда не заставил себя ждать. Справа что-то мелькнуло, Корней не успел отреагировать на опасность, как на голову опустилось что-то оглушающе тяжелое.

Молоточком повели перед глазами, молоточком ударили по коленке. Восприятие, реакции все в норме, даже Милы нет, куда-то делась. Но Глотков совсем не так оптимистичен, как Корней.

— Корней Евгеньевич, не буду ходить вокруг да около, вас подозревают в убийстве следователя Ямщикова.

— Это неправда! — стараясь сохранять спокойствие, сказал Корней.

В оборот его взяли крепко. Привели в чувство, отправили в психиатрический диспансер, сразу сделали укол, после которого он долго приходил в себя. Сегодня отпустило, муть из головы выпала в осадок, сознание относительно ясное.

— Корней Евгеньевич, давайте не будем! — поморщился Глотков. — Правда, неправда — это давайте оставим для суда. Я не следователь, я психиатр, мое дело — лечить больных. И не давать их в обиду… В общем, я не хочу, чтобы вы сели в тюрьму. На пожизненное.

— Даже на пожизненное?

— Убийство лица в связи… — Глотков повернул голову к столу, заглянул в бумажку, — в связи с осуществлением служебной деятельности.

— Или выполнением общественного долга, — кивнул Корней.

— Вот видите.

— Еще меня, возможно, подозревают в убийстве гражданки Холкиной.

— Не знаю никакой Холкиной.

— Проститутка, она подбросила мне патрон, подставила меня…

— Да, вы говорили, что вас пытались подставить. Помните нашу встречу у вас на квартире?

— Конечно, помню! — выразил удивление Корней. — Альбина Холкина меня и подставила… И себя подставила. От нее решили избавиться, похитили. Я искал Альбину, вышел на ее похитителей, вышел на квартиру, где они скрывались. Не успел. Преступник задушил Альбину и сбежал.

— Кому вы это рассказываете? — Глотков внимательно смотрел в глаза.

— Вам.

— А может, себе? Уговариваете себя, что именно так все и было.

— Уговариваю себя?

— Не могли вы никого искать. Следователь по вашему делу попросил меня определить ваше психическое состояние, мне показалось, что вы, в общем-то, здоровы. Следователь принял решение отправить вас в следственный изолятор… Или нет, не в следственный?

— Изолятор временного содержания.

— Вы отказались ехать в изолятор, напали на сотрудников полиции — хорошо, что я находился рядом. Именно поэтому вас сразу доставили к нам в стационар. Разумеется, будет проведена комплексная психиатрическая диагностика, но я уже вижу, что вы… ну скажем так, не совсем здоровы. Диссоциативное расстройство личности на фоне когнитивного искажения реальности… Вот вы и сейчас кого-то видите за моей спиной, — ничуть не сомневаясь в том, сказал Глотков.

— Ну нет, тут вы ошибаетесь!

— Неужели?

Глотков повернулся к Миле и глянул на нее поверх очков.

«Он меня видит!» — запаниковала она.

Одной рукой закрыла низ живота, другой — грудь, как будто Глотков застал ее голой.

— Прелестно! Прелестно!

Психиатр играл так убедительно, что Корней мог ему поверить. Но не поверил. И даже попытался вывести доктора на чистую воду.

— Ну и кого вы там видите?

— Мужчину в форме следователя.

— А вот и нет! Форма есть, следователь есть… — Корней запнулся, осознав, насколько ловко развел его Глотков.

— Ну что ж вы замолчали, Корней Евгеньевич? — торжествующе улыбнулся врач.

— Нет там никого! — Корней постарался взять себя в руки.

Да, он угодил в ловушку, но это не должно выбить его из колеи. И уж тем более довести до белого каления.

— Ну, конечно!

— У меня мать сошла с ума, дед, но это не значит, что и я сумасшедший.

— К сожалению, значит. В вашем случае значит.

— Я больной на голову?

— Если честно, я не знаю, кого вы видите за моей спиной, но вы кого-то видите. И мысленно апеллируете к этому человеку. Иногда даже разговариваете с ним. Иногда, потому что вы пытаетесь скрыть свою болезнь. Но эта попытка скрыть очевидное лишь усугубляет течение болезни, вы все больше погружаетесь в созданную вами реальность. И теряете контроль над действительностью… Насчет Холкиной я не знаю, но в убийстве следователя Ямщикова подозревают вас.

— Но я точно знаю, что не убивал! — твердо сказал Корней.

— Скажите, а человек, которого вы сейчас видите у меня за спиной, не призывал вас убивать Ямщикова? — спросил Глотков, всматриваясь в него.

— Э-э… Нет никакого человека.

Почва под ногами зашаталась. И все потому, что Глотков попал точно в цель — Мила действительно призывала убивать. Вот и как, спрашивается, Глотков об этом узнал?

— Не надо запираться, Корней Евгеньевич, я вам не враг. И, увы, сейчас перед нами стоит сложная задача. Речь не идет о возвращении на службу, речь идет о том, как вы будете отбывать наказание. Сами понимаете, в тюрьме вам придется несладко.

— Мне, в общем-то, все равно где отбывать…

Корней сглотнул, пытаясь смочить пересохшее от волнения горло.

— Не все равно! — Глотков смотрел прямо в глаза, он видел все.

— Я не убивал. Потому что не мог убить человека.

— Вчера вы едва не убили прапорщика полиции, который пытался вас задержать. У сотрудника серьезная травма головы… Нервный срыв или порыв бешенства, какой диагноз вы себе поставите?

— Я не знаю…

— Вы не знаете, что произошло вчера. Вы не знаете, что происходило в реальности. В объективной реальности, — уточнил Глотков. — Скажите, у вас есть чувство, что вы находитесь сразу как минимум в двух параллельных реальностях?

— У меня есть чувство, что я не убивал, — все больше терялся Корней.

— Кого вы сейчас видите у меня за спиной? — спросил Глотков. — Опишите этого человека… Или это несколько человек?

— Один человек.

«Пожалуйста, не говори обо мне плохо! — взмолилась Мила. — Я хорошая и горжусь собой!»

— Мы ловили маньяка, девушка-стажер вызвала огонь на себя, маньяк ее задушил, мне бы поспешить… Я опоздал всего на несколько секунд. Девушка погибла.

— Вы чувствуете перед ней вину?

— Да, конечно!

— Эта девушка является вам?

— Только она одна и является. Я уже к ней привык. И не чувствую себя сумасшедшим.

— Чувства — это субъективность, объективна только реальность, в которой вы действительно могли убить человека.

— Мог, но не убил.

— Я, конечно же, знаю эту историю, маньяк задушил вашу напарницу, вы едва не убили маньяка. У вас был нервный срыв, вас отправили к нам на обследование, в конечном итоге вас признали годным к службе. Скажите, после гибели вашей напарницы вы вели дела, в которых преступник душил свою жертву?

Почва под ногами не просто качнулась — показалось, что она превратилась в трясину.

— Вел. После возвращения на службу. Отчим пытался задушить свою падчерицу, я успел в последний момент… Вы что-нибудь знаете об этом? — встрепенулся Корней.

Похоже, Глотков предпринял очередную попытку развести его на мякине. Конечно же, доктор подготовился к разговору, и Криулин мог дать ему информацию о делах, которые раскрывал майор Давыдов, и Абдулову было что рассказать. Так что попадание в яблочко вовсе не случайно.

— Пока я знаю только об убийстве майора Ямщикова, и то в части, меня касающейся… Вы спасли падчерицу?

— В самый последний момент. Следующее убийство, и снова преступник пытается избавиться от свидетеля, набрасывает на ее шею петлю…

— Вы успели?

— Успел.

— Еще что-то было?

— Дело о наследстве, подозреваемый вступил в контакт со своей бывшей женой, которая могла дать против него показания, стал ее душить…

— Вы успели? — где-то в глубине души усмехнулся Глотков.

— Успел.

— Еще что-то?

— Да, заказное убийство. Свидетельница опознала убийцу, убийца это понял, познакомился со свидетельницей, проник к ней в квартиру.

— Вы успели?

— Успел.

— А точно все это было на самом деле?

— Что было? Убийца душит женщину, все как в случае с Людмилой Евдокимовой, я ее спасаю, и так четыре раза. Подряд.

— Вам самому не кажется это странным?

— И казалось. И кажется. Но во втором случае не я спас женщину, просто крючок под люстрой не выдержал тяжести ее тела. Женщина упала, пока я пытался задержать преступника…

— Но ведь пытались, задерживали. Значит, успели ее спасти.

— В третьем случае подозреваемый никого не душил, просто занимался любовью со своей бывшей женой. Мне померещилось, что Шмелев душит свою бывшую жену.

— Почему померещилось?

— Потому что мне действительно казалось странным, что преступники душат женщин… Кстати, в четвертом случае преступник даже не успел наброситься на свидетельницу. Я пришел слишком рано…

— Но тем не менее.

— Как бы там ни было, но я раскрыл все четыре убийства.

— Вы в этом уверены? — прямо спросил Глотков.

— В том, что я раскрыл эти убийства?

— А если на самом деле убийства раскрыл Ямщиков? Я слышал, он был талантливым следователем и раскрывал самые запутанные дела.

— Ямщиков?! Талантливый следователь?.. Ямщиков пытался подставить меня, подложил мне в машину запрещенные таблетки.

— Вы в этом уверены?

— Есть видеозапись, подтверждающая это.

— Где эта видеозапись?

— Там же, где и запись с домашней видеокамеры. Подтверждающая то, что в момент убийства Ямщикова я находился дома.

— Мне ничего не известно об этой записи.

— А вы поинтересуйтесь! Если вы действительно выступаете как независимое от следователя Криулина лицо… Или следователя Криулина также не существует?

— Не существует так же, как кого? — спросил Глотков. — Или чего?

— Ну, по-вашему, выходит, что никто никого не душил и я никого не спасал.

— Я не знаю, я буду разбираться. Мне придется в этом разобраться… Следователь Криулин действительно существует. И следователь Ямщиков действительно существовал… Я разберусь, я обязательно во всем разберусь, — пообещал доктор. — И завтра мы с вами предметно об этом поговорим. И сейчас я очень прошу вас, Корней Евгеньевич, давайте без самодеятельности. У вас отдельная палата, подселять к вам никого мы не планируем, вы находитесь на положении должностного лица со всем вытекающим из этого уважением к вашей персоне, сейчас вам сделают легкий успокоительный укол, поверьте, никто не собирается вас залечивать, кормят у нас хорошо… В общем, я очень рекомендую вам не покидать пределов своей палаты. И уж тем более не предпринимать попыток бежать за пределы стационара. В противном случае мне придется… я вынужден буду перевести вас в блок принудительного содержания, а там уж, извините, условия совершенно иные.

— А позвонить мне можно?

— Все звонки с разрешения следователя. Увы, но это требование, за нарушение которого вам могут изменить режим содержания! — развел руками Глотков. — Надеюсь, вы меня понимаете!

— Ну, я же не псих, — совсем невесело пошутил Корней.

— Вы не псих, — совершенно серьезно сказал Глотков. — В привычном понимании этого слова… Корней Евгеньевич, я вас предупредил?

— И я все понял.

Увы, но Корней находился не в том положении, чтобы качать права. Слишком уж шаткое у него положение. Притом что палата действительно хорошая, двухместная, небольшая, но со всеми удобствами. Опять же, имеется телевизор, что наводило на определенные мысли. Как и санитар за дверью.

Этот санитар сопроводил Корнея в палату и угрожающе усмехнулся, закрывая за ним дверь. Пока он соблюдает режим, все будет хорошо, но стоит ему выйти хотя бы во двор, обстановка резко осложнится. А Корней хорошо знал, что такое жизнь в зоне принудительного содержания. Впрочем, жизнь там быстро из ада превратится в рай благодаря отнюдь не волшебным, хотя и сильнодействующим лекарством. Будешь лежать овощем в собственном соку, сам себе приятный. И никому не опасный.

«А эта койка для меня! — сказала Мила, прямо в форме укладываясь на свободную кровать. — Я такая же сумасшедшая, как и ты! Если с тобой разговариваю!»

— Приплыли! — сказал Корней, обращая взгляд в потолок.

А палата действительно хорошая, чувствуется серьезная заявка на комфорт. И прослушку… Для таких клиентов, как он, эта палата. Для таких опасных в своем стремлении бороться за справедливость. И скрытые видеокамеры здесь могут быть, и просто микрофоны, так что с Милой лучше не разговаривать. Но можно комментировать свои мысли вслух. Иногда. И с умом.

«И не говори!» — вздохнула Мила.

Растянувшись на койке, Корней положил руки за голову. И она повторила за ним.

«А может, мы на самом деле с тобой сошли с ума?» — спросила Мила.

Корней закрыл глаза, давая понять, что внимательно слушает ее.

«Может, это Ямщиков раскрыл убийство Четникова. Убийство Горчилиной. Убийство Субботиной. Убийство Беркова… И никто на самом деле не пытался меня убить».

Корней открыл глаза, выражая удивление. Это, оказывается, Милу все время пытались задушить, а он ее спасал. В своих совсем не смешных фантазиях.

«Ни Моргачев не пытался, ни Тагин, ни Щапов, ни Шипунов, — перечисляла Мила. — А если пытались, то в чьем-то контролируемом бреду. Не знаешь, в чьем?»

Корней снова закрыл глаза, но в этот раз он давал понять обратное. Больше он не хотел слышать Милу. Не хотел слышать правду. Ту правду, которую она не имела права говорить. Потому что сама подстрекала Корнея к убийствам. То Моргачева нужно убить, то Тагина, то Щапова. Но больше всего она зациклилась на Ямщикове. И в конце концов так изменила и без того уже измененное сознание, что Корней отправился убивать. А запись с видеокамер существует только в его ничем не подтвержденном воображении.

«А пэпээсники эти! Почему они постоянно тебя задирают? — говорила Мила. — Почему только тебя?.. Может, ты сам их выдумал? Может, ты инстинктивно боишься полиции? Потому что убил Ямщикова, боишься…»

Давыдов до боли сжал кулаки и свел большие пальцы ног, одним надавив на другой, как делал это в кабинете стоматолога. Мила иногда просто бесила. И ему с ней жить. Возможно, до скончания своих дней…

Даже в плохом нужно искать хорошее — возможно, настала пора заняться этим. Дела хуже некуда, Корней псих и убийца, сдаваться на милость Криулина пока не стоит. Нужно настаивать на своей невиновности, но готовиться к новой для себя реальности. И не просто привыкать к этой палате, а настраиваться на право остаться на привилегированном положении. Торговаться, если надо сдаться на милость закона, но с условием остаться на принудительном лечении в условиях относительного комфорта. Отдельная палата, все удобства, телевизор, а там и прогулки разрешат, если он будет хорошо себя вести… Приспосабливаться надо к новым условиям существования, вживаться в них. Похоже, другого пути у Корнея нет. Только благоразумие, только крепкие нервы, только хорошее поведение может сделать его жизнь вполне сносной. А упрется рогом, сотрут в порошок. Он уже в жерновах мельницы, и с этой данностью нужно срочно смириться.

Корней уговаривал себя до тех пор, пока не уснул. А утром после завтрака к нему в палату зашел Глотков. Осмотрелся, кивнул, дескать, хорошо у него, но может быть хуже. Гораздо хуже.

— Плохие новости, Корней Евгеньевич! Не вы вели дело Четникова, Горчилиной… Еще кого там?

— Субботиной, Беркова.

— Убийства эти раскрыл Ямщиков.

— Честь ему и хвала.

Корней заставил себя смириться с обстоятельствами, которые против него. Возможно, он найдет выход из ситуации, но, пока он в полном тупике, лучше не возникать. А тупик мог остаться навсегда. Если Корней на самом деле убил Ямщикова.

— К сожалению, так думает только светлая сторона вашего сознания.

— Темная ничего не помнит. Поскольку я живу и собираюсь жить исключительно со светлой стороной своего сознания.

— Мне нравится ваш настрой, Корней Евгеньевич, — едва заметно усмехнулся Глотков.

— Какой может быть настрой у человека с психическим расстройством?

— Вы говорите об этом серьезно.

— Может, потому, что верю вам? Если я не вел дела, не раскрывал убийства, значит, и женщин никто не душил.

— Не знаю, я в подробности дел не вникал. Сегодня прибудет Криулин, у него и спросите.

Но Криулин появился только на следующий день. Корнея сопроводили в кабинет главного врача, считай, под конвоем доставили. Впрочем, Корней не возражал. Он все больше убеждался, что болен всерьез, и думал о том, как сохранить комфортные условия существования. Кормили его действительно хорошо, йогурты и печенье на завтрак, отбивные на обед, рыба на ужин, кефир на ночь.

— Как настроение, Корней? — Криулин старался держаться бодрячком, но при этом что-то нехорошее камнем лежало у него на душе.

— Ничего, все хорошо. Отличная палата, красивая соседка.

— Соседка? — искренне удивился Криулин.

— Мила Евдокимова, ты ее помнишь. Караваев ее задушил. Приходила, спрашивала, как так вышло. Приходила, приходила, так и осталась.

— Я смотрю, ты не шутишь, — с непонятным, но вполне объяснимым чувством облегчения улыбнулся Миша.

Возможно, имелись у него сомнения в душевном нездоровье майора Давыдова, но теперь они развеялись. И теперь можно смело предъявлять ему обвинения. Как настаивало на том коррупционное начальство.

— Наследственность у меня дурная. Я знал, что рано или поздно окажусь здесь. Поэтому и семью не заводил.

— Это серьезно.

— Если ты по поводу Ямщикова, я тебе ничего умного не скажу. Потому что ничего не знаю. Ни умного, ни глупого. Не помню ничего. Помнит только видеокамера. Не выходил я из квартиры… Или не было камер?

— Камеры были. Но эксперт не уверен, что это запись от четвертого июня.

Чувствовалось, что Криулин с трудом держит взгляд, не отводит глаз.

— Что ж, подождем, когда неуверенность перерастет в убежденность… Наверное, и свидетели нашлись?

— В лицо тебя не видели, но походка, движения…

— В общем, мне не отвертеться?

— Тебя в любом случае дожмут. — Криулин все-таки отвел взгляд.

В этот раз он не кривил душой, а говорил правду, которая его тяготила. Во всяком случае, он убедительно изобразил скрытое чувство вины.

— Я ничего не помню, меня признают психом, спишут на меня убийство, отправят на принудительное лечение…

— Вариантов, думаю, нет, — вздохнул Миша.

— Но я же могу взбрыкнуть, поднять шум?..

— Можешь.

— А в деле Ямщикова замешаны ну очень серьезные люди.

— Не знаю.

— Я знаю… Но я же понимаю, что шансов выпутаться у меня нет. И болезнь прогрессирует. Рано или поздно я окончательно сойду с ума… В общем, меня интересует комфортное пребывание в стационаре. Теперь это мой дом, и я хочу здесь жить, а не существовать… Тем более что Ямщикова я не убивал.

— Звучит категорично, — хмыкнул Криулин.

— Я ничего не помню.

— Хорошо бы, конечно, вспомнить, ну да ладно.

— Я знаю, что интересует вас. И сказал, что интересует меня.

— Все понятно, будем решать вопрос. — Криулин закрыл свою папку, давая понять, что разговор не закончен, а всего лишь отложен на какое-то время.

Но Корней не хотел ждать, ему сейчас требовалось прояснить один момент.

— Я все понимаю, запись может быть старой, алиби у меня нет, но Альбина Холкина. Она была у меня, я нашел ее на Василевского, пятнадцать, я нашел ее мертвой. Убийца ушел… Меня с Василевского сюда и забрали. Патрульно-постовая служба решила, что это я убил Альбину, пэпээсники набросились на меня. — Корней говорил, а Криулин сочувствующе смотрел на него.

— Не слышал я про убийство Альбины Холкиной, — с сожалением сказал он.

И если насчет подлинности записи с камеры наблюдения Криулин хоть немного сомневался, то сейчас он говорил с полной уверенностью. И возможно, был в полном неведении. Но если Альбину убили, Криулин не мог об этом не узнать. Она фигурировала в деле, которое он вел, ему бы доложили в первую очередь. И скрыть убийство Альбины невозможно, когда на месте происшествия побывал наряд полиции…

— А я могу позвонить? — спросил Давыдов.

— Кому? Альбине?

— Ее парню… Ну, не совсем парню…

Сама логика подсказывала, что нет никакого инвалида Юльметьева. И так вдруг захотелось это проверить, а номер телефона Корней запомнил крепко.

Вместо Юльметьева ответил какой-то Гоша Савушкин четырнадцати лет от роду. Это был его телефон, а никакого Игоря Юльметьева он никогда не знал. И майора юстиции Давыдова тоже.

Возможно, Корнея жестоко разыграли, но, увы, он не располагал возможностью это проверить. Отсутствовал доступ к базам данных сотового оператора. Да и позвонить неоткуда, за отсутствием телефона. Не просить же Криулина помочь ему в расследовании — он и без того относился к Корнею как к безнадежному психу. Тем более что Криулин уже собрался уходить.

Корней вернулся в свою палату, чуть погодя подали обед, суп с мясом, второе с котлетой, сок в пакетике, много свежего вкусного хлеба. Но ел Корней без аппетита. Хорошо, если ему сохранят льготные условия, но плохо, когда в жизни главное — хорошо пожрать и сладко поспать. Впрочем, ему не до жиру, когда сойти с ума на роду написано.

Посуду на кухню он отнес сам, на обратном пути санитар позволил ему позвонить бабушке. Причем номер телефона набрал сам.

Корней понимал, что фактически находится под стражей, грустил, переживал, но что-либо изменять не пытался. И с каждым днем все больше погружался в искаженную реальность, выстроенную больным воображением. И все больше убеждался в том, что неизлечимо болен. А Криулин даже не появлялся, да и зачем ему говорить с обвиняемым, невменяемость которого ставила под вопрос его показания?

Ужин, может, и не самый вкусный, но сытный, в желудке приятно. И у легких сегодня праздник, после ужина Корнея выпустили погулять, а больничный парк — это высокие деревья, пышные кусты, аккуратные дорожки. Корней сидел, раскинув руки по широкой спинке скамейки. Лето, но не очень тепло, ветер какой-то прохладный, зато дышится легко и даже вольно. Увы, но с его болезнью свобода не может быть полной. Впрочем, он уже почти привык к этой мысли.

Отдыхала и Мила, сидела на краю скамейки, смотрела на него и молчала. Какая же она красивая, когда молчит!

— Сообразим на троих! — послышалось вдруг справа.

Корней повернул голову и увидел лейтенанта Енисеева. В обычной одежде, не в пижаме, два пальца парень приложил к средней пуговице кожаной куртки. В точности как Шурик из «Кавказской пленницы». Так вдруг захотелось пристыдить его. Грешно смеяться над больными людьми.

— Грешно смеяться над больными людьми!

Корней ничего не сказал, но Мила не стала молчать. Поднялась со скамейки, подошла к Енисееву, смотрит на него внимательно, с подозрением. Даже кепку за козырек потрогала, правда, сдвинуть с места ее не смогла.

— Если серьезно, то можно на двоих сообразить, — улыбнулся Роман. — И даже на троих.

Корней смотрел на него также с подозрением. Сколько раз он спрашивал себя, почему патрульно-постовая служба так упорно не хотела с ним дружить. И в последнее время он практически всегда приходил к выводу, что конфликты с патрульными порождало больное сознание. И сейчас он мог иметь дело с такой же галлюцинацией, как Мила. Но к ней-то он привык.

— Что так смотришь?

Корней ничего не сказал, просто потрогал Енисеева. Вроде бы из плоти и крови парень.

— А-а, понятно, — усмехнулся Роман.

— Что тебе понятно?

— Да то, что закололи тебя, скоро совсем больным на голову станешь. Больным на голову овощем.

— Не колют мне аминазин, только таблетки дают.

— Боюсь, что это тебя не спасет, — глянув по сторонам, сказал Енисеев. — Грохнут они тебя.

— Кто они?

— А кто Ямщикова грохнул? А кто на Абдулова покушался?

— На Абдулова?

— Чуть не убили Мурата Ренатовича, в ногу ранили, на даче, э-э… — спохватился Енисеев. — Неважно, где Мурат Ренатович. Важно, что он тебя спасти хочет. Не верит, что ты болен. Думает, что ты притворяешься. А на суде скажешь все. И про Ямщикова, и про какую-то там Альбину…

— Про Альбину? — встрепенулся Корней. — Что я могу сказать про Альбину?

— Ну, я не знаю, что там было, но Мурат Ренатович сказал, что убили Альбину. И ты знаешь, кто убил.

— На улице Василевского убили.

— Не знаю… Я вообще мало что знаю, что Абдулов сказал, то я тебе и говорю… Короче, дело к ночи! Валить отсюда надо!

— Как?

— Я тебя отсюда вывезу.

— Куда?

— Там, где тебе не вколют крысиный яд вместо аминазина.

— Меня за побег на строгий режим переведут, — скорее всерьез, чем в шутку сказал Корней.

— А без побега тебя переведут на вечный покой… Хочешь, с Абдуловым поговори!

Енисеев глянул по сторонам, сунул руку в карман куртки, вытащил оттуда простейший кнопочник. Но вместе с телефоном он вытащил и потемневшую от времени спичку из развалившегося коробка. Спичка с рассохшейся головкой всего на миг мелькнула перед глазами и провалилась в щель между досками скамейки. А может, мелькнула в бреду воспаленного сознания. Но в то же время Енисеев парень стройный, худощавый, роста чуть выше среднего. Человек с накинутым на голову капюшоном обладал примерно такой же комплекцией.

— О чем с ним говорить? — спросил Корней. — Ты же все сказал. И я тебя знаю.

— Едем? — Енисеев опустил телефон в карман.

Куртка у него не новая, потертая на срезах, латка на локте. Возможно, он пользовался ею где-нибудь на даче, печь там дровяная, да и баньку топить надо, вот он и носил спички в кармане. А за зиму спички отсырели, а может, и за две-три зимы… Ямщикова убили утром, было прохладно, вот Енисеев эту куртку и надел. Утром же отвез Альбину на улицу Василевского, доставал из кармана ключи, пара спичек выпала. И сегодня далеко не жарко, а может, он собирался провести ночь где-нибудь на природе. В лесу, например, под раскидистым дубом, под которым он и похоронит Корнея… Вместе с его правдой.

— Мне уверенность нужна, что мы точно сбежим.

— Нормально все, я договорился, на машине выедем.

— А где машина?

— Пойдем! — поднимаясь со скамейки, сказал Енисеев.

«Убей его!» — потребовала Мила.

— Опять двадцать пять! — Корней с досадой шлепнул себя по коленкам.

И тоже поднялся, собираясь идти за Енисеевым.

— Что такое? — Роман воровато глянул по сторонам.

— Да это я не тебе!

— А кому?

— Да есть тут одна, на голове сидит. Разговоры разговаривает.

— Красивая хоть? — хмыкнул в кулак Енисеев.

— Мне нравится!

«Ну нет, так не годится! — мотнула головой Мила. — Если ты хочешь отвлечь этого идиота, признайся мне в любви! Скажи, что женишься на мне!»

— Как-нибудь в другой раз! — парировал Корней.

Енисеев каверзно усмехнулся и торопливо пошел по дорожке к пропускному пункту, увлекая за собой, как он считал, душевнобольного.

Старенький «Пассат» стоял неподалеку от въездных ворот, Енисеев торопливо открыл багажник, они встали так, чтобы их не увидели с проходной.

— Залезай!

— В багажник?

— А как я тебя отсюда вывезу?.. Не бойся, сразу за воротами пересядешь!

— В багажнике холодно, — поежился Корней и плотно запахнул больничный халат.

— Ничего, не замерзнешь.

— Куртку давай! Тебе в машине тепло!

— Одной куртки вам на двоих хватит? — сострил Енисеев.

Но с курткой расстался. А кепку с него снял Корней. Сначала надел куртку, а затем сорвал с головы кепку. Енисеев инстинктивно потянулся за ней, подставляя под удар корпус, и Корней ударил его кулаком в живот. А затем коленкой в лицо.

«Так его! — запрыгала, захлопала в ладоши Мила. — Остряка-самоучку!»

Корней обыскал Енисеева, отобрал ключи, затолкал его в багажник, опустил крышку, потрогал, проверяя замок на прочность. Сел за руль, глянул на заднее сиденье, вдруг там кто-то притаился, но никого не было. Кепка и куртка позволили ему беспрепятственно проехать через пропускной пункт, охранник глянул на него и поднял шлагбаум.

Конечно же, Енисеев заранее обо всем договорился. Тот же Абдулов помог ему организовать похищение. Или даже сам Глотков договорился с охраной, чтобы похитителя в кавычках не трогали. И очень хорошо, что Корней догадался снять с Енисеева куртку и кепку.

От стационара до шоссе полкилометра через лес, оживленное движение Корнею не улыбалось, поэтому он свернул в проселок. Навигатора в машине нет, куда ведет дорога, неясно. Да и в любом случае далеко не уйти, если Енисеев не один, если за ним идут его помощники, следуют за сигналом радиомаячка или даже спутникового трекера. Корней даже на всякий случай остановился проверить, не покажутся ли преследователи. Даже вышел, прислушиваясь, — вроде тихо, только птицы поют.

Дорога не заканчивалась, но на пути попалась рытвина, преодолеть которую Корней не смог: машина застряла. Он представил себя на месте Енисеева. Приговоренный поддался на провокацию, позволил запереть себя в багажнике, но как его оттуда выковыривать, руки-то не связаны, ноги тем более? Может, сначала пристрелить, а потом уже вытаскивать?

Корней сунул руку под одно сиденье, под другое ничего. Пистолет он нашел в перчаточном ящике, Енисеев особо его и не прятал. Ну да, у него же все схвачено.

Это был древний наган, барабан мог только крутиться, но не откидываться. Открываешь дверцу, вставляешь первый патрон, прокручиваешь барабан, заряжаешь второй… Дверцу Корней открыл, патрон в гнезде, капсюль не пробит, но не факт, что выстрелит.

Он вышел из машины, огляделся, прислушался, вроде тихо. Зевая, открыл багажник, увидел Енисеева, изобразил испуг и растерянность, отскочил на шаг. И направил на него пистолет.

— Ты кто?

— Как это кто? — вытаращился на него лейтенант.

— Ты галлюцинация!

— Да нет!

— Ты же тогда сбежал. На Василевского, пятнадцать! Задушил Альбину и сбежал!

— Никого я не душил!

— Ты просто не помнишь. Ты же галлюцинация!.. И ты галлюцинация! — Корней резко глянул на Милу.

И вдруг выстрелил в нее. Промахнулся, конечно. Зато проверил пистолет.

«Ты больной!» — Мила постучала пальцем по виску.

— Давай, поднимайся! Ты не можешь умереть! — сказал Корней, махнув на нее рукой. И навел ствол на Енисеева, который уже почти выбрался из багажника. — И ты не можешь умереть! Потому что тебя здесь нет!

— Есть!

— Кто Альбину убил?

— Я!

Енисеев все-таки вылез из багажника, но только для того, чтобы вытянуться перед ним в струнку. Он сомкнул на груди большие пальцы рук.

— За что?

— Ну, случайно…

— Не случайно. Альбина подкинула мне патрон, Альбина стала опасной, ты увез ее на Василевского, а на Белинского подбросил ее телефон… Я все знаю! Если соврешь, проверю тебя на материальную сущность. Посмотрим, ссущий ты или нет!.. Зачем Альбину убил?

— Ну, ты же сам сказал, избавиться от нее надо было.

— Почему Криулин не знает про ее труп?.. Или знает?

— Не знает… Я вывез труп. Пока патрульные с тобой возились, я вывез труп. Вернулся, погрузил в машину и вывез.

— Так просто? Посреди бела дня! На глазах у теток!

— Тетки были, — скривился Енисеев. — Они меня и срисовали. А ты сказал Криулину про Альбину, он поехал на Василевского, тетки ему все рассказали… Пришлось с Криулиным вопрос решать.

Уже вторая неделя пошла, как от Криулина ни слуху ни духу.

— Ну, так решили…

— Ты решил?

— Э-э, нет, не я!..

— Ты со мной должен был решить?

— Ну, так закрутилось все!

— Что закрутилось?

— Из Москвы группу ждут! Из-за Криулина!.. Два следователя убиты, один в психушке… Короче, не вышло у нас тихо.

— У кого у вас?

— А я не знаю! Мое дело маленькое, мне сказали, я сделал!

— Кто сказал? Абдулов?

— Да какая разница!

— Большая разница! Большая разница, кто ты, живой человек или галлюцинация! — Корней пошевелил пальцем на спусковом крючке.

— Абдулов сказал!

— Ямщикова убить?

— Ну, в общем, да.

— И ты согласился. Потому что Ямщиков приставал к твоей жене!

— Ну, из-за этого не убивают, — с сомнением в голосе рассудил Енисеев. — Но я за Таньку могу убить!

— Убил?

— Ямщикова?.. Нет, Ямщикова я не убивал.

— А кто?

Корней прицелился, поудобней укладывая палец на спусковой крючок.

— Если ты вдруг настоящий, мне все равно ничего не будет. Справка у меня есть!

— Кротов убил. Витька Кротов, с Октябрьского РОВД.

— А ты Альбину убил.

— Не хотел, честное слово, не хотел. Даже квартиру сняли, чтобы там ее держать. А ты искать ее начал…

— Получается, это я ее убил?

— Я этого не говорил!

— Значит, убили Ямщикова, убили Альбину, меня закрыли в психушку… Два убитых следователя — это слишком много, да?

— Абдулов сказал, что да, много!.. — закивал Енисеев. — С Глотковым договорился. Думал, что и с Криулиным договорился, а Криулин заартачился, Альбину начал искать…

— Ситуация вышла из-под контроля.

— Так в том-то и дело!

— Криулина убили, а со мной не вышло… Или еще не вечер?

— Да там, если честно, реальная засада. Со всех сторон обложили. Абдулов на честном слове держится, если ты меня сдашь, мне хана! И ему тоже!.. Может, договоримся?

— Конечно, договоримся! Ты пишешь чистосердечное, сдаешь все абдуловские расклады, и это засчитывается тебе как сотрудничество со следствием.

— Мне пожизненное грозит, мне сотрудничество не поможет, — опуская голову, вздохнул Енисеев. — Мне лучше сразу в могилу… Похорони меня вместе с машиной!

Он сунул руку в багажник, как будто собирался залезть в него с ногами, но вдруг разогнулся и в Корнея полетела монтировка.

Корней увернулся, но Енисеев успел обогнуть машину. Он убегал, прикрываясь своим «Пассатом». Корней всего лишь сделал пару шагов в сторону, и беглец оказался в прицеле.

«Убей его!» — крикнула в ухо Мила.

Но этим лишь заставила его опустить руку. И вовремя. Навстречу Енисееву выехал микроавтобус, из него выскочили люди в касках и мелкопятнистом камуфляже. Енисеев повернул назад, но выстрел в воздух заставил его остановиться и поднять руки.

Енисеева сбили с ног, надели на него наручники. А Корней стоял, не зная, верить ему своим глазам или нет. Как-то слишком просто все получилось. Еще час назад он сидел в парке на скамейке, никому не нужный, и вдруг все резко изменилось. Убийца фактически сам упал к нему в руки, ему даже не понадобилось бегать за ним. Ударил Енисеева, беспрепятственно вывез его в лес, легко и просто получил признательные показания. Даже следователя искать не пришлось, который занимался убийством Криулина. Этот человек сам шел к нему. Дождался, когда Корнея разоружат, вышел из черной иномарки с красной полосой и в сопровождении дородной дамы направился к нему. А разоружили Корнея вежливо, даже не накричали, всего лишь предложили бросить револьвер на землю. И он послушался. Не отстреливаться же, на самом деле, от собственных галлюцинаций.

Дверь — вещь материальная, сотворенная, существующая в реальности. Корней надавил на ручку, дверь открылась, он прошел в кабинет. Женщина в белом халате, взгляд спокойный, умный, оценивающий. Корней понимал, что эта врач может существовать в его воображаемой реальности, но смотрел на нее как на истину в последней инстанции. Доктор медицинских наук, профессор психиатрии Кольцова Елена Викторовна. Только так и нужно воспринимать эту женщину, других данностей для Корнея быть не может. Он твердо решил, что ему все равно, в каком измерении жить. Лишь бы жить, а не существовать. И если когнитивное искажение дает ему такую возможность, он окончательно ее принимает. Спокойно живет и работает в своем сумасшедшем мире. А если реальность объективная, тем лучше для него.

— Вы кого-то здесь видите, Корней Евгеньевич? — первым делом спросила Кольцова, движением головы очертив пространство вокруг себя.

— Сразу быка за рога? — усмехнулся Корней, без разрешения усаживаясь за приставной стол.

Он же не больной, чтобы ломать шапку перед профессором психиатрии, изображая смирение и покорность. Он совершенно здоровый человек, и ему нечего бояться. Не должно быть никаких сомнений в том, что он здоровый.

Так он и не сомневается. Ямщикова, Альбину и Криулина действительно убили, это все произошло на самом деле. И Енисеев с Абдуловым изолированы от общества в объективной реальности. Давыдов точно знал, что его самого пытались убить в материалистическом измерении. Уверен был в этом. Твердо уверен… Эта уверенность и пугала.

— Вы не ответили на мой вопрос, Корней Евгеньевич.

— Я вижу только вас, Елена Викторовна. И ваши умные глаза мудрого человека. Это не подхалимаж. Просто вы на самом деле производите приятное впечатление.

— А какое впечатление производил на вас доктор Глотков?

— Доктор Глотков производил впечатление человека, который поддался на уговоры подполковника Абдулова и определил меня на лечение в диспансер… Я знал, кто убил следователя Ямщикова, я знал, кто убил Альбину Холкину, я знал, что следующий в очереди. Но я также знал, что подполковник Абдулов не решится убить меня сразу. Сначала нейтрализует с помощью Глоткова, а когда резонанс успокоится, постарается меня убрать. Я знал, что за мной придут, поэтому принял навязанные правила игры. Как показала жизнь, я не ошибся, убийца действительно пришел за мной. Мой расчет оправдался.

— И вы совершенно здоровы?

— Увы, это я вам с уверенностью сказать не могу. — Корней вздохнул.

— Даже так? — с интересом смотрела на него профессор.

— Глотков профессионал, он почти две недели пытался убедить меня в том, что я неизлечимо болен, — как вы думаете, я себя сейчас чувствую?

— Думаю, в разобранном состоянии.

— И мне нужно время, чтобы окончательно собраться.

— Вы готовы задержаться в психиатрическом диспансере?

— Здесь не так уж и плохо.

— Да?

— Я приучаю себя к этой мысли.

— Зачем?

— У меня плохая наследственность, рано или поздно меня накроет. Надеюсь, что это случится поздно.

— Надеетесь на хорошее, но все-таки находитесь в состоянии ожидания.

— Которое действует мне на нервы. И заставляет держаться на плаву… Мне осталось всего четыре года до пенсии. Это моя программа-минимум.

— А программа-максимум?

— Выйти на пенсию по достижении предельного возраста. Чем выше звание, тем выше возраст, хочу дослужиться до генерала. Или хотя бы до полковника.

— Вы хорошо держитесь, Корней Евгеньевич. Определенно, вы владеете некоторыми техниками восстановления психического равновесия, но я-то вижу, что ваше душевное здоровье не совсем в порядке.

— Мое душевное здоровье требует настройки. Я уверен, сам смогу с этим справиться, но, если вы предложите мне свою помощь, не откажусь… Моя палата меня вполне устраивает.

— А как же служба?

— И служба меня устраивает. Но на службе надо работать, — улыбнулся Корней.

— Вас это напрягает?

— Особенно по утрам. Когда не хочется просыпаться, а будильник просто сводит с ума.

— Но вы же держитесь? — Кольцова внимательно смотрела на него.

— Я держусь за жизнь. Крепко-крепко.

— Что ж, держитесь дальше. Но под моим наблюдением. Раз в неделю я буду ждать вас у себя. С докладом. Прошу не опаздывать… Да, кстати, если у вас плохая наследственность, это совсем не значит, что вы обязательно сойдете с ума. Так что настраивайтесь дослужиться до генерала.

«А вот это уже моя забота и обязанность!»

Мила подошла к Корнею, положила руку ему на плечо, но все это время он ждал ее появления. Поэтому даже глазом не моргнул. Он уже давно к ней привык. И отвыкать уже вовсе не хотелось. В конце концов, кто-то же должен скрашивать его одиночество в этом мире. Даже если мир вдруг вывернут наизнанку.