Серия «Поп-культ: музыканты, покорившие чарты и сердца»

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© Tim Mosenfelder, Richard Ecclestone, Larry Marano, Matthew Simmons,

Robert Marquardt, Dave Hogan, Naki, L. Cohen / GettyImages.ru;

© Chris Polk, C Flanigan / FilmMagic / GettyImages.ru;

© Jeff rey Mayer, Barry Brecheisen, Carley Margolis / WireImage /

GettyImages.ru

© Ахатова А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Во время учебы в университете меня волновали три распада: распад атома, распад СССР и распад группы Му Сhemical Romance. Последнее, разумеется, не входило в образовательную программу, но трогало девичьи сердца куда больше первых двух, и потому подлежало тщательному изучению. А как могло быть иначе, если плакат с этой группой так долго висел над кроватью?

И много лет спустя, вступив в Черный парад уже не как старшеклассница, которая ищет у кумиров поддержки своего бунта, а как человек, посвятивший музыке довольно большую часть своей жизни, я с удовольствием переслушала дискографию MCR – и не разочаровалась. Их эклектичный стиль завораживает и по сей день. Харизма Джерарда Уэя, гитарные рифы Рэя Торо, сумасшедшие ритмические перебивки – сейчас все это остается таким же привлекательным, как и раньше. И если вы увлекались группой так же, как я, вы наверняка знаете, что их неоднократно обвиняли в распространении губительной для подростков философии, а их музыка считалась недостаточно тяжелой – но все это лежит на поверхности.

Чего нельзя увидеть сразу, глядя из зрительного зала, так это огромного количества работы, которую они проделали, чтобы пройти путь от неуверенных в себе парней, ищущих в творчестве в первую очередь побега от реальности, до супергероев, которые могут уверенно выйти на сцену и заявить о себе. Об этом я и предлагаю поговорить.

Чтобы вступить в Черный парад, MCR пришлось умереть и воскреснуть, а также договориться с внутренними демонами и справиться с пагубными привычками. «Я задавался вопросом, что, черт возьми, я делаю со своей жизнью, – говорил Джерард о том периоде. – Я изучал каждую ужасную черту в себе. Я вскрывал себя, вынимал все части и изучал их. Это было похоже на операционную. Каждый день мы находили что‑то новое и уродливое, что нам в себе не нравилось. Мы нашли все трещины, все бреши в нашей броне, и это заставило меня осознать: „Вау, я не такой уж приятный человек“. Я понял, что был трусом. Я узнал все эти вещи о себе».

Групповой портрет My Chemical Romance в составе из ведущего вокалиста Джерарда Уэя, гитаристов Рэя Торо и Фрэнка Айеро, басиста Майки Уэя и барабанщика Боба Брайара.

Фото Ричарда Экклстоуна. Великобритания, 2006.

Но маршрут любого парада требует подготовки, и кемиклы были не одиноки на этой дороге из желтого кирпича: за ними стояли именитые продюсеры и художники. В них верили и им помогали. Их талант и усердие были в итоге вознаграждены, и парням из Нью-Джерси удалось создать шоу, которое запомнил весь мир.

Впрочем, по словам Джи, их история совсем не об этом. «Если ты хоть на минуту вообразишь себя лучше шестнадцатилетней девочки в футболке Green Day, – писал он на официальном сайте группы, – это будет жестокой ошибкой. Вспомни, как впервые пришел на концерт своей любимой группы. Ты носил их футболку и пел каждое слово. Ты ничего не знал о политике на сцене, прическах или о том, что такое круто.

Историю кемиклов правильнее всего будет начать со знакомства с Джерардом, вокалистом, основателем и главным вдохновителем группы. Забегу немного вперед и скажу, что в 2014 году он выпустит сольный альбом под названием «Стеснительный пришелец» – и этот образ идеально описывает Джерарда. Стеснительный, неуверенный в себе, он мгновенно зажигается и расправляет плечи в тот момент, когда дело доходит до комиксов – или музыки.

Но вернемся к самому началу. Штат Нью-Джерси (тот самый рассадник преступности, прославленный сериалом «Клан Сопрано»), город Белвилл. 9 апреля 1977 года в семье итальянки Донны Ли Раш и шотландца Дональда Уэя родился мальчик. А спустя три года – еще один. Первенца родители назвали Джерардом, младший сын получил имя Майки. Мальчики были практически неразлучны на протяжении всего детства, а во взрослом возрасте их вновь объединило общее дело – группа MCR.

Небезопасный рабочий район, скромный дуплекс. Детям особо не разрешали выходить на улицу: случиться может всякое.

«Наши родители боялись выпускать нас из дома, потому что там, где мы жили, было довольно опасно, – рассказывал Майки годы спустя. – Но каким бы уродливым ни становился мир и каким бы глупым он ни казался, в нем всегда находилось место для веры».

«The Bureau» Gerard Way – 2:38

Майки и Джерард Уэй на сцене клуба "Сан-Жорди" 5 марта 2011 года в Барселоне, Испания.

Отец мальчиков, Дональд работал менеджером по обслуживанию в автосалоне, а его жена Донна предлагала местным жителям свои парикмахерские услуги. Со второго этажа порой доносилась фортепианная музыка: это бабушка мальчиков, Елена Ли Раш, которая любила садиться за клавиши.

«Отец оказал на меня большое влияние, – признавался Джерард. – Когда я был ребенком, он постоянно твердил мне: „Ты можешь быть кем хочешь“. Он привил мне порядочность и уважение к женщинам. Мой отец настоящий мужчина – он не бабник и не выпендрежник, а парень из рабочего класса, который много трудился, чтобы прокормить свою семью. Он никогда не сбивался с пути и честным усердием зарабатывал каждый пенни, не нарушая закон. Ему не довелось стать большой шишкой – а в моем районе таких хватало, потому что это Джерси, где каждый второй как‑то связан с итало-американской мафией. Мой отец был полной противоположностью их всех, и я думаю, ему доставалось за это. Он не был одним из тех парней в строгих костюмах и вряд ли сам понимал, что он и есть настоящий мужчина. Но я‑то всегда это знал».

«Juarez» Gerard Way, Ian Fowles, Don Blum – 2:50

Мама мальчиков любила коллекционировать кукол. «В моем доме была комната, полная жутких кукол, – вспоминал Джерард. – Мне приходилось проходить через нее, чтобы попасть в свою комнату. Ночью я шел по ней, затаив дыхание от страха».

Но если говорить о фобиях, то куда более значимым для юного артиста оказался страх смерти. В интервью он признавался: довольно рано узнав, что у всякой жизни есть конечная точка, он стал словно одержим этим фактом.

Смерть станет лейтмотивом его творчества.

Что до искусства, то именно бабушка привила будущим артистам любовь к нему. Елена Ли Раш была талантливой художницей, которая превратила гараж в мастерскую керамики, и, присматривая за детьми, она поощряла их развивать собственное воображение через рисование или работу с глиной. Именно она подарила Джерарду гитару, когда ему было 8 лет.

«Я очень уважал свою бабушку. Она сыграла такую важную роль в моей жизни, что я не думаю, что стал бы заниматься каким‑либо творчеством, если бы не она. Я искренне верю в это, – признавался Джерард. – Она вдохновила меня. Думаю, я пришел к музыке, потому что, когда я рос, она просто позволяла мне находить то, что мне нравилось. Она позволяла мне найти то, в чем я был хорош, а потом сидела со мной и подбадривала меня».

Вместе с братом Джерард слушал Iron Maiden, Misfits, Pulp, Blur, Queen, Morrissey и The Smiths.

«Мне нравился панк-рок, но после этой кассеты я перестал воспринимать его так серьезно. В тот момент между мной и панк-роком произошел раскол, – рассказывал Джерард. – Кассеты The Smiths спасли нам жизнь. Мы с Майки сидели на заднем сиденье машины, у каждого по наушнику, и слушали The Smiths. Это то, что я помню по сей день».

«Action Cat» Gerard Way – 3:07

Впервые Джерард выступил перед публикой в четвертом классе: ему досталась роль Питера Пэна в школьной музыкальной постановке.

«Черт возьми, Питер Пэн. Я боялся, что надо мной продолжат смеяться, но все обошлось. Более того, все отнеслись к постановке с уважением, и я сумел завести новые знакомства».

В средней школе, в возрасте пятнадцати лет, он присоединился к своей первой группе – Dracora, которая, как отмечает Брайант, была инструментальной группой исключительно потому, что у них не было вокалиста.

Когда Dracora попытались добавить «Sweet Home Alabama» в свой сет, оказалось, что Джерард не соответствовал их требованиям, и его выгнали.

Решив, что ему не суждено заниматься музыкой, Джерард посвятил себя рисованию и в итоге поступил в художественную школу на Манхэттене в надежде стать комиксистом. Он был поклонником Гранта Моррисона, Ричарда Кейса и Тодда Макфарлейна и особенно любил «Бегство Бэтмена» Моррисона. Ему нравилась идея того, что Бэтмен был обычным человеком, совершающим что‑то экстраординарное, а не героем, обладающим сверхъестественными способностями.

Майки остался один в старшей школе и тоже не вписался в коллектив. Как и старший брат, он страдал от лишнего веса, но летом, между десятым и одиннадцатым классом, сел на жесткую диету и за несколько месяцев похудел на семьдесят фунтов (31 кг). Изменения были настолько заметными, что к нему подошли школьные психологи и спросили, не употребляет ли он наркотики.

«Они думали, что я подсел на героин или что‑то в этом роде, – фыркал Майки, – поэтому все крутые ребята подходили и спрашивали меня, что я принимаю. Они спрашивали: „Что у тебя есть?“ Я отвечал: „Ничего, чувак“. Тогда они такие: „А как ты похудел?“ А я отвечал: „Э-э, тренил?“»

И пока Джерард с головой уходил в рисование, Майки был сильно увлечен музыкой и помешан на группе The Smashing Pumpkins. Когда они отправлялись в турне, парень в одиночку разъезжал за ними по всему Восточному побережью. Он брал в руки гитару Джерарда, смотрел видео с выступлений, рассматривал постановку пальцев на грифе и пытался ее повторить.

«Brother» Gerard Way – 4:31

Когда The Smashing Pumpkins аннонсировали шоу в Мэдисон Сквер Гарден, Майки всеми силами старался затащить туда старшего брата. Джерард сперва отнекивался, прикрываясь горой домашних заданий, но в итоге согласился и ни разу не пожалел: это шоу потрясло их обоих до глубины души.

«Вот что мы должны делать», – восторженно сказал Майки после концерта.

«Знаю, – кивнул Джерард. – Именно это мы и должны делать».

Они попытались собрать группу из общих друзей и назвали ее Ray Gun Jones, но группа не просуществовала долго. Единственным значимым событием этого времени стал уход басистки, которая была девушкой Джерарда, поскольку после разрыва их отношений она покинула группу, оставив бас – и бас взял Майки. Но стоило уйти барабанщику, как группа распалась окончательно.

Однако Джерард не стал сдаваться сразу: он начал собирать новую группу под названием Nancy Drew. Он клеил объявления, разыскивая участников, но либо не мог убедить приходивших кандидатов в жизнеспособности своего проекта, либо сам находил их неподходящими. Только один человек из тех, кто пришел к нему, подавал большие надежды – гитарист по имени Рэй Торо.

«Brother» Gerard Way – 4:31

Рэймонд Торо – уроженец Карни, маленького рабочего городка, расположенного через реку Пассаик от Белвилла. Рэй родился 15 июля 1977 года и вырос в маленькой квартирке с двумя братьями и родителями пуэрториканского и португальского происхождения. Его родные, как и семья Майки и Джерарда, были обеспокоены преступностью в Нью-Джерси, и поэтому он тоже научился развлекаться дома.

Рэй Торо. Фотосессия от сентября 2004 года.

Вместе с Мэттом Пелисье Рэй играл в группе The Rodneys, которая в 1997 году выпустила альбом под названием Soccertown USA – местное прозвище Карни. В маленьком городке альбом даже имел некоторый успех, но Рэй не задумывался всерьез о музыкальной карьере. После окончания средней школы он поступил на курсы киномонтажа в университете Патерсона в Уэйне, штат Нью-Джерси, и отложил гитару.

«Drugstore Perfume» Gerard Way – 4:50

«Я поступил в колледж, чтобы изучать киноискусство. Я по‑настоящему увлекся фильмами и их анализом. Мне было интересно узнавать, как они создавались, – это было моим основным занятием. Все то время, пока я учился в колледже, я не играл. Я был барабанщиком в одной группе около года, и на этом все. Ну как группа… Мы назывались Dead Go West, я и мой друг Джордж. Пара друзей, которым было нечем заняться в выходные, и мы просто играли».

«Он такой талантливый, –  отзывался о Рэе Джерард. –  Он был лучшим гитаристом в Джерси, но играл на барабанах, потому что просто хотел. Он никогда не стремился к славе, он занимался этим только ради удовольствия».

«У него была странная прическа в стиле афро и большие очки –  и я думал про себя: „Этот парень так странно выглядит“, –  вспоминал продюсер Сааведра. – Я не мог его понять, он был для меня загадкой. Потом я осознал: „Боже!“ Неудивительно, что он редко появлялся на публике, скорее всего, он все это время просто тренькал на гитаре в одиночестве у себя дома. Он был настоящим профессионалом – он был великолепен. Было бы очень жаль, если бы никто никогда не услышал, как он играет. Он же тихоня: суперботаник, он ходил с фигуркой Человека-паука в кармане. Я мало что знал о нем, кроме того, что у него потрясающее имя. Рэй Торо –  звучит как порно-псевдоним или что‑то в этом роде. Рэй Торо! Такое имя не забудешь, но он был простым тихим парнем из Карни».

Тем не менее Nancy Drew не суждено было добиться хоть какого‑то успеха, и Джерард в очередной раз сосредоточился на карьере комиксиста, пока очередное потрясение не вернуло его к музыке.

11 сентября 2001 года Джерард увидел, как обрушился Всемирный торговый центр.

«Там было четыреста человек, и я стоял у перил. Прямо у нас на глазах все просто рухнуло. Это была самая большая гребаная нейтронная бомба душевных страданий, которую вы когда‑либо испытывали. Я знал, что в этом здании у меня никого нет, но коллеги тех, кто там работал, сходили с ума. Плакали, кричали, проклинали и вопили о дьяволе. У меня высокий уровень эмпатии. Это дар и проклятие.

Как и в случае с ограблением магазина комиксов, трагедия заставила Джерарда пересмотреть свою собственную жизнь.

«Я использовал это как катализатор – я решил принять это, послать все к черту и основать группу. Я просто знал: это то, что я хочу прямо сейчас».

Спустя годы он расскажет журналу Spin: «Я буквально сказал себе тогда: да пошло оно. Я должен выйти из подземелья. Я хочу увидеть мир. Я должен иметь в нем значение».

С тех пор он обосновался у родителей с очень маленьким репетиционным усилителем и гитарой Fender и сочинил «Skylines and Turnstiles», положившую начало новому альбому.

«В то время я написал и „Fashion Statement“, но мы не использовали ее до выхода второго альбома. Сидя в пижаме или нижнем белье, с крошечным усилителем, я придумывал песни».

Эта и еще две композиции – «Cubicles» и «Bring More Knives» – будут записаны на импровизированной студии, расположенной на чердаке Мэтта Пелисье.

«Мы собрались на чердаке у Пелисье, где я раньше репетировал с The Rodneys, и Джерард с Мэттом сыграли мне „Skylines and Turnstiles“, потому что это единственная готовая песня, которая у них имелась на тот момент, – смеялся Рэй. – На этот чердак вела бесячая лестница. Такая крутая и извилистая, что не очень удобно для переноски гитары и усилок. На чердаке часто собирались не только репетировать, и там кругом был полный бардак и куча дерьма».

«Get the Gang Together» Gerard Way, Don Blum – 3:40

Полученные демозаписи получили название Dreams of Stabbing and/or Being Stabbed, но в итоге стали просто The Attic Demo – «Чердачные демки».

В конце девяностых Нью-Джерси считался центром музыкальной сцены, которая на рубеже веков сформировала андеграунд альтернативного рока. Пока Джерард ездил на Манхэттен и обратно в Школу визуальных искусств, его район начал кишеть новыми группами: Thursday, Saves The Day, Midtown, Poison The Well, взявшие за основу пост-хардкор и раскрасившие его новым, более эмоциональным звучанием.

Группы давали концерты где придется: подвалы, клубы, залы, места, где даже нет сцены как таковой. И вся эта движуха происходила всего в тридцати милях от Белвилла.

Образованная в 1997 году группа Thursday и ее вокалист Джефф Рикли стали лидерами того, что стало известно как эмо-рок. Рикли предпочитал называть это постхардкором. Музыка, которую он создавал, была вдохновлена хардкор-группами, которые он видел на Манхэттене, но учитывала тот факт, что вокалист не мог так же яростно кричать и гроулить.

«Я слушал много постхардкорной музыки и так называемого screamo, – упоминал Рикли. – Эта музыка была такой насыщенной, такой страстной. В ней были интенсивность и неистовство хардкорных групп, но также сложность и чувствительность таких групп, как Fugazi. Это побудило меня заниматься музыкой – заставило меня по‑настоящему захотеть заниматься музыкой. Но оказалось, что мой голос просто звучал не так, как я хотел. Мы походили на Joy Division, исполняющих хардкор, что в то время казалось людям очень странным».

«Наследие Quicksand, Sunny Day Real Estate, Texas и других породило новую волну постхардкора в конце девяностых. Существует прямая связь между этой новой культурой и музыкой My Chemical Romance. В принципе нас никогда нельзя было точно назвать эмо, – напоминал Джерард в студенческой газете The Main Campus. – Поставьте наши пластинки после пластинок эмо-групп, и вы не увидите никакого сходства».

«Millions» Gerard Way, James Dewees – 3:28

В двух милях от Белвилла, сразу за рекой Пассаик, находится городок Карни. В то время в нем жил Алекс Сааведра – молодой, легкий на подъем, горящий своими идеями. Он услышал новое звучание групп и, осознав, что некому заниматься выпуском этой музыки, решил заняться этим сам. Так появились Eyeball Records.

«Я основал лейбл в старших классах, – говорил Сааведра. – Мне повезло иметь много талантливых друзей. Нам нравилось хорошо проводить время, и к нам было легко найти подход. Полагаю, это и привело к тому, что люди захотели прийти и стать частью нашего предприятия. Так что мы все росли и росли. Eyeball всегда придерживались политики открытых дверей. Люди приходили с искрой идеи, а мы помогали им воплотить эту идею в жизнь. В Eyeball не было никакой иерархии, не было ничего эксклюзивного или высокомерного – нам было насрать, кто вы такие. Нам было все равно, даже если вы не умели вдержать гитару; мы все собрались, чтобы повеселиться».

Одним из завсегдатаев резиденции стал Майки Уэй.

«Майки не бывало дома, – вспоминает Сааведра. – Он практически жил с нами в Eyeball house – он выпивал все наше пиво и водку и никогда не уходил. С другой стороны, в то время это описание подходило многим людям, так что я не могу просто указать на него пальцем. Всегда нужно было быть уверенным, что Майки рядом и что он в курсе дел. Он очень умный парень и обладает отличным аналитическим складом ума, часто бывает немного молчаливым, но, когда его выводишь из себя, он становится просто потрясающим».

Майки был неважным басистом и, прежде чем попасть в группу брата, провалил прослушивание в другую группу лейбла Eyeball, Pencey Prep, основанной гитаристом по имени Фрэнк Айеро, с которыми они вскоре стали хорошими друзьями. В итоге Pencey Prep распались, а Фрэнк чуть позже присоединился к кемиклам.

«Maya the Psychic» Gerard Way – 3:02

Фрэнк Айеро.

Фотосессия от сентября 2004 года.

«Фрэнк был по‑настоящему уверенным в себе парнем с большим энтузиазмом, – говорил Сааведра. – Но я не думаю, что он знал, чего, черт возьми, хотел. Он знал, что хочет заниматься музыкой, но не понимал, как это сделать и какое звучание ему нужно».

Тем не менее Сааведра согласился выпустить подготовительный альбом Pencey, и они приступили к записи в студии Nada, где позже будут записываться My Chemical Romance. Фрэнк в полной мере предстал в образе берсерка: кричал, выл и бушевал перед микрофоном.

«Я старался ничего не утаивать, – признался Фрэнк. —

Думаю, причина, по которой я играю так, как я играю, вероятно, в том, что я никогда не чувствую себя хорошо и всегда пытаюсь досадить самому себе. Это не эмоциональная проблема, а физическая – я всегда чувствую усталость и упадок сил, моя иммунная система разрушена из‑за вируса Эпштейна-Барра. У меня странные проблемы с желудком, из‑за которых меня постоянно подташнивает до такой степени, что мне кажется, что меня вот-вот вырвет. По-настоящему хорошо я чувствую себя только когда ухожу со сцены. Это единственный момент, когда меня больше не тошнит».

«Очевидно, мне все равно, хороша ваша группа или нет, – это я выпустил пластинку Pencey Prep, не так ли? – смеялся Сааведра. – На самом деле мне не понравилась пластинка, но мне понравились ребята, потому что у них были большие сердца».

«Ни на секунду не поверю, что ему действительно нравилась наша группа, – соглашался Фрэнк. – Мы ни в коем случае не были фантастической группой, но нам нравилось играть, и мы хотели играть. Думаю, он увидел стоящую за этим страсть и подумал: „Наверное, я должен дать этим парням шанс“».

Диск Heartbreakin Stereo был выпущен в ноябре 2001 года. Pencey Prep отправились в небольшое турне в поддержку альбома, но их будущее так и не было определено. Сабатино покинул группу, затем их барабанщик Хагевик решил, что тоже хочет уйти, и Pencey начали разваливаться. К тому времени Фрэнк начал тусить с ребятами из My Chemical Romance, и в течение нескольких месяцев Джерард, Майки, Рэй и Мэтт изменили ход его жизни.

Потому что от демо-записей этой новой группы продюсер пришел в восторг.

«Мы все такие: срань господня! Джерард умеет петь! Где это было раньше? – вспоминал Сааведра. – Джей только что открыл в себе талант, который был у него всегда».

Сааведра настоял, чтобы они записали демоверсию того, что он считал их лучшей песней, – «Vampires Will Never Hurt You» – и через три с половиной месяца после своего образования группа задумалась о полноценном альбоме.

«No Shows» Gerard Way, Ian Fowles – 4:12

Джерарда захлестнула волна вдохновения, и, как обычно, он не мог сосредоточиться ни на чем другом, пока не доведет дело до конца.

«В тот момент это было необходимо сделать быстро. Мы должны были выступить перед публикой, мы должны были донести все это до людей, – вспоминал Джерард. – В этом виделось какое‑то волшебство, которое казалось таким необычным.

Они рассказывали о себе всем, кого знали. Джерард, который так долго был застенчивым затворником, не мог перестать болтать о своей новой группе, когда столкнулся на вечеринке с Джеффом Рикли, местной звездой и солистом группы Thursday.

«Мы с братом собираемся создать группу! Нет, я серьезно. Мы будем называться My Chemical Romance».

Рикли рассмеялся.

«Что ж, по крайней мере, у тебя отличное имя. Я уверен, ты станешь знаменитостью…»

Не растерявшись, Джерард взял гитару и попытался сыграть несколько песен.

«На самом деле я не хотел слушать, потому что мы были на вечеринке», – признавался Рикли. Но несколько недель спустя Алекс Сааведра позвонил ему взволнованный и предложил прийти к ним на репетиции.

«Чувак, я должен рассказать тебе о MCR. У них есть одна песня, которую они записали, и она действительно хороша».

«Ладно, как скажешь», – сказал Рикли с явным скептицизмом.

Но Сааведра прислал ему диск с «Вампирами», которому наконец удалось поразить продюсера.

«Я сразу же позвонил им и сказал: „Это действительно круто. Я никогда не слышал ничего подобного“».

Вскоре после этого группа отыграла свой первый концерт в Юинге, штат Нью-Джерси, в октябре 2001 года, а к марту 2002 года приступила к записи нового материала в студии звукозаписи Nada, что превратилось потом в альбом I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love, ставший в итоге дебютным альбомом My Chemical Romance.

«How It’s Going to Be» Gerard Way, Jamie Muhoberac – 3:44

Первой полноценной сессией была запись демоверсии «Vampires Will Never Hurt You» («Вампиры никогда не причинят тебе боль), которая так понравится Рикли, – она далась группе с большим трудом и огромной болью. Буквально.

У Джерарда болел зуб, и ныл он уже в течение нескольких недель, но пик боли пришелся аккурат на время записи, так что в середине сеанса певец отправился за неотложной стоматологической помощью, откуда вернулся, не до конца оправившись от проведенного лечения: челюсть еще не отошла от укола, на языке привкус крови. А времени в обрез, как и денег, и в расписании не осталось места для маневра, чтобы взять дополнительный тайм-аут.

Тогда Алекс Сааведра, продюсировавший запись, решил применить метод кнута и пряника: он заключил Джерарда в крепкие объятия, затем отступил на шаг назад и ударил бедолагу в челюсть со словами: «А теперь иди петь».

«Я был чертовски зол, – вспоминал Джерард. – Я подошел к микрофону и сделал все с первого раза».

Физическая боль, бешенство от внезапного удара, негодование от самой ситуации – все это погрузило Джерарда в состояние безумия, идеально передававшего поэзию им же написанных строк.

Когда он закончил, звукорежиссер Джон Наклерио снял наушники и произнес: «Б**ть, это было потрясающе… Ты не мог бы повторить? Я сейчас просто настраивал уровень звука…»

Состояние, в которое вошел Джерард после всего вышесказанного, вы можете оценить сами, включив финальную запись «Vampires Will Never Hurt You», потому что в итоге было принято решение именно эту демку взять на альбом.

«Romance» (instrumental) – 1:02

«Это как если бы разозленный ребенок хотел разорвать себя на части, но как же это было здорово», – признал Джефф Рикли, спродюсировавший остальную часть альбома.

«Ничто не сравнится с записью „Vampires“. Даже тот материал, на который мы потратили кучу денег, – вздыхал Джерард годы спустя. – Мы боялись, что „Vampires“ не сработает. Но это была лучшая песня, которую мы когда‑либо слышали. Мы забрались в фургон и поехали домой, не в силах перестать слушать ее. Это была самая громкая, грубая, мрачная и мелодичная песня, которую я когда‑либо слышал. Чертовски здорово».

«Да, иногда не хватает чисто возможности хорошенько врезать», – смеялся Сааведра.

«„Вампиры“ определили нашу идентичность. – признал Джерард позже. – Привнесли в нашу жизнь всю эту готику».

Вокруг этой песни и решили выстраивать весь остальной альбом. Но больной зуб Джерарда оказался не самой большой проблемой. Среди прочих бед MCR имелась следующая: басист группы, Майки Уэй, не умел играть на басу.

«Умел ли Майки играть? Черт возьми, нет! – говорил Сааведра. – Конечно, он мог держать в руках инструмент, но играть хорошо у него не получалось. Но все было в порядке, потому что он так сильно хотел научиться, что в итоге добился своего. Не буду врать и говорить, что никто из нас ему не помогал, но он довольно быстро стал совершенствоваться».

«Я не понимал, что делаю; я просто следовал инстинкту и играл так, как подсказывало сердце. Для меня все было в новинку», – признавался Майки.

«Drowning Lessons» – 14:23

Майки Уэй.

KROQ Almost Acoustic Christmas 2006.

Еще одной проблемой было то, что барабанщик не использовал клик-трек. В результате песни то ускорялись, то замедлялись вместе с игрой Пелисье.

«Зато этот ломаный ритм отлично передает нервозность и возбуждение», – позже отметил Рэй.

Сааведра же остался куда более критичным. «Спасибо Богу за Рэя. Рэй спас положение, максимально точно следуя ритму Мэтта. Но ритм на этой пластинке совершенно неправильный, он то ускоряется, то замедляется».

Стоит также упомянуть, что Nada Studios, которая сегодня занимает площадь около 2000 квадратных футов в Нью-Виндзоре и включает в себя толпу специалистов и уйму первоклассного звукозаписывающего оборудования, тогда умещалась в подвале дома Наклерио.

И я вообще не представляю, как моя мать это терпела –  в течение восьми лет разные группы входили и выходили из ее подвала, а дом у нее небольшой. К счастью, соседи были такими же сумасшедшими, как и я, так что они не слишком возражали».

«Honey, This Mirror Isn’t Big Enough for the Two of Us» – 13:51

Итак, прошло три месяца с момента образования My Chemical Romance. За это время они заключили контракт с Eyeball Records и вовсю работали над записью альбома.

«На протяжении всей истории группы мы чувствовали, что все идет своим чередом, – признавался Рэй. – Такое чувство, что у нас никогда не было возможности передохнуть. Я думаю, нам это нравится – мы всегда просто шли к цели. Мы планировали записать два альбома на Eyeball, а потом посмотреть, что будет дальше: может, нам улыбнется удача, и мы перейдем на более крупный лейбл, если захотим, или останемся на инди-лейбле».

Альбом, на котором вместо стандартного предупреждения о незаконном копировании значилась надпись:

был записан и спродюсирован всего за неделю практически без бюджета. Во время работы над ним все пятеро участников группы и некоторые члены съемочной группы жили в одном гостиничном номере. Спродюсировали альбом Алекс Сааведра, основатель лейбла, и Джефф Рикли, вокалист Thursday.

«Рикли держал всех на плаву и был сосредоточен, и он отлично ладил с Джерардом, – вспоминает Наклерио. – Джи делал все, что считал правильным, даже если иногда это было не так, и Джеффу удавалось заставить его сделать шаг назад и прислушаться к тому, что он делает. Затем они вместе работали над улучшением».

Победители конкурса "КТО СЛЕДУЮЩИЙ?" перед выступлением. (Слева направо) Мэтт Пелисье, Майки Уэй, Рэй Торо, Джерард Уэй и Фрэнк Айеро.

Джон Наклерио помогал записывать и микшировать альбом, а Райан Болл занимался мастерингом. Дизайн обложки был разработан Марком Дебиаком и Джерардом, а Сааведра предоставил дополнительные фотографии. Айеро присоединился к группе за пару дней до начала работы над пластинкой и поучаствовал в двух треках.

В какой‑то момент совместной работы Рикли повернулся к Майки и сказал ему: «Если вы будете продолжать в том же духе, то станете самой популярной группой в мире».

Майки рассмеялся и покраснел.

«Skylines and Turnstiles» – 13:23

Альбом вышел 23 июля 2002 года.

«Все звучало чертовски здорово, я правда гордился этим, –  сказал Рэй. – Мысль о том, что мы действительно написали альбом, была для нас потрясающей. Я привык записывать максимум три песни. Такой альбом превзошел наши самые смелые мечты».

Однако пластинка не вызвала среди критиков особого резонанса. В США единственный журнал, который, как можно было ожидать, обратил на нее внимание, – Alternative Press – не рецензировал его, и множество других также не включили его в список. Но в рок-журналах появились восторженные отзывы. Kerrang! писал, что «Джерард Уэй открыто признает: его группа – это терапия. Но ничто не подготовит вас к тому, что вы услышите. Вокал Уэя – это отчасти яростная атака, отчасти отчаянная мольба и отчасти нервный срыв. Это не плаксивые эмо, здесь есть все: убийства, вампиры, призраки, самоубийства, наркотическая зависимость – и почти все здесь происходит с головокружительной скоростью. Острые, как бритва, металлические риффы, бодрые панковские мелодии, хардкор-брейки и постхардкорные хитросплетения сочетаются друг с другом, затрагивая сердечные струны и избегая при этом банальностей. My Chemical Romance потрясающи. И они станут еще грандиознее».

«Headfirst for Halos» – 13:28

«Это было ужасно, – сказал Фрэнк. – Наша первая поездка в Великобританию и Европу была чертовски плохой. Часть нас думала: „Боже мой, мы здесь!“ Другая часть думала: „Это просто кошмар“».

Они не могли позволить себе турне по Великобритании, поэтому их новый менеджер профинансировал поездку, вложив в нее свои сбережения. Это означало, что у них почти не было денег на роскошь, – не было даже европейской дорожной карты, которая помогла бы им передвигаться. Они втиснулись в один фургон, прихватив с собой все снаряжение. Вместе с ними в путь отправился тур-менеджер Эдди, который также был их гитарным техником, а также друг Шон, который продавал мерч. Алекс Сааведра тоже присоединился к ним, но в основном для того, чтобы быть за рулем.

«Тур вышел забавным, – вспоминал он. – Мы столько раз чуть не разбились. Полный сюр. И каждый раз нашей реакцией был просто смех. Мы ехали по встречной полосе, на нас наезжали, а мы просто ржали, как кучка гребаных идиотов. О чем мы только думали? Как мы вообще решились прокатиться по Великобритании в фургоне с ручным управлением?»

«Cubicles» – 13:51

Их путешествие началось в Вулверхэмптоне в Wulfrun Hall 2 марта 2003 года, и в течение следующих двух недель группа отыграла семь концертов в Лондоне, Кельне, Амстердаме, Гамбурге, Барселоне и Мадриде. Первое шоу прошло на ура, но его мало что отличало, кроме того факта, что это было первое выступление Chemical Romance за пределами США.

«Я помню некоторые из тех ранних турне, – рассказывал Фрэнк годы спустя. – Я помню, как остановился в сети дешевых мотелей Knights Inn, где не закрывалась дверь. Нам пришлось придвинуть к двери комод, и мы все спали на одной кровати».

My Chemical Romance на «Daily Download». 24 ноября 2004 года.

«Точно, – смеялся Майки. – Мы посылали одного человека снять комнату, а потом пробирались туда всем скопом, когда никто не видел».

«Нас было только пятеро, – добавил Джерард. – И иногда кто‑то из нас отдувался за всех и выступал в роли тур-менеджера, чья работа заключалась в том, чтобы заранее заказать в номер чипсов, сальсы и воды».

«Парни старались изо всех сил, перекраивали материал, и каждый вечер речь шла о том, как сделать шоу более ярким, как сделать так, чтобы оно развивалось по мере того, как расширялись турне и площадки».

«Все нарастало как снежный ком – мы играли на этих концертах и не вписывались в основную массу, – добавил Фрэнк. – Там были ребята, которые тоже не вписывались, и они привязались к нам. Они рассказывали об этом своим друзьям, и дальше все шло по нарастающей. Внезапно целая группа людей, которые не вписывались, пришли на наше шоу и нашли место, где могли быть самими собой, потому что мы были такими же, как они».

Группа начала чувствовать себя так, словно они были голосом недовольных одиночек, социально неловких людей, всех, кто отличался от других.

«Потому что мы сами такими и были, – кивал Фрэнк. –  В нас плевали, над нами смеялись. Мы справлялись с этим, не обращая внимания и позволяя этому подпитывать нас.

Это дало возможность другим людям, которые чувствовали то же самое, высказаться, и это было чертовски круто. Эти ребята вырастут и однажды будут править миром. Если мы сможем заставить людей почувствовать, что они чего‑то стоят, тогда наша работа выполнена».

«This Is the Best Day Ever» – 12:12

Они вернулись в США израненными, но ликующими; опыт зарубежных гастролей придал им сил. Они сразу же отправились в турне с другой группой, с которой у них сложились близкие отношения, – Take Back Sunday. Все это время они учились у хедлайнеров и, если быть честными, каждый вечер пытались спихнуть их со сцены.

«Это была здоровая конкуренция, – сказал Фрэнк. – Если вы гастролируете с друзьями, такими как Taking Back Sunday, вы видите, как реагируют фэны. За кулисами все по‑дружески, но когда мы выходим на сцену, то думаем: „Ну вот, теперь наша очередь“. Я думаю, они тоже так считают. Это помогает играть лучше – мы раскрывали лучшее друг в друге, потому что с каждым днем все больше подталкивали друг друга. Главное – выкладываться на полную».

«Вы бы удивились, узнав, что в большинстве случаев в туре легче достать пиво, чем воду, – грустно улыбается Джерард. – Проще купить теплое пиво, чем что‑либо другое. Так что мы пили. Это убивало скуку, и ситуация становилась все серьезнее. Единственное, что было важно для меня, – это те полчаса, которые мы проводили на сцене. Это было единственное, что имело для меня значение, все остальное я считал ерундой. Мы все еще были асоциальной бандой, так что я проводил остаток дня, уставившись в стену. Я начал пить, чтобы развеять скуку».

«В нашей музыке так много мрачных, извращенных вещей, и я понял, что должен переживать их заново каждый раз, когда мы играем, – продолжил Джерард. – У меня никогда не было ощущения, что я на вечеринке; мне казалось, что я справляюсь, убиваю время, а потом расслабляюсь, чтобы отрубиться. Мы не знали, сработает ли наше творчество, мы не знали, что будем делать со своей жизнью. Мы знали, что хотим этого, но все еще не были уверены, что это произойдет».

«Vampires Will Never Hurt You» – 15:26

так описывал начало карьеры Майки. – Мы просто плыли, плыли и плыли».

Тем не менее, они все чаще чего‑то добивались. Чем больше они играли, тем лучше становились группы, с которыми они выступали – гастроли с Alkaline Trio были для них особенным достижением, а такие группы, как Senses Fail из Нью-Джерси, стали постоянными друзьями по турне. Это не только помогало My Chemical Romance развиваться, но и все чаще позволяло им выступать перед более крупными и влиятельными аудиториями. И вместе с этим появились шумиха и ажиотаж вокруг них.

Вскоре крупные лейблы действительно стали предлагать им контракты. Среди прочих их заметил Ааронсон.

«У Джерарда был такой взгляд – наверное, это длилось всего секунд двадцать, – но он заставил меня осознать, что это группа, с которой я просто обязан работать. Я увидел этот проблеск и понял, что ему есть что сказать. Они были такими реальными и понятными для меня. В них была страстная энергия – и это было скорее то, что можно почувствовать, чем то, о чем нужно думать. У меня от этого мурашки побежали по коже. С тех пор я принял решение: „Чего бы это ни стоило, я должен подписать контракт с этой группой“. На это у меня ушел еще год, потому что они не испытывали восторга от богатых компаний».

Ааронсон продолжал преследовать их, но на расстоянии. Он знал, что они настороженно относились к крупным лейблам и что жесткий подход отпугнет их.

Но он также был полон решимости. Его стратегия состояла в том, чтобы дать понять, насколько он впечатлен их видением, и заверить, что Warners смогут поддержать их начинания и дополнить их идеи.

признавал он.

Биограф MCR уточняет, что Ааронсону весьма помог простой факт: он не был одним из тех, кто покупал им дорогие блюда в модных ресторанах. Как раз наоборот: он предложил им куда более простое заведение, в котором не смог расплатиться.

Так или иначе, MCR расстались с Eyeball на дружеской ноте, но Джерарду не давала покоя мысль, что поклонники могут счесть контракт с большим лейблом предательством. В конце концов, группа, в которую влюбились эти фанаты, была андеграундной и дружелюбной, с ней было легко поговорить после концертов, теперь же все может измениться.

Поэтому Джерард взял дело в свои руки и написал открытое письмо на веб-сайте группы. Вот выдержки из него:

«Дорогие друзья, пусть это будет заявлением и угрозой. Пишу сразу, пока еще не остыло. Мой мозг, мое сердце и все внутри меня пылает. Есть кое‑что, что я должен сказать, и есть кое‑что, что вам нужно знать. Мы создали эту группу для себя, чтобы обнажить свои души, избавиться от своих личных демонов и обратиться к истине. Когда тебе всю жизнь говорят, что ты недостаточно хорош, иногда единственное, что ты можешь сделать, это закричать „пошел ты“ во всю глотку. Эта группа зиждется на трех добродетелях: честность, искренность и преданность. Вы услышите эти три слова в любом нашем интервью, потому что это то, за что мы выступаем. Прямо сейчас мы в Детройте, городе рока, и я слишком долго откладывал это решение… Но все меняется. Грядут перемены. Не в музыке, а в нас самих и в вас».

«Early Sunsets Over Monroeville» – 15:04

«Мы всегда будем группой Eyeball Records. Поддержка, преданность делу и любовь этого лейбла привели нас туда, где мы находимся сейчас, – и мы сделали это всей семьей.

Я хотел быть первым, кто скажет вам об этом, прежде чем пойдут сплетни и слухи, я хочу прокричать об этом от уличных фонарей до самых стен, в каждой гребаной трущобе, где живет и дышит каждый захудалый клуб. Мы приезжаем в ваш город. Мы возвращаем то, что принадлежит нам по праву. Мы делаем вместе… И, кстати, мы подписали контракт и, черт возьми, готовы к тому, что весь мир услышит наши крики».

«You Know What They Do to Guys Like Us in Prison»

(featuring Bert McCracken of The Used) – 2:53

После успешного тура братья Уэй вернулись домой, имея на руках подписанный с помощью Ааронсона контракт с крупным лейблом Reprise Records (принадлежащим WarnerMusic), с почти готовыми новыми песнями и надеждами на светлое будущее. На следующий день после их возвращения умерла их бабушка Елена.

Фотосессия в образах к туру в честь выхода нового альбома. 2005, Флорида.

«Я вернулся домой с гастролей, лег спать, проснулся на следующий день, а она была мертва. Она умерла в ту ночь, когда я вернулся домой, – Джерард еле сдерживал слезы. – Я был чертовски зол, потому что провел полтора года в разъездах и не видел ее».

Во время их турне Елена заболела и легла в больницу на операцию на сердце. Пока Джи и Майки были в дороге, им сообщили, что все в порядке и операция прошла успешно, но они не знали, что все прошло не так гладко. Братья планировали навестить Елену, как только закончатся гастроли, но им не предоставилось такой возможности.

«Она была маленькой пожилой итальянкой, но такой трудолюбивой. Я до сих пор помню ее руки. Они были очень похожи на мои: жилистые, худые, но очень сильные. У меня ее руки. Она всегда работала или играла на пианино. У нее всегда был карандаш за ухом, так что она всегда могла что‑нибудь нарисовать. Такие сильные руки для такой маленькой женщины. Когда я потерял ее, я подумал, что мне конец. Я думал, что со мной все кончено. Я чувствовал себя так, словно потерял своего наставника. Вот почему я так тяжело это воспринял».

MCR исполняют песню «Helena» на MTV Video Music Awards в 2005 году.

Эта боль легла в основу одного из самых знаковых треков MCR – «Helena».

«Этот трек определил суть альбома и раскрыл нашу темную сторону. В нем много ненависти, – отмечал Джерард. – „Хелена“ – это очень сердитое открытое письмо самому себе. Оно о том, почему меня не было рядом с этой женщиной, которая была для меня такой особенной, почему меня не было рядом в последний год ее жизни».

Хотя песни для второго альбома группы были уже написаны, «Helena» изменила курс альбома и задала новый тон.

«Эмоции, которые я пережил [когда она умерла] … Весь этот чертов гнев, злоба, разногласия с Богом, тоска, агрессия и гребаный яд – все это пришло из тех шести дней после ее смерти. Каждая эмоция, которую вы испытываете, когда горюете, связана с местью», – пояснил Джерард выбор названия.

Несмотря на кипу почти готовых черновиков, группе предстояло еще много работы.

«Я спросил Джерарда: „Насколько ты заботишься о своих нынешних фанатах? Готов ли ты пойти дальше? Готов ли ты, возможно, разозлить своих нынешних поклонников, чтобы записать большой-пребольшой рок-альбом“? – вспоминал их новый продюсер Говард Бенсон. – Иногда группы не хотят этого делать, и в этом случае я, вероятно, им не подхожу. Но Джерард сказал, что он хочет сделать лучший альбом, на который способен, он был готов работать, он хотел, чтобы я научил его всему, что умею сам».

Вскоре после приезда в Лос-Анджелес они начали переделывать свою музыку в репетиционной студии.

«Helena» – 3:22

«Мы написали еще кучу песен, – сказал Фрэнк. – Мы кое‑что урезали, переиначили, пока это действительно не обрело для нас смысл и мы не смогли четко сформулировать, что именно мы хотели донести. Что касается Говарда, то какая‑то часть меня полностью понимала, почему это сработало, а другая часть не могла понять, как это получилось. Он знает свое дело, но он во многом из другого мира. Помню, как однажды я сказал что‑то о The Misfits, и его реакцией на это был вопрос: „Да, а сколько пластинок The Misfits продали?“ Я такой: „Какого черта? Ты с ума сошел?“»

«Что касается музыки, то эта запись во многом связана с Рэем, – признавал Бенсон. – Он придумал многое из этого материала, он как бы музыкальный руководитель. Рэй во многом определяет, что происходит в музыкальном плане в группе. Фрэнки во многом берет пример с Рэя. Самое лучшее в басисте – это то, что он обеспечивает стабильность Джерарду, и он тоже отличный парень».

Сессия звукозаписи была короткой – бюджет не позволял выделить неограниченное время, – но насыщенной. После трек подвергся сведению и мастерингу.

На следующий день, когда группа вернулась в студию, они прослушали свою работу с Бенсоном, и Рэй спросил:

«Ты о чем?» – удивленно спросил Бенсон.

«Мы не так хорошо играем», – уверенно ответил Рей.

«Это был очень забавный момент, – вспоминал Бенсон. –  Они играли намного лучше, чем думали, потому что на самом деле тогда не верили, что они настолько хороши. И они еще продолжали совершенствоваться».

«Give 'Em Hell, Kid» – 2:18

«To the End» – 3:01

Кроме Бенсона никто с лейбла больше не вмешивался в работу группы. Как только альбом был готов, MCR просто пришли и сказали: «Вот, пожалуйста, ваша пластинка».

«Они не знали, что получат, – сказал Фрэнк. – Они сказали нам, что мы им нравимся, что им нравится направление, в котором мы движемся, но они не знали, что получат. Если бы альбом был ужасным, им, возможно, было бы что сказать по этому поводу. Но мы чувствовали, что написали то, что хотели написать, и нам было насрать на мнение других».

Крейгу Ааронсону, приведшему MCR на лейбл, альбом понравился. Но он был в меньшинстве, потому что у остальных он вызвал неоднозначную реакцию.

«Они все такие: „О, знаете что? Это будет непросто. Это очень левоцентристская музыка, это не то, что сейчас крутят по радио“, – говорил Ааронсон. – Им понравилась „I’m Not Okay“, и они сказали, что попробуют, но никто не прыгал от радости».

«Самое забавное в Three Cheers for Sweet Revenge, что мы с лейблом договорились, что если сможем продать 300 000 копий, то будем счастливы, – сказал менеджер Брайан Шехтер. – И потом, вы знаете, в первую неделю продаж я прогнозировал 3000 экземпляров, и мы понятия не имели, что произойдет. В самый первый день нам постоянно звонили по телефону и рассказывали о том, как все замечательно складывается, и, я думаю, именно тогда мы поняли, что должно произойти что‑то странное. Из-за того факта, что в самый первый день мы продали в два раза больше, чем было продано предыдущей пластинки за все время ее существования на тот момент, я думаю, мы поняли, что вот-вот произойдет что‑то грандиозное».

«Когда ты записываешь альбом, ты испытываешь все возможные эмоции, и одна из них – паника, – признавался Джерард. – Однажды ночью я просто взбесился – мы с Рэем жили в одной комнате, и я слушал записи в наушниках. Я вскочил с кровати и закричал: „Чувак, я не знаю, поймут ли это люди. Есть ли в этом вообще какой‑то смысл?“ Я волновался из‑за всего этого – из‑за того, что в нем была песня из кабаре, или из‑за того, что стиль скачет от песни к песне, или что это слишком агрессивно, или что это до смерти напугает людей. Это не было похоже ни на что, что я слышал раньше».

В итоге за лето было продано около 120 000 пластинок.

За первую неделю было продано 11 000 пластинок.

«Я подумал, что это наша мама купила 10 999 штук», – говорил Майки.

Сложно спорить с цифрами продаж, и сотрудники Warner решили пересмотреть свое мнение насчет новой группы.

«В этот момент, – вспоминал Крейг Ааронсон, – все стали оказывать мне большую поддержку.»

Кирк Миллер из Rolling Stone сравнивал их с Misfits за «кричащие припевы», быстрые барабанные перебивки и хоррор-тематику, но в то же время отметил «крутые металлические нотки и чувство юмора». В своем обзоре он подчеркнул, что это было «чертовски приятное времяпрепровождение».

Отзывы были в основном положительными, хотя один отрицательный сильно запал Джерарду в душу.

«Я до сих пор помню одну критическую колонку, – вспоминал он. – В ней говорилось что‑то вроде: „С чего кто‑то захочет посмотреть, как этот парень бегает по сцене и жалуется на свою бабушку?“ Это было единственное, что я прочитал в статье, но оно заставило меня подумать: „Надеюсь, этот парень попадет под автобус“. Насколько же дерьмовым человеком нужно быть, чтобы так говорить?»

«The Ghost of You» – 3:22

«Мы знали, что это безумие, мы знали, что все вышло из‑под контроля, – сказал Фрэнк. – Никто из тех, кого мы хорошо знали, никогда не работал на крупном лейбле – нам казалось, что мы сами по себе в высшей лиге, но мы были всего лишь пятью идиотами из Джерси, которые просто исполняли песни в подвалах. Мы были теми же ребятами из Джерси, которые любили панк-рок и музыку, которые любили ходить в кафе и курить сигареты до четырех утра. Вот кем мы были, если честно. Мы были просто панк-группой из Джерси. Если бы мы остались там навсегда, мы были бы счастливы. Но, я думаю, мы перешли на следующий уровень».

«It’s Not a Fashion Statement,

It’s a Fucking Deathwish» – 3:30

«С самого начала я сказал Джерарду, что ему следует представлять свою группу как книгу комиксов, – говорил Рикли. – Он был великим художником и обладал таким богатым воображением, что я подумал, что ему следует нарисовать персонажа для себя и свою группу в виде сцены из комикса».

«Он действительно оживляет персонажей своих песен, – отмечал Сааведра. – Каждое слово, которое он пишет, очень важно для него – он столько в них вкладывает, а они так много от него требуют.

Еще во время записи первого альбома на одной из сессий группа была вынуждена взять перекур от переизбытка эмоций.

«Все просто вышли покурить, потому что было невыносимо смотреть на Джерарда после того, как он это спел, – качал головой Рикли. – Он просто вскрыл себя на глазах у всех. Зашел так далеко, что всем, кто с ним дружил, стало не по себе. Они не воспринимали его как певца Джерарда, они по‑прежнему считали его своим приятелем Джерардом. Немного страшно видеть, как кто‑то поступает так, как он».

«I’m Not Okay (I Promise)» – 3:08

«Джерард – один из тех людей, которые очень хорошо умеют передавать эмоции окружающих, – замечал Говард Бенсон, продюсировавший второй альбом. – Когда он встает перед микрофоном, он включает эту штуку – полностью погружается в свои мысли, а когда заканчивает, может снова выпрыгнуть наружу. Большинство великих артистов таковы, потому что, если вы все время живете жизнью артиста, вы, по сути, саморазрушаетесь».

«Я думаю, люди хотят, чтобы ты в некотором смысле самоуничтожился, – сказал Джерард. – Возможно, я пытаюсь оправдаться, но, по‑моему, люди иногда хотят, чтобы ты сыграл роль пьяного певца, поэтому ты начинаешь играть ее на какое‑то время, а потом вдруг понимаешь, что ты больше не играешь, ты и есть этот персонаж».

Бенсон не знал, что певец, с которым он работал, был подвержен разного рода зависимостям.

«Через несколько месяцев после выхода альбома Джерард позвонил мне и сказал: „Я просто хочу, чтобы ты знал, что теперь я чист и трезв“. Я такой: „Я даже не знал, что с тобой что‑то не так!“ Мне казалось, что с ним все в порядке. Думаю, он многое скрывал».

«Многое приходилось скрывать, – признавался Джерард. –  Во многом это было связано с созданием образа опустошенного, безрассудного уличного бродяги. Я хотел, чтобы люди ничего не знали обо мне настоящем. Но постепенно настоящий я исчезал».

Очень скоро это стало превращаться из тайной проблемы в явную, мешающую работе группы.

«Однажды утром нам с Рэем пришлось серьезно поговорить, потому что я был не в состоянии петь после одной ночи, – вспоминал Джерард. – Возможно, это был первый тревожный звоночек. Я понял: „Мы не рок-звезды, эта студия стоит кучу денег, а я не могу петь, потому что всю прошлую ночь употреблял“. Я чувствовал себя ужасно и не мог работать, поэтому я пошел и рассказал Рэю».

К концу гастролей все стало только хуже. Выступления Джерарда были хаотичными и беспорядочными.

Один из таких концертов был записан для выпуска вместе с Three Cheers for Sweet Revenge в Японии в качестве бонусного диска, и Майки пришел в ужас, когда позже посмотрел его: «Я подумал: „Это даже не мы. Мы совсем не так выглядим, мы совсем не так играем и не так себя ведем“. Это была совершенно другая группа».

Худшим выступлением стал финальный концерт в Токио. В конце шоу у Джерарда началась мучительная и обильная рвота, и тогда группа поняла, что больше не может игнорировать надвигающийся кризис.

«Меня рвало десять минут подряд. Рэй повернулся к нашему менеджеру Брайану и сказал: „Ты должен оказать этому парню какую‑нибудь помощь. Он болен, посмотри на него“. Под „болен“ он подразумевал не мое текущее физическое состояние. Он имел в виду, что я в очередной раз перебрал сакэ и ничего не собираюсь с этим делать. Когда я услышал, как Рэй это сказал, я понял, что он был прав».

Психотерапевт поговорил с Джерардом и предположил, что

«The Jetset Life Is Gonna Kill You» – 3:37

Джерард чувствовал, что ему нужно выступать двадцать четыре часа в сутки.

«Не могу вспомнить точную цитату, которую он придумал, но это было что‑то вроде: „Когда музыка смолкает, наступает тишина“, – вспоминал Джерард. – Он хотел, чтобы я понял, что шоу – это шоу, а моя жизнь – это моя жизнь, и это две разные вещи. Он говорил, что я так высоко ставлю свою работу, потому что считаю, что именно это помогает мне выжить. Он сказал, что я все время пытаюсь продолжать выступать, постоянно вживаюсь в образ, но этот персонаж убьет меня».

«Люди не всегда знают, что такое зависимость, – рассказывал певец журналисту Брайанту много лет спустя, – но, когда ты завязываешь, тебе приходится заново учиться всему, что нужно делать. Ты не умеешь готовить для себя. Ты не знаешь, как стирать белье, ты не знаешь, как делать другие вещи, потому что ты привык делать их на от**бись. Ты не знаешь, как разговаривать с людьми. Тем временем нам пришлось выступать по телевидению, давать интервью, фотографироваться и высказывать свое мнение о мировых событиях или о всякой ерунде, связанной со сплетнями о знаменитостях. Я подумал: „Боже мой, я даже не знаю, как мне одеться“. Я пытался понять, как справляться со всем этим и с необходимостью говорить с журналистами о мире во всем мире. С этим было невероятно трудно справиться. Преимущество было в том, что,

Но как бы Джерард ни старался скрыть свои страхи, тревоги и зависимости, именно громкий крик о том, что все не может быть в порядке, стал одним из первых и главных хитов группы.

«Это определенно был гимн. Искренняя песня „Я не в порядке“ была моим заявлением, обращенным к детям, которые станут нашими фанатами, которые поймут: „Знаете что? Не все в порядке“. Странным было то, что это поняли не только аутсайдеры, но и обычные люди, которые устали притворяться теми, кем они не являются. Из-за этого песня стала практически гимном».

«I'm Not Okay» идеально дополнила альбом, но в самом начале, когда группа приехала в Лос-Анджелес для работы над альбомом, этот материал даже не рассматривался как стоящий внимания. Демо, которое они записали еще в Нью-Джерси, вышло чересчур затянутым, но в середине содержало простой мотив на паре гитар и вокальную партию. «Я не в порядке», – пел Джерард под гитару Рэя. Некоторое время она лежала без дела, но Ааронсон и Бенсон смогли оценить ее гениальность.

«Примерно через шесть минут в песне появилась последовательность аккордов, напомнившая мне о The Smiths, – говорил Ааронсон. – Звучало это хорошо и заставило меня что‑то почувствовать, поэтому я поработал над этой песней. Я не могу назвать своей заслугой весь трек, но я могу сказать, что подтолкнул этих маленьких ублюдков к работе над ним».

«Рэй сыграл аккорды на чистой гитаре[2], а Джерард просто спел „I’m Not Okay“, – вспоминал Фрэнк – и тут мы поняли, о чем говорили Бенсон и Ааронсон. Мы подумали: „Что, черт возьми, мы делаем? Почему мы не включили это в альбом? Почему мы до сих пор не написали это?“»

«Мы упростили аккорды и сосредоточились на мелодии, –  добавил Рэй. – На самом деле

Например, если вы слышали оригинал „Helena“, в нем нет припева или связки, но есть одна мелодия, за которую можно зацепиться».

«Interlude» – 0:57

Выступление на Aol Music LIVE! в House of Blues.

31 октября 2006 года, Лос-Анджелес.

«Не могу поверить, что нам это сошло с рук, – признавался Фрэнк. – В этой песне так много всего, что не должно было бы получиться, но получилось».

«Эта песня была как лазутчик, – подвел итог Джерард. –  При первом прослушивании люди думали: „О, это цепляет, это мило. Может быть, это панк, может быть, это поп“. Затем, при втором прослушивании, они понимали, о чем это, и у них возникало ощущение, что в ней было гораздо больше, чем в простой поп-панк-песне. Многие люди считают, что мы ненавидим ее исполнять, потому что это был наш первый хит, но на самом деле это одна из наших любимых песен, которую мы обожаем исполнять вживую».

Несмотря на все трудности, гастрольный тур завершился на позитивной ноте. Концерт в Ньюпорте стал завершающим – их последнее выступление в Великобритании в рамках цикла «Three Cheers» и последнее по‑настоящему серьезное турне, которое они провели почти за год. Их британский промоутер Джонни Филлипс отметил это событие, арендовав бассейн с волновой установкой и горками.

«Началось настоящее безумие, – смеялся Фрэнк. – Мы плавали, мы пили, мы прыгали с водной горки – это было великолепно. Нет ничего лучше, чем веселиться с друзьями».

За это время они превратились из пятерых парней с хорошим альбомом в звезд.

«Всякий раз, отправляясь в тур, ты надеешься, что это будет похоже на круг почета. Мы впервые чувствуем, что заслужили это», – улыбался Джерард.

Но когда My Chemical Romance вернулись домой на Рождество 2005 года, они не ожидали, что дома все изменилось.

«Thank You for the Venom» – 3:41

MCR на Projekt Revolution 2007. Маунтин-Вью, Калифорния.

«Ты понимаешь, что жизнь не стоит на месте, – вздыхал Джерард. – Люди меняются, люди движутся дальше. Меняется район, дороги становятся другими. Это странная вещь. Ты возвращаешься домой и обнаруживаешь, что в неожиданных местах появились торговые центры или что другие магазины закрылись. Ты понимаешь, что пропустил полтора года. К этому нужно немного привыкнуть… Ты как солдат, вернувшийся с войны, – ты полностью контужен, и тебе трудно даже общаться с другими людьми».

Но самое главное – изменилось и отношение к группе. Когда они покидали Нью-Джерси, они были маленькой группой с большими идеями. Теперь они были знамениты, и люди начинали относиться к ним соответственно.

«Шагая по улице, я не позволяю себе ковырять в носу на случай, если кто‑нибудь узнает меня», – полушутя сказал Фрэнк.

Впрочем, привыкать к нормальной жизни не пришлось: вскоре им предстояло превзойти свой успех следующим альбомом.

Эта работа во многом оказалась переломной и в очередной раз подтвердила, что творчество для группы являлось своего рода психотерапией. Обособленный дом с привидениями, завышенные ожидания со стороны лейбла и публики и усугубление проблем с зависимостями и личной жизнью: чтобы создать новую пластинку, каждому из MCR пришлось столкнуться со своими внутренними демонами.

В начале 2006 года группа засела за черновики, которые родились у них во время прошедшего тура, и в целом осталась довольна результатами, но Джерард отметил, что по сути своей все это – вторая часть «Сладкой мести», и это совершенно не то, что им требуется в данный момент. Они оставили только три песни: «I Don’t Love You», «Disenchanted» and «Dead!». Последняя быстро встала во главу угла, став референсом к новому альбому.

«Она о том, что ты мертв и ты не нравишься людям – это комментарий к группе и к тому, как некоторые люди относятся к нам, – пояснял Джерард. —

«Мы тщательно исследовали то, что делали, – вспоминал Фрэнк. – Мы думали о разных жанрах и разных исполнителях. Если мы начинали работать над темой кабаре, мы шли в магазин и покупали фильмы о кабаре, смотрели их и настраивались на то, чтобы прочувствовать это. Мы не хотели ничего делать наполовину. Прослушивание музыки было для нас почти что ежедневной домашкой. Мы слушали классические альбомы, которые дополняли концепцию, над которой мы трудились… Когда мы с Рэем работали над Revenge, у каждого из нас были свои партии, мы соединяли их вместе, и на этом все заканчивалось. На третьем альбоме мы больше общались и больше занимались сотворчеством».

«Было много предположений относительно того, что мы будем делать, поэтому мы сделали то единственное, о чем никто не думал, – замечал Джерард. – Люди считали, что у нас получится сдержанный альбом, что мы вернемся к нашим корням в стиле подвального панка, люди думали все, что угодно… кроме того, что у нас получится чертовски сумасшедший альбом».

Рабочее название пластинки уже задавало тон – The Rise and Fall of My Chemical Romance. Этот альбом должен был окончательно отделить группу от панк и эмо сцены и затронуть вечные проблемы: Джерард решил посвятить его теме жизни и смерти.

«Отчасти я все еще переживал смерть своей бабушки, – признавал он. – Но я также чувствовал, что никто не говорит правду. Было много групп, которые хотели денег и пели песни о своих подругах и других глупых проблемах белых детей из пригорода. Никто не говорил о жизни и смерти, они просто говорили о глупой-преглупой ерунде. Так что я чувствовал ответственность за это. Я хотел, чтобы альбом был болезненным для людей и в то же время доставлял им удовольствие. Поэтому я подумал, что для меня он тоже должен быть болезненным».

«Hang 'Em High» – 2:47

Он представил себе персонажа по имени Пациент, трагически погибающего молодым в больнице и переживающего самое яркое воспоминание из детства: отец берет его с собой на парад. В основу легло одно из ранних воспоминаний Джерарда о том, как его и Майки еще детьми водили на парад. Он до сих пор видел гигантские платформы и огромные надувные шары, но рассматривал это как идеальную метафору для истории жизни и смерти – это и праздник, и похоронная процессия.

Этот понятный, знакомый всем образ искажался в угоду автора, становясь еще более впечатляющим: колонна торжественно шествовала к больничной койке Пациента, наполняясь персонажами, и концепция становилась все более сложной.

«Когда мы создавали группу, в музыке не было ни сюжетов, ни обстановки, ни запахов, – сказал Джерард. – Сейчас я хочу, чтобы люди, слушая этот альбом, видели конфетти и марширующий оркестр. Я хочу, чтобы они могли увидеть больницу, когда мы поем о ней. У „Черного парада“ есть структура. В нем есть начало, середина и конец. В нем есть действие».

Все это великолепие нельзя было отдать первому попавшемуся продюсеру, и группа провела тщательный отбор. В какой‑то момент рассматривались кандидатуры восьми или десяти человек. MCR встретились с каждым, а затем сузили круг до двух кандидатов, одним из которых был Роб Кавалло.

«Я получил эту работу, словно выиграв в серии буллитов», – признавался он.

Имя Кавалло было достаточно известным. Сын музыкального менеджера, он начал свою карьеру, работая в отделе звукозаписи на Warner Bros, и заработал себе репутацию, подписав контракт с Green Day, а затем спродюсировав их мультиплатиновый дебют на мейджор-лейбле Dookie. Встречи, которые он проводил с My Chemical Romance, происходили как раз спустя два года после того, как он выпустил еще один мультиплатиновый альбом Green Day, American Idiot, который, возможно, сделал его одним из пяти лучших рок-продюсеров в мире.

Он прилетел к ним в Нью-Йорк, и, когда группа сыграла перед ним песню «Мама», поделился с ними своим восторгом.

К апрелю 2006 года, через четыре месяца после того, как закончился гастрольный тур Three Cheers, едва переведя дух, My Chemical Romance полетели в Лос-Анджелес, чтобы снова приступить к записи.

«Стоило нам заново привыкнуть к нормальной жизни, как тут же пришлось из нее вырваться», – сетовал Майки.

То, что им предстояло, действительно совершенно не походило ни на нормальную жизнь, ни на обычную работу над альбомом.

Вместо того, чтобы записываться в студии, они арендовали древнее поместье Кэнфилд-Морено, великолепную виллу в средиземноморском стиле, также известную как Особняк любовницы.

«I Never Told You What I Do

for a Living» – 3:51

«Ох черт, этот чудовищный бл*дский особняк. В итоге нам пришлось убраться из этого места. Это не дом, а грозовая туча в форме дома. Солнце никогда не освещало его полностью, – вспоминал Майки, частенько в ужасе просыпавшийся посреди ночи и отправлявшийся ночевать в комнату к старшему брату. – Жить в этом доме было все равно что в другой стране. Связь не ловит, интернет плохой, и мне казалось, что все линии связи отключены. В то время у меня не было водительских прав, поэтому я чувствовал себя так, словно застрял на территории отеля, и это было за много миль от любого обитаемого места – оттуда никуда нельзя было дойти пешком. У нас были длинные, напряженные репетиции. Мы просыпались в полдень и играли до полуночи. Добавьте ко всему этому тот факт, что я страдал маниакально-депрессивным расстройством. Я еле пережил это».

«Демки звучат совершенно безумно, – восторгался Кавалло. – На заднем плане вы практически слышите дом с привидениями. Вы почти видите призраков, летающих по комнате во время записи. Особенно в песне „Mama“. Когда мы играли, мы находились в огромной гостиной с сорокафутовыми потолками и большими окнами, из которых открывался вид на Лос-Анджелес. И было холодно. Это было похоже на середину зимы, а мы не привыкли к холоду в Лос-Анджелесе. Я ходил в лыжной куртке, потому что в дом не проникало тепло. Сейчас странно думать, что мы подвергли себя такой пытке».

«Это были мрачные времена, – хмурился Джерард. —

Порой мы понимали, насколько мы уродливы, но без этого невозможно сделать хорошую запись. Многие группы, которые выпускают плохие последующие альбомы, возможно, не хотят заходить так далеко. Если ваш предыдущий альбом был успешным, вам нужно идти еще дальше – вы должны довести себя до предела».

В конечном счете ты должен делать то, что должен, чтобы выжать из себя максимум. Но я хотел, чтобы он знал, что у него есть выход. Я хотел, чтобы он знал, что ему позволено немного повеселиться».

«У меня не было депрессии, но я был очень напряжен, –  вспоминал Джерард. – Я был очень нервным, как будто не жил нормальной жизнью в Лос-Анджелесе. Я жил внутри пластинки. Это действительно было похоже на черный парад в доме с привидениями, в котором мы записывались. Было ощущение, что за нами что‑то идет. Каждый раз, когда мы поворачивали за угол, оно смотрело на нас – мы не могли убежать от него… В текстах многих песен мы рассматриваем себя – не только как группу, но и как людей. Мы изучали друг друга и надеялись, что это побудит слушателей изучить самих себя. Мы словно рассматривали жизнь под микроскопом».

Джерард продолжал страдать от того, что он называл приступом ночных ужасов, во время которых ему казалось, будто кто‑то сжимает его горло и давит на легкие. Он использовал это как вдохновение для песни «Sleep».

В это же время его младший брат переживал собственный кризис.

«Мы чувствовали большое давление, – вспоминал Майки. – Люди говорили: „Вы, ребята, делаете продолжение, вы должны побить предыдущий альбом“. Это все время вертелось у меня в голове. Затем я начал беспокоиться о своих способностях. Это касалось всего – жизни в целом. Все было в моей голове».

В итоге нервы Майки начали сдавать, и ему пришлось покинуть Парамор. Его невеста поддерживала его и помогала ему встать на ноги.

«Мне все помогали. Стейси спасла мне жизнь. Она увезла меня из дома, поставила на ноги, вытащила из постели и заставила ходить на приемы к врачам».

Однако, несмотря на упадок, группа подбиралась к переломному моменту. Однажды в 4 часа утра, через две недели после ухода Майки, Джерард услышал, как Рэй наигрывает грустный мотив, и присоединился к нему. Они вдвоем продолжили работать над музыкой, и это было для Джерарда способом выразить свои страхи и разочарование по поводу Майки. Все эти эмоции стали сливаться в нечто целостное, как будто чувства Джерарда касаемо брата помогли убрать барьер, мешавший его творчеству. Они легли спать на рассвете, измученные, но с чувством, что у них наконец‑то что‑то получилось. Это уже было не только про Майки, но и про группу в целом, и они продолжили вчетвером работать над материалом.

«Я сразу почувствовал, что пою о том, чего больше всего боюсь», – сказал Джерард.

Не хватало только припева. Он появился позже, когда Джерард остался в студии один.

«Мы все пошли выпить кофе, – сказал Рэй, – а когда вернулись через час, Джерард спел потрясающий многослойный припев. Это было так вдохновляюще – слова, которые он пел, мелодия – все это появилось буквально из ниоткуда. Это связало всю песню, связало весь альбом в единое целое. Именно припев придал песне некоторую сбалансированность. В то время как куплеты были полны тревоги, припев вселял надежду».

Рэй стремился к тому, чтобы его гитарное соло передавало напряженное настроение. Он долгое время находился под влиянием Оззи и обратился за вдохновением к его покойному гитаристу Рэнди Роудсу. В ту ночь он лег спать, слушая свои любимые соло Роудса, а проснувшись, сразу же потянулся за гитарой и записал первое, что пришло в голову. Эти спонтанные гитарные партии стали неотъемлемой частью песни.

Так песня обрела форму и вскоре стала той «Famous Last Words», которую мы знаем. Она очень понравилась вернувшемуся Майки, и к группе вернулось приподнятое настроение.

Но проблемы на этом не закончились. В середине сессий Джерард расстался со своей девушкой.

«Я бы предпочел не вдаваться в подробности, – говорил он в интервью спустя несколько месяцев. – Но я впервые за десять лет остался один. Это было действительно тяжело и непривычно. У меня были девушки с семнадцати или восемнадцати лет. Я подумал: „О боже мой, с кем, черт возьми, я теперь буду встречаться?“ Но это придает альбому больше смысла для меня. Это придает ему гораздо большее значение. Это были шестилетние отношения, которые закончились. Это был практически брак. Она знала меня до всего этого, знала меня еще до основания группы. На середине записи – буквально сразу после того, как я закончил вокальные партии и припев к „Famous Last Words“, – я расстался с ней… Это было самое трудное, что мне пришлось сделать, труднее, чем записать альбом. Мне пришлось прилететь и поговорить. Мне пришлось перевезти свои вещи. Это было жестоко… Она была чертовски потрясающей».

Самой сложной для Джерарда стала песня «Welcome to the Black Parade». Первоначально она называлась «The Five of Us Are Dying» – «Пятеро из нас умирают» – и была написана еще во время сессий для первого альбома, но претерпела много изменений, и от первоначального варианта сохранился только куплет.

«Изначально это была своего рода мольба о помощи», – говорил Джерард, рассказывая о том, каким тяжелым и личным ощущалось ее исполнение.

«Все это ощущалось так, как будто я вылил бензин на все свои проблемы и поджег их», – признавался Майки.

Джерард, в свою очередь, стал одержим Жанной д’Арк, купил бесчисленное количество фильмов о ней и смотрел их в одиночестве в своей комнате, призывая сны, в которых видел, как она сгорает заживо.

Сгореть в огне и восстать из пепла – еще не зная, что клип на «Famous Last Words» будет изображать нечто похожее, группа, не сговариваясь, проделала именно это. Помимо жизненных неурядиц, они сами стремились вывернуть душу наизнанку. Так в особняке появилась Большая комната – место, где они собирались и выговаривались. Помимо группы, там могли присутствовать Роб Кавалло, которого Джерард впоследствии назвал их «психотерапевтом, старшим братом, папой и дядей в одном лице», и адвокат и подруга группы Стейси Фасс.

«Были времена, когда было так трудно работать над этим альбомом, – вспоминал Джерард. – Мы чувствовали, что все переживаем что‑то тяжелое, и это пугало нас, поэтому мы говорили друг другу: „Что ж, нам придется еще раз поговорить в Большой комнате“. Это была комната, которая опустошала наши души. Там мы просто говорили и говорили обо всем без умолку».

«Мысленно мы избивали друг друга, – признавал Рэй. –  Мы добирались до корня некоторых действительно серьезных проблем. Мы проводили часы в этой комнате, ведя долгие разговоры, в то время как маленькие демоны, которых мы все носили внутри себя, выходили наружу. Как бы мы ни были близки, у каждого из нас есть то, что мы храним внутри себя. Независимо от того, сколько времени мы проводим друг с другом, у каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Иногда ты должен отпустить все это. Это лишь одна из тех вещей, что происходили в Большой комнате».

Но в итоге альбом был полностью записан, и оставалось ждать релиза и готовиться к шоу.

«Я счастлив. Я взволнован. Я на нервах, – признавался Джерард. – Я почти безумно счастлив. Я на взводе. Но все хорошо. Такое чувство, что это канун выборов. Ты не знаешь, что произойдет. Ты не знаешь, подстроено ли это. Ты не знаешь, есть ли люди, которые охотятся за тобой. Вокруг все словно в вихре, и это одно из самых удивительных ощущений в мире».

«Cemetery Drive» – 3:08

«Когда смерть приходит за тобой, я верю, что она приходит за тобой так, как ты того хочешь, – описывал Джерард концепцию клипа и, по сути, всего альбома. – Черный седан, или парень на велосипеде, или симпатичная девушка. У нашего героя, Пациента, самое приятное воспоминание детства – это поход на парад со своим отцом. Поэтому, когда он умирает в больнице в трагически юном возрасте, его подбирает Черный парад и берет с собой в это путешествие».

Чтобы соответствовать символике альбома, а заодно отделить себя от чересчур личного содержания многих песен (ну и произвести фурор, конечно же) группа примерила новый образ и новое имя. Решено: на время тура они больше не My Chemical Romance – вместо этого они станут группой под названием Black Parade, когда будут выступать вживую.

Джерард, снова черпающий вдохновение из комиксов, представил себе группу в парадной форме. Вот только вместо традиционных праздничных костюмов у него в голове была более макабрическая версия: его группа должна была быть чем‑то вроде психоделической версии сержанта Пеппера.

«Dead!» – 3:15

И Джерард нашел идеального человека, который воплотит его идеи в жизнь: Колин Этвуд, оскароносная художница по костюмам, прославившаяся своей работой с режиссером Тимом Бертоном. Уэй рассказал ей о своем плане, и она приступила к воплощению его в жизнь. Джерард каждый день связывался с Этвуд, так что в конце концов стал называть ее старшей сестрой.

Группа встретилась с Этвуд в отеле Лос-Анджелеса. Они облачились в новую форму и увидели, как преображаются друг у друга на глазах: Фрэнк и Рэй стали суровыми викторианскими часовыми, Майки – наполеоновским капитаном, Боб превратился из барабанщика в апокалиптического солдата кавалерии Союза. Джерард с обесцвеченными волосами, застегнув пуговицы своего сюртука, заявил, что чувствует себя настоящим супергероем.

«The End» – 1:52

Выступление на Voodoo Music Experience в 2006 году.

«У меня не было никаких сомнений в том, что „Black Parade“ должен быть первым синглом», – вспоминает Кавалло.

Он сам подал группе идею клавишных. По его концепции, это должен был быть исключительно инструментальный трек. Начинаясь с тихого и отдаленного звука, марш должен был нарастать, становясь все безумнее, затем слушатель должен уловить приближение толпы и различных инструментов, а после того, как парад проходит мимо, звук должен вновь затихать.

«У меня был запланирован отпуск, и я должен был ненадолго уехать из города со своей семьей, а перед этим ребята попросили меня изобразить мою идею на пианино. Итак, я начал с вот этих фортепианных нот – динь, динь, динь, динь и так далее – и повторил это дважды. Затем добавил вторую октаву, делая все громче и громче, пока не заиграл в стиле Рахманинова. Все пианино зазвучало, а потом я вернул его в прежнее состояние тишины. Все продолжалось три или четыре минуты. Парни сказали: „О, это здорово! Это будет основа парада, который приближается к нам и удаляется“. Я был в восторге от этой идеи, и мне показалось, что я очень хорошо ее реализовал. Затем я отправился в отпуск».

Когда Кавалло вернулся, он застал группу смущенной и расстроенной.

«Э-э-э… мы облажались с вашим пианино. Мы не хотели использовать его только для вставки».

«Черт возьми. Но мне нравился этот мотив», – ответил продюсер, обеспокоенный тем, что они выбросили его партию.

«Нет, нет. Мы использовали первую половину и вставили ее в песню, которая называется „Welcome to the Black Parade“. Послушайте это вступление…»

«The Sharpest Lives» – 3:20

Кавалло был ошеломлен, когда услышал, что они сделали. Он повернулся к группе и просто сказал: «Боже мой! Парни! Это самое замечательное, что я когда‑либо слышал!»

«This Is How I Disappear» – 3:59

«Welcome to the Black Parade» станет первым синглом, раскрывающим концепцию альбома, новый имидж группы и их смелое, величественное звучание.

My Chemical Romance не терпелось поработать с Сэмом Байером, видеорежиссером, наиболее известным по съемкам клипа Nirvana «Smells Like Teen Spirit». Однако Джерарда и Майки больше всего впечатлила его работа над мрачным и концептуальным видеоклипом The Smashing Pumpkins.

Байер поддержал идею Джерарда о проведении парада и приступил к воплощению ее в жизнь в огромном ангаре, который обычно используется для сборки космических шаттлов, в Дауни, штат Калифорния. Когда My Chemical Romance прибыли на съемки, они потеряли дар речи, столкнувшись с реальным воплощением всех своих идей: жутковатой платформой для парада, за которой располагался огромный фон призрачного города. Марширующая толпа мужчин, женщин и вампиров, включая персонажей альбома, Матерь-Войну и Страх, выстроилась рядом с платформой, на которой группе предстояло выступить.

Видеоклип стал мощным заявлением и вполне соответствовал амбициям альбома, и оставалась лишь одна проблема: он стоил таких больших денег, что звукозаписывающая компания настояла на том, чтобы на этой площадке было снято еще одно видео.

Идея второго клипа заключалась в том, чтобы сжечь большую часть декораций, однако цена, которую пришлось заплатить за этот клип, оказалась еще более высокой: на съемках пострадал барабанщик. Жар был таким сильным, что спину Боба пришлось покрыть огнезащитным составом. Но во время последнего дубля, когда огонь разгорелся, даже это не спасло.

«Нам нужен медик для Боба», – крикнул один из членов команды.

«С ним все в порядке?» – крикнул кто‑то еще.

Боб получил ожог третьей степени, в который вдобавок проникла инфекция. Ему пришлось ложиться в больницу несколько раз, и во время этих событий один или два врача сказали ему, что он может умереть от заражения. Это означало отмену нескольких концертов, которые должны были состояться до выхода альбома. Боб, как правило, старался не обращать внимания на ситуацию.

«Когда говоришь это вслух, все звучит очень плохо, но я не чувствовал себя настолько плохо, – пожимал он плечами. – Хотя, когда тебе говорят, что ты близок к смерти, это всегда пугает».

«Боб даже пытался выписаться из больницы, так как хотел отыграть концерты, которые мы были вынуждены отменить, – сказал Джерард. – Стремный момент, поскольку мы были настолько поглощены идеей смерти, заложенной в альбоме, что, когда Боб чуть не умер, это было похоже на сон, ну, на ночной кошмар».

Но пострадал не только Боб. Джерард растянул связки на лодыжке и некоторое время ходил с костылем. Однако он счел это вполне ожидаемой платой за успешный альбом.

«Когда я повредил ногу, я не разозлился, потому что это должно было случиться. Я словно бы хотел этого. Мы должны страдать за свое искусство. Мы ничего не подделываем».

В тревожные месяцы, предшествовавшие релизу The Black Parade, группа жила в нервном напряжении перед выступлением. И везде, куда бы они ни пошли, они встречали фанатов. Их все чаще узнавали и за ними следовали. Боб Брайар, привыкший, что его, пожалуй, меньше всего запоминают, оказался тоже вовлечен в это.

«Вчера мы остановились перед телестанцией, чтобы дать интервью, и ко мне обратились: „Я не могу поверить, что ты настоящий!“ Я же курил сигарету и только что отлил – это было очень, очень странно. От таких вещей мне становится не по себе. В делах, связанных с фотосессиями, интервью и прочим, я чувствую себя очень неуютно. Приятно знать, что людям не все равно, но, знаете ли…»

Группу пригласили на церемонию вручения премии MTV Video Music Awards (VMA) и усадили рядом с крупнейшими мировыми звездами.

«Никто с нами не разговаривал, нам просто было там не место, – сказал Джерард. – Это напомнило нам о том, где мы сами находились. Все эти знаменитости в очень дорогой одежде, и мы такие: „Что мы здесь делаем?“»

«I Don’t Love You» – 3:58

Black Parade был выпущен 24 октября 2006 года и вызвал неоднозначную реакцию. Дэвид Фрике из Rolling Stone провел параллели с альбомом Дэвида Боуи Diamond Dogs, назвав его бешеным, остроумным перефразированием отголосков и китча золотого века рока. Он пришел к выводу, что Джерард – певец, в которого стоит верить, и что в этот альбом тоже стоит верить. Дэн Мартин оценил пластинку на 9 из 10: «За образами и концепцией вы найдете все что угодно – надежду, смирение, гнев, неповиновение, ненависть к себе и еще тысячу эмоций. Потребуется несколько прослушиваний, но, когда Black Parade раскроет вам свои секреты, вы будете поражены его великолепием».

The Black Parade стал коммерческим хитом. Он занял второе место в Великобритании, а его заглавный трек «Welcome to the Black Parade» занял первое место в чарте синглов после выхода альбома в начале октября. В США The Black Parade занял второе место в чарте Billboard-200 и возглавил чарт рок-альбомов Billboard. По всем параметрам это был успех, однако внутри группы возникло ощущение, что альбом не получил той реакции, которой заслуживал. Они ожидали чего‑то экстраординарного – как хорошего, так и плохого. По их мнению, они получили только положительные реакции. Несмотря на аплодисменты, они чувствовали себя обделенными.

«Вы должны понять, какой у нас был настрой – сказал Фрэнк. – Мы взялись за запись, которую, как мы ожидали, все возненавидят. И мы подумали, что если она больше никому не понравится, то пусть она понравится нам по‑настоящему. Поэтому, когда мы опубликовали ее, мы ждали, что ее разорвут на куски. Но поначалу не было никакой реакции, ни хорошей, ни плохой. Люди просто смотрели на нас как‑то странно. Итак, мы отправились в турне – и вот тогда‑то все и случилось».

Во время этих гастролей группа наконец получила свою дозу как любви, так и ненависти. Они представили концепцию Black Parade в Хаммерсмитском дворце за пять дней до назначенного концерта в Reading. Выступление началось с объявления: «К сожалению, из‑за непредвиденных обстоятельств My Chemical Romance не смогут выступить сегодня вечером, – прогремел голос из громкоговорителя. – Группа попросила своих хороших друзей сыграть от их имени».

В этот момент Джерарда Уэя, одетого как пациент, в медицинский халат поверх всех его военных регалий, выкатили на больничной каталке. Больной, уставший и умирающий –  по крайней мере, так можно было предположить по его поведению, – он поднялся, и писк кардиомонитора, которым открывается альбом Black Parade, наполнил зал.

Джерард начал исполнять вступительную песню альбома – «The End» – и, когда зазвучали мощные гитары, он сорвал с себя белые одежды, обнажив сюртук. Одновременно с этим показалась вся группа в новой униформе.

Концерт прошел триумфально – первоначальный шок от того, что группа, возможно, не будет играть, сменился эйфорией от новой музыки, которую они сочинили.

Но сам фестиваль прошел не так гладко. Стоило My Chemical Romance (то есть Black Parade) выйти на сцену, как оставшиеся фанаты Slayer решили выместить на них свое негодование.

«Они бросали в нас всем: мячами для гольфа, бутылками с мочой, всем подряд, – вспоминал Рэй. – Каково это, когда тебя бьют? Полный отстой».

«House of Wolves» – 3:04

«Я подпрыгивал и уклонялся на протяжении всего сета и был очень горд, что в меня попали лишь в самом конце, – сказал Майки. – Кажется, это было яблоко».

«Это было чертовски больно, – вздыхал Фрэнк. – Мне попали по переносице пробкой от бутылки. На секунду все отключилось».

«Худший момент для меня наступил в конце одной песни, – сказал Джерард. – Мы выдержали один шквал, и когда я думал, что у нас будет небольшая передышка, я подполз обратно к микрофону. Когда я добрался туда, то поскользнулся и разбил себе задницу».

Джерард предварил «Thank You for the Venom» словами «Эта песня называется „спасибо за все бутылки, спасибо за всю мочу, спасибо за все мячи для гольфа, спасибо за все яблоки и спасибо за все это липкое дерьмо».

Однако, что примечательно, My Chemical Romance не сдались, не отступили и не вызвали охрану. Более того, они сочли это шоу одним из своих лучших.

«Cancer» – 2:22

«Mama» (featuring Liza Minnelli) – 4:39

«Забавно, что он, кажется, набросился на нас из‑за грима, – вмешался Фрэнк. – Для меня это странно, потому что я слышал об Элисе Купере еще до того, как услышал о Мэрилине Мэнсоне. Не понимаю, как он может злиться на нас… Мне очень жаль, если он чувствует, что мы его обокрали. Было бы здорово, если бы он мог сказать что‑нибудь нам в лицо, но каждый раз, когда я его видел, он расплывался в улыбке».

Остальная часть гастролей прошла на ура. Агент группы по бронированию Мэтт Галле говорил, что они стали другой, более решительной группой, чем те ребята, которые пьянствовали во время своих первых туров.

«Когда они были моложе, они говорили, мол, люди везде веселятся, – вспоминал он. – Потом они повзрослели – мы все повзрослели – и во многом разобрались. Они поняли, что у них есть обязанности, что это бизнес и что это их жизнь, и что они больше не могут валять дурака. Когда вышел „Черный парад“, это было похоже на большую семейную поездку. Это была полная противоположность вечеринки или чего‑то подобного. Они играли в видеоигры, ходили за покупками, в магазины комиксов. Они осматривали достопримечательности. Им нравилось, чтобы у них был какой‑то распорядок дня».

«Два года назад мы были группой, на которую всем наплевать. Внезапно мы стали хедлайнерами, и люди называют нашу музыку великолепной. В голове это звучит здорово, но где‑то в глубине души есть назойливая мысль, которая звучит так: „Тогда тебе лучше быть действительно чертовски хорошим“».

«Раньше мы придерживались такого плана: „Что ж, если мы вам нравимся, значит, мы вам нравимся. Если нет, не обращайте внимания. И будь что будет“. Не то чтобы я стал расчетлив, но уверенности в себе стало больше. Мы приняли то, кем мы являемся и что значим для людей, и это придало нам уверенности. Это как „Играй по‑умному, а не жестко“.

«Sleep» – 4:43

В апреле 2007 года было объявлено, что Майки Уэй временно покинет турне, чтобы провести время со своей женой Алисией Симмонс-Уэй. Временной заменой Уэя стал Мэтт Кортез, друг группы.

«Черт возьми, чувак, я скучаю по возможности выбить из него все дерьмо, – сетовал Фрэнк. – Я так зол, что его здесь нет. Хочу, чтобы он вернулся как можно скорее. Единственная хорошая вещь – это то, что мы можем играть с Мэттом Кортезом. Дамам, похоже, он тоже нравится – он не так уж плох на вид!»

«Мы путешествуем по стольким разным часовым поясам за такой короткий промежуток времени, что организм не успевает приспособиться, – переживал Рэй. – Иногда просто нужно весь день пролежать в постели».

Джерард проводил время в разъездах, рисуя персонажей и набрасывая идеи для комикса под названием «Академия Амбрелла». В часы путешествий его часто можно было застать с альбомом для рисования и ручкой, когда он погружался в воображаемые миры. Именно этим он и занимался во время долгой поездки из Италии в Великобританию.

Проехав весь день и всю ночь по Европе, останавливаясь на перекуры на станциях техобслуживания, а затем снова мчась по континентальным автострадам, в 4 часа утра они прибыли на стадион «Уэмбли», где должны были играть вместе с Muse.

«Как только я встал, я пошел осмотреться, чтобы сориентироваться, – сказал Джерард. – Я бродил по огромному пустому стадиону и вспоминал, с чего начиналась группа и где мы теперь. Так странно, у меня возникло то же чувство, что и в самые первые дни существования коллектива, когда мы играли в подвалах, когда нам позвонили и сказали, мол, есть место на разогреве у Jimmy Eat World на Аллентаунской ярмарке в Пенсильвании, хотели бы мы выступить? Помню, как, выйдя на сцену, подумал: „Я к этому не готов“. Именно такое чувство у меня возникло, когда я вышел на „Уэмбли“. Я подумал: „О боже…“»

«Disenchanted» – 4:55

Группа поучаствовала в туре Linkin Park Projekt Revolution в 2007 году вместе с Placebo, Mindless Self Indulgence, Saosin, Taking Back Sunday и HIM. В 2007 году My Chemical Romance получили награду как лучшая международная группа на церемонии вручения премии NME Awards, а Джерард Уэй также получил награду «Герой года». My Chemical Romance также была номинирована на премию American Music Awards 2007 как лучшая альтернативная группа. Но, как бы то ни было, триумфальное шествие Черного парада затянулось. Через год после выхода The Black Parade продавался так же хорошо, как и в начале.

«Итак, мы подумали, что, ладно, нам придется продолжать. И мы остались еще на год. Это было безумие, мы не могли ни от чего отказаться. Я думаю, мы пытались что‑то доказать самим себе – мы всегда считали альбом великолепным, и когда другие люди начали думать так же, мы почувствовали, что обязаны отдать альбому все».

«Это было хорошее время для группы и лейбла», – вспоминал Ааронсон.

«Порой мы не знали, в какую страну мы въезжаем, мы ничего уже не понимали, – вспоминал вернувшийся Майки. – США или Германия? Понятия не имеем. Нам просто указывали на сцену, и мы шли в том направлении».

«Teenagers» – 2:41

«Мы продолжали идти до конца и, по сути, сами усложняли себе задачу, – вздыхал Джерард. —

Это было что‑то вроде: „Мы можем сделать так, чтобы нам не пришлось возвращаться домой в течение четырех месяцев? Отлично“. Что мы можем сделать, чтобы усложнить ситуацию?»

Группа выгорела, и они перестали разговаривать даже друг с другом. Последний концерт состоялся в Мэдисон сквер гарден – именно там, где много лет назад двое братьев вдохновились шоу Smashing Pumpking. Шел дождь, настроения у группы не было, и Джерард упомянул вскользь, что это вполне может быть последний раз.

Но там, где заканчивалась одна сюжетная линия, тут же начиналась другая.

Встреча Джерарда с одним из его давних кумиров, художником комиксов Грантом Моррисоном, привела к разговору, который произвел на него глубокое впечатление.

«Моррисон с женой пригласили меня на ланч, – вспоминал он. – Это была одна из тех встреч, когда ты обретаешь полную ясность. Во-первых, мы как будто дружили уже десять лет. То, как мы могли разговаривать друг с другом, было удивительно. Он и его жена были единым целым, и они были такими свободными.

«Blood» (hidden track)

«Famous Last Words» – 4:59

«В то время, думаю, он не осознавал, что он действительно рок-звезда, – говорил Моррисон. – В молодости я играл в группах и долгое время стремился стать таким, как он. Итак, увидев человека, который на самом деле воплощал в жизнь эту мечту, я подумал, что должен напомнить ему, что следует осознавать это и наслаждаться этим. Когда ты в самом разгаре тура, ты едва ли понимаешь, что происходит вокруг тебя, но на самом деле это один из самых интересных моментов в жизни группы. Я сказал ему, чтобы он помнил, что он рок-звезда, и что он должен получать от этого удовольствие и играть с этим».

Это стало началом крепкой дружбы между ними. Джерард вырос, читая комиксы Моррисона, и был в восторге от их общения.

Группа Mindless Self Indulgence была образована в 1997 году и играла панк, хип-хоп, электронику, дэнс, метал и индастриал. Незадолго до записи они делили сцену с My Chemical Romance, когда те выступали в рамках тура Sweet Revenge в Нью-Йорке и Нью-Джерси в 2003 году, и именно там Джерард впервые встретил Линдси.

«Мы вроде как нашли общий язык, но тогда я был в отношениях, и ничего не получилось», – сказал он.

Но когда им довелось вместе гастролировать в 2007 году, все было по‑другому. Джерард пережил расставание во время работы над «Черным парадом» и находился в прострации.

«Сперва я наслаждался свободой и отсутствием необходимости звонить по телефону. Поначалу это приятное чувство, но потом ты регистрируешься в номере отеля и понимаешь, что тебе некому позвонить, что никто по тебе не скучает. Что ж, есть друзья и семья, но нет никого, кто скучал бы по мне так, как девушка. Я сижу, уставившись в стену, и думаю: „Ну, я могу делать все что захочу… Но чем именно я хочу заниматься прямо сейчас?“ Когда мы в последний раз ездили в Европу, я просто выходил вечером из дома и гулял в одиночестве. Я подумал: „Что ж, это интересно…“»

А потом, на Projekt Revolution, они с Линдси встретились вновь.

«Я был на том этапе, когда меня вполне устраивало долгое одиночество, отсутствие неприятных людей, – сказал он. – И буквально из ниоткуда в мою жизнь возвращается та, с кем я познакомился четыре года назад, когда группа была еще совсем молодой. Мы просто продолжили с того места, на котором остановились. Так всегда бывает, когда ты этого не ждешь. Я был в полном порядке, а потом меня ударили по голове! Это было похоже на то, как если бы меня сбил грузовик».

3 сентября 2007 года, после бурного романа с Линдси, завязавшегося во время гастролей, они поженились. По совпадению, один из сотрудников гастрольной группы был рукоположенным священником, и он обвенчал их за кулисами Coors Amphitheatre. На следующий день счастливая пара отправилась в ближайший торговый центр купить кольца.

«My Way Home Is Through You» – 2:58

В июле 2008 года Джерард Уэй был удостоен премии Эйснера – эквивалента премии «Оскар» в индустрии комиксов, поставившей его в один ряд с кумирами детства – Аланом Муром, Стэном Ли, Фрэнком Миллером и его другом Грантом Моррисоном. Эту награду он получил благодаря «Академии Амбрелла», комиксу, созданному вместе с Габриелем Ба. Комикс обрел известность и получил экранизацию от Нетфликса.

«Мне было все равно, насколько великим он станет, для меня это не имело значения, – признавался он. – Это значит, что я смог написать свой комикс с художественной выразительностью, не думая о том, насколько хорошо он будет продаваться. Это самое главное – мы пишем музыку точно так же. К счастью, эти два направления, похоже, идут рука об руку».

«Kill All Your Friends» – 4:28

В интервью NME Джерард Уэй сказал, что следующий альбом группы будет в жанре рок, добавив: «Я думаю, что он определенно будет более простым. Нам не хватает простоты, чтобы быть настоящей рок-группой». В отдельном интервью Idiomag Уэй отметил, что следующий релиз будет менее театральным по своей сути, заявив, что он больше не будет прятаться за вымыслами, униформой и гримом.

В интервью Pop Eater Уэй также заявил, что следующий альбом будет «полным ненависти». Он сказал: «За те годы, что мы слушали себя вживую и на записях, мы поняли, что предпочитаем живое звучание. В нем больше гаражного духа и энергии. Я бы хотел наконец‑то запечатлеть это. Это цель следующего альбома».

«Heaven Help Us» – 2:55

Выступление в The Fox Theatre. 31 марта 2011 года, Калифорния.

«Welcome to the Black Parade» – 5:14

После изнурительного, но весьма успешного тура The Black Parade My Chemical Romance отправились в студию к продюсеру Брендану О’Брайену, чтобы создать следующий альбом.

Группа, измученная гастролями в поддержку The Black Parade и его мрачным духом, захотела сознательно изменить звучание нового альбома и использовать более веселый, упрощенный подход, «без концепций, персонажей, костюмов и дополнительных инструментов». Однако они остались недовольны окончательными результатами своих записей с О’Брайеном; хотя группа и чувствовала, что достигла своих целей, она также ощущала, что сдерживает себя в творческом плане. В результате My Chemical Romance решили отложить выпуск альбома в начале 2010 года, и лейбл группы Reprise Records поддержал этот шаг. Итог работы с О'Брайеном в конечном счете был выпущен в 2012 году под названием «Conventional weapons». Отложив запись, группа вернулась в студию вместе с продюсером Black Parade Робом Кавалло, который помог возродить группу и направить ее в нужное русло.

Итак, кемиклы решили написать «просто альбом, без концепций и персонажей». Как обычно, они сделали не то, чего от них ждали, – и, кажется, даже не то, чего они сами ждали от себя: у них опять получилась полноценная рок-опера. Но, говоря о драйве и ненависти, они не обманули.

Постапокалиптическая Калифорния, 2019 год. Великие пожары. Группа бунтарей сражается со зловещей корпорацией. В ролях: Party Poison (Джерард Уэй), Jet-Star (Рэй Торо), Fun Ghoul (Фрэнк Айеро) и Kobra Kid (Майки Уэй). Более того – в случае с «кайфоломами» Джерард уже не берет идеи из комиксов, чтобы воплотить их в музыке, – ему наконец удалось соединить оба своих увлечения и в каком‑то смысле создать свою мультивселенную: мы имеем и тур, и комикс, и альбом. После черно-белого парада группа выбирает яркие краски и готовится к драйвовым шоу.

Однако новый альбом не только не смог приблизиться к продажам The Black Parade, он не смог даже обогнать предыдущий альбом. К 2014 году Danger Days разошлись тиражом почти 700 000 копий по всему миру. «Черный парад», однако, за тот же срок разошелся тиражом 3,13 миллиона. Sweet Revenge – 2,57 миллиона копий.

«Для нас это вообще не имеет значения, – сказал Джерард. – Но это имеет значение для других людей, и это отстой. Слоганом альбома было „Последствия второстепенны“. Мы говорили, что нам на это наплевать, но некоторым людям, похоже, действительно не все равно. Это тяжелое положение, потому что люди пытаются взвалить на тебя этот стресс».

«Знаю, что с точки зрения продаж альбом никак не мог оправдать ожиданий, – кивал Фрэнк. – У них в голове была цифра, которой они хотели достигнуть. Но это уже не так. Пластинки уже не так хорошо продаются».

Майки высказался еще более резко: «Люди, которые хотят, чтобы продажи Danger Days сразу же перебили продажи Black Parade, забывают, что на это ушло два с половиной года гастролей. И это чуть не погубило нас. Было бы глупо повторять это снова».

«Look Alive, Sunshine» (featuring Steve Montano) – 0:29

Но дело было не только в продажах. После неудачной попытки с Брайаном группа села за материал второй раз, имея ограничение по времени и испытывая определенное давление со стороны лейбла. К тому же они полностью ушли от черно-белых настроений мрачного Черного парада в яркий китч супергеройского апокалипсиса, и эта кардинальная смена декораций пришлась по нраву не всем фанатам. Альбом, казалось, не оправдал ничьих ожиданий, хоть и был довольно хорошо принят критиками и занял не самые плохие места в чартах.

19 мая 2012 года, под последние аккорды «Helena», звучащие в ушах, My Chemical Romance покинули сцену в Эсбери-парке в Нью-Джерси, еще не зная, что это будет их последний концерт. «So long and good night», – последнее, что тогда спел Джерард.

Позже он писал, что группа отыграла достаточно хорошо, но что‑то внутри него в тот день подсказало ему, что их время истекло: «Я за кулисами в Эсбери-парке, Нью-Джерси, прохаживаюсь за массивным черным занавесом, который закрывает сцену… Обычно я не нервничаю перед выступлением, большую часть времени меня переполняет гнев. Сейчас все по‑другому – меня охватывает странное беспокойство, как я догадываюсь, это шестое чувство, которое человек испытывает перед последними мгновениями своей жизни. Мои зрачки сужаются, и я перестаю моргать. Температура тела как у ледышки. Мы поднимаемся на сцену. Шоу… хорошее. Не отличное, не плохое, просто хорошее.

Так подъем сменился очередным падением. Осенью 2012 года My Chemical Romance пришли к странному решению. Они решили выпустить альбом Conventional Weapons, от которого отказались до Danger Days, хотя группа публично заявляла, что они не очень‑то ценят эти песни. Отчасти это было сделано ради фанатов. А в следующем году группа официально заявила о распаде.

«Na Na Na (Na Na Na Na Na Na Na Na Na)»

Bryar, Iero, Toro, G. Way, M. Way – 3:26

My Chemical Romance позируют с наградами за лучшее видео на церемонии Shockwaves NME. Awards 2011. Лондон

22 марта 2013 года на сайте группы появилось официальное заявление:

Быть вместе на протяжении 12 лет было замечательно. Мы приехали в те места, в которых, мы думали, никогда не побываем. Мы получили столько опыта, о котором мы даже не думали. Мы делили сцену с людьми, которыми восхищаемся, с людьми, на которых равняемся, и, что самое главное, с нашими друзьями. И теперь, как и со всеми великими делами, пришло время для завершения. Спасибо за вашу поддержку и за то, что вы приняли участие в этом приключении.

«SING» – 4:30

Спустя четыре года группа вновь соединилась, чтобы подготовиться к новым концертам. Спустя еще два года был анонсирован концерт в Лос-Анджелесе 20 декабря 2019 года под названием Return. И, если бы не пандемия, не исключена вероятность, что концерт, в итоге расширившийся до почти полноценного турне, доехал бы и до России.

13 мая 2022 года группа выпустила сингл «The Foundations of Decay».

Стоит признать, что рабочее название одной из главных пластинок группы – «Расцвет и падение MCR» – во многом отражает их историю. Такова кривая черного парада: тут есть и взлеты, и падения, возвращение к истокам и обращение к альтернативным видам творчества. Когда я пишу эти строки, на дворе 2025 год, и MCR, выпустив делюкс-винил своего второго диска, готовятся колесить по Америке. В тур, который стартует 11 июля 2025 года в Сиэтле, вошли 10 городов. Вместе с Джерардом Уэем на сцену в рамках турне планируют выйти и другие исполнители, начиная от Death Cab for Cutie и заканчивая Devo, Элисом Купером и Garbage.

Так что, судя по всему, и смерть, и распад в случае с MCR ведут к одному – к вечному возвращению и началу новой, не менее увлекательной истории.

«Bulletproof Heart» Bryar, Iero, Toro, G. Way, M. Way – 4:56

Одним из источников прямой речи музыкантов стали интервью The Guardian, Rolling Stone и Kerrang! а также фан-сайты группы и книга Тома Брайанта «Not the Life It Seems: The True Lives of My Chemical Romance».

Если вы владеете информацией, которая опровергает цитаты, пожалуйста, напишите на bombora@eksmo.ru, и мы постараемся исправить неточности в следующем тираже.

Анна Ахатова – книжный редактор, райтер и музыкант.

Вы можете ознакомиться с другими иллюстрированными биографиями этой серии: "Linkin Park. Постскриптум", "30 секунд до Лето", а также послушать голос Ани, включив песни русскоязычной инди-группы "Женщина на корабле".

Музыка автора

Послушать биографию Джареда Лето

 Честно говоря, отказ от использования клика для профессиональной записи вызывает большие вопросы, даже если опустить то, что клик-трек позволяет барабанщику выравнивать ритм и совершенствоваться в точности. Представьте: четыре машины отправляются в путь по четырем дорогам, толком не видя друг друга, у каждой своя скорость и свои кочки, а придорожных столбиков, отмечающих мили, нет. А путь должен быть посекундно идентичен. То же самое происходит, когда у вас четыре инструмента и вокал, и каждый записывается отдельно, а ориентир в виде клик-трека отсутствует, но при этом в конце нужно наложить дорожки друг на друга так, чтобы они совпали.

 Чистый звук без наложения дополнительных эффектов.