Был жаркий июльский день 1883 года. Солнце уже почти неделю заливало Лондон ярким, слепящим светом, пекло невыносимо. Город медленно, но верно плавился под безжалостными лучами — совсем как кусок сливочного масла на раскаленной чугунной сковородке. К вечеру, к счастью, становилось немного прохладней, и тогда можно было вздохнуть чуть свободней.

— Не прогуляться ли нам с тобой, Альма? — предложил мне в один из таких нестерпимо душных вечеров Шерлок Холмс.

Я с радостью гавкнула: разумеется! Сидеть в гостиной стало совсем уж невыносимо: дышать практически нечем, липкая жара и духота лишают последних сил. Почему бы и в самом деле не пройтись по вечерним городским улицам?

Мы с Шерлоком находились в квартире одни: доктор Ватсон еще не вернулся после ежедневного посещения своих пациентов, а моя дорогая хозяйка, миссис Хадсон, наносила очередной визит своей давней подруге, миссис Элизабет Грегори.

Вы спросите, почему она не взяла меня, свою любимую таксу, с собой? Ответ простой: миссис Грегори — завзятая кошатница, у нее живет целых шесть мурок, и у меня с ними довольно натянутые отношения. Впрочем, как и почти со всеми представителями кошачьего рода. Чаще всего я их просто холодно игнорирую, но иногда бывают и конфликтные ситуации.

Миссис Грегори почему-то думает, что я пугаю ее любимиц и хочу причинить им вред, но на самом деле все обстоит абсолютно наоборот: это они, с виду такие милые и нежные киски, так и норовят исподтишка царапнуть меня или даже укусить. А когда я в ответ показываю зубы, то тут же поднимается истошный визг и мяв: спасите-помогите, кусают-убивают! И тогда меня с позором загоняют куда-нибудь под кушетку или же под диван — чтобы сидела, молчала и не высовывалась. А это, поверьте, ужасно обидно! Не говоря уже о том, что страшно несправедливо: наказывать надо не меня, а этих хитрых, коварных тварей, только прикидывающихся такими ласковыми, милыми и пушистыми.

Поэтому я по возможности стараюсь избегать контакта с любыми представителями кошачьего рода, хотя получается это далеко не всегда. Например, мне приходится постоянно воевать с черным котом Бальтазаром, верным помощником профессора Мориарти. Страшно его не люблю — гораздо сильнее, чем всех питомиц миссис Грегори вместе взятых. А ведь он не один такой, у него целая усатая банда: хитрый рыжий Пигсли, братья-громилы Труди и Ганси и еще целый ряд мерзких обитателей трущобных помоек…

Я с Бальтазаром не просто воюю, у нас с ним, можно сказать, смертельная вражда. Совсем как у моего друга Шерлока Холмса с Мориарти, этим гением преступного мира Англии. И надо вам сказать, что не всегда мое противостояние с Бальтазаром заканчивается в мою пользу: помоечных разбойников много, и мне подчас приходится отбиваться одной ото всех. А в этой усатой банде только братья-близнецы Труди и Ганси пятерых стоят! Оба — чрезвычайно сильные, злобные, крупные, с длинными когтищами и острыми зубищами. От которых, бывает, страдает моя любимая черная шкурка…

Но с другой стороны, если разобраться, не все кошки и коты такие плохие. Я, например, давно дружу с серым Барти, обыкновенным уличным бродягой (он живет у нас на заднем дворе, в бывшей конюшне), и помогаю ему с едой, особенно в трудные, голодные зимние месяцы. Барти — умный, честный, отважный и благородный кот, он ни разу не предал меня. Наоборот, часто выручал в весьма сложных и опасных ситуациях, когда я вела очередное расследование. А однажды даже спас мне жизнь.

Итак, миссис Хадсон не взяла меня с собой, и я осталась дома. Мне всегда есть чем заняться: можно лежать в любимом кресле, тереться спинкой о шерстяной плед, можно гулять во дворе с котом Барти, можно подняться наверх, в гостиную, и следить за очередным расследованием моего друга Шерлока Холмса.

Я, кстати, обожаю наблюдать за тем, как он распутывает очередное сложное дело. И, добавлю с гордостью, часто помогаю ему в этом. В меру своих скромных собачьих сил и возможностей, конечно же. И это вторая причина, почему я всегда с удовольствием остаюсь дома, пока моя хозяйка наносит визит своей старинной подруге.

Надеюсь, друзья, вы еще помните, что меня зовут Альма и что я живу у миссис Хадсон, в ее собственной квартире на Бейкер-стрит, дом 221b. Мы занимаем с ней весь первый этаж, а второй (две спальни и большая общая гостиная) сдается двум весьма приятным джентльменам: мистеру Шерлоку Холмсу, прославленному детективу, и доктору Джону Ватсону, бывшему военному хирургу (теперь он в отставке и имеет небольшую практику в нашем районе).

Так вот, в тот день, о котором я хочу вам рассказать, после ухода хозяйки я быстренько поднялась по лестнице на второй этаж. В гостиной с самого утра скучал наш великий сыщик. Он опять был сильно не в духе — ему давно не попадалось хорошее, интересное дело. Замечу, что мистер Холмс, хотя и является частным детективом, то есть живет на гонорары, которые получает за свои расследования, берется далеко не за каждое дело. Деньги как таковые его особо не интересуют, он легко может отказать весьма состоятельному клиенту, причем в таких пустяковых делах, которые без труда раскрыла бы даже я. Зато всегда готов бесплатно помогать людям, у которых за душой буквально ни пенни — если чувствует, что ему предстоит увлекательное и необычное расследование.

Главным для Холмса всегда были и есть сложность и загадочность преступления, чтобы он в очередной раз смог продемонстрировать свой знаменитый дедуктивный метод. Замечу еще: Шерлок почти никогда не занимается поиском преступника в одиночку, его всегда кто-нибудь сопровождает. Обычно это доктор Ватсон, но часто бываю и я. На финальной же стадии расследования, когда уже ясно, кто преступник, к нам обычно присоединяется инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда. Он, как лицо официальное и представитель закона, производит арест и доставляет преступника в суд.

Еще для Шерлока чрезвычайно важна и значима опасность дела, которым он занимается: любит чувствовать себя охотником, идущим по следу за зверем (в данном случае — за преступником). Я сама не раз испытывала аналогичные ощущения: адреналин бурлит в крови, вся дрожишь от возбуждения в предвкушении близкой схватки, мышцы напряжены, чувства обострены… В этом мы с Шерлоком очень похожи: я тоже не могу жить простой, размеренной жизнью обыкновенной таксы. Конечно, с точки зрения многих домашних животных, я, что называется, просто с жира бешусь, однако…

Да, у меня есть все, о чем может мечтать любая кошка или собака: свой теплый, уютный уголок, покой, хорошая еда, любимая хозяйка, которая обо мне заботится… Казалось бы, живи и радуйся! Но нет, без настоящих приключений я быстро начинаю хандрить, киснуть, скучать и, как следствие, толстеть. И из шустрой, ловкой охотничьей собаки мгновенно превращаюсь в неуклюжую толстую сосиску на коротких лапках — как иногда (и весьма обидно) называет меня рыжий разбойник Пигсли из банды Бальтазара.

И совсем другое дело, когда ты занимаешься расследованием! Глаза горят, тело — вперед, нос — к земле, чтобы взять след преступника… Это самые лучшие дни в моей жизни! Особенно когда я помогаю Холмсу и распутываю вместе с ним очередное сложное и крайне опасное дело.

Иногда я и сама раскрываю небольшие преступления, но они в основном касаются четвероногих обитателей нашего квартала и не столь увлекательны, как те, которыми занимается наш великий сыщик. Но и они тоже подчас бывают довольно интересными.

Холмс с самого утра сидел в любимом кресле в гостиной и скучал. Он уже просмотрел все утренние газеты, тщательно изучил криминальную хронику Лондона, но опять ничего интересного для себя не нашел. От скуки занялся картотекой — начал приводить ее в порядок и пополнять новыми записями. У него в комнате, в особом шкафчике с ящичками, собраны сведения обо всех известных преступниках Англии и Европы, и самый большой раздел, разумеется, посвящен профессору Мориарти, главному его противнику. Я бы даже сказала — смертельно опасному врагу! Уже не раз и не два профессор пытался убить Шерлока (к счастью, безуспешно), однако и Холмсу, в свою очередь, пока не удалось ни разу поймать его с поличным и засадить за решетку. Можно сказать, между ними пока была ничья.

Пополнению картотеки Шерлок посвятил три часа — бесспорно, это было нужное, полезное дело, но все-таки довольно однообразное. Затем он опять опустился в кресло. Его продолговатое, худощавое лицо снова стало выражать крайнюю скуку, а глаза уставились в одну точку. Великий детектив без остановки курил любимую трубку и, похоже, был целиком погружен в самые мрачные мысли.

Время от времени он как бы просыпался, вскакивал и начинал нервно ходить по комнате, меряя ее длинными шагами и с надеждой бросая быстрые взгляды за окно: не появится ли на пороге нашей квартиры какой-нибудь клиент? Не принесет ли новое дело?

Но к сожалению, посетителей пока не было — все обитатели Лондона и его окрестностей, похоже, спрятались от летней жары. Или же вообще уехали за город. В конце концов мне изрядно надоело это безделье, я подошла к креслу и потерлась носом о ногу Шерлока. Он посмотрел на меня сверху, горестно вздохнул и произнес:

— Раз сегодня у нас опять ничего, может, пойдем погуляем?

Я радостно гавкнула: да, это будет намного лучше, чем просто киснуть в гостиной и медленно плавиться от жары. И мы с Холмсом вышли на улицу. День уже стал клониться к вечеру, жара постепенно спадала, идти было довольно приятно. Шерлок взял меня на длинный поводок — в городе приличным, воспитанным собакам положено ходить только так.

Вечерняя прохлада подействовала на нас с Шерлоком благоприятно, и я с удовольствием побежала вперед, не забывая, разумеется, обнюхивать по пути все, что привлекало мое внимание, а мой спутник, как всегда, шел чуть сзади и делился со мной своими наблюдениями. Слушать его было одно удовольствие: Холмс всегда делал очень точные и остроумные замечания. Мы почти два часа бродили по центру Лондона, наблюдая за калейдоскопом уличных картинок, которые быстро сменяли друг друга и иногда были весьма занимательными и поучительными.

Например, на Флит-стрит мы увидели, как оборванный, чумазый мальчишка незаметно подобрался к уличной торговке снедью, быстро схватил с прилавка один пирожок и бросился наутек. Торговка закричала, заругалась, стала громко звать полицию… Я вопросительно посмотрела на Шерлока, но тот отрицательно покачал головой:

— Нет, Альма, гнаться за этим воришкой мы не будем. Мальчишка, несомненно, нарушил закон, и это плохо, но сделал он это, полагаю, только потому что был очень голоден. Это же очевидно! Ты обратила внимание, какой он худой, буквально ребра торчат? Пусть немного поест!

С этими словами Шерлок подошел к торговке, дал ей пенни (столько стоил один пирожок) и попросил не звать полицию: во-первых, не надо отвлекать наших стражей порядка от действительно важных дел, а во-вторых, пользы от этого все равно не будет: несчастный оборванец уже давно убежал. Сейчас он наверняка спрятался в каком-нибудь подвале и не спеша лакомится добытым пирожком. Его ни за что не найдут (да и искать, я думаю, не станут).

Я подумала: этот уличный воришка — совсем как мой друг, кот Барти! Тот тоже при случае может стащить оставленный без присмотра кусок колбасы или мяса, но тоже исключительно от голода. Что делать, жизнь на лондонских улицах — довольно суровая штука, каждому приходится к ней как-то приспосабливаться и выкручиваться…

Этот мальчишка-оборванец был явно из очень бедной семьи: одет, как я заметила, в какие-то тряпки, весь чумазый, волосы торчат во все стороны… Может, у него вообще нет родственников или же они такие, что лучше бы их и вовсе не было. Да, часто случается и такое. Так что маленького воришку следует только пожалеть.

Шерлок купил у торговки еще три пирожка, и она окончательно успокоилась, перестала кричать и ругаться. Ну, вот и славно! Один пирожок Холмс отдал мне (неплохой, кстати, оказался — с требухой, люблю такие), а два положил на парапет здания, мимо которого мы проходили: кому надо, тот возьмет, в Лондоне полно людей, живущих впроголодь. Конечно, в нашем районе бедняки практически не встречаются (это же самый центр города, знаменитый Сити совсем близко), но все-таки…

Я подумала: лучше бы он отдал эти пирожки коту Барти (тот вечно голодный), но как объяснить это Холмсу? Разговаривать по-человечески я не умею… Поэтому я поступила так: натянула поводок, слегка притормозила и выразительно посмотрела на пирожки, однако Шерлок решительно потащил меня дальше: «Не жадничай, Альма, пусть другие тоже поедят!» Ну как мне было объяснить, что это не для меня, а для Барти?

В принципе, мы с Шерлоком неплохо понимаем друг друга, особенно во время совместных расследований, однако в некоторых случаях он бывает совершенно невосприимчив к моей мимике, весьма живой и выразительной, как мне кажется. Поэтому я просто тихо вздохнула, и мы пошли дальше.

Через полчаса мы наконец вернулись домой, а чуть позже пришла и миссис Хадсон. Она выглядела чем-то очень расстроенной, и это, разумеется, не укрылось от проницательного взгляда великого сыщика.

— Что случилось, дорогая миссис Хадсон? — участливо спросил он.

— Ах, мистер Холмс, — вздохнула моя хозяйка, — у миссис Грегори случилась неприятность, и я не знаю, как ей помочь. Это довольно странное дело…

— Да? — тут же заинтересовался великий сыщик. — Расскажите!

Он сразу как-то весь подобрался, подтянулся, от его былой скуки и расслабленности не осталось и следа. Холмс стал похож на охотничью собаку, взявшую верный след.

— Да дело-то пустяковое, не стоит, наверное, вас беспокоить… — махнула рукой миссис Хадсон.

— Нет-нет, мне очень интересно! — стал настаивать великий сыщик.

В конце концов он уговорил миссис Хадсон пройти наверх, в общую гостиную. Там она села в кресло для посетителей, а Холмс устроился напротив и взял в руки свою любимую трубку. Я, естественно, не могла пропустить такой важный, интересный момент и тут же метнулась под лестницу, ведущую на второй этаж: там было такое место, откуда я могла слышать практически все, о чем говорили наверху. И, спрятавшись за корзинами с бельем, навострила уши.

— Видите ли, мистер Холмс, — начала моя хозяйка, — я только что была в гостях у своей давней подруги, миссис Грегори. У нее в доме случилось… э… одно недоразумение: пропало ее завещание. Скорее всего, Элиза сама его куда-то засунула и забыла — возраст, знаете ли! Она в последнее время часто забывает, что куда кладет. Но с другой стороны, завещание всегда лежало у нее в одном и том же месте — в верхнем ящике письменного стола, в плотном коричневом конверте. Чтобы в случае чего… Ну, сами понимаете!

Холмс кивнул: продолжайте, я вас внимательно слушаю!

— Так вот, этим утром Элиза хотела достать завещание и внести в него кое-какое добавление, однако не нашла конверт на месте. Перерыла все ящики стола, потом — секретер, посмотрела даже на комоде — нет нигде. Завещание пропало! Конечно, она легко может составить новое, уже со всеми добавлениями и изменениями, однако это исчезновение показалось ей весьма странным. Куда этот конверт мог деться? Буквально неделю назад Элиза видела его на своем месте, а теперь вдруг нет… Возможно, завещание само скоро найдется — среди прочих бумаг, поэтому она и не стала беспокоить полицию, поделилась этой неприятностью только со мной. Но мне, если честно, это исчезновение тоже показалось несколько странным и даже весьма подозрительным!

— Хм, часто миссис Грегори вносит в свое завещание какие-то добавления? — поинтересовался Холмс. — И какого обычно они рода?

— Ах, ничего серьезного, — снова махнула рукой миссис Хадсон, — в основном — уточнение тех или иных сумм, которые она решит оставить своим слугам. Элиза очень высоко их ценит и почти каждый месяц прибавляет в завещании каждому по несколько фунтов стерлингов — в зависимости от настроения и доходов.

— Можно узнать, как велики те суммы, которые миссис Грегори хочет оставить своим слугам? — спросил Шерлок.

— Точно не скажу, — замялась миссис Хадсон, — но не думаю, что значительные: полагаю, речь идет о нескольких сотнях фунтов на каждого. Но об этом лучше узнать у самой Элизы — если это для вас, конечно, важно.

— Может оказаться важным, — задумчиво протянул Шерлок. — И еще один вопрос: миссис Грегори, как я понимаю, живет одна, а кто ее ближайшие родственники? Есть ли они? И кто является ее наследником? Ведь основные деньги, как я понимаю, отойдут совсем не слугам…

— Единственный близкий ее родственник — племянник Артур Фалиот, сын старшей сестры Анны, — ответила миссис Хадсон. — У него земли в Хэмпшире. Я лично с ним не знакома — никогда не видела, а Элиза не очень любит говорить о нем…

— Почему? — спросил Шерлок. — Какая причина?

— Видите ли, мистер Холмс, — несколько замялась моя хозяйка, — не хочу показаться сплетницей, к тому же мне не нравится передавать слухи…

Шерлок хмыкнул: слухи и сплетни часто бывают самыми ценными источниками информации, из них можно узнать о человеке буквально все. И даже больше.

— Я вас внимательно слушаю! — подбодрил хозяйку великий сыщик.

— Говорят, — через секунду продолжила миссис Хадсон, — что между Элизой и ее племянником пробежала черная кошка. Проще говоря, они очень серьезно поссорились. Дело, как я понимаю, было в том, что Артур попросил у Элизы в долг довольно крупную сумму денег — решил вложиться в какое-то дело, сулившее якобы большие прибыли, но та ему отказала. Видимо, не захотела давать деньги не пойми на что. Тут надо пояснить, мистер Холмс: Элиза давно решила оставить свой особняк и почти все средства одному благотворительному фонду — чтобы он позаботился о ее кошках. А также по возможности помогал и другим домашним животным, оставшимся без попечения хозяев. И давно копит деньги на это благое дело… Она очень привязана к своим питомицам и не хочет, чтобы их вышвырнули на улицу после ее смерти. Артур же известен тем, что не умеет вести дела и просто бездарно тратит все деньги, которые оказываются у него в руках.

Элиза как-то обмолвилась, что племянник в свое время промотал почти все наследство, причем немалое, доставшееся ему от деда и матери. Отец Элизы, Джошуа Уимптон, был довольно богатым человеком, владел крупным поместьем, весьма умело и рачительно управлял им, а потому сумел скопить к старости значительный капитал. Но еще при жизни он разделил его между своими дочерьми (его супруга давно умерла, больше он не женился). Старшей, Анне, матери Артура, досталось имение (она была его любимицей), а также треть капитала…

— Несколько опрометчивое решение, — заметил Холмс, — не всегда молодые девушки способны разумно управлять поместьем и распоряжаться большими суммами!

— Джошуа Уимптон, разумеется, не собирался умирать, он по-прежнему следил за всем и преумножал состояние, — продолжила миссис Хадсон, — а деньги выдал дочерям не просто так, а в качестве приданого, чтобы они смогли устроить свое будущее. Согласитесь, невеста с хорошим приданым имеет больше шансов на удачное замужество, чем бесприданница… Анна к тому же была довольно симпатична, и от женихов отбоя не было. Она вышла замуж по большой любви за красавца-лейтенанта Джемса Фалиота. Это, как говорит Элиза, было глубокое и взаимное чувство. Три года они жили в Индии, где служил молодой офицер, там же родился и Артур. Затем, после смерти мужа (он погиб во время каких-то местных беспорядков), Анна вернулась с мальчиком в Англию и стала жить в поместье с отцом. Артур был всеобщим любимцем и почти ни в чем не знал отказа, в общем, рос настоящим баловнем.

Младшая же дочь Джошуа, Элиза, совсем по-другому распорядилась своим приданым: в двадцать лет покинула дом, путешествовала, училась рисованию, помогала различным благотворительным организациям. Все думали, что она навсегда останется старой девой (Бог не дал ей той красоты, что была у старшей сестры), однако в тридцать пять лет Элиза неожиданно вышла замуж за некоего мистера Джойса Грегори, владельца небольшой фабрики по производству красок. И поселилась в Ньюфолке.

Брак оказался удачным, супруги прожили вместе почти двадцать лет, но детей, к сожалению, у них не было. Примерно семь лет назад мистер Грегори неожиданно умер от апоплексического удара. Он, знаете ли, был весьма тучным, к тому же любил хорошо выпить и плотно закусить. А переедание и всякие излишества, как известно, до добра не доводят! Элиза после смерти мужа продала фабрику, дом в Ньюфолке и взамен приобрела особняк в Лондоне, в котором сейчас живет. Все свои силы она отдает помощи бездомным животным, это так благородно с ее стороны!

— Вы сказали, что Артура сильно разозлил отказ миссис Грегори дать ему в долг, — напомнил Шерлок.

— Да, — кивнула моя хозяйка, — он обвинил тетушку в том, что для нее какие-то кошки намного дороже родного племянника. В общем, наговорил много всякого, случился целый скандал. И Элиза отказала ему от дома. Артур, насколько я знаю, никогда больше у нее не появлялся и не делал никаких попыток к примирению. Можно сказать, они прекратили всякое общение…

— Значит, ему не стоит рассчитывать на наследство? — спросил Холмс. — Миссис Грегори ему ничего не оставит?

— Не совсем так, — вздохнула миссис Хадсон, — кое-что ему все-таки перепадет. У Элизы очень мягкое, доброе сердце и отзывчивая душа, она сама уже не рада, что не сдержалась и все так печально закончилось. Все-таки Артур — ее единственный племянник, родной человек, больше никого у нее нет. Поэтому она решила оставить ему весьма хорошую сумму — насколько я знаю, две тысячи фунтов. Так она сама мне сказала.

— Значит, Артур — ее единственный наследник… — задумчиво произнес Холмс. — А каково сейчас его финансовое положение?

— Весьма плачевное! — вздохнула моя хозяйка. — Помнится, Элиза как-то обмолвилась, что после смерти деда и матери Артур довольно-таки быстро потерял почти все. Ему по завещанию досталось поместье и весьма неплохая сумма в банке, однако он, к сожалению, не унаследовал деловых качеств своего деда, умения копить и преумножать капитал. Артур не любит и не умеет трудиться, может только тратить деньги. Он не захотел заниматься поместьем, как дед, быть военным, как отец, служить где-то в качестве чиновника: посчитал все это слишком скучным занятием. Зато с большим энтузиазмом принялся участвовать в довольно сомнительных предприятиях, если их устроители обещали вкладчикам хорошую прибыль. Делать, мол, ничего не надо, только отдай свои деньги, а потом счастливо живи на дивиденды. Так, например, Артур отдал весьма значительную сумму на разработку каких-то эквадорских серебряных шахт, а затем еще вложился в некие южноафриканские медные месторождения. Однако все эти проекты оказались дутыми и ничего, кроме больших убытков, ему не принесли. И еще он активно играл на бирже — и тоже не слишком удачно… В результате довольно быстро потратил почти все.

Чтобы расплатиться с долгами, ему пришлось продать поместье, а оставшиеся земли — надолго сдать в аренду. Сейчас он живет буквально на крохи от бывшего капитала. Тем не менее Артур по-прежнему страстно желает разбогатеть и охотно ищет новые проекты, сулящие большие прибыли. Вот для одного из таких дел он и попросил денег у миссис Грегори. И когда та ему отказала, пришел в дикую ярость… Он до сих пор уверен, что, если бы получил деньги, сейчас был бы очень богатым человеком и поправил бы все дела… Но скорее всего, полагаю, он опять бы все потерял, как это уже случалось не раз. Поэтому Элиза и не дала ему в долг — решила не рисковать. Да что там рисковать! Не захотела отдавать свои деньги каким-то мошенникам! Тем не менее, несмотря на ссору, она упомянула Артура в своем завещании. Воистину, у нее золотое сердце и ангельская душа!

— Выходит, племянник после смерти миссис Грегори получит две тысячи фунтов, — сказал Шерлок. — Неплохая сумма!

— Думаю, он быстро все промотает, — сказала моя хозяйка. — Такие люди неисправимы. Если человек не умеет усердно трудиться, а привык только тратить… Да еще и потакать всем своим капризам и прихотям…

— И вот завещание пропало, — перебил миссис Хадсон Шерлок. — И это показалось вам странным… Так?

— Да, — вздохнула моя хозяйка, — и еще это очень расстроило Элизу. Если завещание не найдется в самое ближайшее время, ей, по-видимому, придется составлять новое, а это дополнительные хлопоты и траты.

— Скажите, миссис Хадсон, — спросил Шерлок, — а почему завещание не хранилось в сейфе? Уж оттуда-то оно бы точно не пропало!

— Все просто, — улыбнулась моя хозяйка. — Элиза боится, что положит куда-то ключ от сейфа, а потом забудет. И не сможет открыть. Поэтому, кстати, она всегда клала завещание в одно и то же место — верхний ящик своего стола. Память у нее, к сожалению, стала уже совсем не та, часто все забывает, иногда даже как зовут ее саму! Представляете?

— Хорошо, — подвел итог Шерлок, — мне более-менее стало ясно. Конечно, мы можем сегодня же начать расследование, но предлагаю все-таки еще немного подождать: вдруг завещание само найдется?

— Надеюсь, что так оно и будет, — согласилась миссис Хадсон. — Элиза вспомнит, куда его засунула, достанет и успокоится.

По голосу Холмса я почувствовала, что он очень разочарован: дело не состоялось, расследовать, по сути, было нечего. Значит, его снова ждет скука. Я тоже огорченно вздохнула: надоело уже сидеть без дела и медленно плавиться от жары. Хочется действий! Но приходилось пока скучать…

Однако я оказалась не права: расследование все-таки состоялось.

На следующий день, рано утром, к нам прибежала Элли Купер — горничная миссис Грегори. На ней буквально лица не было от волнения. Я в это время на кухне ждала, как обычно, свой завтрак — овсяную кашку с кусочком сливочного масла, а потому, как только услышала треньканье дверного колокольчика, сразу же вылетела в коридор. Наконец-то кто-то пришел! Вслед за мной вышла и миссис Хадсон.

Она открыла входную дверь. На пороге стояла бледная и чрезвычайно взволнованная мисс Купер.

— Миссис Хадсон! — сразу же запричитала Элли. — Помогите! Такое горе! Миссис Грегори… Она… она… С ней случилась большая беда!

И залилась слезами. Моя дорогая хозяйка тут же принялась за дело (в самые важные минуты она всегда проявляет завидное хладнокровие и решительность): провела Элли к нам на кухню, дала воды с валерьяновыми каплями и постаралась как могла успокоить — иначе ничего путного от нее не добиться. И разумеется, позвала Холмса: поняла, что его присутствие может оказаться крайне необходимым.

Через десять минут Элли немного пришла в себя и стала рассказывать (при этом все еще всхлипывая и время от времени утирая глаза платком):

— Я всегда первая из прислуги вхожу в спальню миссис Грегори — помочь ей одеться, а потом убираю постель. Так было и сегодня утром. Но хозяйки в спальне не оказалось, а кровать была не разобрана. Я очень удивилась, пошла искать миссис Грегори, и вот…

Элли снова залилась слезами. Понадобились еще капли и пять минут уговоров, чтобы горничная смогла наконец продолжить свой рассказ.

— Вхожу в кабинет миссис Грегори — а она там лежит… На полу, прямо у своего стола. Лицо — синее, голова — повернута набок. Я очень, очень испугалась и сразу же побежала к вам…

— Почему к нам, а не в полицию? — удивленно произнес Шерлок.

— Ну, это же понятно! — воскликнула Элли. — Если миссис Грегори убили, то только вы сможете раскрыть это ужасное преступление! И найти убийцу!

Холмс неопределенно хмыкнул, но я заметила, что ему, несомненно, понравилась уверенность Элли в том, что только он сможет раскрыть это сложное дело и найти преступника. Все-таки наш великий детектив, что ни говори, был не чужд некоторого тщеславия…

— К тому же в полицию побежал Карл, наш садовник, — продолжила Элли. — А я сразу к вам, чтобы не терять времени. Мистер Холмс, пожалуйста! Только вы сможете нам помочь!

И она мокрыми от слез глазами посмотрела на Шерлока. Тот кивнул — разумеется, я займусь этим делом.

— Через минуту буду готов, — сказал сыщик, — только позову доктора Ватсона. Он, кажется, еще не успел уехать на визиты, а его мнение как врача может для нас быть очень важным.

Вскоре мы собрались внизу, в прихожей: Шерлок, доктор Ватсон и я (куда ж без меня-то!). Миссис Хадсон осталась приводить в чувство Элли — ее показания наверняка скоро понадобятся полиции, и она должна отвечать на вопросы четко и понятно. Завтракать, разумеется, никто из нас не стал — не до того. Быстрее всего преступление раскрывается по горячим следам, это знает любой сыщик.

Шерлок довольно быстро нашел кеб (не всегда это удается — многие в это время спешат на службу или же по делам), мы уселись в коляску и покатили по полусонным улицам Лондона. Несмотря на ранний час, солнце уже начало изрядно припекать, и день обещал быть ужасно жарким. Как и всю последнюю неделю. Ехать, к счастью, оказалось совсем недалеко — всего три улицы (правда, довольно длинные) и два поворота. Через четверть часа мы остановились у небольшого старинного особнячка, расположенного в глубине густого темно-зеленого сада за низенькой чугунной оградой.

Домик был весьма приятный, радовал, что называется, глаз: из темно-красного кирпича, двухэтажный, с высоким крыльцом и широкими белыми карнизами. Очень чистенький и ухоженный. Сразу видно, что здесь живут весьма обеспеченные люди: далеко не каждый в Лондоне может позволить себе такой особняк (причем собственный!) почти что в центре города.

Мы прошли по узкой кирпичной дорожке, миновали круглую клумбу с какими-то блеклыми, вялыми, понурыми от жары цветами и оказались у массивных дубовых дверей с блестящими начищенными ручками. По идее, на крыльце нас должен был встречать дворецкий в парадной ливрее (важный, солидный, знающий себе цену — под стать самому зданию), но никого не было. Мы поднялись по каменным ступенькам и вошли в просторный полутемный холл (наконец-то долгожданная прохлада!). И буквально нос к носу столкнулись с инспектором Лестрейдом, сыщиком из Скотленд-Ярда. Самым, пожалуй, толковым полицейским из всех стражей порядка, кого я знаю. Пара слов о нем: Лестрейд по привычкам чем-то очень напоминает хорька — такой же быстрый, ловкий, нервный, всегда в движении, вечно готовый куда-то бежать и кого-то ловить, а его длинный нос постоянно к чему-то принюхивается.

Инспектор имел довольно озабоченный вид — очевидно, преступление вызвало у него целый ряд вопросов, на которые он пока не имел ответов. Поэтому наше появление он воспринял почти с радостью — знал, что Шерлок любит сложные, запутанные дела и практически всегда их раскрывает. Но при этом великий сыщик не гонится за славой, никогда не дает интервью газетчикам (чтобы не привлекать к себе лишнего внимания), а потому вся выгода от поимки преступника обычно достается полиции. Часто — ему, Лестрейду. А это весьма полезно для карьеры — нужно постоянно находиться на виду у начальства.

— Полагаю, вы уже в курсе дела? — произнес инспектор вместо приветствия. — Тем лучше, не будем терять время! Давайте начнем осмотр дома с кабинета миссис Грегори…

— Тело еще там? — поинтересовался Холмс.

— Разумеется! — воскликнул инспектор. — Я приказал ничего не трогать и никого в кабинет не пускать. Я уже не первый год работаю с вами, Холмс, знаю ваши правила!

Шерлок кивнул: все верно, первый (и важнейший!) этап любого расследования — изучение места преступления и сбор улик. А затем на их основе, с помощью тщательного анализа и дедуктивного метода, можно будет создать версию и найти предполагаемого преступника. В данном случае — убийцу. «Материальные доказательства — это основа, — любит повторять Холмс. — Придумывать что-то, не имея их, — большая ошибка. Никогда нельзя подгонять имеющиеся у вас улики и факты под свою теорию, а нужно — прямо наоборот».

— Как вы оказались здесь так быстро? — поинтересовался у инспектора Лестрейда доктор Ватсон. — Нам, например, стало известно о происшествии всего лишь полчаса назад…

— Случайность! — развел руками инспектор. — Я сегодня утром был в полицейском участке, куда прибежал садовник Карл Нойман с сообщением о смерти миссис Грегори. И что-то мне сразу подсказало, что это дело будет непростым и что лучше мне самому им заняться. Ну и вот…

— Вы уже разговаривали со слугами? — спросил Холмс.

— Да, с садовником Карлом и кухаркой, миссис Семптон. Их показания полностью совпадают: вчера вечером миссис Грегори собиралась еще раз перебрать свои бумаги и поискать завещание. Да-да, Холмс, я тоже знаю о его пропаже… В доме никого, кроме нее, не было: у садовника Карла — своя комната в бывшей конюшне на заднем дворе, а миссис Семптон и горничная мисс Элли Купер — приходящая прислуга. Они приходят в семь часов утра и покидают дом в шесть пополудни. Живут обе относительно недалеко, это им вполне удобно.

— Значит, миссис Грегори находилась одна? — повторил Шерлок. — Двери и окна в особняке запираются на ночь?

— Обычно — да, — кивнул Лестрейд, — но не в этот раз: Карл сказал, что из-за жары окна на втором этаже, в спальне и кабинете миссис Грегори, остались на ночь открытыми. Иначе бы она не смогла заснуть из-за духоты — буквально задыхалась. Кстати, я еще не допросил горничную, мисс Купер, вы не знаете, где она?

— Миссис Хадсон сейчас ее успокаивает, — пояснил Холмс, — приводит в чувство с помощью чая и валерьяновых капель, и чуть позже, надеюсь, вы, инспектор, сможете ее допросить по всей форме. Но поскольку мисс Купер не ночевала в особняке, то и добавить что-то существенное к рассказу Карла и кухарки, полагаю, вряд ли сможет.

— Я тоже так думаю, — кивнул Лестрейд. — Однако поговорить с ней все равно надо — порядок есть порядок! А теперь давайте пройдем наверх, в кабинет миссис Грегори!

По широкой деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж. В особняке ужасно пахло кошками — дом буквально весь провонял (пардон за такое грубое слово!) ими, но никого из этих полосатых мяук я по пути наверх не заметила. Холмс тоже обратил на это внимание.

— У миссис Грегори, насколько я знаю, живет шесть кошек…

— Я приказал кухарке запереть их на кухне, — пояснил Лестрейд. — Чтобы не мешали сбору улик. К тому же я был почти уверен, что с вами, Холмс, будет Альма, а она, как я знаю, очень не любит этих усатых…

Я подтверждающе гавкнула — верно, не люблю, и даже очень. И испытала к инспектору чувство признательности: он проявил ум и избавил меня от встречи с этими коварными, мерзкими существами.

В короткий коридор на втором этаже выходили двери трех комнат: спальни миссис Грегори, ее личного кабинета и ванной комнаты. Особняк, как я поняла, был не только оснащен современным водопроводом (что большая редкость для таких старых исторических зданий), но и имел газовое отопление (тоже весьма полезное нововведение — позволяет быстро нагревать воду для ванны). С учетом всего этого, а также расположения дома (весьма престижный район Лондона), можно было быть уверенным, что стоимость этого здания очень даже немаленькая. И если кто-то вдруг решил незаконно получить его в качестве наследства…

Но делать какие-то выводы было еще слишком рано (мы даже не осмотрели кабинет миссис Грегори). Однако кое-какие мысли у Холмса (а также, разумеется, у инспектора Лестрейда), полагаю, уже имелись. И они, думаю, одинаково хотели как можно быстрее раскрыть это дело и найти преступника. Чего требовали суровый английский закон, а также простая справедливость: миссис Грегори была милым, хорошим, добрым человеком, помогала животным (пусть в основном кошкам), значит, ее злодейское убийство, несомненно, должно быть раскрыто. А негодяй, совершивший это жестокое преступление, обязан понести заслуженное наказание.

У кабинета миссис Грегори стоял на посту полицейский — Лестрейд очень ответственно подошел к своим обязанностям, сохранил в целости и неприкосновенности место преступления. Многолетнее знакомство с Холмсом и его методами расследования явно пошло ему на пользу — он стал тщательно копировать приемы и методы, с помощью которых Шерлок практически всегда раскрывал дела. Даже самые трудные и запутанные.

Инспектор хорошо усвоил главное правило великого сыщика — сначала надо собрать как можно больше улик, а для этого на месте преступления не должно быть никого из посторонних — чтобы не затоптали следы и случайно не уничтожили какие-то важные зацепки. Многие люди, при всем моем уважении, иногда ведут себя словно слоны в посудной лавке, и после них никаких улик и доказательств уже не соберешь.

Мы осторожно вошли в комнату и остановились на пороге. Тело бедной миссис Грегори, как и сказала мисс Элли, лежало возле большого письменного стола, заваленного какими-то бумагами. Некоторые ящики были выдвинуты — в них, очевидно, что-то искали. Вопрос в том, кто именно в них рылся: хозяйка или же ее убийца?

Кабинет сам по себе был очень небольшим, но весьма уютным: у левой стены — два шкафа с книгами, справа — этажерка с китайскими фарфоровыми фигурками (их коллекционирование в последнее время превратилось в чрезвычайно модное занятие — могу судить по миссис Хадсон), далее — ореховый секретер и маленький круглый столик, очевидно для чая. Два полукруглых окна кабинета выходили прямо в сад, а в простенке между ними висел парадный портрет важного седого джентльмена — очевидно, мистера Джойса Грегори, супруга хозяйки. Пол в комнате был почти полностью закрыт слегка выцветшим красным ковром, судя по рисунку персидским. Вот на этом самом ковре и лежала несчастная миссис Грегори: голова повернута набок, лицо — посиневшее, глаза — выпученные, а рот — полуоткрыт. Тут же был и упавший набок стул… Холмс осторожно приблизился к телу (важно не затоптать возможные следы!), внимательно его осмотрел и подозвал доктора Ватсона.

— Что скажете, доктор?

Ватсон произвел беглый осмотр и слегка пожал плечами.

— Необходимо вскрытие, но пока я не вижу следов насильственной смерти. По моему мнению, это очень похоже на внезапный сердечный приступ. Обратите внимание на выражение лица миссис Грегори и цвет ее кожи — очень характерные симптомы. Я бы даже сказал — классические, как в медицинском справочнике.

— Причина смерти — возраст и сильнейшая жара? — уточнил Холмс.

Доктор еще раз пожал плечами: вполне вероятно.

— Выходит, миссис Грегори умерла сама? — с заметным разочарованием произнес инспектор Лестрейд. — Никакого убийства нет?

Его можно было понять: раз пожилая женщина скончалась по естественным причинам, никакого расследования не будет. Значит, он не сможет (с помощью Холмса, разумеется) поймать убийцу и отчитаться о раскрытии сложного и опасного дела. И получить очередную награду.

— Для более точного ответа требуется вскрытие, — сказал доктор Ватсон. — Как понимаю, его должен провести полицейский патологоанатом, и, если вы не против, инспектор, я бы тоже хотел присутствовать при этом. Вдвоем, надеюсь, мы точно установим причину смерти миссис Грегори.

— Да-да, разумеется, — подтвердил Лестрейд, — я отдам соответствующее распоряжение, не беспокойтесь.

Холмс осторожно прошелся по кабинету, опустился у открытых окон на колени, внимательно изучил подоконники, а потом — и пол возле них. Задумчиво покачал головой:

— Никаких посторонних следов не вижу, похоже, в кабинет снаружи никто не проникал. Но с другой стороны, меня беспокоят два факта: первое — это пропавшее завещание и второе — внезапность кончины миссис Грегори. Конечно, эти два факта могут быть просто случайным совпадением, но вместе, согласитесь, они смотрятся довольно-таки подозрительно.

— У вас уже есть версия? — с надеждой спросил Лестрейд.

Холмс задумался.

— Предположим, кто-то знал, что миссис Грегори будет дома совершенно одна, и решил этим воспользоваться. Под покровом ночи он незаметно проник в сад и забрался на второй этаж — здесь на стенах везде плющ, сделать это можно без труда. Заглянул в открытое окно кабинета и так напугал бедную женщину, что у нее случился сердечный приступ. Возраст, жара, неимоверная духота, повышенное волнение из-за пропавшего завещания, а тут еще и это! Вот сердце и не выдержало.

— Да, такое вполне могло быть, — согласился доктор Ватсон, — внезапный испуг у пожилых людей часто приводит не только к глубокому обмороку, но и к более серьезным последствиям. В том числе и к смерти.

— Значит, это все-таки убийство? — осторожно поинтересовался Лестрейд. — Хотя миссис Грегори и скончалась по естественным, так сказать, причинам, но кто-то, похоже, мог способствовать этому. Выходит, этот кто-то был очень заинтересован в ее смерти, так?

— Вполне возможно, — кивнул Холмс, — ваша версия, Лестрейд, вполне логична и имеет право на существование. Тогда нам надо найти того, кто так напугал несчастную миссис Грегори — что называется, до смерти. И если нам удастся доказать, что этот человек совершил это намеренно, с преступными целями, то он, несомненно, убийца! Обратите внимание на положение тела миссис Грегори: судя по всему, она внезапно вскочила со стула, хотела кого-то позвать, но не смогла удержаться на ногах, упала и, вероятно, сильно ударилась готовой об угол стола. Это косвенно подтверждает вашу версию, Лестрейд.

— Как вы найдете преступника? — спросил Ватсон. — Свидетелей, как я понимаю, нет…

— Надо задать классический вопрос: cui prodest? — произнес с умным видом Лестрейд. — Ищи, кому выгодно. Что вы думаете по этому вопросу, Холмс?

— У меня есть одно предположение, — ответил Шерлок, — скажите, Лестрейд, что вам известно о племяннике миссис Грегори, мистере Артуре Фалиоте?

— Вы полагаете? — весь подобрался инспектор.

— У меня пока нет доказательств, чтобы что-то утверждать, — честно ответил Холмс, — но мне лично было бы крайне интересно узнать, где он находился и что делал этой ночью.

— Я займусь этим, — кивнул инспектор. — И задам ваш вопрос Артуру Фалиоту — конечно, когда найду его. А потом поделюсь с вами, Холмс. Это будет, как мне кажется, справедливо — ведь вы тоже не раз помогали мне в раскрытии некоторых дел.

Я про себя усмехнулась: некоторых! Если разобраться, то инспектор был полностью обязан Холмсу своей карьерой в Скотленд-Ярде. Благодаря таланту великого сыщика были раскрыты многие непростые преступления, за которые Лестрейд получил поощрения и награды. Достаточно вспомнить хотя бы попытку профессора Мориарти украсть корону Британской империи и прочие атрибуты королевской власти из Тауэрского замка! Членов этой банды тогда выследил и настиг именно Холмс (с моей небольшой помощью, конечно же), но арест произвел Лестрейд (кроме профессора Мориарти, которому, к сожалению, опять удалось улизнуть), и именно ему досталась потом вся слава (а также награда от начальства) за поимку чрезвычайно опасных бандитов. Теперь инспектор считается одним из самых талантливых и удачливых сотрудников Скотленд-Ярда, его даже ставят в пример начинающим сыщикам!

Но мы-то с вами знаем, что, по сути, вся заслуга в борьбе с наиболее коварными и ужасными лондонскими преступниками принадлежит именно Холмсу (ну и отчасти мне — раз я тоже принимаю в этом участие). Но что поделать, такова принципиальная позиция нашего великого детектива: не искать личной славы, наград или общественного признания, а довольствоваться одним тем, что правосудие в очередной раз торжествует. Ну и, конечно же, он получает удовольствие от самого процесса раскрытия таинственных и трудных дел…

Вскоре прибыл полицейский фургон, и тело миссис Грегори увезли на вскрытие (доктор Ватсон поехал с ними). Шерлок предложил Лестрейду вместе поискать злополучное завещание — вдруг оно все же найдется? А заодно разобрать бумаги миссис Грегори — может, отыщется какая-то зацепка или важная подсказка?

Этим они и занялись. И в течение следующих двух часов усердно и тщательно производили обыск в доме, а я все это время скучала в коридоре. Бегать по саду мне не разрешили (хотя очень хотелось), так что пришлось просто сидеть и ждать. Еще я очень страдала от нестерпимого запаха кошек! Все вещи в доме буквально воняли (снова пардон!) ими.

По этой причине я, к сожалению, ничем не смогла помочь Шерлоку в поисках завещания — буквально ничего не чувствовала (настолько сильный был запах). Наконец разбор бумаг закончился, и Холмс поехал со мной обратно на Бейкер-стрит, инспектор же остался составлять какие-то отчеты.

Великий сыщик был задумчив: ничего важного и существенного найти не удалось, значит, придется ждать, когда Лестрейд отыщет мистера Фалиота и допросит его. А ждать Шерлок очень не любил — его деятельная натура требовала активных действий. Он и так уже провел дома без дела столько времени! Я его прекрасно понимала: сама такая!

Ближе к вечеру из полицейского участка вернулся доктор Ватсон и сообщил, что вскрытие полностью подтвердило его предварительный диагноз — миссис Грегори умерла от сердечного приступа. Ужасная жара и духота сделали свое дело, да еще и возраст… Ну и, возможно, сильный испуг, само собой.

— Но это не означает, что у нас нет преступления, — заметил Холмс, — остается мистер Фалиот. Он пока что для нас главный подозреваемый. Согласитесь, дорогой друг, Артуру была крайне выгодна внезапная смерть тетушки! Тут мотив преступления совершенно очевиден — наследство! Человек, увы, устроен так, что всегда (ну или почти) думает только о себе и своем благополучии и лишь потом — о ком-то другом. Хотя, конечно же, имеются и исключения. Мы знаем немало прекрасных примеров беззаветного служения как всему обществу, так и отдельным его представителям, но это лишь подтверждает общее правило.

— Убить родную тетушку ради двух тысяч фунтов? — покачал головой доктор Ватсон.

— Я могу вам привести немало примеров из своей личной практики, — тут же возразил Холмс, — когда убивали и за гораздо меньшую сумму. К тому же вы, дорогой друг, забываете о двух важнейших обстоятельствах. Во-первых, Артур, мягко говоря, не слишком-то любил свою родственницу, даже, можно сказать, ненавидел. Он считал ее причиной своего сегодняшнего не слишком-то удачного финансового положения. Во-вторых, самое главное — само пропавшее завещание! Если оно не отыщется в ближайшее время, то дорогой особняк, деньги, а также прочее имущество миссис Грегори отойдет мистеру Фалиоту, а это весьма приличное наследство! Один только особняк чего стоит! И Артур, как и мечтал, сразу же станет очень богатым человеком.

— А бедные кошки, надо полагать, тут же окажутся на улице, — грустно добавил доктор Ватсон.

— Да, скорее всего, так оно и будет, — согласился Шерлок. — Я вижу в этом деле очень хитрый и коварный план, хладнокровно и весьма умело кем-то исполненный. Давайте рассуждать логически, дорогой друг: допустим, у мистера Фалиота имелся некий сообщник — скажем, кто-то из слуг. Артур подкупил его, запугал или пообещал что-то — это сейчас неважно, выясним позже. Итак, сообщник выкрал завещание мисс Грегори и отдал его мистеру Фалиоту, и тот его уничтожил — чтобы, в случае кончины тетушки, как единственный наследник, иметь право абсолютно на все. А это, заметьте, в десятки раз больше, чем те деньги, которые миссис Грегори отписала ему по завещанию. Но есть одно но: тетушка могла написать новую бумагу, и этого мистеру Фалиоту допустить было никак нельзя. Он придумал хитрый план, как избавиться от старой леди: знал, что тетушка — весьма пожилая и впечатлительная женщина, у нее слабое сердце, поэтому решил напугать ее. И осуществил свой коварный план! В темноте незаметно подкрался к зданию, залез наверх и заглянул в кабинет. Внезапное появление в окне не пойми кого (миссис Грегори могла принять его за грабителя) довело бедную даму до сердечного приступа. При этом сам мистер Фалиот практически ничем не рисковал — ему было известно, что в доме никого, кроме старой леди, нет, значит, его никто не увидит. Как вам, дорогой друг, такая версия?

— Выглядит весьма правдоподобно, — согласился доктор Ватсон, — но вы же сами сказали, что верных улик против Артура у вас нет, а обвинение, тем более такое серьезное, как убийство, нельзя строить на одном только предположении. Хотя и вполне логичном. Да, у мистера Фалиота был мотив, это бесспорно, но мы пока не знаем, где он находился и что делал той ночью. Может, у него имеется алиби? Вы же допускаете, что это могло быть простым совпадением — пропажа завещания и смерть пожилой женщины? Так?

— Согласен, — кивнул Холмс, — поэтому давайте дождемся визита Лестрейда и все от него узнаем. Интересно, он подтвердит мою версию или же опровергнет ее?

Мы сидели в гостиной на втором этаже, и я с большим интересом слушала этот диалог. Шерлок с нетерпением ждал Лестрейда — тот должен был прийти с минуты на минуту и рассказать о своем разговоре с Артуром. От этого зависело многое, главное — есть ли у племянника алиби или нет? Сможет ли он доказать, что не причастен к смерти родной тетушки, или все-таки останется под подозрением?

Услышав реплику доктора Ватсона, я вздохнула: конечно, я не люблю кошек миссис Грегори, это всем известно, но я не желаю им зла. А уж тем более — оказаться вышвырнутыми на помойку. Перед моими глазами стоит пример моего друга, кота Барти, я хорошо знаю, как ему трудно доставать еду в холодные зимние месяцы. Киски же миссис Грегори — очень избалованные, изнеженные, они вообще не приспособлены к жизни на помойке. Для них оказаться на улице — это верная и мучительная смерть. В какой-то степени мне даже стало их немного жалко…

В это время внизу раздалось треньканье дверного колокольчика.

— Лестрейд пришел, — обрадованно произнес Холмс, поднимаясь с кресла. — Интересно, что он скажет?

Но это оказался не инспектор: сначала внизу, в прихожей, послышался какой-то шум — миссис Хадсон с кем-то громко спорила, затем раздалось тяжелое топанье по лестнице, и в нашу гостиную буквально ввалился весьма неприятный тип. Это был мужчина лет сорока пяти, очень крепкий, плотный, хорошо физически развитый. Он сжимал в руках тяжелую деревянную трость, а его лицо, можно сказать, прямо пылало от гнева.

— Кто из вас Холмс? — закричал он еще с порога. — Кто тот негодяй, кого я сейчас крепко отделаю?

— Мистер Холмс — это я, — спокойно произнес Шерлок, — а вы, полагаю, Артур Фалиот, не так ли? Хм, очень хорошо, что вы пришли, у меня к вам есть пара вопросов. Поэтому перестаньте кричать и давайте поговорим.

— У меня к вам тоже есть вопрос, — зарычал мужчина и гневно уставился на Шерлока. — Какого черта вы, подлая ищейка, суете свой длинный нос не в свои дела? Что вам от меня нужно? Отвечайте, а не то я вас…

И угрожающе замахнулся тростью. Шерлок сделал два коротких шага вперед, левой рукой перехватил палку, а правой нанес резкий, быстрый удар Фалиоту в подбородок. Апперкот удался на славу: Артур коротко всхлипнул и повалился на спину, с глухим стуком ударившись затылком об стенку. И тут же потерял сознание.

— Ну вот, дорогой друг, нашлось занятие и для вас, — повернулся Холмс к доктору Ватсону. — Надо привести этого грубияна в чувство.

Через пять минут, благодаря стараниям Ватсона, мистер Фалиот пришел в себя, сел у стены и посмотрел на Холмса мутным взглядом. А еще через некоторое время уже смог отвечать на вопросы Шерлока. Доктор помог усадить его в кресло для посетителей, а трость на всякий случай спрятал подальше. Холмс налил немного виски и предложил его мистеру Фалиоту.

— Крепко же вы меня приложили, мистер Холмс, — с удивлением и даже некоторым уважением произнес наш незваный гость. — Не думал, что кто-то сможет одним ударом свалить меня с ног!

— Я был чемпионом колледжа по боксу, — скромно ответил Шерлок. — А теперь давайте спокойно поговорим, как и подобает двум джентльменам. Кто я, вы знаете, а это мой друг доктор Ватсон. Теперь потрудитесь объяснить, почему вы так бесцеремонно ворвались в наш дом?

— Инспектор… кажется, Лестрейд зовут… — выдавил из себя мистер Фалиот, — это он во всем виноват! Явился сегодня ко мне с полицией и ну допрашивать: где я был и что делал прошлой ночью. Сказал, что моя тетка внезапно скончалась, а потому у него есть вопросы ко мне. И при этом смотрит на меня так, как будто это я ее укокошил… Ну а я ничего ответить ему не мог — всегда плохо соображаю с утра. Хорошо, что Кэтти… это моя… хм… подруга оказалась дома и подтвердила, что я всю ночь провалялся с нею в постели. Как пришел вчера вечером из паба, так и спал беспробудно. Продрых до самого утра, пока меня не разбудили эти ищейки… И еще он сказал, что это дело расследует мистер Холмс, известный частный детектив, а он никогда не упустит преступника. Вот я и рванул сразу же к вам — узнать, в чем меня обвиняют…

— Пока что вас никто ни в чем не обвиняет, — заметил Шерлок, — иначе вы сейчас были бы уже за решеткой, однако у инспектора Лестрейда (и у меня, кстати, тоже) и в самом деле есть к вам кое-какие вопросы. И мне бы хотелось получить на них ответы.

— Так спрашивайте, черт побери! — буркнул Артур. — Мне скрывать нечего! Вчера весь вечер я просидел в «Ведьминой метле», меня там все знают, а потом сразу же пошел домой: поздно было, спать хотелось. Соседи наверняка слышали, как я поднимался по лестнице, смогут это подтвердить, да и Кэтти тоже… Она сначала отругала меня за то, что опять пьяный пришел, а потом помогла раздеться и лечь в постель. И я тут же заснул… Вот так все и было, клянусь богом!

Артур отвечал очень уверенно, и у меня сложилось впечатление, что он не врет. Да и не такой он, судя по всему, человек, чтобы задумать и осуществить такое коварное убийство. Вот ударить кого-то, поскандалить, подраться в пабе — это он запросто, но так все хитро спланировать и все рассчитать… Нет, скорее всего, он не был причастен к смерти миссис Грегори. К такому же выводу, судя по всему, пришел и наш великий детектив.

— Скажите, мистер Фалиот, когда вы в последний раз навещали тетушку? — задал Шерлок вопрос.

— Давно было, не помню, — покачал головой Артур. — Да и век бы ее совсем не видеть, эту старуху! — произнес он зло. — Полагаю, вы уже знаете, что у нас ней разлад вышел, — раз копаетесь в этом деле. Если бы не эти ее дурацкие кошки, я сейчас был бы богат. Точно вам говорю! Мне тогда подвернулось верное дельце — думал вложиться в золотые прииски. И всего-то надо было пять тысяч фунтов! Однако эта карга наотрез отказала: мол, не верю я в это дело и этим людям… Пропадут, мол, мои денежки! А если бы я тогда вложился, то сейчас был бы…

И Артур огорченно махнул рукой — да что говорить! Затем, словно вспомнив что-то, с удивлением спросил:

— А что, это правда, что старая грымза отдала богу душу? Думал, она еще сто лет протянет. Значит, теперь все ее деньги — мои? И дом тоже? Вот уж не думал, не гадал! А так подфартило!

— Миссис Грегори действительно скончалась, — подтвердил Шерлок, — а вот по поводу наследства я бы не советовал вам особо радоваться, нужно еще дождаться оглашения завещания.

И пристально посмотрел на мистера Фалиота — как тот отреагирует на эти слова? Однако Артур выдержал его взгляд — либо он действительно ничего не знал о пропаже, либо очень хорошо притворялся. Но мое чутье подсказывало, что, скорее всего, первое — уж слишком просто и естественно он держался, никакого внутреннего волнения я не почувствовала. Чрезвычайно примитивный тип, не умеет притворяться.

Шерлок задал Артуру еще пару уточняющих вопросов (скорее для проформы) и отпустил. Но трость вернул лишь в коридоре при расставании (мало ли что!). Холмсу (да и мне тоже) стало ясно: Артур не причастен к смерти тетушки. Да, он глупый, грубый, очень неприятный человек, но не убийца. Рухнула такая перспективная версия… Теперь придется придумывать новую.

— Ладно, Альма, — вздохнул, вернувшись в гостиную, Шерлок, — нам нужно что-то другое. И главный вопрос — где завещание? Мы с Лестрейдом хорошо обыскали кабинет миссис Грегори, а потом — весь дом, но ничего не нашли. Не могло же оно испариться, в самом деле! Нет, здесь явно что-то не так, его украли. Но кто и с какой целью? Очень жалко, что ты пока не можешь нам чем-то помочь, твой уникальный нюх нам очень бы пригодился.

Слова Шерлока сильно задели меня: как же так, великий детектив надеялся на меня, а я его, выходит, подвела? И стала усиленно думать, чем бы помочь Холмсу. Всю ночь не спала, ворочалась на своем кресле, но все-таки придумала (мы, таксы, очень умные!). И рано утром, даже толком не позавтракав, побежала на наш задний двор — искать кота Барти. Тот, как я и предполагала, нашелся возле мусорных ящиков — как всегда, выискивал для себя пропитание.

— Барти! — позвала я. — Давай быстро сюда, у меня для тебя дело есть.

— Важное? — протянул кот. — Тогда с тебя — куриное крылышко.

— Получишь, и даже два, — твердо пообещала я, — но сейчас ты должен пойти со мной. Это и правда очень важно.

По утренним улицам Лондона (к счастью, особой жары пока не было) мы добежали до Брук-стрит. Пролезли под чугунной оградой, обогнули особняк миссис Грегори и оказались на заднем дворе.

— Барти, ты должен проникнуть в этот дом, — сказала я, — и лучше всего — через кухню. Внутри ты поговоришь с хозяйскими кошками. Сама я сделать это, как ты понимаешь, не могу, они меня на дух не переносят. Как, впрочем, и я их. Расскажешь о пропавшем завещании миссис Грегори и спросишь, не видели ли они чего. Кошки, как правило, очень любопытны, везде суют свой нос и вполне могли что-то заметить. Постарайся выведать у них все. Завещание, чтобы ты знал, хранилось в плотном конверте из коричневой бумаги.

— Но будут ли они со мной говорить? — засомневался Барти. — Я — простой уличный бродяга и вор, а они — домашние киски. Которые, как я хорошо знаю, большие задаваки, ломаки и зазнайки. Они считают себя выше нас, простых котов, живущих на улице, и даже не посмотрят в мою сторону! Лишь фыркнут недовольно и с презрением отвернутся…

— Тогда скажешь, что от этого завещания зависит их судьба и даже сама жизнь. Если завещание в ближайшее время не найдется, то особняк достанется Артуру Фалиоту. А я его вчера хорошо рассмотрела — крайне неприятный тип! Грубый, злой, невоспитанный… К тому же любит выпить… Он точно выбросит их всех на помойку, ни одну в доме не оставит. Поэтому если они не хотят оказаться послезавтра на улице и питаться объедками, то пускай сегодня помогут нам. Это в их же интересах!

— Ладно, — обещал Барти, — попробую. И даже приложу для этого все свои силы… Но и ты помни о своем обещании — курином крылышке!

Я кивнула — помню, и ты его получишь! Но только после того, как выполнишь задание. В это время задняя дверь дома открылась, и во двор вышла кухарка — понесла в мусорный ящик ведро с овощными очистками. Барти немедленно воспользовался удобным случаем: ловко прошмыгнул в дверь и исчез в глубине особняка. Я осталась ждать снаружи, надеясь, что он сможет все-таки узнать что-то и это поможет нам найти пропавшую бумагу и в итоге поймать преступника. Интересно, кто все-таки им окажется? Вариант с племянником отпал окончательно: вчера поздно вечером к нам зашел Лестрейд и подтвердил все, что рассказал мистер Фалиот: тот действительно провел весь вечер в пабе, его видели многие, а затем он пошел к себе домой. Соседи слышали, как Артур, сильно навеселе, тяжело поднимался по лестнице к себе на третий этаж и горланил какую-то веселую песню. А затем из комнаты, где он жил с Кэтти, раздавался его громкий, размеренный храп. Практически стопроцентное алиби.

И пусть этот Фалиот был не слишком симпатичным человеком (прямо скажем!), но мы с Холмсом не могли, не имея веских улик, обвинять его в преступлении. Нет доказательств — нет и обвинения. Хотя труп, надо заметить, все-таки имелся.

Ждать Барти мне пришлось совсем недолго: вскоре задняя дверь снова распахнулась, и на пороге появилась разъяренная кухарка.

— Вон отсюда! — громко завопила она и взмахнула веником. — Это дом для приличных кошек, а не для всяких облезлых блохастых бродяг!

Из дверей с громким обиженным мявом вылетел Барти — видимо, кухарка его заметила и решила с позором выгнать на улицу. Несчастный кот пролетел через весь двор и спрятался за мусорными ящиками. Кухарка, все еще ругаясь, с треском захлопнула дверь.

— Как ты? — Я подошла к помойке.

— Бывало и хуже, — флегматично ответил мой друг и стал вылизываться.

У кошек, как я знала, это была не только гигиеническая процедура, но и верное средство успокоиться, привести нервы в порядок. Я подождала пару минут, а потом задала интересующий меня вопрос:

— Узнал что-то?

— Кое-что, — уклончиво ответил Барти. — Мне пришлось включить все свое природное обаяние, чтобы понравиться этим чванливым задавакам и капризулям. Но я все же узнал: одна кошка, Мими ее зовут, вроде бы как видела похожий конверт в корзине для бумаг. В кабинете миссис Грегори…

Я напрягла память: корзина у стола была пуста. Это значит, что весь бумажный мусор успели вынести на помойку. Хорошо, что его еще не вывезли за город… Я посмотрела на ящики, а потом на Барти. Тот вздохнул:

— Ладно! Раз взялся тебе помогать…

И ловко вскочил на край ящика. К счастью, деревянная крышка прилегала неплотно, и он сумел ловко протиснуться в щель. Правильно говорят: кошки — как вода, могут просочиться всюду. Через несколько минут раздался победный мяв, и Барти вылез обратно. В зубах он держал изрядно помятый коричневый конверт.

— Этот, что ли?

— Да, — кивнула я. — Спасибо, Барти!

— За спасибо сыт не будешь, — проворчал мой старый друг.

— Будет тебе курица, — сказала я, — не волнуйся. Сама притащу.

Я понюхала конверт: запах миссис Грегори и еще кое-кого… Похоже, я разгадала часть загадки и теперь точно знаю, кто выбросил конверт в корзину для бумаг. Нужно как можно скорее бежать к Холмсу, он тоже должен это знать! И задать кое-кому кое-какие вопросы… Сама я это сделать, понятное дело, не могла. При всех своих достоинствах, разговаривать по-человечески я не умела. Я простилась с Барти (он остался, чтобы еще порыться в мусорных ящиках — надеялся найти что-нибудь более-менее съедобное) и помчалась обратно на Бейкер-стрит. Только бы успеть!

Успела: Холмс еще не ушел, но уже стоял в прихожей. Я запрыгала вокруг него с конвертом в зубах.

— Что это, Альма? — удивился сыщик. — Давай-ка я посмотрю.

Он взял конверт, открыл, и я увидела, как его брови от удивления поползли вверх. Шерлок быстро пробежал глазами по завещанию, хмыкнул и обратился ко мне:

— Где ты это взяла, Альма?

Я гавкнула и показала мордой на дверь — готова показать.

— Ладно, пошли! — сказал великий сыщик и взял меня на поводок. Дело было уже поздним утром, на улицах — полно народа, и бежать просто так, без поводка, я не имела права.

Через некоторое время мы снова оказались на заднем дворе особняка. Я гавкнула пару раз, указывая мордой на мусорный ящик (Барти уже не было — он смотался куда-то). Шерлок открыл деревянную крышку, заглянул внутрь, потом задумчиво произнес:

— Конверт с завещанием, судя по всему, бросили в корзину для бумаг, а потом вынесли вместе с прочим мусором. Ты можешь определить по запаху, кто это сделал?

Я радостно гавкнула — разумеется! Я ведь не простая собака, а охотничья, и у меня чрезвычайно тонкий и острый нюх. Еще раз для верности понюхала конверт, чтобы быть абсолютно уверенной, и потащила за собой Холмса. Мы обошли дом и вошли с парадного входа, нас встретил в прихожей садовник Карл (он, похоже, исполнял еще и обязанности дворецкого).

— Добрый день, мистер Холмс! — приветствовал нас Карл. — Надеюсь, вы к нам с хорошими новостями? Хотя какие могут быть хорошие новости после смерти миссис Грегори… Это такое горе для нас!

Садовник горестно всхлипнул, вытащил из кармана клетчатый носовой платок и протер слезившиеся глаза.

— Мне нужно кое-что уточнить, — важно произнес Шерлок. — Скажите, Карл, кто, кроме вас, сейчас в доме?

— Все, как всегда, — ответил садовник, — Сюзанна… миссис Сэмптон то есть, и мисс Купер. А больше никого нет. Инспектор Лестрейд сказал, что сегодня мы должны быть в особняке — вдруг ему или вам, мистер Холмс, понадобится еще раз нас допросить? Вот мы с самого утра и сидим тут, никуда не уходим.

— Хорошо, позовите кухарку и горничную, — попросил Шерлок.

Вскоре в холл вышли обе женщины.

— Ну и кто из них? — спросил меня великий сыщик. — Давай, Альма!

Я подбежала к горничной и уверенно гавкнула — она! Девушка заметно побледнела.

— Мистер Холмс, я ничего не знаю… — залепетала Элли.

— Мне нужно с вами серьезно поговорить, — произнес Шерлок, — причем наедине. Пойдемте в кабинет миссис Грегори.

Мы снова поднялись на второй этаж. В кабинете Холмс указал девушке на стул, сам же остался стоять.

— Рассказывайте! — строго приказал он.

— Я ничего не знаю… — снова забормотала Элли, а потом неожиданно залилась слезами. — Простите, меня, мистер Холмс! Так внезапно все случилось… Я просто растерялась, не знала, что делать. А виновато во всем мое проклятое любопытство! Надо было сразу вам все рассказать!

Холмс кивнул: именно! Тогда бы и дело было раскрыто гораздо раньше. Потом сделал нетерпеливый жест: говорите!

— Это случайно вышло! — всхлипнула Элли. — Видите ли, мистер Холмс, всем нам, слугам, было известно, что миссис Грегори — упокой, Господи, ее душу! — решила завещать каждому некоторую сумму. Она сама не раз об этом говорила: «После моей смерти вы сможете жить вполне достойно». Сколько положено — никто не знал, а меня давно разбирало любопытство. Может, для Сьюзи и Карла это не так важно — они уже свою жизнь, считай, прожили, а вот для меня… Дело в том, мистер Холмс, что мне очень нравится один молодой человек, Питер Клейн, и он в принципе не прочь на мне жениться, но… Питер хочет стать кебменом, а для этого нужны средства — на покупку лошадей, коляски, всего прочего. А нужной суммы в качестве приданого у меня еще нет, хотя я давно коплю. И я очень боюсь, что Питеру надоест ждать, он найдет более обеспеченную девушку, а меня… меня…

И Элли снова горько зарыдала. Пришлось ждать, когда она успокоится и сможет продолжать дальше.

— Вы решили узнать, сколько вам положено по завещанию, — подсказал девушке Шерлок.

— Да. — Та понуро опустила голову. — Я думала: может, покажу бумагу Питеру и он согласится еще немного повременить… Ну, вы же понимаете: миссис Грегори была уже старой, могла в любой момент… Поверьте, я не хотела ей зла, тем более смерти, что вы! Не думайте ничего дурного! Я знала, где лежит завещание, однажды решила потихоньку взять его и похвастаться перед Питером: мол, смотри, я совсем не бесприданница, как ты думаешь, мне кое-что перепадет! Это ведь не преступление, правда, мистер Холмс? Простое любопытство, не более того… А затем я думала незаметно положить его обратно, как будто ничего и не было. И никто бы ничего не узнал!

Снова полились горькие слезы, и Холмсу пришлось в очередной раз успокаивать горничную.

— Три дня назад, — продолжила наконец повествование Элли, — я убиралась в кабинете хозяйки и незаметно достала завещание из ящика. Только хотела его открыть и посмотреть, как вдруг входит миссис Грегори… Что мне было делать? Я быстренько кинула конверт в корзину для бумаг, а потом по-тихому вынесла его вместе с прочим мусором на помойку.

— Вы же знали, что миссис Грегори ищет завещание? — строго произнес Шерлок. — И очень переживает из-за его пропажи. Почему вы не признались?

— Знала, — виновато всхлипнула девушка. — Но я очень перепугалась, думала, что миссис Грегори меня после этого уволит… И тогда для меня все будет кончено: где я найду такое хорошее место и такую добрую хозяйку? Случись так, Питер точно бы не стал ждать и женился бы на другой: он парень видный, вокруг него вьются многие… Причем некоторые даже с деньгами! И если бы он узнал, что я осталась без места… Тут же порвал бы со мной все отношения! А я не могу жить без него!

— Ладно, все понятно, — кивнул Холмс. — Картина преступления, так сказать, окончательно прояснилась.

— Что со мной будет? — тихо спросила Элли.

Шерлок тяжело вздохнул и посмотрел на меня, я взяла зубами конверт и отдала Элли.

— Верно, Альма, — кивнул великий сыщик. — Возьмите это завещание, Элли, и сегодня отнесите его инспектору Лестрейду. Скажите, что случайно нашли его среди бумаг хозяйки… Тогда после его оглашения вы, как и все остальные слуги, получите причитающуюся вам сумму.

Девушка упала на колени, начала целовать руку Шерлока.

— Спасибо, мистер Холмс, спасибо! Вы спасли мне жизнь!

— Не стоит, — поморщился Шерлок и убрал руку подальше. — Я делаю это не ради вас, а ради Карла и Сюзанны — они точно ни в чем не виноваты. И даже не знают, что было на самом деле. Они честно заработали свои деньги. Да и о кошках миссис Грегори тоже надо бы подумать. Хотя я равнодушен к животным (Альма, ты — исключение!), но мне было бы крайне неприятно, если бы я узнал, что кошки миссис Грегори оказались на помойке. Ее смерть наступила по естественным причинам, никакого страшного преступления, а тем более заранее спланированного убийства, не было, и ради торжества справедливости можно закрыть глаза на кое-какие мелкие нарушения закона…

Элли снова бросилась горячо благодарить Холмса, но тот махнул рукой — идите! Счастливая горничная, крепко прижимая к груди конверт с завещанием, скрылась за дверью. А я вспомнила недавний случай с уличным воришкой. Да, воровство есть воровство, это, несомненно, преступление, и любая частная собственность, даже эти дешевые пирожки, неприкосновенна, однако… Если говорить откровенно, столь ли велико было это нарушение закона? Следовало ли нам гнаться за этим голодным мальчишкой, хватать его, тащить в полицейский участок? Полагаю, нет. Думаю, вы со мной согласитесь.

Мы вернулись с Холмсом на Бейкер-стрит, и он рассказал доктору Ватсону и миссис Хадсон, чем все закончилось. Моя хозяйка удивленно покачала головой:

— Кто бы мог подумать, что все так обернется! Сначала решили, что убийство, а оказалось — просто больное сердце, смерть от старости, жары и духоты… Но вы, Холмс, как всегда, блестяще разгадали загадку. Поздравляю вас с успешным завершением еще одного дела!

— Главный здесь не я, — произнес Шерлок, садясь в кресло и раскуривая трубку, — Альма. Именно она сообразила, где и как нужно искать завещание. И указала на того, кто его выбросил. Вся слава — ей!

Мне было чрезвычайно приятно слышать эти слова — похвала от Холмса дорогого стоит! Но, по моему скромному мнению, следовало бы упомянуть еще одного героя — кота Барти. Без него у меня вообще бы ничего не получилось. Это он разговорил кошек и нашел конверт с завещанием.

Кстати, свое обещание я выполнила: во время обеда выпросила у Шерлока куриную ножку (он благосклонно поделился со мной) и отнесла ее Барти. И добавила от себя, как и обещала, куриное крылышко — уже из собственной порции. Я обойдусь (в принципе, меня очень неплохо кормят, не голодаю), а вот коту это нужно. Пусть поест от души, он это, несомненно, заслужил!

В общем, можно сказать, хорошо то, что хорошо кончается. Через некоторое время огласили завещание старой леди (миссис Хадсон при этом тоже присутствовала, потом рассказала нам), слуги (садовник Карл, кухарка Сюзанна и горничная Элли) получили свои деньги, а кошки миссис Грегори обрели спокойную и сытую жизнь до конца своих дней. Повезло даже Артуру Фалиоту (хотя он совсем это не заслужил) — ему от тетушки достались две тысячи фунтов. Можно сказать, просто упали с неба…

Но надолго этих денег ему, думаю, не хватит, он скоро опять бездарно все промотает — учитывая его беспокойную натуру и неудачливость во всех его делах. А также неспособность зарабатывать и копить… Что ж, такова, видимо, его судьба, и ничего тут, к сожалению, не поделаешь. Се ля ви, как говорят французы!

Впрочем, выгодные деловые проекты и доходные предприятия меня никогда не интересовали: я — собака-детектив, и в этом мое призвание. А другие пусть живут, как хотят, лишь бы не нарушали закон. И им так будет лучше, и нас беспокоить по пустякам не будут, а для расследований останутся только самые сложные, необычные и интересные дела. В которые так приятно вгрызться зубами… Совсем как во вкусную куриную ножку! Уж в этом я толк знаю, поверьте! И никогда не упущу свою добычу…

Я не люблю зиму. Во-первых, холодно и я почти всегда мерзну, а во-вторых, снег. Хорошо, если его бывает мало, но если вдруг навалит… При моих кривоватых лапках бегать по нему крайне неприятно. Шерсть у нас, у такс, очень короткая, почти не греет, а животик — так вообще голый. Ну и сами понимаете…

В этом плане я завидую собакам других пород, особенно терьерам. Вот у них «одежка» что надо: густая и теплая, спасает от любых холодов. Однако в такой «шубе» летом бывает очень жарко, и тогда преимущество уже у нас, у короткошерстных собак. К тому же по традиции все полицейские собаки, будь то доберман, пинчер или бульдог, бегают налегке — так удобнее и легче гоняться за преступником.

Хотя, строго говоря, таксы к четвероногим стражам порядка никакого отношения не имеют: мы охотничьи собаки, а я еще к тому же — частный детектив, то есть как бы конкурент полицейским псам. Хотя, с другой стороны, делить нам нечего: делаем, по сути, одно и то же дело: боремся за торжество закона и ловим тех, кто его нарушает.

Это совершено особый род занятий, где главное — не острота зубов, сила мышц или выносливость (хотя они тоже очень важны), а острый нюх, хорошая наблюдательность, внимательность и сообразительность. Нам чаще приходится думать, чем просто кого-либо догонять и хватать. Или же с кем-то драться.

Я иногда сама провожу расследования — как правило, по просьбе своих друзей-собак, и хотя эти дела не так известны и значимы, как преступления, раскрываемые моим другом Шерлоком Холмсом, но они тоже подчас бывают весьма интересными и захватывающими. А еще опасными: мне приходится рисковать своей замечательной черной шкуркой. Тем не менее я вполне довольна своей жизнью и беру пример с великого сыщика, который первым у нас в Англии стал частным детективом-консультантом.

«Ум мой требует постоянной напряженной деятельности, — нередко говорит Шерлок, — поэтому я выбрал для себя такую уникальную специальность, точнее, сам создал ее. И второго Шерлока Холмса нет на свете». В этом он абсолютно прав: второго такого человека, как наш великий детектив, вы не найдете во всей Британии. Да что там — даже, полагаю, во всем мире! Острый ум, логика и дедукция помогают ему раскрывать самые сложные, запутанные дела. Ну и немалые знания по целому ряду наук — химии, физике, биологии, анатомии, физиологии и другим. Плюс выдающиеся аналитические способности и умение четко сортировать и упорядочивать факты, а после этого — делать правильные логические выводы, которые практически всегда приводят к быстрому раскрытию любого дела.

Кстати, сложность своих расследований Холмс обычно классифицирует по количеству трубок, которые ему приходится выкуривать во время своих долгих обдумываний и размышлений. Самые легкие он называет «дело на одну трубку», и это понятно почему.

Но, при всей кажущейся быстроте и простоте, такие расследования тоже могут быть весьма необычными и сложными. Вот об одном из них, как нельзя более ярко и выпукло демонстрирующем выдающие качества нашего великого детектива, мне и хотелось бы вам рассказать. Я назвала его «Дело на одну трубку».

История эта началась в сочельник 1883 года. Зиму, как уже говорилось, я очень не люблю, но вот Рождество — обожаю. Ведь это, как правило, самое мирное, самое спокойное время года. И самое вкусное тоже: миссис Хадсон всегда готовит для нас праздничного гуся — обжаривает его на медленном огне в старой чугунной духовке, а затем мы дружно его едим: моя хозяйка, я — такса Альма, а еще Холмс и доктор Ватсон.

Мирные, тихие рождественские ужины стали для нас своеобразной традицией, и я всегда с нетерпением их жду. И надеюсь, что не только сама наемся до отвала, но и притащу парочку вкусных, аппетитных гусиных кусочков своему лучшему другу, уличному коту Барти.

Нет, вы не подумайте: кормят меня очень даже хорошо, миссис Хадсон обо мне заботится, но иногда, знаете, хочется чего-то такого, особенного… помимо привычной овсяной каши на завтрак и овощного супа (обычно с кусочком баранины) на обед.

Да и Барти нужно зимой обязательно подкармливать: трудно ему в это суровое время, очень холодно и голодно. О том, как мы познакомились с ним, я рассказывать сейчас не буду, чтобы не отвлекать вас от главного повествования, замечу лишь, что этот серый котяра мне лично очень дорог — и как друг, и как надежный помощник во всех моих расследованиях.

Теперь, когда я так все подробно объяснила, вам, надеюсь, стало понятно, почему я с таким нетерпением ждала наступления очередного Рождества. Погода стояла самая, что называется, зимняя, предпраздничная: на улице шел редкий снег, не сильный, но чрезвычайно красивый — легкий, пушистый. Снежинки медленно танцевали в холодном воздухе и плавно опускались на замерзшую булыжную мостовую улиц, а еще на деревья и крыши соседних зданий, укутывая их легким белым покрывалом.

Небо над Лондоном было на удивление чистое — светло-синее днем и черное-пречерное ночью, даже дым из печных труб почти не закрывал звезды, а легкий морозец приятно бодрил тело во время моих прогулок, и я даже почти не мерзла во время необходимых визитов во двор. В общем, это было очень приятное, спокойное, тихое время — ожидание праздника.

В сочельник миссис Хадсон, как всегда, занялась приготовлением гуся, и я решила ей не мешать. Холмс находился наверху, в гостиной, — читал лондонские газеты и журналы. Совсем недавно он закончил одно весьма сложное дело, а нового пока не предвиделось. Доктор Ватсон тоже был с нами — отдыхал после дневных визитов к своим пациентам. Почему-то перед Рождеством их обычно становится особенно много…

Звонок дверного колокольчика прервал мою легкую дремоту — к нам кто-то пожаловал. Миссис Хадсон пошла открывать, а я соскочила с кресла и побежала в коридор — узнавать, кто пришел. Я очень любопытная — что поделать, это главный мой недостаток. По дороге подумала: интересно, кому понадобился частный детектив буквально за несколько часов до наступления Рождества? Понятно, что пришел наш клиент: на курьера или рассыльного это не было похоже — те звонят в колокольчик совсем иначе: громко, требовательно, настойчиво, чтобы им поскорее открыли; они люди занятые и хотят как можно скорее выполнить свои обязанности. Сейчас же колокольчик тренькал очень робко, еле слышно — человек явно стеснялся того, что беспокоит нас в такое неурочное время. И скорее всего, это была женщина — так мне сразу показалось.

И я не ошиблась: в коридор вошла немолодая худощавая дама, одетая в длинное темно-синее зимнее пальто. Она вежливо поздоровалась с миссис Хадсон и спросила, можно ли видеть мистера Шерлока Холмса. После утвердительного ответа дама оставила свое пальто и шляпу на вешалке в прихожей, оставшись в сером шерстяном платье — скромном, но весьма опрятном. Судя по внешнему виду, наша гостья имела довольно скромный достаток, однако тщательно следила за собой и за своей одеждой. Миссис Хадсон проводила ее на второй этаж, в гостиную, где Холмс всегда принимал своих гостей, а я побежала под лестницу: оттуда можно было прекрасно услышать все, что делается наверху.

— Извините, что беспокою вас в такое время, — начала наша гостья, — но дело, из-за которого я вынуждена была прийти к вам, увы, не терпит отлагательств. Не знаю, мистер Холмс, помните ли вы меня…

— Исчезнувшая бриллиантовая диадема, — тут же произнес Шерлок. — Вы экономка мистера Питера Стэнфорда…

— Верно, — ответила женщина, — Меня зовут Линда Эйхенбаум.

— Хм, я прекрасно помню это дело, — обратился Шерлок к доктору Ватсону. — Оно одно из тех немногих, где я, к сожалению, потерпел обидное поражение: не смог убедительно доказать вину подозреваемого. Хотя был абсолютно уверен, что именно он — преступник. И человека отпустили. После чего он, разумеется, мгновенно скрылся.

— Вы потерпели поражение? — крайне удивился доктор Ватсон. — Но вы мне ничего такого никогда не рассказывали!

— Не люблю говорить о своих неудачах, — поморщился Холмс. — Если кратко, то история это такая: примерно три с половиной года назад ко мне обратился инспектор Лестрейд и попросил помочь в раскрытии одного непростого дела. Речь шла о похищенных драгоценностях сэра Питера Стэнфорда, пэра Англии, чрезвычайно влиятельного и богатого человека. Отец Питера служил в свое время на Цейлоне, занимал весьма высокую должность при генерал-губернаторе острова и привез оттуда немало ценных вещей, в том числе и женских украшений. Среди них особое место занимала чудесная золотая диадема с двадцатью тремя драгоценными камнями, а самыми редкими и дорогими среди них являлись пять чистейших индийских алмазов. Диадема была подлинным шедевром ювелирного искусства (не говоря уже о ее немалой цене!), и, само собой, в семье ее тщательно берегли: доставали из сейфа только в самых важных, торжественных случаях, а затем убирали обратно в специальный стальной ящик, стоящий в кабинете хозяина.

В этом сейфе, помимо драгоценностей, хранились разные важные бумаги и акции — в общем, почти все состояние семьи. Считалось, что вскрыть его практически невозможно: толстые стальные стены и сложный шестизначный шифр на двери, однако его все-таки открыли и опустошили. Расследование преступления, по словам Лестрейда, обещало быть очень громким — ограбили не кого-то, а одного из главных людей Англии, известного и влиятельного человека, поэтому начальство Скотленд-Ярда потребовало раскрыть дело в самое короткое время. Причем следовало не только поймать преступника, что само собой, но и — главное! — вернуть украденные ценности хозяину, прежде всего — уникальную диадему.

Лестрейд съездил на место преступления, посмотрел, подумал и решил позвать меня — почувствовал, что сам вряд ли сумеет справиться с этой задачей. Я согласился помочь: мы вместе прибыли в Сэнптон-холл, поместье сэра Питера, и я тут же приступил к осмотру места преступления. И практически сразу обратил внимание на одну особенность: было большое количество улик, оставленных вором. Среди них — четкие мужские следы в саду, разбитое оконное стекло и отпечатки грязных ботинок на ковре в кабинете хозяина. Казалось бы, это хорошо: чем больше улик, тем обычно быстрее раскрывается дело, однако… слишком уж много их оказалось! У меня возникло подозрение, что здесь что-то не так. На первый взгляд картина преступления была совершенно ясна: вор ночью незаметно перелез через ограду, выбил окно на первом этаже дома и проник в кабинет. Затем каким-то образом открыл стальной сейф, опустошил его и спокойно ушел тем же путем. Никто из обитателей особняка: ни слуги, ни хозяева — ничего не слышали и не видели.

Я тщательно изучил улики и понял, что они были оставлены специально, на самом деле кража из сейфа произошла совсем не так! Никакого проникновения из сада в кабинет не было, вор вошел в дом совсем иначе. Почему я сделал такие выводы, спросите вы? Элементарно: во-первых, мужские следы в саду вели лишь в одном направлении — от особняка к ограде, во-вторых, осколки стекла ясно говорили о том, что окно было выбито изнутри, а не снаружи. Я немедленно сообщил о своих подозрениях Лестрейду и посоветовал поискать преступника (или, по крайней мере, его соучастника) среди обитателей дома. Мы с инспектором перебрали всех, кто жил в особняке, и наше подозрение пало на Рудольфа Лина, помощника сэра Питера. Он был ученым-естествоиспытателем, специалистом по тропической флоре и фауне.

Дело в том, что у хозяина дома имелась одна весьма необычная страсть — он коллекционировал обитателей джунглей, причем ядовитых, смертельно опасных: змей, пауков, ящериц и прочих… Все правое крыло особняка было отдано под террариумы и аквариумы… Столь странное увлечение досталось сэру Питеру, можно сказать, по наследству от отца: тот первым начал заниматься этим своеобразным хобби, и большинство… хм… его экспонатов были им лично привезены с Цейлона и из Центральной Индии.

Разумеется, за обитателями необычного зверинца требовался особый и очень тщательный уход, и этим долгое время занимался известный ученый-натуралист Джон Джеральд. Но затем он вышел в отставку (увы, возраст!), и его сменил Рудольф Лин, молодой, но, как меня заверили, образованный и отлично разбирающийся в своем деле биолог.

Мистер Лин уже имел опыт обращения с такими крайне опасными животными: участвовал в двух научных экспедициях по Индии и прекрасно знал, как с кем следует обращаться. По крайней мере, сэр Питер был им вполне доволен и никаких претензий не предъявлял, наоборот, всегда хвалил Лина. Живая коллекция регулярно пополнялась, редких обитателей в ней становилось все больше и больше, значит, чаще можно было похвастаться каким-нибудь особо диковинным и опасным «экспонатом» перед друзьями, чтобы вызвать у них немалое удивление и определенную зависть. Ни у кого во всем графстве (да, пожалуй, во всей Англии) подобной коллекции не было.

— Одни собирают фарфоровые фигурки, другие — античные монеты, третьи — ядовитых обитателей тропических джунглей, — философски заметил доктор Ватсон. — Коллекционировать что-либо стало у нас чрезвычайно модно. Просто какое-то всеобщее увлечение!

Я тут же вспомнила дорогую миссис Хадсон, которая в последнее время сильно увлеклась собиранием китайского фарфора. Она активно покупает в городских лавках забавные вазочки и статуэтки из Поднебесной и размещает их на шкафах, буфетах, этажерках, горках, полочках во всех комнатах квартиры и даже на кухне. Из-за этого наше жилище с каждым днем все больше и больше напоминает какую-то фарфоровую лавку где-нибудь в Бомбее или Шанхае. А свободного места для меня, таксы, наоборот, остается все меньше и меньше. Через год-другой мне, пожалуй, вообще негде будет поставить четыре лапки! И что тогда? Это же просто кошмар! И что мы будем делать, когда коллекция заполнит всю квартиру? Но ладно, давайте вернемся к нашему рассказу…

— Почему, Холмс, вы решили, что преступником был Рудольф Лин? — спросил доктор Ватсон. — Молодой ученый, увлеченный своим делом, и вдруг — такое банальное ограбление! Это выглядит несколько странно, вам не кажется? В доме ведь были и другие люди — слуги и помощники сэра Питера?

— Верно, — согласился Холмс, — но все они служили у Стэнфордов уже не первый год, даже не одно десятилетие, и в их честности сэр Питер был абсолютно уверен. Рудольф же являлся относительно новым человеком, никому, по сути, не известным, к тому же он вел себя довольно странно: ни с кем из обитателей дома особо не дружил, держался как бы сам по себе. И всегда подчеркивал свое особое положение, в первую очередь перед прислугой: я, мол, не просто помощник сэра Питера, а смотритель его «живой» коллекции, ученый, занимающийся серьезными исследованиями…

Конечно, Рудольфа допросили, но он ожидаемо все отрицал. Говорил: я вчера крепко спал, ничего не видел и не слышал. Однако я ему не поверил и попросил у сэра Питера разрешения обыскать дом — был уверен, что мы сможем найти улику или же зацепку, изобличающую вора. Лестрейд вызвал своих коллег из Скотленд-Ярда, и они более шести часов лазили по всем углам и закоулкам этого довольно немаленького здания.

Разумеется, в первую очередь тщательно осмотрели комнату мистера Лина, обыскали его самого (под громкие возмущенные крики), перевернули вверх дном ряд помещений, но, к сожалению, ничего не нашли. Абсолютно никаких улик! Однако я чувствовал, что Рудольф что-то скрывает. Тем не менее все мои попытки поговорить с ним, убедить вернуть украденное (в этом случае сэр Питер обещал не выдвигать против него обвинений) оказались бесплодными: Лин начисто все отрицал и гневно отвергал все обвинения в свой адрес. При этом он держался весьма уверенно, я бы даже сказал, нагло, как бы говоря: как ни старайтесь, но вы, полицейские ищейки, ничего не найдете, я вам не по зубам!

— В конце концов вам с Лестрейдом пришлось его отпустить, — понимающе протянул Ватсон.

— Да, — вздохнул Холмс, — но только потому, что уже стал возмущаться сам сэр Питер: решил, что мы попусту теряем время, обыскивая особняк и допрашивая мистера Лина. Вместо того, чтобы ловить настоящего вора…

— Но на этом история с диадемой не кончилась, я правильно понимаю? — проявил чудеса догадливости доктор.

— Совершенно верно, — подтвердил Холмс. — Через два месяца на черном рынке в Лондоне начали всплывать драгоценные камни, очень похожие на те, что были украдены у сэра Питера. И тут наша доблестная полиция (и лично инспектор Лестрейд) проявили чудеса усердия и служебного рвения: под каким-то формальным предлогом арестовали несколько недобросовестных ювелиров, не брезгающих, как было известно, приобретением драгоценностей с весьма неясной, темной, а то и просто криминальной историей, и тщательно их допросили. Ювелиры в один голос показали, что подозрительные камни приносил им на продажу некий молодой человек. И скорее всего, он придет еще…

Полицейские устроили засаду в одной ювелирной лавке, чей хозяин был известен как скупщик краденого, и стали терпеливо ждать. И через две недели взяли молодого человека! Но к большому нашему сожалению, во время ареста полицейские проявили излишнее рвение, возникла перестрелка, и в ходе нее подозреваемый был смертельно ранен. Ниточка, за которую следовало осторожно потянуть, чтобы выйти на главного организатора преступления, таким образом, оборвалась. Полицейские выяснили, что убитого звали Джон Лин, он являлся младшим братом Рудольфа. Что, скажу я вам, лично для меня неожиданностью не стало — давно подозревал нечто подобное. В комнате Джона, в тщательно замаскированном тайнике, полицейские нашли украденную диадему — правда, уже без части камней. Ее, само собой, вернули хозяину. Сэр Питер был безмерно рад, буквально весь светился от счастья, горячо благодарил нашу доблестную полицию и лично инспектора Лестрейда, но его радость омрачалась тем, что найти проданные Джоном Лином камни уже не представлялось возможным — они бесследно растворились где-то в Европе…

Однако самой главной неприятностью для сэра Питера стала потеря пяти индийских бриллиантов, основной достопримечательности и ценности диадемы. Полицейские очень усердно их искали (сэр Питер пообещал за находку большую награду), еще раз тщательно допросили всех подпольных ювелиров и выяснили, что Джон Лин эти бриллианты на продажу не приносил. Никто из скупщиков их, что называется, и в глаза не видел. Они тоже бесследно исчезли. Объявили, само собой, в розыск Рудольфа Лина, но его следы затерялись где-то на востоке Англии…

— Получается, Холмс, вы все-таки были правы насчет преступника, — произнес доктор Ватсон. — Вором оказался Рудольф Лин. Ваша интуиция в очередной раз не подвела вас!

— Да, — подтвердил Шерлок, — именно Рудольф, я считаю, и задумал эту кражу. И он же привлек к ней младшего брата. Старший Лин придумал, как пустить полицию по ложному следу, чтобы все подумали на какого-то вора-домушника… Между тем, полагаю, деле обстояло так: глубокой ночью, когда все уже крепко спали, Рудольф впустил своего младшего брата в дом, каким-то образом отпер сейф и вытащил драгоценности, в том числе диадему. Потом заставил Джона оставить следы в кабинете сэра Питера и под окнами — чтобы все решили, что вор проник в дом снаружи через окно и ушел тем же путем.

Диадему Рудольф отдал брату, но перед этим, очевидно, извлек из нее бриллианты и где-то их спрятал. Он прекрасно понимал, что начнется следствие и что он непременно попадет под подозрение, а потому ничего из украденного у себя не оставил. Расчет Лина был простой: нет улик — нет обвинения! И действительно, Лестрейд был вынужден его отпустить. Рудольф праздновал победу, а инспектор, как я помню, выглядел крайне разочарованным. Он ведь не дурак, прекрасно понимал, что преступник — это Лин, однако арестовать его не мог. А я, к большому моему сожалению, не смог ничего доказать — никаких прямых улик против Рудольфа не было. И он ушел из наших рук. Увы, это была очень обидная неудача — и для Лестрейда, и для меня.

И Холмс тяжело вздохнул…

— Но как мистер Лин узнал шифр от сейфа? — удивился доктор Ватсон. — Комбинацию на замке невозможно подобрать простым перебором цифр, слишком много вариантов!

— Думаю, в этом виноват сам сэр Питер, — ответил Холмс, — вернее, его рассеянность. В сейфе, помимо драгоценностей и акций, лежали разные документы, которыми мистер Стэнфорд время от времени пользовался. Он их доставал и читал, но при этом, очевидно, забывал, что потом, когда бумаги снова окажутся в сейфе, нужно будет обязательно прокрутить колесики на внешней стороне замка и поменять цифры. Типичная ошибка многих людей!

Рудольф же, пользуясь своим особым положением, мог в любой момент зайти в кабинет сэра Питера, скажем, по поводу новой редкой змеи или тропической лягушки, которую надо было купить для пополнения коллекции, и ему не составляло никакого труда подсмотреть цифры. Увы, забывчивость и невнимательность сэра Питера сыграли на руку преступнику! А уж умом и сообразительностью он точно не был обделен, будьте уверены! Он даже по-своему талантлив… К тому же Лин отличался хорошей наблюдательностью, хладнокровием и завидной выдержкой.

— Вы уверены, Холмс, что бриллианты до сих пор находятся в доме? — спросил Ватсон. — Ведь Рудольф мог давно их продать…

— Полагаю, камни до сих пор лежат где-то в тайнике, — ответил Шерлок. — Насколько мне известно, алмазы такой величины и чистоты пока нигде у нас и в Европе не всплывали. Об исчезновении пяти крупных бриллиантов наши власти известили всех известных ювелиров и торговцев драгоценностями, способных заплатить соответствующую сумму, и никто из них связываться с преступником, рискуя своим благополучием и положением в обществе, не станет — себе дороже.

— Но может, их уже распилили на более мелкие? — задал вопрос Ватсон. — И продали, что называется, по частям?

— Вряд ли, — покачал головой великий сыщик. — Рудольф — очень ловкий и крайне амбициозный человек, он определенно считает себя умнее всех остальных. Поэтому абсолютно уверен, что «глупые полицейские» ни за что не догадаются, где он спрятал добычу. Ему нет никакого смысла отдавать алмазы на распилку, потеряв при этом половину (а то и больше!) их реальной стоимости. Нет, его план, как мне кажется, заключался в другом: дождаться, когда все более-менее успокоится, выбрать удобный момент, проникнуть в особняк (ключи, полагаю, у него давно имеются), забрать камни из тайника, а затем покинуть Британию. В Голландии, к примеру, за эти великолепные бриллианты он сможет получить целое состояние и, таким образом, обеспечить себя до конца жизни.

— Но это сразу же привлечет к нему внимание, — возразил доктор Ватсон, — чего, полагаю, мистеру Лину совсем не нужно.

— Не обязательно, — ответил Шерлок, — в том же Антверпене, к примеру, достаточно ювелирных мастерских, чьи хозяева не боятся иметь дело с подозрительными личностями. И брать у них даже краденые камни… Они их потом так обработают, поменяв огранку, что их невозможно будет узнать. После чего со спокойной душой выставят на продажу — как совершенно другие камни. Узнать их и что-то доказать будет невозможно. Это вполне реальный план для мистера Лина! А за полученные деньги он легко купит себе новые документы и будет вести спокойную и обеспеченную жизнь. И наше правосудие, к сожалению, уже ничего не сможет с ним поделать.

Трудно было не согласиться с такими аргументами Шерлока — мне лично они показались достаточно убедительными.

— Но за этими нашими воспоминаниями мы совсем забыли о миссис Эйхенбаум! — внезапно воскликнул Холмс. — Что вы хотели нам сообщить? — повернулся он к экономке. — Это как-то связано с нашим прошлым делом, верно?

— Да, — кивнула женщина. — Причем самым непосредственным и прямым образом. Я, как и вы, мистер Холмс, тоже считаю, что преступник — мистер Лин, и очень сожалею, что вам в тот раз не удалось посадить его за решетку. А теперь, похоже, он заявился за своей добычей…

— Правда? — В голосе сыщика послышалась заинтересованность.

— Видите ли, мистер Холмс, — продолжила экономка, — сэр Питер со всей своей семьей уехал на Рождество в Швейцарию, чтобы навестить свою младшую дочь, воспитанницу одного из частных пансионов, и я, по сути, осталась в доме совсем одна. Наш садовник, Джек Пенсон, живет в небольшом флигеле на участке и, если что, не всегда имеет возможность вовремя прийти ко мне на помощь…

Миссис Эйхенбаум тяжело вздохнула: видимо, перспектива ночевать одной в большом пустом доме ее крайне тревожила.

— Так вот, прошлой ночью, — продолжила женщина, — мне почему-то не спалось, и я стала читать. Думала, что постепенно усну: эти современные романы действуют на меня как снотворное! Однако долго не удавалось… И вот примерно через полчаса после полуночи я услышала странный шум — словно кто-то ходил внизу. Моя комната — на втором этаже дома, но у меня очень хороший слух, мистер Холмс! Я сначала решила, что к нам опять забрались воры, поэтому быстро накинула на себя халат, осторожно спустилась по лестнице и увидела слабый отблеск света — кто-то шел по комнатам с маленькой керосиновой лампой. Я очень испугалась! И как есть, прямо в халате и тапочках, выскочила через заднюю дверь (она, кстати, оказалась открытой, хотя я точно помню, что вечером сама закрыла ее на ключ) и помчалась к Джеку, нашему садовнику. Разбудила его, рассказала, что происходит, и он, слава богу, согласился пойти со мной. Взял свое ружье и пошел в дом. Мы вернулись, прошли по всем комнатам, заглянули во все помещения, но никого не нашли. Видимо, вор услышал, как мы входим в прихожую, испугался и убежал. Но мне почему-то показалось, мистер Холмс, что это был мистер Лин. Он узнал, что хозяева уехали на все праздники, и решил вернуться за украденными камнями. А сегодня ночью я вообще останусь в поместье одна — Джек уходит вечером к своим родным, чтобы с ними встретить Рождество… А вдруг мистер Лин снова появится? Что тогда? Рудольф ведь, как помню, человек весьма решительный, легко может убить меня… Я ужасно, ужасно боюсь!

— Хм, — задумчиво произнес Холмс, — ваши опасения, миссис Эйхенбаум, вполне оправданы: для Рудольфа это действительно отличный шанс, чтоб забрать алмазы. И полагаю, он им воспользуется — и так уже ждал слишком долго, целых три с половиной года! Ну что же, полагаю, пришла пора завершить это дело! Ватсон, вы со мной?

— Разумеется, — тихо вздохнул доктор, — это моя прямая обязанность как вашего биографа!

Но по интонации доктора я поняла, что ему совсем не хочется покидать нашу уютную, теплую квартиру на Бейкер-стрит и ехать куда-то темной, холодной ночью (к тому же за несколько часов до Рождества!). Все скоро сядут за накрытые столы, будут поздравлять друг друга с праздником, откроют вино, будут пить и есть… А из нашей кухни уже так ароматно пахнет жареным гусем! Но как говорится, долг превыше всего!

И доктор, вздохнув еще раз, поднялся с кресла. Я тут же выскочила из-под лестницы и понеслась в коридор — не забудьте про меня! Я тоже с вами! Шерлок меня заметил и представил миссис Эйхенбаум:

— Знакомьтесь, это Альма, моя верная помощница. Что, тоже хочешь поехать с нами?

Я уверенно гавкнула: да!

— Ну ладно, — кивнул Шерлок, — раз тебе в Рождество тоже не сидится дома… Поехали!

Мы вышли на Бейкер-стрит: снегопад за последний час усилился, снег валил уже большими тяжелыми хлопьями. С кебом вышла некоторая задержка — праздничные улицы были уже почти пустыми, не видно ни прохожих, ни извозчиков, видимо, все уже разбежались по своим домам и готовятся к встрече Рождества. Но нам повезло — всего через четверть часа Шерлок заметил экипаж. Мы уселись в коляску вчетвером: Холмс, доктор Ватсон, миссис Эйхенбаум и я. Ехать предстояло за город — туда, где находилось поместье сэра Питера.

Через час мы подъехали к Сэнптон-холлу. Дорожки, ведущие к дому, разумеется, не были расчищены (хозяев нет, зачем стараться?), поэтому я сразу же провалилась в глубокий сугроб. Что называется, по самые уши. Ненавижу холод и снег! Холмс нагнулся и взял меня на руки — вот что значит настоящий джентльмен! Понимает, как следует обращаться с дамой!

Особняк сэра Питера был весьма внушительным, с треугольным портиком над входом и полукруглыми крыльями по обе стороны здания. Может быть, при свете дня он и выглядит вполне ничего себе, но сейчас, ночью, весь занесенный снегом и с черными, неосвещенными окнами, смотрелся довольно угрюмо и даже, я бы сказала, мрачно.

Мы вошли в дом через дверь для прислуги (главный вход был закрыт на два замка и засов) и осмотрелись: длинная анфилада просторных комнат, заставленных массивной мебелью начала прошлого века, тяжелые портьеры на окнах, картины в позолоченных рамах, персидские ковры на полу… Все говорило о богатстве и высоком положении хозяев.

— Это главный зал, — сказала миссис Эйхенбаум (для доктора Ватсона, Холмс особняк уже видел), — дальше — столовая, библиотека и кабинет. Жилые комнаты, в том числе и моя, находятся на втором этаже.

— А где зверинец? — поинтересовался доктор.

— Дальше, за кабинетом сэра Питера, в правом крыле здания, — пояснила экономка. — Он очень любит в минуты отдыха посещать своих питомцев и наблюдать за их жизнью…

— А кто сейчас за ними ухаживает? — спросил Холмс.

— Мистер Йозеф Границки, студент Лондонского университета. Он иностранец, кажется, из какого-то там Кракова, и в Англии изучает естественные науки. Йозеф несколько раз в неделю бывает у нас в доме, делает все необходимое, а в остальное время за ними присматривает сам сэр Питер — он в этом деле давно стал настоящим специалистом и неплохо разбирается в жизни этих змей, ящериц, лягушек, пауков и прочих… Причем это увлечение, как мне кажется, с каждым годом занимает его все больше и больше. Даже больше, чем обязанности пэра Англии и хозяина большого поместья! Настоящая страсть!

Холмс хмыкнул, вспомнив, очевидно, об увлечении моей дорогой миссис Хадсон. Пока ему удавалось отбиваться от ее попыток подарить ему очередную китайскую вазу или фигурку (якобы для украшения комнаты), но он знал, что миссис Хадсон рано или поздно своего добьется. И тогда фарфоровые слоники и тарелочки появятся и у него тоже… Доктор Ватсон, к слову, давно уже сдался и теперь лишь страдальчески вздыхает, когда моя хозяйка просит его поставить у себя какую-нибудь очередную забавную китайскую вещицу.

— А где сейчас мистер Границки? — спросил доктор.

— Рождество, насколько мне известно, он решил встретить в Лондоне, у каких-то своих родственников, здесь он будет только послезавтра, — ответила миссис Эйхенбаум.

— Значит, в доме никого, кроме вас, этой ночью быть не должно, — задумчиво произнес Шерлок. — И Рудольф это, очевидно, знает… Что же, для него это и впрямь будет верный шанс, чтобы достать бриллианты. Когда еще ему представится такая возможность! Ключи от дверей у него есть — если судить по вчерашнему визиту, скоро, полагаю, он появится здесь. Нам остается лишь дождаться его и, что называется, взять с поличным, с украденными бриллиантами в руках — чтобы больше не мог отвертеться.

— Но нас же всего двое, — заметил Ватсон. — Вдруг мы упустим Рудольфа? Он лучше нас знает дом и может этим воспользоваться…

Я тихонько гавкнула: трое!

— Да, трое, — поправился доктор, — но не лучше ли на всякий случай заранее вызвать полицию? Их помощь нам не помешает!

— Ни в коем случае! — решительно возразил Холмс. — Полицейские только наделают шуму и наверняка спугнут преступника. Нет, мы должны действовать сами, чтобы Рудольф ничего не заподозрил. А полицию мы вызовем после того, как схватим его. Когда у нас будут неопровержимые доказательства…

— Как мы это сделаем? — вздохнул доктор.

— Мы с вами и Альмой спрячемся в кабинете сэра Питера, — сказал Шерлок, — а миссис Эйхенбаум займется своими делами. Якобы она ни о чем не догадывается… Что вы планировали делать сегодня вечером, миссис Эйхенбаум?

— Да ничего особенного, — пожала плечами экономка. — Думала выпить чашечку чая, а потом пораньше лечь спать. Одной, знаете ли, как-то скучно встречать Рождество!

— Вот так и поступайте, — кивнул великий сыщик, — а мы с доктором приготовим для мистера Лина западню.

Я тихо гавкнула: «А что делать мне?»

— Ты, Альма, будешь нашими ушами, — произнес с улыбкой Шерлок, — и предупредишь, когда преступник появится в доме.

— И мы его схватим! — произнес Ватсон.

— Верно, мой дорогой друг, — согласился Шерлок, — но не сразу. Нам непременно нужно дождаться, чтобы он достал бриллианты. Сами мы их, полагаю, не найдем — попытка уже предпринималась…

— Но если все-таки Рудольф… — начал доктор.

— Да, определенный риск есть, — кивнул Шерлок, — но нам придется пойти на него. Брать мистера Лина нужно только на обратном пути! И Альма, если что, поможет нам: у нее отличный слух, острые зубы и прекрасная хватка. А уж храбрости ей точно не занимать!

Я снова тихо гавкнула: конечно помогу, куда я денусь? На этом наше небольшое совещание закончилось, и мы приготовились к ночной засаде. Миссис Эйхенбаум пошла на кухню и занялась своими делами: вскипятила на чугунной плите чайник, выпила чаю, а затем поднялась к себе наверх. И через какое-то время легла спать.

Дом погрузился в полную темноту и тишину, лишь негромко стучали в кабинете сэра Питера, отбивая время, старинные напольные часы. Холмс и доктор Ватсон спрятались в камине — тот оказался достаточно просторным, и они укрылись без труда, я же притаилась под массивным креслом самого хозяина дома. В темноте меня совсем не было видно, я же черная! И мы стали ждать.

Кабинетные часы громко, торжественно пробили сначала одиннадцать раз, потом — двенадцать, наступило Рождество. Я тихо вздохнула: сейчас бы мы сидели у камина в нашей любимой гостиной, ели бы гуся (мне, думаю, достался бы очень хороший кусок), наслаждались отдыхом. А кости и объедки я бы назавтра отнесла своему другу, коту Барти — пусть тоже порадуется. Даже у бездомных бродяг должен быть праздник!

Но вместо этого мне приходилось сидеть под креслом в чужом доме и ждать появления преступника. Но что делать, такова, видно, моя судьба — судьба собаки-детектива!

Ждать в засаде — очень скучное занятие, это все знают. Нужно сидеть очень тихо, почти не шевелясь, чтобы не спугнуть того, на кого ты охотишься. Иначе добыча может ускользнуть прямо из твоих лап… А это очень обидно: столько усилий, стараний — и все напрасно! Нет, лучше уж посидеть, потерпеть, чем упустить преступника! Я слушала стук старинных часов и по ним отмеряла время.

— С Рождеством, дорогой друг, — еле слышно произнес Холмс, когда часы пробили полночь.

— И вас, Шерлок, — негромко отозвался доктор.

И в кабинете снова воцарилась тишина. Но вскоре я уловила далекий шум — кто-то очень тихо, почти неслышно, отворил заднюю дверь и вошел в особняк. Я негромко гавкнула: приготовьтесь, преступник уже здесь!

Холмс вполголоса напомнил доктору Ватсону (и мне тоже):

— Берем только на возврате!

Через несколько минут в кабинете возникла чья-то темная фигура. Несомненно, это был тот, кого мы с таким нетерпением ждали. Мистер Лин держал в руках маленькую керосиновую лампу и уверенно шел через комнаты — расположение помещений он, несомненно, хорошо знал. Холмс и Ватсон замерли в своем убежище, а я притаилась под тяжелым, массивным креслом. Рудольф, не заметив нас, быстро проследовал через кабинет и удалился в сторону зверинца.

И мы снова стали ждать. Вскоре со стороны зверинца послышался легкий стук, а потом — какая-то приглушенная ругань. Еще минут через пять преступник снова появился в кабинете. Но Холмс уже приготовился к этой встрече и налетел на Рудольфа, сбил его с ног, повалил на пол. К нему тут же присоединился и доктор Ватсон. Вместе они связали мистеру Лину руки его же шарфом, а потом подняли и усадили на стул.

Шерлок попросил Ватсона позвать экономку, чтобы та тоже смогла присутствовать при разговоре, а сам зажег свечи в двух больших старинных канделябрах.

— Вот мы и встретились с вами, мистер Лин, — произнес великий сыщик. — Я ведь обещал вам, что обязательно докопаюсь до сути и найду преступника.

— Вы ничего не докажете! — с ненавистью сверкнул глазами Рудольф. — Бриллиантов у меня нет! И вы опять остались в дураках!

— Посмотрим, — произнес Шерлок.

В кабинет вернулся доктор, и с ним миссис Эйхенбаум. Холмс и Ватсон тщательно обыскали Рудольфа (тот лишь презрительно ухмылялся), проверили всю его одежду, но похищенных бриллиантов не нашли.

— Я же вам говорил! — зло рассмеялся мистер Лин. — Их нет!

— Где же алмазы? — удивленно произнес доктор.

Шерлок задумался, затем достал из кармана трубку, набил табаком и закурил. Экономка хотела о чем-то его спросить, но доктор Ватсон, хорошо знающий привычки великого сыщика, сделал ей знак, чтобы не мешала: не нужно ни о чем спрашивать, Холмс потом сам все объяснит. А сейчас он размышляет над этой загадкой…

Через пять минут (как раз хватило на одну трубку) Шерлок спросил у миссис Эйхенбаум:

— Скажите, не было ли у вас недавно какого-либо происшествия, связанного с животными сэра Питера?

— Вроде бы ничего такого не было, — задумчиво ответила экономка. — Хотя… Примерно с неделю назад, как раз незадолго до отъезда сэра Питера в Швейцарию, умерла Клеопатра…

— Кто? — не понял Ватсон.

— Клеопатра, — пояснила экономка, — королевская кобра. Змея была необычайно красива, вот сэр Питер и назвал ее в честь легендарной египетской царицы. Мистер Стэнфорд очень гордился Клео: действительно, это был великолепный экземпляр! И даже я, хотя терпеть не могу разных змей, ящериц и жаб, иногда приходила полюбоваться ею. Через стекло террариума, разумеется. И вот она умерла… Сэр Питер сначала был очень огорчен, а потом поручил мистеру Границки подготовить место для новой кобры — хотел купить молодую. И даже дал денег на это. Хотел после Рождества увидеть в своей коллекции новую обитательницу…

— Тогда мне все ясно! — торжественно произнес Холмс. — Именно в террариуме Клеопатры мистер Лин и спрятал украденные бриллианты. В самом деле, надежнее места не найти: кто бы полез к ядовитой и крайне опасной кобре? В прошлый раз полиция обыскала особняк, но в зверинец не заглядывала — сэр Питер запретил беспокоить своих любимых тварей. Да и у самих полицейских никакой охоты соваться к ним не было…

Ватсон покачал головой: действительно надежное место! Один вид королевской кобры отобьет всякое желание трогать ее. А уж что-то искать в ее террариуме…

— Теперь понятно, почему вы, Рудольф, в прошлый раз держались с нами так нагло, — обратился сыщик к преступнику, — были совершенно уверены, что бриллианты мы не найдем. И решили спокойно достать их позднее, когда все успокоится. Вы прекрасно умеете обращаться с самыми опасными змеями, для вас это не было проблемой! Ну а дальше просто: мистер Границки стал готовить террариум для новой обитательницы и случайно нашел камни. И тут же сообразил, откуда они. Об ограблении ведь, естественно, было известно, это не являлось секретом. Вот и решил воспользоваться внезапным подарком судьбы. Удача прямо к Рождеству!

Шерлок улыбнулся: вот уж на самом деле повезло, улыбнулась фортуна! Во весь свой рот!

— Значит, камни сейчас у мистера Границки, — сказал Ватсон. — Нужно сообщить полиции…

— Думаю, он уже далеко, — покачал головой Шерлок, — или в Европе, или, что скорее всего, плывет на корабле в Америку. Где скоро станет весьма богатым человеком. А вы, Рудольф, остались ни с чем!

И Холмс холодно, сухо улыбнулся — видимо, ситуация доставляла ему истинное удовольствие: Лин в прошлый раз откровенно посмеялся над ним и Лестрейдом, но в итоге сам остался в дураках.

А я в очередной раз восхитилась дедуктивными способностями нашего гения сыска: сумел раскрыть такое сложное преступление буквально за пять минут, выкурив всего одну трубку.

— Отпустите меня! — потребовал мистер Лин. — У вас против меня нет ничего! Вы ничего не докажете!

— А мы и не будем доказывать, — снова улыбнулся Шерлок, — вас, полагаю, будут судить за незаконное проникновение в особняк сэра Питера. Уж это-то вы не будете отрицать, верно?

На этом дело с диадемой закончилось. Рано утром Холмс через местную полицию вызвал из Скотленд-Ярда инспектора Лестрейда, и тот вскоре прибыл. Узнав обстоятельства дела, он с большим удовольствием арестовал мистера Лина. Теперь-то было что предъявить Рудольфу! Чужая собственность является неприкосновенной, а проникнуть ночью в чужой дом — это очевидное преступление. За это Рудольфу грозило как минимум полгода тюрьмы. Бриллианты же стали официально считаться безвозвратно утраченными — понятно, что их не найти. И сэру Питеру пришлось с этим смириться — как и с потерей ряда камней. Увы, тут ничего не поделаешь!

А еще примерно через неделю после столь памятной для меня рождественской ночи инспектор Лестрейд снова навестил нас на Бейкер-стрит. И сообщил, что мистера Границки не удалось найти: ни у его родственников в Лондоне, ни в университете. Он, похоже, исчез — как и индийские алмазы. Зато в ходе расследования выяснилось, что прямо накануне Рождества на борт одного корабля, уходящего в Новый Свет, поднялся некто Джозеф Гран — хорошо одетый молодой человек. Было заметно, что у него есть деньги. А потом его след где-то затерялся.

И последнее: мы все-таки отметили Рождество за праздничным столом вместе с миссис Хадсон. Сразу, как только вернулись (уже поздним утром) в нашу квартиру. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. А потом я отнесла половину доставшейся мне гусиной грудки (немаленький кусок, между прочим) и все косточки коту Барти, живущему на заднем дворе. Пусть и у него будет праздник! В это время все должны быть счастливы и сыты, даже бездомные коты. Делайте добрые дела, трудитесь, помогайте близким (и не близким тоже!), и фортуна, может быть, улыбнется и вам тоже! Во все свои тридцать два зуба.

Мой друг Шерлок Холмс часто говорит: «Для раскрытия преступления нужны всего две вещи: доказательства и голова. Если у вас есть улики, то, тщательно проанализировав их и применив мой метод дедукции, можно без труда вычислить любого преступника». Свое утверждение он не раз уже доказал на практике: благодаря невероятному умению анализировать факты и способности находить незаметные, казалось бы, зацепки ему практически всегда удается найти того, кто преступил закон. А затем и передать его в руки полиции.

Но тут я должна от себя добавить: помимо всего этого, на мой взгляд, настоящему сыщику необходимы еще выдержка, хладнокровие и изрядная смелость, ведь часто приходится иметь дело с весьма коварными и крайне опасными людьми, для которых человеческая жизнь ничего не значит. Мне, например, храбрости и отваги не занимать (как и готовности в любой момент не раздумывая броситься в бой) — наша порода, таксы, выведена для охоты на барсуков, а это животные не только крупные и сильные, но и весьма агрессивные. К тому же они вооружены длинными когтями и острыми зубами. Между прочим, название нашей породы по-немецки звучит Dachshund, что буквально означает «барсучья собака». Вот и делайте выводы. А еще у нас отменный нюх, звонкий голос и яркий охотничий азарт, позволяющий упорно преследовать зверя в норе, а потом и выгонять его на человека. Мы всегда готовы к встрече с опасным противником, причем, что называется, лицом к лицу (то есть морда к морде, конечно же). Про наш природный ум и сообразительность я скромно умолчу — это и так, я думаю, всем понятно.

И еще пара слов (просто в качестве вступления к очередному рассказу о великом сыщике): Шерлок лично мне напоминает английскую королевскую борзую: такой же сухой, подтянутый, с тонкими, острыми чертами породистого лица, но в то же время он чрезвычайно крепкий, энергичный и выносливый. А решительности и настойчивости у него предостаточно! И если, говоря по-нашему, по-собачьи, он учует зверя (преступника), то будет гнать его до тех пор, пока не загонит в угол. В этом плане мы с Шерлоком чрезвычайно похожи. Но в остальном у нас, конечно же, много отличий — как и у любой собаки с человеком. Тем не менее, несмотря на это, мы с Холмсом давно дружим и, главное, делаем одно дело: ловим преступников. Это нас объединяет и сближает. И Шерлок для меня — самый близкий человек во всей Англии, после моей любимой хозяйки миссис Хадсон, конечно.

А вот доктор Ватсон, постоянный спутник и официальный биограф нашего великого детектива, по моему мнению, больше похож на бассет-хаунда: очень спокойный и уверенный, но в то же время он умный и активный, а главное — легок на подъем (что в нашем деле тоже немаловажно). Он всегда готов сопровождать Шерлока в самых сложных и опасных расследованиях. О миссис же Хадсон я скромно умолчу — не хочу ее с кем-либо сравнивать. Она моя любимая хозяйка, и этим все сказано.

А теперь, после столь затянувшегося вступления, позвольте перейти к нашей истории. Она, как мне кажется, наилучшим образом покажет выдающиеся качества Холмса, а также наглядно продемонстрирует, как работает его знаменитый дедуктивный метод.

Итак, дело происходило в начале сентября 1883 года. Это был короткий период начала осени, когда на дворе еще стояла теплая, сухая погода, солнце все еще ярко светило, а на деревьях почти не наблюдалось желтых и красных листьев. А до долгих, тоскливых, серых дней октября и ноября было очень и очень далеко. До зимы же с ее ужасно неприятным холодным снегом и противным морозом — еще дальше.

Мы с Холмсом были дома: он, как всегда, сидел в гостиной на втором этаже и пролистывал лондонские газеты, я же дремала после сытного обеда в комнате миссис Хадсон. Доктор Ватсон отсутствовал — он еще не вернулся после посещения своих пациентов. В это время внизу раздался звонок колокольчика, а затем, когда миссис Хадсон открыла дверь, мы услышали громкий голос инспектора Лестрейда:

— Мистер Холмс дома?

— Да-да, я здесь, заходите, инспектор! — крикнул сверху Шерлок.

Он явно обрадовался визиту Лестрейда — это сулило новое дело и новое интересное расследование. Инспектор часто пользовался услугами нашего сыщика, чтобы раскрыть очередное сложное преступление. Выгода тут была очевидная: он получал благодарность от начальства за поимку преступника, а Холмсу было просто интересно.

Лестрейд поднялся в гостиную, а я тут же метнулась под лестницу — чтобы услышать все, что делалось наверху. Мне, честно говоря, трудно взбираться по крутым ступенькам на второй этаж, поэтому я пользуюсь таким способом, чтобы оказаться в курсе дела. Но это ни в коем случае нельзя считать праздным любопытством — я экономлю Шерлоку время. Все равно он мне расскажет и почти наверняка возьмет с собой на место преступления, поэтому я избавляла его от лишнего пересказа обстоятельств.

Лестрейд, насколько я могла судить, был сегодня чем-то особенно озабочен: его живое, подвижное лицо выражало крайнюю степень волнения (что, кстати, делало его еще более похожим на хорька). Он, казалось, не мог найти себе места, поэтому, как я поняла по звукам, доносившимся сверху, проигнорировал предложение Холмса занять кресло для посетителей и принялся нервно ходить по комнате. Шерлок терпеливо ждал.

— Я в замешательстве, — наконец произнес Лестрейд, — не знаю, что делать!

Шерлок хмыкнул и закурил трубку — он уже предвкушал очередное интересное расследование.

— Вы уже знаете о странном происшествии в доме лорда Гилфорда? — спросил инспектор.

— Да, что-то такое читал в газетах, — неопределенно ответил Шерлок. — Кажется, произошло ограбление?

— Верно, но весьма и весьма странное! — взволнованно произнес инспектор. — Вор ночью проник в усадьбу и вынес три дорогостоящие старинные картины. Вы в курсе, что у сэра Гилфорда прекрасная коллекция старинной итальянской живописи, самая полная у нас в Англии? Говорят, одна из лучших даже во всей Европе, в ней собраны настоящие шедевры мастеров Кватроченто!

И инспектор, вероятно заметив недоумение на лице Холмса, тут же добавил:

— Так историки называют период Раннего Возрождения в Италии…

Здесь нужно пояснить: Шерлок, обладая поистине самыми широкими и глубокими знаниями по целому ряду естественных наук (физике, химии, биологии, физиологии, анатомии и другими), почти не знаком с такими важными областями человеческой жизни, как искусство и литература. Нет, конечно, в частной школе, которую он когда-то окончил, ему преподавали это, в том числе и историю, литературу и остальное, но почти все полученные знания Шерлок потом, что называется, просто выкинул из своей головы — посчитал их совершенно лишними. Объяснил он это так: «Память человек похожа на чердак, и если забивать его всякими ненужными вещами, то скоро в нем не останется места для чего-то по-настоящему важного и нужного». А таковыми знаниями он, разумеется, считал лишь то, что помогало успешно расследовать преступления.

Поэтому, избрав себе профессию частного сыщика, он мгновенно забыл все то, что когда-то помнил о периоде Возрождения и выдающихся итальянских художниках. В этом была своя логика: эти знания никак не помогут ему в детективном деле.

Однако для меня стало крайне неожиданным и даже удивительным, что об этих весьма специфических вещах знает Лестрейд! Вот уж никогда бы не подумала, что полицейский инспектор из Скотленд-Ярда может быть увлечен искусством итальянского Возрождения!

На лице Шерлока, по-видимому, тоже отразилось искреннее удивление, поэтому наш гость сказал:

— Мне пришлось погрузиться в эту тему, Холмс, поскольку того потребовало расследование, которым я сейчас занимаюсь. И кое-что я уже узнал — спасибо Лондонской королевской библиотеке и «Большой британской энциклопедии»! Если коротко, Раннее Возрождение — это пятнадцатый век, когда в Италии и вообще в Европе возродился интерес к античной литературе, архитектуре, философии, живописи и искусству. В этот период жили и творили такие знаменитые итальянские художники, как Якобо, Донателло, Перуджино, Боттичелли… Затем, в шестнадцатом веке, там же, в Италии, появились самые известные и великие мастера, живописцы и скульпторы: Рафаэль Санти, Леонардо да Винчи и Микеланджело. Неужели вы о них ничего не слышали?

Шерлок неопределенно хмыкнул: это, инспектор, к делу не относится, рассказывайте, пожалуйста, дальше!

— Картины итальянских художников Раннего Возрождения сейчас очень ценятся, — продолжил Лестрейд, — по понятным причинам их осталось крайне мало, и стоят они, соответственно, весьма и весьма дорого. Некоторые — даже целое состояние. И не одно! Так вот, перехожу к делу: дед лорда Гилфорда, сэр Сайлес Дадли, некогда служил нашим послом в Риме, много путешествовал по Апеннинам и вывез потом на родину немало настоящих шедевров итальянской школы живописи. Эти полотна сегодня — гордость частной коллекции Гилфордов. После смерти сэра Сайлеса традицию собирать полотна художников Кватроченто продолжил его сын Джойс. Он значительно пополнил это собрание и завещал его своему старшему сыну, нынешнему лорду Гилфорду, Эдуарду.

Тот тоже потратил немало денег и сил, чтобы сделать коллекцию еще больше — самой полной и значительной в Европе. Почти все полотна, собранные тремя поколениями Гилфордов, хранились в их поместье Дадли Сент-Трей, что в графстве Суррей.

— Дадли… — задумчиво произнес Шерлок. — Это имя кажется мне знакомым! Оно как-то связано с историей Англии?

— Еще бы! — воскликнул Лестрейд. — Лорд Дадли был мужем леди Джейн Грей, несчастной кузины короля Эдуарда Шестого. В тысяча пятьсот пятьдесят третьем году она десять дней правила Англией, а потом в результате дворцового переворота ее сместили с престола и казнили в Тауэре. А вместе с ней — и ее честолюбивого супруга, который мечтал стать английским королем…

— Ага, вспомнил! — радостно произнес Шерлок. — Эту историю нам как-то рассказал лорд Уинстон Хэрриш, главный смотритель Тауэра и хранитель королевских регалий! Призрак леди Грей, по его словам, до сих пор обитает в Белой башне замка и является по ночам стражникам, охраняющим крепость. Довольно интересное суеверие! Однако продолжайте, инспектор, извините, что перебил вас.

— Нынешний лорд Гилфорд — дальний потомок того самого Дадли, это одна из боковых ветвей рода. И он чрезвычайно гордится своей длинной и знатной родословной. И еще — своей совершенно уникальной коллекцией. Действительно, как мне удалось узнать, в поместье собраны поистине чудесные произведения итальянского искусства! Бесценные с точки зрения любителей живописи и весьма дорогие с точки зрения рынка. А потому очень привлекательные для грабителей всех мастей. Так вот, примерно неделю назад в имении случилось странное происшествие: ночью некто проник в дом и украл три особо ценных полотна.

— Что тут странного? — удивился Шерлок. — Вы же сами только что сказали, инспектор, что они стоят больших денег… Никто не стал бы красть то, что ничего не стоит, это же элементарно! И наоборот: чем выше цена вещи, тем больше охотников похитить ее. Все, как видите, абсолютно логично!

— Да, — согласился Лестрейд, — в самом преступлении нет ничего удивительного, да и совершено оно было примитивно. У меня создалось впечатление, что это работал обыкновенный вор-домушник. Он, полагаю, был хорошо знаком с распорядком жизни обитателей особняка, а потому ему удалось провернуть все очень тихо и незаметно. Под прикрытием ночи преступник подобрался к зданию, аккуратно вскрыл окно на первом этаже, проник в картинную галерею и вынес оттуда три небольшие полотна, в том числе — знаменитый «Римский пейзаж с девушкой» самого великого Боттичелли. Эта картина была главной жемчужиной в коллекции сэра Эдварда и, пожалуй, самым ценным ее экспонатом.

Самого хозяина дома в тот момент не было: большую часть года он проводит с семьей в Лондоне, а слуги, как почти всегда, ничего не видели и не слышали. В общем, никаких свидетелей! За поместьем в отсутствие сэра Эдуарда присматривают три человека: старый сторож, садовник и молодой помощник садовника, остальная прислуга в начале осени обычно переезжает вместе с семьей лорда Гилфорда в городской особняк на Харли-стрит. Так было и на этот раз. Эти трое слуг, как я без труда выяснил, вместо того чтобы положенным образом охранять усадьбу, в тот злополучный вечер легли пораньше спать и продрыхли до самого утра. Что, впрочем, было неудивительно: перед этим они весь вечер провели в соседнем деревенском трактире и как следует напились… Вор, в принципе, мог вынести из дома все что угодно, в том числе и все полотна, но почему-то ограничился лишь этими тремя картинами.

— Ну да, нет хозяев — слуги чувствуют себе вольготно, — философски заметил великий сыщик.

— Вроде того, — согласился инспектор. — Разумеется, утром, когда обнаружилась пропажа, они тут же вызвали местную полицию, а уже она отправила телеграмму в Скотленд-Ярд. Я немедленно выехал на место преступления: все-таки кража в усадьбе одного из самых известных и влиятельных людей нашего общества… к тому же, как мне неофициально сообщили, близкого друга нынешнего премьер-министра. Нужно было принять срочные меры к поимке преступника и поиску похищенного. С собой я на всякий случай взял нашего полицейского пса, добермана Гилмора. Словно предчувствовал, что тот мне понадобится…

«Моего коллегу и друга», — добавила я про себя.

Гилмор — отличный полицейский пес, умный, смелый и решительный, может обезвредить практически любого преступника. У него отличный нюх и чрезвычайно крепкие зубы, уйти от Гилмора почти невозможно. Мы с ним дружим, поскольку вместе боремся с преступностью. Только я, как Холмс, делаю это по большей части из чистого интереса (иногда даже — из любопытства), а Гилмор, как и инспектор Лестрейд, ловит преступников по своим прямым служебным обязанностям. Впрочем, неважно, кто и как служит закону, главное, чтобы он всегда торжествовал. А зло было наказано.

— После осмотра места преступления, — продолжил инспектор, — я начал обследовать обширный сад, прилегающий к особняку. Гилмор тут же взял след и потащил меня за собой. Мы пробежали всего две сотни ярдов, и он привел меня к небольшой деревянной постройке, сарайчику, где, как сказал садовник, хранился разный инвентарь, необходимый для ухода за цветами и деревьями. Замок на двери был кем-то сорван, а внутри мы с большим удивлением обнаружили те самые три похищенные картины. Представьте себе, Холмс, они были целые и почти что в полной сохранности!

— Почти что? — уточнил Шерлок.

— Вот тут и начинаются странности, — задумчиво произнес Лестрейд. — Полотна были без своих золоченых рам, одни только холсты. Мы с особой осторожностью (все-таки столько лет!) принесли их в особняк, и я вызвал телеграммой сэра Эдуарда. Он скоро прибыл в усадьбу, осмотрел полотна и тоже был крайне удивлен: зачем вору понадобились рамы? Они, конечно же, тоже старые и стоят немалых денег, но их цена несравнима с ценой самих этих полотен! Совершенно непонятный и необъяснимый факт — вор, получается, украл только картинные рамы! Впрочем, лорд Гилфорд ломать голову над этим не стал — был несказанно рад, что удалось вернуть полотна, причем без всяких видимых повреждений. А рамы он решил заказать новые.

— Вы сказали, Лестрейд, — уточнил Шерлок, — что вор взял три полотна, хотя спокойно мог вынести всю галерею. Как вы думаете, с чем это связано?

— Не знаю, — честно признался инспектор, — могу лишь предположить. Может, ему было тяжело нести их? Три похищенных пейзажа — небольшие по размеру полотна, а вот другие картины… Я их видел, среди них есть просто огромные, на полстены! Одному никак не утащить! Но с другой стороны, поскольку слуги крепко спали, вор вполне мог проделать за ночь несколько ходок. Однако меня волнует другое: почему вор снимал рамы в том сарайчике? Да еще ночью… Мог бы взять картины целиком, а потом в спокойном, тихом месте сделать свое черное дело. Если уж так хотел получить эти золоченые деревяшки… Я этого просто не понимаю! Абсурд, нонсенс, полная ерунда! И это не дает мне покоя уже неделю. Вы не поверите, но я буквально не нахожу себе места — все думаю и думаю об этом деле. Ну не понимаю я логики преступника! А раз так, я не сумею поймать его. И это лишает меня сна и покоя! Помогите мне, Холмс, закончить это дело! Я чувствую, что в нем что-то не так, что я что-то упускаю, что-то не заметил, недосмотрел, но не могу понять, что именно…

— Хм, занятная история, — протянул Шерлок, — в ней и правда есть над чем подумать.

Шерлок закурил свою трубку, затем задал нашему гостю очередной вопрос:

— Скажите, Лестрейд, вы уверены, что кражу совершил один человек? Что действовал без сообщников?

— Да, абсолютно уверен, — твердо ответил инспектор. — Я тщательно изучил следы в саду и могу совершенно определенно утверждать: он был один. Судя по отпечаткам ботинок, вор — мужчина примерно пяти с половиной футов ростом и весом девять — девять с половиной стоунов…

— То есть он среднего роста и среднего же веса, — сделал вывод великий сыщик. — Нашли ли вы, инспектор, хоть что-то, что указывало бы на его особые приметы? Может, он хромал или же был левшой? Это бы нам очень помогло!

— Нет, ничего такого, — подумав, ответил инспектор. — Недостаточно улик! Местная полиция уже успела все изрядно там истоптать еще до моего появления. Лишь у сарая мне повезло — нашел три четких отпечатка. И то благодаря Гилмору — это он меня привел к ним.

— Но кое-что у нас все-таки имеется, — сказал Шерлок, — те самые три картины, которые преступник оставил в сарайчике. Скажите, с ними точно все в порядке?

— Да, — кивнул Лестрейд. — Лорд Гилфорд их очень внимательно осмотрел и сказал, что они, к счастью, совершенно не пострадали. Даже красочный слой не осыпался, хотя преступник, судя по всему, обращался с ними довольно грубо — просто бросил в хибарке на землю. Чудо, что он не повредил их, когда снимал рамы…

— Полотна были вынуты? — удивился Шерлок. — Не вырезаны ножом, как это обычно бывает при краже картин?

— Вынуты, — подтвердил Лестрейд. — Хотя, конечно, гораздо проще было бы их вырезать. Это заняло бы намного меньше времени и потребовало существенно меньших усилий. Но вор почему-то поступил именно так. Я этого тоже понять никак не могу… Говорю же: совершенно абсурдное, нелогичное преступление!

— Я хотел бы увидеть эти полотна, — немного подумав, произнес великий сыщик, — и лично осмотреть их. Лестрейд, вы можете устроить мне визит в поместье Сент-Трей?

— В этом нет необходимости, — ответил инспектор, — после кражи сэр Эдуард распорядился перевезти наиболее ценные картины, в том числе и эти три пейзажа, в свой лондонский особняк. Мы можем навестить его хоть сейчас. Полагаю, он не откажется принять нас.

— Отлично! — обрадовался Шерлок. — Так и сделаем, но завтра, сегодня мне нужно еще подумать. Жду вас утром, чтобы нанести визит лорду Гилфорду. Надо поговорить с ним и посмотреть его знаменитую коллекцию. Хотя я и не разбираюсь в живописи, особенно итальянской, но для дела это может оказаться очень полезным…

На следующий день мы втроем: Холмс, Лестрейд и я — поехали к сэру Гилфорду. Я буквально напросилась в напарницы к Шерлоку — все утро вертелась у него под ногами, намекая всем своим видом, что тоже хочу принять участие в этом деле, и он меня понял правильно.

День был чудесный: в меру теплый, без летней жары и духоты, светлый и сухой. Эх, если бы такой была бы вся осень! Но нет — пройдет одна-две недели, и небо закроют свинцовые тучи, пойдет мелкий противный дождик, а потом город накроет туман — тяжелый и плотный, как ватное одеяло. И еще — холодный и влажный, заползающий, кажется, в каждую щелочку дома. Бр-р-р, даже думать об этом не хочется.

Кеб легко, весело бежал по центральным улицам Лондона, и я с удовольствием смотрела по сторонам. Высокие четырех-пятиэтажные каменные здания чередовались с уютными городскими усадьбами, утопающими в зелени садов. У одного из таких частных особняков на Харли-стрит мы и остановились. Это было красивое, солидное здание, всем своим видом показывающее (и даже, я бы сказала, подчеркивающее!), что здесь живут очень обеспеченные и влиятельные люди.

Дом окружала старомодная черная чугунная решетка, а дубовая двустворчатая дверь с натертыми до блеска медными ручками усиливала впечатление богатства и солидности — как самого особняка, так и тех, кто в нем обитает. Появившийся на пороге чрезвычайно важный, напыщенный дворецкий (темно-зеленая ливрея с золотым позументом, густые седые бакенбарды, строгий надменный взгляд из-под кустистых бровей) полностью соответствовал общему впечатлению, производимому зданием.

Мы прошли по короткой садовой дорожке, усыпанной гравием, и поднялись на невысокое крыльцо.

— Здравствуйте, инспектор, — вежливо поздоровался с Лестрейдом дворецкий и вопросительно посмотрел на Холмса.

Тот протянул свою визитную карточку. Дворецкий принял ее, затем опустил взгляд вниз, на меня.

— Это со мной, — сказал Шерлок, — сыскная собака Альма, помогает мне в раскрытии дел.

Дворецкий молча на меня уставился — видимо, решал, можно ли впускать собаку (пусть даже сыскную) в такой дорогой, величественный особняк, но Холмс решительно шагнул внутрь и потащил меня следом (я, как и надо, была на поводке). За нами вошел Лестрейд.

— Сообщите сэру Эдуарду, — попросил инспектор, — что мы хотели бы еще раз поговорить с ним по делу о краже картин.

Дворецкий важно кивнул и исчез в глубине дома. Я осмотрелась: мы оказались в небольшом круглом холле с колоннами. Все стены были увешаны картинами — очевидно, из собрания хозяина. Я, как и Холмс, мало разбираюсь в живописи (если честно — вообще не разбираюсь), но по тому внимательному взгляду, который бросал на эти полотна Шерлок, поняла, что его очень заинтересовали окружающие нас портреты и пейзажи. Он даже подошел поближе к одной картине, вынул из кармана лупу и стал что-то тщательно рассматривать.

— Вы тоже увлекаетесь живописью, мистер Холмс? — раздался в холле уверенный, властный голос.

К нам подошел лорд Гилфорд. Это был высокий, сухой, подтянутый и очень чопорный мужчина с пышными седыми усами, на вид ему было около пятидесяти пяти — шестидесяти лет. Одет он был в отличный темно-серый твидовый костюм, на ногах — черные лакированные ботинки.

— Нет, сэр Эдуард, — ответил Холмс, — живопись не входит в число моих увлечений. Мое внимание привлекла поверхность картины: я вижу, что она как будто вся в мельчайших трещинках…

— Это называется кракелюры, — улыбнулся хозяин дома, — разрушения красочного слоя. Они образуются со временем естественным образом. Их наличие — верный признак того, что вы имеете дело с достаточно старым произведением искусства, а не с каким-то дешевым новоделом. Ну и еще кое-какие другие признаки… Это целая наука, мистер Холмс, как определить время создания того или иного полотна! И в ней надо быть настоящим специалистом, чтобы тебя не обманули и не подсунули какую-нибудь подделку! Однако вы пришли сюда, я полагаю, не для того, чтобы обсуждать со мной тонкости создания живописного полотна, правда ведь? Могу ли я спросить, что привело вас, джентльмены, в мой дом? Я думал, дело о краже моих полотен давно уже закрыто… Конечно, крайне жаль утраченных старинных рам, они придавали моим картинам особую выразительность, да и цену имели немалую, но тут уж ничего не поделаешь! Я уже заказал новые, и они скоро будут готовы. Впрочем, я все равно рад, что вы, инспектор, так быстро и уверенно провели расследование и нашли украденные шедевры. Теперь они снова в моей коллекции, и им уже ничто не угрожает.

— Однако преступник не пойман, — возразил Лестрейд.

— Бог с ним, — царственно махнул рукой сэр Эдуард. — Я верю, что он так или иначе, но понесет наказание. Или при жизни, или же сразу после ее завершения. Ни одно доброе или злое дело не остается без последствий, и в итоге каждый получит по своим делам…

Лестрейд скептически посмотрел на лорда Гилфорда — очевидно, у него имелось свое мнение на этот счет, — однако благоразумно промолчал. Шерлок же попросил:

— Могу ли я увидеть те полотна, которые пытались украсть? Надеюсь, что мне удастся обнаружить хоть какие-то зацепки или улики, которые помогут нам все-таки найти вора… Этого требуют интересы правосудия.

— Пожалуйста. — Хозяин особняка пожал плечами и пригласил нас в свой кабинет.

Мы миновали несколько комнат и два коротких коридора, и везде я видела старинные полотна. Да, коллекция сэра Гилфорда была велика, разнообразна и содержалась, насколько я поняла, в образцовом порядке. Я обратила внимание, что для каждой картины тщательно подбирали место, где ее повесить, чтобы смотрелась наилучшим образом.

Наконец мы пришли в большую, красиво обставленную комнату: высокие дубовые шкафы со старинными фолиантами в черных кожаных переплетах, широкий письменный стол, чудесные пейзажи и семейные портреты на стенах… В центре кабинета, на трех небольших столиках, лежали старинные полотна. Это были те самые украденные шедевры, но все еще без рам.

— Вот они, — показал сэр Эдуард. — Я пока что держу их здесь, жду, когда доставят новые рамы. И потом уже найду им подобающее место в своей галерее… Обратите внимание, в центре — знаменитая работа Боттичелли «Римский пейзаж с девушкой».

Мне снизу ничего не было видно, поэтому Холмс вполголоса попросил инспектора:

— Лестрейд, если вам не трудно, возьмите Альму на руки.

Инспектор без возражения выполнил просьбу великого сыщика — привык, что Шерлок просто так ничего не делает. Раз попросил взять меня на руки — значит, это для чего-то нужно. Теперь и я смогла как следует рассмотреть шедевр Боттичелли.

Картина оказалась совсем небольшой — примерно два фута в длину и полтора в ширину. На ней были изображены какие-то весьма живописные развалины (очевидно, Рима): остатки древнего храма, круглые мраморные колонны, часть полуразрушенной стены, нагромождение каменных плит, покрытых зеленоватым мхом…

На руинах сидела очень молодая девушка, почти девочка, в простом белом платье. В руках она держала большой глиняный кувшин с водой (художник весьма достоверно изобразил капли влаги на его темных боках). Девушка выглядела совсем как живая: казалось, только на минутку здесь присела, чтобы отдохнуть в жаркий итальянский полдень, а сейчас вскочит и побежит дальше по своим делам…

В этой достоверности, как я поняла, и заключался особый талант мастера — изобразить все так, как было на самом деле, запечатлеть мгновение жизни. При этом прославленному художнику удалось с помощью красок весьма реалистично передать всю прелесть юной римлянки. А также какое-то особое очарование старинных развалин… Картина, как я поняла, была создана более пятисот лет назад, однако и сама девушка, и окружающие ее руины (все, что осталось от Древнего Рима) смотрелись просто великолепно: выпукло, красочно, чрезвычайно живописно. Да, похоже, не зря это полотно Боттичелли считают настоящим шедевром итальянской (и не только) живописи! Для вора, как я поняла, именно этот пейзаж представлял главный интерес, а два других, скорее всего, были украдены, что называется, за компанию: они тоже достаточно старые и весьма дорогие.

Шерлок снова вынул лупу и склонился над шедевром Боттичелли, тщательно исследуя каждый его дюйм. Через пять минут он произнес задумчиво:

— Холст не был вырезан из рамы, это сразу же видно, он целый и без малейших повреждений. Кракелюры тоже имеются… Красочный слой, что удивительно, нигде не нарушен, а сам холст — не порван…

— Картины, к счастью, недолго побыли на земле, — пояснил лорд Гилфорд, — вода не успела их испортить. К тому же они находились под крышей, а погода, к счастью, стояла сухая.

Холмс еще раз внимательно осмотрел «Римский пейзаж», потом — те две картины, что лежали рядом. И обратился к хозяину особняка:

— Сэр, похититель, как сообщил мне инспектор Лестрейд, по всей видимости, хорошо знал расположение комнат в вашем особняке, он точно представлял, куда нужно идти. Кроме того, ему было прекрасно известно, что именно хранится в вашей коллекции и где висят самые ценные и дорогие полотна. Выходит, он какое-то время жил у вас… Нет ли у вас каких-то мыслей на этот счет? Кто бы это мог быть?

— Ну, это не мои домашние и не слуги, — подумав, ответил сэр Гилфорд. — Первые никогда бы не пошли на такое преступление, а вторые совсем ничего не понимают в искусстве, не отличат шедевр Боттичелли от произведений других итальянских мастеров. Значит…

Старый джентльмен на минуту задумался, потом произнес:

— Остается только один вариант — мистер Марбелл.

— Кто? — тут же оживился Лестрейд. — Вы мне про него не говорили! Даже не упоминали!

— Просто вылетело из головы! — беспечно махнул рукой хозяин дома. — Примерно месяц назад ко мне обратился очень приятный, прекрасно воспитанный молодой человек. Назвался Алексом Марбеллом и попросил разрешения сделать копию с одного из моих полотен. Объяснил тем, что учится в Лондонской школе ваяния и зодчества и им, студентам, дали задание скопировать какое-нибудь известное произведение искусства, желательно — эпохи Возрождения, что, по его словам, необходимо для лучшего понимания и освоения техники старинной масляной живописи. В его словах был известный смысл: если уж учиться живописи, то только на лучших образцах искусства, а не на тех ужасных картинах, что малюют современные художники! Мастера прошлого, как известно, обладали поистине потрясающей техникой письма и умели создавать настоящие шедевры! Такие, к примеру, как этот пейзаж Боттичелли…

И сэр Эдуард еще раз с гордостью указал на знаменитую картину.

— Я не удивился просьбе молодого человека, — продолжил через мгновение хозяин, — и не увидел в ней ничего странного: моя коллекция известна уникальными полотнами эпохи Возрождения, в ней находится немало прекрасных образцов для копирования и подражания… К тому же мистер Марбелл, как я сказал, произвел на меня чрезвычайно приятное впечатление: хорошо, хотя и довольно скромно, одет, вежлив, внимателен, обладает отличными манерами, неплохо образован и, как стало понятно из разговора, великолепно разбирается в живописи. Я показал ему свою коллекцию, и он помог более точно определить период создания двух спорных полотен, что существенно повысило их стоимость. Поэтому я без колебания разрешил ему, такому приятному молодому человеку, поработать в моем поместье — тем более что я уже собирался уезжать с семьей в Лондон и дом все равно стоял полупустой.

Сторож Роджер Кроул, присматривающий за домом в мое отсутствие, позже сообщил мне, что мистер Марбелл пробыл в поместье примерно две с половиной недели. Он ежедневно по несколько часов трудился в галерее, копируя картину Боттичелли, а затем, закончив работу, покинул мой дом И больше я о нем ничего не слышал. Я вообще мало что могу о нем рассказать — видел всего один раз в жизни, да и то — не слишком долго.

— Может, вы вспомните что-то еще, какие-то особые его приметы? — с надеждой спросил Лестрейд.

— Пожалуй, только одно: мистер Марбелл говорил с едва заметным акцентом, думаю, он иностранец, откуда-то с континента. И еще он случайно обмолвился, что зарабатывает на жизнь частными уроками — учит детей из состоятельных семей рисунку и живописи. Это, с моей точки зрения, только самым положительным образом характеризует его: значит, он не только талантливый художник, но еще и вызывает у людей доверие. Согласитесь, не каждого человека впустят в дом! Вы полагаете, инспектор, что мистер Марбелл причастен к этой краже? Очень не хотелось бы в это верить!

Лестрейд пожал плечами:

— Выясним, когда найдем. И допросим.

— Ну что ж, спасибо, — поблагодарил Шерлок сэра Эдуарда, — теперь, по крайней мере, мы знаем, кого нам нужно искать. Начнем с мистера Марбелла.

— Мне очень хочется задать ему пару вопросов.

Лестрейд кивнул:

— Мне тоже!

Мы покинули дом лорда Гилфорда и вернулись в нашу уютную квартиру на Бейкер-стрит. Холмс был доволен: съездили не зря, у нас появился подозреваемый. Который, скорее всего, и является вором… Осталось только найти его. А вот с этим имелись проблемы: где искать этого мистера Марбелла?

Разумеется, инспектор Лестрейд в тот же день посетил Лондонскую школу ваяния и живописи и без труда выяснил, что никакой Алекс Марбелл в этом учебном заведении не числится и никогда не числился. Описание его внешности (сэр Эдуард довольно точно назвал приметы молодого человека) тоже ничего не дало: никто из профессоров не припомнил такого или хотя бы похожего студента. Как же нам его найти? Лондон большой, а есть еще окрестности и ближайшие города… Лестрейд предположил, что преступник мог уже покинуть Англию и скрыться где-то в Европе, но Шерлок отрицательно покачал головой:

— Мистер Марбелл (давайте называть его пока что так) — одаренный молодой человек, он прекрасный актер и отличный психолог: легко завоевал доверие лорда Гилфорда. И еще, бесспорно, он обладает изощренным умом: в одиночку задумал и провернул такое оригинальное преступление. Несомненно, он также великолепно разбирается в старинной итальянской живописи и знает, что сколько стоит. И еще — талантливейший художник! Можно сказать, даже гениальный. Инспектор, вы уже, надеюсь, поняли, в чем заключалась суть этой странной кражи?

Лестрейд покачал головой:

— Нет, это для меня все еще загадка.

— Замысел преступника прост и гениален, — начал объяснять Шерлок. — Смотрите, в сущности, все элементарно, это как бы спектакль в нескольких действиях. Акт первый: мистер Марбелл наносит визит лорду Гилфорду и, выдав себя за начинающего художника, получает разрешение скопировать одну из картин его коллекции. Ему удается очаровать сэра Эдуарда и заручиться доверием хозяина дома. Это завязка пьесы, которую наш мистер Марбелл очень талантливо разыгрывал. Акт второй: он появляется в поместье и живет больше трех недель. За это время успевает сделать копии не одной, а трех дорогих и известных полотен, в том числе — и знаменитого «Римского пейзажа с девушкой». Закончив их, мистер Марбелл спокойно покидает поместье, но только затем, чтобы вскоре вновь появиться в нем — но уже в качестве вора. За время пребывания в доме он, разумеется, подробно изучил расположение комнат и узнал привычки обитателей. В частности, понял, что слуги в отсутствие хозяев практически не охраняют дом и проникнуть в него не составит никакого труда. Это развитие сюжета.

Затем наступает третий акт: мистер Марбелл осуществляет кражу. Ночью он вскрывает окно на первом этаже, проникает в дом и похищает полотна. Приносит их в сарайчик и…

— …вынимает холсты из рам, — кивнул Лестрейд. — Пока что ничего нового я не услышал, Холмс, мы все это уже знаем!

— А вот и нет, инспектор! — воскликнул Шерлок. — В том-то все и дело, что мистер Марбелл даже не планировал вынимать полотна! Ему это совершенно не было нужно! С собой он принес копии картин, и именно их он и оставляет в хибарке. На самом видном месте. А подлинники, разумеется, забрал и где-то спрятал. Как видите, все было просто и гениально!

После этого начинается четвертый акт пьесы, ее кульминация: «похищенные» полотна находят и возвращают законному владельцу. Сэр Эдуард несказанно рад: его бесценные полотна не пострадали и вернулись на свои места в галерее. А рамы — это не проблема, закажет другие… В общем, убытки не такие и большие, можно сказать, он отделался малой кровью. Да, кража весьма странная, но хорошо то, что хорошо кончается! Так ведь?

— Однако лорд Гилфорд крайне внимательно осмотрел полотна после возвращения, — возразил Лестрейд, — и у него не возникло ни малейшего сомнения в их подлинности!

— Верно, — согласился великий сыщик, — тут может быть только одно объяснение: мистеру Марбеллу каким-то образом удалось искусственно состарить свои копии и, таким образом, сделать их почти что неотличимыми от оригинала. Я же сказал, что он весьма талантливый человек! Причем не только в живописи… Вероятно, он открыл какой-то химический способ, позволяющий воздействовать на красочный слой и делать его похожим на очень старый. Мне, как человеку, увлекающемуся химией, было бы крайне интересно узнать, как ему это удалось. Чисто профессиональный интерес, разумеется!

— Значит, в галерее сейчас висят не сами шедевры, а лишь их копии, — произнес Лестрейд. — И сэр Эдуард даже не подозревает об этом! Вообще никто не догадывается! Ну, кроме вас, Холмс… А настоящие шедевры — у преступника…

— Именно так! — кивнул Шерлок. — Причем у мистера Марбелла они даже в оригинальных рамах, что делает их еще более уникальными и, соответственно, дорогими. Поистине гениальное преступление!

— Получается, — протянул инспектор, — вор своего добился? Теперь его цель — как можно скорее продать украденные полотна?

— Да, это будет пятый и последний акт спектакля, — сказал Шерлок. — Но есть одно но: с продажей у мистера Марбелла могут возникнуть кое-какие проблемы. Картины из собрания сэра Эдуарда хорошо известны как у нас, в Англии, так и в Европе, серьезные коллекционеры знают, кому они принадлежат, поэтому никто покупать полотна у какого-то молодого человека, разумеется, не станет. Какой смысл вкладывать деньги (причем весьма солидные!) в старинные полотна, если их нельзя ни показать, ни перепродать при случае? Как только эти шедевры появятся на аукционе, о них сразу же сообщат сэру Эдуарду и они в итоге вернутся к владельцу.

У мистера Марбелла есть только один выход: увезти картины как можно дальше — скажем, в Южную Америку, Бразилию или Аргентину. За океаном коллекционеры не столь щепетильны, как у нас, и наверняка согласятся приобрести настоящие европейские шедевры, пусть даже и с довольно сомнительной историей, по сходной цене. Главное для них — подлинность картины, а не то, откуда она взялась. Причем купят, что называется, для капитала, для вложения денег, а не чтобы где-то выставлять. И разумеется, не лично, а через посредников, поэтому сделка будет считаться законной и даже при судебном разбирательстве картины останутся у нового владельца. Никто никогда не докажет, что покупатель знал, что шедевры украдены у лорда Гилфорда… Да и кто их будет искать в какой-нибудь далекой южноамериканской стране?

— Да, старинные полотна — прекрасное вложение денег! — со вздохом произнес инспектор. — Если, конечно, у вас есть что вкладывать… С каждым годом они будут только дорожать!

— Опять-таки верно, — согласился Шерлок, — поэтому мистер Марбелл, полагаю, рассчитывает выгодно продать их где-то очень далеко. Там, где не задают лишних вопросов… Эта сделка выгодна для всех (кроме лорда Гилфорда, само собой): похититель получит весьма приличную сумму, заморские коллекционеры — настоящие шедевры итальянского Возрождения, а посредники — свои проценты. К сожалению, при этом развитии событий (согласитесь, вполне возможном!) эти картины навсегда осядут в частных заокеанских коллекциях и вряд ли когда-либо вернутся к нам в Лондон.

— Как мы поймаем преступника? — спросил инспектор. — Наверняка он уже сел на пароход и сейчас находится на полпути в Южную Америку!

— Полагаю, он еще в Англии, — уверенно произнес великий сыщик. — Билет на пароход до Буэнос-Айреса или Рио-де-Жанейро стоит дорого, а мистер Марбелл, как мы знаем, человек крайне небогатый. И ему нужно еще найти деньги. Да и жить первое время в чужой стране на что-то надо. Поэтому у нас, Лестрейд, полагаю, есть шансы поймать его и вернуть украденные полотна. Таким образом, мы с вами переиграем финальный акт и изменим концовку пьесы! Нужно лишь придумать, как это сделать, ведь мистер Марбелл — не только крайне одаренный, но и, как я сказал, весьма умный молодой человек. Он наверняка понимает, что его уже ищут…

Холмс ломал голову над этой непростой задачей целых три дня: почти непрерывно ходил по гостиной и курил, курил, курил… Впрочем, иногда для разнообразия он брал в руки скрипку и что-то такое играл, какие-то скучные, длинные пьесы. И тогда мне приходилось на время покидать нашу квартиру — я не могла слышать эти тоскливые, воющие звуки. Ужасная мука для моего тонкого собачьего слуха!

Однако Шерлок утверждал, что скрипка в особо трудных случаях помогает ему лучше сосредоточиться и быстрее найти верное решение, поэтому ради дела мне приходилось терпеть — сколько могла. А затем я все-таки убегала во двор и сидела там. Благо, погода была хорошая, и я делала вид, что просто гуляю.

Но все когда-либо кончается, и после одного из таких особо утомительных, нудных и однообразных музыкальных упражнений Шерлок вдруг посмотрел на меня (я была в гостиной) и сказал:

— Кажется, я нашел решение. Но мне понадобится твоя помощь, Альма. Ты видела полотна, которые нам показывал лорд Гилфорд? И наверняка запомнила, как они пахнут, верно? На них должен был остаться запах их создателя, мистера Марбелла. Значит, ты сможешь его учуять. Сделаешь это?

Я утвердительно гавкнула: да, но мне нужно будет внимательно обнюхивать каждого, кого мы будем подозревать. Запах на картинах очень слабый, а ошибиться не хочется, ведь от этого, как понимаю, будет зависеть судьба человека. Как известно, лучше уж отпустить виновного, чем посадить за решетку безвинного…

— Отлично! — обрадовался Шерлок. — Тогда приступаем к делу! Я верю в тебя!

Он спустился вниз, на первый этаж, и обратился к моей хозяйке:

— Миссис Хадсон, могу ли я одолжить у вас на несколько дней Альму? Она нужна для расследования одного весьма интересного дела.

— Конечно, мистер Холмс, — ответила моя хозяйка, — только очень прошу вас — берегите ее! Альма дорога мне!

Шерлок, разумеется, заверил миссис Хадсон, что со мной ничего не случится и ни один волосок не упадет с моей драгоценной черной шкурки. После чего взял меня на поводок и направился в отель «Калькутта», расположенный в двух кварталах от нашей квартиры. Там он снял небольшой номер на втором этаже. Мне было очень интересно, что задумал наш великий сыщик, но Шерлок хранил молчание. Ладно, подождем: все равно он мне все расскажет — иначе как я могу помочь ему? Я должна знать, что мне нужно делать!

Вечером Шерлок рассказал историю странного похищения картин доктору Ватсону и посвятил его в свой план (я, разумеется, тоже при этом присутствовала).

— Будем исходить из того, что преступник, а я считаю, что это мистер Марбелл, все еще находится в Британии. И сейчас наверняка ищет способ покинуть ее, но для этого ему нужны деньги, причем значительная сумма, ведь билет на пароход (предположительно в Южную Америку) стоит довольно прилично. Найти их ему будет непросто, ведь он, как мы знаем, довольно беден, живет за счет частных уроков рисования и живописи, а за это у нас платят не так и много. Сколько времени у него уйдет на то, чтобы накопить нужную сумму? Прилично, а ведь ему еще нужно на что-то жить, покупать одежду и следить за собой, ибо от этого напрямую зависит его доход… Он должен выглядеть хорошо и производить самое благоприятное впечатление, иначе родители не доверят ему обучение своих детей. Бедного, оборванного, голодного художника просто не пустят на порог, как бы талантлив он ни был. Увы, таковы наши реалии, и с этим ничего не поделать!

Я тихо вздохнула: это верно — приличный вид у нас важнее личных качеств и достоинств человека, бедняка в плохой одежде сразу же прогонят, а не выслушают или чем-то помогут.

— Однако учителей живописи в Лондоне много, — заметил доктор Ватсон, — как мы найдем этого мистера Марбелла?

— Он сам придет к нам! — торжественно заявил Шерлок. — Я сегодня отправил в лондонские газеты объявления такого содержания: «Требуется художник, чтобы срочно нарисовать портрет черной таксы (холст, масло). Гонорар — десять гиней. Обращаться в гостиницу „Калькутта“, номер 212, с десяти часов утра до трех пополудни».

— Десять гиней — это хорошая сумма! — удивился доктор Ватсон. — Вы собираетесь потратить ее на поимку мистера Марбелла?

— Во-первых, полагаю, расходы окажутся гораздо меньшими, — уверенно произнес Шерлок, — примерно один-два фунта, ну а во-вторых, я надеюсь, что лорд Гилфорд возместит мне расходы — после того, как мы вернем ему украденные подлинники и объясним, в чем суть этого странного преступления. Я рассчитываю на его благодарность: ведь он не только получит обратно настоящие шедевры, но и избежит возможного скандала. А это неминуемо, если кто-то вдруг что-то заподозрит. Вероятность, конечно, небольшая, согласен, но все-таки есть. Вдруг какой-нибудь специалист более подробно и тщательно, чем сэр Эдуард, изучит полотна и поймет, что это копии? Для настоящего коллекционера нет ничего более ужасного, чем узнать, что картины, которыми он гордился и которые считал жемчужиной своего собрания, на самом же деле лишь искусная подделка! И это известие, несомненно, станет страшным ударом по репутации и самолюбию лорда Гилфорда! Вот мы и поможем ему — найдем и вернем подлинники.

— Но как? — выразил сомнение доктор Ватсон. — Каким образом мы отыщем вора и заставим его вернуть полотна?

— Устроим для него спектакль, — улыбнулся Шерлок. — Отплатим, так сказать, ему той же монетой!

— А в чем будет заключаться моя роль в этом… э… представлении? — спросил доктор Ватсон.

— Вы поможете мне задержать преступника, — ответил Холмс, — в самом конце пьесы, в последнем, так сказать, финальном акте. А ты, Альма, станешь позировать для художников, которые придут по объявлению. И тщательно обнюхивать их. И когда по запаху поймешь, что этот человек касался украденных картин, радостно завиляешь хвостом и заскулишь. Это будет сигналом для нас: это вор. Во всех же остальных случаях ты просто станешь рычать и скалить зубы, якобы выражая свое недовольство. Понятно?

Я удивленно гавкнула: вот уж никогда не думала, что кто-нибудь будет рисовать мой портрет! Но чего только в жизни не бывает! Особенно в работе частного сыщика.

— Объявление выйдет завтра в нескольких лондонских газетах, «Дейли кроникл», «Дейли телеграф» и других, — сказал Шерлок, — поэтому мы с тобой, Альма, с самого утра приступим к работе, а вы, мой дорогой друг, присоединитесь к нам на последнем этапе нашего спектакля, когда потребуется задержать преступника. Я хочу задать ему несколько вопросов перед тем, как передам его в руки инспектора Лестрейда! Меня, в частности, крайне интересует придуманный им способ быстрого состаривания картин, это пригодится при расследовании других дел.

На следующий день мы с Шерлоком с самого утра заняли номер в гостинице и стали ждать. Холмс был одет в свой лучший выходной костюм — изображал богатого джентльмена, решившего сделать своей дорогой тетушке неожиданный, но очень приятный сюрприз — преподнести портрет любимой таксы. Этим и объяснялся тот факт, что он принимает художников не у себя дома, а в гостинице: родственница не должна ничего знать о подарке до самого своего дня рождения — чтобы эффект получился больше и лучше. Тетушка, мол, очень богатая, но крайне привередливая женщина, угодить ей чрезвычайно трудно, но она души не чает в своей таксе, и он, таким образом, сумеет угодить ей. Уж такой-то подарок она точно оценит!

Не могу сказать, что замысел Холмса мне понравился (на мой взгляд, это была скорее импровизация, чем хорошо продуманный план), однако он был прост и по-своему оригинален — как и само преступление, которым мы занимались. И главное, мог сработать: многие состоятельные леди обожают своих домашних питомцев, поэтому желание племянника подарить богатой и капризной тетушке портрет любимой собачки никого не удивит.

При этом от художника требовалось проявить мастерство, чтобы такса (то есть я) на картине выглядела совсем как живая. Собственно, за это и полагался такой немалый гонорар — целых десять гиней.

Первый посетитель появился у нас примерно в одиннадцать часов. Это был бедно, неряшливо одетый мужчина средних лет, от которого пахло табаком и алкоголем. Он назвался Роджером Роквеллом и сказал, что в свое время окончил Лондонскую школу ваяния и живописи, а теперь работает свободным художником — продает свои картины всем желающим. И в качестве доказательств (или же образцов), раскрыв принесенную с собой большую папку, показал несколько своих работ. На мой взгляд, очень даже неплохих: романтические акварельные пейзажи и довольно милые, живые изображения кошек и котов. Наш гость, как выяснилось, уже имел опыт выполнения подобных заказов — рисовал домашних любимцев для богатых дам, обожавших кошек.

— Мистер Роквелл, — вежливо произнес Шерлок, — мне лично очень нравятся ваши рисунки, но художника, как это ни покажется вам странным, будет выбирать Альма. — (Кивок на меня.) — Если вы ей понравитесь, получите этот заказ, если нет — увы! Погладьте ее!

Я подошла к художнику и понюхала его руки — запах совсем не тот. Да, я лично была совсем не против, чтобы мистер Роквелл нарисовал мой портрет, однако мы с Холмсом сидели здесь совсем не для этого. Нам нужен наш вор. Я вдохнула и, как мы договорились с Шерлоком, оскалила зубы и грозно зарычала. Художник побледнел и попятился — видимо, изрядно испугался. Да, некоторые люди очень боятся собак — даже таких маленьких и симпатичных, как я.

— Увы, вы нам не подходите, — с сожалением в голосе произнес Шерлок, — вот вам шиллинг за беспокойство.

И протянул художнику серебряную монетку. Тот с радостью схватил ее и пулей вылетел из номера. Я даже удивилась: неужели я выгляжу так грозно? Всегда считала себя доброй и милой собачкой, которая нравится буквально всем…

— Молодец, Альма, — похвалил меня Холмс, — ты все сделала правильно. Только не переигрывай, ты должна выразить свое некоторое неудовольствие, а не пугать наших посетителей до полусмерти. Это совершенно ни к чему.

Я виновато опустила голову — извините, сэр, увлеклась! В течение следующих четырех часов мы приняли еще несколько человек, однако все они оказались не теми, за кем мы охотились. Вора среди них не было.

Мы честно просидели в номере до трех часов пополудни, а затем вернулись на Бейкер-стрит. Пора было обедать, а у Холмса, как я поняла, к тому же имелись еще и какие-то свои дела.

— Ладно, сегодня нам не повезло, — сказал великий сыщик, — посмотрим, что принесет нам завтра.

На следующий день мы продолжили осуществлять хитроумный план Холмса. Пришли еще шесть художников, среди них — даже одна девушка, но тот, кого мы так ждали, к сожалению, опять не появился. Шерлок после моего рычания исправно давал каждому претенденту один шиллинг, извинялся за беспокойство и выпроваживал из номера. Кто-то уходил молча, а кто-то — с явным неудовольствием и даже со злобой.

Та же история продолжилась и на третий день нашего дежурства (шли все не те), но потом я наконец учуяла знакомый запах. Несомненно, это был тот, кого мы ждали, ошибиться невозможно. И внешность посетителя тоже полностью соответствовала описанию, предоставленному нам лордом Гилфордом: молодой человек примерно двадцати пяти лет, брюнет среднего роста с умными и живыми карими глазами. Улыбчивый, обходительный и весьма приятный в общении — сразу же подкупал нас своей вежливостью и хорошими манерами. Одет гость был довольно скромно, однако аккуратно и с большим вкусом: чувствовалось, что он весьма ограничен в средствах, но старается поддерживать свой гардероб в хорошем состоянии.

Художник представился как Франсуа Гилонье: по происхождению — француз, но уже несколько лет живет в Англии, зарабатывая на жизнь частными уроками живописи. Говорил молодой человек действительно с едва заметным акцентом, но весьма бегло и грамотно. Я подошла к «месье Гилонье», понюхала его руку и сразу приветливо завиляла хвостом — этот тот, кого мы ждали! Шерлок правильно понял мой сигнал.

— Отлично, месье Гилонье, — весело произнес он, — вы понравились Альме, значит, получите этот заказ. Приходите завтра в это же время и приступайте к работе. Писать портрет надо будет здесь, в этом номере, но не беспокойтесь: никто вас не станет отвлекать от работы. Нескольких дней для создания картины вам хватит, правда? Мне хотелось бы получить потрет Альмы ко дню рождения любимой тетушки — он станет приятным сюрпризом для нее! Оплата — сразу после окончания.

«Месье Гилонье» кивнул: да, трех-четырех дней будет вполне остаточно. На этом мы с ним расстались — художник покинул гостиничный номер, а мы с Шерлоком вернулись в нашу квартиру.

Вечером Холмс сказал доктору Ватсону:

— Ну что же, мой дорогой друг, спектакль подходит к заключительной сцене — завтра мы должны задержать преступника. Надеюсь, все пройдет гладко, но на всякий случай не забудьте свой револьвер.

Доктор кивнул — разумеется.

На следующий день мы с нетерпением ждали нашего вора в номере: я и Холмс находились, как и в прошлый раз, у стола, а доктор Ватсон сидел в кресле у двери, чтобы сразу же перекрыть преступнику путь к отступлению.

Молодой человек появился ровно в одиннадцать часов: в руках он держал мольберт и натянутый на подрамник чистый холст, а в сумке на плече, как я поняла, у него лежали кисти, краски и прочее, что могло понадобиться для создания картины. Вошел в номер, вежливо поздоровался с Холмсом, но затем увидел доктора Ватсона и нахмурился: видимо, что-то почувствовал. Доктор немедленно встал у дверей — путь для отхода вору был окончательно отрезан.

— Месье Гилонье, — торжественно произнес Шерлок, — нам пора раскрыть карты. Я — Шерлок Холмс, частный детектив, это мой друг доктор Ватсон, а Альма — это просто Альма. Разговор наш, как вы, наверное, уже догадываетесь, пойдет о трех картинах, которые вы украли из поместья лорда Гилфорда. Да, мне известно, как вы провернули это дело и смогли обмануть всех, подсунув вместо подлинников свои копии, поэтому отрицать что-то бесполезно. Сэр Эдуард легко опознает вас (как и его слуги), а хороший эксперт без труда определит, что оставленные вами в хибарке полотна — лишь искусно выполненные подделки.

Молодой человек заметно побледнел и бросил взгляд назад, на дверь, — получится ли сбежать? Я подошла поближе и грозно зарычала: даже и думать не смей! А Шерлок демонстративно достал из кармана револьвер — более чем понятное предупреждение. Но даже в такой безнадежной ситуации молодой художник, надо отдать ему должное, постарался сохранить лицо. Он не спеша поставил мольберт на пол, снял с плеча сумку и слегка улыбнулся.

— Эксперты, вы говорите? Сомневаюсь! Лорд Гилфорд, например, до сих пор абсолютно уверен, что у него подлинники. А ведь он очень неплохо разбирается в итальянской живописи…

— Верно, — кивнул Холмс, — вы замечательно поработали над полотнами, сделали их почти неотличимыми от оригинала. Не говоря уже о том, что вам удалось великолепно скопировать саму манеру старых итальянских мастеров — у вас, несомненно, большой талант! Однако я, в отличие от лорда Гилфорда и других любителей искусства, по образованию химик и, проведя несколько опытов, смогу доказать, что картины, оставленные вами в сарайчике, были написаны совсем недавно. Анализ масляных красок, думаю, подтвердит мою догадку… Что вы на это скажете?

— Что честному художнику крайне трудно заработать на жизнь! — тяжело вздохнул похититель полотен. — Вы сказали, что у меня большой талант? Да, это так, все говорят! Но он приносит мне одно разочарование. Что толку быть гениальным художником, если твои картины никому не нужны, если их никто не покупает, а на тебя смотрят как на пустое место? Или же сверху вниз…

Молодой человек говорил громко, уверенно, страстно — видимо, ему очень захотелось выговориться.

— Позвольте представиться: мое настоящее имя — Джованни Марбелли, я родился на севере Италии в небольшом городке Пьярни. С детства мечтал стать художником, учился живописи сначала во Флоренции, а потом — в Риме. Думал создавать произведения искусства, но… У нас в Италии, мистер Холмс, каждый второй — или художник, или певец, или, на крайний случай, актер. Талантливых людей очень много, а вот денег — крайне мало. У меня, к сожалению, не было ни достаточных средств, чтобы пробиться в качестве живописца, ни богатых родственников, которые бы меня поддерживали, мне с ранней юности пришлось самому заботиться о себе. Искать себе жилье, пропитание, одежду… Да, я хорошо умею рисовать, это правда, но мои работы на родине покупали крайне плохо, и мне часто приходилось голодать… В восемнадцать лет в поисках лучшей жизни я покинул Италию и перебрался в Англию. Очень надеялся, что здесь смогу проявить свой талант в полной мере. Но увы, живопись по-прежнему не приносила мне достаточно денег, я еле-еле сводил концы с концами! Пришлось забыть о собственном творчестве, о своих планах и амбициях и начать зарабатывать на жизнь частными уроками, учить искусству рисования богатых детишек — как правило, глупых, ленивых, ни к чему не способных. И не имеющих никакого таланта…

— Быть учителем — достойная профессия, — веско заметил Холмс. — К тому же это верный кусок хлеба.

— Но это не совсем то, к чему я стремился! — в отчаянии воскликнул молодой человек. — Точнее, совсем не то! Иметь талант — и тратить его на всякую ерунду! Да и вообще… Мне приходилось постоянно улыбаться, кланяться родителям, откровенно льстить им, хвалить их детей: «Да, миссис, ваша дочь очень талантлива, но ей нужно заниматься усерднее! И тогда она, несомненно, добьется успеха! Я абсолютно уверен, сэр, что великолепные пейзажи вашего сына со временем займут почетное место в какой-нибудь известной галерее…» Знали ли бы вы, мистер Холмс, до чего это было противно и унизительно! Отдавать всего себя и свой талант ни за что, получая всего по три шиллинга за урок! Твердо при этом зная, что ты намного умнее и одареннее тех, кто смотрит на тебя свысока — только потому, что у них есть положение в обществе и солидный счет в банке, а у тебя — почти ничего! Как это горько и несправедливо! Впрочем, чего уж там, вы вряд ли меня поймете! Вы тоже один из этих… Ладно, я проиграл! Зовите полицию!

— Мы всегда успеем это сделать, — задумчиво произнес Холмс. — Вы, мистер Марбелли, кажется, собирались скрыться с украденными картинами? И выбрали, как понимаю, какую-то страну в Южной Америке?

— Это вам тоже известно? — удивился Джованни. — Да, я думал уехать в Аргентину, там очень любят и ценят старинную европейскую живопись. Я мог бы выгодно продать полотна и начать новую жизнь. Думал, что за океаном мне повезет гораздо больше, чем в Старом Свете…

Я заметила, что доктор Ватсон смотрит на Джованни с сочувствием — история молодого человека растрогала его. Да и Шерлок не спешил, вопреки обыкновению, вызывать инспектора Лестрейда. Пауза несколько затянулась, все молчали. Наконец Холмс сказал:

— Давайте договоримся так, молодой человек: во-первых, вы сейчас расскажете, где находятся украденные шедевры, чтобы я смог вернуть их законному владельцу и, таким образом, закрыть дело. Во-вторых, подробно опишете способ, с помощью которого вам удалось добиться такого удивительного эффекта старения картин. Это уже лично мой интерес — как детектива и как ученого. В случае, если эти два условия будут полностью выполнены, я обещаю не вызывать полицию, более того, я дам вам деньги на билет до Буэнос-Айреса, чтобы вы смогли осуществить свою мечту. И мы забудем об этом досадном происшествии…

Мистер Марбелли был чрезвычайно удивлен таким неожиданным и весьма щедрым предложением Холмса (да и я, признаюсь, тоже), однако думал он совсем недолго. Еще бы: вместо тюрьмы оказаться в Аргентине! Начать новую жизнь! Осуществить свою мечту!

— Хорошо, я согласен! — произнес Джованни.

— Тогда давайте так: вы объясните доктору Ватсону, где находятся подлинники, и он привезет их. За это время вы очень подробно, в деталях объясните мне способ, позволивший быстро и качественно состарить полотна. После этого я отдам вам обещанные за портрет Альмы десять гиней — этого вполне хватит на пароходный билет до Буэнос-Айреса. В каюте третьего класса, разумеется. И даже, полагаю, немного останется на первое время и обустройство на месте. Получив деньги, вы немедленно покинете Англию, и мы навсегда забудем об этом деле.

Джованни снова кивнул: согласен! Он подробно объяснил доктору, как найти похищенные полотна. Оказывается, они были спрятаны совсем недалеко от нас, буквально в получасе езды — в одном недорогом пансионе, где он снимал крошечную меблированную комнату.

Доктор Ватсон отправился за полотнами, а мистер Марбелли тем временем стал объяснять Шерлоку свой уникальный метод. Вскоре они оба так углубились в это описание, что можно было подумать, будто передо мной сидят не частный детектив и преступник, а два чрезвычайно увлеченных своим делом химика. Я, если честно, ничего не поняла из их разговора — названия каких-то химических веществ, воздействие на красочный слой и холст… Беседа носила вполне дружеский характер, но я на всякий случай внимательно наблюдала за гостем. Бдительность никогда не помешает!

Через час с четвертью вернулся доктор Ватсон, в руках он держал плотную картонную коробку, в которой и находились полотна. Холмс достал их и внимательно осмотрел: все были, как и положено, в своих позолоченных рамах, никакого сомнения в том, что на этот раз мы имеем дело с подлинниками, ни у кого не возникло. После чего сдержал свое обещание: вручил мистеру Марбелли десять гиней. И тот, еще не веря в свою удачу, тут же покинул нас.

Как сложилась его дальнейшая судьба, попал ли он в Южную Америку, удалось ли ему прославиться и разбогатеть — я не знаю. Меня интересуют лишь преступления и их раскрытие, а не новинки изобразительного искусства. Но я надеюсь, что у него все будет хорошо. На следующий день мы с Холмсом еще раз посетили лорда Гилфорда и вернули ему украденные картины. Пожилой джентльмен был не просто удивлен, а буквально поражен. И тем, как Шерлоку удалось раскрыть это весьма хитро задуманное и ловко исполненное дело, и тем, как он смог так быстро найти настоящие картины.

Разумеется, в знак признательности и безмерной благодарности лорд Гилфорд выписал Холмсу чек на кругленькую сумму — целых тридцать гиней. Это полностью компенсировало все затраты Шерлока и даже с лихвой перекрыло их. Впрочем, сэр Эдуард — богатый человек, а возвращенные шедевры Раннего Возрождения вообще стоят сумасшедших денег. К тому же мы спасли его репутацию, а это тоже кое-чего стоит.

Несмотря на все просьбы инспектора Лестрейда, Шерлок весьма общо, без деталей и подробностей, рассказал, как удалось найти похитителя и убедить его вернуть шедевры. Таким образом, дело было полностью и окончательно закрыто. Правда, на этот раз слава инспектору не досталась: вор официально так и не был найден и арестован. Но ничего, ему, надеюсь, повезет в следующий раз. И еще: лорд Гилфорд на радостях подарил Холмсу те копии, которые нашли в сарайчике. В качестве особой благодарности, но я лично думаю, потому что просто не захотел оставлять их у себя. Это ведь напоминание о том, как он опозорился — принял подделки за оригиналы.

Шерлок заказал для них красивые рамы и повесил картины у нас в гостиной. Они стали подлинным украшением нашей маленькой квартиры! Причем «Римский пейзаж с девушкой» великий сыщик разместил прямо над камином — на самом видном месте. Иногда, глядя на этот пейзаж, он задумчиво произносит:

— Оступиться может каждый, Альма, особенно в молодости. Я лично хорошо понимаю мистера Марбелли: ужасно быть образованным, умным, талантливым человеком, но при этом — таким бедным. И знать, что тебе никогда не преодолеть грань, разделяющую наше общество на социальные группы. И я очень рад, что мне удалось ему помочь. Надеюсь, что в Аргентине он добьется своего и получит заслуженную славу, а также — деньги. Так что я поступил правильно, отпустив его. Да и вообще: один талант всегда должен помогать другому!

По-моему, лучше и не скажешь! Я лично полностью с этим согласна.

И последнее, в качестве постскриптума. Через несколько лет Шерлок, пролистывая очередной номер газеты, увидел такую заметку: «В картинной галерее миссис Пилфорд в Ньюфолке вчера открылась выставка работ молодых современных художников. На ней представлено более ста картин, собранных буквально со всего мира, даже из таких далеких от нас стран, как Аргентина и Бразилия. Среди той мазни, которую принято сейчас называть „новой живописью“, внимание публики привлекла картина под названием „Портрет Альмы“. Молодой и пока малоизвестный художник Хуан Марелло из Аргентины изобразил на ней весьма милую, симпатичную черную таксу в комнатных интерьерах (судя по обстановке — гостиничного номера). Зрителей особенно поразило мастерство, с которым был выполнен этот чудесный портрет — такса на нем выглядит буквально как живая! Вот что значит — настоящий талант, а не то уродство, которое некоторые пытаются выдать за новое искусство!»

— Альма, может, сходим, посмотрим на твой портрет? — спросил меня Шерлок.

Я гавкнула: почему бы нет? Мне это тоже будет интересно.

К сожалению, обстоятельства сложились так, что нам не удалось осуществить свой план. Вскоре после этого разговора Холмс начал новое расследование, крайне сложное и опасное, и нам стало уже не до портрета. А потом выставка закрылась… Увы и ах! Но ничего, может быть, я еще увижу его. Чего только в жизни не бывает!

В один из последних ноябрьских дней 1884 года в Лондоне стоял такой густой туман, что невозможно было выйти на улицу — почти ничего не видно. Влага тяжелыми маслянистыми каплями оседала на оконных стеклах и погружала соседние дома в какую-то серую мглу. Из-за этого нам с Холмсом приходилось сидеть дома: у него клиентов не было (кто же выйдет на улицу в такую погоду?), а мне просто не хотелось покидать нашу уютную квартирку на Бейкер-стрит и погружаться по самые уши в мокрую, холодную «вату». Выбегала лишь на пару минут по самой крайней необходимости — и сразу же назад, в свое любимое кресло, под шерстяной шотландский плед. Или на кухню, поближе к теплой чугунной плите.

Холмс откровенно хандрил — беспрестанно курил трубку и мрачно смотрел в окно. Его угнетала необходимость сидеть дома: предыдущее дело было уже закончено (как всегда, удачно), а нового пока не предвиделось. То есть, конечно, у нас в Лондоне ежедневно происходили сотни преступлений, случались кражи, ограбления и даже убийства, но все это были по большей части самые банальные, самые обычные преступления, и с ними прекрасно справлялась наша доблестная полиция. Великому же сыщику требовалось нечто особенное, сложное… Но увы, пока ничего подобного не было.

Итак, мы скучали на втором этаже, в гостиной (доктор Ватсон отсутствовал — с самого утра он навещал своих пациентов), а миссис Хадсон, моя дорогая хозяйка, хлопотала на кухне — готовила на ужин жаркое. Я уже давно чувствовала аппетитный, манящий запах мяса и от предвкушения сглатывала слюнку. Шерлок, как я сказала, смотрел в окно и курил трубку.

Надо заметить, что с тех пор, как наш великий детектив ловко разделался с бандой профессора Мориарти, пытавшейся похитить корону Британской империи и другие королевские регалии из Тауэра, дел у него заметно поубавилось — по-настоящему интересные, загадочные преступления стали большой редкостью. Что ж, все логично: Мориарти был (и пока что еще, к сожалению, остается) величайшим гением криминального мира Англии (да и всего Старого Света, пожалуй), и другие преступники совершенно недотягивают до его уровня, даже сравнивать нечего. Банальные кражи, грабежи, разбои, убийства — вот все, что они могли «предложить» нашему сыщику. А это даже для инспектора Лестрейда было скучновато.

Я уже думала, что и этот день пройдет, как и все предыдущие, без посетителей, без интересных дел, но вдруг внизу нетерпеливо затренькал дверной колокольчик. Шерлок мигом оживился, отложил в сторону газету и крикнул:

— Миссис Хадсон, к нам посетитель!

— Иду, иду, — отозвалась моя хозяйка и пошла открывать.

Через пару минут к нам в гостиную вошел очень пожилой джентльмен. Его худые руки крепко сжимали ручку трости — когда-то, похоже, довольно дорогой (слоновая кость и черное дерево с серебряными накладками), а теперь уже изрядно потертой и побитой. Одет наш гость был очень прилично: черный сюртук, серый жилет, белая рубашка, галстук — все очень хорошего качества и, как я определила на глаз, когда-то сшитое у недешевого портного. Но сейчас его одежда стала совсем старой (а кое-где — даже с заплатками) и изрядно помятой (брюки внизу — так вообще с бахромой и пятнами). Видимо, некогда человек был довольно обеспечен, однако потом его дела шли все хуже и хуже, и он докатился до такого состояния.

От старика пахло дешевым табаком, неприкаянностью и одиночеством.

«Видимо, это вдовец, — сделала я вывод, — присматривать за ним особо некому, а денег на хорошую прислугу не хватает».

Пожилой джентльмен тем не менее держался очень важно и с большим достоинством: он не спеша и очень внимательно осмотрел гостиную, заметил у кресла меня, в раздумье пожевал тонкими сухими губами, однако ничего не сказал. Потом произнес скрипучим старческим голосом, обращаясь к Холмсу:

— Очевидно, сэр, вы и есть тот знаменитый сыщик, о котором все говорят? И занимаетесь расследованиями…

— Верно, — кивнул Шерлок, — я частный детектив. Проходите, сэр, садитесь поближе к камину. Сегодня очень сыро и холодно, должно быть, вы совсем продрогли, пока добирались к нам из своего Кройдона…

— Благодарю, — слегка наклонил голову наш гость, — но как вы узнали, что я…

— Из Кройдона? — чуть улыбнулся Холмс. — Это очень просто, сэр. У вас на ботинках и брюках — следы характерной серо-рыжей глины, которой богат этот пригород Лондона. Садитесь поближе к огню и расскажите, что привело вас ко мне.

Старик снова благодарно кивнул и тяжело опустился в кресло для посетителей. Положил трость на пол и, достав широкий платок, вытер им лицо. Было заметно, что он очень волнуется. Однако через минуту он справился со своими чувствами и стал рассказывать:

— Меня зовут Джон Трайлер, я бывший коммерсант, некогда владел в Лондоне двумя магазинами готового платья. Это были небольшие торговые заведения, но тем не менее они приносили неплохой доход. По крайней мере, нам с дочерью его вполне хватало, более того, я даже мог кое-что откладывать на старость. После смерти жены у меня, мистер Холмс, никого, кроме дочери Мэри, не осталось, и я, собственно, живу только ради нее. Мечтаю, что она выйдет замуж за хорошего, достойного человека, будет счастлива с ним, а потом у меня появятся внуки…

Старик тяжело вздохнул, снова пожевал губами, как бы собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Несколько лет назад у меня началась полоса горьких неудач и тяжелых несчастий. У Мэри обнаружилась чахотка — очевидно, досталась ей в наследство от матери, та умерла четыре года назад именно от этой ужасной болезни. Я приглашал врачей, покупал по их совету дорогие лекарства, но все оказалось напрасно — чахотка, к сожалению, никуда не делась, наоборот, усиливается и постепенно убивает дочь. Из-за непредвиденных расходов на лечение мне пришлось продать оба моих магазина, и теперь мы живем только на те небольшие проценты, которые я получаю от своих вкладов в банке, но их едва хватает на самое необходимое. А для Мэри требуется срочное лечение — врачи посоветовали отвезти ее в Швейцарию, где есть специальные лечебные пансионы для таких, как она. И где, говорят, больным помогают. Моя дочь, знаете, сэр, очень талантливый человек, она отличный художник, долгое время брала уроки живописи и теперь сама неплохо рисует, и особенно хорошо у нее получаются акварели. Но ее картины, к сожалению, никакого особого дохода нам не приносят.

— Ваша история весьма печальна, мистер Трайлер, — произнес, вынимая трубку изо рта, Холмс, — но я пока что не понимаю, какое она имеет отношение к тому, чем я занимаюсь, — к раскрытию преступлений и поиску преступников. Ведь я не врач, а частный сыщик. Может, вам лучше обратиться за советом к моему другу, доктору Ватсону? Он скоро придет и, я уверен, не откажется осмотреть вашу дочь…

— Нет-нет, мистер Холмс, — запротестовал старик, — мне нужны именно вы! Мне порекомендовали вас как отличного сыщика, и я очень надеюсь на вашу помощь! Подождите минуту, сейчас я дойду до самого главного!

Шерлок кивнул — хорошо, продолжайте.

— Итак, — вернулся к рассказу старый джентльмен, — из всего бывшего недвижимого имущества у меня остался лишь небольшой особняк, в котором мы сейчас живем с дочерью. Речь, собственно, пойдет именно о нем.

Шерлок вопросительно поднял брови — пока он по-прежнему ничего не понимал.

— Дело в том, мистер Холмс, — со значением произнес мистер Трайлер, — что вокруг моего дома в последнее время стали происходить какие-то очень странные и подозрительные вещи, объяснить которые я не в силах. Сначала в нашем особняке появилось привидение…

Шерлок недоверчиво хмыкнул: он, как человек сугубо практический, полагающийся только на проверенные научные факты и знания, никогда не верил, насколько я знаю, ни в какие привидения и вообще — в потусторонние силы, считал (и не без основания), что всему можно найти простое и логическое объяснение.

— Я тоже сначала не поверил, — правильно понял реакцию Шерлока старый джентльмен, — но затем… Первой увидела привидение миссис Клэр Простер, наша кухарка. Она живет в двух с половиной милях от нас, в деревушке Клайсмит, и подчас, когда погода становится совсем плохой, остается ночевать у нас в доме — чтобы не идти в темноте по размытой дождем скользкой дороге. Вы правильно заметили, мистер Холмс: почва у нас в пригороде в основном глинистая, и после дождя или снега она совсем размокает и становится крайне скользкой, а еще вязкой и липкой. Идти по ней две с лишним мили пешком — это сплошная мука. Да и просто это опасно! Ноги разъезжаются в разные стороны, то и дело теряешь равновесие, постоянно боишься, что упадешь в одну из тех огромных луж, которых так много на дороге, а одежда становится тяжелая, мокрая от брызг и чрезвычайно грязная.

Поэтому в особо ненастные дни Клэр ночует у нас, спит там же, на кухне, на большом старом сундуке. И ей удобно, и нам с Мэри так спокойней — все-таки еще один человек в доме: мы живем на самом краю Кройдона, дальше — только пустоши и лес, и иногда, особенно осенью и зимой, бывает, знаете, несколько страшновато по ночам… Мало ли что! Я беспокоюсь, сэр, не за себя, поверьте! Я уже старый человек, свое, считай, прожил, но вот Мэри… Она молода и, к сожалению, очень больна, и случись что со мной…

Холмс кивнул — понимаю, продолжайте.

— Так вот, примерно месяц назад привидение появилось у нас в первый раз. Клэр осталась ночевать на кухне, но спала плохо, и ее под утро разбудил какой-то шум. Встала, выглянула в коридор — а там какая-то странная белая фигура! Клэр закричала, побежала ко мне наверх (я сплю на втором этаже), разбудила. Она буквально тряслась от страха! Что было делать? Я накинул халат, взял из камина чугунную кочергу, спустился вниз, но никого не нашел, никаких белых фигур. Однако Клэр клялась всеми святыми, что ей это не почудилось и что привидение и правда было. Я ее слегка пожурил — счел, что ей все приснилось, и вернулся к себе. И разумеется, вскоре забыл обо всем этом. Но примерно через неделю фигуру в белом увидела уже моя дочь Мэри. И тоже под самое утро: она зачиталась каким-то современным романом, потом случайно выглянула в окно и заметила, что что-то белое, но похожее на человека крадется через сад к нашему дому. Мэри, в отличие от Клэр, кричать не стала, а просто разбудила меня — чтобы смог убедиться. Я тоже выглянул в окно и действительно увидел белую фигуру…

На сей раз я вооружился более основательно: у меня на всякий случай в кабинете хранится заряженный револьвер — ну, вы понимаете! Быстро спустился вниз и стал ждать. Через минуту кто-то поднялся на наше заднее крыльцо и попытался открыть окно на кухне. Я, не глядя, выстрелил два раза прямо через стекло! Не знаю, попал или нет, но привидение (назовем это пока так) тут же исчезло. А утром я обнаружил на земле в саду отпечатки чьих-то ботинок, судя по размеру — крупного высокого мужчины…

— Значит, это был человек, а не призрак, — чуть улыбнулся Холмс. — Привидения, насколько я знаю, следов не оставляют.

— Я сначала тоже решил, что к нам наведался обычный вор, — продолжил старый джентльмен, — задумал ночью проникнуть в дом и что-нибудь украсть, но потом засомневался: зачем преступнику притворяться привидением? К чему весь этот нелепый маскарад с белыми одеждами? Воры-домушники, насколько я знаю, наоборот, стараются быть по возможности незаметными, не привлекать к себе внимания.

Шерлок кивнул:

— Так оно и есть — если это был обычный домушник. Но тут, похоже, что-то совсем иное…

Немного подумал, потом спросил:

— Скажите, сэр, вы заявили о происшествии в полицию?

— Нет, — покачал головой наш гость. — Что я мог им сказать? Следы под окном утром смыл дождь, ничего не осталось. Кроме того, если честно, я подумал, что они сочтут меня просто выжившим из ума стариком. Очень не хотелось бы, знаете, сэр, прослыть на склоне лет сумасшедшим!

— Понимаю, — кивнул Холмс, — но у вас ведь имелись два свидетеля — ваша кухарка и дочь Мэри…

— Полицейские наверняка бы сказали, что им это тоже почудилось, — махнул рукой мистер Трайлер. — Мол, увидели женщины в предутреннем сумраке случайного прохожего и приняли за привидение. У нас в Кройдоне, мистер Холмс, часто бывают густые туманы — совсем как сегодня в Лондоне. Вот и… Вряд ли кто-то из наших местных полицейских стал бы заниматься этим странным делом!

Я невольно посмотрела в окно: на улице была плотная бело-серая муть, огни газовых фонарей проступали сквозь нее какими-то бледно-желтыми расплывчатыми пятнами. Да уж, в таком «молоке» нетрудно принять человека за привидение. Или вообще — за какого-нибудь ужасного монстра. Как известно, у страха глаза велики…

— Это все, конечно, очень интересно, — снова сказал Шерлок, — но я по-прежнему не вижу преступления, которым мне стоило бы заняться. Попытка проникнуть в ваш дом не удалась, воры — если это были они — остались ни с чем. И больше, как я понимаю, подобные случаи у вас не повторялись, верно? А раз нет интересного преступления — то нет и работы для меня.

— Это еще не конец рассказа, — возразил мистер Трайлер. — Самое интересное, мистер Холмс, впереди. Я уже начал забывать об этих досадных происшествиях, тем более что привидения действительно больше у нас не появлялись, но вчера ко мне пришли два джентльмена и сделали очень заманчивое предложение: решили снять мой дом на месяц. За целую тысячу фунтов стерлингов! Согласитесь, сэр, это весьма немалая сумма! И она явно завышена!

— Даже слишком, — кивнул Шерлок, — если учитывать, что аренда дома в Кройдоне на год стоит, насколько я знаю, примерно четыреста-пятьсот фунтов. Что конкретно вам сказали эти два джентльмена? И кстати, как они выглядели? Сможете их описать?

— Совершенно обычные люди, — пожал плечами мистер Трайлер, сразу переходя ко второму вопросу. — Я мог бы принять их за мелких торговцев или за приказчиков из хорошей лавки. Одеты добротно, но скромно, неброско, причем их костюмы не сшиты на заказ у портного, а, я уверен, куплены в магазине готового платья. Вроде того самого, что некогда имелся и у меня самого… Я, знаете ли, мистер Холмс, хорошо разбираюсь в подобных вещах, хоть и давно уже отошел от коммерческих дел, связанных с продажей мужских костюмов и сюртуков. Кое-что еще помню!

Пожилой джентльмен самодовольно улыбнулся — воспоминания о благополучном прошлом, видимо, доставляли ему удовольствие.

— Опишите, пожалуйста, их внешность, — попросил Шерлок.

Наш гость наморщил лоб, припоминая подробности.

— Один, назвавшийся мистером Харнером, низенький, худощавый, лет примерно тридцати пяти — сорока, веснушчатый, волосы — рыжие, черты лица — мелкие и совершенно незапоминающиеся, глаза — маленькие, мутные, бегающие из стороны в сторону. Он все время потел и вытирал лоб платком — видимо, от волнения. Второму, мистеру Кропсу, я бы дал лет двадцать пять, не больше. Это высокий, крепкий, здоровый парень с длинными и сильными руками. Настоящий громила! Волосы — светлые, брови и ресницы — белесые, глаза — какие-то прозрачные, почти бесцветные. В отличие от своего приятеля, он вел себя очень спокойно, уверенно, говорил мало, но смотрел при этом так… Я бы сказал, буквально следил за каждым моим движением. И он, если честно, показался мне крайне, крайне опасным! Общался со мной в основном мистер Харнер — говорил о возможной аренде моего дома, а его приятель, как я понимаю, присутствовал больше для поддержки. Мне они оба, честно вам скажу, очень не понравились, поэтому я весьма настороженно отнесся к их предложению…

— Как они объяснили свое желание снять именно ваш особняк? — заинтересовался Холмс. — В Кройдоне, насколько я знаю, можно без труда найти дом за гораздо меньшую сумму.

— Мистер Харнер сказал, что мой особняк якобы очень понравился некоему богатому иностранцу и тот решил арендовать его. Причем весь дом как есть: со всей обстановкой и мебелью. А мы с Мэри должны на месяц куда-нибудь переехать. Кухарке же они обещали просто заплатить два фунта, чтобы она не появлялась в особняке, — ее услуги иностранцу не понадобятся, у него якобы есть свой повар.

— Хм, довольно необычное предложение, — задумчиво произнес Холмс. — Цена аренды завышена как минимум в десять раз… Как вы думаете, мистер Трайлер, с чем связан интерес к вам? Я имею в виду все эти события вместе: сначала какие-то нелепые привидения, потом — странные визитеры с весьма подозрительной сделкой…

— Не знаю, — вздохнул наш гость, — могу только предполагать. Но мне очень хочется во всем этом разобраться, мистер Холмс, чтобы не совершить необдуманного поступка, о котором я потом буду жалеть до конца жизни. Именно поэтому я и пришел к вам: мне нужен ваш совет, ваша консультация!

— Но кое-какие мысли и соображения у вас все-таки есть, не так ли? — сказал великий сыщик. — Хотелось бы их услышать! Поделитесь со мной!

— Полагаю, вся эта суета вокруг дома связана с одним фактом — с тайной сокровища Фрэнсиса Дрейка, — тихо ответил старый джентльмен.

— Дрейка? — переспросил Холмс. — Того самого, известного пирата?

— Мы в семье предпочитаем называть его капером, командором и мореплавателем, совершившим кругосветное путешествие вторым после Магеллана, — важно ответил мистер Трайлер. — Не говоря уже о том, что сэр Фрэнсис прославился как верный сын Англии! Он, как известно, был заместителем командующего британской эскадрой в решающей битве против испанской Непобедимой армады и внес немалый вклад в нашу блистательную победу. Для британской короны Фрэнсис Дрейк сделал больше, чем все каперы вместе взятые! А своими великими морскими походами и грандиозными открытиями он прославил свое имя на века. И обессмертил его великими победами над испанцами!

— Не спорю, — чуть улыбнулся Шерлок, — мои познания в английской истории нельзя назвать полными и глубокими. Но я не понимаю, сэр, какое отношение имеет этот славный мореплаватель к вашему дому? И ко всей этой истории?

— Дело в том, — сказал старый джентльмен, — что сэр Фрэнсис — мой прапрапра… в общем, предок в восьмом колене: я происхожу от одного из младших сыновей этого отважного капитана. А особняк, где мы сейчас живем с Мэри, был некогда построен внуком сэра Фрэнсиса Уильямом Дрейком. Это произошло в самом начале семнадцатого века — примерно через десять лет после гибели моего славного предка в одном далеком морском походе. Так вот, по завещанию Уильяму досталась часть имущества деда, в том числе и его морские карты. И, согласно легенде, передававшейся в нашей семье из поколения в поколение, Уильям спрятал их где-то в нашем доме, замуровав в стене. Хотя, по другой распространенной версии, он зарыл карты в нашем саду.

— И на одной из них, надо полагать, обозначен пиратский клад? — проявил чудеса дедукции Шерлок. — Который все усиленно ищут?

— Да, именно так! — воскликнул старик. — Я понимаю ваш скептицизм, мистер Холмс, но тем не менее семейная легенда имеет под собой вполне реальное основание. В марте тысяча пятьсот семьдесят третьего года флотилия Фрэнсиса Дрейка начала преследовать галеоны, перевозившие груз серебра и золота из Нового Света в Испанию. В порту Номбре де Диос ему удалось разгромить испанский конвой и захватить весь ценный груз. В руках у Дрейка оказалось около пяти тысяч фунтов серебра и золота! Сказочно богатый приз! Но сразу возник вопрос: как доставить слитки на английские корабли? Ведь до тайной стоянки флотилии Дрейка предстояло пройти почти двадцать миль! Причем по сплошным джунглям! И никаких вьючных животных у них не было — весь груз предстояло нести на себе. Тогда сэр Фрэнсис принял решение закопать серебро в тайном месте недалеко от порта, а с собой взять лишь самое ценное — украшения с драгоценными камнями и еще столько золота, сколько смогут унести его люди. Переход через джунгли оказался очень тяжелым — их упорно преследовали испанцы, однако моему предку удалось вывести всех моряков к кораблям, а затем и благополучно вернуться в Англию, в Плимут.

Позднее сэр Фрэнсис не раз собирался вернуться за спрятанными сокровищами, но все никак не получалось. Считается, что серебро до сих пор лежит где-то в окрестностях порта — теперь это, кстати, территория Панамы. Разумеется, его искали, и много раз, но найти никому не удалось. И, согласно семейной легенде, сэр Фрэнсис незадолго до своего последнего путешествия, как бы предчувствуя скорую кончину, нарисовал карту с указанием точного места тайника и оставил ее среди своих бумаг.

Карта долгое время хранилась в личных вещах отважного капитана, в усадьбе Баклэнд-Эбби, которую он купил в тысяча пятьсот восьмидесятом году. После смерти сэра Фрэнсиса его имущество было поделено между наследниками, часть документов, как я уже сказал, досталась младшему сыну — моему предку. И уже Уильям Дрейк построил дом, в котором мы теперь живем. И именно где-то в нем Уильям, согласно преданию, и спрятал бесценную карту сокровищ.

— Странно, что ее до сих пор не нашли, — с сомнением покачал головой Холмс. — Если клад так велик, как вы говорите, то наверняка было немало желающих отыскать этот документ в доме, а потом — и само серебро.

— Искали, причем много раз, — кивнул старый джентльмен, — мой прадед, а затем и дед тщательно исследовали весь дом, простучали в нем буквально каждый кирпичик, каждый камушек в поисках тайника, осмотрели каждую балку, проверили все уголки и как минимум трижды перекопали весь наш сад, а он довольно-таки обширный, однако…

И старый джентльмен развел руками, показывая, что желанной цели никому не удалось достичь.

— Может, карты вообще не существует? — предположил Холмс. — Не всем семейным легендам можно верить.

— Я раньше тоже так думал, — кивнул мистер Трайлер, — и прадед, и дед, да и я сам в молодости упорно искали карту, но никаких следов тайника в доме не обнаружили. Тогда я убедил себя, что она — лишь красивая легенда, вроде тех, что часто возникают вокруг жизни ярких, сильных людей. И со временем прекратил всякие поиски. Но примерно месяц назад вдруг начались эти странные события вокруг моего дома, и я вновь вспомнил о кладе. И решил, что нужно обратиться к вам, мистер Шерлок Холмс, чтобы вы помогли мне во всем этом разобраться. И вот я здесь!

Великий сыщик набил табаком трубку и сказал мистеру Трайлеру:

— Ваши сомнения по поводу аренды вполне понятны и разумны: вам посулили более чем щедрое вознаграждение за то, чтобы вы на месяц отдали свой особняк неким людям. И как я понимаю, вы сейчас думаете над тем, не принять ли вам его, раз карту до сих пор никому найти не удалось. Вы надеетесь получить хоть что-то за легенду, так ведь?

— Не скрою, деньги бы мне сейчас очень пригодились, мистер Холмс, — тяжело вздохнул старик. — На них я смог бы отвезти Мэри в Швейцарию и поместить в один из пансионов на лечение. Альпийский воздух, говорят, творит просто чудеса! И я, если уж совсем честно, действительно не знаю, что мне делать — соглашаться или нет? С одной стороны, очень хочется взять эти деньги и уже через пару дней отплыть с Мэри в Европу, но с другой… Вдруг карта действительно существует? И до сих пор лежит у нас в особняке? Представляете, какую она имела бы ценность! Продав ее, я смог бы не только полностью вылечить Мэри, но и основательно поправить свои финансовые дела.

И старый джентльмен с надеждой посмотрел на Шерлока: что тот скажет, что посоветует?

— Да, история весьма интересна, — произнес наконец великий сыщик. — И у меня, мистер Трайлер, после вашего рассказа тоже сложилось впечатление, что вся суета вокруг вашего дома затеяна именно из-за карты — других объяснений пока что нет. Кое-кто, по всей видимости, уверен, что в ваше отсутствие сможет найти ее! И ради этого готов даже расстаться с весьма значительной суммой. Два джентльмена, которые к вам приходили, эти мистер Харнер и мистер Кропс, думаю, действовали не сами по себе, а выполняли чей-то приказ. Логика действий преступников вполне понятна: сначала вас пытались напугать с помощью довольно глупого и неуклюжего представления — я имею в виду появление нелепых «привидений». Спектакль был рассчитан на то, что у вашей дочери, молодой и, надо полагать, весьма впечатлительной особы, не выдержат нервы и она сбежит из особняка, а значит — и вы тоже. И тогда здание оказалось бы совершенно свободным для поисков. Но злоумышленники просчитались, у Мэри, как и у вас, мистер Трайлер, оказались крепкие нервы, и вы еще сумели дать злоумышленникам достойный отпор. После этого преступники решили действовать по-другому — подкупить вас. Им, видимо, хорошо известно о болезни Мэри и о том, что вы крайне нуждаетесь в деньгах, отсюда и предложение. Они совершенно уверены, что вы возьмете деньги и согласитесь на все условия. Еще бы! Такая сумма — и только за то, чтобы месяц пожить в другом месте! Когда, кстати, обещали передать вам деньги?

— Встреча назначена на послезавтра, — ответил мистер Трайлер. — Мы договорились, что заключим соглашение в четверг. Я сразу получу всю сумму, и мы с Мэри покинем дом…

— Значит, у нас есть еще два дня, — сказал Шерлок. — Что ж, времени не так уж и много, но оно есть. Как вы смотрите, мистер Трайлер, на то, чтобы пригласить меня в гости? Я бы с удовольствием посетил ваш замечательный дом, это ведь тоже часть нашей английской истории! Наверняка у вас ведь сохранились какие-то личные вещи вашего славного предка, так?

Старый джентльмен с гордостью ответил:

— Их не так много, как хотелось бы, большинство предметов давно и безвозвратно утеряно, но кое-что действительно есть: подзорная труба Фрэнсиса, чернильный прибор, которым, говорят, он часто пользовался, и еще кое-что из мелочей…

— Отлично! — с воодушевлением произнес великий сыщик. — Ждите нас завтра в особняке! Думаю, мой друг, доктор Ватсон, тоже захочет приехать к вам — ему это будет очень интересно.

Я громко гавкнула: «Про меня, случайно, не забыли?»

— Ты хочешь с нами? — Великий сыщик посмотрел на меня. — Ладно! В большой компании всегда веселее.

И Шерлок представил меня мистеру Трайлеру:

— Это моя верная помощница такса Альма, у нее отличный нюх и прекрасная хватка. Да и храбрости ей не занимать. Полагаю, она пригодится.

Старый джентльмен внимательно посмотрел на меня, потом кивнул:

— Ну, раз вы так считаете…

— Договорились! — Холмс радостно потер руки. — Мы с доктором и Альмой прибудем к вам завтра утром и постараемся сразу приступить к поискам карты. Может, нам повезет и мы ее найдем.

Через пять минут мистер Трайлер покинул нас, и Холмс начал энергично ходить по гостиной, о чем-то напряженно думая. Вечером, после визитов, вернулся доктор Ватсон, и Шерлок, разумеется, рассказал ему о необычном посетителе и его странной истории.

— Чрезвычайно интересное дело, — довольно говорил Холмс. — В нем есть тайна, загадка, которую я очень хочу разгадать! Прекрасная тренировка для моего ума! А то в последнее время я стал уже несколько скучать…

— Но это дело, скорее всего, не принесет вам никаких денег, — возразил доктор. — У этого старика, насколько я понял, почти не осталось денег, ему нечем будет заплатить вам. А ведь ему нужно еще лечить свою дочь…

— Верно, — согласился Шерлок, — денег оно мне не принесет. Но, мой дорогой друг, пусть это расследование станет искусством ради искусства! Вам самому разве не приходилось оказывать помощь кому-то бесплатно? Зная, что пациент не заплатит ни шиллинга?

Доктор Ватсон кивнул — да, такое иногда случается. Но это святая обязанность каждого врача, его долг перед обществом, а частный сыщик вовсе не обязан проявлять такую благотворительность и оказывать кому-то услуги бескорыстно.

— Давайте считать это моим вкладом в дело защиты закона, — улыбнулся Холмс. — Я получаю достаточно и могу себе позволить заняться какими-то необычными расследованиями просто так, что называется, из любви к сыску. В конце концов, я тоже обязан помогать обществу, избавляя его от преступников! Вы, мой друг, лечите больных, а я лечу общество — своим, особым способом, но мы с вами делаем одно и то же дело. Несомненно, очень нужное и полезное.

Я не во всем была согласна с Шерлоком: есть такие люди, которым я бы за что не стала помогать, ни при каких условиях! Но моего мнения никто не спрашивал, а потому я скромно промолчала.

— Кстати, по поводу этих двух джентльменов, которые приходили к мистеру Трайлеру… Вполне возможно, это старые мои знакомые.

И Холмс занялся своей знаменитой картотекой, в которой хранились описания почти всех известных преступников Англии и Европы. Через минут десять он удовлетворенно хмыкнул: «Нашел!» — и показал доктору Ватсону две карточки.

— Судя по описанию мистера Трайлера, мы имеем дело с Джимом Харнером и Стивом Кропсом. Это мелкие преступники, раньше они входили в банду профессора Мориарти, но потом стали действовать сами по себе. Довольно наглые типы! И слишком самонадеянные: смотрите, они даже не поменяли имена, когда представлялись хозяину дома! Видимо, абсолютно уверены, что их никто не узнает. Но у меня они все здесь, в моей картотеке!

И Шерлок довольно улыбнулся: действительно, его картотека была самой полной и подробной в Британии, и многие преступники хотели бы, чтобы ее никогда не существовало.

— А чем занимаются эти бандиты? — поинтересовался доктор Ватсон.

— В основном — мелким мошенничеством, — махнул карточками Шерлок. — Харнер — карточный шулер, играет в пабах и довольно ловко обдирает доверчивых посетителей. Он умен, хитер и крайне изворотлив. Кропс же — это просто мускулы, он в основном прикрывает напарника и без жалости избивает тех, кто возмутится нечестной игрой. Умом и сообразительностью он не отличается, зато силен как бык. И еще довольно опасен: отлично владеет ножом. Впрочем, он может убить человека и голыми руками: кулаки у него — как две кувалды. Собственно, для детективного расследования тут ничего интересного нет, преступники уже известны, но меня занимает совсем иное: кто за ними стоит? Сами по себе два эти негодяя никогда бы не додумались до такого дела… И откуда у них возьмется целая тысяча фунтов стерлингов? Значит, кто-то руководит ими. А вот этот человек мне крайне интересен!

— Профессор Мориарти? — предположил доктор Ватсон.

— Может быть, — неопределенно ответил Холмс, — хотя о нем я давно ничего не слышал — с тех самых пор, как мы с вами, дорогой друг, так удачно обманули его в деле с короной Британской империи!

И Шерлок улыбнулся: воспоминания о том, как они с доктором оставили ни с чем самого опасного и коварного преступника Британии, похоже, были весьма приятными.

— Профессор, скорее всего, уже оправился от нашей прошлой встречи и вполне мог задумать новое преступление, — заметил Ватсон. — Он не в состоянии сидеть без дела — совсем как вы, Шерлок!

— Только я всегда стою на стороне закона, — напомнил великий детектив, — а профессор Мориарти, наоборот, нарушает его. Мы находимся по разные стороны баррикады, так было, так есть и так будет.

— Но согласитесь, Холмс, вы с профессором все-таки очень похожи! — продолжил доктор. — Умом, образованностью, энергией, настойчивостью, стремлением всегда идти до конца и добиваться своего. Вы с Мориарти, как мне кажется, словно позитив и негатив одного и того же фотографического изображения!

— Вам со стороны виднее, — слегка поморщился великий сыщик (сравнение с Мориарти, похоже, совсем не понравилось ему).

— Значит, мы, вероятно, опять имеем дело с профессором? — протянул доктор Ватсон. — Интересно, что он придумает на этот раз? И может, нам наконец повезет и мы поймаем его? И он получит наконец по заслугам?

— Посмотрим, — пожал плечами Шерлок, — как говорится, нет ничего невозможного. И ничего тайного, что не стало бы явным. Любое преступление должно быть раскрыто, даже самое трудное и сложное. А для этого требуется только собрать улики и применить мой дедуктивный метод. И тогда успех обеспечен!

От себя я бы добавила, что нужны еще удача и умные, верные помощники (такие, как я, например), но, поскольку моего мнения опять никто не спросил, я просто промолчала.

На следующее утро мы отправились в Кройдон. В коляске нас было трое: Шерлок, доктор Ватсон и, разумеется, я. Туман, к счастью, уже рассеялся, на небе появилось солнце, и я смогла любоваться на городские пейзажи. Наш экипаж покинул центр Лондона, сделал несколько поворотов, выехал в Ноттинг-Хилл, слева и справа потянулись скучные кирпичные кварталы, где, как я знала, жили очень небогатые лондонцы. Не самая беднота, конечно же, но люди с весьма скромным достатком.

По обе стороны от дороги стояли унылые четырехэтажные здания из красного кирпича, внешне совершенно одинаковые. Крайне унылая, безликая архитектура, глазу не за что зацепиться! На углах, правда, иногда встречались лавки, пабы и трактиры с грубыми, аляповатыми вывесками — вот и все разнообразие. Ни тебе красивых скверов с памятниками, ни уютных парков с затейливыми чугунными оградами, деревянными лавочками и ярко-желтыми дорожками для прогулок… Ничего подобного не было — одна скучная безликость. Затем, ближе к южным окраинам Лондона, начались небольшие двухэтажные особнячки с маленькими декоративными садиками за низкими заборчиками, за которыми тщательно ухаживали обитатели. Коляска сделала еще несколько поворотов, выехала на загородное шоссе, и снова потянулась бесконечная линия новых кирпичных домов для рабочих и мелких служащих. Лондон, как огромный осьминог, протянул во все стороны свои гигантские щупальца улиц, захватывая под рабочие кварталы, заводы и фабрики все новые и новые территории. Он неуклонно расползался во все стороны…

Еще полчаса часа по узкой, тряской дороге — и мы въехали в Кройдон. Булыжная мостовая сразу же исчезла, ее сменила липкая, вязкая, полужидкая грязь — размокшая после дождя дорога из серо-рыжей глины. Невозможно было пройти или проехать, чтобы не испачкаться и не заляпать одежду и обувь. Редкие прохожие старались держаться дальше от проезжей части — чтобы повозки, коляски и кебы не обдавали их фонтанами грязных брызг из глубоких луж.

Спустя еще десять минут мы наконец-то добрались до нужного места. Особняк мистера Трайлера, как он и сказал, располагался на самом краю Кройдона. Это было мрачное двухэтажное здание, до самой крыши увитое пожелтевшим плющом. Когда-то давным-давно оно, очевидно, выглядело красиво, солидно и даже, наверное, внушительно, но жестокое время и английская погода, увы, не пощадили его. Изящную серую кладку скрыли буйные заросли плюща, серая штукатурка местами осыпалась, а часть ступенек высокого каменного крыльца давно просела и обвалилась. Узкие окна, плотно закрытые деревянными ставнями, больше походили на бойницы крепости и пропускали крайне мало света. Дом окружал большой, густо разросшийся сад — за ним, похоже, давно никто не ухаживал. Особняк огораживала низенькая кирпичная стена, перелезть через которую не составляло ни малейшего труда.

Мы подошли к двери, и Холмс позвонил в старинный бронзовый колокол, рынду, — наподобие тех, что когда-то были на всех парусных кораблях. Это, похоже, была дань уважения славному морскому прошлому предка нынешних обитателей дома.

Дверь открыла милая девушка в скромном темно-синем платье. Она была очень бледна, губы — тонкие, почти бескровные, темные круги под глазами, на впалых щеках — лихорадочный румянец. Это, судя по всему, была дочь Трайлера, Мэри. Доктор Ватсон нахмурился: его профессиональный взгляд сразу отметил, что чахотка буквально пожирает молодой организм и, если не предпринять срочных мер, жить девушке осталось совсем немного.

— Добрый день, — тихо произнесла Мэри Трайлер, прикрывая рот изящным кружевным платком, — проходите! Отец ждет вас наверху в кабинете.

Холмс и Ватсон оставили дорожные плащи и шляпы внизу, в прихожей, и по темной скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. Мэри шла впереди, освещая дорогу керосиновой лампой — электричества в этом старинном особняке, судя по всему, не было.

Кабинет мистера Трайлера представлял собой квадратную комнату, полностью заставленную тяжеловесной дубовой мебелью конца прошлого века. Очевидно, ее не меняли со времен деда (а то и прадеда) теперешнего владельца. В центре большого письменного стола красовался старинный письменный прибор — очевидно, тот самый, о котором говорил мистер Трайлер (самого Фрэнсиса Дрейка!). Рядом на особой деревянной подставке лежала морская подзорная труба, тоже, судя по всему, принадлежавшая прославленному капитану.

— Доброе утро, господа! — вежливо поздоровался с Шерлоком и доктором Ватсоном хозяин дома. — Не желаете ли чаю? Я скажу Мэри, чтобы она приготовила. Кухарку Клэр я отпустил — незачем ей присутствовать при нашем разговоре.

— Благодарю, — чуть склонил голову великий сыщик, — но я хочу сразу же приступить к делу. Могу я осмотреть дом?

— Да, разумеется, — ответил мистер Трайлер, — я сам покажу его!

Следующие полчаса мы посвятили осмотру особняка. Он оказался не таким большим, всего девять комнат (три спальни, гостиная, кабинет, библиотека, столовая, кухня и ванная комната). Везде стояла одна та же тяжелая, неуклюжая мебель, а стены комнат и коридоров были украшены морскими пейзажами и многочисленными мужскими и женскими портретами предков мистера Трайлера. У одной из картин на первом этаже старый джентльмен остановился.

— Вот он, знаменитый Фрэнсис Дрейк! — сказал мистер Трайлер, с гордостью указывая на портрет мужчины в красивом старинном камзоле и со шпагой на боку.

Отважный капитан был изображен во весь свой рост и, что называется, при полном параде — очевидно, художник запечатлел его в самый важный и торжественный момент жизни, когда знаменитого капера (или флибустьера, корсара, пирата, кому как нравится) посвящали в рыцари. Умное, волевое, решительное и по-мужски красивое лицо сэра Фрэнсиса было торжественно-спокойно, а во всей его позе и фигуре чувствовались сила, уверенность и достоинство.

Да, этот человек знал себе цену и умел показать другим, что он вполне заслужил те награды, которыми его осыпала английская королева Елизавета Первая. Было за что: Дрейк получил их не за свое происхождение или же паркетное шарканье при дворе, а заслужил исключительно шпагой и отвагой, добыл, что называется, своими руками. Он долгие годы верой и правдой служил британской короне, защищая ее от врагов (прежде всего — испанцев), покорял моря и океаны и завоевывал территории в Новом Свете (в частности, он первым открыл Калифорнию).

В правой руке сэр Фрэнсис сжимал свернутую карту. Холмс задержался возле портрета, достал из кармана лупу и начал внимательно изучать изображение. Через некоторое время он обернулся к мистеру Трайлеру и спросил:

— Это ведь прижизненное изображение, верно?

— Трудно сказать, — пожал плечами пожилой джентльмен, — картина была написана в самом конце шестнадцатого века, но непонятно — до или уже после гибели сэра Фрэнсиса. Художник, к сожалению, тоже неизвестен. Портрет и часть личных вещей командора достались, как я уже говорил, его младшему сыну Джону, а затем были перевезены в этот особняк, это произошло уже в начале семнадцатого века при внуке командора, Уильяме. За два с половиной столетия в доме сменилось шесть поколений нашей семьи, и непосредственно ко мне картина перешла от прабабушки, внучки Уильяма. Поэтому, кстати, моя фамилия не Дрейк, а Трайлер — я наследник по женской линии, по мужской, к сожалению, уже никого не осталось.

— Портрет когда-нибудь реставрировали? — поинтересовался Шерлок.

— Нет, — покачал головой хозяин, — в этом не было нужды, ведь он не представляет какой-то особой художественной ценности. Да, старый, самый конец шестнадцатого века, однако живописец неизвестен, и, как считают знатоки искусств, вряд ли это был кто-то из великих мастеров прошлого, скорее всего — местный художник-самоучка. Портрет дорог нам как семейная реликвия, никто и никогда не рассматривал его с точки зрения цены или продажи на художественном аукционе.

— Вы сказали, что ваша дочь занималась живописью? — уточнил Шерлок. — Значит, она знает, как можно очистить и подновить старую картину?

— Честно говоря, не знаю, — немного удивился мистер Трайлер, — нужно спросить у нее самой.

Он позвал дочь, и Шерлок задал ей тот же вопрос. Мэри немного подумала и кивнула:

— Да, мне известно, как это сделать, я брала уроки у Патрика Вебера, очень хорошего художника, и он научил меня разным приемам работы с масляными красками. В том числе и тому, как снимать старый слой и наносить новый. Но для чего вам это нужно, сэр?

— Посмотрите сюда, на эту карту в руке Дрейка, — сказал Шерлок. — Если приглядеться, то на ней можно различить какой-то рисунок. Интересно, что там было изображено? И еще я вижу на нем какие-то буквы…

— В этом нет ничего необычного, — пожал плечами хозяин дома. — Насколько я знаю, в шестнадцатом веке было принято рисовать портреты мореплавателей и путешественников с картами в руке. Это была прямая отсылка к тому, чем они занимаются и чем прославились. Заметьте, мистер Холмс, морские карты тогда тоже считались произведениями искусства и ценились весьма высоко. Они даже преподносились в качестве подарка венценосным особам!

— Но все же, — продолжал настаивать Шерлок, — нельзя ли очистить эту часть портрета от грязи и полностью раскрыть изображение? Копоть и время сделали свое дело — сейчас почти ничего не видно, я с большим трудом смог что-то различить…

Мэри подошла поближе к картине, посмотрела, затем кивнула:

— Пожалуй, я смогу это сделать, тогда будет лучше видно.

— Отлично! — обрадовался Шерлок. — Давайте перенесем портрет в кабинет и посмотрим, что из этого выйдет.

Холмс и доктор Ватсон не без труда сняли картину со стены (она, как я поняла, оказалась довольно тяжелой) и притащили в кабинет на втором этаже. Мистер Трайлер убрал с письменного стола свои бумаги, снял письменный прибор и подзорную трубу Дрейка, освободил место. Мэри принесла из своей комнаты баночки, бутылочки, тряпочки и кисти. Картину положили на столешницу лицом вверх, поставили рядом несколько подсвечников с зажженными свечами, чтобы было светлее, и девушка приступила к работе.

Она поочередно открывала пузырьки, смачивала какой-то жидкостью свои тряпочки и осторожно протирала правую нижнюю часть картины, где была изображена карта. В кабинете появился крайне резкий и неприятный запах, и мне пришлось на время покинуть его и спуститься на первый этаж, иначе мое тонкое, острое собачье обоняние серьезно пострадало бы от этих реставрационных манипуляций.

Примерно через полчаса работа была закончена, и я снова поднялась по лестнице (не могла же я пропустить самое интересное!). Шерлок, доктор Ватсон и Мэри склонились над картиной и что-то внимательно рассматривали. Великий детектив вооружился лупой и буквально водил носом по поверхности портрета, а Ватсон и Мэри держали канделябры, чтобы ему было лучше видно. Узкие окна в комнате, помимо ставен, были закрыты еще и плотными пыльными шторами, дневной свет через них почти не проникал.

Наконец Шерлок распрямился и с удовлетворением произнес:

— Как я и думал! — Затем обратился к доктору Ватсону: — Дорогой друг, вы захватили с собой саквояж?

Ватсон кивнул. Он никогда не покидал нашу квартиру без своего докторского набора, это была многолетняя, давно устоявшаяся привычка, ведь его в любой момент могли позвать к больному.

— Пожалуйста, достаньте скальпель и пару пинцетов, — попросил Шерлок.

— Что вы собираетесь делать? — удивился мистер Трайлер.

— Нужно провести небольшую операцию, — чуть улыбнулся великий сыщик, — вскрыть тайник, который находится в этом портрете.

— Тайник? — еще больше удивился старый джентльмен. — Но где же он? Я ничего не вижу!

— Сейчас я вам покажу! — загадочно произнес Холмс.

С помощью Ватсона Шерлок перевернул портрет лицом вниз и, склонившись, начал что-то внимательно рассматривать на обратной стороне холста.

— Здесь, — показал он доктору. — Видите, в этом месте ткань чуть выпирает? Сделайте небольшой разрез сбоку и постарайтесь осторожно подцепить за край.

Ватсон аккуратно надрезал холст скальпелем, подцепил, как и сказал Шерлок, пинцетом часть ткани и приподнял. Перед нашими изумленными взорами предстала старинная карта — небольшой темно-коричневый кусок пергамента. Она была так искусно прикреплена (очевидно, с помощью рыбьего клея, которым пользовались тогда моряки) к обратной стороне картины, что, если бы не острый глаз Холмса, мы бы ничего не заметили.

Шерлок и Ватсон осторожно развернули находку — и послышался общий вздох разочарования. Да, это была та самая старинная карта, которую так долго и упорно искали, но время, увы, не пощадило ее: чернила и краски почти полностью стерлись, различить что-либо на ней было, увы, практически невозможно.

— Вот ради этого кусочка пергамента и был затеян весь спектакль с привидениями и арендой вашего дома, — произнес Холмс, обращаясь к мистеру Трайлеру, — вот она, карта сокровищ!

— Но как вы догадались? — удивленно произнес пожилой джентльмен.

— Это было нетрудно, — чуть улыбнулся великий сыщик. — Когда Мэри расчистила изображение, я смог прочесть на карте в руке сэра Фрэнсиса надпись in aversa, что по-латыни значит «сзади», то есть на изнанке холста. Обратите внимание: свиток в руке Дрейка — это изображение части какого-то побережья, скорее всего, места, где и был зарыт клад, но точное его местонахождение было указано на самой карте, доставшейся внуку сэра Фрэнсиса, Уильяму. А он, прекрасно понимая ее ценность и зная, что за ней наверняка начнут охотиться, спрятал ее в необычном месте: приклеил на изнанку портрета своего знаменитого деда. Весьма остроумное решение — никто никогда не догадался бы! Для потомков же Уильям оставил подсказку на самой картине: написал маленькими, едва различимыми буковками: in aversa. Мол, смотри сзади… Он сам, очевидно, не имел возможности отправиться на поиски сокровищ, но дал совет потомкам, где они находятся. А затем распустил слух, что карта якобы спрятана где-то в доме или зарыта в саду. В то время как она находилась у всех буквально на виду!

Мистер Трайлер покрутил в руках темный, сильно стершийся кусок пергамента в руках и разочарованно произнес:

— Значит, я не получу своих денег? Раз карты, по сути, нет? Жаль, очень жаль! Я так хотел отправить Мэри на лечение…

И с болью посмотрел на дочь.

— Но бандиты ведь не знают, что карта, можно сказать, навсегда потеряна, — немного подумав, заметил Холмс. — Значит, вы по-прежнему можете продать ее.

— Предлагаете подклеить карту обратно? — с надеждой спросил старый джентльмен.

— Можно и так, — согласился Холмс, — но, боюсь, преступники не догадаются, где ее искать, они просто разнесут ваш особняк по камушку.

Мистер Трайлер заметно побледнел — перспектива потерять дом его совсем не радовала.

— Мы поступим иначе, — решительно сказал Шерлок, — сами предложим им карту. Полагаю, они охотно выложат за нее тысячу фунтов стерлингов!

— Но на ней же почти ничего нет! — возразил доктор Ватсон. — В таком виде она ничего не стоит!

— Вы правы, мой дорогой друг, — кивнул Холмс, — поэтому ее нужно подновить. Мисс Трайлер, — обратился он к Мэри, — вы ведь сумеете изобразить на этом куске пергамента часть какого-нибудь морского побережья и указать место, где якобы зарыт клад?

— Нарисовать не составит труда, — ответила девушка, — но краски… Они же будут свежими, и любой увидит, что их нанесли совсем недавно.

— Это не проблема, — махнул рукой Шерлок. — Есть довольно простой, но оригинальный способ, как их можно состарить. Я недавно занимался одним делом и теперь знаю, как это сделать. Совершенно уникальная методика, разработанная одним гениальным художником! Его опыт сейчас нам очень пригодится. Ватсон, вы, конечно, помните дело с украденными шедеврами итальянского Возрождения?

— Разумеется, — откликнулся доктор. — Оно и впрямь было довольно интересным. И вы, Холмс, как я считаю, поступили весьма благородно: не стали ломать жизнь молодому и очень способному художнику, просто отпустили его. И даже помогли покинуть Англию…

— Талант нужно поддерживать, — кивнул Холмс, — даже если человек и совершил по неопытности какую-то глупость.

— Если краски можно состарить, то я не вижу больше препятствий! — улыбнулась Мэри.

И унесла найденный пергамент в свою комнату. Шерлок тем временем обсудил с ее отцом, как надо себя вести во время переговоров с преступниками, что делать и говорить. Однако мистер Трайлер слишком волновался и, похоже, плохо понимал, что от него требуется. Для старого человека это задание оказалось слишком уж сложным.

Шерлок вздохнул:

— Ладно, вести переговоры буду я. Сейчас я заберу пергамент, состарю новое изображение, а завтра рано утром мы снова навестим вас. От этих двух негодяев, Харнера и Кропса, можно ожидать всего, ведь на кону слишком уж большой приз — сокровища Фрэнсиса Дрейка. И они могут пойти на любое преступление. Лишняя предосторожность в этом деле не помешает.

Я тихо гавкнула: «А я?» Шерлок кивнул:

— Ты тоже будешь с нами, Альма, как всегда. Твоя храбрость всем хорошо известна, и твои острые зубы, в случае чего, помогут нам.

Мистер Трайлер начал громко и горячо благодарить Холмса за помощь, но великий сыщик лишь поморщился: он не привык к столь бурным проявлениям чувств. Для него лучшей наградой всегда было раскрытие преступления и наказание преступника. В это время в кабинет вернулась Мэри. Шерлок внимательно осмотрел пергамент и удовлетворенно кивнул:

— Весьма похоже!

Я тоже посмотрела: девушка очень умело изобразила часть какого-то морского побережья с городом-портом (очевидно, скопировала с какой-то реальной карты из энциклопедии), обозначила горы, реки и густые заросли. Недалеко от порта у небольшого озера нарисовала одинокую скалу и поставила возле нее косой крест: мол, клад зарыт здесь. Теперь предстояло привести этот рисунок в такой вид, чтобы он не вызвал у мошенников ни малейшего подозрения. Они должны быть абсолютно уверены, что это именно та карта, которую они ищут. Эту задачу Шерлок брал уже на себя.

Я не сомневалась, что он сделает все, как надо! Уж в чем-чем, а в химии наш великий детектив разбирался великолепно, не хуже любого профессора. Если бы он захотел, то мог бы без труда получить кафедру химии в любом британском (и не только) университете, но это ему было не нужно: академическая наука как таковая его никогда не интересовала. То ли дело профессия частного детектива-консультанта! Сколько возможностей она перед ним открывала, сколько всего интересного он мог узнать, не говоря уже о пользе, которую он приносил обществу.

Через четверть часа мы покинули особняк мистера Трайлера и на той же коляске (Шерлок нанял ее на целый день) вернулись в Лондон, на свою любимую Бейкер-стрит.

Дома я сразу же побежала на кухню — пора было обедать. Прогулка за город и пребывание на свежем воздухе пошли мне на пользу — аппетит нагуляла просто зверский. Съела целую миску супа с бараньими потрохами и даже не заметила как. А потом, сытая и довольная, забралась на свое любимое кресло в комнате миссис Хадсон и крепко заснула — надо восстановить силы!

Доктор Ватсон поехал к своим пациентам, а Шерлок занялся пергаментом. И вскоре из его комнаты поползли противные химические запахи… Они были не слишком приятными, от них страдало мое тонкое собачье обоняние, но я героически терпела — чего не сделаешь ради дела!

В кресле я проспала почти до самого вечера, потом снова залезла по лестнице на второй этаж, в нашу гостиную. Холмс, как всегда, сидел у камина и курил, он был очень доволен.

— Смотри, Альма, что у меня получилось!

И показал мне карту. Она выглядела именно так, как и должна была, по идее, выглядеть: тусклые чернила и бледные краски, едва различимая (но все-таки вполне понятная) линия морского побережья, город-порт, а вокруг него — непроходимые джунгли. Далее — горы, небольшое озеро и одинокая скала. Любой человек с уверенностью сказал бы, что этому куску пергамента никак не менее четырехсот лет. Теперь его можно было показать бандитам — сомнений у них возникнуть не должно.

На следующий день, рано утром, мы снова отправились к мистеру Трайлеру. Шерлок и доктор Ватсон захватили с собой оружие — совсем не лишняя предосторожность, когда имеешь дело с преступниками. Холмс нанял просторную коляску, и мы со всеми удобствами покатили за город. Опять тряска по узким лондонским улицам, проезд по окраинным кварталам, затем — загородное шоссе, проселочная дорога, и вот мы уже стоим возле особняка Трайлеров.

Мэри проводила нас в кабинет, где, как и в прошлый раз, уже ждал хозяин дома. Шерлок попросил поставить портрет Фрэнсиса Дрейка на стул — чтобы его было хорошо видно. Около одиннадцати часов появились наши визитеры — Харнер и Кропс. Они мне сразу не понравились, я ясно чувствовала исходившую от них (и особенно от громилы Кропса) угрозу.

Мистер Трайлер и Холмс сидели за письменным столом, доктор Ватсон занял позицию у стены — чтобы в случае чего немедленно прийти им на помощь. Я спряталась под стулом: меня не видно, зато я смогу выскочить в любой момент и сразу пустить в ход зубы. Мэри осталась ждать в своей комнате — в ее присутствии не было никакой необходимости.

Рыжий коротышка (Харнер) сначала был крайне недоволен тем, что при сделке присутствуют, как он выразился, «лишние люди», и громко выражал свое возмущение, но мистер Трайлер твердо заявил: «Это мои друзья, они полностью в курсе дела». Громила Кропс окинул всех мрачным взглядом и молча отошел к дверям — видимо, чтобы в случае чего обеспечить отход. В общем, обстановка в комнате сразу оказалась довольно нервной и напряженной.

— Полагаю, господа, вам нет необходимости ломать дальше комедию с арендой особняка, — громко, четко произнес Холмс. — Мы знаем, зачем вы сюда пришли. Вас интересует карта Фрэнсиса Дрейка, на которой отмечено место, где он со своими товарищами зарыл испанское серебро. Поэтому предлагаю перейти сразу же к сути дела: вчера мы с доктором (кивок на Ватсона) исследовали особняк и после некоторых усилий обнаружили карту. Она оказалась спрятанной в портрете самого Дрейка. Обратите внимание на надпись на карте, которую сэр Фрэнсис держит в руке. Если вы присмотритесь, то увидите, что там написано in aversa, что по-латыни значит «сзади». Это и есть указание на то место, где находилась карта. То есть изнанка холста.

Шерлок подошел к картине и с некоторыми усилиями повернул ее обратной стороной.

— Вот здесь — тот самый тайник, — показал он на нижнюю часть картины.

Харнер подскочил к холсту и буквально впился в него глазами.

— Но здесь ничего нет! — разочарованно воскликнул он.

— Правильно, — подтвердил Шерлок, — потому что мы уже извлекли карту из тайника. Вот она!

И показал старинный пергамент — достал буквально на пару секунд, чтобы коротышка смог увидеть нарисованный план местности, а потом снова спрятал к себе в карман.

— Как видите, карта у нас, поэтому я предлагаю изменить условия сделки. Мистер Трайлер согласен продать вам этот бесценный пергамент за тысячу фунтов стерлингов, но без всякой аренды дома и прочих требований, которые вы выдвигали. Думаю, для вас это будет крайне выгодная сделка: не надо ничего искать, разбирая здание по кирпичику. Или же перекапывая весьма обширный сад… По сути, ваша работа закончится уже через пять минут. Если мы, разумеется, придем к соглашению!

— Как вы докажете, что это та самая карта, что она подлинная? — засомневался рыжий коротышка.

— Смотрите, пергамент был спрятан здесь, — Холмс приложил карту к холсту. — Видите, границы полностью совпадают, да и по фактуре хорошо видно, что это по-настоящему старый кусок кожи…

Шерлок снова достал карту и еще раз продемонстрировал ее Харнеру. Тот буквально прилип к ней носом, изучая нарисованный план. Тогда Шерлок быстро убрал ее обратно, и коротышка нехотя кивнул: да, это старая вещь, сомнений нет. Но все-таки что-то его еще беспокоило.

— Скажите, мистер…

— Шерлок Холмс, — представился великий детектив. — А это мой друг доктор Ватсон.

При этих словах рыжий бандит непроизвольно дернулся, а громила Кропс заметно напрягся — очевидно, имя великого сыщика им было очень хорошо известно.

— Так вот, мистер Холмс, — продолжил через пару секунд Харнер, — у меня есть еще такой вопрос: если вам уже известно, где зарыт клад, то почему вы продаете эту карту? И всего за тысячу фунтов стерлингов? Ведь вы могли бы сами его выкопать и в случае удачи получили бы намного больше! Десятки, сотни тысяч фунтов!

— Продаю не я, а мистер Трайлер, — поправил коротышку Шерлок, — и он сам все объяснит вам.

— Видите ли, — произнес тихим, скрипучим голосом хозяин дома, — я уже старый человек, у меня нет ни сил, ни желания пускаться в дальнее, опасное путешествие и искать спрятанные где-то в джунглях сокровища своего предка. Времени у меня, скажу вам честно, господа, осталось совсем немного, я чувствую, что, к сожалению, силы быстро покидают меня…

И мистер Трайлер очень натурально закашлялся — совсем как человек, находящийся при последней стадии чахотки. Все-таки он оказался неплохим актером — довольно убедительно играл свою роль.

— У меня есть дело, которое я обязательно должен закончить, — болезненным, еле слышным голосом продолжил старый джентльмен. — Моя дочь Мэри, как вы знаете, очень больна, я обязан позаботиться о ней. Поэтому я продаю этот бесценный пергамент всего за тысячу фунтов. Этого, надеюсь, должно хватить на то, чтобы обеспечить ей нужное лечение…

Коротышка Харнер бросил быстрый взгляд на своего напарника, тот едва заметно кивнул.

— Ладно, договорились, — произнес рыжий разбойник, — давайте карту!

— Сначала деньги! — твердо произнес Холмс.

И тут Харнер сумел меня удивить: очень быстрым, почти неуловимым движением он выхватил из-под полы сюртука револьвер и направил его на Холмса. Еще секунда — и грянул бы выстрел… Но я была, как всегда, начеку: мгновенный бросок — и мои зубы впились в лодыжку бандита. Тот от боли завопил во всю глотку. Хотя я и небольшая собачка, но кусаться умею очень и очень прилично. И хватка у меня достаточно крепкая.

Коротышка на пару секунд согнулся, чтобы оторвать меня от ноги, и для Холмса этого оказалось достаточно: шаг вперед, точный, быстрый удар в челюсть — и Харнер без чувств валится на пол. Доктор Ватсон успел выхватить свой револьвер и направить его на громилу Кропса, тот благоразумно поднял руки вверх.

Шерлок подошел к лежащему неподвижно Харнеру и обыскал его. За пазухой, в потайном кармане, обнаружилась пачка денег — та самая тысяча фунтов. Великий сыщик отдал их мистеру Трайлеру. А затем повернулся к Кропсу:

— Я предполагал, что вы попробуете сыграть подло, поэтому и предпринял необходимые меры. Но мы, в отличие от вас, всегда играем по-честному, как джентльмены. Забирайте карту и проваливайте из дома! И не забудьте своего напарника!

С этими словами Шерлок сунул пергамент Кропсу в руки и указал на дверь. Громила не стал медлить: подхватил так и не пришедшего в себя Харнера под мышки и поволок на улицу, где их ждала двуколка. Скоро они скрылись из виду.

Жаль, что нам так и не удалось узнать, кто стоял за спинами этих мошенников, кто все это затеял. Если это и правда был профессор Мориарти (как предположил доктор Ватсон), то, получается, мы сегодня увидели как бы его тень…

— Дело сделано, — довольно произнес Шерлок. — Обмен состоялся, все прошло так, как надо! Ну или почти так… Вам, мистер Трайлер, больше нет нужды беспокоиться за свой дом — бандиты получили свое и сюда больше не сунутся. Можете спокойно отправляться в Швейцарию и лечить свою дочь. Надеюсь, горный воздух пойдет ей на пользу и она скоро выздоровеет. А бандиты и тот, кто стоял за ними, пусть ищут клад Дрейка! Полагаю, этого занятия им хватит на несколько ближайших лет.

И Шерлок коротко, сухо рассмеялся: ему снова удалось ловко обмануть преступников. Да еще и получить с них деньги! Которые, несомненно, пойдут на хорошее, благое дело.

— Спасибо, Альма, — наклонился Шерлок ко мне и ласково погладил по голове, — ты снова выручила нас!

Я гавкнула: «Всегда пожалуйста! Готова помогать и дальше! Особенно если это служит делу справедливости».

На этом наши приключения в доме мистера Трайлера закончились, мы сели в коляску и благополучно вернулись в Лондон — каждый к своей жизни и своим обязанностям. Доктор Ватсон опять поехал к пациентам, Холмс в очередной раз погрузился в меланхолию (ожидая нового интересного дела), а я, как всегда, забралась в свое любимое кресло и предалась сладкой дреме. А что еще делать ненастной осенней порой, когда на улице — холодный дождь и резкий, пронизывающий ветер?

Однако эта история имела неожиданное продолжение: через пару дней я застала Шерлока за совершенно не характерным для него занятием — он читал какой-то роман. Я крайне удивилась: отлично знала, с каким безразличием (и даже пренебрежением) великий сыщик относится к художественной литературе, особенно современной. Я поняла бы, если бы он листал справочник по химии или физиологии, но на обложке значилось: «Остров сокровищ», автор — Роберт Стивенсон. Заметив мое удивление, Шерлок пояснил:

— Случайно увидел в книжной лавке и решил купить. И ты знаешь, Альма, что-то в этом есть: таинственный остров, пираты, сокровища капитана Флинта… Одноногий Сильвер и его попугай: «Пиастры, пиастры!» Должен признаться, что написано это совсем даже неплохо, мистер Стивенсон, несомненно, знает свое дело…

Холмс улыбнулся:

— Нет, правда, никогда не думал, что это чтение может меня увлечь. Наверное, так на меня повлияло наше последнее расследование: Фрэнсис Дрейк и все, что с ним связано…

И снова углубился в чтение. Я тихонько покинула гостиную, чтобы не мешать великому детективу.

Холмс как-то сказал мне: «Нет ничего важнее мелочей, они часто помогают нам в раскрытии преступлений. Надо только уметь их увидеть. И сделать потом правильные выводы». Именно о таком деле, связанном, казалось бы, с одним мелким, незначительным фактом, я и хочу вам рассказать.

Был чудесный апрельский день 1884 года. На вязах возле нашего дома на Бейкер-стрит еще только начали появляться первые зеленые побеги, а вот клейкие почки каштанов уже почти полностью развернулись. Было тепло, солнечно, дул приятный легкий ветерок. Чудесная погода для прогулок!

Мне не сиделось в квартире, и уже рано утром я выскочила на улицу. Обежала дом вокруг и оказалась на заднем дворе. Поискала своего лучшего друга, кота Барти, но не нашла: видимо, серый разбойник опять унесся куда-то по своим кошачьим делам. Поэтому я сделала для моциона еще пару кругов, а затем вернулась в квартиру.

Оказалось, вовремя — у нас появились гости: инспектор Лестрейд и еще один весьма солидный, хорошо одетый джентльмен. Они только что вошли в прихожую и спрашивали у миссис Хадсон, дома ли мистер Холмс. Тот находился у себя в комнате, проводил какой-то очередной химический опыт (это я поняла по едкому запаху, доносившемуся сверху). Шерлок услышал голос Лестрейда и крикнул:

— Инспектор, поднимайтесь наверх, я сейчас!

Гости пошли в гостиную, а я, как всегда, шмыгнула под лестницу, откуда можно было слышать все, о чем говорили на втором этаже. Лестрейд поздоровался с нашим великим сыщиком и представил своего знакомого:

— Мистер Самуэль Дебшер, главный управляющий лондонским отделением «Английского кредитного банка». Там вчера произошло одно весьма неприятное происшествие. Оно и вынудило нас обратиться к вам, Холмс. Как всегда, за советом и помощью. Причем это дело настолько необычное и удивительное, что я просто теряюсь. Впрочем, мистер Дебшер сам вам сейчас все расскажет.

Наш гость покашлял, прочищая горло, затем начал говорить:

— Отделение банка, которым я имею честь руководить, существует уже почти сто лет, у него весьма солидная репутация. Это, как вы понимаете, мистер Холмс, крайне важно для любого кредитного учреждения, и особенно у нас в Лондоне, где много разных банков и клиент всегда имеет большой выбор. И может разместить свои средства в лучших из подобных заведений. Поэтому репутация и надежность для нас — превыше всего. Это первое, на что мне бы хотелось обратить ваше внимание. Далее: прежде чем мы приступим к делу, которое и привело меня к вам, хотелось бы получить от вас гарантии, что все, что вы сейчас услышите, останется строго между нами. Я знаю: вы частный детектив и берете за услуги определенный гонорар, и мы готовы предложить вам весьма солидную сумму за вашу помощь, но с одним непременным и строгим условием: никто, кроме нас троих, не должен знать ни о самом расследовании, ни о его результатах. Вообще никто и ничего!

— Насколько я понял, — произнес Шерлок, — речь пойдет о каком-то преступлении, скорее всего — краже, которое произошло в вашем банке. Так? И вы хотите, чтобы я нашел этого вора…

— Именно так, мистер Холмс! — подтвердил банкир.

— Допустим, я найду его, — согласился Шерлок, — но этот человек обязательно должен предстать перед судом, чтобы понести заслуженное наказание. В этом случае огласки избежать не получится: на судебном заседании сможет присутствовать любой человек, значит, скорее всего, на нем будут репортеры. И сведения о краже обязательно попадут в лондонские газеты, о ней узнают многие…

— Это не должно вас волновать, мистер Холмс, — важно произнес банкир, — полагаю, мы сумеем решить эту проблему. Нам нужно, чтобы вы нашли вора и помогли вернуть украденное, и на этом все. Наказание преступника не является для нас принципиально важным, мы надеемся решить наши проблемы тихо, без громкого разбирательства. Для соблюдения же юридических формальностей достаточно присутствия одного инспектора Лестрейда, ибо он уже олицетворяет закон и порядок.

Инспектор негромко кашлянул, подтверждая слова банкира.

— Дело, о котором пойдет речь, мистер Холмс, — продолжил через секунду Дебшер, — носит весьма тонкий и деликатный характер, и оно напрямую связано с репутацией нашего банка, и я должен быть абсолютно уверен в том, что…

— Хорошо, согласен, — сухо сказал Шерлок (его, судя по всему, раздражала такая манера гостя вести беседу — слишком много слов, не относящихся к делу). — Даю вам слово, что все, что будет связано с этим расследованием, останется строго между нами. Этого достаточно?

— Вполне, — удовлетворенно произнес мистер Дебшер, — теперь, с вашего позволения, я наконец перейду к сути дела.

Я навострила уши: сейчас начнется самое интересное. Однако банкира прервали: наверху раздались шаги, и в гостиную, как я поняла, вошел доктор Ватсон — он только что вернулся после утреннего посещения пациентов. Шерлок представил его банкиру, после чего сказал:

— Доктор Ватсон — мой ближайший друг и помощник, он уже не раз оказывал мне существенную помощь в раскрытии самых сложных и опасных преступлений. Поэтому я хочу, чтобы он тоже присутствовал при разговоре.

— Если уважаемый доктор даст слово джентльмена, возражений не последует, — ответил банкир.

Ватсон, разумеется, обещал хранить молчание, а потому остался в гостиной. Ему, как я поняла, было очень интересно, какое новое дело получит наш великий детектив. Кроме того, его присутствия требовал и долг личного биографа Холмса. Я же, в свою очередь, тоже решила непременно поучаствовать в этом расследовании — у нас давно не было ничего важного, и я стала немного скучать. И еще одно соображение: хотя Шерлок и назвал доктора своим главным помощником, однако на самом деле именно я всегда помогала и помогаю ему в раскрытии самых запутанных преступлений, а часто — и в задержании крайне опасных бандитов. Последнее, скажу я вам, получается у меня просто великолепно — зубы крепкие, а хватка — почти мертвая. Впрочем, как и у всех охотничьих собак. Если уж мы поймаем кого-то — то ему не вырваться… Поэтому я приготовилась слушать очень внимательно — чтобы сразу оказаться в курсе дела.

— Примерно с месяц назад наше отделение посетил весьма уважаемый и чрезвычайно важный для нас клиент, — начал мистер Дебшер. — Мне бы не хотелось пока называть его имени, поэтому давайте обозначим его как лорда Д. Он отдал нам на хранение сорок восемь акций компании «Восточные британские пароходные линии», общей стоимостью примерно пять с половиной тысяч фунтов стерлингов. Лорд Д. сказал, что уезжает на долгий срок (как минимум на два-три года) в Африку и не полагается на прочность своего кабинетного стола, где он обычно хранит свои ценные бумаги. Эта предосторожность вполне понятна: опытный вор без труда вскроет любой замок, а наше банковское хранилище славится своей особой надежностью. Могу сказать без ложной скромности, проникнуть в него постороннему человеку практически невозможно! По крайней мере, за сто лет ни одного подобного случая у нас не было.

Во-первых, хранилище находится в подвале, у которого чрезвычайно толстые и крепкие кирпичные стены, а пол и потолок — из прочного бетона, во-вторых, в нем всегда, даже ночью, дежурит вооруженный охранник, способный дать отпор любому грабителю! В-третьих, наш депозитарий закрывается на ночь двумя дополнительными стальными решетками, у которых свои замки, требующие особых ключей. И в-четвертых, самое главное, деньги и самые ценные бумаги мы храним в новейшем сейфе, взломать который вообще невозможно. Непосильная для вора задача! Сейф изготовлен из сверхпрочной стали, а толщина его стенок — почти два дюйма. Чтобы открыть дверь, потребуется особый ключ, а он уникален по своей конфигурации, и подделать не получится. Таких ключей всего три: один — у меня, второй — у моего заместителя мистера Александра Гранта, а третий — у нашего старшего кассира мистера Айзы Мексона. О котором сейчас и пойдет речь. Мистер Мексон — старейший сотрудник банка, наше руководство, и я в том числе, ему полностью доверяет. Точнее, доверяло до недавнего времени. Он проработал в нашем банке более тридцати лет и не имел ни одного замечания по службе…

— И что же произошло? — с иронией спросил Шерлок. — Надеюсь, ваш кассир не сбежал с деньгами и ценными бумагами? В таком случае я буду вынужден сразу же отказать вам: подобные дела меня не интересуют, они находятся полностью в компетенции полиции. Расследовать здесь нечего: найдется старший кассир — найдется и все пропавшее. Пока для меня здесь нет никакой загадки.

— Не спешите с выводами, Холмс, — перебил сыщика инспектор Лестрейд, — загадка есть, и весьма непростая. Именно как вы любите, для вашего ума! Но пусть мистер Дебшер сначала закончит свой рассказ…

— Благодарю, инспектор, — вежливо произнес банкир. — Итак, как вы верно поняли, мистер Холмс, наши ценные бумаги, конкретно — акции лорда Д., пропали, однако сам мистер Мексон никуда не делся. Более того, он является сейчас главным подозреваемым и уже арестован. В данный момент, насколько мне известно, он находится в Главном управлении полиции Лондона.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — удивленно протянул Шерлок. — Если преступника поймали, к чему вам мои услуги?

— Позвольте объяснить мне, — снова вмешался в разговор инспектор Лестрейд. — Мистер Дебшер обратился к нам вчера утром: сообщил, что из сейфа «Английского кредитного банка» исчезли ценные бумаги на весьма крупную сумму. Я немедленно прибыл на место и опросил служащих банка. И в первую очередь — мистера Элиаса Крума, дежурившего той ночью в хранилище. Он сказал, что позавчера вечером, примерно в половину восьмого, то есть через полчаса после закрытия банка, в хранилище спустился старший кассир мистер Мексон. Обычно в таких случаях, когда кредитное учреждение уже закрыто, но кому-то из служащих необходимо войти, дверь в банк открывает охранник, для этого имеется специальный электрический звонок. Но мистер Мексон сам отпер ее, а потом — и две стальные решетки, которые отделяют депозитарий от основного зала. У него имелись свои ключи…

— Да, верно, — подтвердил мистер Дебшер, — старший кассир, согласно внутренним правилам, имеет право в любой момент спуститься в хранилище. Мало ли кому понадобятся деньги! Мы можем предоставить срочный кредит даже среди ночи, но берем за это повышенный процент. Сами понимаете! Разумеется, эта услуга предоставляется далеко не всем клиентам, а лишь самым уважаемым и богатым, которыми занимается лично мистер Мексон. И которых он знает, что называется, в лицо. Если некоему джентльмену вдруг понадобились деньги после закрытия банка или еще до его открытия, этот человек может узнать у охранника адрес мистера Мексона и съездить за ним. А потом вернуться с кассиром в банк и получить требуемую сумму — Айза сам ее оформит и выдаст деньги. Банк за это получает свой процент, а мистер Мексон — небольшую прибавку к окладу. Поэтому у него всегда с собой полный набор ключей: и от входной двери, и от стальных решеток, и от самого сейфа. У других наших служащих их гораздо меньше, например у меня самого и мистера Гранта, моего заместителя, всего два ключа: от входной двери и сейфа. Ну и от своих личных кабинетов тоже, разумеется. Но ничего особенного в них, поверьте, нет, там красть нечего. Кроме, может, письменного прибора из малахита, подаренного мне на пятидесятилетие сослуживцами… Красть его смысла не имеет: во-первых, он очень тяжелый и так просто не унести, а во-вторых, его стоимость…

— Значит, — нетерпеливо перебил банкира Шерлок, — ваш старший кассир имел доступ ко всем дверям в банке и сейфу в любое время, так?

— Верно, — подтвердил мистер Дебшер, — вполне логичное решение: мистер Мексон отвечает за сохранность денежных средств и ценных бумаг в хранилище, значит, он и должен следить за ними. Обычно Айза два-три раза за день спускается в депозитарий, открывает сейф своим ключом, забирает наличность и ценные бумаги. Или же, наоборот, кладет на полки. Разумеется, если бы что-то произошло с акциями лорда Д., он должен был бы первым заметить! И немедленно поднять тревогу! Однако ничего никому не сказал, позавчера вел себя как обычно. Значит, акции лежали на месте. А вот дальше начинаются совершенно удивительные вещи…

— С вашего позволения, продолжу теперь я, — перебил словоохотливого банкира инспектор Лестрейд. — Как сообщил мне охранник, мистер Элиас Крум, старший кассир объяснил свое появление тем, что хочет забрать из сейфа какие-то важные документы, чтобы посмотреть их дома.

— Это тоже обычная практика, — подтвердил мистер Дебшер, — Айза нередко берет те или иные бумаги на дом, чтобы вечером спокойно их посмотреть. Днем у него не всегда хватает на это времени: если, допустим, приходил важный клиент, ему нужно все оставить и лично обслужить его. Такова его обязанность!

— Благодарю за пояснение, — произнес инспектор Лестрейд. — Итак, мистер Мексон примерно в половине восьмого вечера, уже после закрытия, вошел в депозитарий и попросил Элиаса Крума подняться наверх. Эта процедура, как я понял, тоже обычная и происходит всегда, когда требуется открыть сейф, правильно?

— Да, — снова подтвердил мистер Дебшер, — никто из посторонних, в том числе и охранник, не должен видеть, что лежит в сейфе. Как понимаете, тайна вклада! Клиенты доверяют нам самое ценное — свою собственность, и мы должны бережно хранить ее. Поэтому лучше, чтобы никто ничего не знал.

— Через несколько минут, — продолжил инспектор, — старший кассир, закончив все, пошел наверх, а Элиас Крум, наоборот, спустился вниз, в подвал. И он исправно нес свое дежурство до тех пор, пока его не сменили на следующее утро. А дальше, Холмс, действительно стало происходить что-то удивительное. Мистер Мексон, как обычно, пришел на следующее утро в банк (он, как я узнал, крайне пунктуальный человек и никогда не опаздывает) и спокойно занялся своими делами. Примерно через час прибыл мистер Дебшер и тоже приступил к своим обязанностям. Клиентов было мало, и все шло как обычно. Около одиннадцати часов мистеру Дебшеру понадобилось спуститься в хранилище, он открыл своим ключом сейф и обнаружил, что акции лорда Д. пропали.

— Для меня это стало настоящим потрясением! — воскликнул банкир. — Накануне я заглядывал в депозитарий, и акции были на месте. И вдруг исчезли! Разумеется, я сразу позвал мистера Мексона и спросил, не брал ли он бумаги. Но Айза тоже был крайне удивлен пропажей (или же сделал вид, что очень удивлен) и ответил, что ничего не брал. Немного позднее, когда пришел мой заместитель, мистер Грант, я задал этот же вопрос ему, но и он ответил отрицательно. Никто из нас троих, имеющих доступ к сейфу, акции не брал, тем не менее они исчезли! После этого я и направился в Скотленд-Ярд. Изложил суть дела инспектору Лестрейду и вместе с ним вернулся в банк…

— А дальше — самое непонятное, — сказал инспектор. — После разговора с мистером Дебшером и другими служащими мне стало понятно, что акции лорда Д. мог взять только старший кассир. Об этом говорили все факты: сейф не был взломан, его открыли ключом, а их — всего три: у мистера Дебшера, Александра Гранта и самого старшего кассира. По словам охранника Крума, мистер Грант в тот день вообще в хранилище не спускался, мистер Дебшер был, но вернулся наверх с пустыми руками. Сорок восемь акций — это довольно плотная пачка бумаг, ее трудно спрятать под одеждой! А вот мистер Мексон, когда находился вечером в хранилище, держал в руках свой портфель: старый, потертый, темно-коричневого цвета.

— Айза всегда ходит с этим портфелем, — пояснил банкир, — в нем он держит бумаги, которые решил посмотреть дома.

— Благодарю, — произнес Лестрейд. — Я задал мистеру Мексону прямой вопрос, не брал ли он акции, но он все отрицал. Сказал, что позавчера вечером вообще не возвращался в банк, а сразу же после закрытия, то есть ровно в семь часов, отправился в харчевню «Петух и подкова», где пообедал, а затем без промедления отправился домой. И находился у себя в комнате вплоть до утра. Мистер Мексон живет один, снимает две комнатки на Лоуэр-стрит, у него нет ни жены, ни семьи. Убирается же у него приходящая служанка Эльза Шраер. Я опросил и ее тоже: выяснилось, что она закончила уборку еще до полудня, а потом ушла по своим делам.

— То есть мы не знаем, когда точно мистер Мексон вернулся к домой, — понимающе произнес Холмс. — А это очень важно!

— Зато есть свидетели, которые видели его в харчевне, — усмехнулся Лестрейд. — Его хорошо знают в «Петухе и подкове», он часто там обедает. Причем всегда в одно и то же время: в семь часов с четвертью. Обед занимает у мистера Мексона примерно полчаса, затем он расплачивается и уходит. Так было и позавчера: пришел в четверть восьмого, посидел примерно полчаса, заплатил и ушел. Его видели как минимум три человека: сам хозяин заведения, мистер Джойс Уитли, его жена Мэри (она готовит блюда и подает на стол) и мальчишка-уборщик Билли. Все говорят одно и то же: Айза Мексон не спеша поел, положил деньги на стол и вышел. Все было как всегда. Я, кстати, засек по своим часам: от харчевни до банка ровно пятнадцать минут, значит, если мистер Мексон закончил есть без четверти восемь, он мог появиться в хранилище никак не ранее восьми. Но охранник Крум утверждает, что Айза спустился в подвал не позднее половины восьмого. И настаивает на этом: на стене напротив поста висят часы, и он точно запомнил время, когда старший кассир вошел в депозитарий.

— Получается, — произнес Шерлок, — у мистера Мексона имеется твердое алиби: три человека видели его в то время, когда он якобы находился в хранилище. Может, что-то не так с часами? Кто-то специально перевел стрелки?

— Нет, — покачал головой мистер Дебшер, — часы в хранилище подводятся утром — я лично сверяю их со своими, вот этими… Так было и позавчера. Предвидя ваш вопрос, отвечу: мои часы тоже в полном порядке. Они, между прочим, швейцарской компании «Буше и сыновья», и у них чрезвычайно надежный и точный механизм! Мне преподнесли их в честь тридцатилетия безупречной службы в банке, и я тщательно ухаживаю за ними, регулярно проверяю и чищу.

— Хм, тогда получается, что мистер Мексон одновременно был сразу в двух местах, — задумчиво протянул Шерлок. — В харчевне «Петух и подкова» и в хранилище банка. Но это противоречит элементарной логике. Как на ваш взгляд, Лестрейд, достаточно ли надежны показания свидетелей — мистера Уитли, его жены и Билли? И охранника, мистера Крума? Можно ли им верить? Вы ведь говорили с ними, каковы ваши впечатления?

Инспектор задумался:

— Мистер Уитли — очень прямой и здравомыслящий человек, ему нет никакого смысла врать. А уж покрывать преступника и ставить под удар свое заведение… Нет, вряд ли. Тем более что его слова подтверждают жена и мальчик-уборщик: они своими глазами видели старшего кассира позавчера вечером, сомнений быть не может. Что же касается охранника…

— Мистер Крум служит у нас давно и тоже считается вполне надежным человеком, — веско произнес банкир, — к нему никогда не было никаких претензий.

— А что, если все-таки охранник — сообщник старшего кассира? — спросил Шерлок. — И специально назвал другое время, чтобы ввести следствие в заблуждение? Таким образом он создал мистеру Мексону твердое алиби…

— Все может быть, — пожал плечами банкир, — но сговор, а тем более планирование такого хитрого преступления требует много времени. И хоть каких-то отношений… Однако ни я, ни кто-то из сотрудников банка никогда не видел, чтобы мистер Мексон общался с Крумом. Если они и встречались, то только в нашем депозитарии и на весьма короткое время. Айза — вообще не слишком-то общительный человек, у него, насколько я знаю, нет друзей. Он любит только свою работу, с цифрами и бумагами у него получается гораздо лучше, чем с людьми. Наверняка по этой же причине он не женился и не завел семью.

— Но эту версию все-таки не надо сбрасывать со счетов, — заявил Холмс, — оставим ее как вполне возможную. Вы сказали, Лестрейд, что старшего кассира арестовали? Что он говорит?

— Мистер Мексон задержан как главный подозреваемый, — подтвердил инспектор, — и сейчас он находится у нас, в Главном управлении полиции. Я лично поместил его в камеру.

— И как он себя ведет?

— По-прежнему все отрицает. Говорит, что произошло какое-то чудовищное недоразумение. Позавчера он, как всегда, пообедал в харчевне, а потом пошел домой, где немного посидел над бумагами, а затем лег спать. Утром, как обычно, пришел в банк и находился на своем месте до самого ареста. Разумеется, мы провели тщательный обыск в его комнате…

— И конечно, ничего не нашли, — подхватил Холмс. — Полагаю, что и в его кабинете в банке вы тоже не обнаружили ничего подозрительного. Ладно, Лестрейд, вам удалось заинтересовать меня, я берусь за это дело!

— Только я вас умоляю, мистер Холмс, — с жаром произнес банкир, — никому ни слова! Если хоть кто-то узнает, что из нашего депозитария пропали ценные бумаги… Это же конец всему! Конец нашей репутации и доверию клиентов! Конец моей карьере, в конце концов!

— Я уже дал вам слово джентльмена, — сухо заметил Шерлок. — Разве недостаточно?

— Благодарю! — ответил мистер Дебшер. — Я верю в вас, мистер Холмс, и надеюсь, что вы сможете в самое короткое время распутать это дело и вернуть украденные акции. Ну а за гонораром мы не постоим…

С этими словами банкир откланялся и удалился. Инспектор остался — видимо, ему хотелось еще поговорить с Шерлоком. Но первым разговор начал доктор Ватсон:

— Скажите, Холмс, зачем я вам в этом расследовании? Совершенно не понимаю, чем смогу быть вам полезен.

— Вы отлично умеете молчать, дорогой друг, — ответил великий сыщик, — это великое искусство! Оно помогает мне думать и находить верные решения. Кроме того, вы способны увидеть то, что я порой не замечаю. Какие-то детали, которые ускользают от моего внимания… Если у вас имеется немного свободного времени, я попросил бы принять участие в этом деле. Может, вы заметите что-то такое… Иногда самые банальные, очевидные вещи становятся ключом к разгадке!

— Итак, у нас есть факты, их достаточно много, но нет полной картины происшествия, — начал Шерлок разговор с Лестрейдом. — Давайте попробуем еще раз их перечислить. А вы, Ватсон, поправьте меня, если я что-то упущу. Факт первый: акции украли. Причем, скорее всего, позавчера вечером, после закрытия банка. Факт второй: охранник Крум видел старшего кассира в половине восьмого. Это не бесспорно, но вполне вероятно. Давайте для простоты пока что предположим, так оно и было… Факт третий, более-менее подтвержденный: три свидетеля видели, как Айза Мексон обедал в «Петухе и подкове». Он находился в харчевне с семи с четвертью до без четверти восемь. И в это же время он, оказывается, был в депозитарии. Возникает вопрос: как такое могло быть?

— Вы все-таки думаете, что преступник — старший кассир? — уточнил Лестрейд.

— Не уверен, — ответил Шерлок, — факты противоречат друг другу. А этого быть не должно! И главное: я не понимаю, как было осуществлено преступление. Если акции украл мистер Мексон, то каким образом он обеспечил себе алиби? Подговорил хозяина харчевни, его жену и мальчика-уборщика? Обещал им большое вознаграждение за вранье?

— Почему вы думаете, что вор — старший кассир? — спросил Ватсон. — Ключи от главного сейфа, как мы знаем, были у троих, значит, мистер Дебшер и его заместитель тоже могли взять акции… Почему тогда, Холмс, вы не рассматриваете эти версии?

— Отличный вопрос, мой дорогой друг! — воскликнул Шерлок. — Что бы вы ответили, Лестрейд?

— Что все равно не складывается, — мрачно произнес инспектор. — Непонятно поведение подозреваемого. По словам мистера Дебшера, старший кассир несет в банке полную ответственность за сохранность бумаг и денег, значит, он должен постоянно проверять сейф. Допустим, кто-то взял акции. Каковы в этом случае его действия? Немедленно поднять тревогу! Но нет, этого не было. Из чего мы можем сделать вывод, что к моменту закрытия банка все акции лежали на месте. Значит, взять их мог только он, мистер Мексон, уже после закрытия банка. Вы же помните, что сказал охранник? Что Александр Грант вообще не спускался в депозитарий, а мистер Дебшер вошел и вышел с пустыми руками. А вот у мистера Мексона был портфель… Но это опять возвращает нас к вопросу об алиби. Тут одно из двух: либо оно ложное и старший кассир все-таки в половине восьмого спускался в депозитарий, либо это преступление было совершено уже после восьми часов, и тогда, получается, ошибся охранник. Или он является соучастником мистера Мексона. Однако мистер Дебшер охарактеризовал его как вполне надежного и честного человека. Господи, я совсем запутался, голова идет кругом от всех этих предположений!

— К сожалению, — произнес Шерлок, — мы не можем идти дальше, пока не ответим на эти вопросы. Придется мне наведаться в «Петуха и подкову» и лично поговорить с хозяином и его женой. И с мальчиком-уборщиком тоже. Посмотрим, вдруг всплывет какая-нибудь новая деталь? А вы, инспектор, пообщайтесь еще раз с охранником — может, он тоже что-то вспомнит? Нам важна каждая мелочь!

На этом разговор закончился. Лестрейд поехал в Скотленд-Ярд, доктор отправился в свою комнату отдыхать, а Холмс спустился вниз, на первый этаж. Он, как я понимаю, решил не откладывать дело в долгий ящик, а сразу же наведаться в харчевню, чтобы провести собственное расследование.

Разумеется, я не могла упустить этот шанс и подскочила к нему.

— Хочешь со мной? — спросил Шерлок. — Ладно! Погода сегодня просто отличная, чудесный день для прогулок!

Мы вместе покинули квартиру на Бейкер-стрит и вышли на улицу. Идти оказалось недалеко — примерно полчаса неспешным шагом. Шерлок не стал брать кеб: в такой ясный солнечный день пройтись по Лондону — одно удовольствие. Я была тоже этому рада: прогулка с таким уникальным человеком, как Шерлок Холмс, дорогого стоит.

У нас в Лондоне редко бывают светлые, теплые дни, гораздо чаще — серые, пасмурные и холодные, поэтому стоило воспользоваться случаем и насладиться прекрасной погодой и интересным общением. По пути Шерлок, как всегда, стал делиться со мной своими соображениями. Это его обычная манера, рассуждать на ходу, она очень помогает ему анализировать факты и строить теории.

— Наш дорогой доктор, кажется, недоволен тем, что я не рассматриваю в качестве возможных подозреваемых мистера Дебшера и его заместителя, — начал Шерлок. — Но это не так — я пока что подозреваю всех. И в первую очередь — самого управляющего банком. Мы с тобой его видели и слышали, что ты скажешь?

Я вежливо промолчала: понимала, что Шерлок задал вопрос как бы самому себе. Значит, он сам на него и ответит. Что и произошло буквально через пару секунд.

— Мистер Дебшер — солидный, уважаемый и обеспеченный человек, он уже много лет управляет лондонским отделением «Английского кредитного банка», у него, как понимаю, безупречная репутация. Которая значит в этой среде чрезвычайно много: от нее зависит и успешность банка, и собственное положение банкира в обществе. К вопросу репутации мистер Дебшер относится крайне щепетильно, что понятно: никто не доверит свои деньги ненадежному, запятнанному чем-то человеку. Мистер Дебшер боится, что слухи о краже просочатся в прессу, и я прекрасно его понимаю! Ты спросишь меня, мог ли он взять эти акции? Да, в принципе, мог: денег, как известно, много не бывает, но так рисковать… Он ведь отнюдь не дурак и прекрасно знает, что в случае чего станет одним из главных подозреваемых. Даже если он и окажется ни при чем, то слухи все рано пойдут, и пятно (как на банке, так и на нем самом) останется на всю жизнь. Зачем это ему? Мистер Дебшер не производит впечатления человека, готового рискнуть всем ради некоего куша (пусть даже весьма существенного). Нет, положение и репутация для него важнее денег. То же самое относится, как мне кажется, и к его заместителю, Александру Гранту: он, думаю, мечтает со временем занять место управляющего, а потому также крайне внимательно относится к тому, что о нем говорят и как его воспринимают.

Ты возразишь: мол, и у старшего кассира, мистера Мексона, та же самая ситуация, и будешь абсолютно права! Любое подозрение может обернуться для него потерей места, а в его возрасте это равносильно краху всей жизни. Таким образом, перед нами загадка: никому из этих джентльменов не было выгодно красть акции, однако те тем не менее пропали. И теперь они трое находятся под подозрением: никто другой, кроме них, взять собственность лорда Д. не мог. Ты согласна со мной?

Я вежливо гавкнула: да, все вполне логично, возражений нет.

— Рассуждаем дальше, — продолжил Шерлок. — Против старшего кассира имеются показания охранника. Это очень серьезное обвинение! И Лестрейд поступил правильно, когда заключил мистера Мексона под стражу. Но с другой стороны, у Айзы, как выяснилось, есть отличное алиби. Поэтому признать его преступником наш дорогой инспектор пока не может, однако и снять подозрения — тоже. Вот Лестрейд и находится в растерянности… И мы с тобой, Альма, должны ему помочь и разрешить это противоречие: либо найти твердые доказательства вины старшего кассира, либо доказать его полную невиновность. Как это сделать? Хороший вопрос! Но что-то подсказывает мне, что эта кража не так уж и банальна, как могло показаться на первый взгляд, она была неплохо продумана и отлично осуществлена. Это же очевидно! У преступника есть своя логика — нужно только понять ее. Поэтому нам с тобой, думаю, следует начать с главного — опроса свидетелей. Это всегда дает пищу для размышлений. Надеюсь, что так оно будет и на этот раз. А теперь давай порассуждаем еще немного…

Я снова гавкнула: не имею ничего против.

— Предположим, — продолжил Холмс, — что кто-то из этих троих задумал украсть акции. Что понятно: при разумном подходе эта кража обеспечит человека до конца жизни. К тому же акции — на предъявителя, то есть обналичить можно в любом английском или европейском банке, следов не останется. Немного ума, хитрости, ловкости — и ты можешь больше никогда не думать о деньгах. Весьма заманчивая перспектива! Но как отвести от себя подозрение? Как не попасть под карающую руку закона? Ясно, что начнется следствие и всех, в том числе и тебя, будут подозревать в преступлении, а это крайне неприятно. И если подумать, самый простой и верный способ отвести от себя подозрения — сделать так, чтобы все улики указывали на другого. Надеюсь, ты уже догадываешься, о ком я говорю?

Я снова гавкнула: продолжайте, Шерлок, я вас внимательно слушаю.

— Три ключа — трое подозреваемых. Но только один — преступник. Очень умный и расчетливый человек. Кто он? Мистер Дебшер, мистер Грант или все-таки кассир? Как видишь, я подозреваю всех, хотя и в разной степени. Наш дорогой доктор Ватсон все-таки был не прав, когда сказал, что я исключил банкира и его заместителя из числа подозреваемых. Нет, это не так! Я не пришел к какому-либо конкретному выводу — расследование только началось! А там будет видно… У меня есть вопросы, на которые я намерен получить четкие и ясные ответы, причем в самое ближайшее время. Поэтому давай для начала проверим алиби мистера Мексона. Войдем в это почтенное заведение и поговорим с теми, кто там находится!

Я подняла голову и увидела жестяную вывеску: «Петух и подкова». Надо же, за этими крайне занятными и захватывающими рассуждениями я и не заметила, как мы добрались до места. Вот что значит слушать умного и интересного человека!

Харчевня располагалась на первом этаже старинного каменного здания — я бы отнесла его к началу прошлого или даже к концу позапрошлого века. Невысокое, трехэтажное, с красной черепичной крышей, оно, надо думать, перенесло за свою жизнь немало всяких бед, но тем не менее неплохо сохранилось. Да уж, строили раньше, что называется, на века! Правда, штукатурка на стенах кое-где уже облезла, да и ступени изрядно просели (по ним прошла не одна тысяча ног!), но в общем и целом здание производило хорошее впечатление. Прочное, надежное, в котором приятно сидеть у камина в студеные зимние вечера. Как говорится, мой дом — моя крепость.

Было заметно, что владелец старается следить за состоянием харчевни, значит, он рачительный и бережливый хозяин. Внизу, на первом этаже, располагалось само заведение, «Петух и подкова», а верхние комнаты, как я поняла, были жилыми и сдавались внаем.

Холмс вошел внутрь, я — сразу за ним. В длинном узком зале с низким потолком и закопченными стенами царил полумрак. Дневного света из окон для освещения явно не хватало, а газовые рожки еще не зажигали — слишком рано. Слева и справа стояли грубые, крепкие деревянные столы, возле них — такие же скамейки. Все прочно и надежно. Я сделала вывод, что основные посетители харчевни — не слишком богатые люди: очень простая обстановка и дешевая еда — вот что составляло суть этого заведения.

В глубине зала, за прилавком, стоял седой, грузный, очень полный мужчина с красным одутловатым лицом и мясистым носом. Он занимался подсчетами и записывал цифры в большую тетрадь, гроссбух. Это, судя по всему, и был хозяин заведения, Джойс Уитли. Увидев Холмса, он оторвался от своего занятия и громко спросил:

— Чем могу вам служить, сэр? Если решили пообедать, то еще слишком рано, Мэри только приступила к готовке. Если же просто выпить, то прошу подойти поближе, я сам вас обслужу. Можете занять вон тот столик, я подам вам выпивку. Что предпочитаете, сэр?

Холмс занял предложенное место и заказал две порции джина. Меня хозяин тоже заметил, но ничего не сказал. Видимо, решил, что хорошо одетый джентльмен имеет право водить свою таксу куда угодно. Тем более что я была на поводке. Шерлок еще раз внимательно осмотрел помещение и перевел взгляд на Джойса — чтобы составить мнение о нем. Тихо произнес: «Я так и думал», а затем достал из кармана трубку, закурил и погрузился в свои мысли. Я ему не мешала — тихо сидела на полу возле ног. Как и положено хорошо воспитанной домашней собаке.

Через минуту подошел мистер Уитли, поставил на стол две стопки с можжевеловым джином (это я поняла по запаху). Холмс предложил:

— Не хотите ли присоединиться ко мне, сэр? А то как-то скучно пить одному.

Хозяин заведения хмыкнул и покосился на дверь кухни, откуда доносились запахи еды и слышалось громыханье кастрюль.

— Что ж, сэр, пожалуй, я не против. Пока Мэри не видит…

С этими словами он тяжело опустился на скамейку напротив Холмса и поднял стопку:

— За ваше здоровье, сэр!

И одним махом опрокинул в себя. Холмс лишь пригубил свою порцию и поинтересовался:

— Могу ли я задать вам вопрос, сэр?

Хозяин харчевни благосклонно кивнул — валяйте. Видимо, он был рад просто посидеть и поболтать с посетителем, пока жена хлопочет на кухне. Тем более что ему предложили дармовую выпивку. Похоже, сделала я вывод, управляет этим заведением совсем не Джойс, а главная здесь — миссис Уитли. Она является настоящей хозяйкой «Петуха и подковы» и держит своего мужа в ежовых рукавицах. Тот без ее разрешения не может даже немного выпить. Да, такое часто случается в английских семьях: мужчина лишь формальный глава заведения, а по-настоящему всем правит женщина.

— Скажите, вы хорошо знаете мистера Мексона? — спросил Шерлок.

— Кассира? — хмыкнул хозяин харчевни. — Ну, он часто бывает у нас, ему нравится, как готовит Мэри. Вкусно и цена небольшая. А что?

— Мистер Мексон обедал у вас позавчера вечером?

— Хм, тот же самый вопрос мне недавно задал полицейский инспектор, — протянул Уитли. — С Айзой что-то случилось, верно? Он уже два дня не заглядывает к нам…

— Но он был у вас позавчера? — настойчиво повторил Холмс.

Хозяин заведения задумчиво посмотрел на свою пустую стопку, и Шерлок правильно его понял: достал из кармана несколько шиллингов и положил на стол.

— Думаю, нам с вами нужно повторить.

Уитли кивнул, ловко сгреб монеты широкой ладонью и направился к прилавку. Через минуту он вернулся с джином — но принес уже три стопки. Поставил их все перед Шерлоком, однако сыщик отодвинул все обратно к Джойсу. Хозяин харчевни довольно улыбнулся и опрокинул в себя очередную порцию, потом спросил:

— Почему это вас интересует, сэр? Вы ведь не из полиции, так? У меня на это наметанный глаз — сразу все вижу…

— Верно, я не из полиции, — подтвердил Шерлок, — частный детектив и сейчас как раз расследую дело, связанное с банком, в котором служит мистер Мексон. Скажу вам честно: у него большие неприятности и только я смогу помочь ему. Но для этого мне нужно точно знать, был ли он в вашей харчевне позавчера после семи часов вечера.

— Айза — хороший клиент, — протянул Уитли, — уже несколько лет обедает у нас. Тихий, скромный, вежливый, всегда благодарит за обед Мэри и сразу рассчитывается. Я как-то предложил ему, как постоянному посетителю, платить раз в неделю, чтобы было проще, но он сказал, что в банке у него слишком много всяких бумаг и подсчетов, чтобы он помнил еще и о том, сколько должен за свои обеды. Ладно, я совсем не против, тем более что Айза всегда оставляет чаевые, не забывает об этом. Да, очень хороший клиент, в отличие от всяких… разных, которым никак не угодишь!

Уитли на минуту замолчал, думая, очевидно, о чем-то своем, потом осушил еще одну стопку и продолжил:

— Так вот, Айза позавчера у нас был, это точно! Я готов в этом даже поклясться на Библии — сам его видел. Как и моя жена Мэри, а еще Билли, наш уборщик. Именно так я ответил полицейскому инспектору, который спрашивал меня. А еще сказал, что готов, если нужно, присягнуть в суде. Это чистая правда, мне скрывать нечего. Вот так-то, сэр!

— Не помните, в котором часу мистер Мексон пришел к вам? — продолжил допрос Шерлок. — И когда ушел? Это очень важно!

— Разумеется помню! — уверенно кивнул Уитни. — Память у меня, слава богу, хорошая! Пришел к нам, как всегда, в начале восьмого, а ушел примерно через полчаса. Айза — очень пунктуальный человек, по нему можно даже часы сверять. Впрочем, это понятно: таким, как мне кажется, и должен быть настоящий кассир в банке. Чтобы все было точно и цифры сходились. Я прав, сэр?

Холмс кивнул — совершенно верно. Пунктуальность и внимательность — крайне необходимые качества для любого банковского служащего.

— Скажите, — снова поинтересовался Шерлок, — не заметили ли вы чего-то странного, необычного в его поведении? Может, нервничал или спешил?

— Нет, — покачал головой Уитли, — все было как всегда. Пришел, Мэри подала ему обед (у нас тогда была свиная вырезка с жареной картошкой), не спеша поел, оставил на столе деньги и вышел на улицу. Не нервничал и никуда не спешил. Это я верно могу сказать! Все как обычно. Хотя…

Хозяин харчевни снова задумался, потом протянул:

— Вот только… Мне показалось, что Айза неважно себя чувствует, — он кашлял и время от времени прижимал ко рту платок. Простудился, наверное. Хотя как он умудрился в такую теплую погоду? Я даже хотел предложить ему горячего грогу, но завертелся, закрутился и совсем забыл об этом. А когда вспомнил, то он уже ушел.

— Значит, поел, поблагодарил, расплатился и ушел? — повторил Шерлок. — И, кроме кашля, вы больше ничего не заметили?

— Именно так! — подтвердил Уитли. — Поел, оставил деньги на столе и…

Хозяин харчевни замер, словно неожиданно вспомнил что-то важное.

— Точно, еще одно странно: он не поблагодарил Мэри за обед, вот что! Хотя всегда делал это. Обычно после еды он заглядывал на кухню и говорил, что все было очень вкусно, но в тот день… Просто поел и тихо вышел. Но деньги, в том числе и чаевые, оставить не забыл.

Холмс весь подался вперед — видимо, что-то почувствовал.

— Значит, мистер Мексон во время обеда прижимал к лицу платок, а потом вышел, не сказав ни слова?

— Да, так оно и было, — удивленно произнес Уитли, — я совсем позабыл об этих вещах, точнее, вообще не обратил на них внимания, но вот вы сказали, и я вдруг вспомнил…

— А не вспомните ли вы еще одну деталь, — сказал Шерлок, — был ли в руках у мистера Мексона портфель?

— Нет, не было, — подумав, ответил хозяин заведения, — я бы его точно заметил.

— Спасибо, мистер Уитли, — удовлетворенно протянул Шерлок, — вы очень помогли мне.

— Надеюсь, у Айзы не будет неприятностей? — встревоженно спросил хозяин харчевни. — Не хотелось бы, чтобы мои слова чем-то навредили ему.

— Думаю, они помогут приблизиться к истине, — уверенно произнес Холмс, — по крайней мере, теперь мне кое-что стало ясно. Еще раз благодарю вас за честные ответы, сэр!

Уитли был явно доволен словами Холмса.

— Я честный, прямой человек, сэр, и всегда готов помочь полиции. И вообще тем, кто за закон… Сами понимаете, в моем деле это важно! Мало ли какие бывают обстоятельства! Иногда приходится звать констебля, если здесь кто-то слишком уж буйно себя ведет… Вот и получается: сегодня ты поможешь полиции, а завтра она поможет тебе. Поэтому я всегда на стороне порядка, сэр!

В это время со стороны кухни раздался требовательный женский голос:

— Джойс, опять ты с кем-то попусту болтаешь? Тебе что, делать больше нечего? Иди лучше сюда и помоги мне!

Хозяин харчевни поспешно допил последнюю стопку с джином и поспешил на кухню.

— Иду, дорогая, уже иду!

Холмс усмехнулся и тихо произнес:

— А еще кое-кто утверждает, что у наших женщин недостаточно прав! Например, нет права голоса! Не понимаю, зачем им это? Они у нас и так командуют мужчинами, у них в руках — настоящая, реальная власть! А эти глупые требования допустить их до выборов… Пустое! Только видимость равноправия, ничего более! Настоящая же власть всегда была и будет у женщин!

И Шерлок махнул рукой в сторону кухни, откуда доносился громкий, требовательный голос Мэри — она вовсю командовала своим мужем. Холмс чуть улыбнулся (вот оно, прямое доказательство моих слов!), оставил свою недопитую порцию джина на столе и направился к выходу. Я, естественно, поспешила за ним.

На улице Шерлок обратился ко мне:

— Альма, ты понимаешь, что мы с тобой только что узнали?

Я гавкнула: конечно! Хотя, если честно, сама еще ничего не поняла. Но пусть Холмс объяснит — у него отлично получается раскладывать все по полочкам.

— Мы узнали, — начал Шерлок, — что мистер Мексон не был в харчевне! Это же совершенно ясно! Вместо него здесь, в «Петухе и подкове», находился совсем другой человек. Чрезвычайно на него похожий или же, что вероятнее, хорошо под него загримированный и одетый соответствующим образом. Как я пришел к такому выводу, спросишь ты? Детали, Альма, детали! Те самые мелочи, которые так важны для нас, детективов!

Смотри сама: некто очень похожий на мистера Мексона приходит в харчевню и заказывает обед. В полутьме зала ни хозяин заведения, ни его жена Мэри, ни мальчик-уборщик не видят, что это другой человек. Да и некогда им приглядываться: народа вечером много, не до того, чтобы кого-то специально рассматривать. А уж постоянного клиента, к которому все давно привыкли, тем более. К тому же наш лжекассир сидит тихо, незаметно, не привлекая к себе внимания. И еще он кашляет и прижимает ко рту платок — якобы простудился. Это тоже часть маскировки — скрыть лицо. Двойник обедает, кладет деньги на стол и незаметно уходит. Во время еды он ни с кем не разговаривает, ни с кем не общается, что тоже, заметь, вполне вписывается в образ мистера Мексона. Все привыкли, что он не любит общения, поэтому к нему никто и не лезет. Но есть одна важная деталь: наш кассир всегда благодарит хозяйку за еду. Однако не в тот раз! Понятно почему: двойник, видимо, счел за лучшее не показываться Мэри. Вдруг она что-то заподозрит? Женщины, как правило, более внимательны, чем мужчины, и чаще обращают внимание на всякие мелочи. Ты согласна со мной?

Я снова гавкнула: абсолютно! Сама в этом давно убедилась. Например, моя дорогая хозяйка, миссис Хадсон, всегда замечает, если я (совершенно случайно, конечно же!) забываю вытереть лапы перед входом в дом (для этого у нас есть специальный коврик) и притаскиваю грязь с улицы. И громко ругает меня за это…

— Итак, — продолжил Холмс, — у нас есть три важные детали: платок — первая, молчаливый уход — вторая, а третья — старый портфель. Помнишь, мистер Дебшер сказал, что кассир всегда ходит с ним? Держит в нем бумаги, которые просматривает дома? В нашем случае портфеля не было, и это очень существенно! И пусть все эти факты мелкие, но вместе подталкивают меня к однозначному выводу: кому-то было нужно, чтобы у мистера Мексона имелось твердое алиби. На то самое время, когда он на самом деле был в банке и брал акции из сейфа.

Значит, скажешь ты, преступник — старший кассир? Верно, но не так все просто! Это преступление, несомненно, довольно необычное, особенно в части алиби для главного подозреваемого. Мне, например, ни с чем подобным прежде сталкиваться не приходилось. Затея с двойником определенно хороша, она отлично продумана и удачно исполнена. И расчет преступников мне совершенно понятен: в суде мистер Мексон будет настаивать на своей невиновности, и его алиби подтвердят как минимум три человека: мистер Уитли, Мэри и мальчик-уборщик.

Насколько надежны они как свидетели? Ну, ты сама же видела хозяина харчевни, это простой, прямой и честный человек. Он абсолютно уверен, что позавчера видел Айзу у себя в заведении. И несомненно, в суде подтвердит это. То же самое скажут и другие два свидетеля. А теперь, Альма, представь себя на месте судьи. Он видит, что перед ним — честный и законопослушный человек, который уважает закон и всегда помогает полиции. И который твердо уверен в своих показаниях. Ни один человек, глядя на мистера Уитли, не посмеет обвинить его во лжи. Наоборот, скорее поверит, что именно так все и было. Тем более что вранья со стороны хозяина, если разобраться, вообще как такового не будет — скорее самообман. Можно сказать, что мистер Уитли и другие свидетели тоже явились жертвами хитрых мошенников, их ввели в заблуждение. Но юридические тонкости в данном случае не важны, существенен лиши сам факт: судья поверит словам хозяина «Петуха и подковы» и примет алиби мистера Мексона. Хотя тот — явный преступник. Как мы с тобой только что доказали.

Я восхищенно молчала: логика великого сыщика была безупречна, а его дедуктивный метод — великолепен. Шерлок по мелким, казалось бы, незначительным деталям точно установил личность преступника. Шерлок молча прошел еще шагов сто, напряженно о чем-то размышляя, затем снова обратился ко мне:

— Мы, Альма, имеем дело с очень интересным случаем. Да, идея с двойником по-своему прекрасна. И она сработала! Но вот в чей голове она родилась? Судя по описанию мистера Дебшера, старший кассир — совсем не тот человек, кто мог бы придумать такое. Он всегда был старательным, пунктуальным исполнителем, но не более того. А тут чувствуется весьма оригинальное мышление! Полагаю, у нашего подозреваемого был сообщник — умный и по-настоящему одаренный человек. Именно он все спланировал и рассчитал, а мистер Мексон лишь исполнил задуманное. И для нас крайне важно понять, кто был главным в этом деле…

Что-то мне подсказывает, Альма, что это — один из служащих банка. Более того — человек, знающий об акциях лорда Д. Заметь: в сейфе хранилось много ценных бумаг, однако взяли именно их. Значит, человек видел их, держал их в руках, понимал, что их можно спрятать в портфеле и незаметно вынести из хранилища. А затем — и легко продать. Почему, спросишь ты, мистер Мексон согласился на это преступление? Вроде бы у него — прочное положение в банке, неплохой оклад… Не могу сейчас ответить на этот вопрос, дорогая, для этого мне нужно поговорить с нашим кассиром. Скорее всего, все-таки деньги, как это ни банально звучит, но могли быть и другие причины. Заметь: преступники были твердо уверены, что полиция не сможет ничего доказать, а судья не рискнет отправить мистера Мексона за решетку. Весь их расчет строился на неопровержимости алиби, и мы с тобой пока ничего сделать с этим не можем. Полиция также бессильна — инспектор Лестрейд запутался в показаниях свидетелей, противоречащих друг другу. Значит, расследование может затянуться на долгий срок, а это как раз на руку преступникам. Они надеются (и не без основания!), что через какое-то время мистер Дебшер попросит вообще прекратить дело. Что понятно: его волнует не наказание, не торжество правосудия, а репутация банка и его собственная репутация тоже…

Ему хочется только одного: по-тихому вернуть собственность лорда Д. на место и сохранить все в тайне. Поэтому судить старшего кассира, полагаю, не будут — тогда выйдет скандал: газетчики непременно ухватятся за такое интересное дело. Еще бы: банк ограблен, его старший кассир — под подозрением, но верных улик против него нет, а показания свидетелей явно противоречат друг другу. А такая публичность мистеру Дебшеру не нужна! Ему проще договориться с лордом Д. о компенсации ущерба, чем доводить дело до суда.

Поэтому расчет у преступников, к сожалению, верный. Да, мистеру Мексону пока придется посидеть в камере, но это не так страшно, как может показаться: в нашем Главном управлении они довольно приличные (я сам видел), а полицейские обращаются с подозреваемыми достаточно вежливо. Особенно если человек ведет себя тихо, смирно и выполняет все их требования. И неизвестно, виновен ли он на самом деле… Возможно, старшему кассиру придется провести за решеткой несколько недель или даже месяцев, но потом его все равно отпустят. И он, полагаю, тут же покинет Англию. С такой добычей он сможет неплохо устроиться в любой стране мира. И благополучно дожить до конца дней своих.

Но я хочу раскрыть это дело, довести его до конца! Мне всегда нравились трудные задачи, я намерен решить и эту тоже. Однако для этого мне необходимо знать, кто является сообщником кассира. Мистер Дебшер? Вряд ли! Ты, Альма, сама видела его — он не способен на такое. А вот его заместитель… Пожалуй, нам надо приглядеться к нему. Как я понял, Александр Грант достаточно молод и амбициозен, и ему, если подумать, это происшествие только на руку: репутация начальника будет основательно подорвана, возможно, мистеру Дебшеру даже придется уйти в отставку, и тогда желанное место освободится. Весьма хитроумный и дальновидный план, не правда ли? Как говорится, одним выстрелом он убьет двух зайцев: получит солидную сумму и займет пост управляющего… Поэтому я очень хочу поговорить с мистером Грантом. Надо понять, чем он живет, как мыслит, способен ли на нечто подобное. В общем, узнать о нем все. И тогда, возможно, мы догадаемся, где сейчас находятся украденные акции. Ведь они должны где-то храниться, в каком-нибудь надежном месте, правда?

Я согласно гавкнула: именно так!

— Тогда вперед, в банк! — предложил Шерлок. — Надеюсь, мистер Грант сейчас на месте и сможет меня принять. А ты тоже смотри и слушай! И потом скажешь мне свое мнение!

Через четверть часа мы с Холмсом были уже в банке. Мистер Дебшер сразу принял нас — его очень волновали результаты расследования. Однако Шерлок ничего конкретного ему пока не сказал: мол, дело это крайне сложное, а он только приступил к нему (что было чистейшей правдой).

Холмс попросил банкира пригласить для беседы Александра Гранта, чтобы уточнить у него кое-какие детали. Мистер Дебшер удивился, но ничего не сказал: раз надо — значит, надо. Для разговора мы с Шерлоком прошли в кабинет заместителя управляющего.

На меня лично мистер Грант произвел весьма приятное впечатление: достаточно молодой (лет тридцать пять, не больше), хорошо и со вкусом одетый, подтянутый, в отличной физической форме (очевидно, увлекается спортом). В разговоре — вежливый, предупредительный, внимательный, сразу располагает к себе. В общем, образец для любого служащего, мечтающего сделать карьеру в банковском деле.

Холмс начал расспрашивать его о событиях последних трех дней, делая при этом упор на то, кто и когда спускался в хранилище. Мистер Грант отвечал четко, ясно, спокойно, без малейшего волнения. Он отлично владел собой и ни разу не показал, что вопросы Шерлока (детальные, дотошные и иногда, на мой взгляд, даже слишком придирчивые) не нравятся ему или же вызывают раздражение. Глядя на мистера Гранта, я решила, что его можно назвать образцом настоящего английского джентльмена: отлично образован, хорошо воспитан, уверен в себе, с чувством собственного достоинства. Я просто наслаждалась его беседой с Холмсом и тем, как он себя вел.

В результате Шерлок узнал только то, о чем мы уже знали: мистер Грант в последние дни вообще не спускался в депозитарий. По его словам, он занимался бумагами, а важных посетителей обслуживал мистер Мексон. И он же по мере необходимости брал из сейфа деньги или клал их туда. Эти показания полностью совпадали со словами директора банка, придраться было не к чему. В общем, мы не узнали почти ничего.

Опрашивать других сотрудников смысла не имело: их показания ничего не меняли. Единственным важным свидетелем оставался охранник, мистер Крум, и он по-прежнему твердо стоял на своем: старший кассир появился в хранилище ровно в половине восьмого вечера.

Его слова, таким образом, косвенно подтверждали версию Холмса: в хранилище был сам кассир, а в харчевне в это время находился его двойник. Однако на главный вопрос (причастен ли к этому преступлению кто-то еще) наш великий детектив так и не получил ответа. Ничто не указывало на сговор мистера Мексона с Грантом, а уж управляющего банком заподозрить в краже акций вообще было невозможно. Так что единственным подозреваемым у нас по-прежнему оставался старший кассир. И непонятно было, имелся ли у него сообщник…

Примерно через полчаса мы покинули банк и вышли на улицу. Великий сыщик закурил трубку и молча пошел в сторону Бейкер-стрит. Я побежала рядом. Минут через десять Холмс обратился ко мне:

— Что ты думаешь по этому поводу, Альма? Как найти подход к мистеру Гранту? Ни одной улики, ни одного доказательства я не получил! Нет даже намека на них! И никаких следов пропавших акций… Отдал ли их мистер Мексон своему предполагаемому сообщнику или же спрятал сам? Обыск в его комнатах уже провели ищейки Лестрейда, и я уверен, что там все тщательно проверили и посмотрели. Нам нет смысла идти туда… Акции нужно искать в другом месте. Но где? Неразрешимая задача!

Я гавкнула: «Не расстраивайтесь, Шерлок, вы что-нибудь обязательно придумаете! Верю в вас!» Сыщик меня прекрасно понял и улыбнулся:

— Спасибо, Альма, я тоже надеюсь, что мне в конце концов удастся во всем этом разобраться!

До нашей квартиры на Бейкер-стрит мы дошли примерно за полчаса, а дома нас ждал инспектор Лестрейд. Ему тоже не терпелось узнать, нащупал ли наш сыщик хоть какую-то ниточку. Сам он, видимо, уже отчаялся справиться с задачей и ждал, когда Шерлок подскажет ему правильный ответ. И укажет на преступника. Холмс коротко поговорил с инспектором, и тот вернулся в Скотленд-Ярд — ждали новые дела. Преступлений у нас в Лондоне каждый день совершается много, и кража из «Английского кредитного банка» была лишь одним из них.

К тому же это дело не сулило Лестрейду никакой славы: понятно, что мистер Дебшер постарается замять происшествие, чтобы никто ничего не узнал. Единственное, на что мог рассчитывать честолюбивый инспектор, — это некая сумма, которую ему неофициально выплатят в знак благодарности. Но только в том случае, разумеется, если акции будут найдены и возвращены в сейф. Что находилось пока что под очень большим вопросом…

Вечером Шерлок сидел у камина, курил и листал газеты. По давно заведенной привычке он просматривал всю криминальную хронику в городе — надеялся найти интересное дело. Как я поняла из его реплик (разумеется, я тоже была там), никаких упоминаний о краже в «Английском кредитном банке» пока не было: мистеру Дебшеру пока как-то удавалось сохранить происшествие в тайне. Через несколько минут Шерлок разочарованно отложил газету:

— Ничего! Убийства, поджоги, ограбления, пара мелких карманных краж… Ерунда, в общем!

И великий сыщик мрачно уставился в окно: может, придет кто? И расскажет о каком-нибудь невероятном преступлении? Которым он с удовольствием займется. По текущему расследованию он, как я поняла, пока зашел в тупик — никак не мог придумать, что делать дальше. И это очень угнетало его… В это время вернулся доктор Ватсон. Он заметил настроение нашего великого сыщика и сочувственно произнес:

— Гадаете, кто же преступник?

— Не в том дело, — махнул рукой Шерлок, — преступник как раз нам известен: им все же оказался мистер Мексон. Я в этом абсолютно уверен! Но нужны твердые доказательства, чтобы вывести его на чистую воду. А с этим пока проблемы…

— Да? — заинтересованно произнес доктор. — Расскажите! Может, смогу чем-то помочь? Вы же сами сказали, что я умею видеть вещи, которые ускользают от вашего пристального внимания…

Холмс кивнул и коротко рассказал Ватсону о наших сегодняшних приключениях. И поделился своими соображениями насчет возможного сообщника мистера Мексона.

— А почему вы уверены, что старший кассир действовал с кем-то еще? — удивился доктор. — Пока что я не услышал ничего, что бы указывало на существование напарника. Может, мистер Мексон сам все придумал и осуществил? И оценка его ума и способностей, мягко говоря, неверна? Вы сказали, что кража была спланирована и рассчитана буквально по минутам, а это как раз в характере мистера Мексона. Он, как мы знаем, очень точен, пунктуален, никогда не опаздывает на службу, всегда в одно и то же время приходит обедать…

— Может быть, и так, дорогой друг, — задумался Шерлок, — вы, наверное, правы, и я действительно недооценил его. Но если мы предположим, что никакого напарника не было, то тогда вопрос: где украденные акции? Кассир спрятал их по дороге домой? Сорок восемь штук — солидный пакет, его куда попало не засунешь! К тому же это крайне опасно: вдруг кто-то случайно найдет? И тогда все усилия пойдут прахом. Не думаю, что Айза решился бы на такое! Не тот случай! Он обязательно придумал бы вариант, как спрятать украденное. Причем так, чтобы мог потом легко забрать добычу — не привлекая внимания и не вызывая подозрения.

— Полностью с вами согласен, Шерлок, — кивнул Ватсон, — наверняка он все придумал. Значит, акции сейчас где-то ждут его. Найдете их — найдете и доказательства вины старшего кассира.

Холмс посмотрел на доктора:

— Вы снова правы, дорогой друг! Это и есть главный вопрос, на который я должен найти ответ. Я считал, что нам нужно отыскать сообщника мистера Мексона, тогда мы отыщем и собственность лорда Д. Но если старший кассир действовал один… Тогда пойдем от обратного! Сначала найдем украденное, а затем доберемся и до сообщника. Спасибо за помощь, Ватсон! Теперь я знаю, в каком направлении действовать!

Холмс весь преобразился: он почувствовал, что может решить эту задачу. Причем в самое короткое время. Нужно лишь как следует напрячь мозги… И Шерлок прибегнул к своему излюбленному методу анализа: закурил трубку (набив ее самым крепким из имеющихся табаков), уселся в любимое кресло и погрузился в размышления. Я ему не мешала — понимала, что сейчас его лучше не беспокоить. Тихо спустилась по лестнице на кухню — неплохо бы перекусить… Доктор Ватсон тоже решил не мешать Холмсу и ушел в свою комнату.

Через час Шерлок спустился вниз, на первый этаж, и спросил у моей хозяйки:

— Миссис Хадсон, вы не знаете, до какого часа принимают у нас почтовые отправления?

— До восьми часов вечера, мистер Холмс. Вам нужно срочно отправить письмо? Хм, сегодня вы уже опоздали… Но если дело не терпит отлагательств, вам лучше поехать в Главное почтовое отделение Лондона, это на Сент-Мартин-Ле-Гран. Там принимают круглосуточно, для этого имеется специальное окошко. Стоит немного дороже дневного тарифа, но зато можно отправить письмо или посылку в любое время суток…

— Это в Сити, верно? — уточнил Холмс. — Отлично! Непременно туда наведаюсь, но завтра. И мне, полагаю, понадобится помощь Лестрейда.

На следующий день Шерлок послал записку инспектору и вместе с ним (и со мной тоже, разумеется) отправился в Главное почтовое отделение. Оно находилось в большом красивом здании: монументальное, внушительное, можно сказать, даже величественное, оно производило сильное впечатление. Все подчеркивало, что это крайне важное и чрезвычайно полезное для государства (и для граждан) правительственное учреждение. В нем, как я поняла, располагалось не только круглосуточное почтовое отделение, но и кабинеты для самого генерального почтмейстера Соединенного Королевства, а также кабинеты других важных чиновников.

Лестрейд сообщил дежурному, что хочет видеть кого-то из служащих ведомства, и скоро к нам спустился невысокий полноватый мужчина, представившийся как Даниэль Лантер, начальник отдела по обслуживанию частных лиц. Инспектор и Холмс поздоровались с ним и назвали себя. Мистер Лантер был удивлен визитом инспектора Скотленд-Ярда (и тем более частного сыщика) и поинтересовался, чем может быть полезен. Лестрейд объяснил цель нашего визита:

— Мы с мистером Холмсом расследуем одно дело, в ходе которого выяснилось, что преступник мог воспользоваться услугами вашего ведомства — три дня назад, где-то после восьми часов вечера, он отправил из вашего отделения посылку. В ней, по нашим данным, находятся ценные бумаги, похищенные им из… ну, скажем, одного известного лондонского банка. Нам нужно найти и осмотреть это отправление. Если предположение окажется верным, посылка будет изъята в качестве вещественного доказательства.

— Как имя отправителя? — заинтересованно спросил мистер Лантер.

— Мы не знаем, — ответил Шерлок. — Скорее всего, он написал вымышленное имя.

— Адрес и имя получателя вам, очевидно, тоже неизвестны? — уточнил почтовый служащий.

— Совершенно верно! — подтвердил Холмс.

— Как же мы ее найдем? У нас каждый день — сотни отправлений! Иногда — даже тысячи…

— Интересующая нас посылка, скорее всего, была адресована сюда же, в ваше же почтовое отделение, до востребования, — сказал Шерлок. — Преступник надеялся сам получить ее. Сколько времени у вас обычно хранятся невостребованные отправления?

— Полгода, затем мы передаем их специальной комиссии, которая их вскрывает и в случае…

— Понятно! — перебил чиновника Холмс. — Значит, она все еще здесь. Полагаю, мы без труда найдем ее — по дате и времени отправления. По виду это, скорее всего, большой бумажный пакет…

— Хорошо, пойдемте! — пригласил нас мистер Лантер.

Мы прошли вглубь здания. Немного поблуждали по длинным извилистым коридорам, затем спустились в просторное подвальное помещение, уставленное высокими деревянными стеллажами. На полках лежали упакованные в серую грубую бумагу почтовые отправления — пакеты и бандероли. Мистер Лантер спросил у одного из служащих, где хранятся посылки до востребования, тот проводил нас к одному из стеллажей.

Мое внимание сразу привлек пакет из плотной коричневой бумаги. Холмс и Лестрейд тоже заметили его. Мистер Лантер взял его в руки, осмотрел и сказал:

— Судя по штампу, это то, что вам надо: принято нашим отделением три дня назад, в восемь часов двадцать минут пополудни. До востребования, а получатель — некто мистер Бинтер.

— Вымышленное имя, — тут же сказал Холмс. — Полагаю, внутри пакета — похищенные акции. Мы можем вскрыть и посмотреть?

— Нет, — покачал головой почтовый чиновник, — для этого требуется разрешение заместителя главного почтмейстера, мистера Скотта. Пройдемте в его кабинет! Сам я решить этот вопрос не могу: неприкосновенность частной корреспонденции, сами понимаете! Таковы правила!

Лестрейд кивнул: хорошо. Мы вышли из подвала и на лифте поднялись на третий этаж. Весьма полезное и удобное изобретение — иначе бы Холмсу пришлось брать меня на руки и нести на третий этаж. А лестницы здесь довольно крутые… В кабинете мистера Скотта первым начал разговор инспектор — выступал как официальное лицо, представитель Скотленд-Ярда. Снова последовал рассказ о некоем известном банке и похищенных акциях, а потом наконец было решено осторожно вскрыть нашу находку. Что и было сделано. Внутри, как и ожидалось, оказались украденные акции — все сорок восемь штук. Инспектор вздохнул с облегчением: дело, считай, сделано. Теперь мистер Дебшер положит собственность лорда Д. обратно в сейф, и на этом все закончится. Шерлок не стал дожидаться, когда официально оформят все необходимые бумаги, покинул Главное почтовое отделение. Вместе со мной, разумеется. На улице он сказал мне:

— Пропажа найдена, и, полагаю, сегодня ее вернут мистеру Дебшеру. Тот будет просто счастлив. Но я не считаю дело законченным — мне не дает покоя мысль о возможном напарнике мистера Мексона. Был ли он, или все-таки прав наш дорогой доктор Ватсон и кассир действовал в одиночку? Поэтому хочу навестить старшего кассира в Главном управлении полиции. Откладывать наш визит нельзя: получив бумаги, мистер Дебшер, думаю, тут же попросит Лестрейда вообще закрыть дело, что тот с удовольствием и сделает. И мистера Мексона отпустят на свободу — раз его вина не доказана и обвинение официально не выдвинуто. И он тут же исчезнет. Так что нам с тобой, Альма, нужно спешить! Давай посмотрим, что это за человек, поговорим с ним. Тем более что у нас имеется для этого хороший повод — мы сообщим, что нашли акции. Интересно, как он отреагирует, как себя поведет? Ну и хотелось бы убедиться, что прав все-таки я, а не наш уважаемый доктор, и сообщник у мистера Мексона все же был. Да, предъявить ему обвинение мы тоже не сможем, но хотя бы докопаемся до истины. А это чрезвычайно важно! По крайней мере, для меня. Ты со мной согласна?

Я тихо гавкнула: разумеется! Нет ничего дороже истины, особенно при раскрытии преступлений.

Шерлока хорошо знали в Главном управлении полиции (он нередко бывал там по делам), а потому никаких проблем с посещением не возникло. Нам выделили сопровождающего, констебля Старкса, он и проводил нас к камерам. Старший кассир содержался в одиночке, что понятно: не сажать же его к домушникам или карманникам! И уж тем более — к насильникам, убийцам и грабителям. Констебль по просьбе Холмса оставил нас одних — чтобы мы могли спокойно поговорить, без лишних ушей. Разговаривал, конечно же, Шерлок, я только слушала.

Мистер Мексон, невысокий, седой, скромно одетый человек с сухим, желчным лицом, сидел на широкой лавке. При виде нас он очень удивился: что от него еще нужно? Он и так все уже рассказал, даже не один раз. Затем в его глазах блеснул интерес: понял, что его гость — не сотрудник Скотленд-Ярда, что-то другое… Шерлок представился, и мистер Мексон чуть не со слезами на глазах обратился к нему:

— Как хорошо, что вы пришли, мистер Холмс! Я слышал о вас и о ваших выдающихся способностях! Уверен, вы сможете разобраться в этом непонятном деле и помочь мне! Я чрезвычайно рад, что именно вы занялись им! Поверьте, я невиновен, и это легко доказать, есть свидетели! Однако меня по какой-то нелепой ошибке считают преступником и уже два дня держат за решеткой…

Он говорил так искренне, уверенно, убедительно, что случайный человек мог поверить ему. Полагаю, у мистера Мексона были неплохие задатки актера, и он отлично играл свою роль — человека, по ошибке оказавшегося за решеткой.

— Послушайте, — прервал его словесные излияния Шерлок, — не нужно разыгрывать передо мной представление. Я закончил расследование и практически все знаю, осталось уточнить кое-какие детали. И главный мой вывод: преступник — вы, мистер Мексон, это вы взяли из сейфа акции. А потому вас держат за решеткой правильно…

— Вы ошибаетесь, мистер Холмс! — с чувством воскликнул старший кассир. — В момент кражи я находился совсем в другом месте, в харчевне «Петух и подкова», есть свидетели, как минимум три человека…

— Я был там, — снова прервал его Шерлок, — общался с мистером Уитли. И могу сказать совершенно точно: в тот вечер обедали не вы, а ваш двойник. Некто, одетый, как вы, и загримированный под вас. А вы в это время находились в хранилище. Ваш обман не удался, мистер Мексон, мне удалось его раскрыть!

— А как же показания хозяина и других людей, кто находился в «Петухе и подкове»? — уже совершенно спокойным голосом произнес старший кассир. — Неужели они ничего не стоят? Разве не будут они учтены в суде? Не думаю, что судья просто так отмахнется от них…

Мистер Мексон вплотную подошел к решетке. Теперь он смотрел на великого сыщика очень серьезно: его показной испуг куда-то делся. Судя по всему, он понял, что обмануть Шерлока не получилось и играть дальше эту роль не имеет смысла.

— Идея с двойником была неплоха, — согласился Холмс, — по сути, она обеспечила вам алиби. И вам даже удалось поставить в тупик полицию. Но не меня! Я быстро понял, в чем дело. Да, для суда показания хозяина харчевни, его жены и мальчика-уборщика стали бы решающими, это так. Но никакого суда не будет. Думаю, вас скоро выпустят.

На лице старшего кассира появилось выражение торжества — он почувствовал себя победителем.

— Да, вас выпустят, — продолжил Шерлок, — но не потому, что не смогли доказать вашу вину. Она, считай, доказана — мною. Все гораздо проще: мы нашли похищенные акции, поэтому по просьбе мистера Дебшера дело будет закрыто без всяких официальных претензий к вам. Вы окажетесь на свободе, но без того, на что рассчитывали, без украденных вами ценных бумаг.

— Вы нашли их? — Лицо старшего кассира выразило крайнее удивление. — Но где, как?

Холмс хмыкнул:

— В Главном почтовом отделении Лондона, на стеллаже с посылками до востребования. Надо признать: и сама кража, и этот момент были вами отлично спланированы. А идея с двойником великолепна! Вы, несомненно, умный человек, мистер Мексон, и прекрасно все рассчитали. Сразу после кражи вы направились на улицу Сент-Мартин-Ле-Гран, где упаковали акции в коричневый пакет и отправили на адрес Главного почтового отделения на имя мистера Бинтера, до востребования. Сегодня мы с инспектором Лестрейдом нашли этот пакет и изъяли. И совсем скоро акции будут переданы обратно в банк, после чего вас выпустят на свободу.

— Выходит, с меня снимут все обвинения? — спросил старший кассир. — И мое имя будет полностью очищено?

— Формально — да, — кивнул Шерллок, — но на службу вам не вернуться. И вообще вряд ли вам удастся поступить еще куда-то. По крайней мере — на подобное место. Я непременно расскажу мистеру Дебшеру, кто похитил акции лорда Д. и как провернул это дело. Вас просто по-тихому отправят в отставку. Разумеется, без всяких рекомендаций и благодарности за долгую безупречную службу. И полагаю, без всякого выходного пособия.

Лицо старшего кассира исказилось от гнева, пальцы, которыми он судорожно сжимал решетку, стали белыми. Но через секунду мистер Мексон справился со своими эмоциями и произнес совершенно спокойным тоном:

— Что же, мои поздравления, мистер Холмс! Вы действительно самый выдающийся сыщик современности! Жаль, что расследование этого дела досталось именно вам…

Шерлок чуть улыбнулся: похвала от поверженного противника была ему очень приятна.

— У меня к вам остался только один вопрос, — сказал Холмс. — Кто был вашим сообщником? Я знаю, что вы действовали не один. Вы можете спокойно назвать его имя: ему уже ничего не грозит, дело, считайте, закрыто.

— Сообщник? — чрезвычайно удивился старший кассир. — Вы считаете, что у меня был соучастник?

И громко рассмеялся. Потом произнес:

— Наверное, я несколько поторопился, назвав вас самым выдающимся сыщиком современности. Вы не заслуживаете этого имени, увы! У меня не было соучастника, вот как! Спланировал все я сам! Один! И сам же осуществил. Вы, очевидно, думаете, что такой человек, как я, скромный служащий в небольшом банке, занятый только цифрами и бумагами, не имеет воображения и не может ничего придумать? Вы очень ошибаетесь, мистер Холмс! Это я, только я все сделал! Я сам!

И он снова громко расхохотался. Шерлок смотрел на мистера Мексона с недоумением, не зная, верить ему или нет. И тот, видя сомнения на лице великого сыщика, продолжил:

— Долгие годы я служил в «Английском кредитном банке» и достиг довольно высокого положения. У меня были отличные отношения с мистером Дебшером, он полностью доверял мне, и я мог делать, по сути, все, что захочу. Управляющий не вмешивался в мои дела — лишь бы банк приносил прибыль и цифры в отчетных ведомостях сходились. Поэтому мне удалось провернуть за его спиной несколько весьма выгодных дел и получить хорошую прибыль, которую я, разумеется, тут же положил на свой счет под выгодный процент в другом банке! Я намеревался проделывать этот трюк еще много раз, но тут к нам пришел мистер Грант и тоже занялся бумагами. И он, в отличие от нашего напыщенного управляющего, кое-что действительно понимал в них. А потому сразу перекрыл мне все возможности пускать деньги в оборот…

— Но если мистер Грант поймал вас за руку, то почему он не сообщил об этом руководству банка? — удивился Холмс. — Вас бы сразу же уволили!

— Ему не было выгоды! — рассмеялся старший кассир. — Мистеру Гранту нужно было иное: он сам хотел крутить деньги и класть прибыль в карман. А потому просто отстранил меня от этого выгодного дела и занялся им сам. По сути, просто взял мою идею, а меня оставил ни с чем! Лишил того, что придумал я, до чего дошел своим умом! А тут еще я случайно узнал, что меня на следующий год собираются отправить в отставку… Вот я и решил провернуть еще одно дело, самое последнее, чтобы обеспечить себе безбедную старость. Да, кое-что я уже накопил, но пять с лишним тысяч фунтов… более чем солидная премия за мои долгие годы службы! И вполне, на мой взгляд, справедливая компенсация за то, что я утратил по вине мистера Гранта!

— Разве вы не боялись разоблачения? — спросил Шерлок. — В ваши годы оказаться в тюрьме, потерять все…

— Нет, — покачал головой мистер Мексон, — я знал, что алиби у меня будет абсолютно надежное, а мистер Дебшер не захочет затягивать расследование и тем более доводить его до суда. За долгие годы я хорошо изучил его характер и был в этом абсолютно уверен. И как видите, оказался прав.

— А мистер Грант? — спросил Шерлок. — Он знал, что вы преступник?

— Возможно, догадывался, — кивнул старший кассир, — но поднимать шум ему было невыгодно. Гораздо важнее было сохранить репутацию банка и по-прежнему тихо проворачивать свои дела. Прямо за спиной у глупого начальника…

— Ладно, поздравляю, вы смогли удивить меня! — задумчиво произнес Шерлок. — Тогда самый последний вопрос: кто был вашим двойником?

— Это не имеет значения! — махнул рукой старший кассир. — Один безработный актер, которого я нанял за пять шиллингов и бесплатный обед. Я сказал, что поспорил со своими друзьями, что смогу быть сразу в двух местах: в своей конторе и в харчевне. А для этого нужно, чтобы он один раз пообедал вместо меня в «Петухе и подкове». Передал ему свою одежду, дал денег и рассказал, как себя вести, чтобы не возникало никаких подозрений. А загримировался он уже сам. И как видите, неплохо, никто ничего не заметил! Вот и вся тайна, мистер Холмс! Уверяю вас: этот человек ни о чем не догадывался и никакого отношения к краже не имеет. Не стоит искать его — он не преступник.

Шерлок кивнул:

— Пожалуй, соглашусь с вами.

— Желаю вам счастья, мистер сыщик! — ехидно произнес старший кассир. — А также дальнейших успехов в своих расследованиях! Надеюсь, в следующий раз вам повезет больше!

И снова громко рассмеялся.

Через несколько минут мы с Холмсом покинули Главное управление полиции и оказались на улице. Шерлок выглядел крайне расстроенным.

— Альма, — сказал он, — я совершил ошибку: не подумал, что человек такой обычной, скучной и, казалось бы, очень прозаичной профессии может обладать таким нестандартным умом и богатым воображением! И может сам, без чьей-либо помощи спланировать и осуществить такое сложное дело. Горе мне! Я должен был с самого начала понять, что действовал один человек, очень расчетливый, умный и по-своему талантливый. Несомненно, мистеру Мексону может позавидовать даже сам профессор Мориарти! И не важно, что в итоге нам все-таки удалось найти украденное, правосудие не восторжествовало. И это крайне печально!

Шерлок тяжело вздохнул. Я тоже вздохнула, а потом подумала: может, это даже неплохо, что так все кончилось? Акции возвращены, преступник все же наказан (лишился того, за чем охотился), а Холмс раскрыл очередное дело. Наверняка мистер Дебшер наградит его — ведь он спас его репутацию, а также репутацию банка. Но главное, это дело по-своему задело самолюбие нашего великого детектива, и теперь он еще с большей энергией будет расследовать преступления. А это просто отлично: от этого польза нам всем: и обществу, и ему, да и мне, пожалуй, тоже. Ведь я тоже детектив, как-никак, и очень хочу участвовать в его новых делах!

— Вы азартный человек? — спросил Шерлок своего друга доктора Ватсона.

Тот оторвался от медицинского справочника, который внимательно просматривал, и поднял на Холмса удивленные глаза.

— Нет, меня никогда не привлекали азартные игры. А почему вы спрашиваете, Холмс?

— Да вот, заинтересовало объявление в «Дейли телеграф», — ответил великий детектив. — Послушайте, что пишут: «Сегодня, двадцать девятого августа, в цирке-шапито мистера Альнутти (Лондон, Найтсбридж, Лейкер-стрит, десять) состоится беспримерный боксерский поединок на звание чемпиона Британии. Нынешний обладатель титула, мистер Кристофер Келли, сразится с чемпионом Ирландии Дугласом Уолшем. Желающие смогут сделать ставки. Стоимость входного билета — от пяти шиллингов до двух фунтов в зависимости от места». Вы же знаете, мой дорогой друг, в молодости я неплохо боксировал, одно время даже был чемпионом колледжа. Но потом оставил спорт — увлекся криминалистикой. Однако было бы интересно посмотреть на этот бой! А заодно и поставить пару-тройку шиллингов на кого-то из участников. Из чистого спортивного интереса, разумеется.

Доктор Ватсон пожал плечами:

— Сходите, раз интересно.

Сам он спортом, насколько я знала, никогда не увлекался и смотреть, как два здоровых мужика будут до полусмерти избивать друг друга на потеху публике, конечно же, не собирался.

Через пару минут доктор отложил медицинский справочник и обратился к Шерлоку:

— Вы, Холмс, насколько я знаю, не любите пустого времяпровождения и не отличаетесь праздным любопытством… Значит ли это, что поединок, на который вы собираетесь, как-то связан с вашим расследованием? Дело о фальшивой банкноте, верно?

— Нет, — покачал головой великий сыщик, — это дело, дорогой друг, полностью завершено, мне осталось лишь сообщить о его результатах заказчику, мистеру Ферригану. Полагаю, он будет доволен. Я тоже вполне удовлетворен — все вышло так, как я и предполагал. К сегодняшнему поединку у меня личный интерес — как у большого любителя бокса, этого мужественного и благородного вида спорта. Кстати, об этом ирландце, мистере Уолше, в последнее время много пишут в лондонских газетах, статьи чуть ли не каждый день выходят, вот я и заинтересовался. Говорят, это настоящий гигант: рост — более шести с половиной футов, вес — почти двадцать стоунов!

— Бесспорно, выдающийся экземпляр, — согласился доктор, — хотя в истории медицины зафиксированы и более интересные случаи. Например, некий мистер Корнелиус Маграт, живший в середине прошлого века (тоже, кстати, родом из Ирландии), имел рост целых семь футов и три дюйма! Представляете? В нашей гостиной он доставал бы до потолка! Но у таких гигантов обычно проблема с телосложением: чрезвычайно длинные конечности, особенно нижние, а голова маленькая. Очевидное нарушение физического развития!

— На этом фотографическом снимке, — показал газету Шерлок, — мистер Уолш выглядит вполне пропорционально, может, только руки несколько длинноваты, это так. Еще пишут, что он чрезвычайно силен и считается сейчас непобедимым, выиграл уже семнадцать боев, причем все — нокаутом. Он отправляет своих противников на пол буквально одним ударом! У него, пишут, просто какой-то необыкновенно мощный джеб! Вот мне и стало интересно.

— А при чем тут азарт? — удивился доктор. — Думаете сделать ставку?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Шерлок, — В качестве некоего эксперимента…

— И на кого же вы поставите?

— Конечно, на нашего чемпиона, мистера Келли! Я патриот Англии! Правда, почти все остальные ставят на ирландца…

— Это логично, — пожал плечами доктор Ватсон. — Все хотят выиграть, и желательно — побольше. Вы же сами сказали, Шерлок, что этот Уолш считается непобедимым. Не слишком ли вы рискуете в таком случае?

— Неважно, — небрежно махнул рукой великий детектив. — В случае неудачи я потеряю всего несколько шиллингов, как-нибудь переживу это! Но зато в случае победы Криса Келли я получу сразу две кроны!

И Шерлок коротко, сухо рассмеялся. Разумеется, выигрыш не был для него главным, это я точно знала, Холмсу просто хотелось взглянуть на этого несокрушимого гиганта, оценить его мощь и силу. А заодно и выяснить, что могут и умеют современные боксеры. Бой за звание чемпиона Британии — лучший способ получить максимум сведений за минимальное количество времени. И за не слишком обременительную плату.

Шерлок всегда весьма положительно относился к спорту, считая его отличным способом укрепить тело, а также развить волю и упорство. Что чрезвычайно важно для любого сыщика, ведь ему часто приходится иметь дело с весьма сильными и крайне опасными личностями: грабителями, бандитами, убийцами… И прилагать немало усилий, чтобы разоблачить их, а затем передать в руки представителей закона. Поэтому настоящий детектив всегда должен находиться в отличной форме. Шерлок, кроме занятий боксом, в последнее время, как я знала, увлекся еще и джиу-джитсу, этой новомодной японской борьбой.

Доктор Ватсон снова пожал плечами: он не разделял спортивных интересов Холмса, считал, что твердая рука и верный смит-энд-вессон тридцать восьмого калибра куда надежнее кулака и всяких хитрых японских приемчиков. Пуля точно остановит любого бандита или грабителя! Особенно если попасть в голову…

И доктор опять углубился в медицинский справочник. Смотреть на этот поединок он не собирался, а уж ставить на кого-то деньги — тем более.

Этот разговор происходил у нас в гостиной в конце августа 1884 года. Я отдыхала после сытного обеда и лениво прислушивалась к тому, о чем говорили между собой Шерлок и Ватсон. Летняя жара уже стала понемногу спадать, вечер обещал быть тихим и мягким, располагающим к неспешному разговору за чашкой чая. Чай я, разумеется, не пила, а вот умную беседу слушала всегда с большим удовольствием. Тем более если ее вели такие выдающиеся джентльмены, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Надеюсь, вы еще не забыли, что меня зовут Альма и что я — любимая такса миссис Хадсон. А еще — детектив и часто помогаю Шерлоку в расследованиях. Мы с ним отличная пара: он — мозги, а я — зубы.

Великий сыщик пролистал газету и, не найдя в ней больше ничего интересного, положил на столик. Затем закурил трубку и внимательно посмотрел на меня:

— А ты, Альма, как относишься к тому, чтобы сходить в цирк Альнутти? Составишь компанию?

Я тихо гавкнула: конечно! На самом деле, если совсем честно, мне не очень-то хотелось покидать нашу уютную квартиру и куда-то идти, но если Шерлок просит… Он ведь не только великий детектив, но и мой близкий друг, а другу всегда нужно помогать.

К счастью, я хорошо знала место, куда мы собрались поехать. Полтора года назад мы с Холмсом занимались делом о похищении из Британского музея сокровищ египетской царицы Нефед, и нам пришлось трижды посещать это развлекательное заведение. Замечательное, кстати, это было дело, а его расследование доставило мне истинное удовольствие.

Преступником, вернее, преступницей, укравшей из музея бесценные древнеегипетские экспонаты (в основном — древние золотые украшения), оказалась девочка Басина, выступавшая в шапито вместе со своим отцом, мистером Салехом. Они показывали номер под названием «Из пушки на Луну», который, несомненно, являлся гвоздем цирковой программы и привлекал немало зрителей. И естественно, приносил изрядное количество денег хозяину заведения, мистеру Альнутти.

Я видела его: девочка Басина, переодетая мальчиком, изображала турчонка, которым, как ядром, выстреливали из огромной бутафорской пушки под самый купол цирка. Чрезвычайно сложный и опасный номер! Он требовал от Басины хладнокровия, храбрости и завидной ловкости, но она всегда выполняла его блестяще. И с немалым актерским талантом!

Басина, кроме смелости, оказалась очень умной девочкой: именно благодаря ей (а также дедуктивному методу Холмса) нам удалось разрушить коварные планы профессора Мориарти (это он придумал, как украсть древние украшения) и вернуть почти все обратно в Британский музей. А мне лично, помимо этого, удалось разобраться с бандой черного кота Бальтазара, любимца и главного помощника профессора Мориарти. После этого члены шайки, наглые усатые разбойники Пигсли, Труди и Ганси, почти год не досаждали мне.

— Отлично! — произнес Холмс и благодарно кивнул мне. — Тогда через час с четвертью жду тебя внизу, в прихожей. Я хочу приехать пораньше и купить место поближе к рингу, чтобы все хорошо видеть. И полностью насладиться этим зрелищем…

Ровно в семь вечера мы уже были в цирке, сидели, как и хотел Холмс, в первом ряду, буквально в футе от ринга. За свое место Шерлок отдал целых два фунта стерлингов, но оно того стоило — все было отлично видно.

Цирковую арену переделали для боксерского поединка: низкого бортика, обычно отделяющего артистов от зрителей, не было, стулья стояли почти вплотную к рингу — квадратному деревянному помосту, примерно пять на пять ярдов, отгороженному со всех сторон толстыми двойными канатами. Внутри этого квадрата и предстояло сражаться за звание чемпиона двум выдающимся спортсменам.

Первые десять рядов стульев у ринга считались самыми дорогими, а дальше шли проще и дешевле. Зрители теснились на длинных деревянных скамьях, опоясывающих полукругом арену. Ряды уходили высоко вверх, почти под самый купол цирка. Народу на поединок набилось очень много — буквально яблоку негде упасть. Всем хотелось посмотреть бой английского чемпиона и ирландского претендента!

Как я узнала от Холмса, по новым правилам, введенным совсем недавно, спортсмены должны были драться не на голых кулаках, как это практиковалось раньше, а с тейпами. Это такие широкие хлопковые ленты, которые наматываются особым способом на руки, чтобы при сильном ударе не повредить кисти и пальцы. Весьма разумное решение, на мой собачий взгляд, оно значительно уменьшало риск тяжелых травм и переломов.

Чтобы я смогла все видеть, Холмс взял меня на колени: я же собачка маленькая, низенькая, мне было трудно все время задирать голову вверх и смотреть на ринг. А так я могла спокойно наблюдать за боем, особенно не напрягаясь.

Перед тем как занять свое место, Шерлок, как и хотел, поставил, полкроны на Кристофера Келли. Большинство других зрителей, как и ожидалось, ставили на претендента. Их можно было понять: выглядел Дуглас Уолш чрезвычайно впечатляюще. Газеты не соврали: это действительно был великан, по сравнению с ним любой нормальный мужчина выглядел низкорослым. Голова гиганта плотно сидела на толстой короткой шее, которую в народе обычно называют «бычьей», а широкая грудь напоминала бок пивной бочки. Огромные руки ирландца были чрезвычайно сильны — мускулы так и перекатывались под лоснящейся от пота кожей, а его тяжелые кулаки, плотно обмотанные матерчатыми лентами, производили ужасающее впечатление…

Подбородок мистера Уолша был обезображен старым шрамом, зубов во рту недоставало — похоже, это было следствием бурного криминального прошлого. Что ж, все логично: в бокс нередко приходили и приходят прямо с улицы, едва ли не из темной подворотни, а законы выживания в криминальном мире весьма суровые. Я бы нисколько не удивилась, если бы узнала, что Уолш уже пару-тройку раз сидел в тюрьме. Но для бокса его прошлое не имело никакого значения: важен был только результат. А он у ирландца весьма впечатлял: столько побед и ни одного поражения! Многие боксеры могли бы ему позавидовать.

Кстати, когда мистер Уолш, поднявшись на ринг, улыбнулся публике, его улыбка скорее напоминала злобную ухмылку, а не доброе приветствие зрителям. Настроен великан был весьма решительно, нетерпеливо ходил по рингу и то и дело демонстрировал боксерские удары: выкидывал вперед руки, напоминающие кувалды, и молотил ими по воздуху. Но я заметила, что двигался он довольно-таки медленно, что при его весе и росте было вовсе не удивительно. Сделав несколько кругов и поиграв на публику мускулами, Уолш спокойно отошел в свой угол. Его проводили громкими криками и одобрительным свистом — гигант сумел произвести впечатление.

Все ждали английского чемпиона, Кристофера Келли. И тот наконец появился. При его виде я испытала некоторое разочарование: англичанин явно уступал по физическим параметрам претенденту. Рост — около шести футов, вес — примерно пятнадцать стоунов. Темноволосый, сухой, крепко сбитый, фигура — атлетическая, спортивная. Да, он тоже был выше и тяжелее любого среднего человека, но по сравнению с Уолшем казался каким-то мелким и низкорослым.

Мускулы на его руках и ногах выглядели совершенно обыкновенными, ничего выдающегося. При взгляде на Келли мне с трудом верилось, что он сумел завоевать свой чемпионский титул в тяжелых поединках с другими претендентами со всех уголков Британии. Но так я думала только до тех пор, пока Келли не начал двигаться. Он, как и Уолш, тоже решил завоевать симпатию зрителей. Но, в отличие от ирландца, его действия были очень быстрыми, легкими и ловкими. Он умело боксировал, делал резкие выпады, приседал, уклонялся, отходил в сторону и так далее. Публике его представление тоже чрезвычайно понравилось, раздался одобрительный гул. Через пять минут Келли закончил разминку и, как Уолш, отошел в угол и стал ждать начала боя.

На ринг вышел распорядитель поединка — невысокий лысоватый мужчина примерно сорока пяти лет. Он официально представил чемпиона и претендента (снова громкие крики, свист и аплодисменты), их секундантов и сказал, что бой будет длиться до тех пор, пока один из боксеров не признает своего поражения. Или же это за него не сделает секундант. В особых случаях определять победителя будут судьи — их как раз и предстояло выбрать из числа зрителей.

По традиции, судьями становились джентльмены, сидевшие в первых рядах — по одному слева и справа от ринга. Вызвалось сразу несколько человек, и распорядитель выбрал двух немолодых, важных, хорошо одетых джентльменов. Никакого спора выбор не вызвал: все понимали, что раз количество раундов не ограничено, то бой будет продолжаться долго — пока спортсмены вообще могут стоять на ногах и драться. Значит, разногласий быть, по идее, не должно: кто последним останется в вертикальном положении на ринге, тот и выиграл.

Ради победы оба спортсмена были, как я поняла, готовы абсолютно на все: Уолш, несомненно, мечтал получить престижный титул чемпиона Британии, а Келли — сохранить его. Помимо красиво украшенного золотыми эмблемами кожаного пояса, победитель получал немалое вознаграждение. Слава самого сильного боксера Британии и деньги — отличный стимул, чтобы биться до конца!

Наконец распорядитель отдал команду, и начался первый раунд. Уолш сразу же ринулся в атаку, стараясь прижать противника к канатам и свалить одним точным, нокаутирующим ударом. Однако Келли предвидел это и начал быстро перемещаться по рингу, осыпая претендента короткими, но сильными и меткими ударами. Ирландец с трудом реагировал на них — просто не успевал поворачиваться и закрываться.

Келли нападал раз за разом, то с одной стороны забежит, то с другой, ударит — и сразу отскок в сторону, чтобы разорвать дистанцию. Уолш хотя и морщился, но стойко терпел эти весьма болезненные попадания, продолжая упорно теснить англичанина к канатам. Тактика его была предельно проста и понятна: зажать Келли в углу и свалить мощным ударом в голову.

Однако чемпион легко уходил от всех опасных ловушек. Он буквально танцевал вокруг рыжего великана и упорно работал по корпусу, главным образом — по ребрам, достать выше ему было довольно-таки трудно. К тому же даже прямое попадание в голову вряд ли бы остановило Уолша — его череп, судя по всему, был чрезвычайно крепок. А вот самому Келли получить травму от ответного джеба оказалось бы крайне нежелательно — бой сразу бы закончился. И не в его пользу. Кроме того, существовала еще одна опасность: если бы Келли попал в кость ирландца (лоб или скулу), мог серьезно повредить руки. И тогда все: драться со сломанной кистью он бы точно не смог. И его секундант выкинул бы на ринг белое полотенце…

Поэтому Келли выбрал весьма разумную тактику: уклон, нырок, шаг вперед, удар, отход в сторону, затем все сначала. Он правильно рассчитал, что тяжелому, неповоротливому гиганту будет трудно вести маневренный бой и что он рано или поздно выдохнется. И тогда появится шанс нанести рыжему гиганту решающий удар и свалить. Главное — не спешить, тянуть время и всегда держаться на нужном расстоянии…

Уолш в ответ на выпады Келли злился и бестолково махал огромными кулачищами, однако серьезно зацепить быстрого, юркого англичанина он не мог. А Келли, наоборот, удалось провести пару-тройку весьма неплохих ударов. Через три минуты раунд закончился, и наступил короткий перерыв.

— Претендент совсем не умеет боксировать! — разочарованно произнес Шерлок, обратившись ко мне. — Никакой техники! Кидает мощные джебы, но все мимо! Понятное дело, Келли не стоит на месте и не ждет, когда ему в голову прилетит тяжеленный кулак, вовремя отступает и уходит в сторону. У меня такое впечатление, что Уолша вообще не учили правильному боксу! На что он надеется?

— На свой страшный, сокрушающий удар, — заметил сидящий рядом с нами седой благообразный джентльмен. — Уолш часто заканчивал бой одним-единственным нокаутом. О, у него действительно смертельный джеб! Получив его, человек просто валится на пол и уже не может подняться, его без чувств уносят с ринга…

— Довольно примитивная тактика, — поморщился Шерлок. — Впрочем, посмотрим! Мне лично техника и подготовка Келли нравится гораздо больше — он боксирует весьма грамотно. Сразу видно, настоящий спортсмен!

После перерыва характер боя ничуть не изменился: Уолш все так же бестолково махал кулаками, а Келли бегал по рингу и огрызался короткими контратаками по корпусу противника. Понять, кто выигрывает, было совершенно невозможно: оба пока держались довольно хорошо и действовали активно. В такой же манере прошло еще пять или шесть следующих раундов — никто не смог отправить противника в нокаут. Зрители стали уже понемногу скучать, с трибун все чаще раздавались громкие, настойчивые призывы:

— Крис, хватит бегать, как куропатка, по рингу, боксируй!

— Мы пришли не на танцы смотреть!

— Уолш, врежь ему как следует!

— Эй, ирландец, где твой коронный удар?

Людей можно было понять: они ожидали чемпионского боя — то есть чего-то по-настоящему яркого, жестокого и кровавого, но ничего подобного пока не было. Никто из соперников ни разу не побывал в нокауте, не были разбиты лица, не видно было даже синяков… «За что мы, спрашивается, заплатили деньги? — думали недовольные зрители. — За эти танцы? Обман! Давайте, ребята, деритесь уж по-настоящему!»

Но требовательные выкрики с трибун и даже улюлюканье ничуть не изменили поведения боксеров — каждый придерживался своей тактики. Уолш наступал и махал кулаками, Келли уворачивался и отвечал короткими выпадами. Еще через пять раундов свист и недовольные крики с трибун стали такими оглушительными, что ничего, кроме них, нельзя было разобрать. На лавочках ревели, орали, улюлюкали и требовали, чтобы хоть что-нибудь наконец произошло. Дайте нам кровь! Пусть хоть один из вас поваляется на полу!

Но Келли был по-прежнему предельно осторожен и не лез на рожон, а Уолш все никак не мог в него попасть: удары в основном приходились по рукам и предплечью англичанина. Да, это тоже было весьма неприятно и даже болезненно, но исхода боя никак не решало.

— Ирландец, кажется, начинает выдыхаться, — заметил во время очередного перерыва наш сосед. — Вы заметили, что он двигается все медленнее и медленнее?

— И все реже выкидывает вперед руки, — кивнул Шерлок и задумчиво посмотрел на Уолша.

Рыжий гигант сидел в своем углу очень близко от нас — буквально руку протянуть. Было хорошо видно, как он тяжело дышит и с трудом приходит в себя. Его лицо стало совсем красным, а по всему телу струится пот… Крис Келли находился в гораздо лучшей форме, хотя тоже стал уставать — во время перерывов он просто закрывал глаза и сидел, почти не шевелясь.

Начался очередной, уже бог весть какой по счету, раунд, Уолш опять полез вперед, но Келли, вопреки обыкновению, на этот раз не стал отступать, а неожиданно резко контратаковал и провел великолепный апперкот. Ирландец пошатнулся, сделал два шага назад, однако устоял на ногах. Публика взорвалась восторженными криками — ну вот, хоть что-то!

— Давай, Келли, атакуй, добивай его! — раздались призывы с верхних рядов.

В ответ Уолш взревел, как раненый бык, и бросился в очередную атаку — стал еще яростнее махать руками. И один из его ударов достиг-таки цели — Крис, получив прямой в корпус, отлетел к натянутым канатам, а потом повалился на пол. Обрадованный Уолш сразу бросился к нему, чтобы добить и закончить бой, но на его пути оказался распорядитель боя и потребовал отойти назад. По правилам, добивать упавшего соперника было нельзя, давалось тридцать секунд, чтобы упавший смог подняться и прийти в себя. Ирландец с недовольным ворчанием отошел в свой угол. Публика снова разочарованно загудела…

Келли поднялся (хотя и с заметным трудом) и показал распорядителю, что готов драться. Раунд продолжился. Но теперь англичанин действовал еще осторожнее, а Уолш, наоборот, почувствовав вкус победы, начал нападать почти беспрерывно. И в результате нарвался-таки на великолепный хук Келли — снизу в челюсть. И вот уже Дугласу пришлось немного полежать на полу и отдохнуть. Публика заметно оживилась: ей понравился взаимный обмен нокаутами.

Но в следующем раунде бой снова вернулся в прежнее русло, и зрители, три минуты назад оглушительно кричащие, свистящие, вопящие, вскакивающие со своих мест, опять стали скучать и недовольно гудеть. Им хотелось больше ярости, жестокости и крови.

— Хлеба и зрелищ, — чуть слышно произнес Холмс, — за последние две тысячи лет, похоже, ничего не изменилось.

Он был разочарован тем, что видел: думал, это будет благородный, технически интересный поединок, а попал на скучный и неинтересный бой. Меня, если честно, это тоже стало изрядно раздражать — слишком много эмоций, запахов (далеко не всегда приятных), яркого света и шума. Но люди требовали еще и еще… Я уже стала понемногу прикидывать, как половчее намекнуть Холмсу, что я устала и хочу домой, но все внезапно закончилось. Келли все-таки допустил ошибку — не успел вовремя отскочить в сторону после очередного выпада, и Уолш его достал. После страшного удара в голову англичанин без чувств повалился на пол, бой закончился…

Зрительный зал взорвался криками, несколько человек бросились поздравлять нового чемпиона Британии, но тут Холмс встал со своего места и громко произнес:

— Я протестую, бой велся нечестно!

К нему обратился распорядитель матча:

— В чем вы видите нечестность, сэр? По-моему, всем все достаточно ясно! Видно, кто выиграл бой, а кто проиграл!

И он показал на лежащего неподвижно англичанина, вокруг которого хлопотали два человека — обливали холодной водой и пытались привести в чувство.

— У мистера Уолша под повязками что-то есть! — громко, отчетливо произнес Шерлок. — А это запрещено правилами.

— Я проверял повязки перед боем, — заявил, натужно улыбаясь, распорядитель, — они были в полном порядке. Ваши обвинения, сэр, беспочвенны!

— Тогда давайте проверим их вместе, — предложил Холмс, — если у мистера Уолша ничего под лентами нет, я принесу ему свои искренние и глубочайшие извинения и выплачу сто фунтов в качестве моральной компенсации.

— Бой закончен! — уже зло и без всякой улыбки заявил распорядитель. — В проверке нет никакой необходимости!

— Протестую! — тут же поднялся рядом с Холмсом седой джентльмен. — Раз есть сомнения, необходимо провести проверку, иначе поединок будет считаться нечестным. Если что, я тоже готов заплатить сто фунтов мистеру Уолшу в качестве моральной компенсации!

В зале на секунду воцарилась тишина, затем раздались требовательные крики зрителей:

— Джентльмены правы! Проверить! Необходимо убедиться! Несколько человек вылезли на ринг и окружили Уолша, не давая ему уйти с арены и скрыться в глубине цирка. Распорядитель выглядел довольно-таки бледным: нервно оглядывался по сторонам и вытирал пот со лба большим клетчатым платком. Ему стало не по себе, а его маленькие хитрые глазки так и бегали из стороны в сторону…

В спор вмешались выбранные судьи: они тоже поднялись на ринг, подошли к ирландцу и попросили размотать ленты на руках. Тот пусть и неохотно, но повиновался. Под тейпами обнаружились небольшие плоские тканевые мешочки, заполненные чем-то тяжелым.

— Так я и думал, — удовлетворенно произнес Холмс, ощупав их, — внутри — порошкообразный цемент, он нужен для увеличения веса и силы удара. Этой уловкой довольно часто пользуются мелкие уличные преступники: места в кармане мешочки занимают мало, а руку утяжеляют весьма существенно. И оружием, в отличие от кастета или свинчатки, они не считаются. Если полиция при обыске их обнаружит — ничего страшного, а вот в драке это крайне полезная вещь: утяжелитель можно плотно зажать в кулаке и бить гораздо сильнее. Особенно если у тебя кисть большая и широкая — как, например, у нашего претендента.

Судьи развязали мешочки, в них действительно обнаружился серый порошок — цемент. Насколько я знала, это довольно плотный и тяжелый строительный материал, используется для изготовления бетона.

— У меня есть ощущение, — продолжил свою речь Холмс, — что мистер Уолш пользуется этой уловкой не в первый раз. Не этим ли объясняется тот факт, что он так легко одерживал победы над предыдущими противниками? Сила у него и так немалая, да еще эти утяжелители… Но у этой бесчестной уловки есть один существенный недостаток: с течением времени становится все тяжелее поднимать кулаки. Что мы и увидели во время боя — в последних раундах мистер Уолш уже с трудом вскидывал руки и наносил удары.

— Вы вели себя недостойно, неспортивно! — гневно сверкнул глазами седой джентльмен, обращаясь к ирландцу. — И разумеется, не можете претендовать на титул чемпиона!

— Это не я придумал, — совсем по-детски насупился рыжий гигант, — так мне велел мистер Краук. Это, мол, поможет тебе быстрее выиграть бой.

— Кто велел? — не понял седой джентльмен.

— Распорядитель турнира, — подсказал один из судей. — Кстати, а где он?

Но мистера Краука уже и след простыл, успел скрыться. Как и секундант ирландца. Очень вовремя, иначе бы им пришлось отвечать за свое мошенничество. И им, можно сказать, еще здорово повезло, что все смотрели на ринг и не заметили их бегства, иначе бы этим обманщикам точно бы не поздоровилось. Зрители, разумеется, не стали бы вызывать полицию, а разобрались с мошенниками сами. По собственным правилам и понятиям чести. Никто не любит, когда его обманывают, причем так нагло!

Естественно, результаты боя отменили, а всем, сделавшим ставки, вернули деньги. Уолшу, в наказание за нарушения правил, запретили на два года участвовать во всех боксерских состязаниях в Англии. Но полагаю, он найдет с кем и где сразиться за деньги. Бокс весьма популярен не только у нас в Британии, но и во многих других странах, так что переживать за него не стоит. А будет ли он теперь драться честно или опять согласится на обман — это зависит только от него самого.

— Не удалось мне заработать на боксе, — шутливо произнес Шерлок, когда мы возвращались к себе домой, в нашу славную квартиру на Бейкер-стрит, — видимо, это не мое.

Я согласно гавкнула: лучше будем заниматься тем, что у нас получается хорошо — раскрывать преступления. Вот и сегодня, во время этого боксерского поединка, Шерлок сумел проявить наблюдательность и заметить, что Уолшу становится все тяжелее поднимать руки. Он сделал из этого правильный вывод и, таким образом, разоблачил мошенников. Что не может не радовать — спорт должен быть честным. Я думаю, вы со мной согласитесь.