— Милорд Фарнир! Постойте! Милорд!

— Пошел прочь!

— Милорд, погодите! Владыка пока не готов принять вас!

Старый храмовый распорядитель бросился наперерез внезапному гостю, своим телом заслоняя дверь, в которую ломился пришелец.

Бледнокожий темноволосый мужчина, одетый в совершенно обычную дорожную одежду, только зло сверкнул на старика своими серыми глазами, но все же остановился. Как любимый сын Алдира он не мог навредить культисту, пусть это был и идиот, который посмел мешать колдуну Башни в его миссии.

— Я еще два дня назад отправил срочного гонца, что требую аудиенции у верховного жреца сразу же по прибытию в Патрино, — с легким акцентом проговорил Фарнир. — А до этого было официальное прошение, высланное за полгода! Совет Башни отправил меня к вам не просто так! С дороги!

— Но милорд Фарнир! Поймите! — проблеял распорядитель. — Такие дела не решаются одной депешей или прошением! Вам стоило обождать после прибытия, прежде чем…

На этих словах колдун потерял терпение. Легким движением руки он усыпил старика и, подхватив внезапно обмякшее тело, усадил распорядителя у стены. Дальше дорога была свободна, он чувствовал, что в следующей комнате находится несколько мощных культистов Алдира, а значит, это высшие жрецы.

Наивные глупцы, они считали, что познали милость их Всеотца, но они лишь слепые неразумные дети, что стоят с протянутой рукой и ждут, пока родитель соизволит им помочь. В отличие от жрецов, что требовали постоянной милости Творца, колдуны Башни были настоящими, истинными последователями Алдира. Вместо того чтобы вечно зависеть от божьей милости, они стали постигать замысел его и пользоваться талантами, что дал людям Алдир. Пользоваться силой, разлитой в мире и оставленной Всеотцом специально для того, чтобы ее укротили.

Сколько талантливых магов сгинуло в этих коридорах? Скольким пришлось стать попрошайками, вместо того чтобы творить самостоятельно? Храм калечил души и закрывал глаза, лишал свободы воли и навязывал догматы, которые не позволяли истинным магам развиваться, превращая их в простых целителей. Нет, целительная сила была самой сутью Алдира, его непреложной волей, любой колдун мог исцелять раны и болезни. Но кроме того он был способен и постигать мир. Изменять материалы, занимаясь алхимией, укрощать силу ветра и молний, проникать в разум людей и сами таинства мироздания, без конца ища ответы на вопросы, которые оставил своим любопытным детям Всеотец.

Два знамения, один за одним полученные почти два года назад, а после — еще и оракул, который снизошел сразу всем членам Совета, в том числе и Фарниру, четко говорил, что им следует обратить свой взор на север, в самое сердце стужи, что бы это ни значило.

Точно было известно, что ткань мироздания трещала по швам, грозя людям бедами и катаклизмами, и причина этому скрывалась где-то здесь, в Халдоне.

Так сказал посланный Всеотцом оракул.

'Долгих лет жизни и процветания роду Гроссов! Мы, вассалы ваши и доверенные купцы, Ларс и Хильда Морделы, шлем поклон Вам из столицы королевства, славного града Патрино!

Милорд Гросс!

Посланием сиим желаем поведать о делах предприятия, вверенного нам милордом, коим мы со всем рвением, но не теряя достоинства своего и не унижая достоинства милорда Гросса, заведуем по приказу вашему!

Дела предприятия по продаже мяса тушеного в горшочках, кое сам милорд прозвал «удивительной кашей да удивительным мясом барона Гросса» протекает успешно. Нами, доверенными купцами Ларсом и Хильдой Морделами, была за выделенные милордом финансы взята в найм лавка на рынке буйном. Как милорд и требовал, близко к центру славного столичного града Патрино, где проживают прочие купцы и вельможи. Пусть и встал подобный найм в сумму немалую, однако же, прозорливость милорда в делах финансовых и торговых тут нас не подвела и сослужила службу добрую. По совету вашему наняли беспризорников и мальчишек дворовых глашатаями за монету медную, да разнесли весть о товаре вашем удивительном по всем рынкам и торговым улицам в округе.

Как и предсказывал милорд, по первому впечатлению сторонился люд товара непонятного, отравителями нас называл, всячески принизить заслуги милорда Гросса пытался. Однако же не сдались мы! Письмо препозитора Петера, да хранит его Алдир, немалую роль в этом сыграло! Благословение на горшочках людей убедило, торг пошел и уже за первую седмицу месячную стоимость найма лавки отбили, да прибыли получать уже начали.

Подробное изложение всех приходов и расходов показано в сводном чеке будет, который Хильда Мордел составила и с мужем своим, купцом Ларсом Морделом, согласовала.

Торг буйно идет! Славно торг идет! Лавка наша в миг популярной стала, даже если заходят в нее люди поглазеть, то не какие-то ротозеи и оборванцы, а красивые, статные люди. И при нарядах мужчины, и при дорогих платьях женщины, а у каждого мошна звенит. Присматриваются, любопытствуют.

Придумали мы, милорд, и забаву особую, как вы и советовали. Даем скучающим вельможам горшочек выкупить, однако же на руки не выдаем! Ставим на полку специальную, с печатью сургучной да запискою, когда и кем горшочек сий был куплен, дабы мог смельчак похвастаться приобретением пред знакомыми, да самому выбрать, когда пробу снимать будет. Договорились с пекарем и трактирщиком ближайшим, столы накрываем! Горшочки ваши прямо на уличной печи подогревают, да к столу покупателей трактирщик зовет! Все по-честному, целое представление организовано, да все в прибытке от него остаются!

Очень нравится мясо ваше с луком молодым да хлебом свежим, с репою подают, аль с рагу, как из солдатского котла. Особенно такое дело седовласым мужам по нраву пришлось, налегают да вспоминают, как варваров били на северах, головами качают, что вот бы такую находку, да солдату в рейд! Но это мы конечно сами на мысль такую натолкнули. Приплатили паре местных, а они уже эту мысль и растолковали другим клиентам нашим. Опять же, по вашему совету, милорд.

Горшочки с мерзкой кашею кислой, которую вы с Грегором изготавливали по первому времени, идут за отдельную, тройную стоимость, а все горшочки были отдельно пронумерованы Хильдою. Потому что, как вы и говорили, значение имеет, кем она была сварена. Лично стряпню милорда рискуют попробовать только самые отчаянные, не спасает от мерзкой кислости каши даже пиво аль крепленое вино, но желающие все равно находятся. В основном, из буйных повес, кто хочет похвастать своей удалью и потрясти мошной пред товарищами.

Из тридцати дюжин горшочков, что мы погрузили на телеги и привезли в столицу, осталась уже половина. А ведь торг ведем всего месяц! Соответствующий расчет приложен с подробным перечнем разбитого в дороге, отданного в счет бартера или потраченного на демонстрации товара покупателям. Мясо не экономим, как милорд и требовал, распоряжаемся по своему усмотрению, но к имуществу милорда все равно относимся со всем почтением и вниманием.

За вычетом оборотных, выручку разместили в столичной торговой гильдии. Чеки, пригодные для обмена на серебро и выписанные на ваше имя, прилагаем к письму.

По счету такому, выходит, что требуется поставка товара нового. Которой с нетерпением и будем ожидать. Как и где разыскать лавку, будет изложено в отдельной записке для удобства вашего.

Со всем почтением,

шлем поклоны и пожелания долгих лет жизни милорду и миледи Гросс,

чета купцов Морделов'.

— Ну что там? Как дела идут?

Эрен, которая от нетерпения даже встала со своего места, сейчас повисла на моем плече и бегло вчитывалась в убористый почерк Хильды Мордел. То, что письмо написала жена Ларса, было видно сразу — даже я так чисто на донском еще писать не умел, а как были составлены предложения говорило о немалой грамотности автора. Но вот было явно видно, что сочиняли они письмо с Ларсом на пару, а то, что Хильда писала своей рукой, дочь Морделов выделила отдельно — это были сухие слова и рабочая информация, которая не должна была затеряться в письме.

— Тут еще несколько страниц приложений, — ответил я, перебирая бумаги.

Сводные таблицы, счета, подробное изложение расхода продукции и так далее… Перед отъездом мы с Эрен показали купеческой дочери оформление гроссбухов, так что Хильда старалась соответствовать нашим высоким стандартам в этом плане. И получалось у нее довольно неплохо. Все цифры были написаны числами с расшифровкой прописью, суммы — подбиты в отдельный сквозной столбец. Было видно, что жена Ларса старалась угодить нам, показывая собственную профпригодность.

— Значит, продается… — выдохнула Эрен, кладя подбородок мне на плечо. — Продается…

— Сама посмотри, — ответил я, протягивая жене чеки, которые приложили младшие Морделы.

Была бы купеческая гильдия Херцкальта независимой, я бы мог обналичить их прямо тут, но это тоже самое, что перекладывать деньги из одного своего кармана в другой. Придется уплатить процент, но все же отправить Арчибальда в Кемкирх и Атриталь, чтобы выгрести серебро из соседских карманов. Ну, у них не убудет, те города были крупнее Херцкальта, да и долгие годы местные купцы высасывали из моего надела королевские дотации, которые выделялись живыми деньгами. А у нас тут был легкий монетарный кризис, который нужно было решать.

С отъезда Ларса прошло всего три месяца, а уже такие хорошие новости. Судя по выдоху Эрен прямо над моим ухом, сумма в чеках была крайне приятная. Да и просто по таблицам Хильды я видел, что на момент написания письма они с Ларсом успели продать консервов почти на пятьдесят фунтов, или на тысячу с хвостиком серебряных монет. В дороге погибло двадцать единиц, еще столько уже ушло на демонстрации продукции и взятки, а вот сто сорок горшочков они продали по средней цене в семь с половиной серебряных. Если быть точным — сто сорок два горшочка с общей выручкой в тысячу пятьдесят пять серебряных монет.

Из этой суммы сотня серебра ушла на упоминаемые в письме столы для публичного вскрытия и дегустации — представление было включено в стоимость консервов — еще десять фунтов младшие Морделы оставили себе на аренду и оборотные. Ведь оплачивал лавку из своего кармана именно я. Ну и последний, самый неприятный платеж — пятая часть от прибыли осела в кармане Ларса, как купца.

Итого после всех вычетов моя чистая прибыль составила шесть сотен серебряных монет или тридцать серебряных фунтов. Учитывая, что в качестве подъемных король Эдуард выделил мне годовой бюджет этого надела — те самые полторы тысячи монет, вексель на которые я получил вместе с титулом и цепью лорда — Ларс и Хильда за месяц заработали для меня сорок процентов от того, что приносил весь Херцкальт за год.

— Это если все же придет приказ, то ты точно останешься в Херцкальте? — с волнением спросила моя жена.

— Теперь точно, — согласно кивнул я, поворачиваясь к Эрен и приобнимая девушку за талию и бедра. — Придется тебе терпеть меня в замке и…

Радостная, Эрен захихикала и заставила меня заткнуться самым эффективным способом из имеющихся — просто схватила за щеки и насильно поцеловала. Впрочем, примерно этого я от жены и добивался.

С рейдом, да и вообще, с ситуацией в стране все было сложно.

Голубь, которого отправил Петер в Патрино, вернулся уже после отъезда Ларса, в начале лета, а сообщение Храма было крайне расплывчатое. Вроде как стоит готовиться к тяжелым временам, а вроде нет причин для паники. Я, знакомый с методами пропагандистов покруче местных культистов, мигом просёк, что знамение было настоящим, а не просто астрономическим явлением. Из-за чего стал готовиться закупать хлеб на юге с удвоенной силой.

Чтобы обезопасить надел в продовольственном плане, мне нужна была мельница, иначе мое зерно могли взять в заложники соседи. Нет, конечно же, если настанет голод, любое количество зерна люди перемелют и на ручных жерновах, но тогда выход муки сокращался, да и сам хлеб становился менее качественным и питательным. Так что нам нужна была мельница.

И вот тут наступала вторая странность, которая и заставила меня рискнуть и вложить почти все имеющиеся деньги в строительство запруды и мельницы с верхней подачей, даже не оставляя денег на откуп от рейда.

Того самого рейда, который я ждал в эту летнюю кампанию и на который меня просто сто процентов как жалованного пограничного барона должны были подписать, в этом году просто не объявили.

Нет, был шанс, что гонец где-то потерялся или про меня на время забыли, но судя по слухам, которые собрали для меня старшие Морделы и Ламары — так было по всему северу.

В этом году король Эдуард решил не идти в пограничье, хотя в будущем это могло аукнуться всему Халдону, ведь это давало целый год варварам на то, чтобы закрепиться южнее, изучить леса и построить всякие гнезда разведчиков, накопать ям-ловушек и подготовиться встречать южан.

А если не позвали — значит решили, что это только нанесет ущерб стране в будущем, что и заставило меня рискнуть и форсированно вложиться в стройку.

Нет, конечно же, если бы королевский гонец прямо сейчас объявился на пороге, я бы нашел деньги для короны. Занял у Морделов под процент, вскрыл ларец с деньгами торговой гильдии или продал столовое серебро Легеров за полцены. Деньги бы нашлись, но это были бы ненужные траты и лишний стресс, которого хотелось избежать.

Чеки же, которые сейчас сжимала в руке моя жена, снимали эту проблему, как и проблему пустоты в наших карманах. Тридцать фунтов — большая сумма. Моя дружина все еще сидела на зимнем формате оплаты, ведь воевать им не приходилось, а работа стражниками позволяла им получать доплаты. Так что доходов надела почти хватало, чтобы покрыть текущие расходы, а новое предприятие выводило нас в уверенный плюс.

Вопрос в том — надолго ли.

— Надо сообщить Грегору, что пора грузить новые телеги, — сказал я, с сожалением отстраняясь от жены. — Да и вообще, нужно будет наладить постоянную отправку продукции в столицу вне зависимости от продаж. Пусть лучше хранится в Патрино.

— А я говорила, что так и стоило поступить изначально, — с упреком сообщила Эрен. — А если у них закончится товар? Что им делать?

— О, моя благородная жена заговорила как купец, — усмехнулся я, поднимаясь с кресла.

На эту подколку Эрен тут же надулась, но долго обижаться на меня не смогла, особенно после того, как я примирительно чмокнул ее в лоб. Это стало нашим ритуалом, который воспринимался уже совершенно буднично. Он позволял мне выразить свою привязанность, одновременно не совершая ничего, что имело бы интимный подтекст. Потому что целовать Эрен в губы было все еще слишком волнительно — да и не была моя жена согласна на легкий дежурный поцелуй, а сразу же переходила в полноценный атакующий режим. При этом обвивая мою шею своими руками и прижимаясь так, что я мог думать только о том, когда же стемнеет, и мы встретимся в покоях.

— Это была бы просто логичная предусмотрительность, — парировала Эрен.

— Знаю, — согласился я. — Но если бы торг не пошел вовсе? Даже десятка горшочков не продали? Мы бы понесли огромные расходы.

Тут моей жене крыть было нечем, поэтому она промолчала. Я же с сожалением вышел из кабинета — в груди все полыхало от радости, что предприятие по торговле странным новым товаром принесло первую значительную прибыль — и направился на поиски Грегора.

Поставки свежего мяса от охотников прекратились, так как мы не придумали способа доставки сырья в замок так, чтобы оно не испортилось по жаре. Была еще и проблема с воском — свечи сейчас были дорогие, как и просто пчелиный воск. Нужно было ждать нового сезона, когда сборщики пойдут в лес, а пасечники юга начнут сбор меда и воска со своих ульев, так что даже если бы я каким-то чудом развернул полевое производство прямо в лесу, в поселке охотников, производить сейчас консервы было слишком дорого. Себестоимость одного горшочка взлетала до трех-четырех серебряных с учетом всех издержек, что было неприемлемо. Тем более, я ожидал падения спроса в Патрино в ближайшие полгода, а значит, придется снижать цены, чтобы начать обрабатывать менее обеспеченную клиентуру. А в таких условиях повышать себестоимость продукции было просто нельзя.

А еще нужно придумать, кого отправить в соседние города обналичить чеки. Доверить эту задачу я мог только Морделам — старшим или младшим — но как назло отец Хильды все еще не вернулся из второй поездки, хотя и грозился, что за летний сезон успеет совершить минимум три рейса на юг. А то и все четыре, ведь обратная дорога — это спуск по руслу реки на торговой плоскодонке, а не пеший маршрут.

Был еще Арчибальд, но тогда на хозяйстве останется только Эрен и Грегор. Я сильно в дела замка не вникал — моего внимания требовал весь надел, а эти задачи с меня снимала жена и подчиненные. Справится ли Грегор с работой Арчи? И как надолго я смогу лишить Херцкальт главного управляющего? Этот вопрос нужно было обсудить, вероятнее всего завтра, когда Арчи вернется в Херцкальт с еженедельным докладом. Сейчас мой единственный заместитель половину времени пропадал на строительстве мельницы, контролируя работу мастеров и крепостных, которым изменили формат барщины.

Откладывать обналичивание чеков до возвращения старшего Мордела я не хотел, ведь скоро придет новый расчет, который тоже нужно будет перевести в звонкую монету для закупки хлеба и расчета со строителями.

Грегор, который сейчас больше маялся от безделья, чем занимался чем-то полезным, с большим энтузиазмом принял мое задание по погрузке консервов. Оруженосец тут же отправился в погреб и на конюшни, растолкать работников, чтобы выгнать телеги и подготовить ящики.

Я же, стоя и наблюдая за тем, как внутренний двор замка пришел в движение, думал только о том, что у меня очень мало времени.

Моя напускная уверенность и спокойствие стабилизировали Эрен, которая теперь все больше и больше улыбалась и все меньше тревожилась о будущем, но вот мне было сейчас неспокойно.

Отказ короля Эдуарда от рейда — крайне тревожный звоночек. Настолько тревожный, что мне даже начала сниться кровавая луна, хотя именно я был настроен по поводу знамения Алдира наиболее скептично.

Нужно ускоряться, строить мельницу, развивать производства, закупать зерно. Это мягкое северное лето может стать последним приятным сезоном в Херцкальте на ближайшие несколько лет, а значит, не время расслабляться.

Иначе я рискую потерять всё, что заполучил с таким трудом.

Арчи приехал в Херцкальт до полудня, то есть выехал мой заместитель в сторону города еще накануне вечером, примерно в тот момент, когда я придумал отправить его обналичивать чеки. Точно что-то почувствовал, не иначе, ведь других причин выезжать на ночь глядя у моего заместителя не было.

— Милорд, — мой зам склонил голову, прижимая кулак к груди.

— Садись, — кивнул я Арчибальду на третий, свободный стул, который мы с Эрен поставили в кабинете специально для таких бесед после того, как переехали на четвертый этаж.

Мне было некомфортно смотреть на людей снизу вверх, да и совещания с Арчи или Грегором иногда затягивались, и мне не хотелось заставлять своих людей зря стоять. Кроме того, мужчины воспринимали возможность посидеть за тем же столом, пусть и с дальнего торца, за которым работают милорд и миледи, как большую честь и привилегию. Я знал, что у Арчи был свой маленький кабинет-каптерка на втором этаже в одной из комнат для слуг — там мой зам хранил кое-какие хозяйственные принадлежности и расходники, типа ветоши, веревок или дешевого мыла для рук, которое раскладывалось рядом с бочками для мытья — но вот барский кабинет был совсем другим делом. Каждый раз, когда Арчи опускался на этот гостевой стул, его лицо начинало светиться от гордости, словно его самого производили в этот момент в бароны.

— Я бы хотел доложить, как идут дела на строительстве… — начал мой зам, но я поднял руку, показывая, что ему стоит помолчать.

— Есть дело поважнее, — начал я, внимательно глядя на Арчибальда. — Дело, которое я могу доверить только тебе, Арчи.

На этих словах мужчина приосанился и довольно оскалился, показывая крепкие зубы. Всем приятно, когда их выделяют как незаменимых.

— Возьмешь лучших лошадей и тройку самых проверенных парней… — начал я и, уже видя, что Арчи открывает рот, чтобы задать вопрос, продолжил, — кроме Грегора, само собой. Он останется с Эрен на хозяйстве.

— Что за дело, милорд? — спросил мой заместитель.

Когда мне дали титул барона, я выдал Арчибальду немалые деньги на обустройство замка и подготовку к моей свадьбе. Да и сейчас мой заместитель имел доступ к баронской казне и некоторый хозяйственный бюджет, за который мог отчитываться по факту трат, в заявительном порядке. Так повелось еще со времен, когда Арчи был казначеем отряда, и хоть Эрен была против подобной либерализации, тут моей жене пришлось отступить. Я не мог контролировать каждую монету, которую Арчи тратил, и тратил с умом.

Так-то, воровать у моего зама причин не было от слова совсем. Он занял отличный пост, который не требует от него воинских навыков, и мог рассчитывать не только на долгую службу лично мне, но и на спокойную старость. Планировал ли Арчибальд в ближайшее время жениться, я не знал, но даже если это произойдет — у него появится только больше поводов безупречно нести свою службу. Ведь тогда он заложит благосостояние не только своё, но и всех своих потомков, если они продолжат служить роду Гроссов.

— Пришли вексели из Патрино, от Ларса, — начал я. — Суммы большие, часть нужно обналичить в торговой гильдии Кемкирха, часть в Атритале или другом крупном городе.

— Сколько? — спросил Арчи.

— Тридцать фунтов, три векселя по десять, каждый, — ответил я.

— Это целая прорва серебра, милорд, — тут же заметил Арчибальд.

— Не больше, чем нам платили за найм, — ответил я. — Или забыл, какой ларец мы получили за последний рейд?

На этих словах Арчи опять оскалился. Да, тогда корона расщедрилась, и каждый член отряда получил максимальное двухмесячное жалование вперед — по шесть серебряных фунтов на человека. Все деньги сразу на руки не выдавались, просто чтобы парни не забухали и не ушли в отрыв, так что тот ларец с серебром уже я, а не оригинальный Виктор Гросс, забирал из торговой гильдии Станты. Вместе с Арчи.

— Значит, надо устроить набег на гильдии соседей? — уточнил мой заместитель.

— Именно. У нас просто нет столько серебра, точнее, я не хочу выгребать всё, что есть у Морделов. Не сейчас.

— Вы хотите, чтобы я перевел в монету все три векселя?

— Нет, пока только два. Третий я передам старшему Морделу, по нему можно будет оплатить одну из поставок зерна, — поделился я с Арчи планами.

Я советовался по финансовым вопросам не только с Эрен, но и со своим заместителем. Все же, большинство денежных расчетов, так или иначе, проходили через руки Арчибальда, и пусть он не имел доступа к гроссбухам, которые вели мы с женой, но общее ощущение финансового потока внутри надела у него было.

— Это разумно, милорд, — сосредоточенно кивнул Арчибальд, невидящим взглядом уставившись в стол. Мой зам что-то прикидывал в уме и сейчас, как и многие мужчины, просто отключил зрительный нерв от мозга, чтобы не отвлекаться на картинку. — Скоро придет срок заказывать жернова, а значит, понадобится немало денег. Да и укрепление вала запруды идет полным ходом, но деревянных щитов уходит больше, чем планировалось…

То, что смета на строительство мельницы вылезла за рамки изначально оговоренного со строителями бюджета, я даже не удивился. Когда мне назвали сумму в двадцать пять фунтов без учета стоимости жерновов и механизма — за запруду, материалы для нее и само здание мельницы плюс колесо — я про себя подумал, что будет большой удачей, если втиснемся в сорок фунтов. За вдвое меньшую сумму можно было поставить обычную мельницу на берегу реки — с нижним приводом колеса от воды — но эффективность такой конструкции была поразительно низкой. Мне же требовалась мельница, которая не просто покроет текущие нужды надела, но прослужит десятилетия и сможет ответить на резко возросший спрос на муку в будущем. А то, что он будет, этот спрос, я почти не сомневался. Слишком привлекательным станет Херцкальт для вольных артелей, когда я встану на ноги и брошу клич по Халдону, что тут требуются рабочие руки.

Субсидии, налоговые послабления и льготы, централизованное снабжение — это все было очень слабо развито в этом мире и от надела к наделу ситуация могла меняться радикально. И хоть у меня не было какого-то профильного образования, но был опыт службы в современной армии, конкретно в инженерных войсках, а еще — работа в строительстве. Достаточно взять то, что я видел в своем мире, и с горем пополам масштабировать на местные реалии, чтобы стать одним из самых эффективных лордов Халдона, а может, и всего континента.

Ведь местные аристократы не были дельцами, многие из них еще несколько поколений назад пахали землю или махали мечом за деньги. Старая аристократия была на западе и в столичном регионе, а это в лучшем случае четверть всей страны. Все остальное королевство жило кое-как, и даже мощная власть короля Эдуарда, который внедрил повсеместную систему королевских стряпчих и общий налоговый кодекс, не спасали ситуацию.

Так что мне нужна была хорошая, качественная мельница, на которую я был готов потратиться сейчас, чтобы не платить два раза потом.

— На стройку я посмотрю сам, — успокоил я Арчибальда. — Ты отправляешься завтра утром к соседям, а я на запруду. Как вернешься, подменишь.

— Милорд! — воскликнул мой зам.

— Так что советую поторопиться, — усмехнулся я. — За две недели управишься?

— Постараюсь за десять дней, если в Кемкирх и Атриталь отправляться, — ответил мой зам.

На том и порешили. Арчи в общих чертах рассказал, как продвигается строительство мельницы, но все свелось к тому, что мне проще будет увидеть обстановку на площадке собственными глазами, после чего отправился на казармы, выбирать людей в сопровождение. Четыре вооруженных всадника непростая цель, особенно если это дружинники одного из местных лордов. Был бы Ларс в Херцкальте, я бы поручил эту миссию ему, ведь моему бывшему заместителю лишь бы на месте не сидеть, а делом заниматься, но Ларс был теперь купцом. Важный человек, вел дела от моего имени в Патрино, зарабатывал для меня те самые деньги, которые сейчас я стремился перевести в серебро и пустить на стройку и прочие нужды своего города.

— Как прошло? — Эрен вошла в кабинет буквально через пять минут после того, как его покинул Арчибальд. Наверное, услышала зычный голос моего зама через открытое окно комнаты для шитья. — Все в порядке?

— Стройка строится, Арчи готов ограбить соседские торговые гильдии на двадцать фунтов…

— Не боишься, что за такие дела тебе другие лорды начнут угрожать? — с тревогой спросила жена.

Все же, вопрос с перебросом наличности из Патрино нужно было решать каким-нибудь другим способом. Иронично, но купцы все чаще работали по безналу, потому что так было удобнее, так что действия Арчибальда на самом деле больше похожи на ограбление. Особенно, если подобный финт придется выполнять постоянно.

— На первый раз не заметят, — ответил я. — А потом что-нибудь придумаем. Сейчас нужно серебро на строительство, а закупки Мордел сможет делать и по векселям.

Жена прошла по кабинету и, по-хозяйски обвив руками мою шею, полубоком присела на край подлокотника. В последние месяцы Эрен стала намного более раскрепощенной, что меня только радовало. Девушка теперь не только отвечала на мои прикосновения и поцелуи, но и сама начала проявлять инициативу. Пусть местами неловко или чуть краснея, прямо как сейчас, но она старалась.

Я же любой ее шаг мне навстречу воспринимал затаив дыхание, боясь спугнуть. Но при этом и не отстранялся, просто старался делать вид, что она не делает ничего постыдного или необычного, и такая близость между супругами — вполне себе вариант нормы.

Вдвойне было тяжело еще и потому, что Эрен, как я понял из ее коротких обрывочных рассказов о жизни в поместье Фиано, видела совершенно другой пример брака. Ее отец и мачеха жили в разных комнатах, а прикасались друг к другу только по праздникам, во всяком случае, на людях.

Когда мы были не одни, нам тоже приходилось держать дистанцию, а мне — дополнительно следить за руками и словами — но вот в такие моменты, наедине в кабинете, когда точно никто не зайдет, Эрен теперь позволяла себе небольшие вольности. Я чувствовал, что ей хотелось большего, но намеренно не форсировал события — пусть двигается в таком темпе, в котором ей удобнее. Я по себе знал, что внезапные перемены не приносят ничего кроме боли, и адаптироваться к новым реалиям лучше постепенно, без резких движений. Иначе потом сам себя не соберешь — разметает в клочья.

— Уезжаешь завтра? — спросила девушка, прижимаясь лбом к моему виску.

— Да, на рассвете. Выедем вместе с Арчи, но он на юг, а я на запад, к мельнице, — тихо ответил я.

— Ты пропустишь полную луну, — внезапно заявила Эрен.

Я знал, куда вырулит этот разговор. Для своего небольшого возраста моя жена уж очень хотела стать матерью, а по мнению местных самый удачный момент для зачатия — именно полнолуние. Вот только я понимал, что процесс этот небыстрый, а было у нас всего три месяца после первой совместной ночи, но моя жена была непреклонна.

— Будет другая луна, — легкомысленно ответил я, за что тут же получил тяжелый стальной взгляд.

Я не хотел говорить Эрен, что ей рано становиться матерью — я на самом деле считал, что двадцать лет это слишком. А еще я боялся, что беременность и роды пройдут не лучшим образом. И хоть история венгерского акушера Игнаца Земмельвейса была моей личной Римской Империей — то есть я постоянно вспоминал об этом враче, который первым пытался внедрить принципы асептики, за которые его жестоко высмеивали коллеги — одного мытья рук было недостаточно. А если плод пойдет габаритами в меня? Потому что я родился почти четыре кило — мама любила рассказывать, как чуть богу душу не отдала во время родов, и что ее еле откачали, что не добавляло мне уверенности в будущем Эрен.

Но я о своих опасениях молчал. И хоть методов контрацепции тут еще не придумали, я старался думать о том, что потомство настигнет нас попозже. Хотя бы года через три-четыре, не раньше.

Я уже даже подумывал над тем, чтобы начать симулировать или как-то прерывать половой акт, чтобы снизить вероятность беременности, но скрыть такое поведение от своей партнерши, мягко говоря, непросто. Особенно для мужчины.

Узнай Эрен о моих мыслях и отношении к наследникам — выселила бы из спальни, или вовсе перестала со мной разговаривать на неопределенный срок. Вопрос продолжения рода был тем столпом ее мировоззрения, который мне не удалось сдвинуть с места и на миллиметр.

Первейшая задача женщины — рожать детей. Вне зависимости от статуса, образования или желания. Должна и всё тут, хоть ты тресни. И любая попытка дискутировать на эту тему с супругой воспринималась Эрен в штыки, причем реакция была настолько жесткой, что я даже перестал пытаться. Потому что любые разговоры о том, что нам слишком рано стараться над потомством моя молодая жена воспринимала как тяжелейшее личное оскорбление.

Выдвинулись, как я и планировал, из замка мы с Арчи синхронно. Его отряд из четырех вооруженных всадников направился на юг, в сторону Атриталя, я же почти сразу же свернул на запад. С собой взял только одного бойца, на замену Грегору — места тут были глухие, разбойники не водились, потому что с местных было нечего взять, а почти вся торговля шла по реке — просто чтобы было не так скучно одному в дороге. Летнее солнце быстро стало припекать, и я в очередной раз удивился тому, как до этого выживал в черной броне во время рейда.

Нет, я умом понимал, зачем оригинальный Виктор потратился на вороненый доспех — выглядел я в нем крайне угрожающе, что повышало шансы на выгодный контракт и просто устрашало противников на поле боя. Но с учетом того, что большинство боевых действий велось поздней весной, летом и ранней осенью, то есть во время, когда солнце неплохо так греет, я все еще считал решение своего «предшественника» как минимум спорным. Благо, доспех я оставил в замке. Вместо тяжелого черного нагрудника я натянул короткую кольчужную рубашку прямо поверх льняной рубахи, игнорируя поддоспешник, потому что в нем было бы слишком жарко, взял свой меч, а на голову напялил простой шлем-шишак, который не закрывал обзор так, как это делал мой родной шлем из комплекта полного доспеха.

К вечеру мы должны будем прибыть на место стройки, ехать тут было недалеко, а многочисленные телеги со строительными материалами для запруды уже проложили какую-никакую колею по местным полям и оврагам.

Это мне только казалось, что поставить мельницу с верхней подачей — плевое дело. Выяснилось, что место, выбранное под установку мельницы, требует огромных вложений в плане работ. В первую очередь требовалось обкопать и насыпать вал вокруг будущего омута, чтобы удержать массив воды, а прямо перед мельницей — построить полноценную дамбу, укрепив все деревянными щитами. И если лес на основные балки можно было валить прямо на месте, благо этого добра на наделе мне хватит на десять жизней, то вот доски, крепежные скобы и даже обычные веревки — все это приходилось везти из города. Как и рабочую силу, провиант для тружеников и еще тысячу и одну мелочь.

Трижды в неделю в сторону будущей мельницы из города выходили груженые доверху телеги со всяким добром, инструментом и материалами, а я только мог наблюдать, как за пределы крепостных стен укатываются мои денежки. Но серебро ничего не стоит, если лежит мертвым грузом в ларце, а вот рабочая мельница — совсем другое дело. Особенно, такая эффективная, как мельница с верхней подачей.

Я уже представлял, что от одной дамбы можно будет запитать еще какой-нибудь механизм. Например, поставить кузницу с большим молотом, который будет подниматься за счет силы вращения колеса. Металл здесь был, мягко говоря, не лучшего качества, если речь шла не про оружие, ведь проковка отнимала уйму сил и времени. И вот укротить силу воды и повысить качество местных изделий… Это выглядело для меня крайне заманчиво, особенно, с учетом того, что ближайшая подобная мельница с верхней подачей стояла даже не в Атритале или Кемкирхе, а еще дальше на юг. Все соседи ограничивались простыми нижними мельницами, ведь ставились они не за счет лорда, а обычными людьми.

Второй вопрос, который меня беспокоил — это жернова. Делали их, судя по описаниям мастеров, из прочных горных пород, то есть, заказывать их нужно было на юге, либо же искать заброшенную мельницу и брать бывшие в употреблении камни. Этот вопрос был все еще в подвешенном состоянии, потому что я даже не представлял порядок цен на сами жернова и их доставку, но Мордел-старший обещал это для меня разузнать.

В крайнем случае, мои каменщики сделают времянки из местных пород. Прослужат такие жернова не слишком долго, в муке будет попадаться пыль, но опять же, если впереди нас ждал голод, зерно покидать пределы надела не должно. А то могут и отжать.

В подобных размышлениях прошел целый день и уже на закате я прибыл на место.

Начиналась моя вахта в качестве прораба на «стройке века», и я на самом деле планировал неплохо потрудиться с местными. Ведь мельница была только первым, но едва ли не самым важным моим проектом подобного плана.

За задержку главы вот вам шутеечка, кто не видел. Нашел отличный (правый) кадр, когда перебирал генерации Эрен в аккаунте Миджорни:

❈ ———— ≪ ❈ ≫ ———— ❈

Я находился на точке размещения будущей мельницы уже почти неделю и все это время я четко ощущал, что замахнулся на проект, который по всем законам логики не должен был потянуть.

В строительстве принимало участие почти полсотни человек, из которых была дюжина моих бойцов — все свободные руки, которые не были задействованы в охране города или хозяйственных делах замка были направлены Арчибальдом сюда, конечно же, с ротацией каждые две недели — но и этого невероятного для Херцкальта числа народу было просто недостаточно.

Мельница собрала почти всех строителей города, группу приглашенных цеховиков из Крафтбума — города на юге от Кемкирха, где стояла ближайшая мельница с верхней подачей — и еще целую горсть крепостных, которым определили барщину в виде строительных работ вместо полевых.

По сути, кроме самой дамбы моим людям приходилось укреплять насыпи еще и по бокам от будущей запруды, чтобы ленивая речушка в этом месте просто не обошла преграду. В итоге пока половина строителей копала и таскала глину, укрепляя основной вал, еще половина — ошивалась где-то в лесу, приводя в порядок окрестные территории.

Когда часть будущей плотины была готова и насыпь сформирована, ее начинали укреплять трехметровыми деревянными щитами, которые сколачивали из привезенных из Херцкальта грубых досок. Щиты были необходимы, чтобы поток воды не сдвинул ядро плотины из глины и просто не снес всю дорогостоящую конструкцию через несколько лет. Мастер-строитель еще и прямо заявил, что раз в пятилетку мне придется направлять сюда людей для дополнительного ремонта и укрепления, если я хочу быть уверенным в том, что дамба выстоит и прослужит долго.

При этом саму плотину с обратной стороны нужно было буквально обшить бревнами и подпереть через каждые пять-шесть метров, ставя минимум по рычагу на каждый деревянный щит.

Чем больше я наблюдал за этой конструкцией и работой строителей, тем больше понимал, что единственная польза, которую я могу принести — это махать лопатой вместе с остальными землекопами. В моем понимании такую конструкцию нужно было обвязывать арматурой и заливать бетоном или хотя бы делать частичную каменную кладку, но опыт местных строителей говорил обратное.

Самым важным в дамбе оказалось то самое ядро из глины, которой специально накопали в местах заглубления будущего омута. Глина служила в конструкции и изоляционным материалом, и частью фундамента, и просто материалом высокой плотности, который не позволял всей дамбе сползти вниз при малейшем половодье. Я бы своим умом до такого решения вряд ли дошел. В моем представлении тут задача была почти нерешаемая, либо требующая колоссальных вложений в материалы. А местные справились, накопав глины буквально у себя под ногами.

Но вот кое-какую пользу мое участие в стройке все же принесло. Когда составлялась смета на инструмент, необходимый строителям, я настоял на изготовлении железных кирок вместо тяжелых деревянных мотыг. Именно этот инструмент, который по стоимости приближался к лошади, и позволил оперативно наковырять глины для дамбы, и заглубить место будущего омута, и вообще, уложиться в какие-то вменяемые сроки. Как скоро будет поставлена сама мельница зависело от поставки жерновов, но вот дамба должна быть готова до холодов. А лучше — к концу лета. Затягивать этот проект и оставлять недострой на зиму, чтобы по весне обнаружить частичное разрушение льдом незавершенной конструкции, я не собирался. И так вбухал в это дело почти всю имеющуюся у меня наличность.

— Милорд Гросс!

Мастер-строитель Баум подкрался как всегда незаметно, со спины. Я столько раз говорил этому невысокому мужчине с рыбьим взглядом так не делать, потому что единственное желание, которое у меня возникало в такой момент — это резко развернуться и дать ему лопатой по лицу. Чтобы больше так не делал. Но он повторял свой раздражающий маневр с завидным постоянством.

— Что такое? — раздраженно спросил я, втыкая лопату в землю.

— Обед, милорд! Вы просили позвать! — Баум лыбился так, будто бы у него сейчас рот треснет. Мужчина нервничал, я это явно видел, но продолжал мне докучать по любому поводу.

Если что-то нужно было сообщить — мастер шел лично. Если что-то принести — это волок Баум. Если позвать на обед… Короче, логика была понятна: как можно чаще показывайся на глаза начальству, чтобы оно тебя заметило и составило хорошее мнение.

Я молча кивнул, подхватил свой инструмент и пошел вслед за Баумом. Конечно же, я тут не только траншеи копал, хотя и работал за троих. Оно-то всегда так, когда работаешь на собственной делянке — кажется, что ты самый эффективный. В отсутствие Арчибальда я утверждал новые поставки материалов и провизии для строителей, которые жили сейчас буквально в лесу, в шалашах, следил за порядком и решал вспыхивающие конфликты. В основном, это касалось взаимодействия профессиональных строителей, которых выписали из соседнего города, с моими крепостными.

Крепостной существо почти бесправное. Угодивший в долговую кабалу, причем не лично ты, а может, твой предок, ты как крепостной почти не имел шанса выбраться из зависимости. Даже в случаях, когда подобный полураб обладал каким-то выдающимся талантом, вольницу ему давать смысла не имело — он занимал уважаемое положение во внутренней иерархии и жил припеваючи, пока был полезен барину. После чего дело его продолжали наследники, превращаясь в полезных потомственных холопов, которые в здравом уме никуда с надела не уйдут.

У меня таких крепостных не было, так как Херцкальт долгие десятилетия был коронными землями и никаких лордов тут не водилось. В итоге крепостные в основной своей массе были довольно бедными и ленивыми должниками, которые отрабатывали положенные часы и дни буквально из-под палки. Даже мои слова о том, что как только закончится основные работы по строительству дамбы, они вернутся домой, не имели должного эффекта — ведь тогда вместо работ здесь им придется отрабатывать остаток барщины на полях.

Подобный подход очень сильно бесил вольных, которые общались с крепостными мужиками в основном через крик, а частенько пускали в ход и кулаки. Ведь у них-то время было деньгами. Быстрее сделаешь — быстрее получишь расчет и вернешься домой.

Вот тут-то и нужен был мой авторитет. Я пытался сохранить баланс между скоростью строительства и защитой своих крепостных. Нет, детский сад я не разводил и сопли холопам не подтирал, но и устраивать тотальную дедовщину с побоями тоже не позволял. Мне нужен был образ жесткого, но справедливого барина. У цеховиков я уже такую славу снискал, когда припер к стене мастера-кузнеца за разорвавшийся котел, который ему пришлось переделывать за свой счёт, да и потом, при изготовлении сеялки. Все, кто занимался ремеслами в Херцкальте, уже знали, что барон Гросс — не дурак, и к его словам стоит прислушиваться. То, как вели себя приглашенные из Крафтбума строители, тоже говорило о том, что моя слава как непростого лорда стала распространяться и за пределы надела, но вот среди крестьян мой авторитет все еще был шатким. И сейчас у меня были все шансы его немного укрепить.

— Милорд! Как не увижу вас с инструментом, так душа в пятки уходит! — затараторил мастер Баум. — Диво-дивное! Цельный барон и машет киркою! Или лопатою! Да умело как машет!

— На войне надо уметь работать не только мечом, но и лопатой, — уже в десятый раз за последнюю неделю, словно мантру, повторил я.

Вообще этот разговор был вторым по популярности после беседы о важности водяной мельницы для надела. С рассказом о том, какое великое я дело делаю, Баум мне все уши прожужжал.

Впрочем, я понимал, откуда ветер дует.

Дамбу надо будет обслуживать, а строительная артель из Крафтбума прямо намекала, что я не ограничен одним лишь Херцкальтом и легко найму людей на стороне, если местные не будут справляться. Вот как сейчас — приглашенные специалисты укрепляли левую сторону дамбы, тогда как местные — правую. И хоть двигались они почти зеркально, южане работали чуть быстрее. Может, потому что у них свой инструмент был получше, а может, потому что их мастер не отвлекался при каждом удобном случае на светские беседы.

— Да-да! На войне укрепления крайне важны! — словно болванчик, закивал головой мужчина. — Вы это уже говорили! Но все же, ваше трудолюбие вызывает лишь восхищение!

— Мельница нужна наделу, значит, нужна и мне, — глухо, даже не вдумываясь уже в смысл сказанных слов, ответил я строителю.

Может, ударить его лопатой по затылку и прикопать где-нибудь? Тут как раз немало ям образовалось, из которых глину доставали. Тело одного болтливого цеховика ляжет преотлично…

У общего котла я все же сумел отбиться от Баума. Подсел к своим бойцам, которые были не слишком рады цеховому болтуну, о чем популярно рассказали мастеру еще до моего прибытия на объект, взял свою порцию каши. Мне, как «дружиннику», подложили еще и небольшой кусок вяленого мяса, да выдали вареное яйцо — представители воинского сословия всегда питались лучше остальных. Даже если вместе с цеховыми строителями и крепостными копались в глине где-то посреди леса.

Мужчины молча подвинулись, освобождая мне на бревне центральное место, я же уселся в окружении своих людей и так же молча, как и все остальные, принялся за еду.

Сил трепаться не было, все работали на совесть.

Отправить бойцов на стройку казалось сначала непросто, особенно с учетом того, что жалование у них было сейчас не слишком высокое. Но перед началом строительства я собрал всю дружину на казарме, где популярно объяснил всем ленивым и избыточно гордым, что чем быстрее мы построим собственную мельницу, тем меньше шансов на то, что у нас возникнет конфликт с соседями.

С учетом того, что большинство верило в знамение красной луны, мои слова возымели свое действие — лучше погнуть спину на стройке сейчас, чем потом с мечом в руках рубиться за украденный хлеб, который пришлось отправлять на соседские мельницы в разгар голода.

Такая простая мысль «лучше копать, чем воевать» довольно хорошо легла в головы дружинников. Наемники вообще по природе своей люди довольно циничные и даже немного трусливые, лишний раз рисковать своей жизнью и здоровьем они не хотят. А вся моя дружина состояла из вчерашних наемников — это их дети и внуки станут потомственными воинами с гонором и чувством собственной важности, а пока тут на бревне меня окружали бывшие крестьяне и авантюристы. И вот безопасно попахать на «комсомольской стройке» было как-то безопаснее и приятнее, чем потом рисковать своей жизнью ради прокорма жителей надела.

А то, что соседи попробуют отжать у нас зерно или как-то иначе обмануть, не сомневался никто. Наивных дурачков в этой эпохе не водилось, во всяком случае, в числе простых людей и солдат.

Когда я уже заканчивал с едой и меланхолично пожевывал полоску вяленого мяса, стараясь как-то размягчить высушенный до состояния подошвы продукт, откуда-то со стороны будущей дамбы затрещало.

Причем затрещало крепко, будто бы завалили сразу несколько высоких сосен.

— Беда!

— Беда! Рухнула! Рухнула!

— Твою дивизию… — прошипел я себе под нос, вскакивая на ноги.

Вместе со мной подорвались и все остальные бойцы, но я жестом осадил людей, выбрав двоих, которые пойдут со мной. Остальным коротко приказал идти в десяти шагах позади.

Мы еще не перегородили поток воды, но вокруг дамбы лежало немало тяжелых бревен, которые могли покатиться под откос и устроить тут очередную серию фильма «Пункт назначения», только без лесовоза. Так что двигаться стоило осторожно.

Да и по технике безопасности, если где-то что-то бахнуло, то пусть первым идет прораб, а работяги должны стоять и ждать приказов руководства в белых касках. Или двигаться на выход со строительной площадки до дальнейших распоряжений.

— Берегись!

Мои опасения, что бревна покатятся, к сожалению, оправдались.

Откуда-то из-за стволов сосен послышался треск и глухие удары, после чего я расслышал пару вскриков.

Аккуратно лавируя между деревьев, я двигался к месту строительства, постоянно озираясь по сторонам. Подставиться под катящееся бревно мне совершенно не улыбалось, но вот то, что у нас уже случилась травма на производстве — я знал точно. По глухим стонам, которые доносились из-за ближайшего кустарника.

Когда я наконец-то вышел к дамбе, обогнув тот самый кустарник, то понял, что дело совсем плохо.

Бревна, натасканные к самой дамбе и уже готовые к укладке перед щитами, покатились вниз. Уклон тут был небольшой, но собственной массы им хватило для того, чтобы набрать скорость и буквально намотать на себя пару крепостных.

По переломанным фигурам мужиков я видел, что даже если там что-то дергается, помочь им уже просто невозможно, даже с медициной моего родного мира. Скорее, это были просто предсмертные конвульсии. А вот один из рабочих отделался намного легче, чем его товарищи — молодого парня лет двадцати зацепило по касательной, по ногам. Сейчас он лежал на вытоптанной земле и старался отползти в сторону, из-за шока не понимая, что происходит. Сломанные ниже колена ноги волоклись за ним следом, а через левую штанину проступала белесая кость.

Твою-то…

Еще раз окинув взглядом площадку и убедившись, что все бревна, которые могли укатиться уже укатились, и больше никакой угрозы для людей на склоне нет, я отправил двух сопровождавших меня парней за подмогой — строительный лагерь находился чуть ниже от мельницы, потому что тут был уклон и разбивать палатки прямо на месте работы было не с руки — а сам двинулся к единственному выжившему.

— Эй! Эй! — я склонился над все еще куда-то ползущим парнем и схватил его за плечо.

Крепостной вздрогнул, попытался перевернуться с живота на спину, но только взвыл от боли в сломанных ногах.

— Тихо! — я с силой прижал раненого к земле, чтобы он лишний раз не дергался.

Вблизи сломанные ноги выглядели еще хуже, чем с дистанции. Скорее всего, этот молодой крестьянин останется инвалидом…

Я зло посмотрел на то место, где складировали древесину для стройки дамбы. Рогатина, которая должна была удерживать бревна, переломилась — просто не выдержала нагрузки, что привело к такой трагедии. А я ведь думал приказать закрепить бревна еще дополнительно веревками, но пожалел материалов… Дурак…

— Милорд! Милорд!

Вокруг в момент стало очень многолюдно. Дружинники, которые первыми вместе со мной сориентировались в опасной ситуации, обступили меня и раненого, спешили на место происшествия и строители. В целом, народ по округе был размазан тонким слоем — некоторые землекопы вообще были в метрах шестистах от основной дамбы, занимаясь проверкой боковых склонов будущего пруда — так что парню еще повезло, что беда случилась во время обеда. Так бы к нему на помощь могли прийти и через минут десять, за которые бы он истек кровью.

Я же времени зря не терял. Стянул с себя грязную рубаху, тут же распустил льняную ткань на несколько жгутов и с помощью простой ветки перетянул ногу с открытым переломом на уровне бедра, замедляя кровоток. Что конкретно нужно делать в этой ситуации я не знал — я же не полевой медик — так что действовал по наитию.

Раны ног опасны тем, что там проходят крупные сосуды и артерии, так что человек может быстро истечь кровью. Судя по тому, как промокла штанина парня, какую-то вену скорее всего зацепило, так что нужно сделать тугую перевязку…

Я задрал голову и попытался понять, где находится солнце, но увидел только сосновые кроны.

— Сколько сейчас после полудня⁈ — рыкнул я на ближайшего бойца.

— Что?..

— Время! Сколько⁈

— Часа два, милорд!

Заходит солнце сейчас поздно, темнеет после десяти, все же, начало лета. Сколько там безопасно держать тугую повязку? Часа два-три? Или можно дольше?

С такими ранами я еще не сталкивался. У всех парней, которых я выходил в рейде, раны были или резаные, или колотые. Там все было одновременно и сложнее, и проще — почистить, обработать, следить за инфекциями и температурой тела, чтобы позволить организму делать свою работу.

И ни разу, ни единого случая такого тяжелого перелома. Ломали пальцы — да! Еще как! Но что такое сломанный палец? Да даже сломанная рука? Да, подвижность хуже, но вправить и зафиксировать кость предплечья тут умельцы были и без меня.

Но вот ноги…

При виде торчащей белой кости перед глазами полетели воспоминания о прошлом. Больничные коридоры, инвалидное кресло. Самомассажи, тихо воющая в своей комнате мама — плакать у нее с определенного момента сил не было, так что она просто тихо-тихо подвывала, а потом и это прекратилось — и бесконечная, беспросветная тоска.

Здесь же открытый перелом ноги выглядел как приговор.

Но у меня уже было решение.

— Так! Держите его! И соберите носилки! — начал командовать я.

Кровь стучала в ушах, перед глазами мелькали черные круги, но голова была невероятно ясная, а слова приказов словно сами вылетали изо рта.

— Телегу готовьте, погрузим и повезем в сторону города! И нужен гонец!

— Здесь!

— Бери коня, несись в Херцкальт! Бери Петера, мою сумку в замке и скачите обратно! Или отправь вместо себя кого! Но живо!

Про какую сумку шла речь, уточнять не пришлось — каждый в дружине знал, что у командира, а потом и барона, есть набор трав и микстур для лечения. Так что боец, выслушав приказ, мигом бросился в сторону, где мы держали лошадей.

Если Петер мог исцелять раны, то и с этим он справится. Если мы вставим на место кость, а парень доживет до момента, когда толстый жрец окажется рядом.

Через пять минут мы погрузили стонущего крепостного, чьего имени я не знал, на импровизированные носилки, и понесли вниз со склона. Я лица парня даже не узнавал — будто бы вовсе впервые видел этого крестьянина — но почему-то сейчас он казался мне невероятно важным. Будто бы если я позволю ему умереть или остаться инвалидом, то это будет мое личное поражение.

Дни в отсутствии Виктора проходили удивительно спокойно. Пообвыкший к огромной фигуре барона люд даже не стал валить ко мне на поклон, едва муж выехал за пределы городских стен, спокойно решая свои проблемы и конфликты между собой.

Немалую роль в установившемся спокойствии сыграла как свадьба Ларса — люди поняли, что власть не кровожадна и с бароном можно договориться по примеру семьи Морделов — так и появление в нашем пограничном граде господина Камуса.

Королевский стряпчий взял на себя уйму работы, за совершенно символическую плату оформляя договоры и расписки для всех желающих, работая с приезжими купцами и общинниками.

То, что раньше обсуждалось на словах, а потом приходилось решать уже мне — то есть допрашивать стороны и узнавать, кто прав, а кто виноват — теперь фиксировалось в небольшой конторке писаря прямо на рыночной площади, которую и занял королевский стряпчий.

Появление столь спокойного, но при этом трудолюбивого человека короны в Херцкальте было большой удачей. Вполне могло сложиться так, что вместо стандартной пошлины на оформление документов — медяк за долговую расписку и три медяка за простенький договор, плюс стоимость листа бумаги в четвертушку — господин Камус мог требовать много больше. Например, по серебряной монете. И был бы полностью в своем праве.

Завышенные расценки оставили бы в его клиентах только купцов да видных мастеровых, таких как кузнец или внезапно поднявшийся на заказе моего мужа гончар, при этом никак не сказавшись на доходе господина Камуса, но королевский стряпчий оказался человеком чрезвычайно принципиальным и трудолюбивым. А значит, предоставлял свои услуги по минимальной стоимости, как это делают в столице или крупных городах, где стряпчих хватает.

Так что впервые в отсутствие Виктора в городе я откровенно скучала. Баронская цепь, которую мой муж уже традиционно надел на мою шею перед отбытием, сейчас пылилась в своей деревянной шкатулке на нашем рабочем столе, а подготовленный для арбитража главный зал стоял пустым. Ведь даже половина дружинников, которые в этом помещении обычно столовались, сейчас трудились вместе с моим мужем на строительстве мельницы. Еще троих забрал с собой Арчибальд, остальные же ходили в патрули и работали на торговых воротах. Принимали же пищу мужчины где попало — на конюшне, на казармах или вовсе брали с кухни харчей с собой в город, если это были стражники. Поэтому и на замковой кухне работы особо не было. Вообще, мне казалось, что с отъездом Виктора из замка ушла сама жизнь.

Единственное, чем я могла развлекаться — это встречи с Петером и общение с матронами. Сев Мордел, которая также получила весточку от своей дочери вместе с нашим письмом, узнав об успехах Хильды и Ларса, стала едва ли не самой лояльной к нам с Виктором женщиной во всем наделе. Уже через пару дней после получения послания из столицы весь Херцкальт был в курсе, насколько талантливы молодые Морделы, что сумели в кратчайшие сроки организовать предприятие барона в самом Патрино.

В итоге, не выдержав бесконечного хвастовства купчихи, к концу недели я пригласила ее в замок на трапезу и беседу с глазу на глаз.

К моему удивлению, когда жена купца Мордела появилась из-за ширмы, которой был огорожен мой уголок для встреч с матронами, выглядела женщина довольно смиренно и даже спокойно. Хотя я внутренне приготовилась выслушивать высокомерные речи Сев Мордел о том, какое выгодное для обеих сторон предприятие мы с ней провернули.

— Миледи, — женщина поклонилась, ожидая разрешения сесть со мной за один стол.

Так как времена, когда мне нужно было держать купчиху в узде, миновали, я не стала мучить женщину и пригласила ее на свободное место. Сама я сейчас восседала на месте моего мужа — во главе стола с цепью Херцкальта на груди — в очередной раз показывая купчихе, что не только ее супруг доверяет своей жене важные дела, и что я не просто благородный трофей в руках барона.

Знаю, это было мелочно, ведь все в городе уже поняли, что баронесса Гросс — такая же значимая персона, как и ее муж — но вот сама я еще с этой ролью до сих пор не свыклась. Тяжело перекрыть десятилетия опыта существования в тени полугодом новой жизни, даже если это такая счастливая жизнь, как у меня с Виктором.

— Благодарю за приглашение, миледи Гросс, — опять заговорила Сев, приняв мою задумчивость за требование продолжения почтительных приветствий. — Долгих лет жизни вам и милорду Гроссу…

— Слышала, вы также получили весточку от своей дочери? — прямо спросила я после того, как Лили разлила по кубкам вино и предложила купчихе закуски.

Повара и слуги здесь были совсем не такие, как в поместье отца, но я прекрасно знала, как должен выглядеть обед благородных дам. Легкое вино, козий сыр, если сезон — немного фруктов. Ничего тяжелого, жирного или горячего. Женщины должны быть воздержаны, в том числе в еде или питье. В холодное время года допускалось вино с пряностями или ароматные травяные отвары, но сейчас было начало довольно жаркого по северным меркам лета, так что только вино, сыр, немного сдобного хлеба.

— Совершенно верно, миледи, — чинно кивнула Сев Мордел. — Желаете ознакомиться с письмом?

— В этом нет необходимости, — спокойно ответила я, чуть пригубив вина. — Мой муж считает, что мы должны с доверием относиться к… партнерам.

Мой муж, не я. Таковой формулировкой я хотела показать свое отношение к купечеству, и Сев Мордел правильно истолковала мои слова. Я принимаю волю Виктора, это перед ним Морделы могут лебезить и гнуть спины, я же купцов видела насквозь, о чем прямо заявляла. Даже если бы Сев продемонстрировала мне письмо, откуда мне знать, что не было второй или третьей страницы? Или отдельного послания? Я предлагала Виктору вскрыть футляр с посланием для Морделов — в этом не было ничего особенного, учитывая, что в содержание письма могло касаться дел семьи Гроссов, но муж сказал, что это будет неприлично.

В тот момент я, наверное, впервые услышала упоминание о приличиях от моего мужа. И в отношении кого⁈ Купцов Морделов⁈ Поистине, он был удивительным человеком… Удивительным и непостижимым.

— В любом случае, я хотела поведать вам, что моя дочь в полной мере выполняет свой долг жены главы купеческой гильдии нашего города, — приосанившись, сообщила госпожа Мордел. — Она помогает своему супругу с учетом финансов и товара, подготовкой документов для городских властей и прочими вопросами, требующих цеховых знаний и навыков.

— Было бы странно, если бы Хильда не была всему этому обучена, — с ядовитой улыбкой ответила я. — Хотя на первый взгляд и не сказать, что ваша дочь столь умна и трудолюбива.

Купчиха вспыхнула, но эту колкость проглотила, ведь я была права. Когда от женщины в комнату сначала входит грудь, а потом лишь все остальное, сложно заподозрить ее в усидчивости и склонности к наукам. Такие барышни обычно нацелены на успешное замужество, в котором они будут заниматься лишь постелью мужа и детьми, даже если это дочери купцов. И Хильда пошла бы по такому пути, пошли Алдир ее родителям еще отпрысков. Но она была единственным ребенком, так что все ожидания и чаяния старших Морделов были возложены именно на нее.

Сев Мордел умолкла, одаряя меня долгим, внимательным взглядом. Будто бы принимая какое-то решение. В итоге женщина тяжело вздохнула, словно сдалась, после чего заговорила:

— На самом деле, миледи, это не единственные новости, которыми я желала бы с вами поделиться. Конечно, если бы милорд Гросс был в городе, я бы пришла к нему, но думаю, вы передадите мои слова барону.

— Если они имеют ценность, — кивнула я. — Госпожа Мордел, говорите прямо, если есть, что сказать.

— Второго дня с юга вернулся один из наших извозчиков, что ходит по обычному маршруту, — начала Сев. — Ничего особенного или дорогого не возит. Пенька, мешковина, всякие мелочи. Зерна али муки иногда прихватит, если подошел срок везти на мельницу…

— Мне не слишком интересны дела Морделов, — перебила я женщину, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Чем же ценен для барона ваш рассказ об извозчике?

— Вот к этому я и подходила, миледи, — краснея от сдерживаемой злости, ровным голосом продолжила купчиха. — Заезжал тот извозчик как раз на мельницу, да потом в Атриталь по дороге домой. И вопросов ему разных задавали, много. И про мельницу, и про барона, и про людей его. Кто чем занимается, кто за что отвечает.

— Люди всегда любопытствуют, — ответила я. — Это нормально. Мой муж видный человек.

— Так-то так, миледи, — ответила купчиха. — Вот только извозчик мой всю жизнь прожил на телеге меж Херцкальтом, Атриталем и другими городами. Много у него и друзей, и товарищей, и просто знакомцев. И родня имеется в разных местах. И всё он им уже давно рассказал. Вот только вопросы на этот раз задавали не его знакомцы.

— А кто тогда?

— Говорит, на люд из атритальской купеческой гильдии были похожи, мол, одного из мужиков узнал, на местном дворе торговом делами заправлял раньше. Давно, но лицо приметное, — доложила купчиха. — Я, миледи, к чему это рассказываю. Понимаю, слухи дело обычное, однако же с такими вопросами к первым попавшимся извозчикам не пристают, допросы не устраивают. Видимо, прознали купцы не только и про мельницу, и про то, как мы нашу Хильду за вашего Ларса выдали, но и про то, что главою гильдии Ларса записали, а не моего мужа. Ведь теперь десятина с оборота города обратно в нашей гильдии остается. И мы платим взнос, и Ламары со своих прибылей, а всем этим ваш человек управляет. А это серьезные деньги, которые мимо ларцов прохвоста, купца Албана, пошли, и господина его, барона Фитца. Вот он и бесится, подлость какую планирует.

— Как легко вы предаете своих, — хмыкнула я. — О замыслах цеховых рассказываете посторонним, пусть и аристократам.

Госпожа Мордел нахмурилась.

— Миледи, простите дерзость мою, — сегодня Сев Мордел была невероятно вежлива и спокойна, будто бы долго к этому разговору готовилась, — но пусть я и не знаю, когда вы по своим юным годам успели пропитаться таким презрением к нашему цеху, однако же напомню вам, что для Морделов те самые «свои» здесь живут, в Херцкальте. И мы с супругом сделали всё, дабы остаться в родном городе со «своими», а не искать лучшей доли в других местах. И вы тоже живете и правите теперь в Херцкальте. Так что именно по этой причине я все вам и рассказала.

— Хотите сказать, что атритальцы готовят междоусобицу? — прямо спросила я. — Повод для похода должен быть более значимым, нежели просто открытие купеческой гильдии в городе, где она и должна была быть изначально.

— Нет, миледи, на такое они не пойдут, это же смертоубийство, — покачала головой Сев, нервно крутя в руках свой кубок с вином. — Но Албан опытный купец и хорошо знаком с бароном Фитцем, вхож едва ли не в его покои. И знакомство это длится десятилетиями. Так что я советую вам поостеречься каверз со стороны соседей и мужу передать, лорду нашему, что мельницу стоит поставить в этом году любой ценою. И что и Морделы, и Ламары вложатся в стройку, если потребуются финансы. Я знаю, что барон еще не купил жернова и поручил этот вопрос моему мужу, но мы можем найти старые жернова в округе и поставить их как времянку. Потому что цены на помол атритальцы уже раз подняли, а поднимут еще пару-тройку раз и хлеб станет не по карману многим жителям надела. Либо же им придется сильно ужаться, а это прямой путь в нищету. Вот что я хотела сказать вам, миледи, и что хотела, чтобы вы передали своему мужу, барону Гроссу.

— Вы так заботитесь о людях? — с усмешкой спросила я. Слова Сев о том, что я не по годам предвзята к купеческому сословию меня зацепили, очень уж проницательна оказалась купчиха. Все же, за кичливой внешностью и буйным нравом пряталась довольно хитрая и разумная женщина. — Это забота лордов.

— Я знаю, миледи, — с достоинством ответила Мордел. — Но я из купцов, а каждый купец знает, что нищета плоха для торга. Если уж вам будет угодно, считайте, что я пекусь о будущих прибылях. И своих, и ваших, миледи.

Я поняла, что все же передавила купчиху, слишком уж колким стал взгляд Сев Мордел, а ведь она принесла важные вести! И с высоты своего купеческого опыта дала дельный совет, а слова женщины о том, что Ламары тоже вложатся в стройку, если потребуется, говорит о том, что последние дни она потратила на то, чтобы договориться со второй купеческой семьей о содействии. Показать и мне, и Виктору, что польза семьи Мордел не ограничивается лишь Хильдой, которая дала Ларсу фамилию и статус купца, или ларцом с серебром, который стоял опечатанный в нашем кабинете в ожидании королевских мытарей.

Прямо сейчас Мордел мягко намекала, что не только мы, лорды Херцкальта, заинтересованы в благосостоянии города. Да, это было похоже на посягательство на нашу с Виктором полноту власти, которую даровала семье Гросс цепь, что сейчас лежала на моей груди и шее, но посягательство «во благо», которое я могла стерпеть.

Все было бы намного проще, если бы этот разговор вел старший Мордел и Виктор, а не купчиха и я. Мужчины проще признают старшинство и проще подчиняются, нам с Сев в этом плане было намного труднее. Она видела перед собой молодую девицу, которую насильно выдали замуж за вчерашнего наемника, а я — жадную купчиху, которая считает себя намного умнее и мудрее. Сев Мордел правильно заметила, что глубина моей неприязни к купеческому сословию не соответствует моим годам. Но полностью соответствует прожитым мною жизням.

Девять раз я видела голод и мор, которые прокатились по Халдону, и девять раз я наблюдала, как купцы набивали карманы и держали зерно, продавая в самые лютые времена хлеб почти по весу серебра, игнорируя страдания людей, игнорируя мучительные смерти вокруг себя. За девять перерождений я пропиталась искренним, невероятным презрением ко всему купеческому цеху, ведь где бы я ни оказалась после восхода кровавой луны, вели они себя всегда одинаково. Забирали у людей последнее, сидя на запасах зерна, гноили хлеб в ямах, лишь бы не продать задешево тем, у кого они и так отобрали всё, что есть. И управы на них не было, даже королевская власть не могла толком бороться с купеческой алчностью, которая в полной мере проявилась в самые тяжкие для Халдона и его народа времена.

Так что как бы Сев Мордел не прятала глаза, каким бы вкрадчивым голосом не говорила и как бы не била себя кулаком в грудь, убеждая, что Херцкальт — ее дом родной, я прекрасно знала, что будет дальше. Точнее, что было бы с наделом, если бы не пришли мы с Виктором. Едва бы пошли неурожаи, и Легеры, и Морделы, и Ламары, и другие купеческие семьи тут же задрали бы цены на хлеб до небес. Не отставали бы и купцы из Атриталя, и купцы, что поставляли хлеб с юга… Каждый бы стремился урвать свой кусок.

Так что нет, в честность и искренность намерений Сев Мордел я не верила. Даже если женщина сейчас говорила от чистого сердца, даже если она верила в собственные слова, эта маска приличий слетит с нее после первой же засухи, обнажив жадный оскал зверя по имени «купец».

Как же жаль, что я не могла все как есть рассказать Виктору! Мой муж почему-то больше доверял «деловой хватке» купцов, чем слову чести, не понимая, что эта самая хватка может сомкнуться железными пальцами на его же горле. Пока Морделы были смирными и даже переманили на нашу сторону Ламаров, но долго ли это продлится?

Однако же когда купчиха ушла, я решила, что все складывается не так и плохо. Во всяком случае, пока Морделы действовали именно так, как предсказывал мой муж — искали свою выгоду. И сейчас купцам было выгодно, чтобы мы отбились от нападок атритальцев, в чем бы они не заключались. Даже вложиться в мельницу предложили, если нам нужны финансы! Последним предложением, кстати, стоило бы и воспользоваться. Только не ссудою брать, а чтобы купцы вложились в мельницу безвозвратно, а своё получали уже с прибылей помола. А то нам возврата серебра жди не пойми сколько лет, а им живи на всём готовом…

Ко сну я отошла поздно, много ворочалась. Полная луна насмешливо заглядывала в открытое окно и светила на пустую кровать через полупрозрачный балдахин, лишний раз напоминая мне, что очередной месяц, который бы я могла потратить на вынашивание наследника для Виктора, мы с мужем потратили в пустую. Я торопила Виктора как могла, да и сама торопилась — даже по совету мужа перестала пить вино и пиво, а перешла на травяные отвары — но вот подобного же рвения от супруга не наблюдалось.

Казалось, ему вовсе было все равно на детей, хотя в его возрасте он должен был уже обучать сына верховой езде или бою на мечах. И эта неторопливость Виктора Гросса меня очень беспокоила…

Из невеселых дум меня вырвали короткие крики и какой-то шум на замковом дворе. Сердце же моментально сжалось от тревоги, потому что ночью пустить в город могли только моего мужа или кого-то из дружинников. А если гонец прибыл в такое время, то точно случилась беда. Вопрос только с кем — с Арчибальдом или Виктором.

Переполох, который поднял срочный гонец, заставил почти всех обитателей замка вылезти из своих постелей.

Кутаясь в легкую шаль, которую для меня нашла Лили, я спустилась во двор, пытаясь понять, что происходит.

— Миледи! — определенно, это был один из дружинников моего мужа, который сейчас едва не снес меня с ног, так спешил в замок. — Миледи! Командир приказал взять его сумку из покоев и отправляться обратно!

— Что стряслось? — прямо спросила я, перегораживая дружиннику путь.

Мужчина замер, словно пытаясь осознать, с кем говорит, а потом все же ответил:

— Беда на строительстве случилась, миледи. Но не волнуйтесь! Командир цел! Но вот бревнами зашибло двух крепостных и еще одного парня покалечило сильно, ноги поломало! Командир погрузил его на телегу и пошел в город сразу же, а меня вперед отправил, препозитора привезти и сумку с лекарствами да снадобьями! Ее мне и надобно забрать из ваших покоев, миледи! Прошу!

Боец был крайне взбудоражен, так что я не стала донимать его вопросами. Лишь приказала остановиться, сесть, отдышаться и успокоиться. Все же, когда лошадь вышла на большак, он скакал во весь опор, а это немалый труд, удержаться в седле, да ночью удержать на тропе коня.

— Грегор! — рявкнула я на весь двор, вызывая оруженосца Виктора. Если начался такой переполох, он должен быть где-то здесь.

— Да, миледи! — послышался знакомый голос мужчины.

— Необходимо…

— Да, миледи! Человека отправили к препозитору Петеру! — отчеканил Грегор. — И уже снаряжаем свежих лошадей!

Я стояла и наблюдала, как мужчины молча снуют туда-сюда, чувствуя себя при этом совершенно лишней и какой-то беспомощной. Возможно, я могла заменить Виктора или Арчибальда на хозяйстве в их отсутствие, но едва ситуация требовала быстрых действий и четких решений, я совершенно не понимала, что делать. А вот мужчины действовали так, будто бы им приходилось минимум раз в неделю снаряжать срочный отряд, который выдвинется в путь посреди ночи.

Короткие вскрики, лающие команды, которые отдавал Грегор каким-то низким рыком, свет факелов и общая напряженность — вот чем был сейчас замковый двор. Поступил приказ от командира — сейчас моего мужа называли именно так, словно все они вернулись во времени и снова были наемниками отряда Виктора Гросса — а значит не время для досужих разговоров.

За четверть часа прибыл и заспанный Петер. Жрец выглядел немного растерянным, но по его сосредоточенному взгляду было видно, что он быстро влился во всеобщее движение.

Лили вынесла сумку моего мужа, которую передали одному из бойцов, Петера усадили на подменного коня барона — только этот огромный зверь мог выдержать вес толстяка — и уже через полчаса все стихло. Отряд из трех человек во главе со жрецом, освещая себе путь факелами, выдвинулся из замка навстречу моему мужу.

Это было рискованно, ведь по темноте кони могли переломать себе ноги, но все, кроме препозитора, были опытными всадниками, так что добраться они должны были без проблем.

Нам же, обитателям замка, оставалось только напряженно ждать утра. Именно к этому времени телега с раненым должна была дойти до города.

Остаток ночи я провела без сна, размышляя о том, почему же мой муж так остро отреагировал на случившуюся беду. Что заставило Виктора сорваться со стройки и везти простого крепостного на телеге, да еще рисковать своим бойцом? Вызывать посреди ночи Петера? Я бы поняла подобные усилия, если бы пострадал кто-то из дружины. Преданный и обученный воин стоит дюжины крепостных, если не двух дюжин — тут счет был простой. Но вместо того, чтобы беречь своих людей, мой супруг наоборот, рисковал их головами ради обычного крестьянина. Да и не только ими! Он вызвал к себе Петера, словно был ранен лично.

А ведь происшествия на стройке дело обычное. Кто-то сорвется с высоты, особенно во время настила крыши. На кого-то рухнет балка, кто-то промахнется киркой или топором, и ударит по руке или ноге. За это строителям и платили щедро — это была по-своему опасная работа, в ходе которой можно было легко получить тяжелую травму. Крепостные же сами вызвались копать насыпи и грузить глину для запруды, моему мужу нужны были только те, кто готов поработать летом, чтобы получить освобождение от барщины по осени. Тем более, Виктор не хотел брать на стройку опытных землепашцев — их навыки нужны были нам позже, когда после жатвы нужно будет готовить поля к севу озимых или оставлять землю под паром.

Но к чему подобная спешка?

— Миледи, вам стоит немного поспать.

Лили скользнула в покои, держа в руках стакан с теплым ромашковым отваром. Служанка беспокоилась, что я бодрствую всю ночь в ожидании Виктора и сейчас пыталась меня как-то успокоить.

Я не стала противиться — выпила предложенный отвар и, все еще гоняя по кругу мысли о причинах столь странного поведения супруга, улеглась обратно в кровать. Утро вечера мудренее, к полудню Виктор должен уже вернуться и тогда я сама задам ему все интересующие меня вопросы.

Проснулась я не от шума, а от ощущения глухой внутренней тревоги. Сквозь сон слышались негромкие беседы, которые вели люди на замковом дворе, слышался мне и низкий голос Виктора. Вот только не было в тех речах ночной энергии и задора, когда Грегор готовил людей и лошадей по приказу барона. Словно они пытались лишний раз не повышать голоса.

Я выскользнула из постели и подошла к окну, аккуратно раздвигая чуть прикрытые ставни.

Солнце было еще невысоко, прошло всего часа три после рассвета. Посреди двора стоял мой муж, о чем-то тихо переговариваясь с Петером, а прямо за его спиной замерла уже распряженная телега. В кузове угадывалось тело, накрытое парусиной, и то, что накрыто оно было с головой, свидетельствовало лишь об одном — покалеченный крепостной эту ночь не пережил.

Не дожидаясь, пока Виктор поднимется наверх, я, даже не вызывая Лили, втиснулась в свое «вечернее» платье — то, в котором я готовилась ко сну, а не ходила по замку — накинула на плечи платок, который уже послужил мне ночью, и всем видом показывая, что дело срочное, устремилась на первый этаж.

Столкнулась я с Виктором и Петером прямо на ступенях, между вторым и первым этажом. Муж скользнул по мне усталым взглядом черных глаз и только мотнул головой, мол, мне стоит начать подниматься обратно.

— Тогда я пойду, милорд, — тихо проговорил жрец. — Если вам будет нужна любая моя помощь, вы знаете, где меня найти.

— Благодарю, препозитор, — услышала я голос мужа, после чего последовали тяжелые шаги по ступеням.

Войдя в покои, супруг молча прошел в угол, за ширму, где умылся холодной водой. Банная комната по утрам была бесполезна — огромная черная бочка, которую несколько месяцев назад Виктор установил на крыше замка, за ночь остыла, а солнце было еще слишком низко, чтобы сделать воду хоть сколько-нибудь теплой. Так что вода для утреннего умывания всегда стояла в комнате.

— Петер не успел? — тихо спросила я, садясь на край кровати.

По напряженной спине Виктора было видно, что трогать мужчину сейчас не стоит. Он был как струна, а в таком состоянии даже самые любящие и заботливые мужчины могут быть опасны.

— Не успел, — глухо ответил Виктор.

— Раны были столь серьезны? — я продолжила задавать вопросы.

— Не знаю. Кровью истек, или сердце не выдержало, — не особо того желая, продолжил рассказывать Виктор.

— Может, Петер тогда и не смог бы помочь? — осторожно предположила я. — Не все раны можно исцелить силой Алдира.

— А этого мы не узнаем, — Виктор прервался, чтобы плеснуть воды в лицо. — Когда препозитор прискакал, парень уже остыл.

Муж выпрямился, взял кусок льняной ткани и с такой силой вытер руки, будто бы пытался сорвать с ладоней кожу. Когда же Виктор обернулся, на его лице я увидела мертвенную непроницаемую маску. Будто бы погиб не простой крепостной, а кто-то из его дружинников или даже один из его приближенных — Грегор, Арчибальд или Ларс — и сейчас он из последних сил сдерживается, дабы не сорваться.

— Происшествия случаются, — примирительно сказала я, вставая со своего места и осторожно подходя к Виктору, словно он был диким зверем. — Стройка место не самое безопасное. Гонец сказал, бревна покатились?

— Покатились, — бросил муж, проходя мимо меня и тем самым показывая, что не желает, чтобы я его касалась. — А знаешь, почему покатились?

— Их плохо закрепили? — предположила я.

— Один жадный барон пожалел пару метров веревки… — ответил Виктор, усаживаясь на свою сторону кровати ко мне спиной.

— Чего пожалел? — не поняла я.

Виктор на мгновение замер, после чего повторил:

— Я пожалел тратить пеньковую веревку на укрепление стоек. Подумал, что и так выдержит, — проговорил муж. Разговаривать со спиной Виктора было неприятно, но я осталась стоять там, где стояла. — Футов десять, может, пятнадцать нужно было, чтобы стянуть бревна намертво. Но я решил, что она будет нужнее на стяжке щитов…

— И ты был прав, — продолжила успокаивать я мужа, хотя все еще не понимала, почему он так остро на все реагирует. — Это просто случайность, что бревна покатились и…

— Три трупа! — рыкнул Виктор. — Та веревка, что была нужна для крепежа, стоила пару медяков! Я пожалел пару медяков и в итоге получил три трупа, Эрен! Трое мужчин! Трое! Совсем молодых крепких мужчин! За пару медяков! Двоих убило на месте, а третьему сломало ноги и таз! Он умер в муках в телеге, не дождавшись помощи! Вот что самое отвратительное! Вот последствия моей экономии!

Я в страхе замерла. Впервые за полгода вместе я видела его таким. Виктор будто бы сгорбился, из его широкой спины ушла сила, голова опустилась, а обычно насмешливый и немного едкий голос стал каким-то нервным и неуверенным. Будто бы это не крепостным, а моему супругу переломало ноги.

Но ведь он был жив-здоров, он не впервые сталкивался с человеческой смертью. Даже больше — смерть была работой Виктора, его хлебом. Он убивал за деньги, либо же был готов это сделать в любой момент, пока был наемником. Так почему же моего сильного и разумного супруга столь печалит смерть простого крестьянина? Да, гибель рабочих это беда, но уж точно не такого масштаба, чтобы превращаться в тень самого себя. Точно не для такого лорда, как Виктор Гросс, который получил свой титул барона за военные подвиги.

Я осторожно обошла кровать и нежно коснулась плеч мужа. Ладони Виктора тут же скользнули по моей талии, прижимая меня к барону, а сам он уткнулся лицом в мой живот, будто бы прятал глаза, будто бы стыдился своего поведения. Первый и единственный раз я видела его таким в день казни Легера, но тогда свое потрясение Виктор объяснил здраво — он никогда не казнил людей до этого. Убивал в бою — да, но не вешал перед полной площадью людей.

Тут же я просто не понимала, что происходит и единственное, что я могла сделать в этой ситуации — это попытаться поделиться своим теплом и спокойствием, не говоря лишних слов.

Думаю, Виктору нужно поспать, после чего мужчина проснется с ясной головой и все мне объяснит. И слова про пару медяков, и про его поведение, и про отвращение к самому себе из-за случившегося. Ведь я явно видела, что Виктор сейчас себя почти что ненавидит. Видела, потому что будто бы смотрела сейчас в зеркало — слишком знакомы мне были эти угрызения совести, слишком знакома мне была эта мрачность, что сейчас исходила от фигуры Виктора Гросса.

Едва я почувствовала, как Виктор ослабляет свои объятия, чтобы наконец-то лечь на постель и провалиться в тяжелый сон после ночи в дороге, дверь в покои без стука распахнулась, а на пороге замер Грегор.

От такой наглости я едва не зашипела. Я понимаю, что оруженосцу моего мужа многое дозволено, но это уже слишком! Но первый порыв гнева мне все же удалось сдержать. Тем более, Грегор не собирался как-то каяться в своем непочтительном поведении.

— Командир! — оруженосец выглядел ошарашенным. — Беда! Из Атриталя только что прискакал боец! Арчибальда и двух наших схватили и бросили в темницу!

Под убаюкивающими касаниями Эрен я почти провалился в сон, позволив моей жене уложить меня в постель, пусть перед глазами все еще стояло обескровленное лицо неизвестного крепостного. Но я знал, что когда проснусь — то просто буду жить дальше. Ведь если бы не травма ног, если бы ему сломало руки или проткнуло веткой грудь, я бы реагировал совершенно по-другому.

Но внезапный стук распахиваемой двери и крик Грегора мигом вернули меня в реальность.

— Командир! Беда! Из Атриталя только что прискакал боец! Арчибальда и двух наших схватили и бросили в темницу!

— Арестовали⁈ — едва ли не хором воскликнули мы с Эрен.

— Что значит, арестовали? — спросил уже я. — Говори по делу.

— Люди барона Фитца вместе с купцами атритальской гильдии! В сговоре! — продолжил Грегор. — Боец сказал, что их долго мурыжили с векселем, после чего заявились солдаты и схватили Арчибальда, а он смог улизнуть и пройти через южные ворота города и…

— Так! — остановил я пересказ Грегора. — Зови его сюда.

— Кого? — тупо спросил Грегор.

— Бойца, который был с Арчи! — я почти сорвался на крик, но понимал, что Грегор сейчас в немалом шоке.

Ладно Арчибальд, если он никого не убил, то его всегда можно будет выкупить. Но вот каковы были причины для ареста? И что с деньгами и чеками, которые были у моего помощника при себе?

Когда в покои зашел один из бойцов — Эрик, молодой смышленый парень, которому Арчи доверял различные поручения — я уже переоделся и был готов выслушивать доклад. Эрен же, чтобы не смущать дружинника своим полураздетым по местным меркам видом, укрылась за ширмой, чтобы слышать весь доклад. Я предлагал помочь жене с платьем, но она сказала, что для этого ей нужна четверть часа и помощь Лили, а времени на это у нас пока нет.

— Командир, — Эрик склонил голову, приложив кулак к груди. — С дурными вестями я…

— Грегор сказал, что Арчи арестовали, — сразу же успокоил я бойца. — Лучше расскажи в деталях, что случилось. С самого начала, как выехали из города.

— Понял, — кивнул дружинник.

По серому лицу Эрика я видел, что он не спал уже вторые сутки, впрочем, как и я сам, так что я без затей толкнул в сторону парня табурет, который стоял у камина и которым я пользовался, как столиком для вина, а сам уселся во главе обеденного стола.

Боец благодарно опустился на табуретку, после чего начал сбивчиво рассказывать, местами растягивая от усталости слова:

— Значит, когда мы вышли из Херцкальта, все проходило спокойно. Заместитель Арчибадьд решил, что сначала мы отправимся в Кемкирх, а уже на обратном пути заедем в Атриталь, чтобы быстрее обернуться, значит… Не разделялись, ехали вчетвером, чтобы было спокойнее. На пятый день добрались до Кемкирха, там все было тихо. Арчибальд посетил торговую гильдию, обналичил столичный вексель, как вы и приказывали и… Точно!

Эрик прервался, после чего запустил руку под кольчугу, нашаривая что-то под броней. Через мгновение на стол звонко лег кошель, судя по размерам, как раз на полсотни серебра.

— Арчи разделил деньги? — уточнил я.

Эрик сосредоточенно кивнул.

— Так надежнее, если что случится, чтобы хоть часть груза добралась до пункта назначения. Всегда же так делали, командир… — ответил боец. — А деньги эти, опять же, просто груз.

— Понятно, — ответил я, даже не прикасаясь к кошелю. Там точно было полсотни серебряных монет, четверть от десяти фунтов по первому векселю. — Арчи не смог обналичить оба в Кемкирхе?

— Нет, командир, — покачал головой Эрик. — Значит, заместитель пытался, дабы не заезжать в Атриталь, а срезать полями и сразу вернуться с грузом в замок, но там сказали, что столько наличного серебра у них на выдачу нет. Отправили к соседям. Сказали, значит, как раз расчет большой с атритальскими купцами был недавно, у них точно будет. Это Арчибальд нам все рассказал, когда выехали на север, значит.

— Вот как… И что дальше? На въезде в город арестовали? Или как?

— Нет, командир. В Атриталь нас без проблем пропустили, хоть мы и при оружии были, но сказали, что дружинники барона Гросса и едем домой. Разместились, пообедали, я остался стеречь лошадей на постоялом дворе, а когда услышал, что на дворе торговой гильдии какая-то заварушка и каких-то мошенников крутят, сразу прыгнул в седло и дал деру. Как и приказывал заместитель Арчибальд, если какая засада случится.

Я задумчиво постучал пальцем по столешнице. В Атритале осталось три моих бойца, три боевых коня и семнадцать с половиной фунтов. Почему? Подозреваю, предлог у местного купечества и барона Фитца нашелся благовидный, иначе бы они не действовали так нагло.

— Милорд, отпустите бойца, он еле держится… — послышался из-за ширмы голос Эрен.

Я удивленно повернул голову на звук, а Эрик вообще от неожиданности чуть не навернулся с табуретки.

— Миледи Гросс! Что вы! Я еще хоть день, хоть два!.. — тут же начал хорохориться боец, который до этого беззастенчиво клевал передо мной носом.

— Иди, отоспись, — махнул я Эрику. — Все сделал правильно, выполнил приказ, доложил. Молодец.

От этих слов Эрик выдохнул — буквально выдохнул и тут же заулыбался — после чего вскочил с табуретки, отбил ленивый поклон и быстро-быстро выскочил из покоев. Боец справедливо опасался, что он, как гонец с дурными вестями, может попасть мне под горячую руку. Будь на моем месте оригинальный Виктор, неизвестно, уцелел бы нос Эрика, но я был более сдержан в своих порывах. Тем более, за ширмой сидела Эрен, даже если бы мне очень хотелось на ком-нибудь отвести душу, то при ней этого делать было нельзя.

— Почему ты попросила отпустить его? — прямо спросил я, когда дверь в покои закрылась и мы остались вдвоем.

Эрен выскользнула из-за ширмы и с серьезным выражением лица уселась рядом со мной за стол.

— Вчера я встречалась с Сев Мордел, — начала Эрен. — И пусть это звучит странно, но купчиха предупреждала меня, что в Атритале зреет недовольство нашими делами и нашей гильдией, Виктор. И просила меня передать тебе эти новости.

— Вот как… — кивнул я. — Ну что же, информация запоздала. Думаешь, мать Хильды в сговоре с атритальцами?

Эрен поджала губы и на секунду задумалась.

— Нет, точно нет, — покачала головой жена. — Мы с ней напряженно общались… И она сказала, что Херцкальт ее родина, поэтому она мне все рассказывает. Да и с ее слов она сама узнала о том, что на юге неспокойно, от своего извозчика. Была бы купчиха заодно с этим главой гильдии, Албаном, ей бы стоило промолчать и просто подождать. Есть еще новости касательно мельницы, купцы готовы вложиться в стройку, но это подождет, потом…

Эрен замолкла, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я же погрузился в размышления.

Моя жена была права. Незачем было Сев Мордел так подставляться, если она желала нам зла. Я ждал какого-то выпада со стороны Атриталя, но не думал, что он произойдет так рано, да еще и настолько дерзко. Я ждал чего угодно: повышения цен на помол, задержку грузов, повышение пошлин, отказ сотрудничать, но уж точно не ареста Арчибальда и откровенного гоп-стопа в исполнении атритальской купеческой гильдии. И с учетом того, что скрутили трех хорошо вооруженных мужчин, участие в этом деле принимали дружинники моего соседа, барона Фитца.

Это был Casus Belli, в чисто виде. Вот только повод для войны дал не я — тут я был осторожен и слишком сильно никому из соседей на хвост наступать не собирался — а его дали мне.

Сейчас я был в полном праве объявить военный поход на земли соседа, потому что он не просто напал на моих дружинников — бог с ним, что Арчи мой заместитель — а отнял мои деньги. И тут вопрос можно было решать силой.

Но для начала нужно было узнать, как именно проводятся междоусобные конфликты по законам королевства, раз уж Фитц так хотел поиграть мускулами. О чем я и сообщил Эрен.

— Ты собираешься с ним сражаться? — хмуро спросила жена. — Виктор!.. Я все понимаю, задета твоя гордость и Арчибальд, и деньги, но Атриталь город более крупный и дружина там больше…

— Эрен, я не самоубийца, — нежно ответил я, кладя пальцы на ладонь Эрен, в которые девушка тут же вцепилась мертвой хваткой.

Сейчас мы будто бы поменялись местами. Полчаса назад я места себе не находил из-за несчастного случая на стройке мельницы, а Эрен меня успокаивала, а вот теперь сама не своя уже моя супруга, а примирительным тоном приходится говорить мне.

— Но ты собираешься объявить войну, — продолжила Эрен, сверкая на меня своими серыми глазами.

— Для начала я хочу узнать, как она проводится, — ответил я. — Ты знаешь что-нибудь о конфликтах лордов? О междоусобице?

Моя жена напряглась всем телом, после чего отрицательно покачала головой. Удивительно, Эрен чего-то не знает? Я уже привык считать свою жену едва ли не ходячей энциклопедией по этому миру.

— Господин Камус, — проговорила Эрен, еле шевеля губами. — Стоит обратиться к королевскому стряпчему. Пока он не составит протокол, и не выяснит, что деньгами вопрос не решить, формально начинать междоусобицу нельзя. Например, если была оскорблена честь аристократа…

— Я крайне оскорблен! — улыбнулся я, пытаясь сбросить напряжение, но получилось как-то кровожадно, отчего Эрен напряглась еще больше. — В смысле, ты же должна понимать, Эрен. Это вилка.

— Вилка? — уточнила жена.

Для меня же замысел Фитца теперь был совершенно ясен, едва Эрен упомянула королевского стряпчего и достаточность причин для междоусобицы.

Если я проигнорирую выпад или попытаюсь уладить все по закону, я покажу себя черной костью, у которой нет чести, буквально «терпилой», об которого можно вытирать ноги.

А если я все же воспользуюсь брошенным мне вызовом — ведь очевидно, Фитц и атритальские купцы шли на провокацию — меня встретят во всеоружии.

Численность моей дружины была хорошо известна — три десятка человек. Атриталь был городом минимум вдвое крупнее, но и дальше от границы. То есть там основную роль играло ополчение, а дружинники выполняли функцию стражи. Но даже если так, Фитц легко соберет человек пятьдесят, а это — почти двукратное превосходство в живой силе. У меня в прямом бою нет ни единого шанса.

А значит, сосед опять выйдет победителем.

Вот она, вилка, которую мне поставили Албан и Фитц, скорее всего, при поддержке купцов из Кемкирха.

Отвратительная ситуация. Все это я и объяснил Эрен.

— И что же мы будем делать? — с тревогой спросила жена.

— Для начала я отправлюсь в контору и все выясню у Камуса, — сказал я Эрен, вставая из-за стола. — Вопрос серьезный, лучше обсудить это прямо у стряпчего. А потом… поживем-увидим.

Моя жена смотрела на меня так, будто бы я собирался совершить огромную ошибку, но ничего не сказала. С сожалением выпустив мои пальцы, она позволила мне выйти из комнаты, оставив ее в одиночестве тревожиться о будущем.

Но сейчас я не мог тратить время. Чем раньше я пойму, как именно мне стоит действовать, тем быстрее разрешится эта ситуация. Возможно, все не так и плохо и стряпчий укажет на то, что этого происшествия недостаточно для объявления междоусобного конфликта, и все будет решаться через королевский суд.

Правда, как только я дошел до конторы — идти от замка было минуты три, просто перейти от ворот всю рыночную площадь до ближайшего дома — и изложил историю господину Камусу, мои надежды на мирное решение пошли прахом.

— Говорите, у Арчибальда при себе был вексель на десять фунтов и еще семь с половиной фунтов серебром ваших финансов? — уточнил Камус.

— Именно, — кивнул я.

— Ну что же, милорд Гросс… — мужчина, который сейчас сидел в тесной комнатке за письменным столом, выглядел максимально сосредоточенно. Я же, пусть был и лордом этих земель, сидел на табурете для просителей, коим и являлся. Не время и не место качать права и показывать, кто здесь главный, мне была необходима качественная юридическая консультация. — В таком случае конфликт неизбежен. Обычно через королевский суд решаются земельные или материальные споры на сумму от пяти фунтов… При условии, что не было военного столкновения. Но если ваших дружинников взяли в плен… Вы конечно можете подать на барона Фитца в суд, но так поступать не принято.

— Ожидаемо, — улыбнулся я.

— Однако же! — продолжил королевский клерк. — Чтобы я составил протокол вашей претензии, нам следует узнать причину ареста. Возможно, это ошибка или проступок ваших людей вызвал подобную реакцию, тогда поводов для междоусобицы и нет. Я отправлю послание в Атриталь, они обязаны будут дать официальный ответ…

— А если повод для войны есть? — спросил я у клерка.

Мужчина поднял на меня глаза — Камус уже взялся за перо и стал составлять запрос в соседний город, настолько стряпчий был сосредоточен — помолчал, выбирая слова.

— Тогда я пожелаю вам удачи на поле боя, милорд, — без затей ответил он. — Ведь если вы уклонитесь, для Херцкальта наступят непростые времена… Лорды и гильдии не любят иметь дело с трусами, да и я должен буду сообщить о конфликте в Патрино, так как ваш надел является пограничным.

— Понятно, — с улыбкой кивнул я. Слова Камуса целиком совпали с моими ожиданиями. — В таком случае, скорее составляйте письмо для атритальцев, я хочу узнать, за что они посмели арестовать моего заместителя.

Камус, удовлетворенный и моими словами, и моим едким тоном, согласно кивнул и вернулся к письму.

Я же, едва вышел из конторы, задрал голову и посмотрел на ясное июньское небо. Ни облачка. Отлично. Значит, столб белого дыма от сигнального костра точно увидят на мельнице.

А мне пока нужно зайти в еще одно место и востребовать одну услугу, которую мне пообещали сегодня утром.

Заодно в первый раз посещу храм Алдира в Херцкальте.

— Что значит «Петер согласен»⁈ Виктор! Ты о чем⁈

Когда я вернулся в замок, то сразу же приказал зажечь сигнальный костер на крыше и рухнул отсыпаться, так что поговорить с Эрен возможности не было. И вот сейчас, проснувшись к ужину и быстро перекусив, я решил обсудить с женой дела.

— Ну, о чем и сказал?.. — с вопросительной интонацией ответил я, намекая, что мои слова стоит воспринимать буквально. — Петер обещал мне утром любую услугу или помощь, и днем я сходил и переговорил с препозитором. Или точнее будет назвать его нашим сакратором?

Эрен схватилась за переносицу двумя пальцами, будто бы пыталась подавить приступ головной боли.

— Виктор… — вкрадчиво начала она. — Ты хочешь сказать, что подбил Петера на участие в междоусобице?

— Ага, — подтвердил я, наливая себе в кубок легкого вина.

Погода стояла душная, чая не хотелось.

— Ты же понимаешь, что это очень рисковая затея? Храм в Патрино может отреагировать не лучшим образом и…

— Петер согласен! — перебил я жену. — А что самое важное, он уже выучил несколько боевых молитв и опробовал их перед алтарем. Алдир слышит нашего толстяка четко и ясно.

Серые глаза Эрен сейчас были похожи на два огромных блюдца, но я совершенно не понимал причин удивления моей жены. То есть тренироваться два-три раза в неделю на замковом дворе вместе со мной и другими бойцами Петер может, дубленый бронежилет со стальными пластинами мы его ему на заказ изготовили в счёт его благословений горшочков, цеп и булаву подобрали, а участвовать в хорошей драке стенка на стенку жрецу нельзя? Почему это?

Тем более, сегодня я стал свидетелем силы боевой молитвы Петера. Яркое сияние окутало фигуру жреца, и он голыми руками смог согнуть подкову, которую мы подготовили специально для проверки. При этом он даже с виду не напрягся. Но что самое главное — тот же номер попытался повторить я, и у меня тоже получилось! Фактически, боевая молитва Петера превращала меня и мою дружину в отряд суперсолдат, но работать это будет не слишком долго, даже с учетом того, что Петер является крайне одаренным силой Алдира жрецом.

— Смотри на это с другой стороны, — ответил я. — Даже если мы схлестнемся с Фитцем в чистом поле, никто не погибнет! Мы с легкостью одолеем противника, а Петер потом всех откачает! Бескровная междоусобица! Идеальный расклад, не так ли?

— Никто не погибнет, если не будет серьезных травм или если люди барона Фитца убоятся идти против жреца Алдира, — ответила Эрен. — Ты вообще представляешь, на что способны сакраторы силы Петера? И какая бойня может развернуться?

— Без понятия, — соврал я, лишь бы не провоцировать Эрен еще сильнее.

Пусть Петер ее уговаривает, я не хотел ссориться с женой из-за того, что уже было решено. Потому что когда я заговорил о междоусобице и рассказал жрецу, что произошло в Атритале, Петер буквально вспыхнул от возмущения. Ведь пакостили атритальцы не только мне, но и всему наделу, а значит вопрос касался и его лично.

Моя жена вздохнула, будто бы я был неразумным дитя.

— Тут нужно углубляться в историю Храма… — начала Эрен. — Но сакраторы исчезли не просто так, Виктор! Я думала, что ты идешь на поводу у фантазий Петера, что ему просто скучно, а мужчина он крупный и сильный! Но ему нельзя идти в бой!

— Почему это? — удивился я.

— Потому что сакраторы суть отступники веры! — выпалила Эрен. — В храме есть записи, что основатели башни магов на восточном континенте как раз были беглыми сакраторами, которые воспротивились воле верховного жреца Храма и покинули Халдон! С тех пор сакраторы и вообще, практика боевого жречества, были упразднены, а на их место пришла храмовая стража!

Я внимательно посмотрел на жену, которая с таким пылом сейчас доказывала мне, что наш талантливый жрец встал на путь еретика. Но не задать следующий вопрос я просто не мог:

— Эрен, — вкрадчиво начал я. — Откуда ты это знаешь? Петер ничего такого не говорил. Только о славных традициях храма и о том, что праведный бой всегда будет поддержан Алдиром, будь это иноверцы или захватчики. Главное быть на верной стороне, чтобы бог ответил на твои молитвы.

Моя жена замолкла, а я впервые за последние месяцы нарвался на холодный и недоверчивый взгляд, которым девушка одаряла меня всякий раз, когда я задавал неудобные вопросы. Например, откуда она знает то, что знает.

— Это непопулярные примечания, необязательные к изучению… — проговорила Эрен, пряча глаза. — Но я хочу сказать тебе, что если Петер выйдет на поле боя, это непременно узнают в столице. Что привлечет к нам излишнее внимание, Виктор. А ты должен понимать, что попадаться на глаза верховным жрецам или королю Эдуарду лишний раз…

— Если мы решим конфликт с Фитцем без большого ущерба для его земель, то бояться нечего, — ответил я. — Я не собираюсь заниматься грабежами или разорением крепостных деревень барона, нам с этими людьми еще торговать, Эрен. Но отбить наши деньги и поставить на место соседа и его купцов нужно. И Петер лучший способ это сделать. Да и как иначе нам выкрутиться?

— Можно что-нибудь придумать… — протянула Эрен.

— Мы можем развязать маневровую войну, — ответил я. — Поджоги полей, нападения на селения. В этом нет ничего сложного, когда как все наши люди живут близ Херцкальта, у Фитца земли более заселены. Но я же помню о кровавой луне, зачем мне устраивать погромы, когда и так грядет голод?

Тут Эрен пришлось сдаться. Моя жена опустила голову и, сложив руки на коленях, окончательно затихла, я же понял, что девушку стоит поддержать.

Она много знала о Храме, ведь она там обучалась, не надо было задавать тот вопрос. Но и отказываться от мощи жреца, которого сама же Эрен и пригласила в Херцкальт, я не собирался. Тем более Петер воспринимал это все не как услугу, а как свой долг препозитора — защитить земли и людей, не только словом Алдира, но и мощью, которая дарует боевая молитва.

Я встал со своего места и, подойдя к жене, приобнял ее, чуть массируя напряженные плечи.

— Не волнуйся, может, и не будет междоусобицы, — я опять начал врать, но сейчас Эрен была не нужна правда. — Мы же так и не получили ответ из Атриталя, минимум четыре дня, прежде чем обернется курьер с ответом на требование от господина Камуса. А это значит, что повода к войне может и не быть.

Эрен накрыла мою ладонь своими тонкими пальцами, а после просто молча повернулась и посмотрела на меня. И я понял, что мое вранье ее совершенно не успокоило. Моя жена была слишком умна для того, чтобы поверить в столь невероятное развитие событий, особенно, учитывая то, что я объяснил ей замысел Фитца так, как его видел я. На самом деле, план соседа был почти идеальный. Формально меня загнали в угол, и если бы не счастливая случайность в лице Петера, которого Эрен пригласила в Херцкальт, у меня не было ни единого шанса выбраться из этой ловушки без огромных потерь.

Нет, конечно же, я мог достать кубышку, нанять тех же охранников купцов временными бойцами, подтянуть готовность своих людей, выманить барона Фитца из города и дать бой на подготовленной площадке, используя местность и какие-нибудь полевые укрепления и ловушки.

Но все равно, потерять убитыми или ранеными даже треть от нынешней численности дружины — это получить поражение, пусть и отсроченное. А убитые и раненные будут, как не крути.

Эрен помолчала, но когда я уже собирался отпустить ее плечи и вернуться обратно за стол, девушка крепче сжала мою ладонь.

— Повод к войне будет, — хмуро, почти сухо сообщила моя жена. — Они бы не затевали все это просто так. А значит, тебя испытывают. Нас испытывают, как лордов этих земель.

— Я понимаю, — ответил я, все же освобождая свою руку и обходя стол. — Но к чему ты это?

Эрен наконец-то подняла голову, и я наткнулся на жесткий стальной взгляд, который, наверное, ранее от своей жены не видел вовсе. Сейчас на меня смотрела не молодая нежная девушка, которой была моя супруга, на меня смотрела даже не дочь графа Фиано — ведь кровь не водица и она была отпрыском благородной западной фамилии. Такой взгляд я видел от людей только в одном месте — за фронтиром, во время рейдов. Когда схлестывался в смертельном бою с варварами.

— Всё это началось из-за того, что мы начали строительство мельницы, — спокойно проговорила Эрен, но от ее голоса мне стало не по себе. — Так что ты должен преподать урок и Фитцу, и купечеству. Мы не можем это терпеть, Виктор, ты слишком мягок. Ко мне, к своим людям, даже к врагам. Так нельзя. Они хотели сделать зависимыми нас, надо ответить им той же монетой. Только так мы покажем, что не стоит совать нос в дела лордов Херцкальта. На территории барона Фитца стоит две мельницы, одна работает для самого барона и нашего надела, на севере. Вторая стоит на южной границе и мелет муку для Кемкирха. Сжечь нужно хотя бы ту, что ближе к нам. А лучше обе. Так ты не повредишь простым людям, а ударишь по купцам и барону. Ведь когда мы найдем жернова, то сможем молоть муку для простых людей по самым низким ценам из-за конструкции нашей мельницы. Точно ниже, чем соседи. Вот что нужно сделать.

— Эрен, если я так поступлю, то у нас будут проблемы с торговлей… — начал я, глядя в стальные глаза своей супруги. — Фитц окрысится и начнет вставлять палки в колеса речной торговле по течению реки Херцфлюсс… Это будет…

— Если ты считаешь, что Петер настолько силен, что вы выйдите без потерь из нынешнего столкновения, то тебе не составит труда опять собрать дружину и в следующий раз уже отобрать у Фитца не только мельницы, но и баронскую цепь Атриталя, — жестко ответила Эрен. — Тем более, повод к войне опять будет, об этом не нужно даже спрашивать у господина Камуса.

Только сейчас я заметил, что все это время Эрен сидела, сжав ладони в кулаки с такой силой, что, казалось, она вот-вот сломает сама себе пальцы.

Но при этом моя жена была невероятно воинственна и почти жестока. Когда в последний раз Эрен проявляла подобную решимость? Во время разбирательств с Легером?

— Это твое желание? — мягко спросил я.

— Это мой совет, как баронессы Гросс, — четко ответила Эрен. — Ну и как твоего первого заместителя.

Я уже подумал, что она говорит серьезно, но на губах Эрен появилась нервная улыбка, и я понял, что моя жена очень остро, но очень удачно пошутила.

Из нас синхронно вырвалось по нервному смешку, после чего я потянулся к Эрен и, схватив жену за руку, пересадил к себе на колени. Девушка — нет, баронесса Гросс — с готовностью обвила мою шею своими тонкими руками и склонилась надо мной, все еще продолжая улыбаться.

— Миледи, вы не перестаете меня удивлять, — шепнул я Эрен.

— Если ты погибнешь в этой авантюре, я найду тебя в следующей жизни, и ты поплатишься за то, что обманул меня, — сурово ответила моя жена.

Я на это только улыбнулся и поцеловал свою кровожадную баронессу. И пусть полнолуние уже прошло, Эрен с готовностью откликнулась на мои действия. Как же хорошо, что я поставил бочку для душа на крыше и сделал из старого кабинета банную комнату. Больше никаких утомительных купаний в тазиках, во всяком случае, в летний период…

Последующие четыре дня прошли в активной подготовке к грядущей междоусобной войне. На второй день со стройки вернулись мои дружинники — им навстречу выслали гонца, чтобы они не гнали зря лошадей, так что парни приехали чуть позже, чем могли. Кузнецы активно проверяли подковы и оружие дружины, Петер — бесконечно молился Алдиру в своем храме. Время от времени над святилищем Херцкальта вспыхивали желтые звезды, особенно по вечерам, озаряя все вокруг мягким приятным светом, как от ртутного фонаря, что воспринималось населением как благое знамение. Горожане уже знали, что на Арчибальда напали и бросили в темницу, и все без исключения были на стороне родной власти — никто не любил Фитца и атритальских купцов, которые долгие годы выкручивали местным руки.

Когда же из Атриталя вернулся гонец с официальным ответом для господина Камуса, я обставил всё почти торжественно. Собрал дружину и видных мастеровых в большом зале на втором этаже, а королевский стряпчий в присутствии всех этих людей вскрыл футляр для писем и зачитал послание от соседей:

'Бандит и мошенник, именуемый Арчибальдом, заместителем головореза и наемника Виктора Гросса, который по ошибке и недосмотру королевских властей получил цепь Херцкальта и стал наводить свои порядки, был арестован правомерно.

Мошенник и бандит Арчибальд, выдающий себя за честного человека и покрываемый своим господином, был уличен в попытке обналичить фальшивые вексели, выданные, якобы, столичной купеческой гильдией. Проходимец сумел обмануть достопочтенных купцов из Кемкирха на сумму в десять серебряных фунтов. Однако же подлог был вскрыт, купцы Кемкирха голубиной почтой сообщили о том, куда направляется бандит Арчибальд, после чего благородный и честный барон Фитц вместе со своими славными дружинниками арестовали мошенника и его подельников.

Таким образом арест проходимца, который именует себя Арчибальдом, считается правомерным, конфискация фальшивого векселя — честной, как и конфискация имеющего у Арчибальда и его подельников уворованного из купеческой гильдии Кемкирха серебра…'

Чем дольше стряпчий читал поток сознания, который настрочили в Атритале, тем более напряженной становилась обстановка в зале. Как ни странно, первыми не выдержали мастеровые.

— Псы безродные! — выпалил мастер Топф. — Поклёп! Все поклёп! Я сам те горшочки обжигал, в которых мясо баронское продавалось в Патрино! Как они смеют честно заработанное отнимать⁈ Бандиты!

— Точно бандиты! — добавил один из кожемяк. — За известь цены ломят такие, словно из серебра делается! Это все из зависти, что господин Ларс успешно дела ведет! И что Морделы гильдию наконец-то открыли! Из зависти!

— По зубам дать!

— Барон Гросс! Созывайте ополчение!

— Да! Созывайте! Все пойдем!

Я с воодушевлением наблюдал за этим порывом гражданского самосознания, после чего встал со своего места на помосте и поднял руку, призывая людей к тишине.

— Барон слово держать будет! — рявкнул Грегор на весь зал.

Понемногу страсти улеглись. Я бросил косой взгляд на Эрен, которая осталась сидеть на стуле рядом со мной. Моя жена сейчас была в черном строгом платье под горло, а выражение ее лица не сулило Фитцу ничего хорошего. Хорошо. Люди должны видеть, что мы с Эрен заодно и моя супруга — жена варлорда, а не нежная западная дворянка, хоть она уже и доказала людям, что может быть достойным мировым судьей.

— Ополчению быть! — громогласно объявил я на весь зал, что тут же вызвало волну восторженных вскриков. — Но собрано оно будет для защиты города, пока я и моя дружина отправимся в поход.

— Война! Война! Война! — скандировали мужчины.

— Алдир с вами, барон!

— Война подлецу Фитцу!

— Пусть знают!

Дав людям проораться, я продолжил:

— Жены купцов Мордела и Ламара заявили, что покроют часть расходов и предоставят своих охранников караванов для ополчения. Об этом с ними договорилась баронесса, — проговорил я, бросая взгляд на застывшую на своем месте жену.

Эрен не вставала, оставаясь сейчас в тени. Война не женское дело и присутствовала она на собрании только потому, что я на этом настоял. Банально потому что ей пришлось терпеть беседу с Сев Мордел и женой Ламара на протяжении нескольких часов. На время созыва ополчения работа в городе почти остановится, а это большие расходы. Людям надо банально есть и кормить семьи, так что финансовое участие купечества здесь было просто необходимо. Созывать народную милицию дело недешевое.

— Молодцы купчихи! Спасибо миледи!

— Правильно!

— Не пропадут деньги! — прокатилось по залу.

— Мы с дружиной завтра же выдвигаемся на юг, — продолжил я. — До этого срока вам нужно на сходе выбрать командира ополчения, который будет отвечать за оборону Херцкальта и замка в мое отсутствие.

Каждый человек был на счету. Я просто не мог оставить много людей в замке, даже одного лишнего бойца, ведь я и так уже потерял Ларса, Арчибальда и двоих дружинников, которые были с моим заместителем. Если я оставлю Грегора или кого-то другого толкового, то заметно ослаблю отряд. Единственное, что я мог сделать — выделить Эрен двух охранников, которые помогут жене сбежать, если замок внезапно окажется под штурмом. Так что во всем остальном нужно было надеяться на мастеровых.

— Братья! — вперед вышел Петер, который до этого молча стоял в первом ряду и слушал наравне с другими жителями текст, который зачитывал с помоста господин Камус. — Алдир, Отец наш, всегда на стороне праведной! И скажу я вам, что на нашей стороне сейчас Отец! Молился я за поход барона три дня последних и волею Отца ведомый, буду сопровождать я барона Гросса в этом праведном походе!

От таких слов зал взорвался. Причем не только мастеровые, но и мои парни стали в восторге рвать глотки, ведь каждый понимал, что в случае заварушки Петер сумеет помочь своим исцелением. То, что жрец планировал не просто лечить раненых, но и примерить на себя роль сакратора, мы пока не распространялись. Стоит выехать за пределы Херцкальта, и уже потом вводить моих бойцов в курс дела. Ведь у противника точно были глаза и уши на моем наделе, причем, вероятнее всего, и в этом зале в том числе.

Но всеобщее ликование было не остановить. Народ разошелся и, скандируя грозное «Война!», вывалился из большого зала сначала в замковые коридоры, а после и на рыночную площадь, разнося весть по всему Херцкальту и далее, за его пределы.

Порыв людей в этом решении был понятен — торговая гильдия и мое появление только-только облегчило жизнь как простых людей, так и мастеровых. Ведь исчезли лишние поборы, а цены снизились. Сейчас Фитц с соседскими купцами пытались загнать тех, кто почувствовал вкус свободы, обратно в стойло, а они были сильно против подобного исхода.

— Вот и междоусобная война… — тихо проговорила Эрен, беря меня под руку, когда в зале уже никого не осталось кроме нас и пары слуг. — Ты же помнишь, о чем я тебя предупреждала?

Жена серьезно посмотрела на меня, без тени шутки или насмешки.

— О том, что если я погибну, ты найдешь меня в следующей жизни? — усмехнулся я, припоминая эту угрозу Эрен.

— Найду, можешь не сомневаться, — опять пригрозила мне супруга.

— Не придется. С нами будет Петер, а значит, все будет хорошо, — выдохнул я, глядя куда-то в потолок зала и сам до конца не веря в собственные слова.

Сегодня еще надо заглянуть к господину Камусу, который покинул общий зал вместе с дружинниками и мастеровыми. Оформить необходимые документы и подписать претензию, которая зафиксирует мое официальное объявление междоусобицы с бароном Фитцем.

А завтра начнется война.

Я стояла на замковой стене и наблюдала за тем, как народ Херцкальта провожает моего мужа и его дружину на междоусобицу с бароном Фитцем.

Почти весь город высыпал к южным воротам, чтобы помахать отряду. Дети и девушки плели венки на удачу, которые отдавали воинам или бросали под копыта боевых лошадей или колеса обозных телег. Люд постарше просто столпился по обе стороны от ворот и выкрикивал слова одобрения действиям барона. Каждый из жителей понимал, что если мой муж проиграет, вернутся времена Легера, а значит, Херцкальт опять станет придатком Атриталя, полностью зависимым от милости южного соседа.

Мой муж, словно огромная черная скала в своем вороненом доспехе возвышался в седле как над простыми горожанами, так и над собственными дружинниками. Подобно поводырю, Виктор Гросс ехал во главе колонны, чинно восседая на своем боевом коне. Блики солнца отражались от начищенного доспеха барона, а длинный плюмаж трясся в такт шагам лошади. На фоне всех остальных бойцов мой супруг выглядел почти величественно; словно герой баллады, он вовсе не был похож на живого человека, будто бы олицетворение воинской доблести и ратного мастерства обрело форму и сейчас вело в бой защитников Херцкальта.

Удивительно, как сильно Виктор сумел изменить отношение людей к самим себе и своему труду за столь короткий срок. Когда я сидела в главном зале и наблюдала, с каким неистовством мастеровые рвали глотки, с какой яростью они были готовы давать отпор жадности Фитца, и с каким воодушевлением восприняли новости как о междоусобице, так и о поддержке цеховых со стороны оставшихся в городе купцов, я совершенно не могла понять, где оказалась. Неужели это те самые люди, которые устроили мне проверку на прочность в первый же отъезд Виктора в Атриталь, стеной повалив в замок со своими проблемами? Или это те же мастеровые, которые по науськиванию купцов толпились у главных замковых ворот после ареста Легера? Одни и те же люди с разницею в полгода? Как такое вообще возможно?

Но глаза меня не обманывали. Народ Херцкальта и в самом деле был готов бороться, ведь Виктор показал этим людям, что он гарантирует им не только кусок хлеба на завтрашний день, как было прежде, но и способен привести унылый пограничный надел к процветанию. В этом была его мечта как лорда. И заразив этой мечтою других деятельных мужчин города, что знали цену и себе, и своим навыкам, барон Гросс сумел добиться такой невероятной реакции. Словно был он не вчерашним наемником и черной костью, головорезом, как обрисовали его в своем оскорбительном послании атритальцы, а любимым лордом, который мудро правил наделом долгие годы и десятилетия.

Да, верно говорят, что в жизни каждого мужчины должна быть мечта, иначе жизнь эта пуста и бессмысленна. Мастеровые отучились мечтать, годами сводя концы с концами, но мечта была у моего мужа. И он сумел поделиться ею с другими, едва ли не сделать общей целью, которая сейчас превратилась в нестройную цепочку из всадников и телег, направляющихся на юг.

Но меня тревожило не далекое будущее, а то, что произойдет в ближайшие дни. Тревожило столкновение с Фитцем, а еще больше — тревожил Петер.

Я трижды пыталась найти контакты с башней магов. В первый раз — когда захватила власть в поместье Фиано, у меня было достаточно денег и немного времени, чтобы заплатить нужным людям. Но все безуспешно.

После я осторожно наводила справки, когда жила экономкой при своем брате. Задать вопрос тут, отправить письмо там. У меня были годы и небольшие накопления с жалования, которые я нет-нет, да и тратила на то, чтобы найти ответы.

Ну и, конечно же, жизнь, которую я провела в храме. Я искала всевозможные записи, самые древние манускрипты и книги в попытках найти хотя бы отдаленно похожую историю, легенду или запись об оракуле, дабы пролить свет на собственную трагедию. Тогда же я пыталась связаться и с башней магов, но оставила все попытки, когда уже Петер взошел на вершину храмовой иерархии и стал главным жрецом Храма.

Мой старый друг открыл мне тогда доступ в тайные архивы Патрино, где я и обнаружила правду, почему связаться с магами у меня не вышло даже во время служения Храму, имея какие-никакие возможности и связи.

Когда-то Сакраторы, суть боевые жрецы, черпали силу не только из молитв Отцу, но и из окружающего мира, становясь все более и более могущественными и при этом все более независимыми от мнения Храма. Стали постигать тайные знания, в том числе и то, что касалось северного культа Хильмены. В итоге случился раскол. Неофициальный, о нем не знают люди, как и большинство служителей Храма. Сакраторов просто тихо забыли, будто бы их вовсе и не было и не гремели боевые молитвы и заклинания над полями сражений.

С боевыми жрецами был заключен договор. Они молчат о своем предательстве Храма, о том, что не подчиняются воле Отца и ищут ответы самостоятельно, игнорируя слова Алдира, а взамен Храм молчит о сакраторах, дабы избежать гонений и полномасштабной религиозной войны.

Так бывшие боевые жрецы отвергли учение Алдира и основали свою башню магов, следуя собственному пути постижения мира, а Храм продолжил свою работу, неся слово Отца людям.

И когда Виктор изначально заявил, что Петер планирует научиться сражаться, я решила, что молодой жрец просто проникся духом фронтира. Тот Петер, которого я знала, был довольно ленив, добродушен и уж точно не воинственен — тихий талантливый ученый муж, который предпочитал не держать в руках ничего тяжелее пера или куриной ножки. Какой ему меч? Какой путь сакратора? В той беседе я про себя просто посмеялась над молодым Петером, но согласилась с Виктором, что тренировки жреца навыкам боя вместе с дружиной значительно поднимут боевой дух солдат. Плюс новые знакомства для Петера, более прочная связь молодого жреца с Херцкальтом. Я опасалась, что про талантливого сына свинопасов рано или поздно вспомнят, как вспомнят и о его аномальной силе исцеления, и попытаются раньше срока выдернуть Петера с нашего надела. И если его в тот момент ничего держать не будет, то он уйдет — вернется на тот жизненный путь, который был для него предопределен, ведь Петер всегда становился главой Храма Алдира, во всех моих жизнях.

Но внезапно мужские игры и тренировки превратились в реальный боевой опыт. Умный, тихий и ироничный Петер, сверкая взглядом, безо всяких сомнений влез в дубленую броню и взгромоздился на боевого коня вместо привычного мула. Да и в мягких руках белокурого толстяка сейчас было не перо, и даже не куриная ножка! Он, полный серьезной решимости теперь держал в руках боевой цеп, готовый нести праведное слово Алдира не только проповедями и молитвами, но и грубой силой.

Как это делали его предшественники сакраторы.

А еще я очень тревожилась из-за того, что не понимала реальной силы Петера в бою. Да, я видела чудеса, которые творил молитвою и одним движением руки старый Петер, седовласый старик и глава Храма, я знала о силе Петера средних лет, когда мы только познакомились в пыльных скрипториях, когда оба занимались научными изысканиями.

Но какова мощь Петера молодого, которого я никогда не знала? В писании Алдира остались боевые молитвы, но читали их обычно перед отходом войск, и обычные жрецы или прихожане. Что произойдет на поле боя, когда белокурый жрец обратится к воле Отца, а он ответит ему? Ведь четких записей о том, на что были способны сакраторы, после раскола не осталось — Храм сделал все, чтобы превратить память о боевых жрецах в добрую, но бесполезную сказку, а все силы сконцентрировать на проповедях и целительстве, как того и требовало учение Алдира.

Но сейчас я ни на что не могла повлиять — только размышлять о том, как же поступит Виктор и поможет ли ему Петер на поле боя. Мой муж был уверен в безоговорочной победе, и как Петер без всяких условий верил в Алдира, так и мне приходилось верить в Виктора.

Впрочем, моя угроза мужу не была пустым трёпом. Если барон Виктор Гросс сложит голову на поле боя, отправлюсь вслед за ним на одиннадцатый круг и на этот раз не позволю ему совершить столь досадную ошибку. Но перед этим мой муж жестоко поплатится за страдания, которые причинил мне в предыдущей жизни.

— Миледи! Вы пропустили вот здесь рисунок…

Лили осторожно коснулась ткани гобелена, который мы вместе с ней начали вышивать после отбытия войск, указывая на мою ошибку.

— Спасибо, — задумчиво кивнула я, убирая в сторону иглу. — Думаю, стоит передохнуть. Сходи, развейся, разомни шею и ноги.

Моя служанка благодарно кивнула, вскочила с места, бойко поклонилась и выбежала из комнаты для шитья, опасаясь, что ее хозяйка тотчас передумает и заставит ее вернуться к работе.

Вышивка шла медленно и, наверное, придется просить помощи матрон, но сейчас я следовала традициям: муж отправился в поход, а значит жена должна вышить для него отдельный гобелен. Если война будет удачной и супруг вернется с победой, это полотно займет почетное место в главном зале или покоях аристократа, а если же нет — его сожгут в пламени костра. В отдельных, самых трагических случаях, если лорда настигала на поле боя смерть, его тело заворачивалось в этот самый гобелен перед погребением или сожжением, в зависимости от традиции региона. Алдир позволял прощаться с телом и так, и так.

Вообще аристократы гибли во время междоусобиц нечасто. Намного выгоднее взять благородного воина в плен и потребовать у его семьи выкуп. Да и убивать своих собратьев по военному ремеслу было аристократам не с руки, всё же, все они принадлежали к одному цеху, так что отдувались за благородных воинов простые солдаты и крестьяне.

Но в нашем случае ситуация была совершенно иной. Виктор — жалованный пограничный варлорд, у которого даже еще не появилось наследника, а его жена была внебрачной дочерью западного аристократа, живущего на другом конце страны. Кто заплатит за него выкуп? Женщина? Принимать такие деньги будет унизительно для Фитца, тем более, взяты они будут из казны Херцкальта, контроль над которой южный сосед хочет восстановить.

Тем более, если вспомнить тот отвратительный текст, что зачитал господин Камус перед цеховыми… Тут бы у любого вскипела кровь, прав был мастер Топф, всё написанное было чистым поклёпом и оскорблением Виктора, каждое слово, каждая буква сквозила презрением к бывшему наемнику.

Соседи считали моего мужа чем-то сродни животному, способным только махать мечом за деньги. И в самом деле, наемники были обычно не слишком умны, хоть по-своему и прозорливы, но мрачная фигура Виктора Гросса создавала впечатление, что все достоинства барона сосредоточены в его физической силе и размерах. Даже если жители Херцкальта и говорили об остром уме и прозорливости Виктора Гросса, барон Фитц и купцы могли посчитать, что это всё мое влияние, особенно на фоне того, что Виктор без каких-либо проблем оставлял мне цепь Херцкальта в свое отсутствие и сделал мировым судьей. Нет, Виктора никто не будет брать в плен. Цель этой междоусобицы либо унизить барона Гросса и весь Херцкальт, указать пограничному наделу его место, либо вовсе устранить эту досадную преграду в лице нового лорда этих земель. Что сосед будет со всем рвением исполнять.

И от осознания, что моего мужа всеми силами будут пытаться убить, а его массивная фигура в черном доспехе станет лишь притягивать стрелы, арбалетные выстрелы и подлые удары, к моему горлу подходил ком.

Интересно, осознавал ли мой супруг всю степень угрозы? И будет ли он беречься на поле боя?

Последнее я все же решила выяснить лично. Виктор не слишком много говорил о временах, когда был наемником, и единственное, что я знала от Арчибальда, Ларса и Грегора, так это то, что моему мужу нет равных в физической силе на поле боя. Однако все решается не только силой.

Я окончательно отказалась от идеи закончить сегодня первую четверть гобелена и, отложив в сторону ткань, вышла из комнаты для шитья.

— Эрик, — я кликнула молодого бойца, это был один из двух дружинников, кого Виктор оставил в замке для моей охраны. — Сходи за горячею водою, я хочу выпить чаю.

— Да, миледи, — тут же склонил голову дружинник. — Или, может, лучше вина? Погода сегодня душная.

— Принеси кипятка и я расскажу тебе, почему в такую погоду лучше пить чай, — с легкой улыбкой ответила я, проскальзывая из коридора в покои.

Не стоит лишний раз заигрывать с подчиненными Виктора, особенно в отсутствие мужа. Однако Эрик был одним из самых юных дружинников, как по возрасту, так и по сроку службы — именно поэтому Виктор и оставил его в замке, не желая рисковать зеленым парнем — а значит, я смогу усыпить его бдительную настороженность всего парой ласковых слов. Ведь какие бы вопросы я ранее не задавала Грегору, Арчибальду или Ларсу, все они проявляли поразительную скупость на детали, если дело касалось Виктора.

Когда Эрик вернулся с горячим чайником, я уже поставила два стакана на стол и засыпала сухими травами, которые пил мой муж.

Залив кипятком оба стакана, боец уже собрался уходить, будто бы не понял моего приглашения, но я его остановила:

— Садись, выпей со мной чаю, — мягко приказала я.

— Миледи, мне не положено оставаться с вами наедине, — смиренно ответил молодой боец, пряча взгляд.

— Не волнуйся, дверь в покои открыта и скоро вернется Лили, она составит нам компанию, — ответила я.

При упоминании моей служанки Эрик как-то замялся, а про себя только хмыкнула. Значит, не показалось, и любовь к Виктору меня не ослепила. Молодой боец засматривался на девушку, которая прислуживала мне, поэтому и торчал бесконечно в коридоре у самых дверей, хотя мог бы дремать где-нибудь у лестницы на втором этаже, развалившись на лавке или табурете. В замке было спокойно, ворота — крепко закрыты, ведь ополчение должно было оборонять в первую очередь внешние стены. Сбор пошлин тоже переместился с внутреннего двора на рыночную площадь. Сейчас этим вопросом занимались люди Морделов и господин Камус, в отсутствие дружинников.

— Ну, если только пока дождемся вашей служанки, — пробормотал молодой боец, словно воробушек, присаживаясь на самый край табурета.

— Так вот, я обещала объяснить, почему горячее питье лучше, — начала я, беря в руки один из стаканов, а второй пододвигая ближе к бойцу. — Во Фрамии, особенно в пустынных районах, только горячее или теплое и пьют. Особенно в полуденный зной.

— Правда? — удивился солдат, принимая питье.

— Правда, — кивнула я. — Кочевники и жители пустыни знают, что если выпить холодного, то может разболеться горло, а жажда станет только сильнее. Да и в пот сразу бросит от холодного питья. А вот если выпить горячий отвар или просто теплой воды, она вся пойдет впрок, и жажда отступит.

Я сделала небольшой глоточек, чувствуя, как горячий отвар прокатывается по языку и горлу. Осенью вернутся с промысла сборщики дикого мёда, и надо будет напомнить мужу, чтобы он купил отдельно несколько фунтов этого ценного продукта для добавления в чай. Виктор пару раз огорчался за эту зиму, что к горячему питью нет ничего сладкого. Оно и неудивительно, на столах благородных герцогских или королевских фамилий всегда есть и мёд, и даже особая фрамийская соль, которая была сладкой на вкус. Думаю, на восточном континенте тоже хватает подобных продуктов.

— Всегда думалось, что горячее стоит пить только в холодную погоду… Значит, чтобы освежиться… — пробормотал Эрик, принюхиваясь к чайному отвару. — Но раз уж вы так говорите, миледи, значит…

— Неужели вы в походах не пили горячее летом? — невинно спросила я, пряча лицо за стаканом.

— Нет, ну командир в последнем рейде всегда был рад чаю выпить… — начал Эрик, а после его настигло осознание. — Миледи! Это же не травяной сбор командира⁈

— Барона? — уточнила я, указывая Эрику на ошибку в обращении. — Конечно же, это его чай. Но ты пей-пей, не стесняйся. Мне позволено его брать.

Эрик затравленно оглянулся, словно ища, куда бы поставить стакан, который ему сейчас только что руки не жег, но ничего придумать парень не сумел. Так что пришлось пить.

— А как вообще было заведено в ваших рейдах? — продолжила я мягко расспрашивать Эрика, все мысли которого были заняты только тем, как бы сбежать из этой комнаты. На что и был расчет, ведь сейчас дружинник был невнимателен. — И как вообще ты оказался в дружине? Это же ты был с Арчибальдом в Атритале и принес дурные вести?

— Ох, да, я, — тут же заговорил Эрик, с облегчением отставляя стакан в сторону. Видимо, он решил, что лучше говорить, чем пить чай из личных запасов трав своего господина. — Я был с господином Арчибальдом. Он главенство взял надо мной еще два года назад, когда я только в отряд вступил. Сказал, что вырастит из меня настоящего наемника, вот, я ему и помогал постоянно…

— Понятно… — протянула я. — То есть в бой ты особо не ходил?

— Ходил, — важно кивнул Эрик. — Еще как ходил! И, значит, с командиром, то есть с милордом, на вылазки ходил, и так сражался. Вы не смотрите, что мне и двадцати годков отроду еще нету, я уже опытный боец. Многое повидал. Поэтому мне господин Арчибальд и доверяет всяческие поручения, помогает. А я ему, значит.

— И как в тех сражениях было? — продолжила я допытываться. Изначально казалось, что разговорить Эрика будет намного легче. Какой мужчина не захочет похвастать о былых подвигах?

В этот момент в комнату вошла Лили. Девушка при виде дружинника тихонечко ойкнула, после чего скользнула ко мне за спину, провожаемая внимательным взглядом Эрика.

— Ну раз уж спрашиваете… — тут же захорохорился Эрик и поспешил начать свой сбивчивый рассказ. — Значит, как было… Тяжко было в рейде, миледи. Грязь, мошкара, лес этот глухой, болота, значит, кругом. Но сражались мы знатно, хоть и на засады постоянно нарывались, но отбивались. И супруг ваш, командир, значит, в первых рядах всегда шел. В броне-то ему что? Ни стрела, ни удар топора боевого нипочем! На него только с рогатиной или пикой какой идти, как на медведя! А он сам, что тот медведь! Навалится всем телом, давить начинает, а там уже и мы подоспеем, значит, подсобим! Но часто сам командир справлялся! У него же, значит, меч-бастард! Длинный, зараза, пусть и тяжелее обычного, но нашему командиру, что та тяжесть с его силищей?

— И что, всегда вот так сражался в первых рядах?.. — хмуро уточнила я.

Я догадывалась, что слова Виктора о том, что он всё бойцам показывает на собственном примере, были не пустым звуком. Но чтобы настолько?

— Ну, не всегда… — Эрик задумался. — Вот когда командира по голове огрели дубиной, вот тогда перестали мы ломиться, как лоси, напролом… Ой, я хотел сказать, значит, что перестали действовать столь грубо! Командир, то есть барон, то есть милорд! Приказал и форт на поляне поставить, и окапываться начали… О! И чаевничать он начал с тех пор. Он же как в ту засаду угодил, значит? Полбурдюка вина выхлестал да повел парней в разведку! Еле его приволокли тогда обратно в лагерь!

— Вы ночью в разведку ходили? — удивилась я.

— Какое ночью? — рассмеялся Эрик. — Командир мог две пинты с самого утра выпить, за едой, например, или вовсе натощак, и потом целый день в доспехе отходить, да еще и сразиться с кем! Я же говорю, огромной силищи наш милорд! Другого человека столько вина, сколько он может выпить, мигом бы с ног сбило, а тут еще и четыре варвара потребовалось… Да все равно не зашибли… Так что не беспокойтесь, миледи! Все хорошо во время междоусобицы будет! С победою вернется командир! С победою!

— Вот как… — протянула я, пытаясь уложить в голове всё, что на меня вывалил молодой боец. — Спасибо за рассказ, Эрик. Можешь идти.

Боец чуть поерзал на табуретке, после чего все же поднялся на ноги и не спеша вышел из покоев, аккуратно прикрыв дверь. Через пять минут и у Лили нашлось какое-то срочное дело, так что моя служанка меня покинула.

Я же осталась сидеть за столом, сжимая в руках остывающий стакан чая и гоняя по кругу одни и те же мысли.

Желая успокоиться, я хотела выведать у дружинника, насколько хорош в бою мой муж. А вместо этого получила странный рассказ про откровенно глупую удаль во время рейда. А еще узнала, что Виктор был не дурак выпить вина.

Вот только я железно знала, что мой муж не пьет до захода солнца, даже пиво, что совершенно не вязалось с рассказом Эрика.

Очередная нестыковка в истории жизни Виктора Гросса меня хоть и тревожила, но одно я поняла точно: после удара по голове мой муж взялся за ум и начал действовать намного осторожнее. Либо эти истории вовсе чистый вымысел и он всегда был таким. Возможно, он и сейчас пойдет в первых рядах, но теперь за его спиной стоит не только дружина, но и Петер, а сам Виктор будет действовать осмотрительно.

А об остальном мне остается только молиться Алдиру, пока я буду вышивать военный гобелен.

Мы шли по землям барона Фитца уже несколько дней, но пока никакого сопротивления не повстречали, хоть объявление войны по всем правилам было отправлено соседу почтовым голубем за моей подписью и подписью и печатью королевского стряпчего.

Да, я бы мог отправить послание гонцом, чтобы выиграть время и напасть внезапно, но господин Камус заявил, что такие действия королевскими властями не приветствуются, ведь требования объявить междоусобицу для решения конфликта выполняются лишь формально.

Так что пришлось отправлять голубя.

Я всю дорогу судорожно думал, как мне выполнить ту часть плана, которую мы обсудили с Эрен, и при этом сохранить жизнь Арчибальду. В послании было четко указано, что если заложник будет казнен или изувечен, то наша война перейдет в непримиримую фазу. А значит, мы будем воевать до полного истощения сил одной из сторон. Или до физического устранения одного из воюющих лордов.

К моей удаче мы уже начали запасать зерно на будущий голод, который предсказала кровавая луна, так что даже если люди Фитца начнут разорять поля Херцкальта, надел протянет всю осень и зиму на припасах. Я же смогу нанести ущерб южному соседу несравнимо больший — пахотные земли у него обширнее, стояло несколько скотоводческих и свиноводческих ферм, имелась торговая пристань. Сжигать и грабить целей было в достатке, так что Фитцу провоцировать меня казнью Арчибальда совершенно не с руки.

Что не отменяло моих планов касательно мельниц соседа.

Эрен в своей жестокой расчетливости была совершенно права. Хоть моя жена и презирала купцов, но рассуждала она категориями будущих выгод крайне ловко, как опытная хозяйка надела. И ударить по мукомольным центрам, чтобы замкнуть на своей потенциально простаивающей мельнице весь хлеб не только Херцкальта, но и хлеб соседей — отличный план. Но сжечь мельницу будет недостаточно, ведь поставить новое здание и изготовить валы и механизмы, которые делались, в основном, из местной древесины — дело пары месяцев. Но вот если я уничтожу или украду жернова, это будет совершенно другой разговор.

Хотя термин «украду» тут неуместен. Я веду феодальную междоусобицу, а значит всё, что я возьму на землях соседей, можно будет считать военным трофеем. Не я обеспечил мне Casus Belli, высокомерно полагая, что сумею без проблем раздавить две дюжины воинов, а барон Фитц.

Да, за вычетом троих арестованных, Ларса, который сменил сословие и двух оставшихся в замке бойцов для охраны моей жены, а так же меня любимого, в моей дружине оставалось ровно двадцать четыре бойца. Две полные конные дюжины, вооруженные мечами, щитами и копьями, плюс восемь арбалетчиков на случай, если потребуется держать оборону.

На самом деле дружина лишилась не пятнадцати, а всех тридцати процентов своей боевой мощи. Ларс был гениальным воином, который двигался, словно опасный мелкий зверь и сражался с такой яростью и напором, что выстоять против него не мог даже я. При этом он умудрялся держать противоположный фланг и отдавать команды там, где я просто не мог уследить за сражением. А ведь дрались мы всегда в рассыпном строю — у нас было слишком мало бойцов для плотного римского построения или других типов атак, которые требовали большой численности.

Арчибальд же, не являясь талантливым солдатом, всегда зорко следил за бытом отряда, а во время драки — держался в тылу, составляя боевой резерв и командуя группой молодняка максимум из трех-четырех бойцов. Двоих из которых я, кстати, и оставил в замке, потому что без своего патрона ребята могли сгинуть в грядущей рубке.

И вот теперь двух ключевых людей отряда, двух моих заместителей, у меня под рукой не было. Остался только верный Грегор, который не только помогал мне существовать в условиях похода, но и прикрывал мою спину на поле боя.

— Как-то вы невеселы, милорд, — заметил едущий рядом со мной Петер.

— А какое веселье может быть от войны? — хмуро ответил я, поднимая забрало, чтобы не орать и не глохнуть в этой кастрюле одновременно. — Или вы считаете смертоубийство забавой?

— Упаси меня Алдир от таких мыслей! — воскликнул Петер. — Но то война у нас праведная же, милорд Гросс. Едем вызволять заместителя вашего, управляющего. Арчибальд многие дела решает нынче в Херцкальте, без него город, что тот отрок без направляющей руки будет.

— Да, без Арчи туго придется… — согласился я. — А что вы, сакратор, думаете касательно моего плана?

Я не стал говорить никому, что идея сжечь мельницы принадлежала Эрен. Но как только я огласил план боевых действий на границе владений, все мои бойцы мигом согласились, что затея здравая.

— Я не воин, а простой жрец… — начал юлить Петер.

— Вы образованный человек в первую очередь, — осадил я жреца. — С головой на плечах, которая нужна не только для того, чтобы в нее есть.

От этой шутки Петер едва не навернулся с коня, но все же сумел, не иначе, как с божьей помощью, удержаться в седле.

— Ох! Милорд Гросс! Чуть не случилась первая потеря! — утирая слезы, проговорил Петер. — Но тут вы правы, образован ваш скромный жрец.

— И что думают ученые мужи касательно нашей затеи? — спросил я.

Петер призадумался, а потом стал говорить:

— Не знаю, милорд, как дела обстоят в Атритале да Кемкирхе, но явно видно, что война эта не про честь, а про торговлю. А значит, развязали ее купцы, и воевать надо не против люда Атриталя или самого барона, а с купечеством. Пусть ответ Фитца стряпчему был оскорбителен для вас, как для аристократа, это лишь провокация. Само собой, если это не претит вашей чести, милорд.

Это были дерзкие слова. Говорить аристократу, что на него замахнулся даже не равный, а кто-то из более низкого сословия? Крайне опасно. Но Петер понимал, что я не типичный барон, да и чего уж греха таить, говорил он чистую правду.

Эту войну развязали купцы, а не барон Фитц. Вспоминая два моих визита в его город, лорд южного надела был ко мне скорее… безразличен. Ни разу Фитц не попытался вытащить меня на встречу или как-то познакомиться, хотя бы чтобы лично обозначить свое превосходство над вчерашним наемником. Ему будто бы было удобнее меня игнорировать, полностью отрицать мое существование и в этом тоже был свой смысл. Так Фитц показывал, насколько разнятся наши реальные статусы, пусть мы оба были пограничными баронами с небогатыми наделами.

— Не претит, — кивнул я Петеру, намекая, что жрец может продолжать говорить без опаски.

— Тогда следует делать всё, как и задумано, — продолжил Петер. — Ударите по первой большой мельнице, и купцы взвоют так, что барон Фитц лично отправится умертвлять вас, милорд. Думается мне, сосед наш на широкую ногу жил и не слишком в финансовых делах сведущ, точно не как вы с миледи. А значит, купцы могут его крепко за брюшко ухватить и вертеть, как вздумается… Впрочем, уже вертят.

— Невысокого вы мнения, сакратор, о нашем соседе, — я специально называл Петера в походе именно титулом боевого жреца, что доставляло толстяку немало удовольствия, а мне это делать было несложно. — Чего же вы так принижаете славного и благородного барона Фитца?

Услышав издевку в моих словах, Петер только хмыкнул, бросив на меня короткий, но многозначительный взгляд. С этим толстяком я почти не прятался, совсем как с Эрен, понимая, что намного выгоднее показывать перед ним свой реальный уровень интеллекта и знаний, чем корчить из себя дурачка. Хотя бы потому, что Петер был приятным собеседником, а по статусу духовенство находилось ближе всех к аристократии и, вроде как, в наших товарищеских отношениях не было никакой проблемы. Наоборот, когда лорд и местный настоятель водят дружбу — так оно даже и лучше. Хуже, когда аристократы и духовенство на ножах.

— Не принижаю, а трезво смотрю на мир, милорд, — с достоинством ответил Петер. — Послание то, что господин Камус зачитал, было написано под подлую диктовку купцов. Как бы барон Фитц не был на вас зол, а разбрасываться подобными оскорблениями, не зная человека лично… Науськали его, вот что я вижу и думаю. Ну, ничего, мы вернем соседа на путь праведный, Отцу нашему угодный…

Петер демонстративно положил ладонь на грудь, шепча слова короткой молитвы, а после опять взялся за поводья.

В одном толстый жрец был прав — едва Фитц поймет, что мы не дурачки и напролом в Атриталь не полезем, он начнет нервничать. А как только полыхнет мельница, которая находилась в нескольких часах езды от города, его нервозность перерастет в легкую панику. Ведь мы обойдем город и двинем дальше вдоль русла реки, на юг, в сторону второго стратегического объекта его надела.

Так как были мы уже на территории противника, то и перемещались какими-то боковыми тропами и оврагами.

Обозные телеги, которые демонстративно выехали вместе с нами из Херцкальта, мы оставили на границе надела. Припрятали мы их за сараем на одном из хуторов, который жил за счет функции перевалочного пункта меж городами, так что теперь отряд перемещался налегке вопреки возможным ожиданиям атритальцев, что мы будем тащиться с гужевым транспортом основными дорогами. Которые, впрочем, не особо-то и отличались от малых троп. Просто была еще колея для повозок, вот и вся разница.

Взял я на испытания и горшочки с консервами, которые плотно уложили на вьючных лошадей в седельные сумки мои бойцы, переложив хрупкий груз тканями и другими вещами. Чем больше мы двигались, тем четче я понимал, что текущий формат хранения не самый удачный и надо переходить хотя бы на толстое стекло.

Перед переходом границ надела мы уже один раз сытно позавтракали теми самыми консервами, что бойцы восприняли чуть ли не с восторгом. Нежное, хорошо посоленное волокнистое мясо вместо гадкой солонины, которую приходилось грызть в рейдах и на переходах. А если есть время в котле каши сварить? Так это вообще пиршество получается, а не простая солдатская еда! А то, что такое блюдо можно перевозить по летней жаре, а приготовлено мясо и вовсе было еще в холода… Я ловил на своей фигуре удивленные взгляды дружинников во время приема пищи, но ничего не отвечал. А вот Грегор, который заведовал в замке консервным цехом, светился как начищенный самовар. Оно и понятно, ведь эти консервы, в основном, плод его трудов, а не моих. Я так, организовал и пошел другими делами заниматься…

Подошли мы к мельнице на третий день нахождения на землях барона Фитца. Конечно же, местные нас уже давно обнаружили и, думаю, доложили в город, что барон Гросс движется на юг, но это можно было принять за попытку упереться лбом в городские стены, чтобы вызвать Фитца на честный бой.

Интересно, как вообще представлял мои действия барон? Что я буду брать приступом шестиметровые стены Атриталя? Или соберу две штурмовые башни, в которых нас бы и сожгли? Или просто пойму всю тщетность борьбы и позволю барону Фитцу меня обезглавить?

Чем дольше я размышлял над этой ситуацией, тем четче понимал, что живым меня видеть сосед не хочет. И если у него появится возможность, он обязательно отправит меня на тот свет, и ничего у него не дрогнет, и никаких мыслей о цеховой аристократической солидарности не появится.

Мои парни действовали четко, ведь все, что надо, мы уже обсудили. С собой у нас было пара сосудов с ламповым маслом, ветоши по сумкам хватало, как и пустых глиняных горшочков, которые выбросить рука не поднялась. Так что быстро разлив масло по горшочкам, замазав горловину свежей глиной и обмотав всю конструкцию чуть промасленной ветошью, мы получили с десяток зажигательных мини-снарядов.

Ничего нового в подобной конструкции для моих орлов не было, единственное, что некоторые нервничали, ибо в междоусобицах отряд не участвовал уже довольно давно, нанимаясь чаще в королевские рейды, потому что платили лучше, да и в качестве дружинников это были первые столкновения.

Наемник всегда может сбежать, дабы сохранить свою жизнь. Его будут осуждать, но не слишком сильно и не слишком долго. А вот дружиннику бежать некуда — ты дал присягу, и если предашь ее, то прослывешь предателем и станешь преступником. И если до этого момента путь назад был, то как только первые языки пламени коснутся строений на мельничном дворе, междоусобная война перейдет в активную фазу.

Да, перед нами раскинулся целый мельничный комплекс, за которым мы наблюдали из небольшой ивовой рощицы на берегу реки.

Здание мельницы стояло на самой воде, по-моему, даже, частично на сваях. Довольно большое колесо водяного привода, едва-едва опущенное в воду, лениво вращалось. Причем неизвестно, это был холостой «разомкнутый» ход, или на мельнице сейчас шла работа.

Сам же мельничный двор состоял из конюшни, пятка навесов и нескольких амбаров, в которых хранились зерно на помол и готовая мука. Конкретно с мукой я приказал быть максимально аккуратными и особо к амбарам не подходить, потому что если поднять мучную пыль в воздух, то может неплохо так бахнуть. Правда, какая для этого нужна концентрация муки в воздухе и насколько мелким должен быть помол, я не знал, но рисковать не хотелось. И потом на эту тему надо будет провести испытания, ведь у меня тоже скоро будет своя мельница…

— Выгоняйте всех со двора, начинайте поджигать, — коротко напомнил я бойцам, которые сейчас сидели по седлами. — Никого не рубить, мельника с семьей не трогать, зря кровь не лить, понятно?

Мои орлы оскалились. А что тут непонятного? Они были военными профессионалами, а не скучающими опричниками, так что особой забавы в охоте на простых селян парни не видели. Да и фигура Петера за моим плечом как бы намекала, что мы тут с праведной войной, а Алдир бессмысленного кровопролития нам не простит, так что действовать нужно аккуратно.

— Мельницу подожгу я сам, — продолжил я раздавать команды, — как закончите со двором, строимся за частоколом и ждем моей команды. Трофеев не берем, да и нечего тут брать, мельница же… Понятно?

Нестройный гул голосов, в котором переплелось «ага», «понятно» и «будет сделано, милорд», стал ответом на мой вопрос. После чего я опустил забрало своего шлема, поднял над головой боевое копье и дал команду к атаке.

Двадцать шесть полностью вооруженных всадников накатились на мельничный двор чудовищной волной.

На мельнице была охрана. Четыре мужика, которые стерегли зерно и муку, да подрабатывали грузчиками. При виде несущейся на них конницы, несчастные тут же побросали свои короткие дубинки и, на ходу срывая с себя любые знаки отличия — шлемы-шишаки да наручи — дали деру. Героем становиться никто не хотел.

Из дома мельника вывалили женщины и дети, когда мы уже заехали на двор, а сам мельник показался на пороге главного строения.

— Кто такие⁈ Проваливайте, разбойники! — бесстрашно заорал мужик, размахивая руками. — Это мельница атритальской купеческой гильдии и я тут начальник! Проваливайте, пока дел не натво…

Мельник осекся, когда все же смог разглядеть в солдатской толпе мой вороненый доспех. Сразу же как-то поник и бочком, бочком стал двигаться в сторону домашних, справедливо опасаясь, что сейчас начнется показательная расправа.

Я мужика проигнорировал. Господин Мюллер — если я правильно помнил его имя на чеке, благодаря которому я и арестовал Легера — просто делал свою работу. Ему не повезло, что работодатели оказались первосортными придурками.

— Действуем по плану! Сначала вывести людей! — рявкнул я, выпрыгивая из седла и направляясь в сторону главного здания.

Следом за мной поспешил и Петер, а мои бойцы, словно погонщики гусей, стали сгонять обширное семейство мельника и работников двора в большую гурьбу, которую потом, опять же, как тех гусей, погнали за пределы ограды, в чистое поле.

— Удивительно, что ваш замысел не разгадали, милорд, — тихо проговорил Петер, поднимаясь со мной по скрипучим ступеням внутрь мельницы.

— Они невысокого мнения о моих способностях, сакратор, — едко ответил я, заходя внутрь.

Собственно, вся мельница состояла из огромного амбара, разделенного на пару подсобных помещений и зала, в котором размещался механизм и жернова, и где происходил процесс помола зерна в муку.

Сейчас привод был разомкнут — то есть жернова были остановлены, а колесо крутилось просто так.

Я подошел к огромным каменным дискам, которые были уложены бутербродом. Оценил железные оснастки, размеры валов, какие-то качели и корыта для подачи зерна… Здесь было уйма всего ценного, вообще, весь этот зал хотелось выдрать с корнем и перенести на свой надел. Словно я был британцем и охотился за экспонатами для национального музея.

— Начинаем, милорд? — спросил Петер.

Я только молча кивнул жрецу.

Белокурый толстяк сложил ладони на груди, прикрыл глаза и начал нараспев читать текст боевой молитвы. За шумом воды от колеса я толком не мог разобрать слов, да и сами храмовые тексты были на какой-то старой, не слишком понятной и одновременно торжественной версии донского языка, так что о содержании молитвы я мог только догадываться. Что-то про дарование сил и милости к детям своим.

Светлая шевелюра Петера стала испускать золотистое свечение, а в мельничном зале стало светло, будто бы кто-то зажег электрическое освещение. Я же, наблюдая за тем, как жрец полнится сверхъестественными силами, с сожалением размышлял о том, свидетелем чему я сейчас стану.

Восстановить мельницу при наличии камней, особенно такой конструкции, дело месяца, может двух, не больше. А еще простой пожар мог не взбесить Фитца и атритальских купцов в достаточной степени. Так что нам придется сделать то, что мы спланировали, чтобы сосед вышел за пределы городских стен и отправился вслед за нами в погоню, как только пламя утихнет, и он увидит, на что способна сила сакратора.

Петер перестал молиться, когда вся его фигура начала ровно светиться целиком. Жрец, отняв ладони от груди, сделал несколько шагов вперед, к мельничным жерновам, и замахнувшись, ударил кулаком по верхнему, самому ценному жернову.

Камень под кулаком Петера хрустнул, во все стороны полетела пыль и осколки, а через жернов протянулась длинная трещина. Жрец, помня наш уговор, ударил по каменному кругу еще дважды, пока самая важная часть вражеской мельницы не раскололась на три неравных части.

Вот это уже было настоящим объявлением войны. Наблюдая за тем, как огонь распространяется по мельничному залу, я подумал, что теперь у барона Фитца просто нет другого выхода, кроме как попытаться убить меня. Все прочие исходы будут для него слишком позорными.

Ведь он не смог защитить то, из-за чего, в общем-то, и началась наша междоусобица. То ли по недосмотру, то ли по собственной глупости.

Для меня же дело осталось за малым — добраться до второй мельницы и повторить трюк с раскалыванием жерновов, победить в прямом столкновении барона Фитца и, самое главное, выжить в процессе. Ведь в ушах почему-то настойчиво звенела угроза моей жены о том, что если я проиграю, она доберется до меня и в следующей жизни.

Мы шарахались по кустам и буеракам, пытаясь уклониться от прямого столкновения с дружиной барона Фитца, уже второй день.

Мой южный соседушка крайне бурно отреагировал на акт бессмысленного и беспощадного вандализма, так что ни о каком спокойном переходе вглубь территории соседнего надела не могло идти и речи, особенно, когда барон Фитц окончательно осознал, что на Атриталь мы не пойдем, а вместо этого обогнем город и углубимся на его территорию.

Первое боестолкновение с авангардом атритальской дружины случилось уже к вечеру того же дня, когда мы уничтожили первую мельницу. Вот только связать нас боем не удалось; в отличие от дружинников Фитца, которые гнали коней, чтобы настигнуть отряд неприятеля, наши животные были довольно свежими. Ведь кони успели передохнуть и во время налёта на мельницу, и потом мы не слишком торопились, позволяя противнику сесть нам на хвост.

Полночи мы шли вперед, под утро встали на привал и дали отдых лошадям, а после двинулись дальше.

Между мельницами было примерно полсотни километров вдоль русла реки Херцфлюсс — расстояние двух неспешных дневных переходов. Но необходимость постоянной разведки и незнакомая местность нас замедляли. Но все равно мы были минимум в трех часах впереди преследователей, и помешать нам они не смогут. Главное потом не оказаться прижатыми к реке, ведь вторая мельница стояла недалеко от переправы на Кемкирх, на излучине, так что прямо сейчас мы сами шли в естественный карман, который очень быстро может стать для нас капканом.

— Вы конечно очень дерзко действуете, милорд, — заметил Петер, когда мы в очередной раз перевели лошадей на неспешный шаг, чтобы не вымотать животных раньше срока.

До второй мельницы оставалось всего пара часов, так что спешить было некуда. Если Фитц не отправил голубя и не втянул в конфликт лорда Кемкирха, путь впереди был открыт.

— Лучше пусть гоняются за нами, чем идут на Херцкальт, — ответил я жрецу. — По мне так это выгодный размен.

Петер важно кивнул.

В стычке накануне несколько бойцов получили царапины и ушибы, но жрец Алдира быстро вернул их в строй. Авангард Фитца был небольшой — десяток всадников, которых мы без особого труда обратили в бегство.

— Так-то оно так, милорд, но сдается мне, вы не все предусмотрели, — заметил жрец. — Как вы будете возвращать своего человека? Для обмена нужно что-то ценное.

— Предлагаете взять в заложники жернова второй мельницы? — усмехнулся я. — Вот только у нас не на чем их тащить.

— Всегда можно найти какую-нибудь посудину и сплавить их вниз по течению, — включился в разговор Грегор. — Они конечно тяжелые, но если у нас будет часа три-четыре…

— С божьей помощью и за час управимся! — хохотнул Петер. — Что думаете, барон? Возьмем заложников?

Я и сам думал над этим, но решил, что это будет слишком сложно. В моем воображении жернова пришлось бы грузить на телеги и везти по земле. Я как-то и забыл, что обе мельницы стояли на берегу судоходной реки, и что основные поставки зерна в регион делаются именно по воде.

Обменять оставшиеся жернова на Арчибальда и выкуп? Предположить, что каждый камень стоил минимум по двадцать фунтов? Двадцать фунтов за жизнь моего заместителя, двоих бойцов и трех лошадей, еще двадцать — за мои деньги? Выгода нулевая, а война закончится сохранением статус-кво, если рассуждать здраво. С другой стороны, ни одной из своих целей Фитц не добьется — меня опозорить у него не получится, да и власть в Херцкальте не пошатнется, а я ему потом еще нервы помотаю…

— Если найдем баржу, то можно будет и умыкнуть один из камней, — согласился я. — А может, и оба погрузим.

— Вот такие военные трофеи под стать нашему милорду! — воскликнул Грегор. — Эй! Парни! Слышали? Трофеями жернова заберем со второй мельницы!

По цепочке всадников пошло активное обсуждение, но в здравости этой идеи никто не сомневался. Казалось, мысль забрать камни и так витала в воздухе, но на первой мельнице не было, на что их погрузить. Вторая же стояла как раз на торговом перевалочном пункте, где была и солидная пристань, и хватало различных посудин, доставлявших товары по северным городам. И у нас были все шансы найти подходящую лодку, на которую можно будет закинуть хотя бы один жернов, не потопив при этом судно.

— Не трофеями, а в заложники возьмем! Арчибальда выкупить! — крикнул я парням, которые совсем уж разошлись и уже начали обсуждать, как те самые камни мы будем поднимать вверх по течению притока Херцфлюсса, где стояла уже наша мельница. — Или вам ваш начальник уже не нужен⁈

— Да оставьте его соседу! Через месяц сам вернет! — выкрикнул как-то остряк, что вызвало взрыв хохота.

— А если серьезно, то конечно командира Арчибальда надо спасать! — повторил, вроде как, тот же голос, когда парни от души насмеялись. — Куда же мы без господина управляющего⁈

Петер многозначительно посмотрел на меня, я же в ответ только пожал плечами, хотя в доспехе этого движения даже толком не было видно.

То, что бойцы с таким энтузиазмом восприняли идею уволочь две огромные каменюки с вражеской мельницы, конечно, не могло не радовать. Если бы я попытался навязать это решение дружине, то мог получить отпор, потому что план был рискованный, а вместо того, чтобы готовиться к бою, мы будем заниматься погрузочными работами…

Но ведь не зря Петер сказал, что с божьей помощью мы и за час управимся, ведь так?

Местный логистически-производственный центр — а назвать иначе это место, где в одной точке сошелся речной порт, переправа через довольно широкую реку, амбары и целая мельница, у меня язык не поворачивался — показался из-за поворота уже к полудню. Мы пришпорили лошадей, распугивая местных и несясь прямо через центральную улицу небольшого поселка, игнорируя всякую маскировку.

Для острастки мои парни еще и копья повыше подняли, и орать начали, показывая, что мы тут не на парад заявились, а с конкретной целью.

Все распланировали еще в дороге. Первым делом — направились к пристаням, чтобы захватить нужное судно. Так как швартовались тут в основном вражеские купцы — южане в наши нищие края особо не заплывали — то и ошибиться с выбором было сложно. В итоге подобрали довольно крепкую баржу, которая сейчас как раз болталась на приколе порожняком и была готова к перевозке ценного груза.

Управляющий посудиной и по совместительству сторож, пытался как-то отпираться, но разговор с ним был короткий: дали два раза по шее и он быстро понял, кого тут надо слушать.

Пока же половина дружины по-тихому угоняла целую баржу, вторая часть бойцов кошмарила безымянный поселок. Задача была простая: без особого вреда для окружающих и каких-то серьезных провокаций типа поджогов, навести среди людей панику, чтобы сами побежали в сторону леса. Так что мои орлы сейчас носились туда-сюда по единственной улице, кричали что-то про поиск девок, вламывались в хаты, трясли над головами копьями и мечами и вообще, всячески показывали себя отбитыми на голову дебоширами. Получалось у них неплохо, ведь я просто предложил представить им, что каждый принял на грудь минимум по пинте крепленого вина, и дело пошло. Никто из седла не падал — все держались крепко. Я беспокоился только о том, чтобы потешный погром не перерос в погром настоящий, ведь у нас была более важная задача.

Когда судно было захвачено, Грегор сунул два пальца в рот и свистнул так, что у меня аж внутри все зазвенело, а сам свист еще пару секунд отражался от внутренних стенок шлема, рискуя оглушить меня окончательно.

Получив сигнал, парни побросали свои дела — а кое-кто вошел во вкус дебоша, и уже устроил кулачную драку за пару куриц и козу — и, вскочив в седла, дружно направились в сторону последней на этом наделе мельницы.

Не знаю, оказался мельник ясновидящим или просто умным человеком, но когда мы ворвались на мельничный двор, все работники и семья хозяина уже его покинули. Остались только открытые амбары да следы поспешного бегства: на земле у крыльца в хозяйский дом валялись какие-то отрезы тканей, полупустой ларец и деревянный башмак. Левый. Видимо, кто-то ушел босиком. Ну, летом это не так страшно, да и хозяева скоро вернутся.

Так как мы планировали жернова взять в заложники, то и сжигать вторую мельницу смысла не было. Плавучую посудину — даже баржей эту плоскодонку у меня язык назвать не поворачивался — подогнали вплотную, после чего мои бойцы принялись за работу.

Эта мельница отличалась от северной сестры: у нее был собственный причал, видимо, чтобы два раза не перегружать зерно на помол, если заказ оставляли с того берега. Наша плоскодонка вошла в этот импровизированный крытый «док», как родная, после чего мы — это дюжина бойцов, я и Петер — приступили к самому сложному. Нужно было снять жернов так, чтобы он не проломил дощатый пол, после чего перекатить огромный тяжелый камень на плоскодонку, не перевернув саму посудину. Привязать плавсредство было не к чему, упереть другой борт — тоже, так что единственный способ, который мы придумали за пятнадцать минут — устроить сплошной деревянный настил, который бы упирался своим концом в противоположный борт посудины. Шириной «баржа» была всего метров шесть, так что задача казалось посильной.

Для «настила» была выбрана самая прочная древесина из тех, что мы смогли найти — часть привода мельницы, а если точнее, то ее вал. В длину он был как раз метров восемь, и если аккуратно уложить жернов на один край, а потом волоком протащить к барже и перекинуть конец поперек всей посудины, то что-то могло бы и получиться.

Работали быстро, почти истерично. Каждый помнил, что отряд Фитца был в нескольких часах пути, так что у нас в лучшем случае оставался час на всё про всё. За это время надо было кое-как взгромоздить жернов на палубу, после этого по плотам переправы перебраться на другой берег и уже уйти от преследователей, используя Херцфлюсс как натуральное препятствие, ведь погрузиться вместе с лошадьми на эту баржу не получится, она была слишком маленькая. А если за собой уничтожить механизм, который гонял огромные плоты между двумя берегами реки, то можно опять выиграть несколько часов времени.

Вернуться на правый берег мы сможем севернее, используя баржу в качестве того самого плота, тем более перед слиянием с боковым притоком, рекой Зетфилд, выше по течению которой стоял город Вусбург, русло Херцфлюсса сужалось.

— Ну-ка, парни, давайте помолимся! — воскликнул Петер, когда все оснастки с верхнего жернова были сняты, а скобы, удерживающие нижний на месте, сорваны. — Славьте Алдира, бойцы! И услышит Отец детей своих!

Дружинники, справедливо догадывались, что жрец с нами отправился не просто так. Особенно учитывая, что поверх его обычной рясы на Петере сейчас был некий прародитель бригантины, а на поясе вместо ритуального посоха болтался цеп. Так что парни побросали свои дела и скучковались в центре зала вокруг сакратора.

Когда жрец стал нараспев зачитывать текст боевой молитвы, которую я уже слышал на предыдущей мельнице, зал тут же начал наполняться золотистым светом. Пшеничные волосы толстяка вспыхнули, словно зажглось небольшое солнце, лучи которого сейчас освещали каждого из присутствующих. Длилась молитва секунд двадцать, но за это время следы усталости с лиц моих дружинников исчезли, а напряженные складки на лбах — разгладились. Остался только лихорадочный, воодушевленный блеск в глазах.

— А теперь, дружно взялись, пока Отец смотрит! — рявкнул жрец, опуская руки и заканчивая молиться. — Сейчас нам всё по плечу!

Парни обступили жернов и, упершись ладонями, стали пытаться сдвинуть огромный камень с места, чтобы перетащить его на подготовленное бревно. К удивлению всех присутствующих, многотонный камень пошел так легко, будто бы был полым, а по мельничному залу прокатилась череда удивленных вскриков.

В итоге жернов на баржу занесли едва ли не на руках — десять человек, обхватив каменный круг со всех сторон, без особых проблем затащили его сначала на бревно, а потом затолкали и на саму баржу. Причем жернов весил как минимум несколько тонн: когда камень лег на крепкую палубу, некоторые доски затрещали, рискуя проломиться под весом колоссального груза. Срочно пришлось разбирать часть перегородок, буквально голыми руками выдирать необструганные доски, чтобы подложить их под жернов и распределить нагрузку по большей площади. Это приказал уже сделать я, понимая, что если жернов все же провалится, то моментально потопит посудину и весь наш план пойдет прахом.

Второй камень грузить не рискнули, однако и разбивать его мы не стали — у нас должен быть аргумент во время торга с Фитцем. Все равно приводной механизм был уничтожен и на восстановление уйдут недели, так что достигнутым результатом я был доволен.

Когда весь наш отряд переправился на другой берег Херцфлюсса и уничтожил за собой переправу, дружинники барона только-только показались на горизонте. В бессильной злобе бойцы Фитца сыпали проклятьями и сновали на лошадях вдоль берега туда-сюда, по всей видимости, называя нас трусами и подонками. Что именно они там кричали, я банально не слышал — мешал глухой шлем, да и разбирать остервенелые вопли не было никакого желания.

Наша гонка продолжилась. Только в этот раз встреча состоится на месте впадения реки Зетфилд в Херцфлюсс, куда должен явиться барон Фитц лично, приведя на обмен моих людей, лошадей и прихватив двадцать фунтов серебром.

И лучше бы ему поступить так, как я требовал в письме, наспех составленном прямо на берегу и прибитом кинжалом к столбу переправы. Ведь я четко видел, что мои парни прочувствовали силу боевой молитвы Петера и уже не так и боялись численного превосходства дружины барона Фитца. Ведь если они вдесятером смогли перенести многотонный камень на палубу, то буду способны и с одного удара убить человека в полном доспехе.

Знание о том, что Петер отправился с нами не просто как целитель, но как сакратор, разлетелась по всему отряду со скоростью лесного пожара. Люди сразу же стали делать предположения, обсуждать варианты и задавать вопросы. Даже тот десяток, что сел на весла на барже — течение в этом месте было не слишком быстрое, а оставлять судно без присмотра я пока опасался, хотя ночью оно продолжит свой сплав, чтобы к середине следующего дня пройти большую часть пути к точке назначения — умудрялись перекрикиваться с берегом.

— Так это если мы жернов погрузили без веревок, голыми руками, то как же будет силен наш командир⁈ — задался вопросом один из бойцов.

— Неведомо это пока, — ответил за меня Петер. — Барон лишь подкову в узел завязал, когда мы еще в храме были, но это и я сумел сделать.

— О-о-о!.. — прокатилось по отряду.

— Но я вот на первой мельнице с трех ударов жернов расколоть сумел, — продолжал хвастаться белокурый жрец и только сейчас я понял, насколько Петер молод. Ему было всего двадцать с хвостиком, он вроде и был на несколько лет старше Эрен, но вел себя сейчас как мальчишка.

— Слыхали! Препозитор, то есть сакратор наш голыми руками каменюку расколол!

— О-о-о!.. — опять завыли дружинники.

— Так что думаю, наш милорд бы и за два удара справился бы, — продолжил бахвалиться жрец. — Ведь так, барон?

— Думаю, и за один бы удар расколол! — выкрикнул кто-то из бойцов.

— Со щелка! Точно говорю, одного бы щелчка хватило!

— Еще скажи, что командиру достаточно было бы просто на жернов посмотреть!

— А что, нет что ли? Взгляд-то у нашего командира тяжелый!

— Не мели чепухи! Кто же взглядом камни раскалывает⁈

— А вот у сакратора нашего и спросим, можно ли взглядом жернова ломать али нет!

— Господин сакратор! Рассудите!..

Парни, бесконечно обсуждая силу сакратора, пытались отвлечься от того, что ничего еще не закончилось и скоро нам придется столкнуться с Фитцем лицом к лицу.

Да, сейчас в дружине царил нездоровый, нервозный ажиотаж и восторг на тему того, как велика мощь Петера и насколько сильным может сделать человека молитва Алдиру, если молится правильный человек, имеющий к этому способности.

Вот только барон Фитц этого небольшого факта про наш отряд пока не знал, и это его незнание заставляло меня немало тревожиться.

Ведь вся наша авантюра могла в итоге обернуться большой кровью, которой мне очень бы хотелось избежать.

Добрались до точки встречи с бароном Фитцем мы быстро — меньше, чем за сутки, ведь теперь нам не приходилось петлять от преследователей, а требовалось просто идти вдоль русла реки, никуда не сворачивая. Как выяснилось, прибыли мы первые, так что смогли спокойно переправиться сами и переправить на другой берег всех лошадей, и боевых, и вьючных, никого не оставляя по ту сторону водной преграды.

Правда, чтобы процедура переправы прошла без эксцессов, я заставил своих парней выгрузить жернов на берег, чтобы точно можно было загнать на палубу лошадей без угрозы перевернуть посудину. Это мое решение популярным было назвать сложно: парни надеялись, что мы все же заберем жернов как трофей и установим на своей мельнице. Ведь поставить любой ответный камень в основание не особая проблема, самое сложное — выточить паз под вал и оснастку механизма, что на взятом в заложнике жернове было выполнено по высшему разряду. Но противиться моему приказу никто не стал, а стоящий за моим плечом по-отчески улыбающийся Петер вовсе делал мои приказы просто неоспоримыми.

— Я вот не могу понять, сакратор, они теперь уважают более вас или все еще меня? — иронично спросил я у толстого жреца, который стоял рядом со мной на берегу и наблюдал за тем, как выгружается последний рейс.

— Конечно же вас, милорд, — улыбнулся жрец. Петер стоял, словно забияка из подворотни, лихо заправив большие пальцы в вырезы своей бригантины на подмышках, будто держался за невидимые подтяжки. — А то, что люди смотрят на меня, так это больше от страха и непонимания. Все же, Алдир явил нам чудо, отозвавшись на мои молитвы.

— Вы думали, бог проигнорирует вашу просьбу? — спросил я.

Петер чуть помялся, окидывая берег реки блуждающим взглядом.

— Как вам сказать, милорд. Я читал о сакраторах все, что смог найти, но и этого было мало. Какие они были? Как молились? О чем просили и как действовали на поле боя? Правильно ли то, что я надел этот доспех, который вы для меня изготовили, да взял в свою руку грозный цеп? Неведомо мне все это, ведь о боевых жрецах осталось так мало упоминаний… И не ведал я, откликнется ли Алдир на мою просьбу, ведь то, что благо для нас и нашего отряда, есть разорение для других его детей. И есть ли в этом высшая справедливость?

На лице белокурого толстяка появилась тень сомнений, которую я поспешил отогнать.

— Не думайте обо всем так масштабно, сакратор Петер, — с нажимом на титуле жреца, проговорил я. — Высшая справедливость удел богов, а в жизни простого смертного все относительно.

— Может, вы и правы, милорд, — ответил жрец.

— Я знаю, что я прав, — продолжил давить я на жреца. — По мне так человеку достаточно жить по совести и помнить, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Следуя вашей логике, для наших врагов я злодей, который вероломно напал на мельницы… Но жили ли они по совести, чтобы сетовать на то возмездие, которое обрушилось на их головы? Правомерно ли они украли честно заработанные двадцать серебряных фунтов, имели ли право не законное, а право по совести, арестовывать моих подчиненных?

— Конечно нет, — тут же покачал головой Петер. — Тут же все очевидно, кто прав, а кто виноват. Пусть войну объявили вы, милорд, но вас вынудили это сделать, каждый житель Херцкальта это понимает, даже самый последний тугодум.

— Тогда и не стоит беспокоиться вам о высшей справедливости, — успокаивающе заключил я, кладя ладонь на плечо жреца. — Если Алдир отвечает вам, сакратор, значит вы все делаете правильно.

Петер с благодарностью посмотрел на меня, после чего неловко улыбнулся. Его терзали сомнения в легитимности того, что он сейчас делал. Возможно, он был первым жрецом за сотню лет, кто осмелился взять в руки оружие и воззвать к воле Отца, прося о заступничестве и помощи Алдира. И сейчас Петеру казалось, что он стал глупцом и плутом, который не только заблуждается сам, но вводит в заблуждение и высшую сущность.

Я не знал, почему местное божество с такой охотой отвечает жрецу, но точно понимал, как работает психика человека, пребывающая в экзистенциальном кризисе. А Петера настиг именно он. Так что я сделал единственное, что могло сейчас точно помочь жрецу — вернул его фокус внимания из недосягаемых высот сюда, на бренную землю. Напомнил ему, что он не всесилен и не способен понять замыслы того же Алдира. Как и я, как и любой другой смертный. Так что достаточно того, что его бог отвечает на молитвы Петера и дает всем нам силы осуществлять задуманное. Этого акта доверия вполне достаточно, чтобы не размышлять и не сомневаться, а просто делать.

И мы делали.

В укреплениях не было необходимости, как и в долгой подготовке, так что парни просто расположились на краю луга и зажгли несколько больших костров, чтобы Фитц нас точно нашел.

Мы ждали, доедая последние консервы, кто-то бездельничал, кто-то проверял сбрую и оружие. Несколько человек даже умудрились лечь поспать, но я был не в их числе: мой латный доспех требовал, чтобы я находился во всеоружии, потому что если конница противника появится из-за ближайшей рощицы, у нас будет минуты две на то, чтобы среагировать. За это время Грегор даже в идеальных условиях только успеет натянуть на меня поножи и наручи, а про нагрудник, части плечевой брони и кольчужную юбку можно будет просто забыть. Так что я стоял на краю лагеря, под сенью старой раскидистой лиственницы, чтобы хоть как-то укрыться от яркого летнего солнца, в полном боевом облачении. Только перевязь с мечом оставил притороченной к седлу, потому что не планировал идти в бой пешим — только верхом.

— Милорд, — Грегор приблизился совершенно бесшумно, словно был моей тенью. — Вернулся дозорный. — Дружина барона Фитца на подходе. Минимум четыре дюжины всадников и еще десяток оруженосцев. Есть и латники, как и вы.

— Хорошо, — кивнул я. — Сколько?

— Минут десять, милорд, потом надо будет строиться, — глухо отозвался Грегор.

— Иди, расскажи Петеру, потом поднимай парней, — ответил я, даже не оторвав плеча от мощного ствола дерева.

Я поднял голову и посмотрел на ветки сосны над головой. Почему ее называли лиственницей, если это хвойное дерево? Почему я вообще стою на границе луга, в ожидании вражеской средневековой армии, да еще и реагирую так спокойно, будто бы родился и вырос здесь?

Меланхолия, которую испытывал с самого утра Петер, перебросилась и на меня. Я видел, что жрец перешел от самоедства к тяжкой задумчивости, и опрометчиво последовал за ним в эту кроличью нору. Вот только у меня не было своего милорда в черном доспехе, который положит мне руку на плечо и вернет в реальность. А Эрен была слишком далеко…

От мыслей о жене почему-то свело живот и пробило тревогой. Как она там? Справляется? Все ли хорошо в замке, не переоценил ли я свои силы или недооценил размер дружины Фитца? Ведь если у него есть хотя бы три десятка лишних бойцов, они могут натворить бед на моем наделе. Пожечь поля и деревни, потрепать нервы горожанам. Взять приступом вековые стены Херцкальта, которые были рассчитаны на противостояние варварским набегам, у них не выйдет, в этом плане я был спокоен.

Эрен не была нежной розой из оранжереи, скорее, я бы сравнил ее с ядовитой лилией, с виду нежной и беззащитной, но от этого не менее опасной. Моя жена сумеет постоять за себя и уберечь надел, вот только я искренне не хотел, чтобы ей пришлось это делать.

Умом я понимал, что психика Эрен устроена иначе, чем я привык думать о женщинах, но все же, общего у нее и моих современниц хватало. Фундаментально все мы люди, вне зависимости от мира и эпохи, и тянемся к одним и тем же вещам. Но все же, все же…

— Готовимся к бою! — крик Грегора заставил меня вздрогнуть и отлипнуть от соснового ствола.

— Проверить оружие! — услышал я собственный крик. — Костры не тушить! Справимся за полчаса!

— Так точно! — с хохотом отозвались мои дружинники.

Правильный настрой, хороший. Я и в самом деле понимал, что битва не затянется. Либо мы опрокинем дружину Фитца в одно касание, либо нам будет не до лагерной жизни. В любом случае, тушить костры на чужой земле — пустая трата времени.

Жернов, который мы прикатили от берега реки, сейчас стоял на ребре, чуть обкопанный по сторонам, как огромная каменная монета. Видно его было издалека, так что я был уверен в том, что как только отряд соседа покажется из-за леса, мы перейдем сразу к делу.

В душе теплилась надежда, что барон Фитц решит все уладить миром, но я понимал, что предпосылок для такого поведения у соседа нет. Тем более, если в его отряде прямо сейчас были латники — это тяжеловооруженные бойцы, такие же, как и я. Умелые мечники и еще более умелые всадники, ведь я хоть и научился уверенно держаться в седле, но практики конного боя у меня было немного. Вся надежда на мою дружину — парни умели работать всеми видами актуального оружия. Копьем со щитом, длинным копьем без щита, мечом и щитом, просто мечом, стрелять из арбалетов. Причем как пешими, так и конными. Отряд настоящих профессионалов, которых не грех и нанять в королевский рейд, и выставить против обученных дружинников.

Когда же противник наконец-то появился на другой стороне дикого луга, мы были готовы. Все две дюжины бойцов — по седлам, с копьями и щитами в руках. Мечи — приторочены к седлам и готовы к рубке, броня и шлемы — проверены, вся сбруя и ремешки — подтянуты. Кони, чувствуя наше волнение, нетерпеливо дергали ушами и иногда фыркали, желая сорваться с места после очередного отдыха.

Я выехал вперед, а сразу же за мной — Петер и Грегор. Оруженосец держал в левой руке легкий щит, а в правой копье, на острие которого была нанизана тряпка, сигнал переговорщика. От массива конницы противника также отделись несколько фигур, после чего все мы двинулись к центру луга.

Стоило хотя бы попытаться поговорить.

Когда мы сблизились, я наконец-то познакомился со своим соседом, безошибочно определив всадника с баронской цепью поверх латного нагрудника как моего соседа. Это был крупный мужчина габаритами чуть меньше Петера, только не такой толстый. Как и у меня, у барона на шлеме был плюмаж, но не черного, а ярко-красного цвета. Лицо аристократа казалось одутловатым и каким-то отекшим, но это просто на щеки давили завязки. А еще сосед не носил бороду — только лихо подкрученные усы, что выдавало в нем модника, либо человека, пытающегося следить за столичными веяниями. Сейчас, насколько я мог судить после визита в Патрино, особым шиком считалось бороду именно брить, а усы — оставлять. Ведь цирюльника позволить себе мог далеко не каждый, да и процедура эта, в контексте возможности подхватить столбняк от пореза опасной бритвой, безопасной не выглядела.

— Барон Фитц! — крикнул я, поднимая забрало и показывая лицо.

— Гросс! — насмешливо ответил сосед, который, кстати, взял четырех людей сопровождения вместо моих двух, и все были в тяжелой латной броне. — Немедленно, все вы! Сдавайтесь! И я пощажу ваших людей!

«Ваших людей», а не «вас». Собственно, понятно, что меня в живых Фитц оставлять не намерен. Ведь если я дойду до королевского суда, точнее, когда я дойду до королевского суда, этому придурку не поздоровится. Вексели-то были настоящие, это засвидетельствуют и столичные купцы, и молодые Морделы. Не думаю, что у провинциального барона настолько длинные руки, чтобы устроить подлог на подобном уровне. О чем я решил все же сообщить Фитцу.

— Вы сами вынудили меня объявить междоусобицу! — крикнул я, так как между нами сохранялась дистанция в метров пять-шесть, ближе съезжаться не стали. — Вы незаконно арестовали моих людей! И это подтвердится королевским судом! Я требую вернуть мне подчиненных и все украденное имущество!

— Людей? — оскалился Фитц. — Это о тех мерзких крысах, что принесли фальшивки в торговую гильдию моего города? Воры и проходимцы! И они получили своё, как того и требует закон королевства! Да и вы сами проходимец! Разоряете надел, шантажируете вместо того, чтобы сойтись в честной схватке и принять свою судьбу как мужчина! Я требую вернуть жернов! Немедля!

— Сначала люди! — крикнул я. — Или клянусь Алдиром, ваш жернов расколется надвое еще до того, как вы до него доскачете. Хотите рискнуть последней мельницей?

Арчибальд был ценнее любого жернова, ценнее даже не двадцати, а двухсот серебряных фунтов. Он был управляющим моим замком и моей правой рукой — а теперь и единственной «рукой», так как Ларс стал купцом, а Грегор еще не накопил достаточно авторитета среди членов отряда и горожан. Деньги я найду, а второго такого человека, который был и с оригинальным Виктором, и со мной еще до получения титула — никогда. И поэтому мне нужно было выцарапать своего заместителя из когтей барона Фитца.

— Люди? Это не люди, а мусор! — расхохотался Фитц, после чего примеру своего патрона последовали и четверо других латников. Впрочем, одному из них сосед почти сразу же дал команду. — Эй! Приведи заключенных!

Всадник слева от барона развернул коня и поспешил к рядам своих товарищей, мы же остались лицом к лицу с соседом, который сейчас начал заговаривать мне зубы:

— Неужели вы настолько самонадеянны, что решили насаждать всем вокруг свои порядки, Гросс? — Фитц намеренно игнорировал мой титул и грубо обращался просто по моему старому прозвищу, которое сделали фамилией при выдаче титула. — Или считаете, что этот оборванец стоит целого жернова? Вам стоит поучиться дипломатии и искусству ведения переговоров, это необходимое качество для аристократа…

— Я знаю, какие качества нужны аристократу, — надменно ответил я, вздергивая подбородок, чем порядком выбесил собеседника. — В первую очередь аристократ не должен брать чужое…

Они нас не отпустят. Я видел, как стал разворачиваться стой противника, как всадники готовились броситься в атаку. Скорее всего, нас намеренно хотели связать пленниками прямо посреди поля, чтобы мы оказались в проигрышной позиции.

К сожалению, мои подозрения подтвердились. Когда я завидел за спинами Фитца и его бойцов три изломанные фигуры, тяжело бредущие в нашу сторону, барон недобро зыркнул и прошипел:

— Ну, в любом случае, Гросс, вы и ваши люди не сгинете напрасно. Ваша судьба станет уроком для других, — выплюнул Фитц, разворачивая коня и устремляясь к собственным бойцам.

Переговоры были окончены, толком и не начавшись. Моих людей Фитц отпустил, но лишь в качестве приманки — Арчибальд и двое дружинников еле-еле прошли половину пути к центру луга, а над рядами всадников Фитца уже прокатился звук боевого рога.

Я пришпорил коня и поскакал навстречу пленникам, за мой устремился и Петер с Грегором, полностью игнорируя угрозу от дружины Фитца. Сакратор уже в полный голос читал текст боевой молитвы и я чувствовал себя в этот момент совершенно неуязвимым, потому что, даже не оборачиваясь, по отблескам из-за спины, понимал, что местное божество нас не покинуло и в этот момент. Алдир с готовностью отзывался на молитву Петера, а значит, я буду способен голыми руками дробить камни.

На полном скаку, когда строй противника уже тронулся с места, а до пленников оставалось метров пятнадцать, я наконец-то понял, почему Арчи еле-еле плетется, понял причины медлительности моего заместителя.

Лицо мужчины было окровавлено, правый глаз перемотан какой-то тряпкой, а правый рукав рубахи болтался пустым, перевязанный узлом чуть выше локтя. Два других дружинника также лишились правых рук и сейчас все трое, кое-как поддерживая друг друга, босые и истощенные, пытались добрести к нам навстречу.

Так вот что он имел в виду, когда сказал «они получили своё, как того и требует закон королевства», да?

Значит, так?

— Грегор!!! — прорычал я, и мой оруженосец, понимая, что от него требуется, опустил копье и сорвал тряпку «переговоров». Хотя это было пустой тратой времени. Как только дружина Фитца пришла в движение, все двадцать четыре бойца моего отряда сорвались с места и уже неслись навстречу неприятелю во весь опор.

Я же просто протянул в сторону Грегора руку, в которую мужчина на скаку вложил тяжелое кавалерийское копье для таранного удара.

Но я не собирался использовать его по прямому назначению.

Встав на стременах и чувствуя, как золотистый свет проникает под вороненую броню, пронзая буквально все мое тело, я отвел руку назад и метнул оружие туда, где виделся насмешливый красный плюмаж.

Копье сорвалось, словно выпущенное из огромной баллисты, и пока снаряд летел вперед, игнорируя силу земного притяжения, моя ладонь в латной перчатке уже легла на рукоять тяжелого меча-бастарда.

А дальше, единственное, что я видел — это три изломанные фигуры и пустые рукава, завязанные узлом.

Именно они стояли у меня перед глазами с момента, когда я первым врубился в строй вражеской дружины и до момента, когда склонившись над насквозь пробитым копьем телом барона Фитца, я сорвал с его трупа цепь лорда Атриталя.

Почти две недели прошли в томительном ожидании и состоянии глухой тревоги.

Первая волна боевого духа, которая подняла людей на борьбу против Фитца, уже поутихла, и единственное, что теперь свидетельствовало о том, что Херцкальт находился в состоянии междоусобной войны с соседом, было отсутствие дружины Виктора в городе.

За прошедшее время люди адаптировались к жизни без барона. Появились старые стражники, работу которых я оплатила из финансов барона. В помощь к служивым добавились и люди Морделов, сведомые в купеческом ремесле извозчики и грузчики, которых я вовсе начала подумывать сманить после окончания междоусобицы. Торговые телеги вновь досматривались на внутреннем замковом дворе, потому что теперь людей для этого хватало, учёт вели люди Морделов, а я лишь переносила записи в учетную книгу, время от времени наведываясь вниз со случайными проверками. Зачем? Дабы мужчины не делали свое дело спустя рукава, и в то же время не забывали, что власть теперь принадлежит в городе Гроссам — то есть возвращения к старым порядкам не будет.

Сначала мужичье реагировало на мое появление во дворе с недоверием, но увидев и мою грамотность, и мое умение быстро вникать в суть дела, скорее стали смотреть на меня, как на купчиху — хваткую и прозорливую женщину — чем как на молодую баронессу.

Подобное сравнение, которое проскакивало и во фразах, и во взглядах, было мне неприятно, ведь я не желала иметь с купцами ничего общего, но и отказать в прозорливости этим людям тоже было нельзя. Я и в самом деле справлялась с этой работой как самая настоящая, матерая купчиха. Но за неделю, которую телеги стали прибывать на торговый двор, я настолько привыкла к нестройному «доброго утра, госпожа Гросс!» или «доброго дня, миледи!» на разные лады, что, казалось, так было заведено всегда.

Занималась я учетом лично не только потому, что в замке почти не осталось грамотных людей, но и потому что именно сюда, на сбор пошлин, приходили первые новости с юга. И были они, мягко говоря, противоречивые. Одним хотелось верить — ведь планы по нападению на мельницы мы с Виктором обсуждали лично, и я сама настаивала на том, чтобы мой муж ударил по самому больному для атритальцев месту. На другие же — в которых против моего мужа Фитц выдвигал едва ли не пять дюжин обученных бойцов, в том числе и пяток наемных латников, прибывших из Кемкирха на подмогу — хотелось крикнуть «ложь!» и уйти прочь. Но я понимала, что купцам да извозчикам ни к чему врать, ведь к нам сейчас из Атриталя никто и не заходил. Из Кемкирха, Вусбурга, Дуримора — да. Даже было пару торговцев из Кальтендорфа и Халворторна — первые прибыли за деталями для сеялок, которые мы показали соседям еще по весне, а вторые — за длинными и прямыми досками из местной сосны, которая южнее линии границы с атритальским наделом не росла.

Все они заходили и в Атриталь, собирали там слухи, и честно привозили новости в самый северный город королевства.

— Миледи! Как же красиво получается! — воскликнула Лили, выпрямляя полотно гобелена и глядя на вышивку.

Для первого военного гобелена мужа я старалась взять больше черной нити на белом полотнище, добавив в орнамент вышивку красной нитью по краю, чтобы выглядело как полотно в раме. Я видела такие картины во дворцах и главном Храме и была крайне впечатлена не только мастерством художника, но и мастерством того, кто делал витиеватую деревянную раму. Вот этот же эффект глубины и четких границ я попыталась передать и на полотнище гобелена, по-своему трактуя этот элемент. На простых орнаментных гобеленах так делать было не принято — обычно на полотнах вышивали толстую границу, которая отделяла край от основного рисунка, либо заполняли свободное пространство полотна однотонной вышивкой. Я же сделала границу тонкой красной нитью, а в центре мы с Лили вышили длинный полуторный меч за круглым щитом — именно таким оружием сражался мой муж.

— Было бы красивее, если бы у нас был герб, — ответила я служанке.

— Жаль, что король Эдуард его не пожаловал вместе с титулом, — согласилась девушка, нежно проводя ладонями по полотну. — Но если милорд вернется с победою, то вы же сможете заявить о…

Лили подняла глаза и тут же нарвалась на мой тяжелый холодный взгляд.

— Ой! — воскликнула девушка. — Миледи! Простите! Простите! Я хотела сказать…

— Когда мой муж вернется с победой, — со звоном в голосе поправила я Лили.

Служанка поникла, склонила голову и уже потянулась за иглой, но я решила, что не стоит так сильно давить на Лили. Тем более, ничего плохого она не сказала. Просто чуть оговорилась.

— Но ты права, герб такому вельможе, как барон Гросс, просто необходим, — уже с легкой улыбкой продолжила я.

Лили, понимая, что ее оплошность мигом простили, тут же заулыбалась. Мы обе знали, что значит выбор нового герба — нам предстоит много работы.

Герб мог дать сам король или его чиновники, да и по правилам, мы могли использовать знак пограничного лорда-ленника — черное поле с белой лентой или белым зубчатым краем, но такой герб был бы слишком унизительным для Виктора. Но вот после победы в междоусобице…

— Принеси бумагу и принадлежности, — скомандовала я Лили. Вставать и идти на четвертый этаж не хотелось. Слишком там было тихо и пусто без мужа и вечно снующих варщиков консервов под руководством Грегора.

Девушка вскочила, отбросив в сторону край гобелена, после чего выбежала из комнаты. Принимать участие в вышивке герба очень почетно! Конечно же, его нужно будет утвердить в геральдической палате в Патрино, но если вышить несколько вариантов, которые не будут противоречить происхождению и статусу дворянина, то чиновники никаких замечаний не вносили. Записывали в геральдический реестр то, что было подано. А при отдельной доплате можно было и вовсе взять герб не по статусу — так сделал мой отец, граф Фиано, на гербе которого для графа было слишком много золота и слишком кичливый девиз.

Когда Лили вернулась с переносной дощечкой для письма, бумагой, железным пером и чернильницей, я погрузилась в фантазии. Рисовала я неплохо — годы практики за переписыванием книг в скрипториях, когда требовалось оформлять и буквицы, и переносить некоторые иллюстрации и схемы, не прошли даром. И пусть руки этого тела все еще слушались плохо, да вот когда-то освоенный навык невозможно забыть даже после смерти. В итоге через полчаса с листа на меня смотрело четыре разных варианта, каждый из которых был по-своему привлекательным.

Первый герб — черное поле, серебристый меч-бастард моего мужа крест-накрест с золотистым молотом. Символы простого происхождения, воинской доблести и огромной физической силы Виктора Гросса.

Второй — черное поле, серебряная рука в латной перчатке, держащая меч вертикально. Этот герб символизировал восхождение Виктора в статус аристократов-варлордов за свои подвиги.

Третий вариант — черное поле и меч с золотым поясом вокруг клинка. Первые два символа ясны, а вот золотистый пояс уже указывал на пограничный характер Херцкальта. И ведь Виктор на самом деле был стражем границы, управляя самым северным наделом королевства.

Последний, четвертый набросок — это черное поле, золотая пограничная башня, которую пронзает серебряный меч.

Когда я закончила, то подозвала к себе девушку, которая тут же привычно стала за моим плечом, будто бы я хотела посоветоваться с ней о вышивке. Хотя, так оно и было — именно нам придется вышивать первые варианты, которые отправятся в геральдическую палату в столице. Поэтому я стала поэтапно объяснять Лили, в каких цветах будет выполнен герб, чтобы она могла себе представить его в виде полотна, а не просто чернильного рисунка.

— Вот этот будет красивый! — тут же прокомментировала Лили, заглядывая мне через плечо и тыча пальцем в последний, четвертый герб. — И как много золота будет! Вы же сказали, что башня будет желтой нитью, так?

— Да, но это означает «взял и удержал», — проговорила я смысл герба, который нарисовали мои руки. — Нет, наверное, не подойдет.

— А тогда этот? Что значит молот? — девушка ткнула пальцем в первый рисунок. — Что милорд кузнец или понимает в кузнечном ремесле?

— Нет… Золотой молот это символ физической силы… — разочарованно выдохнула я, ведь мне больше всего нравился именно этот вариант. Четкий и лаконичный, герб как бы говорил, что его владелец «сильный воин».

— А по мне так молот символ кузнеца, миледи, — простодушно ответила Лили, чем окончательно похоронила мои надежды на то, что у Виктора будет такой герб. Ведь если простая служанка видит в этом знак кузнечного ремесла, то уж что скажут другие… Хотя на западе хватало молотов на щитах, но там фон был не черным, как в нашем случае.

— Второй очень сложно, замучаемся руку вышивать… — продолжила размышлять девушка, в которой уже проснулась опытная вышивальщица. — Не герб будет, а мучение. Вы, миледи, еще и мелкие детали не слишком жалуете, проклянете тот день, когда милорду такой герб предложили, уж поверьте… Значит, остается третий?

— Значит, третий, — согласилась я, глядя на меч, опоясанный золотой границей. — И смысл у него хороший.

— Какой? — с интересом спросила Лили.

— Кольцо это граница, а меч барона ее охраняет, — ответила я.

— Очень утонченно! — тут же заявила Лили. — Миледи! Очень удачно! И вышивать будет легко! И не видела я таких гербов!..

— А ты много гербов видела? — с улыбкой спросила я, оборачиваясь на это буйное дитя.

Хотя какое из Лили дитя? Девушке почти семнадцать, на нее уже засматривается Эрик и пара других дружинников, и я думаю, что до весны она выйдет замуж. Это для меня даже Виктор был невероятно молод, почти юн, хотя моему мужу скоро пойдет четвертый десяток, что для мужчины уже зрелый, приличный возраст.

— Батюшки вашего герб еще как знаю! — тут же надулась служанка. — И соседей графа гербы тоже не раз видела, вещи-то гостей его кто стирал? Слуги! И вышивка там была разная, гербовая в том числе. Так что не смейтесь надо мной, миледи! Повидала я гербов всяких! Ваш получился очень утонченный, совсем как вы сами! Никаких кабаньих голов или оленьих рогов! Только меч и граница!

Я выслушала деловитую тираду Лили, после чего еще раз посмотрела на набросок.

Что-то в нем было. Одновременно просто, почти примитивно, но при этом без кичливости, о которой говорила моя служанка. И в самом деле, многие жалованные дворяне слишком высоко задирали нос, едва получив титул. С таким же гербом Виктор сможет показать, что пусть он и занимается наделом, устроил торговлю в Патрино и всячески проявляет себя с неожиданных для бывшего наемника сторон, но сути своей — не забывает. А суть моего мужа в ратных подвигах и простой, всем понятной силе, с которой требуется считаться.

На этом варианте я в итоге и остановилась. Сделала еще несколько разных набросков, желая показать мужу по возвращению, но самый первый рисунок получился и самым удачным. Когда я не слишком много думала, а позволяла своей руке двигаться самостоятельно, то будто бы чувствовала герб, а не пыталась загнать его в какую-то конкретную форму линий.

Военный гобелен, который мы вышили с Лили, теперь казался каким-то пустым без щита с мечом и золотым поясом, но спешить в этом деле нельзя. Своевольно присваивают себе гербы только нищие безземельные дворяне, которые хотят пустить пыль в глаза. Виктор Гросс не таков, так что для начала соответствующее письмо и примеры на ткани — вышивка размером с небольшой платок — отправятся в Патрино, в геральдическую палату. А уже после мы официально станем использовать присвоенный нам герб как его полноправные владельцы.

На следующий день в город пришла телега из Кемкриха, возница которой Алдиром клялся, что барон Фитц выдвинул против моего супруга всю свою дружину и даже позвал нескольких лучших бойцов из его родного города, оплатив их мечи звонкой монетой. А после этого — тишина, как отрезало. Ни новых купцов, ни телег от мастеровых. Никаких новостей.

Почти четыре дня я провела в ожидании и даже стала подумывать обратиться к господину Камусу, дабы королевский стряпчий отправил птицу в Атриталь. Но когда уже мои нервы были на пределе, и я почти что собралась идти в тесную контору, прибыл гонец. Вот только никто не знал, с какими вестями — дружинник ответил, что должен сообщить все лично баронессе.

С тяжелым сердцем я, подхватив юбки, заспешила вниз, в главный зал, едва ли не перепрыгивая через ступеньки и рискуя сломать себе шею. Воистину, это была бы самая глупая смерть из всех, что у меня были. Эрик, который дежурил в это время в коридоре — впрочем, как и всегда — еле за мной поспевал, но молчал, понимал, насколько эти новости были важны.

— Миледи! — дружинник, весь пыльный и грязный с дороги, с ввалившимися от усталости глазами и серым от недосыпа лицом ожидал меня в главном зале.

Тут собрались и почти все слуги, и почти все работники замка — каждый нашел свой предлог оказаться в главном зале. Люди жались к стенам и по углам, желая остаться незамеченными, лишь бы узнать новости о том, как прошло сражение. Ведь все с нетерпением ждали уже любых вестей. Жить в неизвестности было мучительно больно.

— Говори! — приказала я прямо с порога, твердо, но едва сдерживаясь, чтобы не накричать на нерасторопного посланника. По внешнему виду гонца было невозможно понять, чем же закончилась междоусобица и закончилась ли она вообще.

— Победа, миледи! Победа! — расплылся в улыбке дружинник, от облегчения чуть ли не падая на колени. — Разбили Фитца!

— Чего же ты молчал, окаянный⁈ — взвился кто-то из слуг. — Полчаса молчал, словно на смерть идешь! Подлец!

— Приказ командира! — тут же ответил мужчина, переводя взгляд с крикуна на меня, явно понимая, что своим показным молчанием он заставил тревожиться не только слуг. — Миледи! Командир приказал вам первой сообщить! Его наказ и выполнял!

— Как разбили?.. — выдохнула я, чувствуя, что железная рука тревоги, сжимавшая мое горло последние недели, исчезла без следа.

— Без единой потери, миледи! Всех побили! А Фитц на том поле и остался, а барон лично сорвал с его груди цепь лорда Атриталя! — гордо сообщил мужчина. — Конец междоусобице! Конец!

— Ура!

— Победа!

— Победа!

— Туда лжеца!

— Алдир ему судья, Фитцу! Слава барону Гроссу!

— Слава барону! Слава!

Крики слуг, казалось, покатились по залу волной, выплеснулись вместе с людьми из главного зала и устремились в город благой вестью. Каждый спешил сообщить горожанам о том, что барон Гросс одержал оглушительную победу, не только выиграв в междоусобице с более сильным соседом, но и захватив вражеский надел под свой контроль. А ведь цепь — это не просто украшение. Это символ власти над городом. Кто держит цепь, тот и является фактическим лордом, если король Эдуард не решит иного. И если мой муж снял цепь Атриталя с тела барона Фитца, то теперь мы…

Дружинник, который до этого будто бы еле держался на ногах, воспользовавшись всеобщей суматохой, подошел ко мне поближе и незаметно протянул футляр для писем.

— Лично в руки миледи Гросс, без лишних глаз, — неожиданно спокойно и ровно проговорил мужчина, прикрывая футляр собственной спиной от оставшихся в зале людей. — Это тоже было приказом командира. Арчибальд тяжело ранен, да и само сражение… Командир избавил меня от нужды рассказывать лично, сказал, что передаст все детали в письме к вам, миледи.

Я заглянула в глаза дружинника и поняла, что все не так просто.

Нет, мой муж победил, вот только учитывая, что я увидела отблески ужаса в глазах опытного наемника, цена той победы, по всей видимости, оказалась едва ли посильной даже для таких крепких духом мужчин, как мой супруг и его дружина.

❈ ———— ≪ ❈ ≫ ———— ❈

Вот так будет выглядеть герб Гроссов в чистовом исполнении:

Я проскользнула в кабинет, крепко сжимая в руке деревянный футляр с письмом от мужа.

То, как дружинник его мне передал, говорило само за себя — в этом действии был дух Виктора, ощущался строгий наказ моего мужа, а значит, информация внутри была настолько важна и ценна, что она должна была попасть только ко мне. Ведь сейчас замок полнился грамотными людьми от Морделов и Ламаров, и пусть купцы были частью нашей гильдии и подчинились власти Гроссов, Виктор, очевидно, им не доверял. Во всяком случае, не доверял настолько, чтобы рассказать правду о междоусобице с бароном Фитцем.

Убедившись, что мне никто не помешает, я устроилась за письменным столом, на месте Виктора, за которым работала все дни отсутствия мужа, после чего вскрыла футляр.

Внутри было пять исписанных кривым почерком листа. Едва бросив взгляд на бумагу, я представила, как муж пишет этот текст. Где-то посреди полей или на опушке леса, устроившись на бревне или прислонившись спиной к стволу дерева, подложив на колено дощечку для письма, он выводил буквы, стараясь не опрокинуть в траву стоящую прямо на земле чернильницу. Свое хорошее железное перо он оставил мне — с собой взял грубую походную поделку, которую смог сделать для него местный кузнец. Это было явно видно по состоянию листов: кое-где бумага была поцарапана или вовсе порвана от слишком сильного нажатия, прямо посреди текста осталось несколько клякс, но Виктор не стал переписывать из-за этого целый лист. Удивительно, что он вообще сумел написать столько в таких стесненных условиях. Но я понимала, что мой супруг хотел донести до меня детали лично, пусть и через письмо, не полагаясь на пересказ от гонца.

И это тревожило еще сильнее.

'Моя дорогая Эрен!

Эпистолярный жанр не является моей сильной стороной, так что извини за сухость этого письма. Постараюсь говорить по делу, но не упуская детали, которые могут быть тебе интересны и важны.

Со мной все хорошо. Я здоров, не ранен и проявил себя в бою, как и требовалось от лорда. Я не рисковал понапрасну, рядом со мной всегда были Петер и Грегор, так что можешь более не тревожиться о том, вернулись ли я с поля боя. Точно вернусь, очень скоро я снова буду в Херцкальте и мы увидимся лично, ждать осталось недолго.

Сейчас мы находимся на марше к Атриталю и к полудню следующего дня будем в городе. Как ты могла узнать от гонца, дружина барона Фитца была побеждена без особых потерь с нашей стороны. Сам барон Фитц пал от моей руки, а я заполучил цепь Атриталя, которую снял с его остывающего тела. Война окончена.

У нас убитых нет, а из тяжелораненных только Арчибальд и два арестованных вместе с ним дружинника. Эти выродки Барон Фитц объявил их мошенниками и воспользовался своим судейским правом. И хоть ты и убеждала меня, что увечья в Халдоне не практикуются, наш сосед оказался другого мнения. Арчи лишился правой руки и правого глаза, как и двое наших парней. И я вижу в этом только неоправданную жестокость и попытку унизить меня как лорда, имя которого ничего не стоит и который не может защитить собственных людей.

Но надеюсь, после сражения и того, что ждет Атриталь, мнение наших соседей о моих возможностях поменяется и в будущем они будут более осторожны'.

Первый лист закончился, а я все еще пробегалась глазами по этим косым строкам, постоянно возвращаясь к самому началу. «Моя дорогая Эрен!» вместо обычного для такой переписки пожелания долгих лет и представления пишущего. Да, это письмо можно было после такого начала вовсе не подписывать — так мог начать только Виктор, в этой фразе сквозила та обманчивая простота, с которой барон любил изъясняться, моментально переходя от простецкой речи к мудреным фразам ученого мужа и обратно.

Я уже была куда спокойнее, чем еще четверть часа назад. Виктор сам подтвердил, что не ранен, а междоусобица закончилась победой Херцкальта. Но вот оставшиеся листы почему-то вызывали у меня подозрение. Что еще можно было написать, и что там было столь важного, что Виктор не доверил рассказ своему дружиннику? Как сказал мужчина? Мой муж избавил его от необходимости рассказывать подробности лично?

Уже переводя взгляд на вторую страницу, борясь с тревожным, тяжелым предчувствием, я вспомнила плещущийся ужас на дне глаз гонца. Нет, определенно что-то случилось, рано расслабляться.

'Про мельницы лишнего писать не буду. Как мы и обсуждали, первую я сжег, разбив с помощью Петера жернова, а вторую — разорил, увезя с мельницы верхний жернов. Это и позволило мне выманить барона Фитца на открытое поле.

А вот что произошло дальше…

Эрен, ты была совершенно права, когда выступала против участия Петера в нашем походе. Нет, только не подумай, что препозитор нам как-то навредил! Совершенно нет! Мы победили исключительно благодаря силе его веры и молитвам Алдиру.

Но нам и пришлось столкнуться с этой силой лицом к лицу. Мне кажется, я знаю, почему сакраторы стали храмовой сказкой и сейчас боевых жрецов не существует.

Представь себе оружие, какой-нибудь раствор или снаряд, который способен уничтожать целые города или даже наделы за мгновения. Просто вообрази. Вот именно таким снарядом является Петер. Его сила чудовищна, точнее, его молитва превращает нас, людей, в чудовищ.

С помощью силы жреца Алдира мы справились на мельницах, с его же помощью мы победили в сражении, где все должны были погибнуть. Превосходство Фитца было неоспоримо, мы все должны были остаться на том лугу… Но нас спасла молитва Петера.

Мне сложно описать это чувство… Ты становишься невероятно сильным и почти неуязвимым для оружия на время, пока действует это благословение? Наверное, именно так. Я не знаю, как назвать то, что делает приглашенный тобой жрец. Но одно я знаю точно — такая сила не должна существовать'.

Страница оборвалась, я же холодными руками переложила лист и продолжила чтение. Я знала о сакраторах намного больше, чем могла рассказать Виктору, и догадывалась, почему они возгордились настолько, что отринули учение о слове Отца. И если бы Петер был простым жрецом-целителем, наверное, ничего бы плохого и не произошло — его боевая молитва дала бы просто силы сражаться или сделала бойцов чуть выносливее. Но я пригласила в Херцкальт самого сильного жреца этого поколения, да и наверное двух предыдущих. Целительные способности Петера были просто колоссальны даже в нашу первую встречу, а то, что мог творить старик Петер на закате своей жизни вовсе кроме как чудом назвать нельзя, некоторые называли его воплощением Алдира, причем в самом Храме.

Но неужели молодой белокурый Петер оказался настолько силен на поле боя? Настолько, что грозный воин Виктор Гросс оказался напуган?

А от текста, написанного моим мужем, сквозило тоской и какой непонятной для меня тревогой, хотя я до конца и не понимала выводов, которые сделал Виктор. Если мощь Петера столь велика, то не отлично ли, что мы можем ею воспользоваться? Значит, нам будут не страшны ни соседи, ни варвары, а еще…

Но додумать я не успела. Глаза сами зацепились за следующую строку на новом листе.

'Не должно существовать оружия, с помощью которого можно отправить на тот свет почти полсотни обученных бойцов без всяких рисков. Эрен, когда сила боевой молитвы Петера иссякла, и торжественный восторг и свет Алдира, которые заполнили наши сердца, ушли, ко мне, да и ко всем дружинникам пришло осознание того, что мы натворили.

Ничего хорошего или достойного на поле боя не случилось. За последние два года я стал свидетелем немалому числу жестоких схваток, да и жестокости как таковой, но взрослый мужчина не должен быть способен одним ударом меча отрубить голову боевому коню. Это просто противоестественно. Как противоестественно и то, что я смог сразить барона Фитца броском тяжелого копья на дистанцию пятьдесят мет… примерно сто шестьдесят футов. Может показаться, что я сейчас веду себя как трус или преувеличиваю, но я скажу, что теперь мы в большой опасности.

Пережили сражение всего десяток человек, которых мы взяли в плен и с которыми мы не знаем, что делать. Ведь если их отпустить — через полгода о силе Петера и прошедшем сражении узнает весь Халдон и я уверен, найдутся те, кто мыслит со мной одинаково. Нас захотят уничтожить.

Наличие у Петера подобной силы ставит под угрозу само существование Херцкальта.

Это признал и сам жрец, и большинство моих бойцов. Ведь если в округе появляется слишком сильный и опасный зверь, его стремятся уничтожить любыми способами'.

Слова моего мужа о том, что теперь мы в еще большей опасности, чем раньше, подействовали на меня как ушат холодной воды. Читая строки о том, что молитва Петера сделала бойцов Виктора и самого барона практически неуязвимыми, я ощутила какое-то злорадное торжество. Всесилие. Но строки письма быстро вернули мои мысли в практичное русло. Мой муж совершенно справедливо тревожился о реакции остального королевства, ведь никто не может быть слишком силен, это нарушает шаткий баланс наделов, из которых, как из лоскутного одеяла, сшита вся карта Халдона. Верховная власть короля Эдуарда, да и вообще, короны, должна быть неоспорима, а сила надела должна соответствовать семье, которой он управляется и территории, которую занимает. Херцкальт нищий северный угол, в который сослали пограничником Виктора и его отряд, угол, в котором не может родиться большая сила. Разгромная победа над Фитцем и захват цепи лорда — невероятный поворот событий, но если соседи прознают, как именно был достигнут подобный результат…

Самое малое, что может произойти — Петера насильно вызовут в столицу, после чего мы останемся совершенно беззащитны перед шакалами, в которых превратятся лорды окружающих нас земель. Возможно, сам король отзовет право Виктора на надел, чтобы избежать войны в приграничье, но, скорее всего, нас просто оставят на растерзание другим аристократам.

Фитц хоть и не мог похвастаться серьезной родословной, но он был потомственным дворянином, в отличие от Виктора. В глазах других лордов мой муж выскочка, не заслуживающий доверия и уважения, так что за убийство лорда Атриталя нам будут мстить из той самой аристократической солидарности, о которой я когда-то говорила супругу.

Но как выкрутиться из подобной ситуации? И что делать дальше.

Я отложила верхнюю страницу и продолжила чтение.

'Петер согласен с моими доводами. По нему не видно, но белокурый жрец угнетен, все же, он никогда не был в реальном бою, а его первое сражение оказалось бойней, которая впечатлила даже моих опытных бойцов, не говоря о молодом препозиторе. Он старается держаться, но я прекрасно понимаю, что Петер вряд ли когда-нибудь снова возьмет в руки цеп и наденет броню, только если я не смогу найти к нему подход или убедить в том, что мы поступили правильно.

Сделать же последнее будет крайне непросто. Эрен, честно говоря, я бы не желал описывать тебе все те ужасы, которые случились во время сражения с дружиной Фитца, да и не стоит тратить на эти мерзкие слова бумагу. Тебе достаточно знать, что подобного никто из моих бойцов не видел до, и, мы все надеемся, никто не увидит и после этой битвы. Сдавшиеся нам в плен дружинники сделали это не с достоинством и даже не чтобы сохранить собственную жизнь. Скорее, они были настолько скованы ужасом, что банально не могли удержаться на ногах. Сам же я продолжал сражаться лишь потому, что меня подстегивал гнев, который я испытал при виде изувеченного Арчибальда. И я совершенно не горжусь тем, что сделал.

Хотя нет, это не стоит называть сражением. Это была массовая казнь, так правильнее описывать то, что случилось с дружиной барона Фитца. Да, используя власть Петера и силу бога Алдира, мы казнили четыре десятка мужчин, думая, что сражаемся с ними. Осознание происходящего пришло слишком поздно. Так что не знаю, стоит ли просить Петера вновь участвовать в боевых походах, во всяком случае, если это будет еще одна междоусобица.

Я и сам не уверен, хочу ли я вновь увидеть нашего белокурого жреца рядом, зная, на что способно его слово'.

Прочитанные строки оказались мрачными, почти зловещими, а отсутствие деталей только усугубляло ситуацию. Я чуть позлилась на моего мужа, который вместо того, чтобы говорить прямо, решил нагнать в своем послании тумана, но быстро одернула саму себя.

Виктор нежен и заботлив, и уверен, что мне едва-едва исполнится двадцать лет. Он не может знать, что моя душа давно окостенела и что, строго говоря, я не считаю свершенное нашими мужчинами на поле боя чем-то отвратительным или ужасным. Скорее, атритальцев постигла божественная кара за то, как они поступили с Арчибальдом, двумя другими дружинниками и всеми жителями нашего надела. Я точно знала, что если бы Алдир считал все происходящее неправильным, противоречащим его замыслу, он бы просто проигнорировал молитву Петера и не даровал бы силы моему мужу и его дружине свершить то, что они свершили.

По всей видимости, они были так поражены произошедшим, что ни Виктору, ни Петеру эта простая мысль в голову не пришла. Когда мужчины вернутся в город, мне следует серьезно поговорить с обоими, убедить, что свершившаяся жестокость была не их личным произволом, а божьей волей и карой, которую ниспослал на Фитца лично Алдир. Вот и всё, что требовалось знать в этой ситуации.

Но в одном я была с мужем согласна — Петеру более не стоит участвовать в междоусобных конфликтах. Виктор написал, что четыре десятка бойцов Фитца сложили свои головы, а остальных они взяли в плен. Если каким-то образом заставить их молчать, либо же закрепостить и сослать на дальние хутора, нам удастся сохранить произошедшее на поле боя в тайне. Хотя бы на некоторое время. Тон письма, особенно последней страницы, однозначно говорил мне, что сами дружинники будут не особо рады рассказывать о сражении с дружиной соседа, это подтверждалось и поведением гонца, который испытал огромное облегчение в момент, когда мои пальцы коснулись футляра для писем. Будто бы я сняла с его души огромную ношу.

Нет, рано или поздно, под винными парами, либо по секрету женам, либо еще по какой причине правда всплывет, но это станет байкой старого дружинника или несвязным бредом мужчины, который перебрал за ужином. К тому моменту в официальной истории Халдонского Королевства закрепится иная, «правильная» версия того, как именно мой муж одержал эту победу. И я очень надеюсь, он уже подумал над тем, как обставить все так, чтобы вычеркнуть из «правильного рассказа» Петера, раз уж сам факт его существования представлял для нас теперь такую серьезную угрозу.

Для меня подобное развитие событий было не в новинку. Врать, недоговаривать или заниматься подлогом для меня стало так же естественно, как и дышать. Вся моя жизнь была одной большой историей бесконечной лжи, так что в этом деле меня можно считать идеальным советчиком.

Я помогу моему мужу выстроить правильную историю о поражении дружины барона Фитца, такую, которая не вызовет лишних вопросов и не привлечет к нам ненужного внимания как королевского двора, так и соседей. Вопрос только в том, что Виктор решит делать с цепью лорда Атриталя.

Сейчас она была для нас так же опасна, как и правда о силе Петера. Распоряжаться правом на соседский надел стоило осторожно. С этими мыслями я перешла к последней, пятой странице, которая была чуть короче предыдущих.

'В любом случае, как бы не сложились обстоятельства, сейчас мы направляемся в Атриталь, где я планирую вздернуть на городских воротах главу местной купеческой гильдии, Албана. Арчибальд крайне слаб, но сумел рассказать, что произошло в тот день, так что вина купца является для меня уже доказанной. Врать мой заместитель в таких делах не будет.

В прочих планах получить назад свое имущество и взыскать репарации, думаю, имущества купцов Атриталя и барона Фитца будет для этого достаточно. Что же делать с цепью лорда я пока окончательно не решил и думаю, этот вопрос нам стоит обсудить лично. Ведь ты всегда давала мне отличные политические советы.

Очень жду момента, когда смогу вернуться домой и обнять тебя.

Люблю и целую,

Виктор.

— Вы не имеете права! Не имеете! Не посмеете! Я требую королевского суда! Немедля!

Купец Албан в прошлую нашу с ним встречу произвел на меня впечатление хитрого и властного человека. Сейчас же, стоя на городской стене и наблюдая за истерикой этого немолодого мужчины, наблюдая, как он извивается ужом, пытаясь выкрутиться из стальной хватки моих парней, я подумал, что не так уж он был и хорош. Просто очередной наглый делец, который возомнил себя местным царьком.

Когда вчера мы подошли к стенам Атриталя, а я вышел вперед с цепью барона на груди, волоча на поводу десяток пленников — городская стража даже не поверила своим глазам. Я же сослался на имя короля Эдуарда, требуя впустить нового лорда, пока короной не решено иного. А в случае неподчинения действия горожан будут расценены как предательство и бунт против королевской власти.

На совещание с местным стряпчим и открытие ворот у городских жителей ушло меньше двух часов — за это время королевский представитель, видимо, вразумил цеховиков и прямо сообщил, что за бунт каждого третьего жителя, вне зависимости от пола и возраста, вздернут, а остальных — отправят в королевские крепостные. Ведь если цепь настоящая, они должны были мне подчиниться. Да даже без нее, если я официально объявил междоусобицу и при этом убил барона Фитца, то становился владельцем всего его имущества. Пока или если корона этому не воспротивится. Так что подчиниться требованию северного соседа в моем лице было для атритальцев лучшим решением.

И когда ворота все же открыли, я стал делать то, что делает любой победитель — наводить свои порядки. Прямо сейчас это выражалось в том, что к городским воротам, за которыми собрались самые любопытные жители Атриталя и округи, волокли последнего запланированного к казни преступника — главу купеческой гильдии Атриталя, купца Албана.

Писарь гильдии, два заместителя Албана и еще несколько человек, которые свидетельствовали против Арчибальда и моих парней у королевского стряпчего и их имена были записаны в протоколе разбирательства, уже болтались в петле. Вообще, найти все участников, вольных или невольных, не суть важно, было довольно легко. Купцы, следуя своей цеховой привычке, оформили все необходимые для ареста документы, чтобы в дальнейшем у чиновников из Патрино не возникло лишних вопросов.

Королевский стряпчий тоже был замешан во всем этом деле, я был в этом уверен, но тронуть человека короны я не мог. С юридической точки зрения он просто фиксировал события и решения, а не принимал участие в сговоре. Но вот все остальные фигуранты быстро примерили пеньковый галстук.

— Вы заплатите! Заплатите! — верещал Албан.

Внезапно я поймал себя на мысли, что Легер держался намного лучше. Удивительно, я считал его изворотливым и трусливым человеком, мошенником, который обирал жителей собственного города и ввергнул надел в зависимость от Атриталя, но Легеру хватило воли и выдержки не только дать мне информацию в обмен на жизнь своей семьи, но и без истерики взойти на эшафот. А ведь зимой я обставил все куда более торжественно, почти зловеще. Казни в Атритале выглядели, скорее, как будничная расправа, но тратить свое время на развлечение горожан я не хотел.

Как и советовала мне когда-то Эрен, я просто сталкивал преступников с городских ворот или стены, предварительно накинув на их шеи петлю.

Так же мы поступили и с Албаном.

Без лишних приготовлений, зачитывания приговора или торжественной паузы, как только купца подвели к краю, два моих бойца ловко накинули на шею извивающегося мужчины петлю, а двое других — отправили его в свободный полет, вытолкнув за зубчатое ограждение.

Мерзкий хруст шеи Албана, который сменился конвульсиями, а после и полной тишиной, стали жирной точкой в этом разбирательстве.

— Это был последний, милорд, как вы и приказывали, — отрапортовал Грегор, который и руководил непосредственно всей процедурой казни. В общей сложности мы повесили восемь человек, это только те, кто напрямую взаимодействовали с Арчибальдом и стопроцентно понимали, что происходит фальсификация.

— Что с собранием? — спросил я.

— Организуем, милорд. Как и говорили, обошли всех видных цеховых и купцов города. Через час, думаю, можно будет начинать, — ответил мой оруженосец. — Они соберутся на дворе купеческой гильдии.

— Что по трофеям?

— Парни грузят, но пустые телеги уже кончаются. Барон Фитц времени не терял, много нажить успел, — усмехнулся Грегор.

— Берите только самое ценное, если что не сможем забрать сейчас, то сожжем, — ответил я.

— Понял, милорд, — Грегор ударил кулаком в грудь с легким кивком, после чего развернулся и пошел заниматься своей работой.

Прямо сейчас оруженосец пытался заполнить в отряде брешь, которая образовалась после ухода Ларса и увечья Арчибальда, но я понимал, что рано или поздно мне придется возвысить кого-нибудь еще из дружинников. На одном Грегоре далеко не уедешь.

Приказ же сжечь имущество Фитца, которое мы не сможем забрать из города, был дан не просто так.

Семью барона я вырезать не планировал, хотя выяснилось, что на поле боя кроме самого Фитца полегли его младший брат и единственный сын, так что род соседа можно считать пресеченным. В замке осталась только его жена, незамужняя сестра, которая жила при Фитце экономкой, и пара малолетних дочерей, а воевать с женщинами я был не намерен. Тем более, жена Фитца оказалась старшей сестрой нынешнего лорда Кемкирха — что было неприятно, но ожидаемо — так что едва мы зашли в город, женщин с минимумом пожитков погрузили на пару телег и выслали восвояси, чтобы не мешались под ногами.

Мои же бойцы начали сбор трофеев, а если говорить прямо — просто выносили из баронского жилища все не приколоченное к полу и стенам. А что было приколочено — отдирали и тоже выносили. За два дня, что мы находились в Атритале, мои орлы вынесли почти все ценное из замка, а все остальное — свалили в огромную кучу прямо посреди крепостного двора.

Я не собирался оставлять в собственность будущему лорду даже лавку или захудалый гобелен — все, чем владел Фитц, теперь по праву принадлежит мне, так что и распоряжаться имуществом поверженного противника я буду на собственное усмотрение. А усмотрение это было крайне простым: что не съем, то покусаю.

Конечно же, главным приобретением для меня стала казна Фитца — два ларца, забитых королевскими векселями, серебром и вроде бы фрамийскими золотыми монетами, а также арсенал замка, который я с огромным удовольствием также вывозил в Херцкальт в полном объеме. Будет чем вооружить ополчение, если наступят мрачные времена для моего надела, а ведь оружие стоит недешево.

Но это все были трофеи и прямые репарации. А впереди было еще взыскание контрибуций. И милостивым в этом вопросе я быть не собирался. Хотя бы потому что видел — атритальцы не восприняли всерьез кровавую луну и особо не готовились к грядущему голоду. Так что и лишние деньги в этом сезоне им были ни к чему.

Когда я в сопровождении пары бойцов и местного стряпчего вошел на двор торговой гильдии, там собрались все купцы надела, а также представители основных цехов — кузнечного, бондарского, гончарного. Даже был один трактирщик, который представлял пивоваров, а рядом с ним стояла женщина из прачек. Замыкал этот странный строй пожилой мыловар.

Пришли все, кто хоть что-нибудь собой представлял и пользовался каким-никаким авторитетом среди жителей надела. Не вызывал я только общинников — хотя пара крепких мужиков, стоящих чуть поодаль от основной массы, намекали на то, что эти любопытные все равно прислали своих делегатов. Шутка ли? Северный сосед победил их лорда в междоусобице, мало ли я объявлю вольницу для дружины, и мои парни пойдут грабить и жечь по всему наделу? Или придумаю еще какую каверзу?

Я прошел к небольшому помосту, который соорудили специально для собрания, окинул взглядом толпу. Без купцов человек двадцать, с купцами — три десятка. Немалая толпа. Если бы я собирал столько же людей такого чина в Херцкальте, собрание бы вряд ли состояло из десятка людей. Тех же кузнецов у меня было, по сути, всего двое, а колесник так и вовсе один.

— Слушайте! — рявкнул я, поднимая вверх кулак в латной перчатке. С доспехом я не расставался ни на секунду, даже спал в кольчуге, которую натягивал сразу, как Грегор снимал с меня нагрудник, потому что мы были на вражеской территории, а меня дома ждала Эрен, к которой я обещал скоро вернуться. — Я провожу этот сход по двум вопросам! Первое касается выплат за ущерб в войне!

— Какие еще выплаты⁈ — нервно выкрикнул кто-то из толпы.

— Простые! — продолжил давить я, окидывая тяжелым взглядом толпу. Сюсюкаться с атритальцами я не собирался. — Имущество барона Фитца это мой трофей, но за подлог документов и клевету должен ответить город и купеческая гильдия!

— Так с купцов и берите! — неуверенно вышел вперед один из цеховиков. — С купцов! Мы-то что к вашим делам, милорд? Мы ничего не сделали! Даже если бы заступиться за чужаков захотели, то не смогли бы!

Вслед за мужчиной нестройно заговорили и другие мастера, которых я позвал на этот сход. Остатки купечества же сейчас сбилось в плотную кучу и бросало испепеляющие взгляды на своих земляков. Правду говорят, разделяй и властвуй. Я думал, что вбить клин между рабочими и торговцами будет намного труднее.

— С них и возьму! — продолжил я. — С этого момента купеческая гильдия Атриталя подчиняется купеческой гильдии Херцкальта, а купеческая казна, все документы и архивы, все купчие, учетные книги и прочие бумаги вывозятся на мой надел! Пока король Эдуард не решит судьбу надела, все сделки будут проводиться только с одобрения гильдии моего города!

От этого заявления все присутствующие потеряли дар речи. Атритальцы были наслышаны о том, что основателем гильдии Херцкальта является мой бывший заместитель, который перешел в семью Морделов, так что фактически я сейчас замыкал на своей персоне торговлю двух наделов — своего и соседнего. Но возразить мне ничего не могли.

— Так продлится, пока итоги междоусобицы не будут подведены в столице и король Эдуард, долгих лет жизни ему, не примет окончательное решение касательно вашего града! — продолжил орать я, надрывая глотку.

— Но милорд… — пробормотал тот самый, самый смелый цеховик. — Как же мы…

Я зыркнул на мужика, отчего он будто бы скукожился. Хотя, я думаю, ему было чего бояться. Неизвестный лорд, который уложил в землю всю местную дружину, сейчас нависал над ним, с мечом на поясе и облаченный в черный доспех, который Грегор после битвы так и не успел толком почистить. Удивительно, как все присутствующие вовсе удерживали свои тела в вертикальном положении. Потому что я был грязный, уставший и только что повесил почти десяток человек на городских воротах — то есть доброжелательной мою наружность точно назвать было нельзя.

— Как верный подданный короля Эдуарда я не стану вредить наделу и его жителям, междоусобицу начал ваш лорд, а не вы сами, — намного тише, уже заставляя людей вслушиваться и ловить каждое мое слово, продолжил я. — Так как ваше купечество было замешано в сговоре с поверженным бароном Фитцем, веры им нет. Только по этой причине я беру на себя тяжкое бремя этих обязательств. Вся прочая полнота власти на время подведения итогов междоусобицы временно переходит городскому совету, то есть к вам. До моего отъезда вы должны выбрать временного бургомистра Атриталя, который вместе с королевским стряпчим будет вести дела города и надела для отчета перед короной и властями Патрино. Я так решил.

А вот это был второй, выверенный удар, над которым я размышлял всю дорогу в Атриталь. Как мне поступить с городом и как прищемить хвост не только купцам, но и соседям, которые поддержали Фитца? Ведь если я засяду на месте убитого барона, соседние аристократы могу заявить, что я пытаюсь проглотить слишком большой кусок.

Очень не хватало сейчас Эрен, ее здравого совета и стального взгляда, когда я несу по меркам местных какую-нибудь дичь. Возможно, когда я вернусь домой, жена разнесет меня в пух и прах и окажется, что я наломал дров, но лучшего решения я придумать не смог.

Сначала обнести замок Фитца.

Далее раскулачить купцов и устроить для них репутационный погром.

А после этого спихнуть всё на местное самоуправление, перехватив под свой контроль только самый важный поток, финансовый.

Ну а потом, конечно же, ждать итогов междоусобицы, которые подведут в столице.

Сразу же по приезду в Атриталь я направился к местному королевскому стряпчему, и хоть веры этому плешивому мужику с липким взглядом и обвисшими щеками у меня не было, он был столь напуган, что соврать, по всей видимости, не смог.

Просто спокойно жить дальше, по словам стряпчего, у меня в ближайшие полгода вряд ли не получится.

Обычно итоги междоусобицы подводили сами стороны, подписывали нужные документы и уступали в принципиальных моментах, а стряпчие это все фиксировали. Но из-за того, что вместо пленения я проткнул Фитца копьем, о чем я, кстати, не секунды не жалел, все стало намного сложнее. Так как второй стороны теперь физически нет, а я недостаточно силен и авторитетен, чтобы присоединить земли Атриталя к своему наделу даже на время, пока у меня не появится наследник, который займет это место лорда, в дело придется вмешаться короне.

Тут, по словам стряпчего, у меня было несколько вариантов.

Первый — настаивать на протекторате над Атриталем, так как я этот надел выиграл в междоусобице.

Второй — поставить своего человека, так как мои рекомендации на титул лорда надела, как победителя, будут рассматриваться в первую очередь. Причем я мог заявить на лорда Атриталя самого себя, а на место лорда Херцкальта продвинуть кого-нибудь из своей дружины, так часто делали в прошлом, когда наделы были меньше, а междоусобицы случались чаще.

И третий путь — оставить все как есть, и ждать решения столицы.

Последний вариант мне нравился больше всего. Первый сценарий я просто не потяну — я барон меньше года, как и аристократ. Для такого финта, по словам стряпчего, нужно быть как минимум графом.

Второй сценарий был сложно осуществим по причине отсутствия достойных кандидатур. Я бы мог выдвинуть на место лорда Херцкальта Арчибальда, а самому перебраться в завоеванный Атриталь, но этот вариант был для меня закрыт. Потому что Арчи теперь увечный калека, по местным меркам — почти не человек. Он просто не имел больше возможности получить титул ленного барона без права наследования или другое низшее персональное дворянство, не подразумевающее выдачи земель. Рекомендовать же кого-нибудь кроме Арчи… Ларс? Он уже купец и вышел из воинского сословия, а Грегор был недостаточно грамотен и силен морально, чтобы напрямую командовать людьми. Оруженосец отлично справлялся с опорой на мой авторитет, но вот личная инициатива от мужчины исходила редко. Других заметных фигур в моем окружении не было, то есть Херцкальт достанется постороннему, что сводило на нет возможные выгоды от переезда на юг: я терял контакт с северными варварами, доступ к мясу и мне бы пришлось заново наводить порядки среди цеховиков. Эта возня того не стоила.

Так что я решил провернуть с Атриталем тот же номер, который они годами проворачивали с наделом Херцкальт, пока там не было лорда, отплатить южанам той же монетой, даже если это будет длиться всего полгода до назначения нового лорда на эти земли.

Я замкну всю жизнь надела на воле Херцкальта, просто оседлав их финансовые, а самое главное — продовольственные потоки.

Потому что пока я стоял и толкал речи перед мастеровыми, пара моих парней в сопровождении наемных рабочих направлялись в сторону той самой переправы, где мы были меньше недели назад, чтобы забрать второй жернов с мельницы и сплавить его вниз по течению Херцфлюсса для установки уже на моей мельнице. А это значит, что и Атриталь, и частично Кемкирх в этом году будут платить за помол зерна именно мне.

Если они конечно не хотят значительно увеличить расход хлеба из-за некачественной муки.

К моему удивлению, цеховики особо не сопротивлялись и уже через полчаса двор торговой гильдии опустел.

Я устало спустился с помоста и направился в здание купеческой гильдии, которое объявил своим штабом еще вчера по прибытии. Плевать на аристократические условности, все самое ценное находилось именно здесь — чеки, купчие и архивы Атриталя. Так что оставлять здание без личного присмотра, надеясь, что никто не пустит ночью красного петуха в надежде замести следы, я не собирался. А поджигать здание, в котором ночует сам барон Гросс с дружинниками, я думаю, местные не рискнут.

Основных зачинщиков и крыс я уже повесил, а по глазам остальных на собрании видел, что они не посмеют мне перечить. Так что дело осталось за малым — собрать все нужные документы, погрузить на отдельную телегу и завтра к полудню уже выехать из города на север, домой.

Арчибальда разместили в небольшом боковом кабинете, который занимал какой-то местный писарь. Поставили узкий топчан, принесли матрац, набитый свежей соломой, раздобыли хорошее одеяло. Мой заместитель держался из последних сил во время марш-броска — Арчи никогда не был великим воителем с крепким здоровьем — так что когда мы оказались в городе, мой зам рухнул без сил, отсыпаться.

За ним и двумя другими бывшими пленниками постоянно присматривал Петер. Накануне я по дурости своей спросил, сможет ли молитва отрастить Арчибальду новую руку, на что препозитор только горько рассмеялся. Толстый жрец сказал, что такое не под силу ни одному служителю Алдира.

— Доброго дня, милорд! — Арчи не спал и едва я показался на пороге, протискиваясь в узкий дверной проем в своем черном доспехе, попытался подняться на локте.

— Лежи уже, — махнул я заместителю. — Как самочувствие?

— Ну как… — с кислой миной начал Арчи. — Рука болит, что очень странно. Ведь ее, вроде как, и нет.

— Это фантомные боли, — ответил я, аккуратно усаживаясь на небольшой крепкий табурет. То, что он крепкий, я знал точно, ведь этот колченогий предмет мебели сумел удержать Петера. — Может мучить некоторое время, но потом пройдет.

Или не пройдет, ведь фантомные боли на то и фантомные, особенно, если ампутация была травматической, как в случае Арчибальда. Но говорить я этого своему заму конечно же не стал.

— Да, пройдет… — эхом за мной повторил Арчи. — Но милорд, почему вы зашли? Вы же крайне заняты. Я слышал, что-то грузите, да и документов тут всяких…

— У меня перерыв, — перебил я мужчину, который устало откинулся на подушке и сейчас смотрел в потолок, пряча единственный уцелевший глаз от зрительного контакта.

Боль в прижженной культе выматывала Арчибальда, я видел это и по испарине на лбу мужчины, и по впалым глазам. Он выглядел как тяжелобольной, будто бы был почти при смерти, хотя Петер заверил, что жизни мужчины ничего не угрожает.

Я догадывался, о чем думал сейчас Арчибальд. О горькой доле увечного калеки и иждивенца, о незавидной жизни в одиночестве где-нибудь при замке.

— Тебе надо отдыхать и набираться сил, — продолжил говорить я, как ни в чем не бывало. — По возвращению в Херцкальт будет много работы…

— Какой еще работы? — удивился мой зам.

— Ну, тебе хотя бы придется заново учиться писать, — ответил я, кивая на левую руку Арчи. — Как ты будешь вести дела?

Мужчина аж снова приподнялся и с недоверием уставился на меня, словно я несу какой-то бред. А после сделал то, что меня крайне удивило — откинулся на подушку и нервно расхохотался. И смех его длился намного дольше, если бы с ним все было в порядке. Это больше было похоже на нервный срыв.

— Милорд… — с блуждающей улыбкой проговорил Арчибальд. — Странно это будет… Неправильно. Не поступают так знающие люди, да и вы сами раньше бы так не поступили. Увечным нет места на службе, это каждый знает.

— Глупости, — ответил я. — Где я еще возьму такого человека как ты?

— Безрукого? — иронично уточнил Арчибальд.

— Видишь, у тебя уже хватает сил язвить своему командиру и лорду, — ответил я, похлопывая заместителя по плечу. — Значит, идешь на поправку.

Арчибальд только покачал головой и снова уставился в потолок.

— По возвращении домой ты вернешься к работе, честно будешь отрабатывать свое жалование моего заместителя, будешь жить как человек, — продолжил я безапелляционным тоном. — А от походов я, так уж и быть, тебя освобожу…

— Вы когда-то назначили меня своей правой рукой, — внезапно ответил Арчи. — Но как безрукий и одноглазый может быть правой рукой? Это несусветная чушь.

— Мне от тебя нужны не руки или острое зрение, а мозги, — раздраженно ответил я. — А по голове, судя по тому, как ты резво говоришь, тебя если и били, то недостаточно сильно. Так что хватит себя жалеть, Арчибальд. Ты не девица, тебе это не к лицу.

— Я провалил ваше задание, — продолжил мужчина. — Потерял ваши деньги, угодил в плен.

— Любой бы провалил, — ответил я. — Это была спланированная засада. Мне думается, даже если бы вы прямо из Кемкирха отправились домой через земли Фитца, вас бы перехватили по дороге и итог был бы тот же. Арчи, ты не слышал тогда на поле, но Фитц прямо сказал, что живым мне оттуда не уйти. Так что не бери на себя лишнего и…

При упоминании событий на лугу Арчибальд даже немного побледнел, да и мне самому от тех воспоминаний стало как-то нехорошо.

Бойня, которую я устроил при помощи Петера, не имела с честным сражением ничего общего. Во время рейда я видел, как человеку протыкают живот копьем или стрела пробивает горло. Я видел ловушки с острыми кольями и как люди попадают в такие волчьи ямы. Да я и сам такие ловушки копал вокруг лагеря. Я повидал много крови, но то, что случилось в битве с дружиной Фитца…

Первым же ударом своего бастарда я буквально рассек одного из латников надвое, едва не сломав собственный клинок. Повезло, что он оказался достаточно толстым, чтобы выдержать такую нагрузку, но уже с этого момента мой меч превратился в простой железный дрын без какой-либо заточки. И даже затупленным и почти что сломанным оружием я убил еще троих, прежде чем в строй противника не влетели мои парни.

Это выглядело потусторонне и жутко. Окутанные пламенным свечением, с яростным воем, опустив тяжелые копья, мои бойцы шли в самоубийственную атаку, готовые принимать удары врагов на свои щиты, готовые вылетать из седел, чтобы потом быстро подняться на ноги и продолжить сражаться.

Реальность же была такова, что множество наших копий сразу нашли цели — первым же ударом моя дружина расправилась с десятком бойцов противника, словно сам Алдир направлял их. Выбитые из сёдел дружинники Фитца повисли на остриях, как нанизанные на иглы мухи, отброшенные в сторону и смертельно раненные, они кричали и стонали, а дружинники в это время уже взялись за мечи, еще толком не понимая, что происходит.

Все обычно заканчивалось за один-два удара. Щиты врагов — раскалывались как тонкая скорлупа, шлемы — проминались внутрь как жестяные банки, а кольчуги — рвались как дешевая бумага. Даже не от прямых ударов — от касаний вскользь. Мы рубили и кололи с такой силой и скоростью, что металл просто не выдерживал и в итоге восемь моих парней остались по окончанию бойни безоружными: их клинки или погнулись — те, что были похуже, или обломались — те, что были покрепче. И не потому, что они как-то неправильно блокировали или наносили беспорядочные удары, словно новички, а потому, что в их руках была столь чудовищная сила, что сталь просто не выдержала подобного издевательства. Такое могло случиться, если бы настоящих солдат выпустили на строй малолетних детей, да и то, у последних было бы больше шансов, чем у дружинников Фитца.

И если я наблюдал все это изнутри, ослепленный гневом, находясь в самой гуще бойни, то Арчибальд — видел все со стороны, как наблюдатель. И учитывая, что он не проронил ни слова о том, как прошла битва, ничего хорошего сказать он не мог.

В этом точно не было чести или отваги.

В этом даже не было особой нужды, мне стоило показательно пронзить насквозь барона Фитца копьем и отправить вслед за ним еще нескольких латников, и все было бы кончено. Люди не дураки, они бы мигом поняли, что странное свечение, которое обычно можно наблюдать при исцелении сильным жрецом, появилось вокруг моей фигуры не просто так.

Но мы не остановились, и сейчас, словно военным преступникам, нам приходилось молчать о случившемся, будто бы того сражения никогда и не было.

— Не беспокойтесь обо мне, — наконец-то проговорил Арчи. — Вернемся в Херцкальт, вы посоветуетесь с миледи, а там…

Я понял, что уговаривать мужчину сейчас бесполезно, но я должен был однозначно обозначить свою позицию: место Арчибальда не стало вакантным из-за его увечий, он все еще мой первый заместитель и моя «правая рука». Это было важно, потому что я сам помнил, каково это — проснуться и осознать себя инвалидом. И если в моем мире колясочники могли рассчитывать хоть на какое-то подобие полноценной жизни, то вот быть одноруким в Халдоне или любом другом местном государстве — приговор. Ты не можешь полноценно работать или сражаться, а значит — ты нахлебник. Почти все калеки в итоге становятся нищими попрошайками, ведь это единственный способ выжить для них. И Арчибальд слишком хорошо осознавал, что его ждет с такой травмой. Как бы хорошо ты не служил, кормить тебя просто так не станут, гуманизм еще не проник в умы этих людей, да и вряд ли когда-нибудь проникнет. Доходило до того, что между наемниками был негласный уговор: добивать тех, чьи раны приведут к тяжелой инвалидности. Если отсечена кисть, если раздроблена нога или таз, если сломана спина — намного милостивее такого человека добить, чем выхаживать и обрекать его на вечное иждивение, а скорее, на мучительную и долгую смерть от голода и холода. Ведь калеки были не особо нужны даже своим семьям.

И честно сказать, я боялся, что Арчи, следуя этой местной логике, решится все сделать сам. Да, он не был на поле боя в момент, когда лишился руки, да и боец он средний, но все же он профессиональный наемник и последние полгода — командир дружины целого барона. А значит, он должен быть тверд и последователен в своих действиях.

Вот эту самую твердость и последовательность я сейчас и направлял в мирное русло. Отогнать от мужчины дурные мысли, показать ему, что будущее, которое он уже нарисовал себе в темнице в ожидании спасения или окончательной казни, никогда для него не наступит.

При этом я понимал, что мне придется найти работу и для двух других увечных бойцов. Что-нибудь примитивное. Я не знал, насколько искусен мой кузнец, но точно читал о том, что в средние века были европейские вельможи, которые не просто ходили с железными руками, но даже сражались с такими протезами. Да банальный рукав с крюком! Уже туда-сюда, а если приспособить его для того, чтобы удобнее было держать вилы и лопату, то смело можно определять парней работать на ту же конюшню… Пусть и на неполную ставку.

Еще некоторое время мы с Арчи пытались беседовать на отвлеченные темы, но силы довольно быстро покинули моего заместителя. Так что когда мужчина задремал, нервно дергая плечом с культей прямо во сне, я осторожно поднялся с табурета и, стараясь не греметь доспехом, протиснулся обратно в коридор.

Нужно было проверить, как идут сборы, опечатать ларцы с наличностью гильдии у королевского стряпчего — все же это были цеховые деньги, а не мои личные — после чего все же немного передохнуть. Завтра в дальний путь.

— Вы отлично справляетесь, милорд, — сказал Петер, подсаживаясь ко мне за ужином.

Мы с бойцами разместились в большом зале, в котором жили и ночевали наемные рабочие атритальской купеческой гильдии. По сути, это был амбар, который сразу выполнял функции казармы, обеденного зала и бани, а для разграничения этих трех зон вся пристройка была разделена хлипкими, весьма условными перегородками.

— С чем конкретно? — устало спросил я, пялясь в собственную миску.

Мы не рискнули брать варево из ближайшего трактира, все же, купцы могли что-нибудь учудить, так что готовили сами. И у этой похлебки были очевидные недостатки.

— С захватом города, — ответил жрец, дуя на содержимое деревянной ложки. — Как и просили, я наведался к местному препозитору.

— Сказали все, о чем мы договаривались? — спросил я.

— Да, — хмуро кивнул Петер. — Что я отправился с отрядом исключительно как целитель, что раненых хватало, но я с помощью Алдира сумел справиться и поэтому каждый из бойцов сам может ехать в седле.

Это было важно — распространить нужную нам информацию. Жрецы были уважаемыми людьми, и пусть я попросил Петера солгать, белокурый толстяк с легкостью согласился на мой план. Он и сам понимал, что если слава о его «достижениях» дойдет до Храма в Патрино или, что еще хуже, до короля Эдуарда, у него начнутся серьезные проблемы. И неизвестно, выберется он из этого переплета целым и невредимым, или же его по-тихому удавят свои собственные собратья по культу.

Еще хуже было бы стать ручным сакратором для королевской армии, которая постоянно искала способы усилить давление на северные рубежи. Не знаю, что так сильно гнало корону на север — тупость или жадность — но Петер со своими способностями имел все шансы навсегда прописаться не просто в пограничном городе типа Херцкальта, а прямо за фронтиром.

А между каким-никаким, но комфортом, пусть и в пограничье, и остатком жизни в землянке или застенках, выбор был очевиден. Так что пока Петер становился тихим препозитором моего надела на неопределенный срок. И сейчас делал всё для того, чтобы этот свой статус закрепить в глазах окружающих.

— Это хорошие новости, препозитор, — обратился я к Петеру по гражданскому принципу.

— Вы закончили с делами в городе? — спросил жрец.

— Да, закончил, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Завтра финальные сборы и к полудню выйдем на марш. Домой.

— Хорошо, — выдохнул жрец.

Он не спрашивал о казнях, не спрашивал о собраниях. По настрою Петера я видел, что он рвется обратно в Херцкальт, в место, где никто не будет задавать ему странных вопросов или лишний раз напоминать о том, что произошло во время сражения с бароном Фитцем.

Петер и сам все понимал. И меня это тревожило.

Ведь если я мог помочь Арчибальду, потому что сам раньше был инвалидом, то вот как помочь Петеру я не имел ни малейшего представления. Единственной моей надеждой в этом вопросе была Эрен. Не знаю почему, но она всегда казалась мне слишком сведущей в местном богословии и всём, что касалось религии, даже если предположить, что она проходила особое обучение при храме как будущая прислужница, как думал сам Петер.

И я очень надеялся, что моя супруга сумеет найти подход к нашему толстяку, потому что в ином случае мы с ней рискуем потерять крайне могущественного союзника, ведь я не хотел удерживать Петера силой или шантажом — это было банально опасно для жизни.

Последний важный вопрос, который оставался нерешенным — касательно временного бургомистра — я закрыл с самого утра. Местные мастеровые проявили небывалую прыть и едва ли не на рассвете всей толпой пришли к торговой гильдии, дабы сообщить, кого они выбрали своим управляющим. Я спорить с их решением не стал — бургомистром назначили главного кузнеца города, что мы и зафиксировали в документе с помощью королевского стряпчего.

Более ничего меня в Атритале не держало, так что выехали домой мы даже раньше планируемого — за два часа до полудня. Всадники перемежались с многочисленными телегами, на которые было с горой нагружено трофейного добра и прочего имущества, вывезенного, в том числе, из купеческой гильдии Атриталя. Бойцы поначалу были молчаливы, но чем дальше мы уходили от города, тем чаще и чаще они начинали переговариваться, а к моменту, когда мы пересекли реку Зетфилд и ступили на земли Херцкальта, жизнь будто бы полноценно вернулась в наш небольшой отряд.

Пусть везли мы не только трофейное добро и победу, но и кровавый секрет, который каждый из бойцов лично поклялся мне хранить до самой смерти.

Уже вечером, на привале, я вспомнил, что забыл приказать сжечь сваленное в кучу замковое добро, которое было решено не тащить в Херцкальт. Но тут уж разворачиваться было поздно, так что я просто посетовал на собственную забывчивость и со спокойной душой улегся спать.

Через несколько дней мы вернемся в Херцкальт, и я наконец-то смогу обнять Эрен. За такой сравнительно небольшой промежуток времени я очень соскучился по своей жене.

Внимание!

Следующая глава по расписанию в ПН, 10.11, 00:00 по МСК.

Хороших выходных!

Когда длинная вереница телег и всадников показалась на горизонте, толпа народу уже собралась у южных ворот, встречать моего мужа и его дружину. Причем пришли на этот раз не только горожане, но и общинники и даже крепостные — все желали посмотреть на победителей, которые лихо опрокинули дружину более богатого южного аристократа, да еще и сделали это, судя по словам гонца, без единой потери.

Собственно, последний факт вызывал самые жаркие споры среди населения надела, и за подтверждением этого невероятного факта люди и собрались лично поглазеть на дружинников. Может, все же кого-то не хватает? Или кто-то лежит пластом в телеге, вместо того, чтобы ехать верхом? Те, кто умел считать на костяшках, сейчас готовились загибать пальцы — мужчин, с учетом барона, вызволенных пленников и Петера, должно вернуться ровно две с половиной дюжины, если никого не оставили в Атритале, а впереди всех должен ехать мой муж.

Именно фигуру Виктора я высматривала, стоя на стене над замковыми воротами, именно его я и увидела первым.

Он ехал верхом на гнедом жеребце, в своей черной броне и шлеме с опущенным забралом, Виктор больше походил на героя легенды, чем на живого человека. Бесконечная же вереница телег, всадников и трофейных лошадей только усиливала это впечатление. Я даже поймала себя на том, что едва не забыла, как дышать: наслаждаясь видом победителей, испытывая непонятное чувство, смесь облегчения, гордости и восторга, я сейчас ощущала себя несмышленой юной барышней.

Тяжела жизнь солдатской жены, но как же невероятно приятно возвращение супруга домой из похода! В миг, когда я рассмотрела черный плюмаж, качающийся в такт шагу коня, будто бы все тревоги отступили и улетучились, а мир, который до этого момента ощущался тревожно и неприветливо, стал полниться теплом и красками.

Пока одна часть меня наслаждалась образом Виктора, вторая, старая и прагматичная, пересчитывала телеги, лошадей и всадников. Двадцать шесть… Неужели сбилась?

Я еще раз пересчитала людей по головам, но мои расчеты опять показали то же число. Значит, четверо остались в Атритале?.. Видимо, нескольких драк сегодня не избежать — ведь людей вернулось меньше, чем должно было, а это значит, заключенные пари под угрозой. Но вот вникать во все это я не собиралась, потому что одного взгляда на трофеи моего мужа мне хватило для того, чтобы осознать весь масштаб грядущей работы… Разгрузить, описать, посчитать, оценить… Что это? Гобелены? А на одной из телег стоит целый письменный стол? Виктор что, вынес весь замок барона Фитца до последнего гвоздя и даже мебель прихватил? А что это за телега, укрытая парусиной? Что под ней? Раньше мой муж в подобной мелочной жадности замечен не был, но на этот раз ему удалось меня удивить.

Моя внутренняя хозяйка и экономка сейчас бесновалась, требуя немедленно отправить слуг готовить комнаты под склады, а после — пойти договариваться с купцами о грузчиках, но усилием воли я осталась стоять на месте, и просто улыбалась, наблюдая за тем, как дружина медленно приближается к замку.

Голова колонны же в это время поравнялась с людской толпой, и люди разразились приветственными криками:

— Слава барону Гроссу!

— Слава победителям!

— Слава барону!

— Атриталю показали его место!

— Слава! Слава!

Виктор, будто бы нехотя, все же снял шлем и поприветствовал горожан. Но при этом мой муж смотрел только в одну точку — на замковую стену над воротами, где стояла я в сопровождении Лили. Что совершенно не укрылось от обитателей Херцкальта.

Когда колонна наконец-то въехала на таможенный двор, оказалось, что все телеги внутри поместиться просто не в состоянии — четыре штуки застряли у самых ворот, привлекая внимание зевак. И это при учете, что лошадей мужчины погнали сразу к временной перевязи — такое количество животных замковая конюшня вместить не могла, отряд взял трофеями минимум два десятка боевых коней дружинников Фитца.

Но это все было не важно — я уже стояла на пороге, как достопочтенная хозяйка, которая встречает мужа из похода.

Дальше была обычная суматоха. Слуги принесли Виктору воды умыть лицо и руки, как того требовала традиция, а после — кубок вина, промочить горло, который я приказала заменить на травяной отвар, ведь Виктор не пил при свете дня. Дружинникам кухарки разнесли кружки с пивом — и вот от этого угощения мужчины отказываться не стали. Когда же стали разгружать телеги, мигом появились люди Морделов и Ламаров — помочь с добром, засуетились перепуганные конюхи. Наверное, на первое время придется раздать коней по семьям, где имелись хлева для скота, предварительно возместив расходы на содержание, пока не будет расширена конюшня или построены новые навесы.

Мне так о многом хотелось спросить! Так о многом хотелось поговорить с Виктором! Но понимая, что сейчас все взгляды направлены на нас — лорда-победителя и его смиренную супругу — я сдержала в себе этот порыв.

Пиршество было назначено на следующий день, ведь мужчинам надо передохнуть с дороги, а нам — закончить приготовления. Сегодня во всех трактирах города и на замковой кухне будет жарко, а завтра работники вытащат на улицу столы, а слуги вскроют десяток бочонков вина, который я закупила как раз для праздника.

Виктор молча прошел на барский этаж, где Грегор снял с него броню, а после — пошел мыться. Я приказала натаскать в ванну горячей воды на случай, если муж захочет отдохнуть и понежиться в воде, но супруг вошел в покои уже через десять минут, на ходу вытираясь льняной простыней, которую он использовал в качестве полотенца.

Барон молча пересек покои и подошел к камину с явным намерением поставить чайник угли. Замер на полпути, осознав, что сейчас лето и камин потушен, после чего бросил удивленный взгляд на явно горячий медный чайник, который принесли с кухни по моему приказу.

Все же, я уже хорошо изучила повадки этого мужчины и могла предугадать, чего он захочет. Вдвойне приятно было то, что осваивать эту науку мне пришлось не ради выживания, а просто потому, что мне так захотелось — захотелось ловить эти удивленные и благодарные взгляды от Виктора, в которых говорилось спокойное «спасибо». Прямо как сейчас.

— Ты удивительно терпелива, — хрипло проговорил муж, заливая травы кипятком. — Я бы уже весь извелся, а ты все молчишь и ждешь…

Пока я не успела ответить, Виктор подошел со стаканом в руках к окну и выглянул на замковый двор. Там сейчас было шумно и многолюдно — дружинники, слуги и работники купцов разгружали телеги с трофейным добром, а всем процессом руководил лично Грегор. Я это слышала, даже не вставая со своего места — зычные, чуть лающие команды оруженосца невозможно было спутать ни с чем. Обрывки этих вскриков я постоянно слышала с четвертого этажа, когда там варили консервы.

— Просто знаю, что разговор будет непростым, — спокойно ответила я, наблюдая за стоящим у окна мужем.

Мокрые волосы, заброшенные пятерней назад, лениво повязанная на бедрах влажная простынь, устало опущенные плечи. Виктор похудел за время похода — стал суше и мельче, словно кот в летние месяцы.

— Извини за то письмо. Надо было дождаться прибытия в Атриталь и уже тогда писать, — внезапно заявил муж. — Хватило бы просто гонца с результатами сражения.

Сейчас он был спокоен, намного спокойнее, чем тот Виктор, который говорил со мной со строк пятистраничного письма, написанного в порыве, в состоянии растерянности и шока от произошедшего.

— Я видела, Петер вернулся в своей рясе, а не в броне, — заметила я, плавно заводя разговор в нужную мне сторону.

— Да, — кивнул Виктор, продолжая наблюдать за возней во дворе, — мы уже сделали кое-что, чтобы выставить препозитора отрядным целителем.

— И что же?

— Как минимум, таковым он стал для всех жителей Атриталя. Петер поговорил с их препозитором, рассказал соседскому жрецу правильную версию событий… — ответил муж. — Осталось только разобраться с пленными.

— Пленными? — удивилась я. Отряд Виктора пришел без пленников, только с телегами и лошадьми. Я думала, они оставили их в Атритале, потому что за этих людей не получить обычный выкуп, их лорд мертв.

— Десяток человек. Мы оставили их в паре часов от города, на небольшом хуторе, под присмотром двух парней, — продолжил рассказывать муж. — Надо будет найти этим мужчинам работу, думаю, определить их в поселение рядом с мельницей, подальше от других людей.

— Видишь, кто-то в сражении все же выжил, — неосторожно заметила я.

Эти слова не стоило говорить. Плечи Виктора напряглись, а по правому предплечью прокатилась волна — муж на мгновение с силой сжал деревянный стакан, но так же быстро ослабил хватку.

— Кто-то выжил, — спокойно ответил муж. — Вот только некоторое время нужно будет подержать подальше от других людей. Пока события с Фитцем забудутся…

— Речь про несколько лет, — ответила я.

— Значит, поработают на нас несколько лет, — просто ответил муж, наконец-то отлипая от окна и поворачиваясь ко мне. — Им всем был дан выбор, и они выбрали жить и молчать, Эрен. Так что надо будет просто придумать, куда их отправить…

Я все же встала из-за стола и подошла к мужу. Забрала у него стакан с травяным отваром, к которому он так и не прикоснулся, отставила в сторону. После чего без затей положила ладони ему на плечи, требуя объятий. Как-то раз, в ночи, когда мы лежали, переплетясь друг с другом, словно корни старого дерева, Виктор объяснял мне, что нет лучшего лекарства от тревог, чем объятия другого человека. Тогда я посмеялась над его вымыслами, но сейчас решила сама проверить теорию моего мужа.

Сначала как-то неловко, но Виктор все же обнял меня в ответ, а уже через секунду я почувствовала, как руки мужчины сжимаются в мощное стальное кольцо.

— Осторожнее!.. — прохрипела я, стараясь не потерять сознание.

— Ой! — Виктор тут же ослабил хватку, а я же благодарила Алдира, что снова могу дышать. — Я просто соскучился.

Уже чуть осторожнее, Виктор обнял меня, а я приложила ухо к его груди, слушая ровный стук сердца супруга.

До самого вечера мы не выходили из покоев. Сначала пообедали, потом — попили чаю, после — пришло уже время ужина и бокала вина. Несколько раз я оставляла мужа, чтобы наведаться на замковую кухню и проверить, как идут приготовления к пиру, но Виктор оставался в комнате. Либо сидел за столом, либо валялся на постели. Что было крайне неприлично — лежать посреди дня — но Виктору Гроссу приличия были не писаны. С этим я уже как-то смирилась, и бороться перестала. В некоторых вопросах мой супруг умрет неотесанным мужланом, тут я ничего исправить не могу.

Я почему-то ожидала, что барон по возвращению тут же бросится в кабинет и мне придется ловить момент, чтобы задать ему хоть какой-нибудь вопрос, но Виктор меня удивил. Как сказал сам мужчина, ему нужно «разгрузиться». Поваляться денек, ничем конкретным не занимаясь, поесть, выпить. А потом уже с новыми силами вернуться к делам надела.

А дел впереди было много. После пира нас ожидала целая кипа бумажной работы. Зная Виктора, я была уверена в том, что мой муж сначала захочет переписать и оценить все трофеи, чтобы достойно и честно разделить их среди дружины.

— Ты же понимаешь, что ничего не закончилось? — спросила я, поднимая глаза на мужа.

Сейчас мы устроились на кровати. Виктор сидел, упершись спиной в высокое изголовье, и лениво перебирал документы, которые привез из Атриталя, я же лежала у него под боком, подглядывая в бумаги. За окном уже опустились сумерки, читать приходилось в неверном свете свечей, установленных по приказу Виктора в подсвечниках над кроватью. Раньше я не понимала, зачем там вообще нужен источник света, но теперь поняла. Очевидно, раньше мой муж любил почитать лежа в постели. До того, как прибыл в Халдон и стал «Виктором Гроссом», командиром наемников.

— Что именно? — удивился Виктор. — Фитц мертв, трофеи собраны, атритальскую гильдию я разгромил… Даже родню Фитца выслал в Кемкирх, чтобы воду не мутили в городе. Какие могут быть проблемы? Осталось только дождаться ответа из Патрино.

— Вот тут все и начинается, — заметила я, лениво водя пальцами по животу мужа. — Важно дождаться, что решит король Эдуард. Ты все сделал правильно, когда отказался от притязаний на правление вторым наделом. Тебе бы никто не позволил оставить под своим контролем Атриталь. Но и игнорировать победителя корона не сможет. А ты не состоишь ни в одной фракции.

— Ты сама сказала, что я нерукопожатный, — усмехнулся Виктор. — Черная кость.

— Так было до момента, пока ты не победил Фитца, — ответила я. — Теперь все изменится. Я думаю, к празднику Жатвы или на Новый год нас пригласят куда-нибудь. Ведь если раньше эту часть пограничья контролировал Фитц, то теперь ты занял его место. А Херцкальт это поставки пушнины и хорошего строительного леса. Формальных поводов для междоусобицы ты больше никому не даешь, это тоже хорошо. А то, что ты выслал женщин в Кемкирх вместо требования выкупа большая удача. У соседей не осталось ни единой причины тебя игнорировать, а значит, они попробуют договориться.

— Единственное, чего я хочу, это чтобы нам не мешали жить, — хмуро ответил Виктор. — Только и всего.

— Тебя, скорее всего, будут испытывать, — возразила я. — Если ты одолел одного из соседей, то можешь доставить проблемы другим.

— Не я начал все это, а Фитц.

— Ты лишил его и Атриталь части доходов, когда женил Ларса на дочери Морделов и открыл гильдию, — продолжила объяснять я. — Тебя посчитали слишком наглым и одновременно слабым, вот и все…

— Главное, чтобы никто не заинтересовался Петером, в попытках понять, как мне удалось победить. Ты же поговоришь с ним? — спросил Виктор, не сводя взгляд с бумаг. — Я пытался его поддержать, но это работало до битвы. А вот после…

— Поговорю, — согласилась я. — Но тебе придется все же рассказать, что случилось на поле боя. В деталях.

Виктор тяжело вздохнул, но он и сам понимал — если я не буду знать, что именно увидел Петер, к чему привела боевая молитва нашего препозитора, то и помочь белокурому жрецу я не смогу. Так что моему мужу придется выложить всё, как есть. Не скрывая, не приукрашивая. Хотя я догадывалась, какой именно рассказ меня ожидает.

Впрочем, у нас была впереди вся ночь, а серп молодой луны намекал, что в этом месяце нам спешить пока некуда. Так что я готова была обменять близость со своим мужем на мрачный рассказ о том, сколько крови врагов было пролито его руками.

Начал Виктор издалека — еще с событий на первой мельнице, все больше и больше погружаясь в детали и описания. Я понимала, что так он пытается оттянуть момент, когда придется перейти к сути, и поэтому не торопила его. В речи Виктора все чаще мелькали незнакомые мне слова и термины, но их значения я уточнять не стала. Но когда мой муж подошел к самому важному, он и вовсе сказал что-то странное.

— Когда я увидел Арчи с пустым рукавом, мне стало так больно, будто бы это я опять стал калекой, — тяжело проговорил мой супруг. — А дальше все как в тумане…

Я замерла, прижимаясь ухом к его груди, боясь даже пошевелиться, даже сделать лишний вдох. Что за странные слова, что за речи? Что значит «опять стал калекой»? За последние месяцы мы довольно подробно изучили тела друг друга, и как Виктора привлекали мои формы, пусть я и считала себя почти неприлично худощавой и угловатой, так и он — привлекал меня. Своей широкой крепкой грудью, сильными руками и мощными бедрами. Мой муж был огромен, невероятно силен и при этом крайне гибок, так как постоянно уделял внимание тому, что он сам называл «воинской гимнастикой». На его теле было несколько шрамов и отметин от падений и ран: посечены предплечья, несколько шрамов на спине и одна рваная отметина от удара копья в плечо. Но ни о каких серьезных увечьях речи не шло, тем более, увечья не подвергались исцелению силой Алдира; если человек ломал хребет, терял конечность или орган, такой как глаз или язык, даже Петер будет не в силах исцелить эту травму. Только такие люди назывались калеками.

Но почему тогда мой муж говорит столь жуткие вещи?

Я осторожно подняла взгляд и посмотрела на хмурое лицо Виктора. Сейчас мой муж, будто бы читая с листа, перечислял все то, что он и его дружинники сделали с бойцами барона Фитца. Перечислял без лишних эмоций, сухо, словно пересказывая с чужих слов. Слова Виктора попадали ко мне в уши, но проходили мимо сердца — я тоже была отстранена от ужасов бойни, которую учинили дружинники Херцкальта благодаря благословению Алдира, изо всех сил пытаясь понять, о чем же таком проговорился мой муж.

— Вот примерно все так и произошло, оставшиеся в живых побросали оружие и сдались в плен, — подытожил мой муж. — А Петер после боя молчал еще не меньше часа, даже когда исцелял те царапины и легкие раны, которые парни умудрились получить по собственной неосторожности.

Я не успела, момент был упущен. Блуждающий взгляд Виктора сменился цепким, ясным взором, которым мой муж всегда смотрел на мир. Если я даже задам мучающий меня вопрос, скорее всего, получу одну из обычных шуточек, с помощью которых барон Гросс уходил от ответа на неудобные вопросы.

Пир прошел так, как я и ожидала — весь Херцкальт гудел, словно осиное гнездо, едва ли не до рассвета следующего дня. Хоть на дворе уже стояла середина лета, и приближался сезон жатвы, ночи все еще были короткими и теплыми, так что люди, которые праздновали в главном зале и на замковом дворе, потихонечку перетекли через ворота на рыночную площадь, где гуляния продолжались до тех пор, пока празднующие могли стоять на ногах.

По моему приказу на вине и пиве не экономили, а к моей щедрости добавилась и щедрость купцов Морделов — когда выпивка стала кончаться, Сев Мордел лично вышла на рыночную площадь, командуя полупьяными грузчиками, которые тащили на себе бочонки с вином из купеческих запасов.

Умом я понимала, что купчиха специально придержала выпивку, чтобы выставить себя спасительницей гуляний, но сердиться на нее я не могла. Все же, Морделы внесли огромный вклад как в защиту города на время отсутствия Виктора, так и в подготовку к праздничному пиру, при этом не претендуя ни на трофеи, ни на славу барона Гросса. Так что пусть купцы запомнятся хотя бы тем, что не дали пламени пьяной гулянки угаснуть раньше срока.

Пир получился столь шумным еще и потому, что в самом начале, когда поднимали первые кубки за победителей, Виктор встал и объявил, что согласно традициям половина материальных трофеев, то есть всё, за исключением казны Фитца, будет разделено между дружинниками в награду за верность и бесстрашие, с которым мужчины отправились на войну.

Это был хороший ход, который мы предварительно обсудили с Виктором в покоях. Ничто так не мотивирует наемников, как звонкая монета, и пусть члены отряда Виктора присягнули ему на верность, но эту самую верность лучше подкреплять тугим кошелём. Так как всяких тканей, гобеленов и мебели было вывезено из замка Фитца столько, что нам двоим хватит на три жизни вперед, лучшим решением оказалось разделить добычу с людьми Виктора.

Кроме этого, не был забыт и финансовый вопрос. Каждый из бойцов получит по целому внеочередному жалованию, причем не по «городской», малой ставке, как называл ее Виктор, а по счету военного похода, то есть по полторы серебряных фунта на человека.

Да, из-за этого мы потеряем разом тридцать шесть серебряных фунтов только на трофейных выплатах, не беря в расчет розданного имущества Фитца, но Виктор с этими расходами смирился. Кроме того, как сказал мой муж, все равно эти деньги будут в итоге потрачены в городе и частично вернутся в казну надела в виде податей, торговых пошлин или других сборов. Кроме того, раздача тканей обеспечит работой местных портных и швей, что позволит наделу некоторое время не закупать дорогое полотно на юге, а обходиться внутригородскими запасами. А освободившиеся купеческие силы будут брошены на закупку хлеба.

Когда мужчины услышали о том, что они получат не только серебро, он и отрезы барских тканей на костюмы для себя и платья для своих женщин, в главном зале поднялся такой рёв, что я опасалась, что весь донжон, надстроенный выше, рухнет нам на головы. Но старинный замок устоял, а новости о щедрости барона Гросса разлетелись по всему городу за считанные минуты, что вызвало восторг уже среди горожан.

— У нас будут самые богато одетые люди отсюда и до самого Данстера и Гатсбури, — прокомментировала я, наблюдая вместе с Виктором, как слуги перекладывают трофейные ткани.

Более дорогие и благородные цвета и ткани мы оставляли себе — у меня было стойкое ощущение, что нам с Виктором следует обновить гардероб, ведь скоро начнутся переговоры касательно нового лорда Атриталя — а вот более пестрые и в тоже время простые рулоны мы отдавали дружине мужа. Но все равно, это были в основной своей массе великолепные отрезы, хоть некоторые из рулонов уже успела погрызть моль.

— Значит больше денег останется в Херцкальте или на закупки хлеба, — спокойно ответил муж, делая пометки на небольшом листе. Обычно такими вещами на местах занимался Арчибальд, но мужчина даже на пиру пробыл всего час, после чего отправился в свою комнату отдыхать. Грегор же был сейчас на стройке, которая развернулась возле конюшен. Похмельные дружинники срочно достраивали навес для новых лошадей, ведь в любой момент могли начаться дожди, а ты сам хоть из штанов выпрыгни — но животину кровом обеспечь. Ведь зверь сам о себе позаботиться не в состоянии.

Я видела, как недоволен отсутствием Арчибальда мой муж, но подгонять своего человека он явно отказывался, а я не стала давить. В голове все еще метались слова, сказанные бароном в состоянии задумчивости. О том, что будто бы это он сам опять стал калекой.

Если Виктор считает, что Арчибальду нужно дать время, значит, мы дадим ему время. Тем более, мне почему-то казалось, что деятельная натура нашего управляющего не позволит ему слишком долго валяться на кровати — заместитель барона Гросса скоро явит себя миру, такой же въедливый и крикливый, как и обычно.

— А еще все окружные дружинники будут знать, что Виктор Гросс самый щедрый лорд в округе, — как бы невзначай заметила я.

Виктор оторвал взгляд от списка и чуть улыбнулся мне. Мои слова звучали как шутка, потому что я хорошо помнила, сколько вечеров мы провели с мужем в тесном кабинете на третьем этаже, в попытках выкроить лишнюю сотню серебряных на жалованиях. А еще я помнила, как мой муж собирал своих бойцов в казарме и прямо объяснял, что надел пойдет по миру, если он продолжит им платить по серебряному в день, будто бы они были в королевском найме.

Так что у любой щедрости есть обратная сторона. Главное, что Виктор не забыл о своих людях в богатстве, когда они поддержали его в бедности — а мы на самом деле были бедны этой зимой, практически на грани разорения.

Я вспомнила, как радовалась шестидесяти фунтам, которые мы получили после конфискации имущества Легеров, и насколько проще эта сумма звучит сейчас. Нет, шестьдесят фунтов это все еще огромные деньги, но только в ларцах Фитца оказалось серебра на двести пятьдесят серебряных фунтов, еще сотня фунтов векселями, а золотые монеты мы отложили в сторону — такие вещи лучше обменивать в столице или крупных городах, а не в пограничье.

Гобелены Фитца мне не особо понравились — слишком яркие и безвкусные, будто бы единственная их задача была показать, как много они стоили — так что эти вещи мы раздали почти в полном объеме. А вот значительную часть замковой мебели и большую часть арсенала Фитца Виктор оставил себе. Тем более, каждый из бойцов еще в Атритале мог присмотреть для себя меч, копье или новую кольчугу из запасов южного соседа, но выяснилось, что следили за оружием намного внимательнее в Херцкальте, а не в сытом Атритале. Почти все трофеи, которые поселились в арсенальной комнате, требовали серьезной чистки или ремонта, что встанет нам в немалую сумму в будущем, но опять же, как сказал Виктор, это обеспечит кузнеца и дружинников работой в зимний период. Сейчас же этим заниматься никто не планировал — кузнечные горны не остывали ни на минуту, а мастера без конца ковали подковы, гвозди, всякие железные хомуты и прочую оснастку для инструмента, которая требовалась нашим землеробам.

Не сказать, что заказы эти были сложные — совершенно нет — но объемы работ были такими, что кузнецы буквально жили у своих наковален. Ведь кроме обычных заказов от крестьян был еще и проект мельницы, строительство которой начал Виктор и которая требовала массу кузнечных деталей на всех этапах.

Раньше мельница вытягивала из нас все соки, и Виктор с тревогой ждал вестей от Ларса и Хильды. Как идет торговля? Сумели ли молодые Морделы привлечь внимание скучающих столичных повес? Хватит ли у нас серебра закончить строительство в этом году? Только деньги от продажи консервов смогли бы заткнуть брешь в нашей казне без необходимости влезать в кабальные купеческие займы.

Но правду говорят, человеку война — беда, а наемнику — мать родна.

На глупой попытке Фитца унизить моего мужа мы получили только наличным серебром и векселями семь тысяч монет. К этому стоит присовокупить казну атритальской купеческой гильдии, которую мы не могли тратить напрямую, но которую теперь контролировали полностью — это еще сотня серебряных фунтов. Ну и конечно же кони, оружие, телеги, ткани, гобелены, мебель, свечи… Все, что наживали поколения Фитцев стало имуществом Гроссов. Мы даже заполучили десяток крепостных — и не больных или забитых селян, а крепких и умелых мужчин, взятых в плен, а взамен пришлось уплатить здоровьем Арчибальда и двух его сопровождающих. Но даже тут потери были не столь велики — Виктор уже думал над тем, какую пожизненную непыльную, но полезную работу определить увечным бойцам, а старое место Арчибальда и вовсе осталось за заместителем. Осталось только дождаться, когда он выйдет из своей комнаты и приступит к работе.

Помогала я с тканями мужу не просто так. Так как Петер был частью дружины во время похода, приказ моего мужа о разделе трофеев касался и нашего препозитора. Так что я не просто мозолила глаза Виктору, перекидываясь с супругом редкими фразами, но и подбирала отрезы, с которыми планировала отправиться к нашему белокурому жрецу.

У Храма был четкий перечень того, какие ткани и цвета могли носить жрецы, дабы все служители Алдира выглядели примерно одинаково и не стремились к ненужной роскоши. Запрет этот был смешным, потому что его давно научились обходить хотя бы через шитье подрясников из лучших шерстяных тканей, не говоря уже о дорогой выделке цепей, посохов и прочих украшений, которые были положены жрецам, но вот внешний вид служители Храма соблюдали строго.

На нашу удачу подходящие отрезы и по материалу, и по длине — а Петер был крайне объемным жрецом с выкройками, как на попону для коня! — в трофеях все же обнаружились. Так что я, прихватив пару рулонов, в сопровождении Лили и одного из бойцов, отправилась в единственный храм Херцкальта. Нанести визит препозитору и передать часть его заслуженных трофеев.

Сей благовидный предлог позволит мне не только обсудить с Петером то, что случилось во время битвы, но и задать препозитору интересующий меня вопрос. Слова Виктора о том, что он был калекой, раскаленным гвоздем засели у меня в голове и я просто не могла отмахнуться от этого, как от какой-то оговорки. Ведь можно было бы подумать, что мой муж хотел сказать «будто бы это я сам стал калекой» вместо «будто бы это я опять стал калекой», ведь так? Но вот эта конструкция, это броское «опять», которое взялось в его речи совершенно неспроста, не давало мне покоя. Это не было оговоркой, в момент тяжелой задумчивости Виктор на самом деле сказал то, что думает.

Я уже сталкивалась с такими его состояниями. В моменты потрясений или наоборот, когда Виктор был сильно погружен в работу, он время от времени переходил на сорогский или вовсе использовал слова и термины, о которых я никогда не слышала за все девять жизней. Сегодня утром я аккуратно достала футляр с письмом и попробовала рассмотреть, что Виктор же зачеркнул в своем послании, но разобрать текст было просто невозможно. Вероятно, там были какие-то слова, которые не предназначались для моих глаз или которые я не могла понять.

И если я раньше намеренно решила закрывать глаза на странности, связанные с моим супругом, ведь что бы он ни скрывал, он был добр, заботлив и благороден в своих намерениях, то вот игнорировать столь откровенную несуразицу я просто была неспособна. Мой дух исследователя, который я взрастила в себе во время службы в Храме, требовал от меня разобраться, или хотя бы попытаться докопаться до истины.

Так что когда я встретилась с Петером, мне стоило больших усилий не перейти сразу к волнующей меня теме, а начать разговор издалека:

— Препозитор! Доброго дня!

Петер выглядел почти как обычно — все те же белые кудри, огромный живот и сияющая улыбка. Даже небесно-голубые глаза жреца, казалось, излучали свет и радость, но где-то на самом их дне виднелись волны подавленной тревоги. В последний раз я видела Петера таким, когда он только стал главой Храма и пытался угодить сразу нескольким жреческим фракциям, которые насели на нового лидера культа со всех сторон.

— Доброго дня, миледи, — жрец склонил голову, а после с интересом посмотрел на груз, который несла Лили и один из дружинников. — Вижу, вы с дарами для храма?

— Препозитор! — воскликнул боец. — То не дары, а ваша часть трофеев! Вы же были вместе с нами!

Я бросила короткий взгляд на мужчину, который посмел говорить без моего разрешения. Это было неуважительно ко мне, но с другой стороны — это неуважение обернулось большой удачей. Пусть лучше вслух об этом скажет боец, с которым Петер был на поле боя, чем жена барона.

Пухлые щеки Петера дернулись, будто бы жрец попытался подавить то ли улыбку, то ли оскал, после чего Лили шагнула вперед и передала в руки молодого жреца свертки ткани.

— Все верно, — согласилась я с бойцом. — Это часть от ваших трофеев, препозитор.

Сложив руки пред собой в чинной позе, я показывала Петеру, что он не смеет отказаться от дара. Жрец затравленно оглядел всю нашу троицу, неловко держа ткани перед собой и не зная, куда деться.

Не желая больше мучить жреца, я отпустила Лили и бойца.

— Этой зимой один довольно проницательный человек сказал мне, что уныние есть обратная сторона радости, только и всего, — с легкой улыбкой обратилась я к спине Петера, который сейчас спешно пытался куда-нибудь пристроить внезапные дары.

Услышав мои слова, жрец замер, после чего наконец-то положил отрезы тканей прямо на каменный пол, рядом с алтарем, и обернулся.

— Тогда вы возразили, что хоть и нельзя быть вечно счастливым, можно познать горесть вечного несчастья, — ответил жрец.

— Алдир явил вам чудо своей страшной воли, препозитор. И как любящий отец, наблюдающий за своими чадами, он должен время от времени применять и силу, дабы направить их на путь истинный, — продолжила я. — Не противьтесь воле Отца. Виктор все рассказал мне, в деталях, и пусть я не сановница и не стала слугою Алдира, но я четко вижу его наставление. Если бы Отец не желал случившегося, он бы не ниспослал такую силу, не направил бы руку моего мужа и удары его дружинников против солдат Фитца. Вам не стоит погружаться в пучину высокомерия, ведь вы, препозитор, не равны Алдиру, а лишь исполняете его замысел.

Петер замер, внимательно рассматривая мое лицо, будто бы видел меня впервые, после чего из груди жреца вырвался нервный смешок.

— Миледи, на секунду мне показалось, что я вновь на ученической скамье, — улыбнулся жрец. — Ваши слова столь тяжеловесны, тон столь убедителен, а трактовка событий так точна… Словно вы не один год толковали писания и оракулы, что посылает нам Отец.

— Для таких выводов достаточно лишь быть беспристрастным в своих взглядах, препозитор. То, что учинил барон Фитц против Арчибальда и двух других бойцов есть кощунственное надругательство, более подходящее для последователей культа Хильмены, чем для тех, кто следует воли Отца. Он просто ниспослал наказание Фитцу и его людям за то, что они беспричинно, игнорируя и закон людской, и закон божественный, увечили творения Его. И послание это было однозначным для всех и каждого.

— Вот только не дойдет оно до людей, — покачал головой жрец, отходя в сторону и усаживаясь на ту самую лавку, на которой мы вели беседы месяцы назад. Я проследовала за мужчиной и разместилась рядом. — Вы же знаете, о чем мы условились с вашим мужем?

— Конечно, — кивнула я.

— Барон удивительно вам доверяет, миледи.

— У него нет причин сторониться моей помощи, препозитор. Точно так же, как и у вас, — доверительно сообщила я, беря Петера за пухлую ладонь. — Я не могу представить тяжесть груза, который лег на ваши плечи, но всегда могу предложить вам хотя бы беседу. Во время которой вам не обязательно будет высоко держать голову и твердо смотреть вперед.

— Вы считаете, что наше решение было верным? Было верным сокрыть мою силу от мира? — прямо спросил Петер.

Я внимательно посмотрела в голубые глаза жреца и сжала его ладонь.

— Уверена, — кивнула я.

— Почему же?

— Потому что вы нужны здесь, препозитор. Не знаю, какой путь вам уготовил Отец, но неужели обретя приход целого надела, вы так легко откажетесь от того, чего желали? Или вы хотите служить государству и нести боевую молитву уже для войск короля Эдуарда?

От перспективы стать придворным сакратором Петер даже вздрогнул, а его ладонь мигом вспотела.

— Я думал, что моя сила пригодится где угодно, — ответил жрец. — Но теперь я не уверен в том, что она вовсе должна применяться.

— Вы опять ставите себя вровень с Алдиром, — упрекнула я жреца. — Не пытайтесь постичь замыслы Отца, Петер. Не оскорбляйте его подобным пренебрежением.

Это всегда было в нем, сколько я себя помнила. Попытка унести на собственных плечах судьбу всего мира. Петер чувствовал себя ответственным буквально за всё, что происходило под солнцем. За каждую болезнь, горесть или несчастье. За каждого умершего новорожденного или истощенного заразой старика, который не дождался помощи от лекарей или жрецов. За каждый миг человеческой скорби или горестей, он чувствовал личную ответственность, ведь Петер всегда был наделен этой огромной силой.

Если я, сидя в пыльных скрипториях и архивах пыталась найти ответы, понять причины своего существования и перерождений, то Петер пытался там спрятаться. И от мира, и от себя.

Здесь же, на самом краю цивилизованных земель, в шаге от северного фронтира, он лицом к лицу столкнулся со всем тем, от чего бежал в прошлой жизни. При этом сам же сделал все, для того, чтобы эта встреча состоялась — сам стал изучать боевые молитвы, сам попросил обучить его ратному делу, сам назвался отрядным сакратором и взял в руки цеп, чего другие жрецы не делали сотни лет.

Петер сам создал ситуацию, в которой оказался, и отрицать этот факт было просто невозможно. Лучшее, что я могла сделать для него — попытаться переложить ответственность за бойню, в которую вылилось столкновение с дружиной Фитца, на Алдира, а не на плечи самого Петера.

— И вновь вы говорите, словно мои наставники, — усмехнулся жрец. — Словно я пытаюсь попирать волю Отца.

— Достаточно лишь принять то, что не все зависит от вашего выбора, препозитор. Вы удивитесь, когда в полной мере осознаете, насколько человек не властен над своей судьбою. Это будет для вас величайшим откровением, поверьте, — подытожила я. — А пока просто примите честно полученные трофеи и живите дальше. Дышите, молитесь, помогайте жителям надела и нам с Виктором. Это будет правильнее всего.

Нельзя, чтобы Петер вернулся сейчас в Патрино. Я видела, как сомневался белокурый жрец, и пусть слова, которые я говорила, выставляли его безвольной куклой в руках Творца всего сущего, это было необходимо для нашего с Виктором выживания. Ведь если наружу сейчас прорвется тот Петер, которого я знаю, тот Петер, который считает себя ответственным за всё на свете, мы с моим мужем окажемся в огромной опасности.

Так что я скажу что угодно для того, чтобы жрец принял реальность и уверовал в то, что он — лишь проводник воли Отца, но уж точно не актор, не тот, кто просто одарен его благодатью и способен сам принимать решения.

Природа силы жрецов была ясна не до конца. Всеобщая версия — это благословение самого Алдира и его прямое вмешательство. Но ведь сила этой самой благодати почему-то отличалась с самого рождения, и намоленность, срок службы в храме почти никак не влиял на эти врожденные способности, а только раскрывал их. Мы обсуждали это со стариком Петером, еще в прошлой жизни, и тогда он говорил опасные, почти еретические вещи, которые бы более подошли именно сакратору, а скорее и колдуну-отступнику, нежели верховному жрецу Храма.

Сейчас я подавляла в Петере саму вероятность зарождения подобных мыслей. Он слишком молод и раним для того, чтобы прийти к выводам, на которые в прошлый раз у него ушла целая жизнь.

— Лучше скажите, препозитор, — перевела я тему, выпуская ладонь Петера из своих пальцев. Ведь теперь волнительной беседа становится уже для меня, а раскрываться перед жрецом я не желаю. Пусть думает, что это просто праздное любопытство. — Существует ли сила, способная исцелять тяжелые увечья, которые делают человека калекой?

— Просите за Арчибальда? — усмехнулся Петер. — Миледи, я понимаю, когда такой вопрос задает ваш муж. Но ведь вы более сведущи в вопросах храма. Или это барон попросил вас еще раз попытать счастья?

— Не совсем понимаю, о чем вы, — приосанилась я.

Петер только покачал головой.

— Я уже объяснял это милорду. Не все подчиняется силе, которую посылает нам Алдир. Серьезные травмы и увечья, такие как потери частей тела или серьезные переломы, которые приводят к потере контроля над руками-ногами, жрецам неподвластны. Я пытался, миледи, был период гордыни, в который я пытался заставить ходить тех, у кого отнялись ноги. Даже пытался воскрешать едва умерших. Это противоестественно, можете так барону и передать. Новую руку Арчибальду не отрастить, как не прирастить и чужую. Может быть, если бы я оказался в момент, когда она была только отсечена и жизненная сила еще не покинула конечность, а рана не была прижжена… Вполне может быть. Но не спустя столько дней, определенно нет.

— То есть шансов сделать из увечного калеки полноценного, здорового человека, просто нет? Никакой возможности или надежды? — спросила я.

Петер, который уж хлопнул ладонями по коленям и поднялся со своего места, внимательно посмотрел на меня сверху вниз.

— Ну почему же, миледи, — спокойно проговорил толстый жрец. — Всегда есть место воле Отца, но такое чудо под силу только самому Алдиру. Но я сомневаюсь, что Отец откликнется и спустится к нам, чтобы восстановить Арчибальду потерянную руку. Записей о подобных случаях и чудесах… Не знаю, может, когда-то такое и случалось, но я о таком во время обучения не слыхал. А других способов, к сожалению, я не ведаю.

Это все, что смог рассказать мне Петер, но и этого мне было достаточно.

Я знала, что Виктор оговорился не просто так, а единственный способ снова стать здоровым для калеки — явление невероятного чуда, о котором никто и никогда не слышал.

Вот только я точно знала, что чудеса случаются. Ведь я с ними сталкивалась минимум десять раз.

Эрен была какая-то загадочная с того самого вечера, как я вернулся из похода на Атриталь. Я не мог этого доказать, но явно видел, что моя жена о чем-то серьезно размышляет. Время от времени Эрен бросала на меня полные задумчивости взгляды, а иногда выглядела как человек, который хочет задать вопрос, но боится получить неприятный ответ.

Я себя считал уже почти опытным в плане брака мужчиной — время в браке с Эрен и ее тараканами можно было пересчитывать как минимум по собачьим годам — так что пускать на самотек эту ситуацию я не собирался. Тем более, у меня сейчас полным ходом шло строительство здания мельницы, куда мы планировали поставить честно экспроприированные у соседей мельничные жернова, и какие-то потрясения в замке мне были ни к чему. Потому что времени до начала уборочной кампании оставалось всего ничего: месяц Жатвы по местному календарю, то есть август, начнется уже меньше, чем через неделю.

Так что загадочность Эрен нужно было срочно разгадывать. И для нахождения выхода из этой ситуации был созван консилиум, который, за неимением лучших кандидатов, состоял из меня и Грегора.

— Командир, вы думаете, миледи что-то скрывает? — с недоверием уточнил оруженосец, наблюдая, как я беззастенчиво устраиваюсь прямо на одном из ящиков с консервами.

Ну а что, они довольно крепкие, мы в такие упаковали уже весь товар. Грегор же, по очевидным причинам, остался стоять.

Пока я воевал с Фитцем, из столицы прилетел голубь с короткой запиской, в которой подтверждалось прибытие груза. Благо, отправить телегу с консервами мы успели до того, как закрутилась история с пленением Арчибальда. А еще там была указана дата, к которой, предположительно, потребуется новая поставка. Так что сейчас мы с Грегором совершенно легально прятались в погребе от посторонних глаз, делая вид, что заняты инспекцией запасов консервированной продукции. Дожили, прячусь от собственной молодой жены в собственном замке… Впрочем, в моем же мире мужики шарахались по гаражам от благоверных? Я при этом всегда удивлялся, ну зачем идти в гараж, если можно побыть дома и, в крайнем случае, просто поговорить с женой? Не чужой же человек…

Как выяснилось, к своим тридцати я тоже обзавелся «гаражом». Точнее погребом, в котором сейчас малодушно прятался от своей сероглазой супруги вместе с корешем-оруженосцем, чтобы немного посплетничать.

— Не в смысле скрывает, а в смысле, что ее что-то беспокоит, — опять начал объяснять я Грегору.

Вот уж где не человек, а полено.

Мой оруженосец был настолько далек от вопросов брака и отношений, насколько вообще можно было быть далеким. Другие парни себе пассий нашли, на свидания бегали после нарядов и очередных хозяйственных работ, а сколько работы привалило нашим городским швеям и портному после того, как я раздал трофейные ткани! В городе все больше и больше девушек появлялось именно в платьях из этих тканей, и понятно, как они к ним попали — в качестве подарков от ухажеров или женихов.

И только Грегор оставался молчаливым титаном одиночества. Нет, я слышал, мой оруженосец периодически наведывался к одной из наших вдов-кухарок, но это была женщина за тридцать, которая точно второй раз выходить замуж не собиралась. Впрочем, учить Грегора жизни я не собирался — нравились ему женщины постарше и без обязательств, его дело. Меня вон вообще король женил, так что советчик по амурным делам я такой себе, на троечку с натяжкой и обещанием, что никогда по специальности работать не буду.

— Хотите, я у замковых слуг поспрашиваю? — прямо предложил Грегор.

Я зыркнул на оруженосца. Неужели он не понимает, что времена, когда можно было безнаказанно расспрашивать о делах Эрен, зная, что до нее ничего не дойдет, уже давно миновали? Моя жена в последние пару месяцев стала крайне уважаема, а как меня еще и не было в городе во время похода, отношение к ней окончательно стабилизировалось. Даже без наследника, который окончательно утверждает женщину в качестве супруги в этом мире, каждый слуга, кухарка или конюх уже видел в ней полноценную хозяйку и госпожу. Эрен по именам многих уже знала! А я даже не был в курсе, сколько человек у нас на кухне работает — для того, чтобы узнать, мне придется или сходить на ту самую кухню, или спросить у жены, или посмотреть в финансовых отчетах по жалованиям. Причем спрашивать, где именно это записано, опять придется у Эрен, потому что именно она вела хозяйственный учёт вместо меня.

— Не пойдет, — отверг я предложение Грегора. — Еще идеи?

Оруженосец задумался.

— Можем вызвать Лили и…

— Грегор, тебя же вроде в походе не били по голове, так?

— Это угроза, милорд?

— Пока только вопрос.

— Нет, не били.

— Вот и не предлагай тогда глупостей, — отмахнулся я. — Надо придумать что-нибудь элегантное…

— Может, проще спросить у самой миледи? — предположил оруженосец, за что получил очередной тяжелый взгляд.

— Нет, если бы это было что-то важное, я уверен, она бы сама начала этот разговор… — с сомнением предположил я. — Но Лили мы вызвать тоже не можем, она уже меня не так сильно боится, да и знает, что Эрен ее в обиду чуть что не даст, так что…

— Так можно спросить у Эрика, — внезапно заявил Грегор.

— Эрика? — уточнил я.

— Наш парень, из зеленых, которые под Арчибальдом всегда ходили и ему помогали, — стал объяснять Грегор. — Вы его еще в замке оставили, как молодого, не захотели парнем рисковать.

— И как нам поможет Эрик? — уточнил я.

Грегор посмотрел на меня с каким-то непонятным осуждением.

— Милорд, вы совсем не интересуетесь тем, что происходит вокруг, — с упреком заметил оруженосец.

— Да как-то некогда сплетни собирать. Так что там с Эриком?

— Вы не слышали, что он бегает за личной служанкой вашей супруги? — вопросом на вопрос ответил Грегор.

— Впервые слышу.

— Так он бегает, — продолжил Грегор. — И свои ткани с трофеев он Лили подарил. Даже кому-то доплатил, чтобы поменяться на отрезы нужного цвета. Лили-то нужны хорошие темные цвета, дабы не маячить пестрым пятном рядом с госпожой. А она всегда в зеленом ходит, так что…

— Грегор, ближе к сути.

— Так может Эрик на свиданке очередной что услышал? Или вопрос какой задать сможет Лили между делом? Они по три раза на неделе под ручку по рыночной площади ходят или за замковой стеной вдоль реки, это каждый знает. Кроме вас, милорд, — подытожил оруженосец.

За последнюю реплику почему-то захотелось дать Грегору по шее, пусть он был и старше меня года на три минимум, но я удержался. На самом деле план моего оруженосца мог сработать, так что было дано ценное указание — озадачить Эрика сбором информации и ждать, что же принесет наш новый шпион.

На сбор информации у Эрика ушло три дня. За это время моя жена никакого беспокойства не проявляла, но я четко ощущал, что ее что-то тревожит. От чего я сам становился немного нервным. Только все наладилось! Быт, стройка, отношения! А потом этот гадский Фитц со своими гадскими претензиями! Причем я бы понял, если бы сосед начал войну по какому-то реальному поводу, например, если бы мои люди разоряли его земли или как-то иначе вредили. Но ведь я просто восстановил статус-кво, то есть вернул Херцкальту контроль над собственной торговлей, а Арчибальд с парнями банально обналичивали заработанные Ларсом и Хильдой деньги…

В голове стучали слова Эрен о том, что в будущем с моим мнением соседям придется считаться. Это конечно было приятно, что теперь меня признают как полноправного лорда, который может дать по зубам обидчикам, да и трофейные деньги и имущество значительно повысили моё благосостояние. Но если бы у меня был выбор: обойтись без столкновения и убийств или позволить всему случиться так, как оно случилось, я бы выбрал первый вариант. Даже не задумываясь. И не только потому, что Эрен стала как-то странно ко мне относиться, но и потому, что я не видел в конфликте с соседями никакой необходимости. Впрочем, все эти проблемы были улажены, и мне осталось только выяснить, что не так с моей женой.

Для получения доклада от Эрика мы опять собрались в погребе, только уже втроем. Грегор, на правах старшего, уселся на ящик рядом со мной, а Эрик, чуть бледный, но сосредоточенный, готовился рассказать, что ему удалось узнать от Лили.

— Ну так что? — начал говорить Грегор. — Что узнал?

— Значит, как вы и приказывали, милорд, — начал дружинник, который обычно старался вообще не попадаться мне на глаза и всегда контактировал с Арчибальдом, — я завел с Лили разговор о миледи. И, значит, ничего необычного, как вы и просили, командир, не спрашивал. Так, расплывчато, не тревожит ли что-то миледи Гросс, нет ли у нее каких-то просьб или проблем…

— Да говори ты уже! — не выдержал Грегор. — То же, что ты и мне сказал!

Эрик сглотнул, перевел взгляд с оруженосца, который сейчас стал для дружинников младшим командиром в отсутствие Арчи и Ларса, а после — опять на меня.

— А… Ну так, значит, единственное, что смогла упомнить Лили, так это то, что у миледи скоро именины. На десятый день месяца Жатвы, значит, через две седмицы. Она уже и подарок миледи почти приготовила, делает тайком платок с вышивкой. А так, значит, более никаких тревог или проблем у миледи нет… Да и спрашивать дальше мне было как-то не с руки, все же гуляли и разговоры о госпоже как-то…

— Понятно, — кивнул я, стараясь не показывать Эрику своих эмоций. А бурлило у меня сейчас знатно. — Ты молодец.

— Так мне, значит, не надо больше с Лили о миледи говорить, да? — с надеждой спросил Эрик. — А то она такая… В последнюю прогулку даже в щеку поцеловать не далась!..

Осознание, что мои приказы косвенно разрушают личную жизнь подчиненного, меня даже немного повеселили. Я с усмешкой посмотрел на Эрика и просто благостно кивнул, показывая, что он со своей задачей справился.

Пунцовый от напряжения, Эрик выдохнул, отбил что-то среднее между поклоном и традиционным ударом кулаком в грудь, после чего быстро-быстро ретировался из погреба.

— Он всегда такой шебутной? — глядя на резко захлопнувшуюся в подвал дверь, спросил я у Грегора.

— Всегда, — подтвердил оруженосец. — Не знаю, как он еще шею себе на лестницах не сломал.

— Без присмотра Арчи точно сломает… — протянул я в ответ. — Ладно, информация интересная.

— Вот и я решил, милорд, что проблема найдена, — согласился оруженосец. — Все же, миледи выросла в графской семье, а у дворян с этим делом строго… Праздник, как-никак.

Я же только хмуро покачал головой. Что-то здесь не сходилось, ведь я помнил документы, которые я получил от стряпчего в Патрино. Там было указано, что Эрен уже есть восемнадцать, она вошла в брачный возраст, и совсем скоро девушке должно было исполниться девятнадцать. Насколько я помнил, ее день рождения совпал с нашим переходом в Херцкальт из столицы, то есть был где-то в начале ноября, поэтому мы его не отпраздновали. Но почему Лили сказала Эрику, что у Эрен именины в августе, если по всем подсчетам они должны быть в ноябре или, в крайнем случае, в декабре?

Да, за время правления Херцкальтом я с удивлением обнаружил, что день дачи имени здесь весьма важный для людей праздник, который заменял простолюдинам привычный день рождения. Когда младенца с матерью приносили в храм Алдира, малыш получал благословение от жреца и его имя свидетельствовали перед местным богом. Обычно это старались сделать на вторую-третью неделю после родов. А если роженица не могла дойти до храма сама, ее часто заносили родственники на руках, используя специальные носилки, а у кого были деньги — приглашали жреца на дом. Петер в этом плане был сговорчив и серебра не требовал — только накрытый стол, так что жрец частенько выезжал на своем муле куда-нибудь за пределы городских стен, в очередную крестьянскую хату, дабы провести обряд.

Но я точно знал, что Лили обычно не врет. Это значит, Эрен специально назвала ей другую дату рождения, чтобы запутать? Или для этого есть какие-то свои, особые причины?

Волна недоверия к собственной жене захлестнула меня с такой силой, что у меня даже чуть-чуть потемнело в глазах. Грегор, видя, как резко изменилось мое настроение, вскочил с места и, что-то пробормотав, выскользнул из консервного погреба, оставив меня наедине с собственными мыслями.

А ведь я уже и стал забывать, сколько несоответствий есть в биографии Эрен, насколько она подозрительно образована и всезнающа. Просто стал воспринимать это как должное, принимая странности своей сероглазой супруги как природное явление.

«Она просто такая, какая есть». Вот к такому выводу я в итоге пришел вместо того, чтобы заниматься бесконечным самоедством. Тем более, я любил эту девушку, а она, как я надеялся, отвечала мне полной взаимностью. Так что неважно, что там у нее за темные пятна в биографии, если…

— Виктор, вас что-то беспокоит? — голос Эрен вырвал меня из размышлений.

Мы сидели за столом и уже пили вино после ужина. Эрен лениво перелистывала очередной атритальский гроссбух, который я изъял из купеческой гильдии соседей, вслух время от времени комментируя небрежность записей по сравнению с нашей системой, я — невидящим взглядом уставился в мельничные сметы на строительство. Работы было неприлично много, а накопилось еще больше из-за моего похода и время от времени мы брали бумаги в покои, чтобы не подниматься на четвертый этаж после еды. Да и оставляли на обсуждение перед сном самое простое, не требующее немедленных пометок или фиксации решений на бумаге.

Я внимательно посмотрел на жену, и мне почему-то опять пришла в голову мысль о том, что было бы неплохо построить себе «гараж». Куда я смогу сбегать от вот таких вот разговоров и вопросов, как делали поколения мужчин моего мира до меня. Или поэтому местные идут в многомесячные походы или нанимаются к купцам извозчиками? Чтобы не разговаривать с собственными женами и не смотреть им в глаза?

Вот только я знал, что такой пронзительный и внимательный взгляд есть только у Эрен, и ни у кого больше. И мне с этой женщиной жить всю оставшуюся жизнь, если повезет, конечно.

— На самом деле да, — мои губы и язык двигались отдельно от моего сознания, которое истерично предлагало приступить к строительству гаража завтра же. А лучше прямо сейчас. — Есть один вопрос.

— Какой же? — спокойно спросила Эрен, возвращаясь взглядом к гроссбуху.

— Один из бойцов рассказал, что Лили вышивает для тебя платок в подарок. На именины, — слова вылетали из моего рта сами собой. Но часть меня понимала, что говорить прямо это по-взрослому. Это правильно. — Но я помню, что у тебя день рождения поздней осенью. Это зафиксировано в наших брачных грамотах, которые выдали мне стряпчие короля Эдуарда.

Я поднял глаза на жену, пытаясь уловить в этот момент хотя бы тень ее беспокойства, тень сомнения или страха, что ее поймали на большой лжи.

Вот только Эрен была спокойна, как танковая дивизия перед маневрами. Моя жена как-то грустно улыбнулась при упоминании ее дня рождения, перелистнула страницу, и только потом подняла глаза на меня.

— Да, именины у меня в месяц Жатвы, а день рождения в конце Листопада, — подтвердила моя супруга.

— Это как? — удивился я. — Твоя мать почти год не несла тебя в храм или…

— Когда меня приняли в семью Фиано, отец дал мне новое имя, — спокойно ответила Эрен. — И я получила благословение Алдира уже как Эрен Фиано.

— А так можно? — удивился я.

Моя жена, не поднимая глаз, только печально пожала плечами.

— Не знаю, наверное, можно. Но на самом деле меня этот вопрос никогда особо не тревожил, потому что мне тогда даже года не было, так что я не знаю, как меня назвала мать, — медленно проговорила девушка. — Мой день рождения не слишком счастливая дата. А именины… Мне просто дали имя Фиано в этот день. Лили сентиментальная девушка, вот и готовит мне каждый год платки. Не стоит об этом беспокоиться, Виктор.

Я вспомнил, что за все время нашего брака Эрен никогда не упоминала свой день рождения, не интересовалась она и моей датой появления на свет. Будто бы в отличие от всех прочих людей этого мира, для которых именины и день рождения сливались в один большой жизненный праздник, даже для обычных крестьян, она день своего появления на свет не любила.

Жизнь Эрен сложно было бы назвать простой. Думаю, для такого поведения есть свои причины. Я тоже не слишком любил свои дни рождения, потому что маленьким мне приходилось проводить это время с матерью, а уже в более взрослом возрасте это были просто ненужные траты, а денег у меня не особо водилось, чтобы закатывать большие гулянки. И ладно бы мой день рождения был летом, когда можно организовать шашлыки на природе, но родился я-прошлый в начале марта, а когда появился на свет оригинальный Виктор Гросс было вовсе неизвестно. Так что дня рождения у меня, по факту, и не было.

Может, она была опечалена как раз тем, что Лили ей в очередной раз напомнит о том, что граф Фиано даже ее настоящее имя отобрал, не говоря обо всем остальном, что пережила моя жена, чтобы стать той, кто она есть? Или под всем этим кроется какая-то иная печаль?

В любом случае, наблюдая за Эрен, я понял, что придется что-нибудь придумывать и как-то порадовать ее. Ведь если женщина говорит «не стоит об этом беспокоиться» с таким лицом, с каким это пробормотала Эрен, то повод для беспокойства точно есть. И очень, очень серьезный.

Что подарить женщине, у которой всё есть? В масштабах Халдона мне было особо нечего предложить Эрен, учитывая сжатые сроки до ее именин. Конечно, я бы мог попробовать раздобыть какую-нибудь редкость, уникальное украшение или важную книгу. Отличным подарком для моей жены было бы стальное перо для письма, как у меня, но более легкое и изысканное. Или какой-нибудь редкий манускрипт, мне кажется, она бы оценила такой подарок.

Но как назло, в Халдоне не было маркетплейса, на пункт выдачи которого я бы смог прогуляться между осмотром казарм и визитом к королевскому стряпчему. Даже захудалого торгового центра, и того не было в округе. Так что приходилось искать более доступные и приземленные варианты.

Идею что-то купить моей жене я отмел сразу же. У нас уже лежал солидный запас дорогих тканей. У Эрен по результатам похода на Атриталь появилась шкатулка с украшениями и кольцами, а для новой пушнины сейчас был не сезон, то есть даже вариант с охотой на какого-нибудь привлекательного зверя, например, на огненно-рыжую лисицу, отпадал. Ведь сейчас лисы без своей зимней шубы были больше похожи на рыжеватые половые тряпки.

В итоге я решил все же устроить шашлыки.

Да, глупо, да примитивно, но я решил организовать нам с Эрен выходной на берегу реки с прогулкой по лугу, мясом на костре и верховой ездой вместо того, чтобы пытаться откупиться от нее подарками. Ведь самое ценное, что у меня сейчас было — это время.

Так что для такого совместного мини-отпуска длинною в один день мне приходилось вкалывать как проклятому, заставляя делать то же самое и всех остальных. Прямо сейчас большинство моих дружинников были заняты ремонтом старых и строительством новых зерновых амбаров на месте годами пустующих складов в западной части города. Старшему Морделу через голубей было отправлено послание о том, что фрахт зерна можно увеличивать минимум вдвое, а то и втрое, если ему столько выпишут без внесения предоплаты, под честное купеческое слово, ведь теперь денег у нас было в избытке. Но это и означало, что все это зерно нужно было где-то хранить.

Если верить, что впереди Халдон ждут голодные годы, то и оставлять тонны зерна и муки без присмотра было нельзя — весь хлеб должен будет храниться в пределах городских стен, под надежным присмотром, а вывозиться на мельницы только в том объеме, который необходим в моменте. Зерно на удивление хорошо хранилось, если соблюдать нормы строительства и лишний раз не нагонять влаги в зернохранилища, так что молоть будем по мере необходимости.

За последние дни мы с Эрен крепко взялись за просмотр учетных книг Атриталя, чтобы, пока была возможность, понять, как велись дела у южного соседа. Что они закупали, что производили и на какие сферы нам стоит обратить внимание, потому что там была низкая конкуренция.

Но красной линией через все записи шла идея о том, что как-то готовиться к грядущим бедам Фитц не собирался. Храм в Патрино какого-то вменяемого ответа не дал, прямого указания «покайтесь, ибо грядет» люди не получили, так что все продолжали жить, как жили.

Во время такой вот бумажной работы я заметил, что если голод все же настанет, Фитц платил бы за зерно три цены, если бы вообще платил.

— Может, оно и к лучшему, что в Атритале сменится лорд, — заметил я, перебирая бумаги.

Эрен, которая сейчас сидела на своем месте и подбивала очередную стопку строительных смет в наш гроссбух, подняла голову.

— Ты о том, что он мог попытаться отобрать у нас хлеб силой? — задала уточняющий вопрос жена.

— Да, — кивнул я. — Чем больше я погружаюсь в дела Атриталя, тем четче вижу, что там даже никто и не думал шевелиться…

— Людям свойственно надеяться на лучшее, — пожала плечами Эрен, обмакивая железное перо в чернила. Я окончательно перешел на грубое перо местного производства и уступил более качественный инструмент супруге. Все равно она уже управлялась с ним намного лучше, чем я.

— Я бы не сказал, что ты ждешь лучшего от жизни, — заметил я.

— Как и ты, Виктор, — парировала Эрен. — Ты же мне поверил, и сейчас мы готовимся к голодному году.

— Я не до конца верю, что кровавая луна была знамением голода, — медленно ответил я, подбирая слова. — Скорее, я поверил в тебя и твои слова. Мне их было достаточно, чтобы действовать.

Эрен замерла, но глаза от книги так и не подняла — просто продолжила через секунду писать, будто бы я не сказал ничего важного.

— Я скоро закончу. Когда ты выезжаешь на мельницу? — вместо ответа спросила моя жена.

Здание мельницы — по сути своей, огромный амбар с несколькими помещениями — было возведено в рекордные сроки. Помогли и руки пленных атритальцев, которых я цинично отправил валить лес и строгать доски вместе с моими лесорубами, пригодились и деньги Фитца, на которые я нанял дополнительные артели в самом Атритале и еще выписал людей из Вусбурга и Дуримора в помощь строителям из Крафтбума. В итоге с тройным расходом средств, но я заканчивал возведение мельницы по новому плану уже к середине осени, ведь у меня были готовые к установке жернова.

Сделать это нужно было еще и по причине того, что ни на моем наделе, ни в Атритале или Кемкирхе не осталось крупных мельниц, которые бы могли покрыть нужды сразу всех трех наделов. От купцов и извозчиков я узнал, что Кемкирх на некоторое время стал закупать муку у западных соседей, но долго так продолжаться не могло. Ремонтировать разоренные производства на территории Атриталя было некому и не за что — у города просто не было столько денег, ведь казну купеческой гильдии я вывез в Херцкальт — так что это был только вопрос времени, когда в этот вопрос вложится сам лорд Кемкирха или его соседи.

Мне нужно было закрыть вопрос с мукой до наступления холодов, когда будет собран урожай и начнется большой помол. Если успею — смогу подсадить на свою качественную муку не только Атриталь, но еще и его бывшего союзника. Главное в процессе не злорадствовать слишком сильно и не ломить цены на обработку хлеба, чтобы у лорда Кемкирха не возникло причин начать еще одну войну.

Учитывая, что тот надел был богаче и густонаселеннее Атриталя, такую битву я могу и не потянуть даже с помощью Петера. Особенно, если война перейдет в маневровую или по какой-то причине перекинется на земли Херцкальта.

Эрен же была уверена, что Кемкирх никак нам вредить не станет. У нас не было прямой границы с наделом, а значит, единственный способ для них начать междоусобицу — это как-то втянуть в это дело довольно флегматичный и тихий надел Сильдорф, который вообще стоял особняком и был населен, в основном, лесорубами и охотниками.

— Думаю, сегодня вечером. Мы с Петером переночуем в поле, чтобы завтра уже быть на месте, — ответил я. — Ночи-то теплые сейчас.

— На изготовление механизма потребуется еще месяц.

— Я знаю, но все равно установка жерновов дело важное, а без меня жрец не поедет, — заметил я. — А если они расколют камень или еще что случится? Пусть лучше Петер помолится, и мы вместе с ним подстрахуем установку камней.

— Не боишься, что вести о силе Петера расползутся по всему Халдону?

Этот разговор уже проходил у нас трижды. Но я понимал, что это — оправданный риск. Тем более, я планировал обставить все как подстраховку. Лично мы с Петером не будем влезать в это дело. В крайнем случае, пусть это превратится в легенду о невероятно сильном бароне Гроссе, который в одиночку удержал мельничный жернов. Да и кто поверит простым строителям? Каждый в округе знал, что во мне почти два метра роста, а некоторые вовсе говорили, что я семифутовое чудовище, то есть два десять. Так что даже если что и случится, это будет воспринято людьми как очередная байка, которая отлично ляжет на мой существующий имидж барона, получившего титул и надел за нечеловеческую силу.

Я как смог успокоил жену и, поцеловав Эрен в лоб, выскользнул из кабинета.

Перед отбытием на мельницу мне нужно было проверить еще один небольшой проект, ведь вернусь я как раз за пару дней до именин своей супруги, а значит, начнется наш мини-отпуск. Подходящее место на берегу реки недалеко от города Грегор уже нашел. Живописный заливной луг, посреди которого синей лентой извивалась река Херцфлюсс. А еще нам с Эрен там будет безопасно — четверых бойцов будет достаточно, чтобы перекрыть все возможные подходы, так что осталось только уладить организационные моменты.

А еще проверить, как там дела у моей новой разработки для личного пользования.

Эта мысль мне пришла в голову, когда я в очередной раз сидел в погребе и думал, что подарить Эрен. Так как материальные блага мою проблему решить не могли, приходилось думать над впечатлениями для моей молодой жены. А больше всего Эрен удивляли какие-нибудь технические новшества.

Я хорошо помнил, как она загорелась идеей научиться писать стальным пером вместо гусиного, или как быстро освоила письмо и беглое чтение на русском языке. С произношением у Эрен были еще серьезные трудности, но и мы в последние месяцы почти не практиковались. Потому что у нас то стройка века, то война с соседом…

— Ну как, готово? — я даже толком не зашел в кузнечную мастерскую, только засунул голову в дверной проем, так мне не терпелось услышать утвердительный ответ.

— Готово, милорд! — тут же ответил кузнец. — Правда, не знаю, зачем вы столько серебра решили извести, но раз уж надобно было…

— Все равно оно было рубленое, пошло со старой посуды… — отмахнулся я от кузнеца. — Лучше покажи, как получилось.

Мастер, уже привычный к моим безумным идеям после строительства душевой комнаты, достал широкую колбу, внутренняя поверхность которой была покрыта серебряным слоем.

Вытянуть медь в такую форму проблем не составило, а вот напылить слой серебра, чтобы внутри можно было без проблем хранить еду или напитки — уже совсем другое дело. По сути, внутренняя стенка состояла из медно-серебряного сплава, который уже толком не разделить.

Конечно, можно было бы полностью выполнить колбу в серебре, но тогда расход материала был бы слишком большой, и кузнец предложил попробовать сплавить две тонкие пластины. Оба металла были довольно мягкие, так что вытянуть медяшку и потом заполнить ее серебром оказалось не так сложно, как я думал изначально.

В итоге у меня в руках оказалась главная деталь для моего переносного холодильника, который я собирался взять на наш с Эрен праздничный пикник.

Бондарь еще несколько дней назад закончил свою часть работы — сделал небольшой деревянный контейнер по форме колбы с двумя внешними отсеками. В первый по плану будет ставиться колба, а вокруг засыпан колотый лёд с ледника — у нас в погребах еще оставались глыбы, на которых хранили мясо, хоть они за сезон уже и знатно похудели — а внешний заполнен каким-нибудь изолятором, наподобие хлопковой ваты или просто старой ветоши. По моему приказу вся деревяшка была отлично промаслена и заизолирована, причем самыми агрессивными и гадкими смолами, которые к винным или пивным бочкам просто не подпускали. Закрывалось все это дело специальной крышкой, которая плотно фиксировала колбу внутри и не давала ей двигаться, при этом в центре было небольшое съемное окошко-пробка, через которое можно было получить доступ к прохладному содержимому. Общая емкость колбы, по моим прикидкам, получилась литра на два, чего для моего замысла было вполне достаточно.

К сожалению, масштабировать эту поделку во что-то значимое никогда не получится. Максимум — вот так, для личного использования на выездах, потому что для работы этой конструкции нужен был лёд, который достать можно только из замковых ледников или ледников мясницкой лавки, да и то, при условии, что находится всё это где-то на севере. Там, где реки промерзают достаточно глубоко, чтобы ледорубы смогли вырезать достаточной толщины блоки, из которых будет потом собрана огромная монолитная глыба. Херцкальт находился именно в таком холодном регионе, но уже ниже, на уровне между Дуримором и Кастфолдором реки если и замерзали, то крайне неохотно, и даже не на всю ширину течения, а температура зимой редко опускалась, по рассказам, ниже минус пяти. А резать лед как раз нужно было в самый лютый мороз, чтобы он сам по себе был холодным и далеким до точки плавления. После чего его помещали в специальные узкие погреба, перекладывали соломой, а вход туда потом был строго ограничен. Раз в сутки — в лучшем случае, быстро загрузить свежее мясо и забрать то, которое пойдет сегодня в котел.

Но даже с таким большим перечнем ограничений первый в этом мире убогий термос-охладитель был готов к использованию. Конечно же, в мое отсутствие Грегор проведет испытания, ему не впервой заниматься моими безумными затеями, но я был уверен, что медно-серебряная колба отработает на все сто. Хотя бы потому, что законы физики здесь работали точно так же, как и в моем мире. Главное, чтобы я не перестарался, и пиво внутри колбы не замерзло в лёд — а такой вариант развития событий тоже имел место быть, но тогда я просто буду засыпать меньше льда, чтобы уравновесить теплопередачу на питье.

Так что во время пикника, который мы устроим посреди жаркого августовского дня, я планировал удивить Эрен не просто прохладным пенным, а по-настоящему ледяным пивом, без которого любой выезд на природу — пустая трата времени. Тем более, моя жена, в отличие от меня, как и любой местный житель, легко выпивала за обедом кружку в пинту, но вот пила ли она когда-нибудь пиво на природе, да еще закусывая все это дело горячим мясом прямо с углей? Вопрос этот был риторическим. Конечно же, нет.

Я уже предвкушал, как Эрен будет без конца говорить о том, что мы ведем себя неприлично, но отказываться от своих замыслов я не собирался. Тем более, лучше приключения я для нее придумать так и не смог.

Все мои мысли крутились вокруг предстоящего пикника вплоть до момента выезда вместе с Петером и еще парой бойцов за пределы Херцкальта.

— О чем задумались, барон? — спросил жрец, чуть наклоняясь ко мне из седла на спине своего мула.

Со времен похода Петер ни разу не воспользовался мощным боевым конем, которого я закрепил за толстяком. Только миролюбивое, хоть и упрямое тягловое животное.

— Да ничего такого, — улыбнулся я толстяку. — Просто в прошлый раз я покидал город, уходя на войну, а теперь опять настали мирные дни. Вот, едем на важную стройку.

— Я слышал, мастер-кузнец и бондарь опять делали для вас какое-то удивительное устройство, — заметил жрец.

— Слухи быстро разлетаются по городу, — недовольно поморщился я.

— Ох, нет! Ничего такого! Просто их жены регулярно ходят в храм на молитву, — тут же ответил Петер. — От них и услышал. Они ведь знают, что я посвящен в дела милорда, так что без всяких опасений и рассказывали, какую непростую задачу вы подбросили их мужьям!

Все же, весь этот мир одна большая деревня, которая собирает сплетни. По блеску в глазах Петера я видел, что жрец крайне заинтересован, потому что ни кузнец, ни бондарь до конца не знали, зачем мне понадобился такой странный контейнер, для чего в нем столько стенок и как я вообще собираюсь этим пользоваться. Я старался сохранить тайну конструкции до именин Эрен, чтобы даже если кто-то проболтается и это дойдет до ушей моей жены, я мог просто соврать о том, что экспериментирую с консервами или другой задумкой.

Наверное, мои опасения были излишни, потому что, честно говоря, если бы мне показали эту конструкцию, не давая никаких пояснений, вряд ли бы я сам смог догадаться без подсказок. Весь мой охлаждающий термос был насквозь дилетантским и состоящим из вагона технических компромиссов. Хотя я уже подумывал над созданием медной версии с двумя стенками и в деревянном корпусе, но уже для хранения горячих продуктов.

— Это небольшой подарок для миледи Эрен на ее именины, — ответил я жрецу. — Но об этом знаете только вы, Петер, и Грегор. Так что если моя жена как-то узнает об этом, то я буду знать…

— Милорд! Что вы! Конечно же, я не проболтаюсь! — воскликнул толстяк. — Я же не совсем рехнулся!

— Ну хорошо, хорошо, — заулыбался я, готовясь раскрыть тайну, которая навсегда изменит жизнь Петера. Ведь жрец любил вкусно поесть, а еще был не дурак и выпить за едой, этому я сам был не раз свидетелем. — Препозитор, представьте себе специальную емкость, с помощью которой можно получить холодное как лёд пиво посреди жаркого летнего дня? И оно будет оставаться таковым почти целый день вдали от любых погребов и ледников…

По округлившимся глазам Петера я понял, что не зря потратил серебро и на создание колбы, и на оплату работы мастеров.

У меня точно получится удивить Эрен, а значит, все пока идет по плану.

— Миледи! Миледи Гросс!

Сев Мордел спешила через замковый двор, подобрав юбки и попутно крича, словно базарная баба.

— Что случилось? — совершенно спокойно спросила я у купчихи.

Я не могу сказать, что наши отношения с женой купца Мордела стали теплыми, но после междоусобицы и всего, что Сев сделала для Херцкальта в плане организации и подготовки ополчения — как финансово, так и через руки своих работников — мне пришлось признать заслуги этой женщины. Конечно же, одевалась и красилась она все так же кичливо и безвкусно, ее интонации вызывали у меня вспышки раздражения, но более я не ждала от госпожи Мордел какой-то подлости. Потому что ее слова о том, что Херцкальт является для нее родиной, которую она не желает покидать, оказались правдою и подтвердились в ее делах.

— Прилетел голубь из Атриталя! — совершенно не стесняясь посторонних, заявила купчиха. — Муженек мой скоро будет в городе! С вестями!

Понимая, что обсуждать столь важные вопросы посреди двора не стоит, я только подняла руку, показывая купчихе, что пока ей стоит умолкнуть, после чего, мгновение обдумав ситуацию, благосклонно кивнула женщине:

— Пройдемте в кабинет, госпожа Мордел.

Да, лучше всего говорить о делах надела в кабинете. В главном зале сейчас ничего не было готово для приема, а заставлять женщину делать доклад на ногах я не хотела. Все же, Морделы не подчинялись нам на прямую, а скорее были партнерами, так видел их роль в развитии города мой супруг. Оспаривать решения Виктора по таким вопросам я не смела — как бы он не любил меня, все же, существовали определенные границы, которые женщине в любом случае не следует пересекать — так что раз уж мой муж сейчас в городе отсутствует, то мне просто нужно следовать его воле.

Пока мы с госпожой Мордел поднимались по узким ступеням на четвертый этаж донжона, я размышляла о том, как интересно повернулась моя десятая жизнь. У нас с Виктором был определенно странный брак. Редко можно встретить женщин с подобной полнотой власти, какую даровал мне Виктор, да и то, чаще это будут умудренные жизнью матриархи крупных семейств, а не молодые девушки, которые еще даже не обзавелись детьми. Нет, конечно опыта и знаний в разных областях у меня было достаточно, что и позволяло мне активно содействовать Виктору в его многочисленных делах и проектах, однако же, даже при подобном отношении от другого мужчины, обсуждать закупки хлеба в отсутствие супруга… Будь на моем нынешнем месте Эрен, проживающая вторую, пятую и даже восьмую жизнь, она бы отступила в сторону и только сказала, что обязательно пошлет срочного гонца на мельницу, дабы муж вернулся в замок. Однако же служба Храму и общение с высокопоставленными жрецами и государственными чиновниками, посещение дворцов и иных государств даровали мне намного больше уверенности и твердости, чем я могла вообразить. Прямо сказать, я даже не подозревала, что обладаю столькими управленческими талантами, пока не настало время их применять. Не по чужой указке, а самостоятельно.

И как-то же Виктор сумел разглядеть во мне то, что я сама ранее не замечала? Да еще и за маской благовоспитанной тихой жены, которая не смеет лишний раз поднять глаза от пола…

Подъем на четвертый этаж дался госпоже Мордел непросто, однако же купчиха не выказывала никакого недовольства. Немного потела в своих пышных юбках — хотя на дворе стояло лето, но Сев была выряжена так, будто бы собиралась на очередное собрание матрон — чуть тяжело дышала, но это от отсутствия практики. Да и возраст, конечно же, брал свое, чего уж тут таить, я была в этом теле намного здоровее и выносливее, но совсем недавно, в последней, девятой жизни, я все же успела ощутить всю горечь старческой немощности. Так что как-то подгонять или насмехаться над уже стареющей женщиной не стала — слишком бы это было мелочно с моей стороны.

Кроме того, я пригласила госпожу Мордел в кабинет не просто так. Ее супруг бывал пару раз в кабинете на третьем этаже, когда обсуждал вопросы с моим мужем, бывала там и Хильда, когда служила мне до свадьбы. Но вот сама Сев никогда выше второго этажа замка не поднималась, а в новом, более просторном и обустроенном кабинете на четвертом этаже не успел побывать еще ни один из членов купеческого семейства.

Внутри все было обставлено так, чтобы нам с Виктором было удобно работать. Два широких стола, поставленные в торец один одного, чтобы я сидела по правую руку от Виктора и чтобы ему было удобно принимать или передавать документы. Виктор размещался спиной к стене, я же сидела прямо напротив узкого окна, так как писала больше мужа, и мне требовалось больше света. Вдоль левой стены стоял длинный, специально заказанный стеллаж для грамот, купчих и документов, который мы использовали как основную рабочую полку, а вот справа разместился, как назвал его Виктор «холодный архив», то есть такой же стеллаж-близнец, но уже для бумаг и учетных книг, к которым не приходится обращаться слишком часто. У той же стены стояло несколько стульев попроще — наши были обиты мягкими подушками для большего комфорта — для посетителей и принятия докладов, хотя в последнее время этой мебелью пользовался только Грегор.

Все это мне хотелось показать Сев Мордел. И как был продуманно обставлен кабинет, и как у нас организовано хранение бумаг и текущая работа. Да, это было маленькое хвастовство — у меня было полноценное рабочее место по правую руку от супруга, что было весьма символично — но я точно знала, что купчиха оценит атмосферу, которая царила в комнате. И проникнется к моему супругу и мне еще большим уважением, если у нее еще оставались какие-то сомнения в способностях четы Гросс.

Едва Сев вошла внутрь вслед за мной, ее глаза блеснули. Увидела женщина все, что я и хотела. Человек, который всю жизнь работал с купчими, считал деньги и вел учет, сразу поймет, какая работа идет в нашем с Виктором кабинете.

Лили тихо прикрыла дверь за нами, затаившись в углу в ожидании приказов, я же совершенно не стесняясь устроилась на месте Виктора, а женщине жестом предложила сесть напротив, на стулья для посетителей.

Брови купчики удивленно вскинулись — стул Виктора был больше моего, очевидно, что это место барона — но она ничего не сказала. Только чинно уселась на предложенное место.

— Вот здесь можно поговорить о делах, госпожа Мордел, — выдержав небольшую паузу, чтобы купчиха все же отдышалась после подъема по узким лестницам, сказала я.

— Мой супруг, достопочтенный купец Мордел уже завтра будет в Херцкальте, — начала купчиха.

— Что-то еще было в послании? — спросила я.

Купцы могли общаться через голубиную почту семейным шифром, чтобы не рисковать своими торговыми тайнами, так что я не требовала от Сев Мордел показать послание. Все равно для меня там не будет ничего полезного.

— Это стоило бы обсудить с милордом Гроссом… — неуверенно начала Сев.

— Вопрос касается денег? — прямо спросила я.

— Именно, миледи. У мужа не получилось зафрахтовать более зерна, чем он это делал обычно. Тем более что за ним сейчас стоит неизвестная гильдия более мелкого города вместо атритальской, которая уже была хорошо знакома на юге… — ответила купчиха. — Но я ранее говорила вам, миледи, что увеличить объемы закупки вряд ли выйдет без предоплаты. Поэтому и говорю, что лучше бы поскорее милорд Гросс вернулся в город. Мой муж хоть и в возрасте, но ради таких больших сделок он будет готов отправиться обратно на юг тотчас же…

Конечно же, он будет готов. Отступные купца составят минимум десятину от общего оборота, плюс отчисления в купеческую гильдию за проведение сделки. Одной неспешной речной поездкой туда и обратно старший Мордел заработает столько, сколько раньше зарабатывал за три, а то и за четыре года. Ведь раньше зерно поставляли через Атриталь, да и занимались этим другие семьи. А тут — всё в одних руках.

— И какова цена за мешок? — спросила я у Сев.

Купчиха сглотнула.

— Четыре медные монеты, миледи.

— Три мешка за серебряный, — подытожила я.

— Да, миледи, — кивнула госпожа Мордел.

Я же задумалась. По нашим с Виктором расчетам, чтобы протянуть впроголодь три года с учетом этой зимы, наделу потребуется двести тысяч фунтов зерна. Цифра страшная, даже в мешках это больше чем три с половиной тысячи единиц, но на самом деле такой вес вполне возможно привезти на пяти-шести простых речных баржах, а уместится весь товар в пять амбаров со стороной пятнадцать футов и высотой потолка в семь футов.

Фактически, сейчас Сев Мордел говорила, что на закупку только зерна потребуется шестьдесят серебряных фунтов. И еще шесть фунтов за работу купца и доставку товара. Огромные деньги.

— Платить придется серебром, — добавила купчиха. — Хотя бы половину, иначе цену поднимут на сумму обналичивания векселя, а на таких объемах…

— Это минимум три фунта, — закончила я за купчиху. — Хорошо, госпожа Мордел, это хорошие новости.

— Хорошие⁈ — удивилась купчиха. — Миледи, я понимаю…

— Если за все зерно будет уплачено серебром, ваш муж сумеет привезти больше за ту же цену? — прямо спросила я у купчихи.

На мгновение госпожа Мордел замерла, пытаясь понять суть вопроса.

— Миледи, вы хотели сказать, сможет ли он провести сделку дешевле? — уточнила купчиха.

— Нет, — покачала головой я. — Именно больше зерна. Я подготовлю к завтрашнему дню шестьдесят серебряных фунтов монетой, а также три фунта за вашу работу предоплатой, если ваш муж сумеет привезти вместо трех тысяч шестисот мешков четыре тысячи.

— Три тысячи восемьсот мешков, — тут же сориентировалась купчиха, а ее тон из вопрошающего резко стал деловым. — Если не будет векселей, мой супруг сумеет добиться лучшей цены на большой поставке. Три восемьсот, миледи.

Я согласно кивнула, потянулась за железным пером и прямо при госпоже Мордел составила документ, согласно которому купцам Морделам из финансов барона Виктора Гросса будет передано шестьдесят фунтов серебром и еще три фунта — предоплата за услуги купца. Еще три фунта будет уплачено купцам Морделам по окончанию сделки, когда груз прибудет к пристани Херцкальта у западных ворот и будет перемещен в зерновые амбары города. Все выплаты Морделам — тоже в твердой монете.

Закончив писать, я деловито посыпала страницу речным песком, чтобы не ждать высыхания чернил, отряхнула страницу, после чего протянула бумагу купчихе.

Сев Мордел приняла бумагу и быстро пробежалась взглядом по содержимому документа. Глаза женщины жадно сверкнули — шесть фунтов отличные деньги за такой несложный заказ. Кроме того, купец Мордел еще занимался сеялкой и вопросами заказа и доставки жерновов, которые могут пригодиться если не на нашей мельнице, то уж точно в Атритале, торговля которого также сейчас зависела от Херцкальта. Ведь посыльные от соседских купцов прибывали в город еженедельно, дабы подписать необходимые документы и внести записи в учетные книги гильдии.

— Это прекрасное решение, миледи, — наконец-то ответила женщина. — Я начну приготовления сегодня же.

— Я приглашу стряпчего для того, чтобы он засвидетельствовал передачу денег и подписал наш договор, — ответила я.

Это был самый простой способ обращаться с подобными суммами — привлекать королевскую власть в свидетели третьей стороной.

Все же, шестьдесят фунтов это целое состояние, и хотя причин не доверять такие деньги Морделам у меня не было, но как говорил Виктор, в общении с купцами главное показывать то, что ты держишь свое слово и действуешь по правилам. А правила гласили, что на словах даже на пару фунтов сделку проводить не стоит — лучше обратиться к стряпчему. Тем более господин Камус работал по фиксированной стоимости за один документ, не требуя себе часть от оговоренной суммы «за услугу гаранта».

К обеду следующего дня купец Мордел прибыл в город и, даже толком не переодевшись с дороги, мы трое — я и купеческая чета — уже встретились в кабинете, но уже в присутствии господина Камуса.

На столе передо мной стояло два ларца, набитые серебром, в общей сложности тысяча двести серебряных монет или шестьдесят фунтов. Еще два кошеля — на шестьдесят монет каждый, лежали рядом. Один сразу же перекочует в руки купцов, второй — останется у господина Камуса, пока все условия нашей сделки не будут выполнены.

Купец Мордел, загорелый и похудевший, но при этом довольно жизнерадостный, без вопросов поставил росчерк пера внизу страницы. Тоже самое сделала я, после чего королевский стряпчий капнул сургучом на специальную полоску бумаги со своей подписью, а сверху приложил королевскую печать, окончательно фиксируя сделку.

— Пересчитывать будете? — запоздало уточнил стряпчий, глядя на ларцы с серебром.

Морделы переглянулись, посмотрели на меня, словно оценивая.

— У нас нет причин сомневаться в честности лордов Гроссов, — чинно проговорил купец Мордел. — Тысяча двести монет, по шестьсот в каждом ларце, верно?

— Все именно так, — подтвердила я.

Купец кивнул мне, после — уже стряпчему, и на этом вопрос с пересчетом был закрыт. Удивительно, как быстро эти люди от заискивающего предложения выдать свою дочь за кого-нибудь из дружины перешли к столь сдержанному, почти благородному поведению. Пусть и были в сути своей торгашами, которые наживаются на чужом труде.

Громких новостей старший Мордел с юга не привез. Сеялка особо местных не заинтересовала, хотя была пара мастерских, которые решили испытать новинку. Но Виктор и не ожидал быстрого распространения этого механизма. Как говорил мой муж, стоит дождаться засева озимых, и уже тогда как-то пытаться распространить эту идею на юге страны. До этого же времени, продемонстрировать сеялку в работе было сложно — никто не хотел тратить время и зерно на бесполезную пахоту. Так что тут ничего интересного купец Мордел мне не рассказал.

А вот что касалось закупок зерна — слова Сев Мордел он подтвердил и даже обнадежил меня, что привезет больше, чем планировал изначально.

— Как и сказала моя супруга, — начал купец, нетерпеливо ерзая на стуле для посетителей, — три тысячи восемьсот мешков за эту цену живым серебром я точно получу. Может быть, даже чуть больше.

— Получите столько, сколько сможете, — ответила я. — Я бы выделила больше средств, но мой супруг считает, что трехлетнего запаса зерна нам будет в достатке, так что…

Да, причина, по которой я взяла всего шестьдесят фунтов, вместо сотни, из нашей солидно пополневшей после междоусобицы казны, была в том, что Виктор закупать более провианта не хотел.

Его можно было понять, ведь хранить зерно больше трех лет довольно сложно, даже если это подготовленные каменщиками сухие амбары, которые будут находиться под постоянным присмотром. Но даже то, что мой муж согласился обеспечить собственные земли, было большой удачей.

Хотя тогда у нас ничего не оставалось для торговли с северными варварами, которые зимой должны были возобновить поставки качественной пушнины…

— Скажем прямо, это все перемелется за два года, — покачал головой купец. — Три, это если впроголодь…

— Мы к голодному году и готовимся, — приврала я.

Как говорил мне сам Виктор, он больше верил не в предзнаменование, а в меня и мои слова. И если я настаивала на том, что нам нужно запасти хлеб, мой муж просто прислушивался, не желая спорить. Кроме того, выкраивать деньги на это дело нам теперь не нужно — казна Фитца обеспечила нас хлебом без нужды молиться об успехе Ларса и Хильды в столице.

— Хорошо, если не пригодятся эти запасы, — ответил купец, — а ежели пригодятся… Миледи, вы думаете, кровавая луна все же взаправду взошла?

Я ничего не ответила мужчине вслух, а только медленно кивнула.

Обсуждать последнее знамение было бесполезно. Храм в Патрино ничего не сказал людям — они каждый раз хранили молчание, дабы не поднимать панику раньше времени. Такова была политика нынешнего верховного жреца, и из раза в раз я наблюдала последствия этого замалчивания.

Однако же сейчас, своими руками, я сделала всё, чтобы наконец-то пережить это время в относительном спокойствии.

Будет тяжело, но благодаря двум ларцам с серебром мне не придется смотреть на то, как от голода гибнут люди, не нужно будет наблюдать за голодными бунтами или тревожиться о том, выживу ли я на этот раз.

Всего-то два ларца с серебром… Возможно, я сейчас выкупала зерно, которое предназначалось для других людей в другом месте, но памятуя, сколько хлеба сгноили купцы в своих амбарах в моих прошлых жизнях, требуя на третий год баснословных денег даже за один мешок, моя совесть тут же умолкала.

Этот хлеб хотя бы будет съеден, а этот надел — переживет голод без огромных потерь.

Для меня этого было вполне достаточно, ведь судьба всего остального Халдона была мне неподвластна.

Купец Мордел отбыл обратно на юг уже утром следующего дня. Для охраны финансов, которые были ему переданы на закупку зерна, он забрал с собой несколько крепких проверенных работников в дополнение к тем помощникам, что у него были. А вот от дружинников купец отказался.

— Мы будем по реке идти. На веслах али бурлаках, — заявил Мордел, когда я вышла на причал в сопровождении Грегора и нескольких бойцов, проводить купца в путь. — Ничего опасного, миледи, не впервой большие суммы везти, пусть и серебром. А вооруженные дружинники в сопровождении только вопросы вызовут. Не надобно этого, лишнее внимание.

Я вопросительно глянула на Грегора, который сейчас в отсутствие моего мужа отвечал за безопасность замка. Мужчина мгновение помолчал, но все же высказался:

— Может, оно и здраво, миледи, — согласился Грегор. — Все же, когда мы были наемниками, нас нанимали охранять караваны пешие, которые в другие государства ходили или в приграничье, где людей немного. По реке оно, конечно, безопаснее и спокойнее. А ежели кто из соседей захочет на купца Мордела напасть, то там два бойца погоды не сделают, так я думаю.

Высказался мужчина удивительно многословно — обычно Грегор старался говорить поменьше и по делу — видимо, стараясь подобным образом придать вес своим словам. Спорить с ним я не стала, ведь люди моего мужа и в самом деле были сведущи не только в вопросах войны с северными варварами, но еще и в деле охраны. Так что настаивать и приставлять к старшему Морделу дополнительных людей я не стала.

Виктор должен вернуться через пару дней, аккурат к моим именинам, так что пока на хозяйстве оставалась я в одиночку. Амбары готовились полным ходом и одна из артелей, после установки жерновов, должна переместиться в город, помочь с ремонтом каменных хранилищ, которые уже через пару месяцев будут под завязку заполнены свежим зерном. Это было мое требование — весь хлеб должен быть именно этого урожая, а не прошлого, потому что уследить, где и какое по возрасту зерно, не так и просто. А на третий год хранения такой смеси можно получить серьезные проблемы. Так что весь трехгодовой запас хлеба Мордел должен будет привезти в один подход.

Накануне ночью меня подмывало встать и открыть шкатулку с украшениями из серебра и золота, которые Виктор привез из замка барона Фитца. Нет, мой муж не сдирал драгоценности прямо с вдовы — женщина отправилась в Кемкирх так, как вышла встречать тех, кто убил ее супруга на поле боя. А у баронессы Фитц, видимо, были более серьезные понятия о чести, чем у ее сложившего голову мужа. Все же, она была уроженкой Кемкирха, из семьи тамошнего лорда, поэтому уехала, в чем была, не взяв ничего лишнего.

В шкатулке же лежало два десятка золотых и серебряных колец всех размеров, а некоторые — и украшенные небольшими самоцветами. Несколько тяжелых золотых подвесок, четыре комплекта серёг. Одни, с крупными темными сапфирами в массивной оправе из серебра, мне особенно приглянулись, а еще по виду камней было сразу ясно, что украшение это хоть и кичливое, тяжеловесное и старое, но довольно дорогое. Именно к этим серьгам и еще нескольким кольцам у меня и тянулись руки.

Только за сапфиры можно было выручить пять-шесть фунтов, а если найти хорошего покупателя, который возьмет серьги целиком, а не только камни — то и все семь фунтов полновесным серебром. Огромные деньги, на которые можно купить трех волов и останется еще фунт, либо же трех боевых коней. А еще на эту сумму можно было бы погрузить дополнительно больше чем четыреста мешков, или почти двадцать три тысячи фунтов зерна. Из которых, после помола, можно испечь сорок тысяч буханок хлеба весом в один фунт каждая…

Но я этому порыву не поддалась. Не потому что боялась гнева Виктора из-за моей расточительности или самоуправства, а потому что понимала — того, что привезет старший Мордел, будет достаточно. А если нет — мы купим еще хлеба. Заготовим консервов, увеличим промысел зверя в зимний период, станем больше ловить рыбы. Кроме того, крестьяне сами выращивали зерно на своих полях, кормились собственным трудом, так что закупленный нами хлеб был нужен скорее для подстраховки и будущих нужд растущего надела. Ведь урожай этого года никуда не исчезнет — проблемы начнутся следующим летом и осенью, когда посевы поразит засухой и почти весь хлеб сгорит в полях прямо на колосьях, так и не будучи пожатым.

Так что украшения, которые привез мне из похода муж, так и остались лежать в шкатулке, дожидаться своего часа. Хоть женщины обычно не путешествовали, но может, когда-нибудь мы с Виктором опять посетим Данстер или рынки Гатсбури. И я уже выйду в люди не молодой девушкой, которая кутается в плащ с плеча графского конюха, а гордой баронессой, которая сопровождает своего не менее благородного и отважного мужа-варлорда. Но все это будет сильно позже, если вообще когда-нибудь будет. Сейчас вся моя жизнь умещалась в четырех этажах донжона и городских стенах Херцкальта, ведь даже выйти без сопровождения на причалы я была не в состоянии.

Наверное, я даже в чем-то завидовала свободе Виктора. Служа Храму, я привыкла находиться в пути и время от времени переезжать в разные города, а сейчас, сидя в четырех стенах, бесконечно занимаясь вопросами кухни, шитьем и надзором, мне стало казаться, что мои хоть спокойные и умиротворенные дни, сливались в нечто бесформенное. Почему я не напросилась поехать вместе с Виктором на мельницу? Там работала половина баронской дружины и было почти так же безопасно, как и в замке, а присутствие Петера вовсе делало нас неуязвимыми перед любыми угрозами. Но я не смогла сказать мужу «возьми меня с собой», не хотела навязываться. Мы достаточно времени проводили вместе. Вместе работали, делили одни покои, каждый вечер, каким бы уставшим он не был, Виктор возвращался в комнату, чтобы отужинать в моей компании. Я знала, как живут другие семьи, и не могла жаловаться на черствость супруга, ведь он был крайне внимателен ко мне и моим просьбам.

Но еще я знала, что любой мужчина ищет свободы. От обязательств, от ответственности, от семьи. Кто-то находил отдушину в кубке с вином, кто-то — в плотских утехах с прислугой или в борделях, иные — посвящали себя охоте или какому-то благородному делу. Многие аристократы сейчас увлекались дуэльным искусством владения мечом — мои братья были тому ярким примером. Еще мужчины следили за модой и посещали банкеты и собрания, если говорить о сообществах крупных городов.

Ничем подобным мой муж не занимался, будто бы его это вовсе не интересовало. Хотя, как мне казалось, Виктору просто все это надоело задолго до того, как он стал бароном Гроссом. Там, на его родине, откуда он прибыл в королевство.

В последние дни я окончательно утвердилась в мысли, что мой муж был беглецом из Сорога высокого происхождения. Это отлично укладывалось в его поведение, знание иностранного языка, навык письма, странные словечки и полное незнание того, как живут простые люди. Возможно, в своей семье Виктор был поганой овцой, мечтателем или вовсе бастардом, которого притесняли так же, как притесняли меня в семье Фиано, но в отличие от меня, слабой женщины, которая искала выхода только в смерти, он решил начать жить заново. Или же его бегство было связано с тайной исцеления, когда он оговорился о том, что был калекой, и поэтому ему пришлось бежать? И вот, он переплыл море, сколотил отряд и, как военный профессионал и аристократ, отправился делать то, чему его обучали всю жизнь — воевать за своего нового короля.

Даже история с ударом по голове, которая изначально казалась мне странной и непонятной, встала на свое место.

А как еще объяснить все те знания и странности, которые буквально сыпались из моего мужа, как пыль и сор сыплются со старого гобелена? Если тайна его происхождения будет раскрыта, он может оказаться в большой опасности. Вот и была придумана легенда о «прозрении», после которого Виктор Гросс внезапно стал чудаком со знаниями и навыками, которые дают только наследникам великих домов с богатой историей.

Мой муж определенно был удивительным человеком. Не один год дружинники служили под его началом в отряде наемников, но все они до сих пор хранили его тайну, даже если не были посвящены в детали — просто не трепали лишнего, чего уже было достаточно.

Впрочем, преданность мужчин братьям по оружию могла быть абсолютной, это я умом понимала. Это свой, особенный тип привязанности и благородства, свойственный только настоящим воинам, все члены дружины Виктора были достойными людьми.

Единственное, что меня немного расстраивало, так это то, что мой муж не хотел открыться мне, своей супруге. С другой стороны, какому количеству людей за все десять жизней я поведала свою собственную историю? В первые перерождения я еще пыталась излить душу и рассказать об ужасе, в котором оказалась, но после моя душа окостенела. Даже Петер, который был моим близким другом и человеком, который бы точно поверил мне без всяких оговорок, не знал о том, что со мной происходит. И не узнал до самого моего последнего вдоха, после которого я опять открыла глаза в маленькой комнатушке в крыле для прислуги поместья графа Фиано.

Я подожду, мне это не впервой. Надеюсь, когда-нибудь я смогу услышать от своего мужа историю о его далекой родине — королевстве Сорог. Узнать его настоящее имя, если ему пришлось его сменить, узнать, кто его обучал столь многим наукам. Узнать, из какой семьи происходил мой муж и самое главное, узнать, почему ему, видному и образованному молодому мужчине пришлось бежать на другой континент, лишь бы разорвать свою связь с прошлым.

Была ли причина в преступлении? Или в грехах его отца? Или же Виктор уклонялся от нежелательной женитьбы, гонений или других невзгод? А может, мой сдержанный и столь внимательный супруг раньше был авантюристом и искателем приключений? Ведь даже сейчас, конструируя невиданные механизмы и делая странные пометки на сорогском, суть которых я не могла уловить при всем желании, в нем прорывалась та самая черта мечтателя, которая была свойственна многим алхимикам и исследователям.

Кем же он был и кем хотел стать? Это я надеялась когда-нибудь узнать от него. Добровольно. Потому что я была не уверена, учитывая всю глубину моей трагедии, что смогу набраться смелости, чтобы спросить его сама. Ведь для того, чтобы сделать это с чистой совестью, чтобы не обманывать этого мужчину, что отнесся ко мне с невиданной добротой и уважением, с мужчиной, которого я так не хотела разочаровывать, мне придется рассказать и свой секрет.

И если раньше я страшилась осуждения и непонимания, страшилась отстраненности и холодности, то сейчас я более боялась, что моя тайна разобьет нам сердца. Мне — потому что рассказав о своих перерождениях, я вслух признаю то, что Виктор лишь страница моей истории, но никак не ее финал. Ему — по той же причине, что он отдал свое тепло и заботу не юной и невинной девушке, а циничной закостенелой старухе, которая, может, познала не одну сотню мужчин за свой десяток жизней.

А нет ничего страшнее для мужчины осознания, что он не особенен для своей избранницы, а лишь один из множества.

И пусть наш брак был волею короля Эдуарда, я все еще четко помнила тот вечер, когда Виктор взял меня за руки и чуть тревожно, но четко говорил о том, что ему нравится во мне. О моем румянце на бледных щеках, о моих глазах цвета стали, о том, что я прихожу к нему во снах… От одного воспоминания о том вечере, когда мы неловко держались за руки, в груди поднималась волна тепла, а на губах сама собой появлялась улыбка. И я искренне боялась, что те чувства, которые продемонстрировал мне Виктор тем вечером, будут стерты, истоптаны, осквернены знанием о прожитых мною годах, о том, кем я являюсь на самом деле.

Поэтому я буду молчать. И ждать, дабы мне не пришлось спрашивать самой. Дабы не быть обязанной раскрывать то, что должно быть унесено из этого светлого и счастливого мира в следующий. Где меня будет ждать очередная мрачная неизвестность.

Казалось, ничто не может нарушить покой замка. Вечером я совершала обход — зайти на конюшни, пройтись по двору, коротко переговорить с дежурящими дружинниками. Это обычно делал Виктор, но в его отсутствие занималась я, как хранительница замка и цепи лорда надела. Далее — на кухню и в кладовые, справиться, как дела у котла, снять пробу, утвердить закупки, если таковые необходимы. Главная кухарка была женщиной опытной, у нее всегда при себе был кошель с парой серебряных монет, которые она могла в любой момент пустить в ход на свое усмотрение, если внезапно выяснилось, что прокисло пиво или испортились овощи. Ведь мужчин из дружины нельзя оставлять голодными. Но вот покупки для барского стола — всегда согласовывались со мной. И из-за стоимости, и по причине того, что я зорко следила за тем, что и в каком количестве подается на стол Виктору.

Он не знал, но по моему приказу для него отбирались яйца от лучших несушек, потому что ему не нравились мелкие, а больше двух за раз он почему-то не съедал, хотя мог взять три. Или что мой муж более предпочитал грудную часть курицы, вместо сочных и жирных голеней или крыльев, поэтому на забой для его стола, опять же, отдельно откармливали птиц. Или что воду для него летом кипятили всегда прямо в медном чайнике, а не в общем котле, чтобы она точно была чистой и без посторонних запахов.

Это были мелочи, которые доставляли мне особую радость, маленькие секреты, которые делали жизнь барона Гросса приятнее, а он даже не догадывался о том, что я всем этим занимаюсь. Потому что если бы узнал — тотчас бы стал ворчать, что я трачу время на пустую ерунду и вовсе не нужно заставлять слуг проглаживать его рубахи угольной жаровней или вытягивать простыни, которыми он обтирается после мытья, на рубеле и отбивать для мягкости скалками. Или что я зря трачу силы на ежедневную инспекцию кухни, чтобы проверить, достаточно ли крупные яйца принесли сегодня к его столу, чтобы их можно было подавать вареными, а не жареными.

Когда я вошла в кухню, то тут же оказалась свидетельницей крайне неприглядной картины.

Едва стоящий на ногах Арчибальд пытался отобрать кувшин с вином у одного из поварят, который со слезами на глазах противился действиям заместителя. Мужчина эту битву молодому парнишке проигрывал, потому что рука у него была лишь одна, а вот поваренок крепко вцепился в пузатый кувшин обеими руками.

— Господин Арчибальд! Не положено! Нельзя! — причитал совсем мальчишка. — Меня тетка Сигрид выпороть прикажет, если отдам!

— Руки убери с кувшина! — зло прорычал Арчибальд. — Кому сказал, малец! Сам с Сигрид разберусь, не мешайся!

— Нельзя! Господин Арчибальд, никак нельзя!.. — чуть ли не плача, отвечал мужчине поваренок.

Как так сталось, что никого из взрослых слуг на кухне сейчас не оказалось, я понимала: Сигрид, наша главная повариха, скорее всего, ушла в погреб за продуктами, потому что знала, что я скоро приду с проверкой. В это же время в кухню завалился пьяный Арчибальд, который после окончания войны чаще пил в своей комнате, нежели занимался делами, само собой, с попустительства моего супруга.

Старшие быстро смекнули, что стоять на пути у формального заместителя барона себе дороже, так что просто бросили паренька, сбежав с кухни под какими-нибудь благовидными предлогами. Расчет был простой. Либо кухарка вернется и сама наведет порядок — а ей Арчибальд был не указ, потому что она подчинялась во многом напрямую мне — либо же заместитель получит желаемое вино в обход запрета и виноватым останется поваренок.

— Арчибальд! — у меня даже прорезался голос, которым я в прошлой жизни гоняла храмовых прислужников, что точно так же разоряли храмовые погреба.

От моего крика заместитель даже не вздрогнул, но рукоять, за которую все это время мужчина крепко держал кувшин, все же из руки выпустил.

Поваренок едва не рухнул на пол, прижимая глиняный сосуд к груди, и с восторгом посмотрел на мою тонкую фигуру, стоящую в дверном проеме.

— За мной, живо, — прорычала я Арчибальду и не глядя развернулась и вышла из кухни.

Поведение заместителя позорило сейчас не только самого мужчину, но и его лорда, моего мужа, который позволял ему вести себя подобным образом. Но так как Виктора в замке сейчас не было, я решила посодействовать в решении этой проблемы. В любом случае, происшествие, свидетельницей которого я стала, оставлять безнаказанным было нельзя.

Я не боялась Арчибальда. Мужчина, конечно, всегда мог броситься на меня, но сейчас он был скорее в подпитом состоянии, чем сильно пьяным, так что остатки разума у него еще были. И эти самые остатки повели его вслед за своей госпожой вместо того, чтобы продолжать бороться с поваренком, который пытался защитить кухонные припасы.

— Что ты себе позволяешь, Арчибальд? — прошипела я, когда мы отошли от кухни и по моему приказу шатающийся заместитель ввалился в одну из пустых кладовых недалеко от кухни. — Ты позоришь имя своего лорда подобным пьянством!

— Чем позорю? — нагло усмехнулся Арчибальд.

Я никогда не видела мужчину таким. Всегда рассудительный и собранный, сейчас Арчибальд выглядел как безумец, который потерял всякий самоконтроль и вознамерился утопиться в кубке с вином. Фигурально и буквально.

— Милорд Гросс даже не прикасается к вину до захода солнца! — продолжила я вычитывать заместителя. Я знала, что Виктор не откажется от своего единственного командира отряда, так что Арчибальда нужно вразумить. Да и справляться без него было откровенно тяжело, слишком много легло на плечи моего супруга в отсутствие этого пьяницы. — А что ты⁈ Напиваешься днями на пролёт и жалеешь себя⁈ Когда тебя ждет работа⁈ Ждут обязанности⁈

Я думала, Арчибальд зацепится за мои слова об обязанностях и работе, но вместо этого мужчина начал говорить совершенно о другом:

— Что значит, не прикасается? Ха! Не прикасается… — Арчибальд откинул голову назад и, упершись спиной в каменную стену, хрипло рассмеялся. Немытый, с косматой бородой и потухшим взглядом в единственно уцелевшем глазу, он сейчас более походил на бродягу, чем на правую руку моего мужа, барона надела. — Да что вы знаете, миледи? Что вы знаете о Викторе Гроссе? Знаете ли вы, сколько мог выпить командир, пока был в своем уме? Да он никогда и не бывал трезв! Ха!

— Достаточно! — зло ответила я. С пьяными всегда тяжело. Стоило бы приказать окатить Арчибальда холодной водой из бочки и привести в чувство, но опять же, это только сделает его посмешищем, а моего мужа выставит бесхарактерным. Я была в почти безвыходной ситуации. — Нет тебе нужды оскорблять так своего господина, Арчибальд. Если жизнь дорога.

— Наговаривать на кого? Самозванца, который подменил командира одной ночью? — оскалился заместитель. — На того, который сделал меня своим помощником, потому что я был достаточно умен, чтобы не задавать вопросов? Конечно, не буду наговаривать! Но и вы не смейте говорить, что знаете Виктора Гросса! Настоящий Виктор Гросс был бы горд тем, что я сумел выпить столько вина! И никогда бы не оставил калеку в замке, требуя быть командиром дружины! Ха-ха! Безумие! Безрукий калека командует отрядом! Нет… Настоящий Виктор Гросс, который набирал людей через кулачный бой, никогда бы не допустил такого позора… Так что не вам тут говорить, миледи, что я кого-то позорю! Не вам!

Язык мужчины заплетался, отчего я поняла, что он был намного более пьян, чем мне показалось изначально. А значит, он мог быть для меня опасен. Но слова, которые Арчибальд сейчас буквально выплюнул, резанули ухо, впились в мое сознание острыми шипами и не давали даже шага сделать прочь из кладовки.

— В смысле, подменили? Арчибальд, что ты такое несешь?.. — спросила я.

Я мигом поняла, что сейчас происходит. Тайна, которая мучила Арчибальда долгие месяцы, тайна, которую он все желал кому-нибудь раскрыть, но боялся, что его не поймут. Так я смотрела в собственное отражение каждый раз, когда думала перед медным зеркалом о том, чтобы рассказать Виктору о своих перерождениях.

— Что видел! — огрызнулся Арчибальд. — Другие не особо обратили внимание, но я-то не дурак, сразу понял! Тот же голос, то же лицо! Но вот человек совсем другой, даже ходить стал иначе, будто доспеха не чувствовал! Вы говорите, что знаете милорда Гросса? А я говорю, что ничего вы не знаете! И не смейте мне про это знание что-то говорить! Тошно!

— И что случилось? Когда, как… — я сыпала вопросами, чувствуя, как холодеют, а потом и вовсе отнимаются конечности.

— А мне почем знать? — усмехнулся пьяный мужчина. — Я же простым бойцом был, так, на подхвате. Это теперь я важный и незаменимый… А тогда, при старом командире, настоящем командире, только Грегор да Ларс были. Проныра нашел лазейку, сбежал в столицу, а вот оруженосец еще здесь. Идите и спросите, коли смелости хватит такое спрашивать. Потому что все, кто вопросы задавал, либо были выгнаны из отряда, либо сгинули в бою с варварами! До единого! Так что потом не плачьте. А мне не мешайте, я вина хочу… Мне оно сейчас милее любых титулов и наград…

Арчибальд отлип от стены и демонстративно и непочтительно поклонился в пол, положив левую ладонь на грудь. Словно издевался, будто бы был шутом.

— Позвольте идти, — оскалился мужчина. — Миледи.

После чего, шатаясь, Арчибальд вывалился из кладовки, оставив меня в звенящей тишине каменного мешка, пытающейся осознать, что я сейчас услышала.

Добрались мы до мельницы без особых происшествий, заночевали недалеко от Херцкальта и после обеда следующего дня уже были на объекте.

— Взялись! Давай! Давай!

Старший мастер строительной артели горланил изо всех сил, подгоняя людей. После трагедии с бревнами крепостных тут не осталось — да они больше были и не нужны, на немногочисленных земляных работах остались мои дружинники, так что на месте уже почти готовой мельницы царила весьма знакомая мне атмосфера.

Когда каждый знает, что ему делать, но при этом все равно есть прораб, которому жизненно необходимо орать тебе на ухо. Тем более, в присутствии большого начальства, которое заявилось с инспекцией.

Я не стал смущать представителей сразу трех артелей и просто тихо стоял в сторонке на пару с Петером, наблюдая за тем, как нижний жернов заносят через широкий проем в амбар, который совсем скоро станет водяной мельницей.

Вся конструкция выглядела довольно надежно. Так как земля здесь была не слишком пригодная для установки каменного фундамента, а на его усадку ушло бы несколько лет, которых у меня не было, всю мельницу в итоге поставили на сваи. Просто выкопали глубокие колодцы, постоянно вычерпывая воду, пока не дошли до плотных слоев глиняных пород. Укрепили дно камнями, поставили сваи и засыпали все это дело глиной, песком и опять же, камнями для жесткости. Получилось не так надежно, как бетонные конструкции, но когда у тебя в качестве точки опоры выступает целый сосновый ствол, который предварительно ошкурили, обсмалили и приготовили к постановке в землю, выглядит это жизнеспособно и почти долговечно. Как уверили меня сами строители, к моменту, когда эти сваи прогниют и мельница станет аварийной, придет время и капитального ремонта дамбы, и чистки омута, так что все это проще будет делать одновременно, а мельницу и вовсе можно будет поставить новую, если сохранятся жернова.

Самая ценная часть мельницы сейчас висела на какой-то странной конструкции из блоков и канатов, а в подвешенном состоянии его удерживало сразу полтора десятка человек. Еще трое — аккуратно затаскивали жернов внутрь, направляя движение висящего в воздухе камня.

Полный отрыв от земли был нужен, потому что ни один пол не выдержит веса жернова — под него в землю была вкопана собственная свая, на которую он станет всем весом.

— Не беспокойтесь, милорд! Все как по маслу пройдет! — крикнул старший мастер. — Давайте, мужики! Тянем! Милорд Гросс смотрит!

— Не каркай под руку! — выкрикнул кто-то из группы, которая удерживала канаты, отвечающие за нахождение жернова в воздухе.

— Держи там крепче!

— Сам держи!

— Давайте, отпускаем! Не в натяг!

— Затаскивайте!

— Не ори, сам знаю!

— Давай! Давай! Подавай!

— Куда дергаешь, ирод⁈ Медленно трави! Медленно!

— Спишь на ходу! Рот закрой и работай!

— Сам закрой!

Ох, это непередаваемое ощущение от нахождения на стройке. Не хватало только крепкого русского мата через каждую реплику, и будто бы вернулся на этап обвязки арматуры и заливки бетона. Там ребята были наемные, из другой фирмы, платили им не почасовую, а за залитый кубометраж, так что атмосфера была, мягко говоря, не слишком дружелюбная. Со стороны могло показаться, что те мужики были готовы друг другу морды набить, особенно учитывая, какие трехэтажные речевые конструкции то и дело проскакивали в моменты, когда нужно было подгонять следующую бетономешалку… Впрочем, так работали почти все сторонние бригады, у кого оплата была по факту — жестко, быстро и максимально эффективно. Потому что за перекуры никто не платит.

Так было и здесь. Вольнонаемные артели — это не забитые крепостные и даже не мои дружинники, которых я научил активно махать лопатой по заветам стройбата. Это были люди, которые оставили свои дома и семьи ради большого проекта, и чем раньше они успешно сдадут объект, тем быстрее вернутся к своим родным. Или возьмутся за следующий большой заказ от какого-нибудь цеха или лорда. Умелых строителей, которые не просто каменной кладкой занимались или ставили срубы, а могли реализовать вот такой сложный инженерный проект, в регионе было не слишком много, и лучшие артели я уже выгреб на свою мельницу.

Так что сейчас люди работали не за страх, а за совесть, и лучшее, что я мог делать в этой ситуации — стоять в сторонке и наблюдать. Даже подстраховка, которую мы с Петером планировали изначально организовать с помощью боевой молитвы — а препозитор согласился обратиться к Алдиру по такой причине — выглядела сейчас совершенно ненужной и даже оскорбительной для строителей.

Мои ощущения меня не обманули. Когда жернов вошел в недостроенный амбар мельничного зала, его аккуратно опустили на специальные салазки, после чего передвинули всю конструкцию из блоков и канатов, зафиксировав ее на заранее подготовленных столбах, и установка нижнего неподвижного жернова продолжилась.

Управились строители уже ближе к закату — даже пришлось зажигать факелы, чтобы команды на канатах лучше видели сигналы от своего мастера — но огромный круглый камень встал в заранее подготовленную опалубку, где был надежно зафиксирован.

По такому случаю я приказал открыть пару бочонков с пивом, которые мы привезли вместе с Петером, и разлить всем строителям по кружке из барских запасов. Мужчины сидели уже много недель посреди леса и алкоголь все это время не употребляли, так что с радостью приняли угощение, а ужин, по словам дружинников обычно проходивший хмуро и как-то тихо, превратился в небольшое празднование завершения очередного этапа строительства.

Через несколько дней должны прибыть части мельничного механизма, которые я заказал у мастеровых аж в Дуриморе. Их начали сплавлять по Херцфлюссу около недели назад, если я правильно помнил график, и тогда можно будет приступать к сборке основной части мельницы. Так строителям останется установить верхний жернов, посадить его на заранее подготовленные оснастки, установить основной приводной вал и собрать зубчатую передачу. Вот последние две части как раз и собирали по заказу в Дуриморе. Заказывать пришлось сильно южнее, потому что, как оказалось, для механизма разные части должны были быть выполнены из разных сортов древесины, тут все оказалось очень непросто.

Как поведали мне мои же мастера, те части, которые постоянно будут соприкасаться с водой, нужно выполнять строго из дуба, который меньше всего подвержен гниению. Например, это вся система подачи воды. Основной приводной вал тоже изготавливался из дуба или вяза. «Фонарик» зубчатой передачи делали из дуба, а вот зубья идеально было изготавливать из граба или ясеня. И почти все эти виды не росли на севере — тут была в ходу высокая и прямая сосна, лиственница и еще несколько видов деревьев, но все они были не пригодны для изготовления механизма мельницы. Точнее, сделать-то можно было и самим, не выводя деньги за границы надела, но такой механизм прогнил бы насквозь всего за несколько лет, и мельницу пришлось бы буквально строить заново. А если закупать материалы на юге, так у местных мастеров нет навыка работы с такой древесиной — они всю жизнь с мягкой сосной работали, а тут им предлагают сделать части сложного механизма из незнакомых сортов. Так что я сжал зубы, вспомнил поговорку «скупой платит дважды» и решил, что лучше потрясти мошной перед мастерами Дуримора, чем потом все равно обращаться к ним же, когда мое подобие мельницы сгниет и развалится из-за недостаточной квалификации собственных мастеров и неподходящих материалов.

А еще на все это дело требовалась железная оснастка, шипы и хомуты, так что кроме необходимой древесины в регионе заказа нужны были еще и умелые кузнецы, которые не слишком загружены работой. Так как в Дуриморе умели делать механизмы водяных мельниц, то и кузнецы там тоже были в наличии. А мои мастера пусть обслуживают надел и куют что-то совсем простое, не входящее в оснастку механизма — скобы, гвозди и прочие крепежные элементы.

Когда основной привод будет установлен, придет черед мелких рычагов и систем, например, частей регулировки зазора между жерновами и желобов подачи зерна на помол. Основные детали прибудут также из Дуримора, но кое-что выстрогают и мои собственные мастера, так как эти элементы все же будут находиться подальше от воды и сгниют не так быстро. Последним прибудет колесо и древесина для желоба подачи и регулировки воды на систему — примерно к концу сентября, выполненное также из дуба. Эти части требуют более долгой обработки и последующей сушки, потому что именно они будут напрямую соприкасаться с водой, и от их состояния будет зависеть, когда придется проводить капитальный ремонт мельницы. Но в любом случае, к середине осени, то есть когда окончательно истощатся имеющиеся запасы муки, а люди устанут пользоваться ручными жерновами, водяная мельница будет готова.

— Надо было взять с собой Эрен, — протянул я, со стороны наблюдая, за тем как строители, сидя у большого котла, празднуют завершение второго этапа воздвижения мельницы. Дамбу закончили, когда я был в походе, так что тот мини-корпоратив я пропустил.

— Думаете, миледи было бы комфортно посреди леса среди мужичья? — удивился сидящий рядом на бревне Петер, после чего жрец приложился к кружке с пивом. Клянусь богом, толстяк влил в себя почти пол-литра за три больших глотка, с чувством выдохнул, после чего утер пену с губ рукавом своей мантии.

— Она же занимается судейством, даже когда теперь я в замке, — ответил я. — Дважды на неделю, принимает и мастеровых, и крестьян с их жалобами. И я никогда не слышал, чтобы она плохо отзывалась о людях.

— Миледи слишком благородна, чтобы возноситься за счет черни, — поддакнул Петер.

— Я бы хотел, чтобы она на это посмотрела, — продолжил я, уже глядя вверх по склону, туда, где за деревьями скрывалась строительная площадка. — На плоды наших трудов, бесконечных планов и расчетов. Чтобы посмотрела, куда ушли наши бесчисленные вечера с пером в руках.

— Кажется, вы зря поехали сюда, милорд, — усмехнулся Петер. — Если бы вы попросили, я бы сам посетил мельницу, тем более, тут уже долгое время работает часть моих прихожан. Да и побеседовать с мастеровыми из других городов было бы мне полезно.

— Хотите рассказать им о своем походе вместе с баронской дружиной? — догадался я.

Петер лукаво улыбнулся, после чего опрокинул в себя остатки пива, чтобы пойти за новой порцией к бочонку. Трактирщица вывесила метлу над дверью прямо в день нашего отъезда из Херцкальта, а это означало, что новая партия готова и заведение ждет гостей. Так что в дорогу мы взяли свежего продукта, который точно не прокиснет даже по жаре.

— Вы придумали такое дивное устройство-охладитель, лишь бы порадовать и удивить супругу, — продолжил жрец после того, как вернулся от бочонка с наполненной кружкой, — а пришлось ехать в эту глушь. Конечно же, вам хочется, чтобы миледи была рядом.

— Вы очень поэтичны, препозитор, — покачал я головой.

— Да ладно вам, милорд, — махнул рукой Петер. — Впереди осень, свадебная пора. Уже три пары заглядывали в храм, просились провести церемонию заключения брака! Вот, сейчас решают, будут жениться все вместе, чтобы дешевле было, али по отдельности. Все же, все из соседних поселков, ни одного городского. Им благословение получить, и вернуться всей гурьбой к семьям, праздновать. А мне оплату за работу получить.

— Правильно, — кивнул я. — Вы и так ходите на именины за стол, а не за плату. Хоть с новобрачных деньгами берите.

— А зачем заставлять едва разродившихся женщин рисковать? — удивился Петер. — Если родни много, то сами принесут на носилках, а так что? Надел небольшой, а мне прогулка. Опять же, покормят вкусно, а то в трактирах уже все приелось… Ох, а как по осени-то славно будет! По осени-то свиней колоть начинают, а это уже совсем другой стол! Колбаски, отбивные, вареные паштеты! А уши? Копченые уши самый смак к пиву! И детишек по осени много рождается, так что я лучше за стол работать буду, нежели за монету. Тем более, куда мне эти деньги тратить? Моей доли с трофеев с лихвой на пару лет хватит.

— Вы удивительно не склонны к накопительству, препозитор, — ответил я.

Петер как-то грустно улыбнулся, опять отпивая пива.

— Стяжательство есть губительный порок, милорд, да и я должен соответствовать лорду надела как главный духовник, — протянул жрец. — А если лорд сам к мастерам ходит и за свои деньги мельницу ставит, лишь бы людям дешевле было, я что, за каждое слово должен по четвертушке требовать? А за фразу по медяку? Алдир любит и оберегает меня, так что я должен нести его свет бескорыстно. Вот, стол хороший накрыли, встретили, как подобает встречать жреца, я милость Отца нашего в дом принес людям, Слово его сказал. А богатства… Желал бы я жить в сытости да достатке, милорд, я бы на ферме у родителей своих остался! Они у меня хоть всю жизнь со свиньями бок о бок, да мошна потуже, чем у многих купцов! Ибо дело свое знают и любят!

— А вы свое дело любите, препозитор? — спросил я, вклинившись в тираду захмелевшего жреца.

— А то же! — Мигом возмутился Петер. — На самом деле мне кажется, что сам Алдир привел меня на север, в Херцкальт. Ведь какая удивительная история, я никогда не бывал западнее Брастера и уж тем более на землях графа Фиано, но его дочь как-то сумела прознать о моих намерениях, хотя мое имя упорно затиралось в храме! Никто не хотел давать молодому толстяку целый приход и такой шанс! Уж точно, это воля Алдира, что я оказался здесь, на своем месте!

— Думаете, у вас были одни учителя? — уточнил я.

— А как иначе? — покачал головой Петер. — Говорю вам, милорд, ваша супруга удивительная женщина и должна была стать великим человеком, великим деятелем храма, если бы не вышла замуж! Не знаю, что случилось, но уж точно обучалась миледи у кого-то мудрого и высокопоставленного, раз уж смогла разыскать меня, всеми забытого и сосланного после обучения обратно к родителям, на свиноферму. И я ей за это безмерно благодарен!

Ну что же, это был еще один интересный факт, кирпичик в реальную биографию моей жены. Конечно же, у меня были свои догадки на счет того, что произошло, но мысли Петера о том, что Эрен узнала о нем через своих учителей, ведь он никогда не бывал на землях графа Фиано, выглядели здраво. Скорее всего, так оно и было.

Единственный вопрос заключался в том, почему моя жена не хочет рассказывать о своем храмовом прошлом? Мы оба уже стали достаточно небрежны для того, чтобы у нас обоих появились неудобные вопросы, но Эрен молчала, как молчал и я. Хотя, если появится хороший повод или возможность поговорить откровенно…

Вот только в этом случае мне все равно придется лгать своей супруге, ведь я не могу рассказать девушке о том, что я пришелец из иного мира. Может быть, стоит сказать, что я иностранец? Королевство Сорог находится очень далеко, и выходцев из тех земель в Халдоне в глаза не видели, корабли изредка приходили в порты Шебара, и дальше торговцы по земле не шли. Может, стоит сказать, что я оттуда? Из-за моря, с другого местного континента?

По своему опыту я знал, что стоит поддерживать людей в их заблуждениях, это проще всего.

Я много сил и нервов потратил на ругань с собственной матерью, когда она стала читать про всякую альтернативную медицину, знахарок и шаманов. Доходило до того, что мы ругались днями на пролет, а потом я понял — нужно просто крутить руль в сторону заноса, нужно находиться внутри заблуждения, чтобы быть его частью и иметь возможность оказывать влияние на мнение человека. Так что я в итоге согласился на парочку альтернативных сеансов. Костоправы, иглоукалывание и даже разок мы ездили к какой-то ведьме в тверскую область. И все, конечно же, безуспешно. Потому что я говорил маме правду: ничего из альтернативных методов мне не помогает, в отличие от нормальной медицины, которая хотя бы улучшала мое самочувствие и общее состояние.

Тем более, если у меня получится привести Эрен к мысли, что я — иностранец и выходец из Сорога, это будет лишь наполовину ложью. Ведь формально я на самом деле прибыл издалека.

Просто настолько издалека, что поверить в это физически невозможно. Ведь даже чудеса Алдира и его жрецов имели свои, вполне понятные ограничения.

А значит, таких вещей, как перерождение, да еще и в другом мире, просто не может быть.

Мне потребовалась целая бессонная ночь, полная смятения и рассуждений, прежде чем я решила, что мне делать дальше. Передо мною встали две непростые задачи.

Первое — я больше не могла мириться с тайнами моего мужа, какой бы природы они не были. Впервые со своего второго перерождения я доверилась мужчине, доверилась искренне и без остатка и более я не могла позволить каким-то домыслам пьяного дружинника разрушать это доверие.

Счастье требует тишины — старая присказка, которая отлично отражала суть нашего с Виктором союза. Никто не смеет сомневаться во мне, никто не смеет сомневаться в моем муже. То, что сказал Арчибальд — не просто сомнение, это прямое обвинение Виктора во лжи столь огромной, что я ее якобы не смогу вынести. Вот только я давно уже перестала верить словам людей, и в особенности словам мужчин, а стала смотреть лишь на поступки и дела. Если самый елейный и шелковый в своих речах человек жесток с прислугою или животными, то и речи его не стоят и медной четвертушки. Справедливо и обратное: сбивчивые, смутные и непонятные слова могут быть скрашены благородством и последовательностью дел. Виктор обладал грозной внешностью и внушающей животный страх силой, он временами был скуп на объяснения и более добивался от меня догадываться о смысле его слов, чем прямо говорил о чем-либо. Но все это с лихвой компенсировалось благородством его дел, так что я, глядя на фигуру своего мужа, видела в первую очередь именно его дела, а не его слова.

Второе — это разобраться с самим Арчибальдом. Как случилось в отсутствие мужа во время его поездок в Атриталь и к охотникам зимой, я осталась в замке за единственную хозяйку, так что пришла пора наводить порядки твердою рукою, как того требуют обстоятельства.

И начала я именно с Арчибальда.

— Грегор! — мой окрик прокатился по замковому двору подобно волне, заставляя вздрагивать как мужчин, так и женщин. Редко они слышали от меня подобный тон, и он обычно не сулил ничего хорошего.

— Миледи?.. — Оруженосец моего супруга отошел от группы бойцов, которым что-то объяснял, и почтительно склонил голову, приложив кулак к груди.

Удивительно, как повернулась моя десятая жизнь. Мужчины, в крутости нрава которых не могло быть никаких сомнений, ведь все они были опытными воинами, ветеранами и в прошлом наемниками, вздрагивали при звуке моего голоса и почтительно склоняли голову. Не потому что иначе понесли бы наказание от власть имущих — они сами здесь были властью, ведь как дружина уважает лорда, так и лорд зависим от мнения дружины — а потому что за неполный год я сумела завоевать доверие и уважение этих людей. Для них склонить голову перед женщиной более не было обременительной обязанностью, как если бы им приходилось кланяться пред придатком к их командиру и лорду, а скорее они принимали эту необходимость за честь. Ведь я была достойна того, чтобы они служили мне, так же, как они служили моему супругу.

— У меня есть к тебе дело, — заявила я, игнорируя всякие приличия и обращаясь к Грегору прямо и без предисловий, как обычно это делал мой муж. — И захвати еще людей. Надежных.

Оруженосец, бросив за плечо короткий взгляд, подозвал к себе троих бойцов, не слишком утруждаясь выбором исполнителей. Впрочем, почему бы и нет? Каждый человек из дружины Виктора был надежен, глупо было бы ждать, что кому-то будет отдано особое предпочтение.

Я же, развернувшись на пятках и чуть придерживая юбки, уже спешила обратно в замок.

— Что за срочность, миледи? — Грегор с легкостью догнал меня и сейчас шел в полушаге позади, почтительно склонив голову и ожидая объяснений.

— Мне надоело смотреть на то, как Арчибальд превращается в свинью, — резко заявила я, а от таких речей Грегор едва не сбился с шага. — Так что надо привести нашего управляющего в чувства.

— Командир распорядился ожидать, пока Арчибальд справится с навалившимся на него горем и…

— Единственное, с чем успешно справляется ваш начальник, это кувшины с вином из замковых запасов, — едко сообщила я.

— Но миледи…

Я резко остановилась посреди коридора, отчего Грегор чуть не налетел на меня, а трое других бойцов, которые изо всех сил вслушивались в наш разговор, замерли в двух шагах.

— Грегор, где твоя исполнительность? — прямо спросила я. — Если ты боишься гнева барона Гросса, то поверь, я не стану скрывать своего участия. Тебе нечего бояться наказаний за самоуправство.

— Совершенно нет, миледи, я бы и не посмел подумать о вас так плохо! — тут же поднял перед собой руки оруженосец. — Я скорее о том, что зачем вам в это вмешиваться лично? Через пару дней командир вернется с мельницы и сам сможет решить эту проблему! Откровенно говоря, мы все хотели попросить его о том, чтобы он вмешался в ситуацию! Да, парни?

Грегор обернулся к бойцам, которые с готовностью закивали, подтверждая слова старшего.

— Арчибальда надо спасать! Совсем его винные пары ума лишили!

— Верно, миледи! Мы и сами недовольны, ведь Грегору-то надо нашему милорду прислуживать и помогать, а он делами дружины занимается!

— Служба страдает! Недовольны мы!

— Да! Именно! Недовольны! Так что незачем вам вмешиваться! Мы и сами все порешаем!

— Верно! Это же дела дружины!

Я с недоверием посмотрела на четверых мужчин, которые сейчас наперебой убеждали меня в том, что я влезаю туда, куда не следовало.

— У вас было достаточно времени, чтобы все исправить, — медленно проговорила я. — Вчера вечером я ходила на кухню, снимать пробу, и увидела, как Арчибальд дерется с поваренком за кувшин с вином. С мальчишкой, который носит воду да чистит котлы! То есть маленький служка бой Арчибальду дать способен, а вы что, ждете своего лорда для этого?..

Все четверо мигом набычились, ведь я надавила на больное, самое уязвимое место. У женщины и ребенка оказалось больше отваги, чем у всех дружинников вместе взятых, ведь они опасались реакции Виктора. И ладно я — к своей жене любой здравомыслящий мужчина будет более снисходителен, чем к своим подчиненным — но упоминание мальчишки с кухни сделало свое дело. Он оказался сильнее и отважнее дюжины матерых наемников, которые прошли через горнило северных рейдов и в итоге мечом и отвагой заработали себе право на теплые места в дружине. И сейчас это больно ударило по хрупкому мужскому самолюбию тех, кто стоял предо мною.

— Так чего вы ждете? — опять спросила я, наблюдая за смятением дружинников.

— Вы несправедливы к нам, миледи…

— Несправедливо вынуждать малолетнего слугу драться с пьяным управляющим за сохранение имущества лордов, — холодно сообщила я. — Арчибальд пьет не за свои и пьет из замковых запасов, а кухня находится в моем ведении. Так что…

Все четверо мигом поняли, что лучше помочь мне добровольно, чем потом объясняться с Виктором. На самом деле, я бы не довела до такого — все же, я точно знала, что мой муж решал конфликты внутри отряда при помощи физической силы, а наблюдать за избиением этих людей мне не хотелось. Но проверять границы моей терпимости и благосклонности ни Грегор, ни другие дружинники не стали.

Да и слова мои были совершенно правдивы, ведь Арчибальд не покупал питье в городе, он устраивал постоянные набеги на кладовые, на что мой муж до этого момента закрывал глаза, потакая своему заместителю в подобном поведении. Но любому терпению приходит конец. На беду Арчибальда, первой потеряла терпение именно я, а не мой супруг.

По моему приказу Грегор и вся троица вломились в комнату к Арчибальду, всячески игнорируя грубость и недопустимость подобных действий. Едва дверь распахнулась, в ноздри ударил кислый запах пролитого вина и паров, а также вонь нестиранной одежды и грязного тела. Времени было два часа до полудня, а заместитель был уже пьян. Или он оставался таковым еще с ночи? Вникать в питейный график Арчибальда у меня не было никакого желания, так что дружинники лихо подхватили мужчину за плечи и под единственную здоровую руку, и потащили прочь из комнаты.

Приказ у меня был простой: отмыть, привести в сознание и если потребуется, запереть в погребе, чтобы из тела Арчибальда был окончательно выгнан винный дух.

Проблема такого бесконтрольного питья была мне хорошо известна. Под длительным воздействием винных паров любой человек терял нормальный облик и превращался в животное, а закостенелые пьяницы и вовсе не могли и шагу ступить без глотка вина, пива или крепленых настоев. Последние, благо, в Херцкальте если и изготавливались, то только лишь как сырье для улучшения хранения вина, а не как самостоятельный напиток. Все же, для качественного крепленого питья требуется алхимическая очистка, а алхимиков в Херцкальте не водилось.

И хоть заместитель и не пил так долго, чтобы окончательно потерять человеческий облик, Арчибальд был в шаге от подобного состояния. Если человек не сопротивляется вину, пытается утопить в нем свои горести и боли, как это делал мужчина, то оно крайне быстро разрушает его волю к жизни и разум.

За всей процедурой мне предложили не наблюдать, с чем я с радостью согласилась. Тем более, если мужчины будут решать все сами, то им не придется слишком думать о чести своей миледи, и они смогут без затей раздеть Арчибальда и отлично отмочить его в какой-нибудь бочке. В реку я сказала заместителя не бросать, хотя и такой вариант был, но мужчина, не привычный к жизни без одной руки, мог утонуть сам или при попытке его спасти — утопить другого. А мог плюнуть и попытаться уплыть от своих мучителей — пьяницы были изобретательны и непредсказуемы в своих решениях. Так что Арчибальда решили отмачивать в бочках за конюшнями.

По бодрому крику и ругани, которая прокатилась по двору и которую слышал, наверное, весь Херцкальт, я поняла, что Грегор и бойцы принялись со всем усердием выполнять возложенную на них задачу.

Арчибальд сейчас был проблемой не только для меня или Виктора, а проблемой для всей дружины. Нам нужно или попытаться вернуть его в строй, или же окончательно развеять иллюзии моего мужа на тему того, что его заместитель может справляться со своей старой работой, а следовательно, нужно искать замену.

Я понимала, что если бы кандидаты были, они бы уже давно помогали Грегору, который разрывался между своими старыми делами и теми задачами, которые ранее лежали на плечах Арчибальда, при условии, что часть из них возложил на себя мой муж. Но и тешить себя надеждою, что когда-нибудь наш заместитель смирится с утратой руки, протрезвеет и вернется к работе, было как-то наивно и почти ребячески. Что я усвоила точно — потерю нужно проживать стремительно, ведь остановка смерти подобна. Сейчас Арчибальд не только позорил свое сословие, своих дружинников и своего лорда, но и загонял всех в долги перед днем грядущим, когда накопившиеся дела и проблемы придется как-то решать. А наградой за это промедление станут не только неизбежные ошибки, но еще и бесконечная усталость от такого нездорового положения вещей.

В глубине души я надеялась, что Арчибальд сломается, не выдержит и лишний раз докажет, что более не способен быть управляющим. То, что наговорил мне мужчина в порыве злости, то, какие сомнения его слова могли породить в моей душе, услышь я это еще три-четыре месяца назад, было непростительно. Злоба и обида — это личный выбор человека. Арчибальд был зол на мир и обижен на свою судьбу, но таков был его путь, который ему предстояло пройти. И вместо того, чтобы воспользоваться милостью Виктора, чтобы вцепиться в возможность остаться при власти и в почете, продолжить свою работу управляющим надела, он предпочел жалеть себя.

Это был его последний шанс одуматься, последний шанс на то, чтобы сохранить свое место. И если Арчибальд им не воспользуется, я сделаю все для того, чтобы Виктор поступил с ним так, как он того заслуживал — выгнал без содержания, с единоразовой выплатой последнего жалования.

Потому что вечно держать руку протянутой нельзя. Особенно, если в эту самую руку в итоге пытаются плюнуть.

Вечером, когда я все еще занималась работой с документами и даже зажгла ради этого дела свечи, в дверь кабинета скромно поскреблись.

Это нельзя было назвать стуком. Именно поскреблись.

— Проверь, кто, — бросила я, кивнув Лили открыть дверь.

Моя служанка бросилась вперед, запуская в кабинет посвежевшего, но все еще немного зеленоватого Арчибальда.

— Миледи, — неловко поклонился заместитель.

— Лили, зайдешь через час в покои, а пока свободна, — кивнула я служанке.

Девушка молча поклонилась и вышла в коридор, мы же с Арчибальдом подождали, пока шаги в коридоре окончательно не стихли.

Все это время я внимательно изучала лицо мужчины.

Волосы ему распутали, отмыли и завязали в привычный хвост, бороду тоже остригли и привели в порядок. На Арчибальде была свежая рубаха и штаны, очевидно, с чужого плеча, потому что правый рукав не был завязан, а аккуратно подложен, чтобы не повредить ткань. На лице — опрятная повязка через голову, закрывающая пустую глазницу, которую пошили для Арчибальда сразу как, как он вернулся из плена в Херцкальт. Заместитель выглядел болезненно, но вполне живо, словно и не было возлияния, продлившегося несколько недель.

— Ты знаешь, что должен был сделать, еще по возвращению из Атриталя, — серьезно сказала я, глядя мужчине прямо в лицо. — Должен был вернуться к обязанностям, которые возложил на тебя мой муж, Арчибальд.

— Миледи, я… — попытался начать мужчина.

— У тебя нет права сейчас говорить, ты уже достаточно сказал вчера, — резко перебила я заместителя. — Калека ты, одноглазый или безрукий, да хоть безголовый! Ты должен был выполнять приказы своего лорда, пока находишься на службе! Или ты уже отрекся от своего звания?

Арчибальд сжал челюсти от таких слов, но голову не опустил. Продолжал смотреть на меня уцелевшим глазом, даже не моргая.

— И касательно твоих слов, которые ты столь едко выплюнул вчера, — продолжила я, совершенно не жалея чувств искалеченного мужчины. — Ты должен радоваться, что на место вечно пьяному зверю пришел тот, кого я называю своим мужем. Или ты думал, ты первый пытался мне рассказать о том, какие у вас были порядки до последнего рейда? В самом деле?

Это была истинная правда. До того, как на несоответствия в поведении моего мужа указал сам Арчибальд, я многое услышала от того же Эрика.

Но я смотрела на дела, а не на слова.

И дела нынешнего Виктора, мне нравились намного больше дел того жестокого наемника, что изначально управлял отрядом Гросса. И хоть мне еще и предстояло спросить, какая была вознесена молитва или какую тайную магию из-за моря применил мой муж, чтобы стать Виктором Гроссом, результат меня всецело удовлетворял. И должен был удовлетворять и всех остальных, иначе они были просто недостойны служить моему мужу.

— Миледи… — пробормотал Арчибальд, ошарашенный моей отповедью.

— Если ты еще хоть дурное слово скажешь о бароне Гроссе, я найду людей, которые вырежут тебе язык и отнимут и вторую руку, чтобы ты точно не смог остаться на службе и стал тем, кем так мечтаешь, — прошипела я, распаляясь от одной мысли, в каком унизительном самобичевании погряз человек передо мной. А ведь Виктор так ему доверял, так не хотел с ним расставаться. — Ты должен денно и нощно благодарить судьбу за то, что она обошлась с тобой столь мягко…

— За что благодарить⁈ — вспыхнул Арчибальд. — За потерянную руку? За потерянный глаз⁈

— Чтобы командовать достаточно головы и языка! И глаза одного тоже достаточно! — выкрикнула я в ответ, ударяя ладонью по столу. — Ты слишком многое себе позволяешь, Арчибальд! Благодари Алдира за то, что потерял лишь руку и глаз, но не статус или уважение моего мужа! Ведь моего признания твоих заслуг ты уже лишился! Сам себя лишил! Береги то ценное, что осталось! Времени у тебя решиться до утра! Или завтра ты возвращаешься к работе и больше не притрагиваешься к вину, только по Большим дням, либо выметайся прочь из замка и живи так, как мечтаешь! Жизнью калеки, который упивается жалостью к себе! Пошел прочь!

От столь резких слов у меня даже потемнело в глазах, но я понимала, что иначе поступить просто не могла. Я часами прокручивала в голове слова, которые должна была выплюнуть в лицо Арчибальду, словно базарная баба, которая выплевывает поток оскорблений вслед случайному покупателю. Да, именно так я и должна была поступить.

Эти слова должен был сказать мой муж, но мужчины горды и твердолобы, когда сталкиваются с равными или более сильными. Если бы этот разговор затеял Виктор, Арчибальд скорее всего поклонился бы и ушел, ведь так бы требовало от него уязвленное самолюбие.

Но когда тебя отчитывает женщина, когда тебя отчитывает кто-то одновременно уважаемый, но при этом посторонний — а я как женщина вообще не была вхожа в проблемы дружины по мнению самих бойцов — все становилось несколько сложнее. Я показала Арчибальду, как он выглядит со стороны, показала честно и без приукрас. Что даже на фоне женщины он выглядит слабо и недостойно, выглядит неспособным принять милость барона Гросса и воспользоваться шансом.

Благородство — удел мужчин, а вот глас разума — удел женщин.

И пока мой муж с Арчибальдом играли в то самое благородство, я вернула Арчибальда из мира его болезненных фантазий и сожалений в неприглядную реальность. В реальность, где он все еще был калекой, ведь мы не могли вернуть ему руку или зрение. Но в то же время, здесь, в отличие от собственных фантазий, он все еще мог влиять на действительность и делать выбор.

Меня устроит любой исход этой ситуации. Если Арчибальд уйдет поутру, я вздохну свободнее, ведь мужчина в любом случае в глубине души затаил обиду на моего мужа за то самое задание, и должны пройти годы, прежде чем он смирится с утратой. Но если останется, то придется присмотреть Арчибальду толковую жену, которая покажет изувеченному заместителю, что он все еще мужчина поболей, чем многие другие. За подтверждением этой самой мужественности часто ходили в бордели — ведь работницы за звонкую монету говорили все, что хотел услышать клиент — но подобного заведения в Херцкальте не было, слишком мал был наш город, да и торговцы заходили сюда нечасто.

Так что оставался только вариант с женитьбой. И, что самое смешное, Арчибальд даже не понимал, что все еще являлся самым видным женихом Херцкальта. Даже без глаза, даже без правой руки! Все, что от него требовалось — вернуться к работе в качестве управляющего, только и всего.

На следующее утро, даже не встав с кровати, я узнала, какое решение принял изувеченный помощник моего супруга.

С замкового двора доносились зычные команды, распределялись задачи, подгонялись сонные конюхи и дружинники. Только на этот раз это был не голос Грегора.

Как из далекого, позабытого сна, через прикрытые ставни я слышала, что на наделе Херцкальт опять есть управляющий. Как я и говорила, Арчибальду, чтобы командовать, рука и второй глаз ему совершенно ни к чему.

Достаточно трезвого ума и зычного, твердого голоса, под звуки которого я и перевернулась на другой бок, чтобы вздремнуть еще полчаса. Ведь на сегодня особых дел у меня не было, а Виктор вернется только завтра.

Это последняя глава тома, после которой вас ждет вступление пятой книги. Если вы забыли поставить лайк этому тому, то самое время, потому что сюда вы, скорее всего, уже не вернетесь. Спасибо, что остаетесь со мной!

Приятного чтения!

❈ ———— ≪ ❈ ≫ ———— ❈

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

В самом Сердце Стужи. Том IV