Серия «Абдуллаев. Мастер криминальных тайн»

Бывают преступления, которые не хочется вспоминать. Бывают расследования, которые причиняют душевную боль самому сыщику. Бывают эпизоды, о которых нельзя говорить и вспоминать. Они должны оставаться тайной, даже для тех, кто непосредственно участвовал в перипетиях этих разбирательств. Это произошло достаточно давно. Тогда еще не пришли времена всеобщего интернета, когда любую запись можно скачать в облако, и в многочисленных виртуальных кинотеатрах демонстрировались фильмы и различные видеоролики. Но люди всегда оставались прежними, со своими недостатками и пороками, ошибками и просчетами.

Он никогда и нигде не позволял себе вспоминать об этом расследовании. Может, потому, что оно едва не стоило ему жизни. Или потому, что само преступление так потрясло его, что он старался никогда о нем не вспоминать. Это было печально. Это было страшно. И само преступление могло потрясти любого человека, как оно потрясло в свое время самого Дронго.

Он всегда не любил неожиданные телефонные звонки. Они редко сулили что-то приятное. После того как появились мобильные телефоны, каждый считал возможным просто набирать нужный номер, не задумываясь о том, может ли его вынужденный собеседник вообще разговаривать. Дронго взглянул на часы. Около четырех часов дня. Номер позвонившего был ему неизвестен. Он поморщился и все-таки ответил:

— Я вас слушаю.

— Простите, что беспокою, — услышал он молодой голос, — я звоню по поручению заместителя председателя правительства. Вы можете сейчас с ним поговорить?

— Наверно, могу.

— Тогда я сейчас перезвоню с другого номера, — сразу сказал позвонивший.

Он перезвонил через минуту.

— С вами будет говорить заместитель премьер-министра, — немного торжественно заявил молодой человек.

— Вы, очевидно, его референт? — уточнил Дронго.

— Да. Мы с таким трудом нашли ваш номер.

— Соединяйте, — согласился Дронго.

И почти сразу услышал голос вице-премьера.

— Добрый день. Я давно хотел с вами познакомиться. У нас в Баку про вас столько слухов и домыслов. Даже не знаешь, каким верить, а какие просто байки.

— Не нужно верить никаким, — сдержанно предложил Дронго.

— Вы правы. Сейчас вообще столько разных фейков в социальных сетях. Но у меня к вам конкретное дело. Я хочу попросить вас помочь нашему большому другу. Он специально прилетел, чтобы встретиться с вами. Ему очень нужна ваша помощь. Вы могли бы его принять? Я могу приехать вместе с ним.

— Настолько важное и неотложное дело?

— Более чем…

— Он иностранец?

— Как вы поняли?

— Вы же сказали, что он прилетел.

— Да, из Москвы. Ему очень нужно с вами встретиться. У него случилась большая беда.

— Тогда приезжайте, — согласился Дронго. — Вы знаете адрес?

— Конечно. Мой помощник всё узнал. Мы приедем через полчаса. Просто очень важное и неотложное дело, — еще раз подчеркнул его собеседник.

— Я буду вас ждать, — немного устало пробормотал Дронго.

Очевидно, дело было настолько важным, что вице-премьер решил лично позвонить и приехать со своим гостем.

Гости появились через час. Сначала в дверь позвонил молодой человек. Уже начинающий лысеть, гибкий и подвижный, как многие помощники. В сером костюме в полоску и немного кричащем галстуке с синими розами. У него в руках был большой пакет.

— Они подъезжают, — немного радостно и торжественно сообщил он, — а это вам небольшой презент. Здесь коллекционный коньяк и швейцарский шоколад…

— Я не пью коньяк и не люблю шоколад, — немного соврал Дронго, — а самое главное, не в моих правилах брать «борзыми щенками».

— Что? — не понял молодой человек.

— Гоголя вы, очевидно, не читали, — грустно заметил Дронго.

— Кого? — Было понятно, что гость впервые слышал эту фамилию.

— Был такой известный писатель. Не слышали? Он написал «Ревизора», «Тараса Бульбу», «Мертвые души»?

— Это фильмы ужасов, — обрадовался референт, услышав последнее название.

— Наверно, да, — улыбнулся Дронго. — Хорошо, что Гоголь вас не слышит. Заберите обратно ваш пакет.

— Но я не могу… — растерянно произнес гость, — мне приказали… я должен…

Было заметно, как он испугался и волнуется. Он умоляюще смотрел на Дронго, протягивая пакет.

— Пожалуйста, — попросил он, — возьмите. Меня накажут, если вы не возьмете.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Неплохая карьера для начинающего чиновника. Очевидно, вас взяли в кабинет министров по знакомству. Видимо, попросил кто-то из родственников?

— Откуда вы знаете? — удивленно спросил гость, сделав шаг назад.

— У вас слишком кричащий галстук. Добившийся такой должности молодой человек никогда не позволил бы себе носить такой вызывающий галстук. Но судя по тому, как вы испугались моего отказа, я могу сделать определенный вывод, что, несмотря на ваше положение, вами недовольны. И вы, очевидно, несколько раз до этого уже вызывали неудовольствие своего патрона. Я прав?

Референт испуганно кивнул головой.

— Скажите своему шефу, что я не принял его подарок. Свалите всё на меня, тем более что это правда. А я расскажу, как вы настаивали.

Молодой человек понуро отустил голову.

— Пожалуйста, — почти умоляюще пробормотал он.

— Хорошо, — согласился Дронго, — я заберу ваш пакет с условием, что вы прочтете Гоголя. И учтите, что я перезвоню через месяц и проверю. Если выяснится, что вы не прочли, я верну пакет в канцелярию вашего шефа.

— Обязательно прочту, — обрадовался референт.

— Несите на кухню, — усмехнулся Дронго.

Через несколько минут в дверь позвонили. На пороге стоял вице-премьер и неизвестный гость. Рукопожатие было достаточно крепким. Пришедшему гостю было немногим больше пятидесяти лет, седые волосы, светлые глаза, крупные черты лица, большие сильные руки.

— Это наш хороший друг, — представил его вице-премьер, — Борис Алексеевич Мохов.

— Я много про вас слышал, — мрачно изрек гость.

— Я тоже, — неожиданно произнес Дронго.

Гость ощутимо вздрогнул. Референт, стоявший за их спинами, остался на лестничной клетке. Все прошли в гостиную.

— Садитесь, — предложил Дронго, показывая на большие глубокие кресла. — Будете что-нибудь пить?

— Спасибо, ничего, — ответил вице-премьер. — У Бориса Алексеевича к вам конкретное и очень важное дело. Он хотел с вами переговорить.

— Это я уже понял.

Мохов нахмурился и чуть слышно вздохнул.

— Что вы обо мне слышали? — спросил он.

Очевидно, он был человеком действия, если сразу задал подобный вопрос.

— Вы входите в российский список «Форбса», — чуть задумчиво произнес Дронго. — Насколько я помню, вы владелец крупного комбината на Урале и нескольких предприятий в России. Вы достаточно известный человек.

— Иногда это не совсем хорошо, — глухо произнес Мохов. Мешки под глазами были более чем заметны.

— Мне сказали, что вы прилетели из Москвы, и я немного поискал в интернете. Только не совсем понятные намеки, в основном в зарубежных изданиях.

— Наверно, — мрачно согласился гость.

— Будете что-нибудь пить? — еще раз предложил Дронго. Он видел состояние своего гостя.

— Нет, — ответил Борис Алексеевич, — я приехал не за этим.

Он помолчал и затем продолжил:

— Вы знаете, какое страшное горе у меня случилось?

— Нет. В последний месяц я был в Австрии, и там сейчас сложно с российскими газетами. А самое неприятное, что в Европе почти везде отключили российские каналы. За исключением Турции и Сербии. Хотя я обратил внимание, что в некоторых газетах — какие-то сообщения о трагедии в Москве, в семье российского олигарха.

— Олигархов в Москве не осталось, — меланхолично заметил вице-премьер.

— Возможно, — усмехнулся Дронго, — просто остались очень богатые люди. А олигархов, решающих за власть, как жить огромной стране, действительно не осталось.

Гость молчал.

— Судя по мешкам у вас под глазами, вы плохо спали последние дни, — неожиданно произнес Дронго. — У вас покрасневшие глаза. Я обратил внимание на ваши носки разного цвета. Один темно-синий, другой черный. Вам, видимо, было все равно. На шее у вас выросли волосы, это значит, вы последний месяц не были в парикмахерской. И судя по вашим ногтям, вы давно не были на маникюре. Хотя ваша обувь вызывает особое уважение. Такую пару шьют вручную во Флоренции.

— Да, — невесело согласился гость, — все верно. Насчет носков я даже не заметил. Достал из чемодана и, видимо, спутал. Все остальное правильно. И насчет Флоренции. Я заказывал там в прошлом году пять пар обуви. Будем считать, что вам удалось произвести на меня впечатление.

— Это не для показательного выступления. Мы не в цирке. Обычная наблюдательность.

— Я не хотел вас обидеть.

— Обижаются горничные. Я принял к сведению вашу фразу. Итак, давайте с самого начала. Что у вас произошло?

Мохов тяжело вздохнул. Неожиданно попросил:

— У вас есть водка? Или виски?

— Со льдом?

— Не обязательно.

Дронго принес бутылку и разлил виски в три высоких пузатых хрустальных стакана. Отдельно принес кубики льда в высокой колбе. Он не любил виски, но не хотел сразу противопоставлять себя гостям. И поэтому немного плеснул и себе.

— Вы сами не пьете? — понял гость.

— Когда работаю, вообще не пью.

— А когда не работаете?

— Тоже не очень. Мешает сосредотачиваться.

— И наверно, не курите. Не вижу пепельницы.

— Не курю. Даже не пробовал никогда в жизни. Сейчас принесу пепельницу, — сказал Дронго.

Он никогда не разрешал курить дома. Но он почувствовал, что у Мохова произошло нечто ужасное. Принес пепельницу и положил на столик. Гость залпом выпил виски и достал пачку сигарет. Закурил. Дронго терпеливо ждал.

— У меня убили жену, — наконец произнес Мохов.

Дронго не сказал ни слова. Бывают моменты, когда лучше промолчать.

— Убили в нашем доме на Рублевке, — продолжал гость, — это произошло примерно три недели назад. Я сделал все, чтобы эта история не попала в газеты и на телевидение. Но журналисты все равно что-то пронюхали и написали…

Дронго понимающе кивнул.

— Идет следствие, — продолжал Мохов, — прошло уже три недели. Но пока никаких результатов. Меня уверяют, что подключили лучших специалистов. Я добрался до самого верха. Звонил даже министру внутренних дел. Руководителю следственного комитета.

Но пока все безрезультатно… Кто-то сумел влезть в мой дом и задушить мою жену.

— В доме были люди кроме вашей супруги?

— Несколько человек. Их уже допрашивали по нескольку раз, даже проверяли на этом, «детекторе лжи», так называют полиграф. Никаких результатов.

— И вы решили обратиться ко мне?

— Не только поэтому, — выдавил Мохов. — Все еще хуже, чем могло было быть. Наш сын стал невольным свидетелем убийства своей матери. Он ребенок. Ему нет даже четырнадцать лет. Можете себе представить, как на него это подействовало. Он нашел ее первым. Теперь он в ужасном состоянии. Говорят, что у него шок. Таким образом, этот убийца отнял у меня сразу двоих. Супругу и сына…

— Понимаю…

— Не понимаете, — резко оборвал его гость. С силой потушил сигарету. Достал другую. Сжал зубы. — Не понимаете, — упрямо повторил он, — и никто не может понять. Я не думал, что меня настигнет такая… такая участь.

— Соболезную, — тихо произнес Дронго.

— Можете налить мне еще виски? — попросил Мохов.

Дронго взял бутылку. Налил. Гость снова залпом выпил. Он не пьянел. Он зверел. Было видно, как он тяжело дышит.

— Я хочу, чтобы вы осознали нашу трагедию, — сказал Борис Алексеевич. — Мне сообщали, что вы лучший специалист в мире по расследованиям самых запутанных преступлений. Поэтому я прилетел к вам в Баку. Назовите мне любую цену. Сто тысяч, двести, пятьсот тысяч, миллион. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу. И указали мне на него. Не выдавая его следственным органам. Вы меня понимаете?

— А вы понимаете, что меня могут посадить за подобные действия в вашей стране?

— Никто вас не посадит. Я все уточнил. Я оформлю вас как своего помощника, и вы мне помогаете по работе. Согласно двусторонним соглашениям между нашими странами вы можете работать в Москве. Я готов оформить все необходимые документы. Наш друг может подтвердить, — показал он на вице-премьера. Тот согласно кивнул.

— И потом найти и выдать убийцу для вашей вендетты? — уточнил Дронго.

— Да, — громко ответил Мохов, — и только в этом случае я готов с вами работать. Мне нужен этот убийца. Я вырежу ему глаза, отрежу ему уши, забью его до смерти. Я хочу найти этого подонка.

— Успокойтесь, я не совсем понимаю, что у вас там произошло. Насколько я помню, все дома на Рублевке и вокруг оборудованы видеокамерами. У вас там своя охрана. Неужели ничего не нашли?

— В том-то всё и дело. У нас на доме тоже стояли видеокамеры. Никаких посторонних.

— Но вы сказали, что кого-то допрашивали. Значит, было много людей?

— Да. Моя дочь от первого брака Кристина. Она как раз в ту ночь оставалась у нас. Потом наша кухарка Рухсара. Ей уже под пятьдесят. Наша горничная Амалия и мой секретарь Диана… В этот момент меня не было дома. Я был на встрече.

— Простите. Что делала секретарь в вашем доме?

— Готовила документы. Водитель ждал, когда она ему их передаст.

— Это, видимо, второй водитель?

— Почему вы так решили?

— Наверно, первый был с вами, а она приехала со вторым.

— Да, все правильно. Но он в дом не поднимался. Сидел в машине. Перед домом. Там как раз все камеры работали и его четко было видно.

— Ваши водители обычно заходят в дом?

— Почти никогда. Они привозят и передают либо Рухсаре, либо Амалии продукты и документы.

— Кто еще был в доме?

— Никого. Больше никого. Кроме моего сына…

— Это была его мать? Вы сказали, дочь от первого брака?

— Да. Лиза была моей второй женой. Он был нашим общим сыном. Для него это ужасная травма. Он так любил свою мать. Я все равно найду и накажу этого убийцу.

Мохов сжал кулаки.

Дронго подождал несколько секунд, давая возможность гостю чуть успокоиться, и наконец спросил:

— Как убили вашу супругу? Простите за вопрос.

— Задушили. Она лежала в постели. Следователь считает, что убийца мог влезть через балкон. Сумел залезть и остаться незамеченным. Может, даже не хотел убивать. Обычный вор. Но в спальной оказалась моя жена. И тогда он убил ее. Потом также ушел.

— У вашей супруги были враги?

— Наверно, недоброжелатели были. Красивая молодая женщина выходит замуж за богатого человека, который старше ее на десять лет. Всякие глупые разговоры, намеки…

— А у вас?

— У меня их сколько угодно. Вы знаете богатых людей, у которых нет личных врагов? — даже сумел горько усмехнуться Мохов. — Но я не думаю, что кто-то из них решил бы мне отомстить подобным образом. Меня бы застрелили, как обычно бывает. Но при чем здесь моя семья?

— Что говорит ваш сын?

— Сергей в ужасном состоянии. Вообще не может говорить. Сложно себе представить, что он испытал. Никому не пожелаешь. Хорошо, что не сошел с ума. Он так любил свою мать. Я все равно найду этого грабителя и убийцу. — Мохов взял бутылку и снова налил себе виски.

— Вы много пьете, — предостерегающе заметил Дронго.

— Да. Все три недели пью, — согласился гость, но не стал прикасаться к стакану.

— И следствие не нашло никаких мотивов такого убийства?

— Мотив был. Более чем очевидный. Поэтому следователь считает, что этот убийца залез через балкон. На втором этаже как раз в этот день не работала камера, но об этом почти никто не знал. Видимо, все-таки кто-то сумел узнать. И залез в дом.

— И вы произнесли «грабитель и убийца». Значит, что-то пропало.

— Верно. Пропало колье моей супруги. Дорогое колье. Очень дорогое.

— Вы не нашли его в доме?

— Сразу подумал о нем. Обычно колье было в сейфе. Но чаще лежало в тумбочке рядом с кроватью моей супруги. Бывшей супруги, — выдавил Мохов. — Я даже дал фотографию этого колье следователю.

— Сколько оно стоило?

— Тысяч семьдесят. Чуть больше. В евро.

— Солидно. Мотив более чем убедительный. Вы давно купили это колье?

— Какое это имеет значение?

— Если купили недавно, то нужно уточнить, где и когда. Кто мог об этом узнать.

— Дохлый номер. Три года назад. В Монако. Никто уже и не помнил.

— Но колье пропало?

— Да. И поэтому я уверен, что можно выйти через это колье на подонка, который убил Лизу. В полиции говорят, что задействовали всех перекупщиков Москвы. Такое колье сразу выдаст возможного убийцу.

Мохов шумно выдохнул воздух.

— Убить человека из-за этого проклятого колье.

— Для обычного человека это целое состояние. Убивают и за гораздо меньшую сумму. Хотя не на Рублевке, где миллионеров больше, чем в Беверли-Хиллз.

— Я бы отдал пять таких колье, лишь бы он не трогал Лизу.

— Понимаю, — тихо произнес Дронго.

— Вы сможете мне помочь?

— Пока не знаю.

— В каком смысле не знаете? — нахмурился Мохов.

— Я должен побывать на месте, уточнить все детали, возможно — поговорить со следователем, если вы не будете возражать, и с людьми, которые были в вашем доме. И только потом решить, что именно я могу сделать.

— Согласен. Я возьму вам билеты.

— Это не принципиально. Я сам куплю билеты.

— Я готов оплатить все ваши расходы. Назовите сумму вашего гонорара. Мне важно найти и наказать убийцу моей семьи.

— Я приеду, и мы переговорим с вами еще раз, — предложил Дронго, — прилечу уже завтра.

— Вы согласны провести расследование? — снова настойчиво спросил Мохов.

— С моей стороны было бы слишком самонадеянно что-то говорить. Вы наверняка подключили лучших профессионалов и расследование ведет опытный следователь.

— Который ничего не сумел найти, — возразил Мохов, — иначе я бы не приехал к вам. Прошло слишком много дней. Я не могу так долго ждать.

Вице-премьер решил, что пора вмешаться.

— Борис Алексеевич — наш большой друг. Большой друг нашей страны, — уточнил он с некоторым пафосом. — Мы бы хотели, чтобы вы помогли ему в этом запутанном деле и сумели бы найти преступников.

— Почему преступников? Вы уверены, что их было много?

— Один мог побояться залезть в дом такого человека, — пояснил вице-премьер.

— В доме была охрана? — уточнил Дронго.

— Вокруг дома была. У нас поселок охраняют. И у меня есть свои два телохранителя. Но одного послали куда-то в город, а второй был со мной. Никто не мог подумать, что на Рублевке, в таком поселке, может что-то случиться, — ответил Мохов.

— Чем дальше, тем интереснее. Почему в город не поехал ваш водитель, тем более если вас не было дома, а послали вашего охранника?

— Послала его моя помощница. Там были важные документы. Она как раз с ними работала. И он должен был отвезти их в наш офис, а водитель ждал Диану. Это был мой офисный водитель.

— Слишком много совпадений. И самый важный вопрос. Вы сказали про сейф. Он наверняка находится в вашем кабинете?

— Да, конечно.

— Кто мог знать комбинацию шифра замка?

— Кроме жены, никто.

— Давайте еще раз. Дочь могла знать?

— Вы хотите, чтобы я и ее подозревал? Она тоже в ужасном состоянии. Все время плачет.

— Нет. Только уточняю.

— Конечно, не знала.

— Ваш сын?

— Нет. Он еще совсем юный. Его подобные вопросы вообще не интересовали.

— Ваш секретарь? Помощница, которая работала в кабинете. Горничная?

— Никто. Абсолютно никто.

— Обычно на шифре ставят знакомые комбинации. Например, год рождения вашего сына.

— Меня об этом предупреждала наша служба безопасности. Чтобы не ставил подобные коды.

Мохов переглянулся с вице-премьером. Взял стакан и снова залпом выпил. Выдохнул.

— Это так невероятно. И оно исчезло. А самое непонятное, что код от сейфа знали только два человека. Я и моя жена. Тогда получается, что либо я сам у себя украл, либо моя жена украла, а потом убила сама себя. Что выглядит просто глупо. Значит, колье было в спальной, когда его украли и убили мою жену.

— Вы провозили его через границу?

— Да, конечно.

— Вы регистрировали его на таможне. Может, там узнали реальную стоимость колье.

— Ничего мы не регистрировали, — недовольно произнес Борис Алексеевич, — мы всегда проходим через ВИП-салон или через депутатскую. А там не задают лишних вопросов и не проверяют багаж.

— Как везде, — понял Дронго. — Кто первым обнаружил вашу супругу?

— Мой сын. Он начал кричать, задыхаться.

— И…

— Почти сразу вбежали мой личный секретарь и дочь. Вместе. Через несколько секунд появились горничная и кухарка. Пытались успокоить мальчика.

— Личный секретарь — это та самая помощница, которая была на этаже?

— Верно. Но в комнате никого не было. В этот момент у всех было такое дикое состояние. Хорошо, что моя помощница Диана не растерялась и сразу увела детей в спальную дочери, чтобы они не оставались на месте этого ужасного зрелища.

— Может, колье было на месте?

— Не может. Они все были вместе. У дома стоял водитель. Никто и никуда не выходил. Приехали следователь, эксперты, врачи, полицейские. Все обыскали. В том числе и комнаты детей, весь дом. Колье исчезло. И мы поняли, что неизвестный подонок задушил Лизу из-за этого.

— Странно, — согласился Дронго. — А ваша супруга или вы сами не могли забрать колье в городскую квартиру или куда-нибудь еще?

— Нет, не могли. Колье лежало в большой бордовой коробке. Она осталась лежать в сейфе. Пустая. Если бы она забрала его в городскую квартиру, то обязательно положила бы в коробку.

Мохов тяжело вздохнул. Закурил.

— Можно поверить даже в нечистую силу, — пробормотал он.

— Нечистая сила не ворует такие дорогие колье, — возразил Дронго. — Получается, что неизвестный мог влезть на второй этаж, совершить убийство, похитить колье и незаметно уйти.

— Следователь поставил эксперимент. В течение несколько минут можно было все провернуть. Много времени не нужно…

— Это в том случае, если бы убийца точно знал все детали. Где спальная, где стоит кровать, кто может услышать и где находится колье. Для этого нужно было гораздо больше времени.

— Может быть…

— Дверь в спальную была закрыта?

— Да, Лиза лежала в кровати. Рядом нашли журнал. Наверно, читала, когда негодяй влез к ней в комнату.

— И не услышала, как он лезет?

— Наверно, нет. Шел сильный дождь. Дверь на балкон была открыта. Но никаких следов на балконе и в комнате не нашли.

— «И дождь смывает все следы», — пробормотал Дронго.

— Что?

— Ничего. Был такой детективный роман.

— Следователь решил проверить всех, кто находился в соседних домах. Их тоже проверяют и допрашивают. Но пока все безрезультатно. По-моему, никто особо не верит в грабителя, который влез на дерево. Но тогда кто и как совершил убийство и украл это проклятое колье? Я бы отдал его бесплатно, лишь бы не трогали Лизу.

Наступило тяжелое молчание.

— Если шел дождь и преступник влез по дереву, то он должен был наследить на полу, — повторил Дронго.

— Никаких следов не нашли, — угрюмо повторил Мохов, — внизу были какие-то следы, но ничего конкретного. Не было следов в спальной комнате. Поэтому никто и ничего не понимает. Следователь проверяет все возможные версии. Самые невероятные. А самое неприятное, что он допрашивал всех на полиграфе, чтобы не могли соврать. И никаких зацепок.

— Понимаю, — кивнул Дронго. — И у него нет конкретных подозреваемых?

— Конечно, нет. Столько времени прошло. Иначе я бы не приехал к вам. Мне нужна ваша помощь.

Дронго молчал.

— Что вы решили? — первым не выдержал вице-премьер. — Вы согласны помочь нашему другу?

Дронго тяжело вздохнул.

— Давайте решим так. Я постараюсь взять билеты и завтра прилететь в Москву. Оставьте свои номера телефонов, по которым вас можно найти.

— Договорились.

Мохов посмотрел на стакан виски и не стал ничего пить. Потушил очередную сигарету. И тяжело выдохнув, поднялся.

— Заказать вам номер в отеле? — уточнил он.

— Нет. У меня есть своя квартира в Москве.

— Понятно. — Гость протянул ему руку.

— Вас все хвалят, — мрачно произнес он, — наверно, вы действительно хороший специалист. Помогите мне. Сделайте все, что сможете. Я буду вас ждать.

Они крепко пожали друг другу руки.

Вечером следующего дня он позвонил Мохову.

— Добрый вечер. Я уже начал работать с вашим материалом, — сообщил Дронго.

— Здравствуйте. В каком смысле начали? — не понял Мохов.

— Просматриваю социальные сети и газеты за эти дни. Должен сказать, что достаточно сжатая информация, без ненужных подробностей. И сообщение, что идет следствие. Хорошо, что вам удалось блокировать распространение ненужных слухов и сплетен.

— Это Диана, мой личный секретарь. Она провела такую работу. Я столько денег заплатил этим журналюгам, чтобы вели себя достаточно прилично.

— Наверно, больше всех — блогерам?

— Им тоже. Иначе бы размазали меня. Это могло причинить боль моим детям, сестре, моим родным и близким.

— Безусловно. Диана давно у вас работает?

— Почти два года. Чуть меньше.

— Сколько ей лет?

— Тридцать четыре. У нее два диплома. Свободно владеет английским и французским.

— Хорошо. Как долго остальные работают у вас? Кухарка и горничная.

— Кухарка уже больше пяти лет. Горничная полтора года. Жена выбирала их по своему усмотрению. Но обе получают очень неплохую зарплату. Как мои водители и охранники.

— Однако в тот роковой день их не оказалось.

— Не оказалось, — подтвердил Мохов. — Одного охранника отправили в наш офис, а второй был со мной. Как я вам и говорил.

— Простите за вопрос. Сколько лет вы были женаты?

— Четырнадцать.

— А сколько лет вашей дочери?

— Почти двадцать два.

— Вы говорили, что дочь от первого брака?

— Да. Но она часто живет у нас, летает с нами на курорты. Я ее очень люблю и всегда стараюсь забирать обоих детей, не делая между ними разницы. Она тоже была в ужасном состоянии. Но она уже не ребенок. Учится в Лондоне.

— Она уже улетела?

— Да, конечно. Из-за этой истории она опоздала на неделю. Но следователь разрешил ей улететь.

— Иногда я буду задавать не очень приятные вопросы…

— Понимаю, — перебил его Мохов, — задавайте.

— Какие были отношения между вашей второй супругой и дочерью?

— Следователь тоже спрашивал. Нормальные. Не скажу, что они были большими друзьями, все-таки девочке не понравилось, что я тогда развелся с ее матерью. Она несколько лет не хотела со мной общаться. Но постепенно все наладилось. Я очень старался. Даже купил им большую квартиру. Устроил в престижную школу. Она оттаяла и даже часто у нас оставалась и летала с нами.

— Почему вы развелись?

— Особой причины, наверно, и не было. Как раз в это время наша фирма начала очень неплохо зарабатывать. Я целыми днями пропадал на работе. Даже ночами. Супруга этого не понимала и не принимала. Начались претензии. А меня стало раздражать ее непонимание. И ее вечное недовольство. В общем, мы решили развестись. Но особых скандалов не было. Договорились ради Кристины поддерживать нормальные отношения.

— Вы с кем-то встречались?

— А как вы думаете. Если с женой начались проблемы. Я нормальный мужчина. И тогда был гораздо моложе. Конечно, у меня были женщины.

— Но вы не сразу женились?

— Не сразу. Где-то через полтора года. Она точно не была причиной нашего развода. И об этом знали моя первая жена и моя дочь.

— Еще один не очень приятный вопрос. Получается, что ваша вторая супруга не имела отношения к вашему разводу. Я правильно понял.

— Да.

— Но вы ее уже знали?

— Знал. Но о втором браке совсем не думал. Мы встречались, и все было нормально. Потом я узнал, что она ждет ребенка. Мальчика. Я столько лет мечтал о сыне. Поэтому сразу решил, что мы обязаны узаконить свои отношения, чтобы мальчик родился в нормальной семье и получил мою фамилию.

— Давайте уточним. Когда вы женились в первый раз?

— В тридцать лет. Я много работал. Да, точно, в тридцать.

— Сколько лет было вашей первой супруге?

— Тамаре было двадцать шесть.

— Она взяла вашу фамилию?

— Нет. Нужно было менять много документов, и поэтому она тогда оставила свою фамилию — Климовская. Но у дочери моя фамилия.

— А у второй супруги?

— Лиза взяла мою фамилию. Ее девичья была Парытина. Сама настояла, чтобы взять мою фамилию.

— Если дочери двадцать два, значит, вам примерно пятьдесят три.

— Верно.

— А вашей первой супруге под пятьдесят?

— Тоже верно.

— И вы развелись через несколько лет?

— Через шесть лет.

— У нее кто-то появился?

— Нет. Не знаю. Раньше не сомневался. Но теперь… Не думаю; если бы кто-то появился, то, наверно, дочь мне бы рассказала. Нет, никого нет. Хотя меня бы это не волновало. Вы же понимаете. После развода такие подробности меня уже не интересовали.

— Когда вы женились во второй раз?

— Мне было почти тридцать девять.

— А вашей второй супруге?

— Двадцать семь. Думаете, слишком большая разница?

— Не думаю. Нормально. Вы были ее первым мужем?

— Конечно.

— У вас есть завещание?

— Что? — не понял Мохов.

— У вас есть нотариально оформленное завещание?

— Нет. Нет. Вы думаете, что я такой старый?

— Это совсем не связано с возрастом. Значит, в случае вашей смерти наследниками первой очереди были ваши дети и жена.

— Но я еще не умер, — разозлился Мохов.

— Мне все равно нужно было уточнить этот важный момент. У жены тоже не было завещания?

— Конечно, нет. Она была достаточно молодым человеком. Была…

— У нее была своя недвижимость до свадьбы с вами?

— Двухкомнатная квартира. Да при чем тут ее недвижимость. Меня ее квартира вообще не интересовала. Она туда даже не ездила. Иногда посылали кого-то из обслуживающего персонала, чтобы там прибрали.

— Давайте договоримся: завтра я приеду к вам на Рублевку, и мы посмотрим все на месте. Вы можете собрать всех, кто был в тот роковой день в вашем доме?

— Да, могу. Всего три женщины. А водитель сидел в машине перед домом и не входил к нам. Я заеду за вами утром. Всех соберу, кроме детей. Кристина улетела в Лондон, а сын… Сергей в нашей городской квартире. Под наблюдением психолога. Я надеюсь, он поправится.

— Договорились. До свидания.

Дронго положил телефон на столик перед собой. Значит, в доме было трое женщин, дочь и сын Мохова. Неужели кто-то из женщин мог незаметно задушить его супругу? Тогда куда пропало колье? Нужно завтра уточнить, как именно убили женщину. Все детали произошедшего. Получается, что никто из них ничего не услышал. А водитель не входил в дом. Значит, влез посторонний. И так быстро вошел в спальную, задушил женщину и украл колье. Без наводки это просто невозможно. И очень мало времени. Так не бывает. И почему нет следов? Нужно будет поговорить и со следователем.

Он снова поднял телефон. Набрал номер.

— Эдгар, добрый вечер, — начал Дронго. — Я прилетел.

Это был его друг и напарник Эдгар Вейдеманис.

— Это я уже понял. Новое расследование?

— Да. Постарайся узнать все, что возможно, о Борисе Алексеевиче Мохове. Он достаточно известный человек, и наверняка будет разнообразная информация.

— Постараюсь. Сколько у меня времени?

— До завтра.

— Вы даете нереальные сроки, — рассмеялся Вейдеманис. — Хорошо, постараюсь что-нибудь сделать.

Дронго снова положил телефон на стол и отправился в ванную комнату, раздеваясь на ходу. После авиаперелета он хотел принять привычный горячий, обжигающий душ.

Утром следующего дня за ним приехал Мохов. Большой «БМВ» ждал у дома. За рулем сидел пожилой водитель.

— Я уже отправил туда своих телохранителей и второго водителя, — сообщил Борис Алексеевич. — Вы завтракали? Может, заедем куда-нибудь?

— Я уже завтракал, — сдержанно сообщил Дронго. — Давайте сразу к вам. Мне еще нужно будет поговорить с вашим следователем. Сумеете организовать нам встречу?

— Конечно. Никаких проблем.

— Вы сообщили ему обо мне?

— Пока нет.

— Он молодой?

— Лет сорок пять. Но все говорят, что очень опытный. Петр Георгиевич Романов. Такая имперская фамилия. Хотя сам он из Ростова.

— Он тоже считает, что влез кто-то посторонний?

— Похоже, что нет.

— Кто-то из ваших?

— Нет, конечно. Он считает, что поселок достаточно хорошо охраняется. Вы сами сможете убедиться. Повсюду камеры и охранники. Но у нас почти тридцать домов. Точнее, двадцать восемь. В каждом по восемь-десять человек обслуживающего персонала. Плюс водители, садовники, повара, прислуга, охранники, которые приезжают со своими шефами, дети нашей элиты, их друзья. Человек четыреста или пятьсот. Романов обещал всех проверить. Но на это уйдет лет пять. Или больше. Меня такие сроки не устраивают. Хотя…

Мохов чуть понизил голос.

— Рабы всегда мечтают станцевать на могилах своих хозяев, — негромко сказал он, — там наша челядь обычно контактирует друг с другом. Может, кто-то узнал о колье из соседних домов. Но я пока не верю. Рядом живет член правительства. А с другой стороны — один из заместителей руководителя администрации президента. Кого нам подозревать.

— Олигархов не осталось? — напомнил, улыбнувшись, Дронго.

— Остались, конечно. Несколько человек живут у нас. Двое. Нет, трое. Все очень богатые люди. Это те, кто выжили в девяностые и прошли через все испытания нулевых. Тогда нельзя было вообще существовать без поддержки криминала. Независимых просто давили или разоряли.

— Вас тоже?

— Что? Был связан с бандитами? — Мохов зло усмехнулся. — Конечно, платил. Как миленький. Иначе бы не выжили. Мне повезло, что бандитское десятилетие заканчивалось. После страшного дефолта премьером стал Евгений Максимович Примаков и начали наводить относительный порядок. Ну, а потом было гораздо легче.

— У вас целая философия…

— Это философия жизни. Мы приехали.

Ворота раскрылись. Работали сразу две камеры. Вышедший охранник кивнул знакомому водителю, и они проехали дальше. Двухэтажный дом стоял в окружении разросшейся листвы и деревьев.

— У вас нет своего садовника? — уточнил Дронго. — На вашем участке.

— Конечно, есть. Но жене нравилось, когда было вокруг столько зелени. Кто мог подумать, что к нам влезут, используя эти деревья.

— Следов не нашли?

— Ничего. Был сильный ливень. Но рядом были следы от чужих ботинок. Не наши. Может, кто-то проходил мимо. На деревьях и балконе следов не было.

Они вышли из автомобиля. Рядом стоял шестисотый «мерседес». В салоне за рулем сидел молодой человек. Увидев приехавших, он вышел из машины. Высокий парень внимательно смотрел на приехавших. Рядом появились двое охранников Мохова.

— Это второй водитель, Гриша, — показал Борис Алексеевич, — а это наши охранники. Идемте, я покажу наш балкон.

Продираясь сквозь кустарник, прошли за дом. У балкона росли два больших дерева. Дронго подошел ближе.

— Можно спокойно влезть, — задумчиво произнес он, ощупывая дерево.

— Да, — согласился Мохов, — можно. Раньше соседские мальчики даже влезали. Внуки нашего соседа. Но они давно переехали жить в Израиль.

Дронго потрогал дерево. На ладони осталась грязь.

— Никаких следов в спальной не было, — еще раз уточнил он.

— В том-то всё и дело. Никаких следов, — ответил Мохов.

— Должны были остаться следы. Или он влезал в перчатках и бахилах? Но они все равно должны были испачкаться.

— Если бы все было так просто, — зло пояснил Борис Алексеевич.

Послышался шум раздвигаемых кустов, и появился незнакомый мужчина лет тридцати пяти.

— Добрый день Борис Алексеевич, — вежливо поздоровался незнакомец. Он был коротко пострижен и в пятнистой форме. На ногах были тяжелые ботинки. И была заметна военная выправка.

— Здравствуй, — кивнул Мохов. — Это наш внутренний охранник, — пояснил он, — после случившегося здесь удвоили охрану. Теперь здесь по пять человек. Обходят все дома в поселке. Работают в три смены. Это не считая личных охранников, которых многие привлекли. Мои личные стояли у моего автомобиля. Вы их видели.

— Столько людей, и никто не сумел увидеть убийцу, — негромко произнес Дронго. — Может, убийца был в доме?

— Тогда кто? Моя дочь или мой сын? Кухарка, горничная, секретарь? Больше никого в доме не было, — огрызнулся Мохов.

— Возможно, в доме был еще кто-то…

— И его никто не увидел?

— Ботинки, — негромко произнес Дронго, — вы сказали, что у дерева был след от ботинок.

— Следователь изъял все ботинки у всех охранников, которые дежурили в тот день. Проверил каждого. А потом погнал всех на этот детектор. Допросил всех. И всё безрезультатно. Хотя это самая удобная версия. Тренированный молодой человек мог легко влезть по дереву, попытаться похитить колье и убить Лизу, которая стала случайным свидетелем, — пояснил Мохов.

Они обогнули здание и вошли в дом. При входе, в просторном холле, висела большая картина блондинки средних лет с распущенными волосами. Она сидела в кресле в голубом платье.

— Это Лиза, — глухим голосом сообщил Мохов.

Дронго смотрел на картину. Затем повернулся и едва удержался от восклицания. Рядом стояла молодая женщина, блондинка, похожая на покойную супругу хозяина дома. Сходство было более чем заметным. Только у стоявшей рядом женщины волосы были коротко острижены. В стиле каре. И более резкие черты лица. Некоторое различие существовало. У хозяйки дома глаза были голубыми. У этой были серые. Женщина была в строгом сером костюме.

— Вы, очевидно, Диана? — уточнил Дронго.

— Да, — кивнула молодая женщина. И несколько озадаченно уточнила: — Разве мы знакомы?

Она взглянула на Мохова, и тот пожал плечами. Как бы давая понять, что ничего не говорил.

— Нет, — ответил Дронго, — я просто догадался.

Мохов первым прошел в гостиную. В просторной комнате их ждали еще две женщины. Пожилая кухарка Рухсара в синем платье и молодая блондинка Амалия. На ней было темное платье с белым передником.

— Тоже блондинка, — невольно отметил Дронго, удержавшись от улыбки.

— На первом этаже гостиная, столовая с кухней и библиотека, — сообщил Мохов, — на втором наши спальные комнаты, мой кабинет и комнаты детей. Пойдемте покажу.

Они поднялись по лестнице.

— Давайте сначала посмотрим спальную вашей супруги, — попросил Дронго.

Просторная комната с балконом выходила на два больших дерева. Дронго вышел на балкон. Влезть по дереву было достаточно несложно. Он вернулся в спальную.

— Почему именно здесь не работала камера? Кто-то намеренно отключил камеру? Эта версия проверялась?

— Камера не работала, она была отключена, — пояснил Борис Алексеевич.

— Почему?

— Лиза сама часто ее отключала, — пояснил Мохов. — Она любила выходить на балкон не совсем одетой, а камеры были подключены к общей системе безопасности и при желании можно было увидеть все из комнаты операторов. Она вообще не любила камеры, не любила фотографироваться. У каждого свои привычки.

— Понимаю, — кивнул Дронго. — Вы спали в разных спальнях?

— Она считала, что так сохраняется свежесть чувств, — выдохнул Мохов, — а я не возражал. У меня плохая привычка — храпеть по ночам.

— Ваша спальная рядом?

— Да. Соседняя дверь. Дальше спальные детей и мой кабинет в самом конце коридора.

— Колье искали в других комнатах?

— Конечно. Ничего не нашли. Искали даже со специальным металлоискателем. Его невозможно было спрятать в доме. В моем кабинете был сейф. А там была только пустая коробка. И отпечатки пальцев Лизы. Это и так было понятно. Кроме нее никто не трогал и не мог забрать это колье. Я его никогда не брал.

— Получается, что ваша супруга не услышала, как посторонний влез на балкон?

— Был сильный дождь. И она, возможно, читала. А когда повернула голову, не успела крикнуть…

— Вы так думаете?

— Так считает следователь. Все из-за дождя. И дверь на балкон была открыта.

Дронго прошел к балкону. Нужно сделать пять шесть шагов. Достаточно, чтобы успеть крикнуть.

— Мне нужно будет переговорить с каждой из ваших женщин, — сказал он.

— Разумеется. Я поэтому их и вызвал.

— Выбирала сотрудников ваша супруга?

— Да, даже кандидатуру моего секретаря. Диана работала в инвестиционной компании пресс-секретарем, и мы встретились на выставке. Лиза настояла, чтобы она перешла ко мне. Я не возражал. Она очень толковый сотрудник.

— Она замужем?

— Это так важно? — усмехнулся Мохов, — она разведена. Четыре года назад. Еще когда работала на прошлой работе. К нам она пришла уже после развода.

— Остальные двое?

— У Рухсары есть сын. У Амалии маленькая дочь.

— Они замужем?

— Это тоже важно?

— Для меня да.

— У Рухсары муж погиб в автомобильной катастрофе пять лет назад. У Амалии муж после развода уехал. Кажется, в Литву.

— Ясно. Вы проверяли, водители точно не входили в дом? Ваш второй водитель, Григорий?

— Нет, не входил. Следователь проверял все до минуты.

— Я смогу переговорить с вашей дочерью?

— Наверно, да. Хотя предпочел бы, чтобы ее лишний раз не дергали. Она в Лондоне, но мы почти ежедневно говорим по телефону. Ей тоже очень тяжело. Я пытаюсь как-то ее поддерживать.

— Если я соглашусь начать самостоятельное расследование, вы должны дать мне слово, что не будете мешать.

— Безусловно. Я буду только помогать. Скажите, какой гонорар вас устраивает, и я готов выплатить задаток.

— Я не беру денег заранее. Только после того, как работа будет выполнена. На расходы можете внести некую сумму, подробности обговорят мой помощник и ваша секретарь.

— Согласен.

— Теперь я осмотрю комнаты ваших детей и ваш кабинет. А потом мы переговорим.

— Вам нужен сопровождающий?

— Мне достаточно ваших пояснений.

Осмотр занял минут сорок. В кабинете сейф был вмонтирован в стену. Дронго внимательно его осмотрел. Такой сейф нельзя вскрыть. Или изготовить дубликаты ключей. Плюс цифровая комбинация.

— Что еще было в сейфе? — спросил он.

— Немного денег. Тысяч пятьдесят евро. Одна пачка пятисотых. Необходимый запас. Еще тысячи две или три фунтов. Это для Кристины. Ей вечно нужны наличные. Хотя я высылаю деньги на ее карточку. Несколько пар часов, некоторые вещи моей супруги. Серьги, кольца. Тоже достаточно дорогие. Но они все были на месте.

— Можете открыть?

— Там сейчас пусто, — пояснил Мохов.

Но достал ключи из ящика стола, набрал комбинацию и открыл дверцу сейфа.

— После случившегося я перевез всё в город, — добавил он.

— Все ценности были в коробках?

— Да.

— А коробка из-под колье была пуста?

— Да. Но деньги не тронуты. И коробку от колье забрал следователь.

— Я не думаю, что кто-то посторонний мог влезть в такой сейф.

— Следователь тоже так считает. Они дважды всё проверяли. Никаких следов. Только мои отпечатки и моей супруги. Туда никто не залезал, в этом я убежден. Легче было забрать деньги. Значит, колье могла взять только Лиза. Она положила его в тумбочку, рядом с кроватью, и оттуда его украли.

— Возможно, — задумчиво произнес Дронго.

В комнате Кристины было много цветных фотографий различных голливудских актрис. В комнате сына были плакаты с изображением атлетов и спортсменов.

— Ваш сын занимается спортом? — уточнил Дронго.

— Ходит на теннис, — сообщил Мохов, — его тренер считает, что из него выйдет толк.

— С ним можно будет поговорить?

— С разрешения врачей. Но пока никого не пускают. Сейчас с ним психологи. Говорят, лучшие в Москве. Надеюсь с ним все будет хорошо.

— Будем надеяться. А теперь давайте вернемся в ваш кабинет и я задам вам несколько вопросов.

Мохов посторонился, пропуская вперед гостя. Они вернулись в кабинет, уселись в глубокие кресла.

— Коньяк или виски? — спросил Мохов.

— Воду, — попросил гость.

Борис Алексеевич поднялся, достал небольшую бутылку воды и поставил перед гостем. Рядом поставил пустой бокал. Себе налил немного коньяка.

— Надеюсь, вы уже приняли решение, — мрачно сказал он, чуть пригубив коньяк.

— Это зависит и от вас, — неожиданно ответил Дронго. Он поднялся и плотно закрыл дверь. — Теперь ответьте на мой вопрос, — требовательно начал гость, — и постарайтесь отвечать достаточно откровенно. У вас были связи с другими женщинами?

— В смысле секса?

— И в этом смысле тоже.

— Я не был идеальным мужем, — пробормотал Мохов, — но постоянных связей ни с кем не было. Одна-две небольшие интрижки. Для разнообразия. Я надеюсь, вы не подозреваете меня в убийстве собственной супруги?

— Пока не подозреваю. Тогда у меня другой вопрос. Только искренне. Вы спите со своим секретарем?

Борис Алексеевич не удивился. Он даже не вздрогнул. Словно ждал этого вопроса. Мрачно усмехнулся. Выпил коньяк до конца. Налил еще чуть больше в свой бокал.

— Они так похожи, — тихо промычал он.

— Вы не ответили на мой вопрос?

— Да, — Мохов поднял голову. — Иногда я позволял себе подобные… встречи, — постарался найти подходящее слово Борис Алексеевич.

— Сколько она получает?

— Это тоже важно?

Дронго укоризненно покачал головой.

— Пять тысяч долларов в месяц, — сообщил Мохов, — плюс премии, командировочные, бывает до восьми — десяти. Но она стоит этих денег. Она очень хороший сотрудник.

— Потому что не отказывает вам?

— Нет. Конечно, нет. При желании я могу найти кого угодно. Это не такая большая проблема, но в этом есть нечто неприятное. Вызывать «жриц любви». Диана — прекрасный сотрудник.

— Которая заодно и ублажает вас…

— Я не насилую женщин. И не пристаю к своим сотрудницам. Все не совсем так, как вы представляете…

— Тогда постарайтесь мне все объяснить. Или я попытаюсь проверить свою возможную версию.

— Какую версию?

— Ваша супруга рекомендовала вам взять Диану на работу? И она не заметила, как они похожи. Или она намеренно взяла такого секретаря для вас.

— Может быть…

— У вашей супруги был друг или любовник?

— Я могу не выдержать, — встрепенулся Мохов, — не смейте оскорблять погибшую.

Дронго покачал головой.

— Тогда давайте сначала подеремся, а потом будем разговаривать. Я предупреждал вас, что буду задавать не очень приятные вопросы.

— У моей жены не было и не могло быть никакого любовника или друга. Это просто невозможно. И постарайтесь удержаться от подобных вопросов. Иначе мы прервем наше общение.

— Мы можем закончить его прямо сейчас. Тогда я не смогу проводить свое расследование.

Мохов выпил коньяк. Поморщился.

— Даже самый лучший коньяк не заменит виски, — задумчиво произнес он. — Что у вас еще? Думаете, она нарочно подставила мне Диану?

— Почти наверняка. И в этом нет ничего оскорбительного. Даже впечатляет. Очевидно, она понимала, что вам сложно бывает удерживаться от массы соблазнов, которые вас окружают. Вы наверняка брали Диану с собой и в различные командировки. Ваши финансовые возможности и ваш необузданный темперамент этого требовали. Опасно искать новую женщину. Она ведь была вашей второй супругой. Мой отец любил говорить, что одна жена — слишком много, а две — слишком мало. К тому же так поразительно похожа на вашу супругу. Хочу сказать, что ваша супруга была очень умным и проницательным человеком.

— Это тоже звучит как издевка.

— Ни в коем случае. Я же объясняю. С вашими деньгами, силой, энергией и харизмой вы нравитесь многим женщинам. И она это прекрасно понимала. Поэтому и подобрала такую Диану. Я не удивлюсь, если выяснится, что они были в прекрасных отношениях.

— Возможно…

— Да или нет?

— Возможно…

— Вы сразу предложили Диане быть с вами или это было предложение вашей супруги?..

— Не нужно так говорить. Это слишком грубо и неприятно. Все получилось спонтанно. Случайно. Однажды в Берлине. Были на приеме. Выпил больше обычного. Предложил Диане зайти в мой номер. Она не удивилась и не оскорбилась. До этого тоже часто заходила, приносила документы или какие-то бумаги. Просто пошла вместе со мной. Абсолютно спокойно. Я думал, оскорбится, когда я ее обнял. Но она словно была к этому готова. Без лишних слов разделась. Ночью ушла к себе. Утром была в обычной форме. Никакого намека на прошлую ночь.

— Много было подобных встреч?

— Не так много. Три или четыре раза.

— Вы говорили об этом жене?

— Конечно, нет. За кого вы меня принимаете?

— Но она догадывалась?

— Может быть. Я старался об этом не думать.

Мохов встал и принес большую бутылку виски. Позвонил вниз.

— Рухсара, принесите мне лед, — приказал он.

— Я ведь понимаю, к чему вы ведете, — сказал Борис Алексеевич. — Я спал со своей секретаршей, которая так похожа на мою супругу. Она мечтала занять ее место. И она украла колье и убила мою жену. Только все не совсем так. У них были хорошие отношения. Диана прекрасно знала, что я никогда на ней не женюсь. И у нее есть друг. С которым она встречается. Он достаточно известный спортсмен.

— Он не ревнует?

— Я уверен, что она не посвящает его в подробности.

— А вы?

— В каком смысле?

— Не ревнуете?

— Нет. Точно нет. Я пытаюсь принимать меры предосторожности, понимая, что спортсмену полностью нельзя доверять. Он известный хоккеист. Такие подробности. Мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали. Я не люблю посвящать посторонних в свою личную жизнь.

— Как отреагировала Диана на смерть вашей супруги?

— Сдержанно. Но я видел, что она тоже переживает. Это убийство и кража выбили всех из нормального состояния. Рухсара столько плакала. Ведь у нее погиб муж. Тоже трагедия. Что касается Дианы… я абсолютно уверен, что она не могла убить и украсть это колье. Она для этого слишком умна.

— Кроме зарплаты у нее есть еще бонусы, как вы сказали.

— Безусловно. Но повторяю, она слишком умна.

— Тогда еще вопрос. С Амалией вы тоже… встречаетесь для разнообразия?

— Конечно, нет. Она почти ровесница моей дочери. У нас с ней ничего не было…

— Но она тоже блондинка.

— У меня в офисе несколько десятков молодых блондинок, — разозлился Мохов. — Вы думаете, что я сексуальный маньяк? Встречаюсь со всеми?

— Не знаю. У вас в приемной есть свои секретари?

Рухсара принесла большой графин со льдом. Поставила на стол и молча вышла. Мохов налил виски и швырнул туда несколько кубиков льда. Затем ответил:

— Есть. Диана проходит как личный секретарь, скорее главный помощник. В приемной у меня свой секретарь. Кстати, она брюнетка. Ей тридцать девять лет, и она замужем. Двое детей. И у нас нет никаких отношений. Абсолютно.

— Вы меня убедили. Вы высоконравственный человек. Которому не мешает даже возможный жених Дианы…

— Если он не мешает ей, почему он должен мешать мне? — желчно пробормотал Мохов. — У вас неприятная манера разговаривать с людьми. Вам не говорили об этом?

— Я ищу убийцу и вора, — напомнил Дронго, — по вашей просьбе. И вынужден копаться в чужом белье. Это моя профессия. Иначе я ничего не смогу найти. Вы должны это понимать.

— Понимаю. Поэтому и отвечаю на ваши неприятные вопросы.

— Тогда главный вопрос. Диана наверняка тоже все понимала. И могла ревновать. Или ваша супруга. Могла ее не любить, даже если она сама выбирала Диану для работы. Сильные чувства. Ревности или ненависти. Возможно, по другим мотивам. И те же чувства могла испытывать и ваша секретарша по отношению к вашей погибшей супруге. Плюс зависть. Я понял, что она гораздо моложе вашей погибшей жены.

— Не думаю. Диана, она очень амбициозна. Она бы не пошла на подобное преступление, которое может сломать ей всю жизнь. Она покупает большую квартиру, собираются замуж. Зачем ей так глупо рисковать? Подставляться? Ведь первым подозреваемым будет именно она. Так думает и следователь. Но я не посвящал его в такие подробности. Он считал, что я сам выбрал себе помощника, похожего на мою супругу.

— Что естественно. Теперь мне нужно поговорить с Дианой.

— И рассказать ей о нашем разговоре?

— Вы плохо думаете обо мне. Меня это начинает раздражать.

— Не раздражайтесь. Вы задавали достаточно откровенные и неприятные вопросы.

— И собираюсь задавать снова. Рухсара пришла к вам после смерти мужа?

— Да. Мы заменили кухарку. Она сама пришла к нам. Ее рекомендовали наши друзья. Она прекрасно готовит.

— К аварии ее мужа вы имеете какое-либо отношение?

— Абсолютно никакого. Вы считаете, что у меня бандитское гнездо? Возглавляю организованную мафию?

— Я только спросил. А как к вам попала Амалия?

— Горничных всегда выбирала жена. Ее предложил Рафат Казиев. Это наш общий знакомый.

— Вы можете вспомнить, когда в последний раз ваша супруга надевала колье? Хотя бы приблизительно?

— Могу точно сказать. Был прием у индийского посла. И она надела свое колье. Кстати, посол Индии сказал, что это прекрасная работа. Надеюсь, вы не думаете, что он послал сюда… как их… сикхов, чтобы убить Лизу и забрать колье?

— В моей работе нельзя ничего исключать, даже сикхов, — усмехнулся Дронго, — но есть один нюанс, как любит говорить ваш президент. Сикх забрал бы колье с коробкой. Но он почему-то оставил ее в сейфе. Видимо, колье действительно было в спальной комнате. С коробкой продавать было гораздо дороже. Это хорошо, что у вас прорезался юмор. Давайте пригласим Диану. Только с условием, чтобы вы оставили нас одних.

— Не передавайте ей подробности нашего разговора.

— Вы могли бы этого не говорить. Разумеется.

Мохов выпил виски и решительно поднялся, выходя из кабинета. Дронго терпеливо ждал. Через десять минут появилась Диана. Она вошла, еще раз поздоровалась и села в кресло без разрешения. Положила ногу на ногу. Очевидно, она чувствовала себя достаточно уверенно в этом доме.

— Вы меня вызывали. Наверно, вы тот самый эксперт, о котором я наводила справки. У вас такая феноменальная биография.

У нее был достаточно низкий тембр голоса.

— Вы хорошо начали разговор, — похвалил Дронго. — Изучали психологию?

— Немного.

— С вашими знаниями можно было устроиться и на более престижную работу. Знание языков, психологии, хорошие рекомендации.

— У меня неплохая работа. Вы наверняка говорили с Борисом Алексеевичем обо мне. И, возможно, он сказал, что я получаю зарплату всего в пять тысяч долларов, чуть больше обычной уборщицы или горничной.

— У вас такие запросы, — сказал Дронго, — впечатляет. Он сказал неправду?

— Правду. Но я еще и получаю дивиденды по акциям его компании. Нашей компании. И могу позволить себе даже купить квартиру в центре такого дорогого города, как Москва.

— Тогда понятно, почему вы работаете в этой компании.

— Вы курите? — неожиданно спросила Диана.

— Нет.

Она достала из сумочки пачку сигарет, вытащила сигарету, щелкнула зажигалкой, закурила. Зажигалка была дорогой.

— И сплю со своим шефом, — спокойно сообщила Диана.

— Смело, — пробормотал Дронго, чуть поморщившись.

— Глупо скрывать. Я видела, как вы смотрели на картину Лизы, а потом на меня. И как вы меня сразу вычислили. Без ненужных объяснений. Да, я иногда спала с Моховым. Всего несколько раз. Когда он позволял себе напиваться. Но это чисто деловое сотрудничество. Ему нужна бывает разрядка. Мне иногда тоже. Хотя особого наслаждения опытной женщине он доставить не может…

— Не слишком откровенно?

— А зачем лгать? Вы не тот человек, которого можно обмануть или запутать. Глупо притворяться.

Она так изящно курила. Дронго это отметил.

— В каком смысле не может? — уточнил он.

— Ему уже за пятьдесят. Возраст часто сказывается. И нездоровый образ жизни. Злоупотребление алкоголем. Особенно когда он сильно пьян. Наверно, его супруга тоже понимала.

— Вы полагаете, что она нарочно решила выбрать именно вас? В качестве… дублера.

— Почему нет. Она была очень проницательным человеком. Чувствовала людей. Понимала, что муж иногда позволяет себе увлекаться. Для его своеобразной разрядки.

— Это как оправдание?

— А я не оправдываюсь. Я независимый человек. Если Мохов считал возможным иногда «разряжаться», то это его проблемы. Если его супруга догадывалась или нарочно пригласила меня, то это были ее проблемы. Какие претензии ко мне?

— Вопросы морали мы не обсуждаем?

— Перестаньте, — усмехнулась Диана. — В этом мире уже давно никто не обсуждает подобные вопросы. Это уже анахронизм. При засилье во всем мире движения нетрадиционных отношений.

— У вас есть жених…

— Это должно меня останавливать? Но это опять мои личные проблемы. Догадываюсь, что Борис Алексеевич успел сообщить о нем. Здоровый молодой бычок. Рожать нужно от таких. Спортсмен. На два года моложе меня.

— Вам не говорили, что вы слишком циничны?

— Разумеется. Но наш мир циничен. Хочешь добиться успеха, будь откровенным циником. Иного не дано.

Она поднялась, нашла пепельницу и потушила сигарету. Затем снова уселась в кресло.

— Вы знали комбинацию сейфа?

— Нет. Если я иногда сплю с Моховым, то это не значит, что он сообщает мне такие подробности. Он бизнесмен и хорошо руководит своей компанией. Несмотря на свои мелкие недостатки, характерные для очень состоятельных людей. И никогда бы не стал сообщать мне код от сейфа. Думаю, что вы это сами понимаете.

— А вы что думаете насчет пропавшего колье?

— Колье не могли украсть из сейфа. Убийца не успел бы добежать до кабинета из спальной. В тот момент я была здесь, готовила бумаги. Колье наверняка находилось в спальной.

— И поэтому ее убили?

— Не знаю. Я не слышала никакого шума. Только крик мальчика, когда он обнаружил свою мать. Бедный подросток. Ужасное зрелище. Если вас интересую я, как главная подозреваемая, то совершенно напрасно. Ошибочная версия. Я ее не убивала и не заказывала. Меня вполне устраивает мое место.

— В жизни редко встречал подобную откровенность. На грани фола. Простите за подобное замечание.

— Не вижу смысла лгать. Вы все равно всё поймете. Или Борис Алексеевич вам расскажет. Лучше услышать все от меня.

— Я обратил внимание на двери в комнатах. Достаточно массивные и тяжелые. Крики женщины вы могли не услышать. Или ее хрип.

— А я и не слышала. Следователь проверял. Он старается досконально проверить все версии. Такой пунктуальный исполнитель. Я понимаю его рвение. Мохов добрался до самых верхов. Хочет найти убийцу. Поэтому вас и нашел. Но когда вошел сын, он оставил двери в спальную открытыми, и поэтому я услышала его крик.

— Как вы думаете, погибшая понимала, что «разрядки» Мохова могут быть именно с вами. Простите, но мне это важно знать.

— Я уже ответила. Думаю, понимала. Может, даже считала, что так будет удобнее…

— Для кого?

— Для всех. У вас есть еще вопросы по этой теме? Или нужны подробности наших встреч с Моховым?

Она смотрела ему прямо в глаза. Он первым отвел взгляд. Нужно было привыкать и к подобным откровениям своих собеседниц.

— Не нужны. Мне важно понять все возможные отношения внутри этого дома.

— Как раз поэтому я достаточно откровенна.

— Что вы думаете о Рухсаре и Амалии?

— Наша кухарка очень толковый повар. Если бы хотела кого-то убить, то скорее бы отравила. Возможностей масса. Амалия — девочка себе на уме. По-моему, ее обижает отсутствие интереса Мохова к ней. Она с удовольствием заменила бы меня в его постели. Тем более после смерти жены. Но у нее слабые руки. Она бы не смогла справиться с Лизой. Та была гораздо сильнее. И у Амалии есть друг.

— От дверей балкона до кровати несколько метров. Погибшая могла не услышать незнакомца, влезшего на балкон. Говорят, что был сильный дождь. Но не осталось никаких следов. Убийца обязан был спешить и спрыгнуть с дерева. Как вы считаете?

— Я об этом тоже думала. Может, ее убили раньше?

— Чем ее обнаружил сын, — подвел итог Дронго, — эта версия скорее подходит. Если не считать, что ее мог задушить кто-то из оставшихся в доме.

— На этаже были трое. Дети и я. Тогда получается, что я ее задушила. Тем более у меня был такой сильный мотив. Хотела занять ее место. Или сумела спрятать кого-то в кабинете. Но это глупая версия. Я могла бы понять, что меня достаточно быстро вычислят и арестуют.

— А Кристина? Какие у них были отношения с мачехой?

— Не самые идеальные, но терпимые. Я же вам говорю, Лиза вообще была очень разумным человеком. Всё сознавала, всё понимала. Это она меня предложила своему мужу в качестве личного секретаря. Умная жена никогда не боится конкуренции. Она родила Мохову сына, его наследника. И умудрялась сохранять нормальные отношения со своей падчерицей. Даже сама предлагала им вместе ездить на отдых. Кристина не отказывалась. Мохов мог обеспечивать королевский отдых.

— Она могла убить свою мачеху?

— Не думаю, что она питала к ней особо нежные чувства. Но она появилась следом за мной. Была в своей спальной. Нет, у нее не хватило бы сил на такое убийство. Из присутствующих в доме реально могла быть только одна убийца. И она сидит перед вами.

— Не боитесь так говорить?

— Не боюсь. Я внимательно изучила вашу биографию. Все равно рано или поздно вы найдете реального убийцу. Масштабы вашей личности впечатляют. Это не комплимент. Лгать нерационально. А разговаривать с вами — интеллектуальное удовольствие. Ведь самая сексуальная часть у любого мужчины — это его интеллект. Наивные дурочки полагают, что деньги. Или власть, или слава. Но все это прилагаемые к его интеллекту. Или размер его пениса, простите за неприличное слово. Интеллект, вот настоящий манок. Если бы вы предложили мне встречу, я бы с удовольствием согласилась. Ведь очень интересно почувствовать такого человека, как вы. Узнать ближе.

— Мое мнение или симпатии, конечно, не важны?

— Не очень. Вы ведь мужчина. К тому же восточный мужчина. Отказать женщине, которой вы интересны, вам будет сложно. Но я понимаю, что с этим не стоит торопиться. Пока вы не найдете настоящего убийцу и не вернете колье Мохову. И до тех пор я буду вашей главной подозреваемой.

— Вам не кажется, что таким образом вы вызываете еще большее подозрение? Ваша откровенность, граничащая с цинизмом, вызывает не только удивление, но и подозрение.

— У вас?

— И у меня тоже.

— Я думала, вы умнее, — пожала плечами Диана.

— Это тоже прекрасный психологический прием. Но именно поэтому подобные колкости на меня не действуют. Моя задача — понять, что именно здесь произошло.

— Согласна. И даже готова вам помогать.

— Мне кажется, я остался в прошлом веке, — усмехнулся Дронго. — Видимо, нравы изменились. Я мало встречал молодых женщин с такой потрясающей степенью откровенности, цинизма и рационализма. Впечатляет.

— Мне удалось уточнить, что вы несколько раз позволили себе сыграть во «французский покер». Значит, вы далеко не девственник и не суровый блюститель нравов. Получается, что у меня есть шанс. Но я не навязываюсь. Иначе вам будет неинтересно. Мужчины — охотники по своей природе. Вам нужно завоевать женщину. И слишком легкая охота явно не для вас. Я изучала и ваш гороскоп. Вы ведь Овен по знаку зодиака. Самый безумный и агрессивный знак. В том числе и в сексе. Кстати, Мохов — Лев по гороскопу, и это сразу чувствуется.

— А вы?

— Скорпион. Самый непредсказуемый знак.

— Целая философия. Я начинаю вас бояться.

— Неправда. Вы ничего и никого не боитесь. У вас такая профессия.

— Кажется, мы увлеклись нашими будущими и возможными отношениями, — покачал головой Дронго. — У Мохова есть враги?

— Недоброжелателей полно. С его состоянием. У кого их нет.

— И даже среди соседей в этом поселке?

— Двоих или троих могу назвать. Я уже говорила об этом следователю. Кстати, он производит приятное впечатление своей дотошностью. Может, даже сумеет опередить вас в этих розысках.

— Я буду только рад. Можете вспомнить, кто такой Рафат Казиев?

— Проходимец. Деляга и ловкий бизнесмен. Очень ловкий.

— У меня к вам необычный вопрос. Если бы вы были на моем месте, кого бы вы подозревали в первую очередь?

— Я об этом думала. Только себя. Амалия не годится, Кристина бы не смогла. Рухсара не сумела. Мальчик не в счет. Значит, из тех, кто был в доме, только я главная подозреваемая.

— Но убить и забрать колье, а потом уйти незамеченным было почти невозможно. Мне кажется, здесь есть некая нестыковка.

— Видимо, да.

— Тогда кто ее убил?

— Наверно, тот, кто знал про это колье. И где оно может быть. Но никто из тех, кто был в доме. Нас так тщательно проверяли на этих детекторах. Там невозможно было соврать. А самое интересное, что колье невозможно было бы спрятать в доме после похищения. Сотрудники следственного комитета не просто проверили весь дом, они искали металлоискателем.

— Все работающие в доме женщины знали про колье?

— Я не работаю в доме, — дернулась Диана. Этот момент, очевидно, был ей неприятен.

— Значит, и у вас есть свои слабости, — заметил Дронго. — Необязательно, чтобы убийцей был кто-то из вашей компании. Убийцу могли незаметно впустить в дом и спрятать.

— А камеры?

— Поэтому и пытаюсь вычислить. Вы никогда не входили в спальную убитой хозяйки?

— Два раза входила. Меня просили принести какие-то вещи. Мне это очень не нравилось, но Амалия в этот момент была занята. Я не прислуга.

— Простите. Я хочу узнать про всех, кто был в тот момент в доме.

— Это я поняла.

— Водитель, который сидел в машине, мог влезть по дереву в дом?

— Гриша? Его тоже проверяли. Он хороший парень. Очень честный. Учится на заочном, кажется в университете. Даже не думайте.

— Вы все оказались в комнате рядом с убитой. И не позвали полицию?

— Нет. Я сразу позвонила Мохову. Нам не нужны были дополнительные неприятности.

— Кто ему позвонил?

— Все были в ужасном состоянии. Поэтому я сразу ему позвонила.

— В таком случае вы действительно главная подозреваемая. Не вызвали полицию. Дали возможность убийце уйти. Через сколько минут приехал Мохов?

— Минут через двадцать.

— И вы сидели с трупом?

— Конечно, нет. Я увела детей и пояснила Рухсаре с Амалией, чтобы неотлучно находились в спальной.

— Чего вы боялись? Думали, что возможный убийца влезет во второй раз?

— Я думала, что нужно охранять место случившегося. Приехал Мохов, и сразу вызвали полицию.

— Опоздав почти на полчаса.

— Да. Но он был бы очень недоволен, если бы в дом вошли чужие без его разрешения. Я это отчетливо понимала.

— Тогда еще один вопрос. Учитывая любовь Бориса Алексеевича к «разрядкам», он мог сам организовать нечто подобное? Учитывая, что он заранее организовал себе алиби? Его ведь не проверяли на детекторе?

— Нет. Абсолютно точно не он. Он любил жену и не оставил бы сына без матери. Никогда. Даже с учетом его некоторых недостатков. Но они его все равно проверяли.

— Вы не думали, что можете заменить его супругу после убийства?

— Нет, не думала. Пришлось бы стать мачехой для двоих его детей. Они бы меня точно не приняли. И он бы не принял. А я пока рассчитываю иметь своего ребенка. Пока могу…

— Спасибо за такую откровенность.

— Мы закончили? — спросила Диана.

— Почти. Пригласите Амалию, если можно.

Она поднялась. И, выходя, обернулась:

— Мое предложение остается в силе. Если вы захотите, мы могли бы увидеться в другом месте.

«Никогда не встречал более уверенной в себе особы, — подумал Дронго, — видимо, нравы и времена меняются. Появляются и такие особы, которые могут точно рассчитывать, что именно им нужно, и не задумываться о моральных и других незначительных проблемах».

В кабинет вошла Амалия. Волосы были собраны. У нее были темные глаза, вздернутый носик, ровные, правильные черты лица. Было заметно, как она волнуется. Она замерла у дверей, не решаясь пройти дальше.

— Садитесь, — предложил Дронго, показывая на кресло.

Она быстро прошла и села.

— Я частный эксперт, которого пригласил Борис Алексеевич, — пояснил Дронго.

— Я знаю, — чуть слышно пробормотала Амалия, — нам рассказала про вас Диана.

— Она слишком хорошо изучала мою биографию, — усмехнулся Дронго. — Можете рассказать, что вы слышали в тот день?

— Ничего. Я была внизу, в библиотеке. Услышала шум и крики. Побежала наверх вместе с Рухсарой. Она была на кухне. Мы прибежали и увидели… увидели убитую хозяйку. Кристина плакала. Диана успокаивала Сережу. Рухсара достала простыню и накрыла тело. Диана стала звонить Мохову.

— Почему не в полицию?

— Нужно было предупредить хозяина. Без его разрешения нельзя было никого вызывать.

— И пока не приехал Мохов, вы не вызывали полицию?

— Нет. Но он быстро приехал.

— Ваш второй водитель Григорий сидел в машине перед домом. Почему не позвали его? А если убийца был в это время в доме?

— Мы об этом не думали. Дверь балкона была открыта, и мы сразу подумали, что сюда влез кто-то посторонний. Хозяйка обычно отключала камеру у себя в комнате.

— Почему?

— Она часто выходила на балкон раздетой. Говорила, что ей нравится чувствовать утреннюю росу на своем теле. Но она не любила камеры и фотографии. Даже свои. И с детьми часто не фотографировалась.

— Где была Кристина в момент убийства?

— В своей спальной. Услышала и прибежала.

— Но она могла не услышать криков.

— Услышала…

— Значит, на этаже в момент убийства были Диана и Кристина? Если не считать Сергея.

— Да. Они были здесь, а мы с Рухсарой внизу.

— Я это уже понял. Не нужно это повторять. Ведь жену Мохова убили до того, как они обнаружили тело. Никто не мешал вам или Рухсаре подняться в спальную и потом спуститься.

Амалия вздрогнула, испуганно взглянула на своего собеседника.

— Я вас не обвиняю, — заметил Дронго, — не нервничайте. А теперь откровенно ответьте на мой вопрос. Если предположить, что здесь никого из посторонних не было, кого из тех, кто был в доме, я должен подозревать в первую очередь? Разумеется, наш разговор останется в тайне.

Она снова вздрогнула. Сцепила пальцы.

— Я… не знаю…

— Но мне интересно ваше мнение. Вы ведь работаете достаточно давно. Кто мог быть заинтересован в смерти супруги Мохова? Кто мог украсть колье? Давайте спокойнее.

— Никто не мог, — выдохнула Амалия.

— Вы работаете в доме и можете замечать незначительные детали, которые другие могут не заметить, — настойчиво произнес Дронго. — Неужели у вас нет своего мнения по этому поводу?

— В доме не было посторонних, — испуганно пробормотала Амалия, — мы были внизу. Честное слово, никого не было.

— Это я уже понял. Но вы ведь хорошо знаете все комнаты. Как вы считаете, убийца мог влезть по дереву на балкон, совершить убийство и незаметно уйти.

— Я не видела никого…

— Я не спросил, кого вы видели. Я спросил — мог ли возможный убийца залезть и уйти незамеченным.

Она прикусила губу.

— Следователь тоже спрашивал, — тихо произнесла Амалия.

— Что вы ему сказали?

— Я никого не видела и ничего не слышала.

— Это вы уже говорили. Я знаю, что был сильный дождь и вы не сразу вызвали полицию. У возможного убийцы было время исчезнуть. Но он мог залезть на балкон, чтобы ваша хозяйка его не услышала?

— Может, она спала…

— Кровать достаточно далеко от балкона. Он мог не успеть сбежать, — настаивал Дронго.

— На этаже были только три человека, — испуганно напомнила Амалия, — ее сын, Кристина и Диана.

— Это я тоже помню. Кристина или Диана могли выйти из своих комнат и дойти незамеченными до спальной хозяйки?

— Да, могли, — еле слышно выдавила Амалия.

— В таком случае главным подозреваемым становится Диана, — подвел итог Дронго. — Или Кристина?

— Не знаю. Но Кристина обычно никогда не входила в спальную своей мачехи.

«Очень тактично подставляет Диану», — подумал Дронго. — А Диана входила? — уточнил он.

— Может, один или два раза, — вспомнила Амалия, — по разным делам.

— Какие могут быть дела у секретаря в спальной жены ее босса?

— Иногда там оставались какие-то бумаги или вещи и ее просили их принести.

— Кто просил? Сам Мохов?

— Нет. Только хозяйка.

— Разве это входит в обязанности секретаря? Почему не просили вас?

— Я не знаю. Может, она ей больше доверяла.

«Еще один намек на особые отношения Дианы с семьей, — подумал Дронго. — Эта горничная достаточно умна».

— Значит, Диана входила в спальную?

— Иногда…

— Убийство произошло днем, — задумчиво произнес Дронго. — И ваша хозяйка лежала в это время в кровати? Все верно?

— Она обычно вставала ближе к полудню. Поздно засыпала, — пояснила Амалия.

— Вы дружите с кем-то из соседних домов? С горничными или кухарками?

— Я знала только Веру из соседнего дома, но она уволилась в прошлом году. Больше никого не знаю. Хозяевам не нравится, когда их работники тесно общаются. Я приезжала на работу к десяти и уходила в восемь.

— Вас устраивает ваша зарплата?

— Что? — испугалась Амалия.

— Я спросил про зарплату. Вас она устраивает?

— Да, конечно.

— Вас кто-то рекомендовал на эту работу?

— Да.

— Кто именно?

— Друг Бориса Алексеевича…

— Как его зовут?

Она замялась. Было заметно, как она нервничает.

— Господин Казиев, — наконец сообщила Амалия. — Он бизнесмен. И друг семьи Моховых.

— Вы давно его знали?

— Я работала у него почти год. Потом он рекомендовал меня хозяйке.

— Почему вы от него ушли?

— Он сказал, что Моховым нужна хорошая сотрудница по дому. А мне удобно было сюда приезжать. И я сразу согласилась.

— И чтобы понравиться хозяйке, вы перекрасились в блондинку?

Амалия испуганно взглянула на него.

— Откуда вы знаете?

— Я предположил. В этом доме любят блондинок. Это он вам посоветовал перекраситься?

— Да. Он сказал, что мне так больше идет…

— И наверняка сказал, что так вы понравитесь хозяевам дома.

— Да, — кивнула она. — Но мне самой тоже нравится.

— А почему он так был заинтересован, чтобы вы работали именно в этом доме?

— Не знаю. Но он сказал, что я должна им понравиться. Но так везде. Если ты не нравишься, тебя не берут на работу.

— Вы рассказывали ему или кому-то другому про пропавшее колье?

— Нет, — испугалась Амалия, — никому не рассказывала. Нас всех проверяли. У хозяйки было много разных украшений. Но я никогда и никому не рассказывала.

— Обычно колье было в сейфе или в спальной. Вы ведь должны были обратить на него внимание.

— Хозяйка часто его оставляла у себя в спальне. Или даже увозила в городскую квартиру.

— Вы бывали в их городской квартире?

— Два раза. Нужно было помочь Маше, она работает у них в доме. Там принимали гостей, и я туда ездила.

— Маша, очевидно, их работница в городской квартире?

— Да. Она работала с ними раньше меня.

— Тоже блондинка? — улыбнулся Дронго.

— Нет. Ей лет пятьдесят. Она давно работает у Моховых.

— Я вас не спросил про ее возраст. Вы считаете, что в блондинку нужно перекрашиваться только в молодом возрасте?

— Нет… не знаю.

— Сама хозяйка была блондинка, Диана тоже блондинка. Причем натуральная. И вы перекрасились в блондинку. Наверняка видели, что Борису Алексеевичу это нравится.

Она молчала.

— С кем остается ваша дочь, когда вы выходите на работу? — неожиданно спросил Дронго.

Амалия дернулась, словно он ее уколол.

— Она маленькая, — почти жалобно произнесла она.

— Поэтому и спрашиваю, — требовательно произнес Дронго.

— С моей мамой.

— Вы не замужем?

— Сейчас нет. Мой бывший муж уехал в Литву. Он литовец по матери.

— Платит алименты?

— Нет. Даже не отвечает на мои звонки.

— Понятно. А мама не работает?

— Она на пенсии.

— Вы встречались с господином Казиевым, после того как он вас сюда рекомендовал?

— Да. Он иногда приезжал сюда.

— К кому?

— К Мохову. Когда здесь собирались гости.

— Много гостей?

— Человек десять или пятнадцать. Немного.

— Кто-нибудь из гостей поднимался наверх, на второй этаж, во время этих приемов.

— Никогда. На втором этаже спальные и кабинет Мохова. Туда никто не поднимался.

— Но гости могли видеть колье, которое надевала супруга Мохова.

— Все могли. Но она надевала и другие украшения. У нее есть очень дорогие кольца с крупными бриллиантами. Подарки хозяина.

— Их тоже хранили в сейфе?

— Не все. Некоторые были в городской квартире. Иногда Мохов привозил их оттуда, когда жена просила его об этом, или она сама заезжала, чтобы забрать эти кольца.

— Какие отношения были у Моховых? Они не ссорились?

— Я не слышала. И не видела. Кристина иногда срывалась, могла разбить чашку, накричать на Диану или меня. Но Мохов с женой никогда не спорили. Я не слышала.

— Кристина не очень любила свою мачеху? — настаивал Дронго.

— Она могла ругаться даже с отцом.

— А как реагировала погибшая?

— Терпела. Она видела эти срывы и скандалы Кристины, но терпела.

— Какие отношения у Кристины были с братом?

— Очень хорошие. Он был единственным, на кого она не огрызалась и с кем не ругалась. Иногда Борис Алексеевич с трудом терпел выходки своей дочери. Но никогда не делал ей замечаний.

— Ясно. У меня будет несколько необычный вопрос. Постарайтесь ответить на него достаточно честно. Какие отношения у Мохова с его помощницей? С Дианой?

Амалия снова дернулась.

— Она его личный секретарь, — испуганно произнесла она.

— Я спрашиваю про их отношения, — настойчиво повторил Дронго. — Вы ведь наверняка замечали, как они общаются. Она часто приезжала сюда?

— Иногда приезжала. По работе. И почти сразу уезжала.

— И вы не замечали ничего необычного.

— Нет, — не очень уверенно ответила Амалия.

Он почувствовал эту неуверенность.

— У них были какие-то особые отношения? — настаивал Дронго.

— Она его личный помощник, — повторила Амалия уже более жалобным голосом.

— Но вы обращали внимание на их отношения. Ничего необычного?

— Она хорошо работала. Он всегда был доволен.

— Я спросил про их личные отношения.

— Я не знаю… — выдавила Амалия.

— Следователь вас про это не спрашивал, — понял Дронго, — но мне важно знать. Вы ничего не замечали?

— Нет… — Она сцепила пальцы и побледнела.

Он налил ей стакан воды, и она судорожно выпила.

— Не волнуйтесь. Успокойтесь и расскажите, — посоветовал Дронго. — Все равно никто не узнает подробностей нашего разговора.

— Спасибо. — Она вернула ему стакан. — По-моему, у них были более близкие отношения.

— Почему вы так решили?

— Один раз он вернулся домой поздно, и я услышала, как он ей звонит. Сказал, чтобы срочно приехала на городскую квартиру. И сам уехал в город. Был второй час ночи. Но я подумала, что ему нужны какие-то важные документы. Но в ту ночь он не вернулся, остался в городе.

— Вы достаточно наблюдательны, — кивнул Дронго. — А у вас не было никаких отношений с Моховым?

Она снова дернулась. Амалия явно скрывала некие тайны. Слишком нервничала.

— Нет. Никогда, — выдохнула она, — никогда.

— И последний вопрос. Вы обнаружили погибшую, когда вбежали в спальную. В тот момент кроме убитой в ней находились все, кто оказался в доме. И вы не вызвали сразу полицию?

— Нет. Позвонили Борису Алексеевичу. Без его разрешения нельзя было никого вызывать и пускать в дом. Это мы понимали.

— Он быстро приехал?

— Минут через двадцать — двадцать пять.

— Кто ему позвонил?

— Диана.

— И никто из вас не вызвал полицию?

— Нет. Мы ждали Мохова.

— Вы видели какие-нибудь следы на полу?

— Не видела.

— Тогда каким образом неизвестный убийца подошел к кровати? Ведь шел сильный дождь? Должны были остаться следы?

— Я не знаю. Там не было следов. Следователь тоже спрашивал. Никаких следов.

— Вам не показалось это странным?

— Да.

— Тогда получается, что самые главные подозреваемые — Диана и Кристина, которые были на этаже. И несчастный сын погибшей.

— Я не знаю.

— Кто-то из женщин мог войти и убить вашу хозяйку. Потом вернуться обратно. Через несколько минут убитую нашел ее сын. Дальше вы знаете.

Амалия испугалась. Очень испугалась. Это было заметно.

— Диана? — прошептала она. — Вы думаете, она?

— Не уверен, — признался Дронго. — Что было дальше?

— Рухсара и я остались в спальной. Прикрыли дверь балкона. Но убитую не трогали. Диана увела детей. Потом приехал Мохов и сразу вызвал полицию.

— Почему не врачей? Может, она была еще жива?

— Нет, — убежденно ответила Амалия, — не жива. Я работала медсестрой и видела, что она не дышит. Я сразу поняла, что ее убили. Задушили.

— Оказывается, у вас масса достоинств, — пробормотал Дронго.

— Я закончила медицинское училище.

— И работаете горничной?

— Вы знаете, сколько платят медсестрам? — вместо ответа спросила Амалия.

— Догадываюсь.

Она осторожно вздохнула.

— Тогда получается, что вы единственная среди всех знали, какую именно артерию нужно перекрыть, чтобы она умерла.

— Я ее не убивала.

— Никто не знал, что вы раньше работали медсестрой?

— Я не говорила.

— Примерно так я и подумал. Вы не выходили из спальной?

— Нет. Мы ждали Мохова, а Диана увела детей. Мальчик был в очень плохом состоянии. Кристина все время плакала. Она испугалась. Это было заметно. Диана провела их в комнату Кристины.

— Что у вас было в биографии? Что там было написано?

— Я работала в хосписе. Меня взяли уборщицей, а потом перевели медсестрой. Никто не соглашался работать со стариками. А запись не сделали. Везде экономили.

— Вы работали раньше у Казиева. А он знал об этом?

— Меня поэтому и взяли. Я иногда делала уколы его младшему брату.

— Какие уколы?

— Ему нужны были разные лекарства.

— Наркоман?

— Не совсем. Просто увлекался. Сейчас таких много.

— И вас отпустили? Казиев решил от вас избавиться?

— Я ему была больше не нужна.

— Брат умер?

— Нет. Его арестовали. В салоне его автомобиля нашли героин и его арестовали. Говорили, что он должен был получить пять лет тюрьмы. Казиев сумел его вытащить и отправить в Эмираты. А потом предложил мне перейти к Мохову.

— И не сказал о ваших достоинствах?

— Я горничная, а не медсестра, — упрямо сказала Амалия.

— И поэтому он так легко решил вас отпустить. Чтобы вы не напоминали ему о брате? Или были еще и другие мотивы?

— Что вы хотите сказать? — она покраснела и тяжело задышала. Ей не нужно было ничего говорить. Было заметно, как этот вопрос окончательно вывел ее из состояния равновесия.

— Хочу напомнить вам, что в этом доме произошло убийство. И еще украли колье вашей хозяйки. Поэтому любая недосказанность с вашей стороны будет трактоваться как желание что-то скрыть. Вы это понимаете?

— Да, — она снова покраснела.

— Вас допрашивали на полиграфе, — напомнил Дронго, — и наверняка спрашивали про убийство супруги Мохова и исчезнувшее колье. Понятно, что вас проверяли достаточно тщательно. Но про вашего бывшего хозяина могли и не спросить. Поэтому я уточнил.

— Здесь платят гораздо больше, — упрямо произнесла Амалия.

— Это более веский довод, — согласился Дронго. — Но как вы попали в семью Казиева.

— Он узнал, что я работала медсестрой, и решил меня взять. А когда брат уехал, он рекомендовал меня Мохову.

— Чтобы вы иногда рассказывали ему о том, что происходит в доме?

Амалия опустила голову и молчала.

— И вы сидели в спальной и ждали Мохова, — снова настойчиво уточнил Дронго.

— Я выходила, — очень тихо произнесла Амалия, — приносила воду для детей. Они были в спальной Кристины.

— Странно, что вы об этом сразу не вспомнили.

Она молчала.

— Не буду больше вас мучить, — решил Дронго, — идите. И пригласите Рухсару. Постарайтесь никому не рассказывать о подробностях нашей беседы. Это прежде всего в ваших интересах.

Амалия быстро поднялась. Было заметно, как быстро она хочет отсюда уйти. «Возможно, к убийству и краже колье она не имеет никакого отношения, — подумал Дронго. — Тем более ее проверяли на детекторе. Но некие тайны она явно скрывает. Нужно будет еще раз с ней побеседовать. В этом доме слишком много “скелетов в шкафу”». Он не мог даже предположить, что это будет его последний разговор с молодой женщиной.

Через несколько минут вошла Рухсара. У нее было одутловатое лицо, крупные черты лица, седые волосы.

«Хорошо, что не блондинка», — подумал с изрядной долей сарказма Дронго.

— Проходите, — предложил Дронго.

Она прошла дальше, но не стала садиться в кресло. Взяла стул рядом со столом и уселась на него.

— Вы давно работаете в этом доме? — уточнил он.

— Больше пяти лет.

— А где работали до этого?

— В городе. У румынского посла, — ответила Рухсара. — Он уехал, и я перешла сюда.

— Извините, что спрашиваю. У вас тогда погиб муж.

— За полгода до того, как я сюда перешла. В автомобильной аварии. Грузовик столкнулся с его машиной, — глухо сообщила она.

— Соболезную, — пробормотал Дронго. — Вы помните, что здесь произошло?

По-русски она говорила хорошо, почти без акцента. Рухсара тяжело вздохнула.

— Такое несчастье, — сказала она. — Мы были внизу. А потом вместе поднялись наверх. Я была на кухне, а Амалия убирала в библиотеке. Мы вместе побежали наверх.

— Ничего необычного в тот день вы не заметили? До того как все это произошло?

— Ничего не было. Хозяйка спала, а мы работали. Диана в кабинете, Амалия убирала пыль в библиотеке, я на кухне.

— А дети?

— Они были в своих комнатах. И хозяйка спала. Она всегда поздно вставала.

— Где вы научились так хорошо говорить по-русски? Вы сами из Таджикистана?

— Мы приехали сюда еще тридцать лет назад, — пояснила Рухсара, — муж был военным. Переехали сюда из Душанбе. У нас тогда стреляли. Муж устроился на работу, у нас родился сын. С тех пор мы все время жили в Москве.

— И вы всегда работали кухаркой?

— Да. Еще тогда устроилась. Военные в те времена почти ничего не получали. Даже наоборот. Многие боялись ходить в форме. С них сбивали фуражки. Но муж не боялся. Потом он вышел в отставку. Он был капитаном, сначала устроился охранником, потом работал в банке. В службе безопасности.

— Вы достаточно долго работаете в этом доме. Может, замечали какие-нибудь ссоры, конфликты?

— В любом доме всегда есть ссоры, — рассудительно ответила Рухсара, — как обычно. Но это была дружная семья. Они вместе ездили на курорты. И девочка с мальчиком очень дружили.

— А как Кристина относилась к своей мачехе?

— Сначала не признавала. Но потом оттаяла. Мохов переделал одну спальную специально для нее. Последние годы она часто здесь оставалась. И вместе ездили на курорты. Хотя характер у Кристины был не самый лучший. Молодые девушки обычно имеют свои интересы. Но она учится в Англии.

— А Диана и Амалия? Какие у них были отношения с ней?

— Она хозяйка. Они обязаны были ее слушать. Хотя обоим это не очень нравилось. Но Диана работала с Борисом Алексеевичем. Амалия больше с хозяйкой.

— Погибшая была требовательной?

— Да. Достаточно строгой. Но не придиралась. Всё понимала.

— Вы считаете, что в дом мог влезть кто-то посторонний?

— Наверно, влез, — вздохнула Рухсара. — Такая трагедия для семьи. Из-за этого колье. Богатство всегда привлекает нехороших людей. Мог бы забрать и убежать. Не убивать…

— Наверно, не мог. Погибшая проснулась и могла ему помешать.

— Наверно, — согласилась Рухсара.

— А как сам Мохов? У него были предпочтения в еде?

— Да. Он больше всего мясо любит.

— Диана обедала с ними?

— Никогда не обедала. Я не видела. Только хозяева и их дети. Иногда бывали гости. Но для них специально заказывали блюда из ресторана.

— Вы сидели рядом с погибшей до того момента, пока не появился Борис Алексеевич, и никуда не выходили?

— Да. Диана сказала, чтобы я никуда не выходила. И ничего не трогала. Мы ждали хозяина. Я даже простыней ее не могла накрыть. Но я мертвых не боюсь. Видела много в Душанбе во время нашей гражданской войны.

— Амалия сидела с вами?

— Нет. Она два раза выходила. Но быстро возвращалась.

— Почему выходила?

— Воду принесла детям. И что-то внизу убрала. Свои тряпки из библиотеки.

— Как вы считаете, почему следователь не нашел никаких следов на дереве и вокруг него?

— Был сильный дождь.

— И камера была отключена.

— Хозяйка часто отключала свою камеру. Она вообще не любила сниматься, никогда не приглашала фотографов. А если нужно было снимать детей, никогда не фотографировалась с ними. Говорила, что плохо получается.

— Я видел внизу картину. Она была достаточно эффектной женщиной.

— Эту картину нарисовал известный художник. Кажется, Сафронов.

— Никас Сафронов?

— Я помню только фамилию.

— И она не любила фотографироваться?

— Нет, не любила.

В кабинет вошел Мохов. При его появлении Рухсара поднялась.

— Как у вас дела? — спросил Борис Алексеевич. — Всё еще продолжаете ваши допросы?

— Нет, — ответил Дронго, — мы закончили. Спасибо.

Кухарка быстро вышла из кабинета.

— Что-нибудь выяснили? — поинтересовался Мохов.

— Пока работаю. Мне нужно будет переговорить еще и с вашей дочерью и вашим сыном.

Борис Алексеевич нахмурился.

— Я бы хотел этого избежать, — признался он, — чтобы снова их не травмировать. Но если нужно, сможете поговорить с Кристиной. А с Сергеем только после разрешения врачей.

— Хорошо, — согласился Дронго.

— Будете обедать? Рухсара прекрасно готовит.

— Нет, спасибо. Мне нужно еще раз осмотреть ваш дом и все помещения, если разрешите.

— Пожалуйста. Я для этого вас и пригласил.

— Очень хорошо. Когда я смогу поговорить с вашей дочерью?

— У нас сейчас два часа разница с Лондоном, — напомнил Мохов. — Я думаю, позвоним после обеда, когда она уже будет свободна. Но вы можете остаться у нас. Давайте все-таки вместе пообедаем. Потом вы можете продолжить свою работу.

Они обедали вдвоем. Амалия накрыла на стол и меняла посуду. Диана сидела в библиотеке.

Дронго спросил Мохова:

— Вы не приглашаете своего секретаря обедать вместе с вами?

— Нет, — ответил Мохов, — это будет слишком фамильярно. Она может вообразить черт знает что. И моей супруге это бы не понравилось. Покойной супруге, — поправился он. — И особенно сейчас. Такая демонстрация оскорбляла бы память Лизы.

«Своеобразная логика хозяев, — подумал Дронго, — спать можно, а вместе обедать нельзя».

— Вы допросили всех наших женщин? — спросил Борис Алексеевич. — Что-нибудь выяснили?

— Узнал, что вы достаточно строгий босс.

— Почему? — удивился Мохов.

— Никто не осмелился вызвать полицию без вас. Даже скорую помощь. Ждали вас.

— Да, — пережевывая пищу, подтвердил Борис Алексеевич, — правильно сделали. У меня в кабинете было много документов, которые не предназначены для посторонних. Диана вызвала меня, и я сразу приехал…

— Через двадцать минут?

— Мы буквально летели, нарушая все правила.

— Убийца мог использовать это время для того, чтобы скрыться.

— В тот момент об этом никто не думал.

— Но на полу не было никаких следов. Насколько я понял.

— Ничего не нашли, — согласился Мохов.

Он налил себе рюмку водки и залпом выпил.

— Вы много пьете, — заметил Дронго.

— Наверно, — согласился Борис Алексеевич, — но в моем положении… Меня ограбили, жену задушили, дети в ужасном состоянии. Лучше не говорить… Я все равно найду убийцу.

— Дело оказалось гораздо более запутанным, чем можно было предположить. У меня нет пока данных экспертиз, которые наверняка провел следователь Романов. Но я почти убежден, что версия неизвестного убийцы не подходит…

— В каком смысле?

— Невозможно влезть по дереву на балкон и не оставить следов на полу. Или он снял обувь и ходил в носках? Нет. Скорее, убийца вошел в дом и поднялся в спальную незамеченным.

— Это невозможно, — пробормотал Мохов, — в доме было пять человек. И водитель сидел перед домом. Его бы увидели.

— Ваши люди опасались вызывать полицию без вас и потеряли много времени. Возможно, вашу супругу убили гораздо раньше, чем ее обнаружил ваш сын. А может, он что-то увидел и поэтому был в таком состоянии.

— Тогда убийца мог убить и ребенка, — мрачно изрек Мохов, — или Сережа бросился бы защищать свою мать. Он ее так любил.

— Я еще раз обойду дом. Но мне нужно обязательно поговорить со следователем. Может, мы поедем к нему?

— Позвоню Романову, — согласно кивнул Мохов.

У него явно пропал аппетит, и он не хотел больше есть.

— Возможно, ваш водитель, сидевший внизу, никого не заметил. Но на втором этаже всего пять комнат. В кабинете была Диана. В своих спальных комнатах были дети и ваша жена. Значит, пустой комнатой, где мог спрятаться неизвестный, была только ваша спальная. Дверь обычно бывает открыта?

— Прикрыта. Но не на замок. Кто закрывает в своем доме спальные на ключ? Туда все равно никто не входил. Только Амалия, которая там убирала. Иногда Лиза, но очень редко.

— Почему убийца пошел в спальную вашей жены? И не пошел в вашу спальную или в кабинет. Он спутал или точно знал, куда именно ему нужно идти?

— Наверно, знал. И теперь я должен подозревать кого-то из своих близких? Или родных?

— Кто бывал у вас в доме?

— На втором этаже никто. Ни один гость никогда не поднимался на второй этаж. Там были спальные детей и наши с Лизой.

— Вы не приглашали никого в свой кабинет?

— У меня есть свой кабинет в нашем офисе. Этого вполне достаточно. Здесь я только просматривал важные бумаги.

— Но Диана туда входила.

— Она — мой личный секретарь. Это была ее прямая обязанность. Работала с документами. Вы все-таки думаете, что это она убийца?

— Пока не думаю. Хотя она сама говорит, что является главным подозреваемым…

— Умная женщина, — выдавил Борис Алексеевич, — я ведь говорил. Но я не верю, что она могла убить.

— Ревность или зависть порождают ненависть. Хотя я в данном случае пока не имею никаких доказательств. Я хотел узнать у вас про вашего знакомого Казиева.

— При чем тут он? Обычный деловой человек. Иногда помогал нам в разных поставках. Нормальный мужик.

— Он рекомендовал вам Амалию?

— Ну и что? Он организовал убийство и похищение колье? Он не настолько беден, чтобы позариться на это колье. Я думаю, миллионов сто или двести у него есть. Теория заговора? Он устроил к нам горничную, чтобы потом убить хозяйку дома и украсть колье? Очень сложно и неправдоподобно.

— Я не обвиняю Казиева. Просто хотел уточнить про него. Вы знали, что его брат попался на хранении наркотиков…

— Об этом знал весь город. Рафат сделал все, чтобы спасти своего брата и вытащить его из этого дерьма. Я его за это уважаю. Сейчас этот кретин, его младший брат, где-то в арабских странах. Там с наркотиками сложно. И сурово. Могут приговорить даже к смертной казни.

Мохов снова налил себе рюмку водки и выпил. Дронго налил себе воды.

— Спасибо за обед, — поблагодарил он. — Я думаю еще раз обойти дом и все внимательно рассмотреть. Заодно увижу, насколько близко к вашему дому живут ваши соседи. По дереву, которое примыкает к балкону спальной вашей супруги, можно было влезть. Но незаметно пройти в комнату, уйти, не оставив следов, и скрыться было почти невозможно. Значит, здесь побывал кто-то другой.

— Тогда как он вошел и ушел? — разозлился Мохов, сжимая кулаки. — Можете мне наконец объяснить?

— Не могу. Пока не могу. Иначе было бы гораздо легче вычислить возможного убийцу. Но из пяти комнат на втором этаже только ваша спальная была пуста.

— Все-таки думаете, что я убил свою жену? Решил сделать сиротой своего сына? Подстроил ее убийство? А потом пригласил вас? Так бывает в плохих детективных книгах…

— Я излагаю факты, — спокойно заметил Дронго, — и пока никого не обвиняю. Но в версию неизвестного убийцы, который влез по дереву и остался незамеченным, я не верю. Просто не верю.

— Тогда получается, что Лизу убила Диана. Она была на этаже. Или кто-то из моих детей? А может, успела прибежать кухарка? Или наша горничная?

— Не кричите, — строго прервал его Дронго. — Я пришел сюда вам помочь. И поэтому обязан проверять все версии.

— Какие версии? Мне нужен конкретный убийца! А не ваши версии! — уже кричал Борис Алексеевич.

— Еще раз. Я обязан всё проверить. Даже если выяснится, что всё спланировала ваш личный секретарь, с которой вы иногда «разряжались»…

— Не смейте так говорить. Если бы я хоть на секунду думал, что это она, я бы сам ее придушил. Или вы намекаете, что я мог быть с ней в сговоре?

— Повторяю. Я приехал сюда, чтобы разобраться.

Дронго поднялся, выходя из-за стола. Мохов проводил его долгим взглядом. Немного подумал. Достал свой телефон. Набрал номер.

— Добрый день, Петр Георгиевич, — начал он. — Я хочу вас попросить приехать к нам на Рублевку. Нет. Ничего не случилось. Просто я попросил эксперта, о котором я вам говорил, приехать сюда. И он уже приехал. Да, я знаю, что нужно было вас предварительно предупредить. Но вы понимаете мое состояние… Да. И он тоже хочет с вами встретиться. Хорошо. Я буду вас ждать.

Он убрал телефон.

— Пусть выясняют отношения друг с другом и решат, кто из них скорее найдет убийцу, — мрачно изрек Мохов.

Он поднялся и прошел в библиотеку, где сидела Диана. Она пила кофе. Когда он вошел, она поднялась со стула.

— Этот новый эксперт считает, что убийца не мог влезть по дереву, — сообщил Борис Алексеевич, — тогда он мог спрятаться только в моей спальной. Или в кабинете, где ты сидела.

— Его там не было, — ответила Диана, — а как он мог пройти в вашу спальную? Внизу были Рухсара и Амалия. А перед домом сидел Гриша. Они могли заметить незнакомца. Когда он входил и когда выходил.

— А если негодяй прятался в доме?

— И никто из нас его не видел? Так не бывает…

— Я тоже понимаю, что не бывает. Но откуда он взялся? Кто нас предал? Ты? Рухсара? Амалия? Или мои дети? Кто мог все это подстроить?

— Все время об этом думаю. Мне показалось, что новый эксперт достаточно толковый человек и сумеет разобраться…

— Он не верит, что кто-то влез по дереву…

— Я тоже не верю. Там не было никаких следов.

— Ты тоже хочешь вывести меня из себя? Тогда кто и как вошел в дом? Святой дух? Спустился по веревке на вертолете? Откуда он взялся?

Мохов схватил пепельницу со стола и швырнул в стену. Пепельница разбилась.

— Может, кто-то увидел этого убийцу! — крикнул он. — Значит, у меня в доме живет предатель. Кто это? Мои дети? Моя кухарка? Или моя горничная? Может, мой секретарь? Что мне думать? Я и так схожу с ума.

Диана молчала. Мохов чуть отдышался.

— Сейчас приедет Романов. Пусть они выясняют, кто из них быстрее найдет убийцу. И спорят друг с другом. У меня больше нет сил все это терпеть. Я думал, он серьезный человек, а он придумывает глупую версию, что неизвестный прятался у меня в спальной. Может, под моей кроватью?

Диана понимала, что лучше дать ему выговориться, и не пыталась что-либо оспорить.

— Иди и отпусти Рухсару и Амалию домой, — приказал Мохов, — чтобы они не слышали разговора этих двух умников. И моего водителя. Не обязательно всем знать, что лучший следователь и лучший эксперт даже не могут определить, как убийца попал в дом. Только скажи, чтобы Гриша отвез этих двух баб и вернулся. Он потом отвезет тебя домой.

— Я все сделаю, — кивнула Диана. — Пусть уберут всё на кухне и уедут. Если захотите кофе, я вам сама его приготовлю.

— Не слишком старайся, — проворчал Борис Алексеевич, — иначе эти оба «специалиста» точно решат, что ты хотела занять место моей Лизы.

— А разве она заваривала вам кофе? — не удержалась Диана.

— У тебя язык как бритва, — пробормотал Мохов, махнув рукой. — Но если я узнаю, что ты хоть каким-то образом причастна к этому убийству, я сам тебя задушу.

— Не нужно, — спокойно парировала Диана, — вы руководите такой огромной компанией и хорошо разбираетесь в людях. Я уверена, что вы понимаете. Не в моих интересах заниматься подобными мерзостями. Я очень уважала вашу супругу.

Она повернулась и вышла. Мохов проводил ее долгим взглядом.

— Видимо, не разбираюсь, — пробормотал он, — если в мой дом мог проникнуть этот неизвестный негодяй.

Дронго в это время обходил дом. Он обращал внимание на работающие камеры. Затем прошел к машине, где сидел Гриша. Он увидел, как из дома вышла Диана, которая что-то сказала водителю, который их привез. Тот согласно кивнул, и автомобиль отъехал. Диана вернулась в дом. Дронго подошел к машине, в которой находился второй водитель.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Здравствуйте, — кивнул водитель, не вылезая из машины.

— Я хотел с вами переговорить, — сообщил Дронго.

— Садитесь, — показал Григорий на соседнее место, — нам не разрешают выходить из машины и ходить вокруг дома.

Дронго обошел машину и сел в салон.

— Я провожу частное расследование случившейся у вас трагедии, — пояснил он.

— Знаю, — ответил Григорий.

У него были большие сильные руки. Непропорционально большие. Широкие плечи.

— Занимались спортом? — уточнил Дронго.

— Волейболом. Но повредил руку и оставил спорт.

— Не мешает работать водителем?

— Нет, — ответил водитель.

— Вы были в тот день рядом с домом, когда произошло убийство, — напомнил Дронго.

Григорий кивнул.

— И ничего не видели?

— Меня уже спрашивали; я сидел в машине и слушал музыку.

— Не входили в дом?

— Пока не приехал Борис Алексеевич, не входил.

— А дальше?

— Тоже не входил. Стоял около автомобиля. Нам нельзя без разрешения входить в дом.

— Как вы думаете, мог кто-то незамеченным пройти мимо вас?

— Нет. Отсюда видна входная дверь. Я никого не заметил. Но, может, я отвлекся на секунду. Хотя все равно нет. Я должен был увидеть.

— Вы привезли в тот день Диану?

— Документы из нашего офиса.

— Вы хорошо знали погибшую?

— Не очень. Она чаще ездила с другим водителем.

— Но с вами тоже ездила.

— Да.

— И ваши впечатления?

— Она была сложным человеком, — неожиданно признался Гриша, — со своим характером.

— В каком смысле?

— Во всех. Она чувствовала себя хозяйкой и не очень уважала обслуживающий персонал. Но это только мое личное мнение.

— Ясно. А сам Мохов?

— Он хозяин. Но своих людей он ценит и уважает.

— Охранники в поселке часто обходят дом?

— Раньше не так часто. Сейчас часто.

— Вы знаете всех, кто был в доме?

— Конечно. Там никого не было. Хорошо, что убийца сбежал. В доме оставались женщины и дети.

— Там есть оружие?

— По-моему, в кабинете был пистолет. Но я точно не знаю.

— Какие отношения были у Дианы с погибшей?

— Рабочие, — пожал плечами водитель, — он работает с Моховым.

— Остальные. Рухсара или Амалия?

— Откуда я знаю. Они работают в доме, а я на улице.

— Детей часто возили?

— Да. Кристину и Сережу.

— Куда именно?

— Кристина часто ездит в клубы, Сережа на теннис и в свою школу. Я его часто там жду.

— У Мохова есть свои телохранители?

— Есть. У нас есть и служба безопасности. Когда много гостей, они приезжают. Но в тот день их не было.

— Понятно. Охранников случайно не было, случайно шел дождь, случайно никто и ничего не слышал. Слишком много совпадений.

— Может быть, — равнодушно согласился Григорий.

Дронго вышел из автомобиля, осторожно прикрыв дверь. Снова решил обойти дом. У соседнего дома заметил мелькнувшего охранника. Тот обходил поселок. Дронго прошел дальше. Неужели неизвестный убийца решил так рискнуть, что проник в дом в таком поселке. Он решил обойти и соседние дома. Буквально через минуту перед ним оказался другой дом, гораздо больший, чем дом Мохова. Дронго сделал еще несколько шагов и услышал чужой голос за спиной.

— Остановитесь. Поднимите руки и медленно развернитесь. «Что и требовалось доказать», — удовлетворенно подумал Дронго.

Он поднял руки и повернулся. Перед ним стоял молодой человек лет двадцать пяти в камуфляжной форме. В руках у него был пистолет.

— Травматический, — сразу определил Дронго.

— Кто вы такой? — спросил охранник.

— Я приехал в гости к Борису Алексеевичу Мохову, — пояснил Дронго.

— Его дом в другой стороне.

— Да, я знаю. Просто заблудился.

— Кто может подтвердить вашу личность?

— Сам Борис Алексеевич и все, кто в данный момент находится в доме.

— Здесь дом ответственного сотрудника администрации президента, — пояснил охранник, — пройдемте для выяснения вашей личности. У вас есть оружие?

— Конечно, нет. Я приехал в гости.

— Идемте, — предложил охранник.

Дронго согласно кивнул, и в этот момент появился Григорий, вышедший из-за деревьев.

— Подожди, Витя! — крикнул водитель. — Это гость Мохова.

— Что он здесь делает? — разозлился Виктор.

— Он гость, — повторил водитель. — Отпусти его, если не хочешь неприятностей.

Виктор нахмурился. Очевидно, шел сложный мозговой процесс, что отражалось на его лице.

— Ты его знаешь? — уточнил он у Григория.

— Он приехал с Моховым, — пояснил водитель.

— Идите, — разрешил наконец Виктор, опуская оружие.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Дронго.

— Не ходите здесь, — посоветовал водитель, — здесь нельзя находиться посторонним. Другой охранник может отвести вас к начальнику охраны и потом не отпустит вас, пока не приедет полиция. Просто Витя знает меня достаточно давно. Мы с ним выступали в одной команде. Я услышал голоса и понял, что вас обязательно задержат.

— Такая надежная охрана и такое неожиданное происшествие, — несколько саркастически произнес Дронго.

— Вернитесь в дом, — еще раз посоветовал Гриша, — вас могут просто подстрелить. У некоторых при себе боевое оружие.

Дронго повернул к дому Мохова. Он увидел выходивших из здания Амалию и Рухсару. В руках обеих женщин были сумочки.

— Григорий, — крикнула вышедшая за ними Диана, — отвезите их до метро и возвращайтесь обратно.

Григорий заторопился к машине. Рухсара кивнула на прощание Дронго. Амалия постаралась прошмыгнуть, не глядя на гостя. Все трое уселись в салон.

— Почему их так рано отпустили? — уточнил Дронго, обращаясь к Диане.

— Борис Алексеевич вызвал следователя, — пояснила Диана, — он не хочет, чтобы ваши разговоры в доме слышал кто-нибудь из них.

— На вас, очевидно, этот запрет не распространяется? — немного ехидно заметил Дронго.

— Кто-то должен остаться, чтобы дать вам кофе или чай, если вы захотите, — пояснила Диана.

— А мне показалось, что подобные просьбы вас оскорбляют.

— При других обстоятельствах. Но сейчас исключительный случай. Вы действительно считаете, что я могла быть причастна к этой трагедии?

— Я этого не говорил.

— Но думаете, — настаивала Диана, — такой обычный логический вывод. Эти две курицы и двое детей не в счет. Значит, я главная подозреваемая в ваших глазах.

— Вы так упорно настаиваете на своей вине, что это начинает вызывать некоторое раздражение.

— Просто тоже пытаюсь анализировать.

— Я часто думаю не так, как все остальные люди, — очень серьезно ответил Дронго.

— Нас проверяли на детекторах, на этих полиграфах, — напомнила Диана, — у меня были идеальные тесты. А вот у Рухсары и Амалии были сбои. Но следователь уверен, что никто из нас не причастен к убийству.

— Детей тоже проверяли?

— Не так, как нас. Дети были в ужасном состоянии. Я сразу увела их в спальную Кристины. Ждали Мохова, пытались успокоить его сына. Дочь тоже все время плакала. Я сидела с ними и понимала, что ничем помочь не смогу. Сережа был в некой прострации.

Они проводили взглядом отъезжавший автомобиль. Даже Дронго, при всем его опыте, не мог предположить, что уже через несколько часов из троих уехавших в живых останутся только двое.

Приехавший следователь Петр Георгиевич Романов был среднего роста, тучный, склонный к полноте. В крупных очках, уже начинающий лысеть. Он был похож на конторского клерка. Однако руку он пожал достаточно энергично. Они расположились в гостиной. Диана отправилась готовить кофе для всех.

— Я много про вас слышал, — сказал Романов, — хотя был против вашего приглашения для расследования. Ваши действия могут оказаться не совсем процессуальными.

— Это я понимаю. И не собираюсь вмешиваться в вашу компетенцию. Скорее, пытаюсь дать психологическую оценку случившемуся.

— Получается?

— Не совсем. Я не могу поверить в версию случайно влезшего в дом убийцы и грабителя. Который действовал настолько профессионально.

— Вы, возможно, считаете, что здесь действовал любитель? Дилетант?

— Не знаю. Но, насколько я понял, никаких следов не было. Ни на дереве, ни в комнате…

— Не совсем. Рядом с деревом мы нашли следы тяжелых ботинок. Возможно, это был кто-то из охранников. Они все — очень хорошо подготовленные люди. Но на дереве мы действительно ничего не нашли.

— И продолжаете придерживаться версии «случайного прохожего»?

— Нет. Конечно, нет. Это было, скорее, хорошо продуманное преступление. Несчастная женщина могла оказаться случайным свидетелем.

При этих словах следователя Мохов налил себе виски и залпом выпил.

— Тогда откуда он появился? — спросил Дронго.

— Мне дали полный список всех работающих в домах на Рублевке, в этом поселке. Да, он хорошо охраняется. Но это мог быть кто-то из своих. Почти триста человек. И моя задача — проверить почти каждого. Это очень сложно. Такой невероятный объем работы. Но мы проверили уже почти половину. Нужно сказать, что выясняется множество интересных подробностей.

— Не сомневаюсь. Но вам нужен конкретный исполнитель.

— И поэтому мы проверяем почти каждого. Среди них есть настоящие профессионалы.

— Я попытался подойти к соседнему дому, и меня сразу остановили…

— Безусловно. Поэтому убийца мог быть очень хорошо подготовлен и не оставил следов в спальной.

— И никаких следов исчезнувшего колье?

— Нет…

— Вы задействовали силы криминальной полиции? Их агентуру?

— Обычно мы об этом не говорим. Но дали установку всем, кому можно. Описание колье.

Диана принесла всем кофе. Дронго не стал уточнять, что больше любит чай. Сейчас не стоило прерываться из-за своих предпочтений.

— Кто-то будет коньяк? — поинтересовался Мохов, доставая бутылку.

— Спасибо, нет, — ответил Романов.

— Не буду, — сказал Дронго, и Мохов убрал бутылку на место.

Диана вышла из гостиной.

— Извините, — негромко произнес Дронго, — это была достаточно дорогая вещь. Если вы задействовали всю агентуру спецслужб, то должны были достаточно быстро найти это колье.

— Мы так и сделали. Но пока никаких следов. Что позволяет предположить, что колье было украдено не для продажи.

Любой следователь знал эти приемы. В случае пропажи дорогих вещей сразу рассылали ориентировки через агентуру в преступных кругах скупщиков, воров и грабителей, работавших на полицию и другие правоохранительные органы. Обычно пропавшие вещи рано или поздно появлялись у перекупщиков, и на них выходили оперативники, которые затем выявляли возможных похитителей.

Романов взял свою чашечку.

— Мы проверили на полиграфе более ста двадцати человек. И всех, кто случайно оказался в доме. Проверяли все телефонные звонки, поступавшие в дом и исходящие. Сейчас работаем по неопознанным номерам. Наши лучшие специалисты допрашивали всех находившихся в доме. Все безрезультатно.

— Я могу посмотреть распечатки тестов?

— Нет. Конечно нет. Это тайна следствия. Для служебного пользования. Вы должны меня правильно понять.

— Я понимаю.

— Мы привлекли лучших специалистов еще из ФСБ, — добавил следователь.

— Никаких нюансов?

— Нюансы были. Рухсара сильно волновалась. Амалия тоже отвечала неровно. Но в одном мы уверены: обе не имеют к убийству и краже никакого отношения. Им задавали прямые вопросы.

— И Диане? — понизив голос, спросил Дронго.

Романов понимающе кивнул.

— Ей в первую очередь.

— Почему в первую? Слишком явный кандидат в злодеи?

— Вы всё сами понимаете. Достаточно близкий человек к Мохову. Знает практически все секреты. Но у нее идеальные тесты. Хотя в следственной практике были случаи, когда удавалось провести и полиграф. Мы продолжаем поиски. Ищем любую зацепку…

— И пока нет ни одного конкретного подозреваемого?

— Есть некоторые версии. Но, повторяю, это тайна следствия. У вас есть другие варианты?

— А если убийца не влез в окно, а прятался в доме?

— Где именно?

— Из пяти комнат на втором этаже только в одной никого не было. Это была спальная хозяина дома.

— Предположим. Но почему его никто не заметил? Вокруг столько камер. Одна не работала. Супруга выключала камеру в своей спальной. Она и раньше часто отключала. Или вы считаете, что она была возможной сообщницей убийцы? Мы проверяем и такую невероятную версию. Проверяем все телефонные звонки находившихся в доме людей, даже водителей. Проверяли по социальным сетям. Сейчас уточнили, что в доме был еще один, пока неизвестный нам телефон. Возможно, кто-то из охранников подошел ближе к дому. Но мы всё проверяем. Даже если я с вами соглашусь, то каким образом неизвестный мог проникнуть в дом и спрятаться на втором этаже? Так, чтобы никто этого не увидел?

— Почти невозможно, — согласился Дронго, — но я привык в своей практике рассматривать самые невероятные и неправдоподобные версии.

— Флаг вам в руки, — усмехнулся Романов, — но так не бывает. Мы задействовали все возможности Следственного комитета, Министерства внутренних дел, Прокуратуры и даже ФСБ. В наши дни невозможно в одиночку раскрыть такое преступление. Извините, но времена гениальных сыщиков-одиночек канули в Лету.

— Я пригласил нашего эксперта, чтобы он мог дать несколько дельных советов, — не выдержал Мохов, — и попытаться иначе осмыслить ситуацию.

— Никто не возражает. — Романов поставил свою чашечку кофе на столик. — Но я давно не верю в чудеса. Я работаю больше двадцати лет следователем и точно знаю, что у каждого противоправного акта есть конкретный исполнитель.

— Я в этом не сомневаюсь, Петр Георгиевич, но должно быть некое логическое объяснение, — Дронго взглянул на свою чашечку кофе, но к ней так и не притронулся. — Вы смогли переговорить с детьми? — спросил он у следователя.

— С Кристиной мы подробно поговорили. Хотя Борис Алексеевич не разрешил проверить ее на полиграфе…

— Если я не буду верить своим детям, то вообще кому я должен доверять, — сразу вмешался Мохов.

— Мальчик менее адекватен, но с помощью психологов мы попытались с ним пообщаться. Он вообще отключил эту зону памяти. Пережить смерть матери очень сложно. Это вам подтвердит любой психиатр.

— Он ее очень любил, — снова вмешался Мохов.

— Остается сам супруг погибшей, — спокойно произнес Дронго, не глядя на Бориса Алексеевича.

— Да, — согласился Романов, — при убийстве жены мы проверяем в первую очередь непричастность супруга. Его алиби…

— Вот и до меня добрались, — зло выговорил Мохов.

— Дело даже не в алиби, — продолжал следователь, — но абсолютно нет мотивов. Все имущество, акции компаний и все материальные и нематериальные средства записаны на Бориса Алексеевича. Он, скорее, явная пострадавшая сторона.

— Спасибо и на этом. Все, что вы смогли накопать за столько времени, — снова не выдержал Мохов.

Он достал сигареты. Романов чуть поморщился. Видимо, не курил.

Дронго обратился к следователю:

— Сегодня вечером я постараюсь переговорить с Кристиной. Она приходила сюда достаточно часто, но жила со своей матерью, первой супругой Мохова. Она могла заметить детали, которые не замечали остальные…

— Поговорите, — согласился Петр Георгиевич. — Это тоже была вполне очевидная версия, когда падчерица ненавидит свою мачеху. Сказку о Золушке еще никто не отменял.

— Помните, как гениально сыграла Раневская в том старом фильме? — усмехнулся Дронго. — Но тут, скорее, претензии к падчерице, а не к ее мачехе.

— Вы не видели девочку, — понял Романов. — Несмотря на возраст, она напоминает угловатого подростка. И не могла бы решиться на подобное зверство. Кроме того, она наследница своего отца, и ей не нужны такие побрякушки, как это колье.

— И тогда получается замкнутый круг, — подвел неутешительный итог Дронго.

— Мы работаем, — не согласился с ним следователь, — мы обязаны всё проверить, понять, как совершено преступление, и найти убийцу. Учитывая, что рядом с деревом мы нашли следы чужих ботинок, эта версия кажется мне наиболее верной.

— Тогда почему нет следов на балконе и в спальной? Или они были?

— Это тайна следствия, — снова устало напомнил Петр Георгиевич. — Мне можно еще кофе?

— Диана, сделайте еще кофе для наших гостей! — крикнул Мохов. — Зато я могу сказать, не выдавая тайну следствия, что никаких следов не было. Я их не увидел.

— Вы ехали достаточно долго, — напомнил Дронго. — Может, их вытерли ваши женщины, работающие в доме?

— Нет, — упрямо ответил Борис Алексеевич, — я уточнял. Они ничего не трогали. Только Диана увела детей.

— Это тоже важный момент, — сказал Дронго, обращаясь к следователю, — температура тела погибшей. Дверь на балкон была открыта, и шел дождь. Было достаточно прохладно. Время смерти может измениться после повторного обследования патологоанатомов.

— Что это нам даст? — спросил Романов.

— Сдвинем время смерти, и тогда получится, что убийце было не обязательно превращаться в Тарзана и прыгать по деревьям. Всего несколько минут до того, как вошел мальчик и вбежали все остальные. Убийца вошел и вышел через дверь.

— Оригинальная версия, — согласился Петр Георгиевич, — но у нас работают профессионалы. И мы учитывали все возможные условия. Дело не в температуре ее тела, а в исчезнувшем убийце, который похитил колье.

Диана принесла еще три чашечки кофе, хотя кофе пил только следователь.

— Они не сразу вызвали полицию. Получается, что убийца имел время, когда мог спрятаться или сбежать.

— Не мог. Все остальные камеры работали в доме и вокруг него. Он не сумел бы уйти незамеченным.

— И вот здесь появляется пустая спальная Бориса Алексеевича… — неожиданно произнес Дронго.

— В каком смысле? — не понял Романов.

— Много лет назад я услышал о таком преступлении, — продолжал Дронго. — В ювелирную лавку пришел опытный вор, который попросил показать ему драгоценный камень. Ему дали бриллиант, а когда гость попросил дать другой камень, хозяин повернулся — и первый бриллиант исчез. Хозяин закрыл двери, вызвал полицию. Но все поиски первого камня были безрезультатны. Гостю даже сделали рентген, решив, что он просто сумел проглотить этот бриллиант. Все оказалось бесполезно. Но именно этот талантливый вор все-таки сумел украсть этот бриллиант. Он сделал проще. Когда хозяин лавки отвернулся, вор положил камень ему в задний карман. А когда вызвали полицию, набилось много людей, возможного похитителя забрали в полицию, и хозяин выбежал на улицу, потеряв голову от возмущения. И тогда сообщник вора незаметно вытащил этот бриллиант из его кармана.

— Очень интересно, — вежливо согласился Романов, — такие сказки могут рассказывать на юридическом факультете.

— К сожалению, не рассказывают. И это не сказки, а реальная история.

— Для чего вы нам ее рассказали? Колье слишком большое. Его нельзя было спрятать в чужом кармане.

— Таким образом, пустая спальная комната на втором этаже могла быть убежищем возможного убийцы и вора. Который прятался там до тех пор, пока сюда не приехали сотрудники следственного комитета, полиции, прокуратуры и врачи. Они не знали друг друга, и неизвестный убийца мог спокойно выйти и присоединиться ко всем приехавшим.

— Блестящая версия, — спокойно согласился Петр Георгиевич. — Но каким образом этот убийца оказался на втором этаже? Как он сбежал, как он украл колье, я могу согласиться с вами. Но как он вошел? Ведь все остальные камеры работали? И кто тогда его возможный сообщник?

— И потому я не могу настаивать на полном завершении своей версии, — согласился Дронго. — Но с одним небольшим допущением. Убийцей не мог быть посторонний человек, которого сразу бы вычислили охранники в поселке и работавшие повсюду камеры. Он был своим, человеком, который не собирался никуда скрываться. Он свой человек в поселке, и поэтому мы не можем увидеть его на камерах. Мы видим его и не знаем, что он именно тот, кого мы ищем.

— Как раз этот вариант мы и отрабатываем, — на этот раз согласился Романов, — я тоже считаю, что незнакомец не мог появиться и уйти незамеченным. Поэтому мы проверяем всех, кто был в тот день в поселке. Как видите, обе наши версии совпали…

— И ни хрена ничего не нашли, — угрюмо пробормотал Мохов. — Мне нужны не глубокомысленные рассуждения, а имя убийцы. Плевал я на колье, скажите имя негодяя или негодяев. И больше мне ничего не нужно.

— Мы работаем, — терпеливо напомнил следователь. — И поверьте моему опыту, что рано или поздно мы сумеем вычислить возможного убийцу и найдем его.

— Прошло слишком много времени, — нахмурился Мохов. — Может, мне стоит обратиться к этим колдунам и прорицателям? Я в них никогда не верил. Но если нет иного выхода. Сидят два лучших специалиста и не могут мне сказать, даже как убийца попал в дом. Куда он унес колье? Кто это был? Он мог убить и моего сына. Или мою дочь. Что мне теперь делать? Держать при детях личных телохранителей?

— Я не вижу пока особой опасности для ваших детей, — возразил Романов. — Насколько я знаю, в Лондоне с вашей дочерью живет сотрудница охранного бюро. А в Москве ваш сын под надежным контролем. Не беспокойтесь за них.

Дронго повернул голову и увидел стоявшую в коридоре Диану. Она внимательно слушала их разговор. Увидев, что ее заметили, она повернулась и пошла на кухню.

Романов поднялся. Следом поднялись Мохов и Дронго.

— В любом случае я всегда готов к нашим контактам, — сказал Петр Георгиевич на прощание, протягивая руку. — У вас достаточно оригинальные идеи. Будем работать. Я уверен, что результаты не замедлят появиться. До свидания.

— Я вас провожу, — предложил Мохов.

Они вышли из дома.

— Он своеобразный человек, — признался следователь, обращаясь к хозяину дома, — но это не тот случай. Здесь нужна кропотливая работа. Проверять буквально каждого. Рано или поздно мы вычислим убийцу. Но я согласен с его мнением, что искать нужно среди тех, кто хорошо знает поселок и достаточно неплохо ориентировался в вашем доме. До свидания.

В гостиную осторожно вошла Диана. Взглянула на Дронго.

— Вы думаете, что это был кто-то из своих? — осведомилась она.

— Убежден. Чужой не полез бы в такой поселок. Просто побоялся бы. Здесь столько камер и охранников.

— Тогда кто это был?

— Вы же слышали мой разговор с Романовым. Они проверяют всех.

— Но тогда получается, что сообщника убийцы нужно искать в доме. В таком случае все под подозрением. И я в том числе.

— Да, — кивнул Дронго, — возможно, в первую очередь: вы столько намекали на это, что теперь я начал подозревать и вас. Если убийца был в доме, то нужно было сделать так, чтобы его никто не увидел. Вы увели обоих детей, Рухсара и Амалия остались рядом с погибшей. Значит, дом был практически пустой и возможному грабителю ничего не могло помешать передвигаться безо всяких опасений.

— Версия оригинальная, но неправдоподобная. В доме никого не было из посторонних. В этом я не сомневаюсь.

— Все версии имеют право на существование.

— Возможно. — Она повернулась и вышла из гостиной.

Когда Мохов вернулся, Дронго взглянул на часы.

— Мы сможем переговорить с вашей дочерью?

— Думаю, да. Она уже должна была прийти домой. Она живет в нашей лондонской квартире. Хотите позвонить?

— Обязательно. Желательно с изображением. И непременное условие, чтобы вы оставили нас одних. Иначе у нас не получится серьезного разговора. Вам нужно только меня представить.

— Поднимемся в мой кабинет, — предложил Борис Алексеевич. — Там есть компьютер, и вы сможете нормально с ней переговорить.

Соединение заняло несколько секунд. На экране появилась Кристина. Сходство с отцом было более чем заметное. Однако Кристина была брюнеткой. Дронго взглянул на фотографию, стоявшую рядом с компьютером. На ней Кристина была моложе и у нее были светлые волосы. За ее спиной появилась незнакомая женщина.

— Добрый день, Борис Алексеевич, — вежливо поздоровалась она.

— Здравствуйте. Как у вас дела?

— Спасибо. Все хорошо.

— Никаких проблем?

— Нет. Все нормально.

— Оставьте нас одних, Рая, — попросил Мохов. — Как дела, Кристина? Как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — призналась дочь, — все время во сне вижу Лизу.

— Я понимаю, — мрачно кивнул отец. — Рядом со мной эксперт, который хочет с тобой поговорить. Ничего не бойся и не нервничай. Я оставлю вас одних. Если тебе что-то не нравится, можешь не отвечать. Или закончить беседу. Ты меня поняла?

— Да. Но я уже все рассказала следователю.

— Это эксперт по другим вопросам, — пояснил Мохов. — Он иностранный специалист, который хочет нам помочь разобраться. Извини, что вынуждаю тебя снова вспомнить тот ужасный день.

— Ничего. Давайте быстрее. Где этот эксперт?

— Он рядом. Я оставлю вас одних, чтобы ты не смущалась. Отвечай предельно откровенно и ничего не бойся. А если не нравится, то вообще не отвечай.

Мохов взглянул на Дронго, уступая свое место гостю.

— Можете поговорить. Только постарайтесь не очень ее травмировать.

Дронго уселся на его место.

— Добрый день, Кристина, — начал он свой разговор.

— Вы говорите по-русски, — удивилась Кристина, — отец сказал, что вы иностранец.

— Я действительно иностранец. Но, как вы слышите, говорю по-русски. Если вам удобнее говорить по-английски, то не вижу особых проблем.

— Нет, — ответила Кристина, — конечно, нет.

— Простите, что вынужден проводить эту беседу. Вы были в своей комнате, когда услышали крики?

— Да. Сережа вошел в комнату и увидел там свою мать. Закричал. Я сразу побежала туда. Бедный мальчик. Увидеть такой ужас. Но меня опередила Диана.

— Почему опередила? Кабинет находится гораздо дальше вашей комнаты.

— Да. Но она была первой. Я вбежала за ней.

— Может, она раньше услышала?

— Может. Она вообще женщина очень сообразительная, — не удержалась от колкости Кристина.

— Наверно, у вас в комнате дверь была закрыта, а у нее открыта, — предположил Дронго.

— В этом доме для нее открыты все двери, — снова не удержалась от сарказма Кристина, — поэтому она всегда успевает первой.

— Вы ее не любите?

— Просто обожаю. Вы не обратили внимание, как они похожи? Странно, вы ведь эксперт. Должны были заметить, как они похожи с женой моего отца. Наверно, она специально ее подбирала как дубль два. А вот Амалию с перспективой как дубль три. Но та явно не подходит. Она крашеная блондинка.

— Простите. Не подходит для чего?

— Для всего, — улыбнулась Кристина. — Отсюда, из Лондона, все видно гораздо более четко.

— Вы обвиняете кого-то из них в смерти супруги вашего отца?

— Нет, нет. Ни в коем случае. Тот, кто это сделал, сумел сбежать до того, как мы ворвались в комнату. Может, Сережа кого-то и видел, но он так испугался, что не мог даже что-то произнести. Он вошел в комнату и закричал. Тогда мы и прибежали.

— Дверь балкона была открыта?

— Да.

— И вы не заметили никаких следов на полу или у кровати?

— Нет, ничего не заметила. Но я в этот момент могла вообще ничего не увидеть.

— Что было потом?

— Прибежали Рухсара и Амалия. Все плакали. Испугались. Диана позвонила отцу и увела нас с Сережей. Вот и всё. Вы не знаете, как он себя чувствует?

— Ваш папа сказал, что сейчас он под наблюдением специалистов.

— Хорошо. Он так испугался. Я больше всего переживаю за него.

— Он еще подросток, — согласился Дронго. — Я могу узнать, какие отношения у вас были с погибшей?

— Нормальные. Мы терпели друг друга.

— У вас не было никаких конфликтов?

— У кого их не бывает. Иногда спорили, иногда обижались. Всё как в обычных семьях. Хотя она не была моей мамой. Но вы, наверно, это знаете.

— И все?

— Мне не понравилось, что отец оставил нас и женился второй раз. Но это было его решение.

— Вы были уже достаточно взрослой?

— И поэтому мне было не очень приятно. Как любой девочке, у которой забирает отца чужая женщина. Но отец сделал все, чтобы мы не ссорились.

— Правильно сделал. Ваш папа молодец. — Он нарочно называл Мохова «папой», а не «отцом».

— Ему, наверно, тяжелее всех, — сказала Кристина.

— У меня к вам необычный вопрос, — неожиданно произнес Дронго. — Рядом со мной на столе стоит ваша фотография с папой, которую он держит в своем кабинете. Я понял, что эта фотография была сделана несколько лет назад?

— Пять лет назад. Я заканчивала школу. Видела в его кабинете.

— Очень хорошо. На этой фотографии у вас светлые волосы. А сейчас у вас темные. Почему вы перекрасились?

— Просто решила, что так будет лучше.

— И только?

— У девушек бывают свои причуды.

— Мне кажется, что это не совсем причуды. Ваша мачеха была яркой блондинкой. И подбирала сотрудниц, похожих на себя. Диану и Амалию. Как вы правильно заметили.

Она прикусила губу.

— Ну и что? — с вызовом спросила Кристина.

— Ничего. Но мне показалось, что вы нарочно перекрасились. Такой своеобразный демарш. Вы же природная блондинка.

Она молчала.

— Вы заметили пристрастие своей мачехи к блондинкам и решили в пику ей перекраситься.

— Просто мне так больше нравится.

— Не уверен. Думаю, что это было ваше сознательное решение.

— Когда в доме столько блондинок, должна появиться одна брюнетка. У нас уже есть Амалия, которая специально перекрасилась, чтобы понравится Лизе. Я решила поступить иначе.

— Вашему папе нравятся блондинки.

— Вот именно. Слишком нравятся. И их слишком много. А дочь ему должна нравиться с любым колером. Вы так не считаете?

— Считаю, — улыбнулся Дронго, — но, видимо, ваша мама…

— Мачеха, — поправила его Кристина, — моя мачеха решила, что если она сумела понравиться моему отцу именно с таким цветом волос, то нужно подбирать всех остальных под свой колер. Я даже думаю, что она брала их с умыслом, чтобы производить благоприятное впечатление на папу. — Наконец она сказала это слово. — Но с Дианой она явно промахнулась, — добавила Кристина.

— В каком смысле?

— Диана не Амалия. Она природная блондинка и знает себе цену.

— Они конфликтовали?

— Никогда. Диана гораздо умнее всех, кто работает с папой. Это сразу чувствовалось.

— А остальные?

— Амалия хитрая, но не умная. Рухсара просто божий одуванчик. Никто из них не мог быть убийцей, если вас интересует именно это.

— И вы никого не подозреваете?

— Конечно, нет. Если бы подозревала, то сразу бы об этом сказала.

— Вы знаете, что из дома пропало колье вашей… мачехи?

— Знаю. Я видела его много раз.

— Не надевали его?

— Разумеется, нет. Это колье для взрослой женщины. Я даже не думала его просить. У меня хватает своих украшений.

— Не сомневаюсь. Но вы его видели. Обычно оно лежало в сейфе или в спальной у Лизы. Его никто и никогда не трогал. Даже Амалии нельзя было его чистить. Только сама Лиза. Колье было достаточно дорогим.

— Я знаю. Там были алмазы трех сортов. Отец купил его специально для Лизы.

— Когда вы возвращаетесь?

— Через три месяца. Почему вы спрашиваете?

— Вашему отцу тяжело. И еще ваш брат. В такой ситуации…

— Я бы не уехала. Но папа настоял. Он решил, что я не имею права пропускать занятия. И отправил меня сюда с Раей. Которая меня охраняет.

— Папа ничего не сказал, когда вы перекрасились?

— Сказал, что ему нравится.

— Молодец. У вас хороший папа.

— Я знаю.

— Спасибо, что ответили на мои вопросы.

— Можно, я спрошу?

— Конечно, можно.

— А если колье просто потерялось? И ее убили не из-за этого? Может, это чья-то месть моему отцу? Или всем нам? Или ей?

— Мы сейчас проверяем все версии, — ответил Дронго, — следователь допрашивает всех, кто мог оказаться в вашем доме.

— Пусть начнет с Гриши, — неожиданно сказала Кристина, — у него был очень конкретный мотив.

— Почему?

— Я ему нравилась. А Лиза это поняла. И при всех наорала на него. Кричала, что он должен знать свое место и даже не смотреть в мою сторону. Он только принес цветы на мой день рождения. Она выбросила этот букет и наорала на него.

— Ваш отец узнал об этом?

— Узнал. Но никак не отреагировал.

— Понятно. Спасибо еще раз за нашу беседу.

Он поднялся, выходя из кабинета. Спустился вниз, где в гостиной сидел Мохов.

— Поговорили? — спросил он.

— Да. Все нормально, Она умная девочка.

— Вы обратили внимание, что она перекрасилась?

— Фотография у вас на столе.

— Назло Лизе.

— Я думаю, нет. Она хотела проверить ваши чувства к ней. Здесь слишком много блондинок. Это был такой вызов с ее стороны. Вы повели себя очень достойно.

— Спасибо. Хотя бы в этом случае я повел себя достаточно разумно.

— На сегодня я здесь закончил. Завтра утром я вам позвоню.

— Договорились. Думаете, что у вас что-то получится?

— Посмотрим. В любом случае нужно проводить это расследование до конца. Тем более у вас такой дотошный следователь.

— Угу, но пока никаких намеков, — выдохнул Мохов. — Гриша уже вернулся. Он вас отвезет домой. До свидания.

Дронго вышел из дома. Гриша ждал его в автомобиле. Дронго уселся на заднее сиденье. Когда они выехали из поселка, Дронго спросил:

— Почему вы не рассказываете о выброшенном букете цветов?

— Кто вам рассказал? Кристина, — понял водитель.

— Какая разница. Вы обязаны рассказывать о подобных случаях. Иначе автоматически попадаете в разряд подозреваемых.

— А если расскажу, то меня просто посадят. Я ведь сидел в машине и никуда не выходил. Тогда скажут, что у меня был мотив, чтобы убить свою хозяйку из мести.

— Неужели на вас так сильно подействовало?

— А на вас бы не подействовало? Я ведь хотел только поздравить девочку. Ее мачеха наорала на меня при всех, отняла букет и выбросила его. Хорошо еще, что не дала им по морде. Я ведь заканчиваю заочно институт, собираюсь поменять работу. Но пока не могу, у меня мама болеет.

— Понятно. Но вы сообразили, что рассказывать мне или следователю об этом будет не обязательно. Для обычного водителя вы достаточно сообразительны.

— Зачем говорить? Жаловаться? Стыдно.

— Вы сказали мне, что сидели в машине и никого не видели. Может, кто-то выходил или входил в дом из тех, кого вы уже знали?

— Нет. Никто. Меня проверяли на этой машине. На детекторе. Я действительно никого не видел и ничего не слышал. А про букет давно забыл. Ну и черт с ними. Если брезгуют водителем, пусть живут как хотят.

— Что было потом, можете вспомнить подробно?

— Приехал Борис Алексеевич. Через несколько минут прибыли сотрудники полиции. Потом врачи. Потом много машин со штатскими. Потом пришли двое соседей со своими людьми. Было много народу. Меня послали в аптеку, привез какие-то лекарства для Сережи. Ему было совсем плохо.

— Столько людей, и никто ничего не видел, — задумчиво пробормотал Дронго, — и почти никого не знаете вы.

— Кроме соседей, никого.

— А ваш друг Виктор был среди них? Охранник из соседнего дома, который меня задержал?

— Нет. В этот день была не его смена.

— Я должен сказать, что молчать об этом инциденте было глупо. Но в данном случае вы поступили правильно. Иначе вас действительно бы обвинили в убийстве. С таким мотивом мести. А так как пока никого найти не могут, то вы бы стали идеальным кандидатом в подозреваемые.

Водитель молчал. Больше они не разговаривали. Уже дома, в своей московской квартире, Дронго набрал номер телефона своего напарника Эдгара Вейдеманиса.

— Добрый вечер, — устало начал Дронго, — что-нибудь удалось выяснить?

— Очень интересный тип, — начал Эдгар, — такой колоритный персонаж. Стоимость его активов не меньше двухсот или трехсот миллионов долларов. Женат вторым браком. Дочь Кристина от первого брака, сын Сергей Мохов от второго брака.

— Что-нибудь есть об убийстве его жены?

— Глухие намеки, что она была убита совсем недавно. Их дом ограбили и ее убили. Только непонятно, почему сообщают о случившемся на Рублевке. Я думал, это самое охраняемое место после Кремля. Но никаких подробностей. Очень неплохо поработала его пресс-служба и помощники. Только намеки, и почти нет подробностей. Но известие о смерти его супруги подтверждается.

— Поэтому я этим и занимаюсь.

— А кому еще? — рассмеялся Вейдеманис. — Елизавета Парытина. Искусствовед. Несколько лет жила в арабских странах. Непонятные намеки, чем именно занималась. Видимо, была связана с различными аукционными домами. Пытаюсь уточнить подробности.

— Дальше…

— Он сильный хозяйственник, создал свою империю почти самостоятельно. Любит выпить, особенно виски. Неравнодушен к женскому полу, но на длительные, устойчивые связи не соглашается. Женился второй раз, после развода. Первая жена живет в Москве. У нее есть друг — Иосиф Колодий. Имеет два паспорта, российский и голландский. Выходец с Украины. И соответственно, две судимости.

— За что?

— Торговля валютой и мошенничество. Такая специфика.

— Чем занимается сейчас?

— Туристический бизнес. В основном на Турцию. Он представитель их крупной компании. Сам из Одессы.

— Дальше…

— Судя по всем сведениям, Мохов создавал свой бизнес почти без участия криминала, что в конце девяностых было невозможно. Но ему удалось. Пока уточняю все сведения насчет его погибшей супруги. Следствие ведет следователь по особо важным делам Петр Георгиевич Романов. Он…

— Я с ним встречался, — сообщил Дронго, — про него пока не нужно. Что еще о самом Мохове и его супруге?

— Просматриваю налоговые декларации, отчеты его компаний. Совсем неплохо, учитывая сложности с реализацией продукции в Европу. Но он сумел оперативно переключиться на Индию и Малайзию.

— Были столкновения, недоброжелатели, соперники?

— Как и у всякого бизнесмена. Но ничего конкретного, чтобы убивать его жену и грабить его дом. Пока не нашел никаких зацепок.

— Я назову тебе имена и фамилии трех сотрудников Мохова. Узнай про них все, что сможешь узнать. Это его помощник, горничная и кухарка. Желательно все подробности об их семейной жизни.

— Насчет помощника могу сказать прямо сейчас. Это по-своему легендарная личность. Диана Майлер. Говорят, что она его правая рука. Все документы проходят через нее. Владеет двумя иностранными языками, участвует во всех переговорах Мохова. Некоторые даже считают, что она его любовница…

— Люди достаточно наблюдательны, — пробормотал Дронго.

— Не понял?

— Давай дальше…

— Мохов переманил ее из другой компании. И она не просто его секретарь, а еще и акционер его компании. Вот такой парадокс.

— Это не парадокс. Это реалии современной жизни, — сказал Дронго. — Она встречается с каким-то спортсменом. Уточни, с кем именно. Говорят, что собирается за него замуж. Двое остальных — Рухсара Разыкова и Амалия Горшкова. Записал?

— Да, конечно.

— И еще одна просьба. Узнай все данные на бизнесмена Рафата Казиева. Он один из хороших знакомых семьи Моховых.

— Обязательно, — пообещал Вейдеманис, — завтра перезвоню.

Дронго, раздеваясь на ходу, прошел в ванную комнату, чтобы принять душ. Он стоял под горячей водой, когда услышал трель своего мобильного телефона. Тот звонил не переставая. Пришлось выходить, набросив на себя полотенце, хотя на полу оставались мокрые пятна. Он увидел номер звонившего. Это был Борис Алексеевич Мохов.

— Что-нибудь случилось? — спросил Дронго.

— Да, — ледяным тоном сообщил Мохов, — я звоню к вам уже несколько минут.

— Извините. Принимал душ. Что-то срочное?

— Только что позвонил Романов. Полчаса назад убита наша горничная Амалия. Алло, вы меня слышите?

Его сложно было удивить. В его жизни было столько различных метаморфоз и вызовов. Случайностей и продуманных историй. Но этот звонок его поразил. Значит, в этом расследовании были упущены некие важные факты.

— Вы меня слышите? — повторил Мохов.

— Да, — непослушными губами пробормотал Дронго, — слышу.

Он молчал еще несколько секунд.

— Алло. Куда вы пропали? — спросил Мохов.

— Я не пропал. Я думаю. Как и где ее убили?

— Ничего не знаю. Позвонил Петр Георгиевич и сообщил, что мою горничную убили. Я хотел переспросить, но он дал отбой и больше не отвечал на мои звонки.

— Можете дать его номер телефона?

— Конечно. Записывайте.

— Я запомню.

— Да, понятно. — Мохов продиктовал номер телефона. — Что вы об этом думаете? — спросил он.

— Пока даже не знаю, что думать, — признался Дронго. — Получается, что она была одной из главных подозреваемых. Хотя все это очень нелогично и противоречит реальным фактам.

— Вы думаете, она привела кого-то в дом, спрятала его и потом незаметно выпустила.

— Если учесть, что, кроме нее, никто не мог войти в вашу спальную комнату на втором этаже…

— Но Романов проверял ее на детекторе. Неужели она была сообщницей убийцы? Или сама убила Лизу? Не могу в это поверить. Она бы с ней просто не справилась.

— И правильно делаете. Пока мы не знаем всех фактов. Может, наоборот, ее убили сознательно, чтобы отвести подозрение от основного виновника.

— Диана или Рухсара? Тогда скорее Диана, — выдавил Мохов.

— Это тоже преждевременный вывод. Давайте подождем до утра. Хотя понятно, что события начали развиваться совсем не так, как мы предполагали. Но тот, кто ее убил, допустил ошибку. Его найдут, и это убийство потянет за собой цепочку остального расследования.

— Я уже никому не верю. Даже самому себе. — Мохов отключился.

Дронго сел на стул. Несколько минут думал. Затем набрал номер Эдгара Вейдеманиса.

— Здравствуй, — отрывисто начал он, — произошло убийство. Убили горничную из дома Мохова, о которой я тебе говорил. Брось все дела и посмотри, что ты можешь на нее найти. И еще проверь бизнесмена Рафата Казиева. Она раньше работала у него.

— Два убийства подряд в одном доме, — пробормотал Эдгар, — довольно много. Я сейчас посмотрю в социальных сетях. Постараюсь что-нибудь выудить из интернета. Ночью сложно кого-то найти. Как ее убили?

— Пока ничего не знаю. Мохову сказал об этом следователь, а он перезвонил мне. Это так странно и непонятно. Ее тщательно проверяли на детекторе. Она не смогла бы солгать. Слишком молода. Но похоже, что мы все ее недооценили. Хотя выводы делать рано.

В эту ночь он плохо спал. Все время просыпался и ходил по комнатам. Неужели эта молодая женщина могла так виртуозно сыграть? Обманула его при разговоре, обманула следователя, сумела выдержать проверку детектором. Не может этого быть. В ней чувствовалась настороженность и некий испуг. Но как она смогла обмануть полиграф? Просто невероятно. Предположим, что у нее был сообщник. Она сумела каким-то образом его впустить в дом. Но там везде камеры. И это было бы возможно только в том случае, если этот неизвестный работал в охраняемом поселке. Может, дворник? Нужно проверить их дворника. Потом незаметно выпустила. Такое самообладание и выдержка. Стоп. Вспомним конкретно. Диана сказала, что увела детей с собой. Остались Рухсара и Амалия. А вот кухарка сообщила, что Амалия два раза выходила из комнаты, где было совершено убийство. Может, для того, чтобы выпустить своего возможного напарника. И она украла колье. Но ведь ее спрашивали и про колье, и про убийство. Не получается. Она не могла быть настолько изощренной и порочной особой. Просто невозможно поверить. Ведь он разговаривал с ней и ничего не почувствовал. Нет. Что-то не совпадает. Тогда почему ее убили? Случайное совпадение? В таких запутанных преступлениях ничего случайного не может быть. Ее убили именно вчера вечером. Сработал некий спусковой крючок, в результате которого случилось убийство. Ведь расследование идет уже несколько недель. Был некий фактор, который вынудил преступника убить несчастную молодую женщину. Какой фактор? Она уехала домой раньше времени. Почему?

Почему именно вчера ее убили. Или… — он даже остановился от этой мысли, — или получается, что именно его приезд был тем самым спусковым крючком? Убийца решил, что Амалия стала опасным свидетелем. Свидетелем чего? Почему именно вчера и именно убийство. Ведь таким образом убийца невольно выдавал себя, делая горничную так или иначе замешанной в этой трагедии.

Он не мог уснуть и часто выходил на балкон, словно чувствуя, что задыхается. Едва дождавшись утра, он набрал номер телефона Романова. Было около девяти утра. К его удивлению, следователь сразу ответил:

— Слушаю вас.

— Доброе утро, Петр Георгиевич, — начал Дронго, — извините, что беспокою так рано.

— Здравствуйте, — сухо ответил Романов, — я уже на работе. Мохов уже сообщил вам о случившемся?

— Да. Как это произошло?

— Зарезали у дома. Два удара ножом. Такой предательский удар в шею. Умерла мгновенно.

— Она не попала на камеры наблюдения?

— В этом районе вообще нет камер, — устало сообщил следователь. — Вы же понимаете, что я не могу обсуждать с вами детали случившегося.

— Я не хочу обсуждать, — быстро произнес Дронго, — я хочу, чтобы вы меня выслушали. Мне кажется важным поделиться с вами моими соображениями. Очень важными.

— Приезжайте, — сразу согласился Романов, — через час. Я закажу вам пропуск. В конце концов, вы вчера были последним человеком, кто ее допрашивал. Пришлите на мой телефон ваши данные, чтобы я выписал пропуск.

Дронго попрощался и поспешил в ванную комнату, чтобы побриться. Через час он уже входил в кабинет Романова.

— Давайте сразу и по существу, — предложил следователь.

— Я думаю, вы понимаете, что убийство не могло быть случайным, — начал Дронго.

Его собеседник молчал.

— Был некий «спусковой крючок», в результате которого ее убили, — продолжал Дронго. — Произошло событие, которое просто вынудило убийцу так поступить. И мне кажется, я догадываюсь, какое это событие.

— Можете сообщить?

— Мой вчерашний визит к Моховым. Амалия, очевидно, проговорилась, и убийца решил избавиться от опасного свидетеля.

— Теперь давайте по порядку. Какого свидетеля. Чего? Мы проверяли ее на полиграфе. Она не могла солгать. Просто так обмануть и аппаратуру, и наших специалистов. Вы ведь с ней вчера разговаривали. Неужели у вас сложилось впечатление, что она преступница? Вы же достаточно опытный эксперт.

— Я не говорю, что она убийца. Возможно, даже не сообщник убийства. Но ее убили, и это факт, который мы обязаны осмыслить…

— Вы осмыслили? — не удержался от иронии Романов.

— Полагаю, что да. Мой вчерашний визит и допрос Амалии оказался тем самым поводом к убийству. «Спусковым крючком». Настоящий преступник чего-то испугался. И если мы поймем, почему он так поступил, можно выйти на реального убийцу.

— Вы не считаете, что придаете своей особе слишком гипертрофированное значение? — поинтересовался Романов. — И делаете из бедной девочки главу мафии.

Дронго не обращал внимания на его иронию. Сейчас было важно поделиться со следователем своими сомнениями.

— Дело в том, что я спрашивал каждую женщину, что там случилось. Диана увела детей, а Рухсара и Амалия остались в комнате. Амалия сообщила мне, что не выходила из комнаты. А вот Рухсара вспомнила, что Амалия дважды выходила. Амалия в конце беседы вспомнила, что выходила, чтобы принести воду детям, которые были в спальной Кристины. Вот вам тот самый «спусковой крючок». Видимо, Амалия поняла, что Рухсара сообщила мне об этом, и рассказала кому-то о своих сомнениях.

— Мне она сказала, что выходила за водой для детей, — вспомнил Романов.

— А мне солгала. Подсознательно. Не помнить она просто не могла. Не каждый день происходит убийство. Значит, сработало ее подсознание. Она выходила из комнаты и не хотела, чтобы я об этом узнал. Потом призналась. Тогда вопрос — почему?

— Не хотите отказаться от своей версии, — понял следователь. — Неизвестный убийца сумел проникнуть в дом, и горничная спрятала его в спальной Мохова? А потом смешался с людьми и незаметно ушел? Как в вашем рассказе о похищенном бриллианте?

Очень красивая версия. Тогда получается, что сообщник был в доме. Но мы задавали ей вопросы об убийстве, о возможном сообщнике, о мотивах преступления, об исчезнувшем колье. Никаких намеков на ложь. Хотя сильно нервничала, и это было заметно. Она не была причастна к убийству. И ничего не знала о пропавшем колье. Мы задавали конкретные вопросы…

— Но ее убили, — напомнил Дронго, — и теперь вы должны сделать все, чтобы найти этого конкретного убийцу. Орудие преступления осталось на месте?

— Я не должен… нет, не осталось. Два удара, — повторил Романов, — сейчас работают патологоанатомы. Мы срочно пытаемся выявить круг ее близких и друзей. Она была знакома со своим убийцей. Рядом были дома, но она не кричала. Кто-то из соседей видел, как она разговаривала с неизвестным мужчиной. Спокойно стояла и разговаривала.

— И рассказала ему о нашей беседе, — кивнул Дронго. — Она сама поняла, что допустила ошибку. И сообщила это убийце, который хотел скрыть факт ее возможного участия в преступлении. А после ее разговора со мной и когда она сообщила об этом убийце, шансов у нее практически не было.

— Интересная теория, но ее необходимо проверить, — сказал Романов. — Во всяком случае, я буду иметь в виду ваше предположение. Но учтите, что мы прогоняли всех через полиграф. Никто из женщин не имеет отношения к этому убийству. Мы очень тщательно допрашивали. Сейчас проверяем, где живет бывший муж Амалии Горшковой. Возможно, это просто бытовая ссора. Или кто-нибудь из соседей. Будем проверять. Хотя она сообщала нам, что он давно уехал из страны.

— Никогда не поверю, — произнес, уже нервничая, Дронго, — что вас убедит версия о соседе или ревнивом муже. Это преступление связано с убийством супруги Мохова. Я в этом убежден.

— У меня нет вашей убежденности. И нет права на такую категоричность. Будем все проверять. Все возможные версии.

— Вы должны понимать, что я прав.

— Может быть. Это дело под особым контролем председателя Следственного комитета. Через полтора часа я должен докладывать обстоятельства второго убийства. Я не могу пойти и сообщить, что у частного эксперта, которого нанял Мохов, появилась собственная версия. Меня просто отстранят от расследования. Но для себя я сделаю выводы из нашей беседы. До свидания. Дайте ваш пропуск, чтобы я его подписал. И постарайтесь воздержаться от любых попыток проводить самостоятельное расследование.

Разговор был окончен. Дронго забрал пропуск, поблагодарил и вышел из кабинета. Уже на улице он позвонил Вейдеманису.

— У тебя есть новости, Эдгар?

— Вчера твою горничную убили, — сообщил Вейдеманис, — уже есть сообщение в соцсетях. Убита сотрудница известного магната Бориса Мохова — Амалия Горшкова.

— Это я уже знаю. Постарайся выяснить все, что можно. О ней и о бизнесмене Рафате Казиеве. Кажется, она раньше работала у него. И еще трудилась в хосписе. Постарайся уточнить подробности.

— Сделаю, — ответил Вейдеманис.

— Место преступления указано? — спросил Дронго.

— Да.

— Пришли мне адрес на телефон. Я поеду на место и посмотрю, что там можно увидеть.

— Сейчас пришлю. Как ты поедешь? Я вызову твоего водителя.

— Нет, — возразил Дронго, — сейчас вызову такси. Совсем необязательно, чтобы на этом месте фиксировали номер моего автомобиля. Хотя Романов все равно вычислит меня достаточно быстро.

По дороге на место происшествия Дронго задумчиво смотрел в окно. Почему убили Амалию, если она не причастна к смерти своей хозяйки? Возможно, она действительно ничего не знала, но потом догадалась, кому именно помогала. Как ушел убийца, можно предположить. Но как он вошел? Поверить в невероятную версию о дереве, куда он залез под сильным дождем, и потом ходил по комнате, не оставив следов, просто невозможно. Или он был в носках?

— Мы приехали, — сообщил водитель, оборачиваясь к нему, — но учтите, что сюда машины не ходят. Или придется долго ждать.

— Давайте договоримся. Вы меня ждете, и я плачу двойную цену, — предложил Дронго.

— Идет, — согласился водитель, пожилой мужчина лет шестидесяти. — Я отгоню автомобиль вон в тот переулок. Только заплатите половину прямо сейчас.

Дронго протянул деньги.

Он прошел дальше. У соседнего дома на скамейке сидели две пожилые женщины.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — я из газеты. Говорят, что у вас здесь случилось убийство.

— Верно, — подтвердила одна из женщин, в белом платке, — вон у того дома. Ударили ножом несчастную. Развели бандитов. Раньше участковый знал каждого в лицо, и мы его знали. Ее еще ночью увезли, столько машин приехало. Лучше бы охраняли живых.

— И никто ничего не видел.

— Говорят, видели какого-то мужчину. Высокий, худой. Но лица никто не разглядел. Бедная женщина. Она жила в соседнем доме. Такая приветливая, всегда первой здоровалась. И мужа не было. Куда-то сбежал от алиментов. Девочка осталась. Не зря говорят — пришла беда, открывай ворота.

— А вы журналист из какой газеты? — спросила вторая женщина. Она была явно старше по возрасту, в темном платье.

— Из «Известий», — ответил Дронго.

— Какой-то вы слишком представительный. Большой. Обычно журналисты мелкие бывают. Суетятся, бегают, быстро разговаривают. Вы больше на следователя похожи, или на прокурора, — сказала глазастая бабушка.

— Как вы догадались? Я заведующий отделом…

— Сразу видно. Девочку убитую жалко. Совсем молодая была.

— Вы ее хорошо знали?

— Нет. Она утром уезжала на работу и вечером приезжала. Машина иногда ее привозила.

— А кто их хорошо знал.

— Их соседка. Лидия Михайловна. Они как раз живут на одном этаже. У нее сын в армии служит. Говорят, что недавно орден получил. Офицер.

— Очень хорошо. А на каком этаже они живут?

— На втором. Вон в том доме, — показала ему словоохотливая первая собеседница.

Вторая недовольно покачала головой.

— Все ты знаешь, все рассказываешь.

— А зачем скрывать. Все равно узнает…

Дронго быстро прошел к трехэтажному дому и поднялся наверх. Ступени скрипели. Он увидел табличку с фамилией Горшковых и позвонил в соседнюю квартиру.

— Сейчас открываю, — услышал он женский голос.

Дверь открылась. На пороге стояла полная женщина лет пятидесяти. Приветливое лицо, ямочки на щеках, седые волосы.

— Лидия Михайловна? — уточнил Дронго.

— Да.

— Я из газеты «Известия». Мне дали ваш адрес, чтобы я с вами переговорил.

— Это насчет ночного убийства, — помрачнела она. — Проходите в квартиру. Ночью ко мне приходили из полиции. Сказали, что утром приедет следователь.

Они сели за стол.

— Хотите чай с вареньем? — спросила Лидия Михайловна.

— Нет, спасибо. Как ваши соседи?

— Ужасно. Просто ужасно. С утра мать Амалии уехала к следователю. Говорят, на опознание. А внучку к своей сестре повезла. Такая трагедия.

— Они давно здесь живут?

— Мать давно. Амалия переехала сюда после того, как ее муж сбежал в Литву. Прохвост.

— Он платит алименты?

— Нет, конечно. Она работала и кормила семью. Что теперь будет, я даже не представляю. У матери такая небольшая пенсия.

— Будет нормально, — твердо пообещал Дронго, — не беспокойтесь. У нее были друзья?

— Какие друзья? Работала с утра до вечера. Раньше приезжал один молодой человек. Но его имени я не знаю.

— Как он выглядел?

— Высокий. Худощавый как жердь. В очках, с бородкой. Иногда он приезжал за ней и на своей машине. «Жигули» белого цвета.

— Номера не помните?

— Нет. Не помню. А я и не смотрела.

— Амалия не говорила, кто он?

— Я не спрашивала. Если захочет, скажет. Если нет, зачем интересоваться. Она молодая, красивая. Без мужа. Сама решит, с кем ей лучше встречаться.

— И вчера вы никого не видели?

— Нет. Не видела. Я поздно приехала. Была у друзей. Когда приехала, увидела толпу — и у меня прямо сердце екнуло. Подумала, что-то случилось. А потом узнала. Сотрудник полиции рассказал. Меня следователь искал. Такое несчастье…

Она тяжело вздохнула.

— Понятно. Наверно, скоро к вам приедут из Следственного комитета. Вы им расскажите все подробно. И про белые «жигули», и про друга Амалии. Может, его быстро найдут и он сумеет объяснить, что здесь могло случиться. Договорились?

— Конечно, расскажу. У меня сын офицер. Я все понимаю. Нужно помогать нашим органам. Пусть найдут, кто ее мог зарезать. Район у нас спокойный, хотя иногда хулиганы балуются. Подростки. Но на людей никогда не нападали.

— Ясно. Спасибо вам, Лидия Михайловна. И не забудьте все рассказать следователям.

Он попрощался и вышел из дома. Теперь нужно постараться найти этого неизвестного друга Амалии на белых «жигулях». Жаль, что невозможно переговорить с матерью Амалии. Она наверняка может знать имя и место работы этого парня.

Возвращаясь обратно, он ответил на звонок Мохова.

— Я все еще не могу в себя прийти, — признался Борис Алексеевич, — у всех просто состояние шока. Никто не верит в случившееся. Ни Диана, ни Рухсара. Даже позвонила моя дочь. Она тоже не понимает, что произошло. На всякий случай я попросил нанять двух охранников для Кристины и усилить охрану Сергея. Никто не понимает, что произошло…

— Я разговаривал утром с Романовым, — подтвердил Дронго, — полагаю, что они сумеют вычислить возможного преступника…

— Как они вычислили убийцу моей жены? — перебил его Мохов. — Я даже не знаю, как себя вести и что мне думать.

— Пусть розысками преступников занимаются те, кто понимает в этом деле, — посоветовал Дронго, — нужно успокоиться и подождать.

— Я жду достаточно долго, — перебил его Борис Алексеевич, — и пока я ждал и всем верил, убили самого главного свидетеля. Или убийцу? Может, это она задушила Лизу и украла колье. А теперь убили и ее?

— Вы сами в это верите?

— Я уже не знаю, во что верить и кому! — в сердцах произнес Мохов. — Отключаюсь.

Дронго перезвонил Вейдеманису.

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Амалия Горшкова. Муж уехал в Литву, получив разрешение на выезд, у него мать литовка. Арвидас Грайбус. Но потом переехал в Польшу. У погибшей остались дочь и мать. Я просмотрел ее биографию. Закончила медицинское училище. Работала в хосписе. Потом у Казиева, о котором ты мне говорил. Перешла к Моховым. Вот, собственно, и всё.

— Криминальные связи?

— Ничего нет. В социальных сетях тоже ничего не нашел.

— Переписки?

— Проверяю. Сижу перед компьютером.

— Что с Казиевым?

— Она работала у него. Ему пятьдесят лет. В девяностые занимался бартером. Привозил продукты из Восточной Европы. Торговал ширпотребом. Разбогател на дефолте девяносто восьмого. Видимо, сумел вовремя подсуетиться. Тогда все разорялись, стрелялись, банкротились. Все, кроме тех, кто сумел узнать о грядущем дефолте.

— Помню, конечно. Тогда Россию из этой ямы вытащил Евгений Максимович Примаков. С Масляковым. До сих пор не совсем понимаю, как им тогда это удалось.

— Я думаю, что Казиев точно не был финансовым гением. Но его старший брат работал в одном из банков, который сумел не только пережить дефолт, но и хорошо заработать…

— Можешь не говорить название. Я их помню до сих пор наизусть. У всех тогда пропали деньги, кроме этих мошенников.

— Вот-вот. И какая интересная деталь. Именно этот старший брат был убит в октябре девяносто восьмого. Через два месяца после дефолта. Кому-то очень не понравилось, как он сумел заработать на разорении других. Ты сам всегда говорил о необходимости выстраивать логическую цепочку. Старший брат работал в банке. Очевидно, сведения о грядущем дефолте стали известны некоторым структурам. Все, кто сумел обратить свои рубли в доллары, через несколько дней стали в несколько раз богаче. Видимо, старший брат Казиева сумел помочь и своему брату Рафату. В результате достаточно быстро они сделали очень большие деньги. Помнишь, как было? Доллар стоит шесть рублей, и довольно приемлемые кредиты выдавали в долларах. А потом доллар взлетел до небес, почти в четыре раза, и уже больше не опускался. Возможно, Казиевым этого не простили.

— У них должен быть еще один младший брат.

— Откуда ты знаешь? Уже проверял?

— Догадался…

— У них еще две сестры и младший брат Анвар. Интересно, что уже весной девяносто девятого Рафат Казиев покупает большую квартиру в центре Москвы. Вот тебе и логическая цепочка.

— Молодец. Где находится его компания?

— На проспекте Сахарова. Ты хочешь поехать туда?

— Придется. Именно он рекомендовал погибшую Горшкову семье Мохова.

— Может, подождешь меня?

— Нет. Это неопасно. Он будет знать, что я работаю на Мохова. Дай точный адрес. Еще посмотри, что там есть насчет младшего брата Рафата Казиева.

— Ничего нет. Просто упоминается, что в семье было пятеро детей.

— Нужно проверить по информационному центру МВД. Там должны быть сведения на младшего брата Казиева.

— Подключу наших знакомых. Искать что-то конкретное?

— Его привлекали к уголовной ответственности.

— Какое обвинение?

— Хранение и употребление наркотиков.

— Серьезно. Тогда наверняка остались где-то его следы.

— Я тоже так думаю. Чем сейчас занимается компания Казиева?

— Недвижимость, фармацевтика, свои интересы в шоу-бизнесе. Всего понемногу.

— Ясно. Посмотри, что еще можно найти.

Через сорок минут он уже входил в офис компании Казиева. Кричащая вывеска, большие высокие двери из красного дерева, обширный холл, где дежурили сразу двое охранников, один из которых был афроамериканец. Очевидно, Казиеву нравился подобный эпатаж. Второй охранник шагнул к гостю. Афроамериканец остался на своем месте.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — мне нужен господин Казиев.

— Вы записаны?

— Нет.

— Тогда запишитесь. У нас нельзя без записи.

— Где записываться?

— По телефону. Позвоните. Номер висит на стене. И вас примут через неделю или через две.

— Передайте ему, что приехал знакомый Бориса Алексеевича Мохова, его друга.

— У вас есть какие-нибудь документы?

— Паспорт Интерпола подойдет?

— Что? Какой Интерпол?

— Тот самый, — сказал Дронго, протягивая паспорт.

— Давайте. — Охранник забрал документы и, вернувшись на свое место, начал звонить.

Через минуту он вернул паспорт.

— Подождите, — предложил он.

Ждать пришлось достаточно долго. Минут двадцать. Наконец телефон позвонил. Афроамериканец показал гостю на кабину лифта, и они вместе поднялись на девятый этаж. В коридоре висели диаграммы успехов компании и различные благодарственные письма. В большой приемной, растянувшейся метров на двести, на стенах висели фотографии самого Казиева с известными политиками и деятелями шоу-бизнеса. Их уже ждали две молодые женщины. Гостя проводили в кабинет. Тот был еще больше, метров на триста, с большими панорамными окнами. В конце кабинета за столом сидел мужчина ниже среднего роста, с большой головой, узкими плечами. Он выбежал из-за стола, приветствуя гостя. Дронго подумал, что хозяин кабинета почти в два раза ниже него. Он пожал ладошку Казиева, и они прошли к столу. Казиев уселся на свое место. Дронго уселся за приставной столик.

— Я звонил Борису Алексеевичу, и он подтвердил, что вы его эксперт, — быстро сообщил Казиев, — поэтому я согласился так оперативно принять вас. Хотя у меня полно дел и я обычно никого не принимаю без предварительной записи. Слушаю вас.

— Вы уже знаете, что случилось с Моховым?

— Насчет его несчастной супруги? Он сказал, что нанял вас для расследования. Конечно, знаю.

Дронго не стал реагировать на слова «нанял вас».

— Нет, — сказал он, — я приехал к вам по другому делу. Сегодня ночью убита их горничная Амалия Горшкова.

— Молодая женщина, — вздохнул Казиев, — очень жаль. Мне рассказал об этом Мохов. Правда, не совсем понимаю, почему вы приехали именно ко мне.

— Она работала раньше у вас.

— Да. Некоторое время. А потом перешла к Моховым. Без обид. Там ей неплохо платили. Его покойная супруга была очень требовательным человеком.

— И вы не хотите мне ничего больше сообщить?

— Нет. У меня в компании работают несколько сот человек. Я не обязан помнить всех горничных…

Пауза была достаточно долгой. Казиев дернулся.

— У вас всё? — нервно спросил он.

— Не совсем. Она ведь работала в вашей семье.

— Да, работала горничной. Ну и что?

— Насколько я знаю, она была медсестрой и иногда вы использовали ее в этом качестве.

— Это она вам рассказала, — мгновенно понял Казиев, чуть поморщившись, — вот дура. Нельзя доверять женщинам, тем более молодым женщинам. Что она вам наплела?

— Она помогала вашему младшему брату Анвару.

— Правильно. Это трагедия нашей семьи. Анвар попал в автомобильную аварию, и ему иногда требовались уколы морфия. Постепенно он пристрастился. К сожалению, так иногда бывает, и рано или поздно морфий делает свое черное дело. Но нам несказанно повезло. У Анвара оказалась просто нечеловеческая сила воли. Сейчас он полностью излечился. Иногда ему требовалась помощь этой глупой самочки. Не вижу особого криминала…

— Вашего брата обвинили в хранении наркотиков.

— Она просто чокнутая. Нашла о чем вспоминать. Никто его не обвинял. Там просто перепутали. Потом разобрались и закрыли дело. Мой брат абсолютно был чист, и он уехал на лечение за границу.

— На лечение? — уточнил Дронго.

— Не хватайте меня за язык.

— Она была не просто горничной, а медсестрой. Вы ведь знали, что она раньше работала в хосписе.

— Поэтому и взял к себе. Чтобы иногда помогала.

— А потом рекомендовали ее Моховым.

— Все верно. Я не понимаю предмета нашего разговора. Несчастная и глупая дурочка погибла. Наверно, от руки очередного ухажера или неизвестного придурка. Не умела держать язык за зубами. Почему мы должны об этом говорить? Или вы считаете, что я ночью поехал к ней домой и убил ее только потому, что она плохо делала уколы моему брату?

— Этого я не говорил. Меня интересует другое. Почему вы так хотели, чтобы она работала именно у Бориса Алексеевича?

— Обычное человеческое сочувствие. Муж бросил, одна воспитывает ребенка, мать на пенсии. Хотел помочь. А там была достойная зарплата. У вас больше нет вопросов? — Казиев взял ручку и что-то быстро написал.

— И поэтому вы предложили ей перекраситься в блондинку? — уточнил Дронго.

Ручка дрогнула в руке. Казиев натянуто усмехнулся.

— Это тоже успела рассказать. Кажется, я начинаю жалеть, что сам не придушил эту дрянь. Интересно, что она успела рассказать следователю?

— Это вы можете сами узнать у следователя. Они наверняка к вам заедут.

— Спасибо. Обрадовали. Обязательно воспользуюсь вашим советом. Теперь мы закончили нашу беседу?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Вам не кажется, что вы злоупотребляете моим временем? Я хотел, чтобы ее взяли на работу и платили достойные деньги. А Мохову нравятся блондинки. Вы наверняка обратили внимание на его секретаря, эту высокомерную стерву Диану Майлер. Она так похожа на его супругу. Удобно. Когда нет оригинала, можно использовать копию.

— Вы сказали «высокомерную стерву». Похоже, вы тоже пытались за ней ухаживать.

— И с большим удовольствием. Такие умные женщины всегда вызывают интерес. Особенно в постели. Но она мне отказала. Можете узнать у нее. Надеюсь, ее пока не успели придушить. Хотя она больше заслуживает смерти, чем Амалия…

— Почему?

— Вы же ее видели. Она считает себя слишком умной только потому, что Борис Алексеевич иногда пользуется ее благосклонностью. Если искать человека, которому была выгодна смерть жены Мохова, то это в первую очередь его секретарь. Или помощник, — я не знаю, кем она у него числится.

— Тогда куда пропало колье?

— Спрятали. Огромный дом. Можно найти место, где спрятать.

— И все-таки ответьте мне на вопрос. Почему вам было нужно, чтобы Амалия перекрасилась в блондинку и поступила на службу к вашему знакомому?

— Человеколюбие. Так ее сразу приняли…

— А может, вы просто хотели, чтобы она заняла место Дианы и тоже пользовалась благосклонностью Мохова?

— Это только ваши фантазии. Давайте закончим разговор. Я вызову охрану…

Казиев нервно дернулся, и ручка полетела на пол. Он не стал ее поднимать.

— Борис Алексеевич об этом не знает. Но после убийства его горничной у меня есть все основания уточнить ваше желание пристроить Горшкову в дом вашего знакомого, — спокойно заметил Дронго. — Вам был нужен свой человек в доме Мохова?

— Повторяю: это ваши фантазии. Я не хочу больше с вами говорить на эту тему. Из-за дешевки вы отнимаете у меня время.

— И тем не менее вы посоветовали ей перекраситься в блондинку, чтобы наверняка понравиться Борису Алексеевичу.

Казиев наклонился и поднял ручку, чтобы выиграть время. Затем раздраженно сказал:

— Да. Я послал ее как шпионку. Эту дешевую потаскушку…

— Вы с ней спали, — понял Дронго.

— Хватит. Это мое дело, с кем я сплю и когда.

— Слишком очевидно…

— А я не стану скрывать. Она жила без мужа. Одинокая женщина, я холостой мужчина. Мы имеем право встречаться с кем угодно и где угодно. Даже по нормам самой строгой морали.

— Я думал, из человеколюбия.

— Перестаньте…

— Учитывая разницу в возрасте почти в четверть века?

— Бросьте. Вы никогда в жизни не встречались с молодыми женщинами намного младше вас?

— Встречался, — подтвердил Дронго, — но не со своей работницей, которой я плачу зарплату. И по обоюдному согласию. Противно принуждать женщину к сексу, вы не находите?

— Это тоже мое дело и ее.

— В этом есть нечто недостойное, — заметил Дронго, — но я принципиально никогда и никого не осуждаю в подобных вопросах. Это ваше личное дело. И ваши симпатии. Как и ее. Но теперь все изменилось.

— В каком смысле?

— До ее смерти так и было. Теперь нет. Ее зарезали, и я очень хочу узнать, кто и зачем это сделал?

— Вы сошли с ума? И с этим вы пришли ко мне? Зачем мне было резать эту дешевую потаскушку? Только потому, что она все вам выболтала?

— У вас деловые связи с Борисом Алексеевичем, и вам нужен был свой осведомитель в его доме? — настойчиво повторил Дронго.

— Это ваша чудовищная фантазия. Никаких комментариев. Уходите. Или я вызову охрану и вас отсюда вышвырнут.

— У вас слишком большой кабинет, — процедил Дронго. — Пока они прибегут, я успею выбросить вас в окно.

— Вы мне уже угрожаете. Не боитесь, что я записываю наш разговор?

— Не боюсь. Вы точно знали, кто и зачем к вам пришел. Поэтому точно не записывали наш разговор. Тем более что мы могли вспомнить и вашего младшего брата, которого вы сумели вытащить из уголовного дела и отправить за рубеж.

— Что вы еще хотите?! — крикнул Казиев. — Пришли меня допрашивать и оскорблять?

— Вас будет допрашивать следователь, который наверняка достаточно скоро выяснит, что погибшая раньше работала у вас.

— Тем более. Вам что от меня нужно?

— У нее был друг. Высокий парень на белых «жигулях». Вы не знаете, где именно я могу его найти? Как его звали?

— Я должен был еще следить за этой девчонкой и стоять со свечкой у кровати ее ухажеров.

— Не паясничайте, — строго перебил своего собеседника Дронго. — Ее убили, а у меня к вам конкретный вопрос. Вы знали про этого друга Амалии?

— Слышал…

— Вы ведь наверняка встречались или беседовали с ней уже после того, как она перешла к Моховым. Иначе зачем было отправлять ее работать в доме на Рублевке?

— Напрасно я вас принял…

— Вы можете вспомнить ее друга, с которым она встречалась?

— Кажется, Андрей. Фамилию никогда не спрашивал. И он меня абсолютно не интересовал. Она могла сношаться с кем угодно.

— Повторяю: воздержитесь от подобных выражений в адрес погибшей. У него была машина. Номера не знаете?

— Только этого не хватало. Чтобы я еще знал номер этого парня. Хотя подождите. Последние две цифры были единицы. Однажды он подъехал за ней, и я случайно увидел номера. Я почему-то это тогда запомнил. Белая машина. По-моему, «жигули». Две единицы в конце. У бедных своя гордость. Хотят иметь «хорошие» номера. Больше я ничего не помню.

— Даже такой информации более чем достаточно. Благодарю вас. До свидания.

Дронго поднялся, кивнул на прощание и, не давая руки хозяину кабинета, пошел к выходу.

— Не обязательно рассказывать Борису Алексеевичу подробности нашего разговора, — крикнул ему вслед Казиев.

Дронго обернулся. Улыбнулся.

— Гнусное свойство карликовых умов — приписывать свое духовное убожество другим, — процитировал он.

— Что? — не понял Казиев.

— Это Оноре де Бальзак, — пояснил Дронго. — До свидания.

«Такое ощущение, что тебя макнули в дерьмо», — зло подумал Дронго выходя из здания.

Он набрал номер Эдгара Вейдеманиса.

— Срочно подключи всех своих знакомых и уточни, кому принадлежат белые «жигули» с двумя последними единицами на номере. Возможно, владельца зовут Андрей. Мне это нужно очень срочно. Максимально быстро.

— Понял. Постараюсь.

Дронго успел отключиться, когда раздался телефонный звонок. Это был следователь Романов.

— Здравствуйте, — начал Петр Георгиевич. — Кажется, вы не поняли моего предупреждения. Я просил вас не вмешиваться.

— Что произошло?

— Вы достаточно быстро успели приехать и допросить соседку погибшей. Ценю вашу оперативность. Но это очень грубое вмешательство в наше расследование. Вы обещали не вмешиваться в наши процессуальные действия. И теперь вы нарушаете наши законы. Я могу арестовать вас и депортировать.

— Не думаю, что я совершил нечто незаконное. Меня пригласили в качестве эксперта для помощи семье Моховых. И у меня с ними есть официальный договор. Я ничего не нарушаю. Просто успел немного раньше вас.

— Именно ваше поведение мне очень не нравится. Воздержитесь от подобных самостоятельных действий. Это незаконно и опасно. Согласно нашему процессуальному кодексу иностранцы не могут проводить подобные расследования уголовных дел.

— Амалия Горшкова работала в семье Моховых, и меня интересует все, что связано с убийством супруги Бориса Алексеевича.

— Я вас предупредил, — сухо закончил Романов, — до свидания.

«Кажется, и здесь у меня появились проблемы», — с неудовольствием подумал Дронго. Он набрал номер телефона в приемной Мохова и попросил дать ему номер телефона Дианы Майлер.

— Кто говорит? — уточнила секретарь. — Мы не даем номера наших сотрудников.

— Это эксперт, который приехал по приглашению Бориса Алексеевича, — пояснил Дронго. — Давайте сделаем иначе. Позвоните Диане и сообщите, что она мне срочно нужна. Пусть перезвонит на мой телефон. Она его знает.

— Сегодня ночью случилась трагедия, — сообщила секретарь.

— Я в курсе, — ответил Дронго.

Диана перезвонила через несколько минут.

— Вы уже знаете, что именно у нас произошло. — Это был не вопрос. Она понимала, что он знает. Это было утверждение.

— Разумеется. Мне понадобится ваша помощь. У погибшей Амалии был друг. Может, вы его знали? Или хотя бы слышали о нем?

— Она не стала бы мне о нем рассказывать.

— Это я понимаю. Может, вы случайно видели его машину или знаете, как его зовут?

— Понятия не имею. Знаю, что иногда он за ней приезжал. Но всегда оставался за оградой. В поселок посторонние машины никогда не пускали. Поэтому я ничего не могла видеть.

— Она не говорила, как его звали? Или его фамилию? Может, случайно?

— Даже если бы она сказала, то меня это очень мало интересовало. Нет. Я ничем вам помочь не могу.

— Ясно. Спасибо. Я был почти уверен, что вы знаете обо всем и обо всех.

— Вы мне льстите. В рамках моих обязанностей. Но личная жизнь нашей горничной меня мало интересовала.

— Я вас понял. До свидания.

Он убрал телефон в карман. Придется надеяться, чтобы Вейдеманис сумел получить хоть какую-то информацию. Хотя надежды очень мало. А успеть раньше следователя почти нереально. Мохову явно не понравятся результаты его расследований. Судя по всему, Амалия была посвящена в некую тайну, которую убийца желал скрыть. Возможно, сам Казиев нанял подобного исполнителя. Может быть. Он послал своего осведомителя в семью Мохова, чтобы иметь конкретную информацию. Нужно будет более тщательно разобраться с коммерческими интересами Мохова и Казиева. Чтобы понять мотивы. Но убийство сразу после смерти супруги — слишком высокий риск. Казиев жуликоватый проходимец. Позер. Но достаточно сообразительный, чтобы не понимать, как следователь рано или поздно выйдет на него. Ведь Амалия раньше работала у него. И если он каким-то образом причастен к ее убийству, то это колоссальный риск для него. Который явно перевешивает полученную информацию от погибшей Амалии. Значит, причина была не в ней. И не в нем. Тогда кто и зачем решился на подобное преступление?

Он продолжал размышлять, когда раздался телефонный звонок. Это была Диана.

— Я вспомнила, — сообщила она. — Однажды она сказала, что торопилась и они ехали по Дмитровскому шоссе. Наверно, торопились оттуда…

— Дмитровское шоссе, — повторил Дронго. — Думаете, что он живет в Долгопрудном?

— Возможно. Просто я запомнила именно эту дорогу. Она находится ближе к району Шереметьево. Однажды она сказала, и я случайно запомнила. У меня знакомые были оттуда.

— Спасибо, — поблагодарил Дронго, — вы мне очень помогли.

Он моментально перезвонил Эдгару.

— Возможно, этот человек живет в Долгопрудном. Проверяй и его. Может, он водит машину по доверенности.

— Я уже позвонил всем, кому можно, — ответил Вейдеманис, — немного потерпи. Постараемся найти этого человека.

Дронго вызвал машину и поехал обедать. За последние годы в Москве происходили заметные изменения, и некоторые места он просто не узнавал. Закрывались одни магазины, открывались другие. Так и рестораны. Иногда на месте прежних появлялись новые. Иногда вместо них возникали магазины. Дронго жил в этом городе и помнил все подробности своего пребывания. Раньше он приезжал в столицу своей страны, гражданином которой он был. Затем страна распалась и Москва стала столицей другого государства. Он приобрел квартиру в городе и сделал ее подобием своей бакинской квартиры. Устроив похожую планировку, купив похожие книги, копии картин. Иногда он даже забывал, где именно находятся оригиналы, а где копии. Главное, были книги. После оглушительного распада большой страны и изменения социального строя почти любые книги стали гораздо доступнее. Их продавали почти за бесценок. Однажды ему нужен был пропавший том Герберта Уэллса из знаменитого пятнадцатитомного собрания сочинений, выпущенного в приложении к «Огоньку». Том пропал при очередных переездах. Он купил собрание сочинений, все пятнадцать томов, и забрал только нужную ему книгу. Вся покупка обошлась в двадцать долларов. Было обидно. Раньше подобные книги и собрания были раритетной ценностью.

Он помнил, как в Москве открылся первый «Макдоналдс» на Пушкинской площади. Чтобы попасть в него, нужно было выстоять почти два часа в очереди. Он честно отстоял, было интересно и весело. Помнил, как однажды утром по всей Москве выстроились очереди людей, предлагающих любой товар. Резко взлетели цены, и люди были вынуждены выйти на улицы. Он хорошо помнил, как внезапно опустели все магазины. Затем так же неожиданно они наполнились товарами, которые многие не могли себе позволить купить. Появились молодые люди, которые громко разговаривали, ездили на дорогих машинах и, казалось, ничего не боялись. Некоторых отстреливали прямо в городе. Он помнил все перипетии, все события последних тридцати пяти лет. Изменения были кардинальными и непредсказуемыми.

Теперь, спустя столько лет, вспоминая прошедшие годы, он понимал, что отчасти ему повезло. В те «лихие» и сложные годы он вполне мог просто исчезнуть или погибнуть. Было достаточно много рисков при неустоявшейся власти в девяностые, когда обращение в правоохранительные органы было гораздо более опасным, чем договариваться с местным криминалитетом. Он соблюдал правила игры и тех и других. Может, поэтому его уважали и он сумел выжить.

Обедая, он снова и снова прокручивал ситуацию, пытаясь осмыслить все факторы этих двух преступлений. Все казалось слишком неясным и непонятным, особенно убийство Амалии, которое невозможно было предсказать. В подобных случаях он считал виноватым отчасти и себя. Не сумел почувствовать опасность, не смог защитить несчастную молодую женщину, не догадался копнуть глубже и прочувствовать возможную угрозу.

Он заканчивал обед, когда позвонил Вейдеманис.

— Нашли твоего визави, — торжественно заявил он, — зовут Андрей Галунин. Тридцать два года. «Жигули» принадлежат ему. Живет в Долгопрудном. Работает оператором в ремонтной мастерской. Специалист по компьютерам. Не женат. Подходит?

— Еще как. Спасибо. Пришли адрес на телефон. Я сейчас вызову свою машину с водителем и поеду туда.

— Вызывай, — весело согласился Эдгар. — Как только ты сказал про Долгопрудный, мы почти сразу его вычислили. Сейчас пошлю адрес.

Дронго набрал номер своего водителя и попросил его приехать. «Вольво», на котором он обычно ездил, водитель держал в гараже рядом с домом. Еще через полчаса Дронго уже сидел в салоне автомобиля, который направлялся в сторону Долгопрудного.

— Неужели знакомый Амалии убил ее вчера ночью, — думал Дронго, — ведь соседи видели этого высокого парня. Нужно успеть поговорить с ним до приезда Романова. Все равно опытный следователь вычислит этого Галунина достаточно быстро.

Еще через полчаса автомобиль затормозил у дома, где жил Галунин. Дронго вошел в подъезд. Галунин жил на третьем этаже. Дронго долго звонил и стучал, но никто не ответил. Он вышел на улицу. Нужно будет подождать, когда Галунин вернется домой. Но долго ждать глупо. Он снова позвонил Эдгару.

— Где работает Галунин?

— Ремонтная мастерская недалеко от его дома, — сообщил Вейдеманис, диктуя адрес.

Дронго прошел дальше. И сразу увидел белые «жигули» с уже знакомым номером. Он подошел ближе. Вошел в здание. Увидел сразу нескольких молодых людей, сидевших в большой комнате.

— Здравствуйте. Мне нужен Андрей Галунин, — вежливо начал Дронго.

— Какой у вас компьютер? — спросил один из сидевших в комнате, отрываясь от работы.

— Я хотел проконсультироваться, — пояснил Дронго, — у меня начались проблемы.

— Принесите ваш компьютер, — предложил говоривший.

— Лучше поговорить с Галуниным. Мне рекомендовали его как хорошего специалиста.

— Он вряд ли вас сегодня примет. Кажется, он уезжает, — сообщил говоривший.

— А где он сидит?

— В соседней комнате. По коридору направо.

Дронго прошел по коридору и постучал в дверь. Никто не ответил. Он услышал стук открываемого окна. Затем послышался шум, и кто-то явно спрыгнул. Дронго потрогал ручку двери и решил, что сможет ее вышибить. Он разбежался и толкнул дверь. Хлипкий замок не выдержал. Ворвался в комнату. Достаточно было мгновения, чтобы понять: Галунин выпрыгнул в окно. Не раздумывая, Дронго бросился к окну и выпрыгнул следом. Увидел, как сбежавший Галунин быстро садится в свой автомобиль. Машина тронулась с места. Но почти сразу остановилась. Автомобиль «Вольво», принадлежавший самому Дронго, практически блокировал выезд машины Галунина. Тот нервно просигналил. Дронго подошел ближе. Галунин испуганно взглянул на него.

— Нехорошо, — с укором произнес Дронго, — устраивать такие показательные номера. Прыгать в окно. Убегать. Я гораздо старше вас, и мне тем более сложнее такие кульбиты.

— Что вам нужно?! — крикнул Галунин, поправляя очки. Было заметно, как он волнуется. Галунин был одет в джинсовую куртку и темные брюки.

— Для начала выйдите из автомобиля, и мы поговорим.

Галунин чертыхнулся. И медленно вылез из автомобиля. Он действительно был высокого роста, на уровне своего гостя. Аккуратно постриженная бородка, усы, немного вытянутое лицо. Очки.

— Что вы хотите? Кто вы такой?

— Эксперт, который проводит частное расследование убийства супруги Бориса Алексеевича Мохова. И который очень заинтересовался неожиданной смертью вашей знакомой Амалии Горшковой.

— Тогда я вообще не обязан отвечать на ваши вопросы. Я понял, кто вы такой. Вы вчера утром допрашивали Амалию.

— Она успела вам рассказать?

— Да. Рассказала.

— Давайте отойдем в сторону. Поговорим.

— Я не хочу с вами разговаривать. Она погибла из-за вас.

— Так. Это уже становится интересным. Почему из-за меня?

— Она рассказала мне вчера вечером, что вы приехали и разговаривали с ней. Она честно призналась, что боится вас. Сказала, что вы легко проверите и узнаете, что она вам сообщила. Когда говорила, что никуда не выходила из комнаты, где была убита ее хозяйка.

— Чего она боялась?

— Я же говорю — вас.

— Поэтому вы прыгали в окно?

— Утром я поехал туда и узнал, что ночью ее убили. Она очень боялась, что вы сумеете узнать.

— Почему? Почему боялась? Что я мог узнать?

— Просила, чтобы я ей помог. Увез ее из города. Где-нибудь спрятал.

— Она имела какое-то отношение к убийству своей хозяйки?

— Нет, — встрепенулся Галунин, — конечно, нет. Но она знала какую-то тайну и боялась, что вы сможете ее узнать.

— Какую тайну?

— Она не говорила. Боялась и плакала. Не говорила…

— Вы не спрашивали?

— Спрашивал, конечно. Но она говорила, что это очень опасно и я не должен вмешиваться в это дело.

— Вы слышали о ее прежнем хозяине? Рафат Казиев?

— Она рассказывала. Но мы тогда не были знакомы. Говорила, что он не очень порядочный человек. По-моему, она его не любила. Нет, даже презирала.

— Почему?

— По-моему, он к ней приставал. Неприятный тип. У Моховых она чувствовала себя гораздо спокойнее.

— Тем не менее она перекрасилась в блондинку, чтобы больше нравиться новому хозяину…

— Да. По-моему, так она выглядела даже лучше. И ей тоже нравился новый цвет…

— Давайте пройдем и сядем на скамью, — предложил Дронго.

Галунин кивнул, и они прошли к стоявшей рядом скамье. Уселись рядом.

— Если все так и было, то почему вы сейчас пытались от меня сбежать? — спросил Дронго.

— Именно потому, что мне говорила о вас Амалия. Я просто испугался. Она боялась, что проговорилась. И я подумал, что вы имеете отношение к ее убийству.

— Вы уверены, что Амалия не имела никакого отношения к смерти своей хозяйки?

— Конечно, уверен. Она очень испугалась. Несколько дней не могла прийти в себя. Тем более что ее допрашивали на полиграфе. Она действительно не была причастна к этому убийству.

— Но она мне солгала, когда сказала, что не выходила из комнаты убитой. А потом исправилась. Почему? Чего она испугалась?

— Сказала, что ей было нужно срочно выйти.

— Она выходила два раза. Один раз принесла воду для детей. А второй? Зачем она выходила во второй раз?

— Не знаю. Она не говорила. Но очень боялась, что об этом узнают.

— Но должна быть конкретная причина.

— Она боялась, что вы все поймете, когда узнаете, что она выходила во второй раз.

— Что она сделала? Кого-то прятала или скрывала?

— Нет. Там же везде камеры установлены. Куда она могла спрятать? Только одну камеру всегда отключала ее хозяйка.

— Зачем?

— Не знаю. Я тоже удивлялся. Убитая не любила фотографироваться. Своеобразная фобия. Даже не разрешала фотографировать ее с мужем и сыном. Никогда не выставляла свои фотографии в социальных сетях.

— Сейчас многие не любят подобных откровений. Я тоже не люблю выставлять свои фотографии в социальных сетях…

— У вас такая профессия…

— Возможно. Но почему Амалия выходила во второй раз из комнаты? Она вернулась почти сразу оба раза. Значит, никуда из дома не выходила. Почему она так срочно вышла из комнаты.

— Не знаю. Но сказала, что вы всё поймете.

— Что именно я должен был понять?

— Наверно, причины ее выхода из комнаты.

— Давайте заново. Когда вы познакомились?

— Примерно два года назад.

— При каких обстоятельствах?

— Она искала специалиста, чтобы исправить компьютер своей тети. И меня позвали к ним. Там мы и познакомились.

— Встречались?

— Да. Я вообще думал жениться.

— Кстати. Почему вы ездите на старых «жигулях»? Как я понял, в своей конторе вы один из главных специалистов. Люди вашего профиля зарабатывают сейчас большие деньги.

— Мне нравится, — усмехнулся Галунин. — У моего дяди были такие «жигули», и я всегда мечтал о подобной машине. Это как воспоминание о моем детстве.

— В котором часу вы вчера встречались?

— В половине восьмого. Я подъехал к ее дому. Она очень нервничала. Я пытался ее успокоить. Нужно было, конечно, остаться с ней или сразу увести ее с собой. Я думал, что у нас есть время.

— Почему тогда вы меня испугались?

— Не хотел с вами разговаривать. Думал, что смогу сам найти этого убийцу.

— Вы были с ней достаточно близки. Кто мог быть этим убийцей? Как по-вашему?

— Если бы знал, то лично зарезал бы мерзавца.

— Она не говорила, что иногда встречалась с Рафатом Казиевым?

— В каком смысле «встречалась»? Вы думаете, что она была его любовницей? — встрепенулся Галунин.

— Нет. Я так не думаю. Но она иногда передавала некую конфиденциальную информацию своему бывшему хозяину.

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне в этом признался.

— Понятия не имел. Зачем ей было заниматься подобными делами?

— Казиев отправил ее туда намеренно. Чтобы иметь информацию из дома Мохова, которая его интересовала.

— Вот негодяй. Поэтому она его так не любила…

— Об этом вы не знали.

— Конечно, не знал. Иначе запретил бы ей встречаться с этим прохвостом.

— Вы говорили о нем с Амалий?

— Один или два раза. Он ей не нравился, это я точно знаю.

— Но она с ним встречалась. И в день убийства она выходила два раза из комнаты убитой. Почему? Что именно заставило ее выходить?

— Не знаю. Может, получила неожиданное сообщение и решила выйти.

— Исключено. Все телефоны находившихся в доме людей тщательно проверяли. Всех входящие и исходящие телефонные звонки.

— Проверяли ее основной телефон.

— Не понял.

— У нее раньше был с собой небольшой телефон. Nokia. Такой дешевый телефон. Говорила, что для срочной связи с матерью. А после случившегося в доме она его потеряла.

— Потеряла или выбросила?

— Она сказала, что потеряла.

— Номер вы помните?

— Конечно. — Галунин продиктовал номер телефона. — Но она его давно выбросила. Так она мне говорила.

— Вас допрашивали следователи?

— Нет. Все больше интересовались исчезнувшим мужем Амалии. Который сбежал сначала в Литву, потом переехал в Польшу. Амалия никому не говорила о наших отношениях. Говорила, что не хочет их разглашать. Я иногда ее подвозил. Но так, чтобы никто нас не увидел. Останавливался метров за пятьдесят до их поселка. И там же встречал ее, когда мог за ней заезжать.

— Подождите. Значит второй телефон был с Амалией в день убийства?

— Наверно, был. Но я точно не уверен. Скажите, кто мог ее убить? Может, она узнала какие-то секреты и ее приказал убить ее хозяин?

— Выбросьте это из головы, — посоветовал Дронго, — у него и так хватает своих проблем. Давайте еще раз. Она поняла, что мне солгала. И поняла, что Рухсара обязательно вспомнит, как она выходила. Следователю она сообщила, что дважды спускалась на кухню. За водой и по каким-то своим делам. А мне солгала. Значит, что-то пыталась скрыть. И вчера рассказала вам об этом. Может, она успела рассказать еще кому-то после вас?

— Не знаю.

— Какие-то давние знакомые или друзья, родственники, соседи, о которых вы не знаете?

— Я знал обо всех ее знакомых.

— Но вы не знали, что она встречалась с Казиевым.

— Это были деловые встречи. Она работала у него до перехода к Мохову и не обязана была мне отчитываться.

— У нее были какие-то интересы? Хобби?

— Нет. По-моему, у женщин не бывает хобби.

— Ценное наблюдение. Может, она встречалась с кем-то до вас?

— У нее был супруг. Он сбежал. Больше я ничего не знаю. И меня подобные вещи не интересовали. Все, что было до меня.

— Качества настоящего мужчины, — кивнул Дронго. — Вы можете точно вспомнить, что именно вчера вечером вам говорила Амалия?

— Сказала, что беседовала с вами и ошиблась. Боялась, что вы догадаетесь. Когда я спросил — зачем она соврала, она не ответила. Заплакала. Я пытался ее успокоить. Договорились, что я приеду утром и отвезу ее на работу. И потом она возьмет отпуск.

— Значит, она успела рассказать о своей ошибке в разговоре со мной еще кому-то, — задумчиво произнес Дронго, — и поэтому ее убили. Было нечто очень важное, о чем не должен был никто узнать. И ее второй телефон. Почему она не сказала о нем следователю?

— Наверно, испугалась.

— Нет. Там была какая-то тайна. И она не хотела, чтобы ее узнали. Я почти уверен, что она не потеряла телефон, а выбросила его. И теперь я пытаюсь понять — почему?

— Вы ее в чем-то подозреваете?

— Она сама вам сказала, что боялась своего второго выхода. Почему? Я должен понять. Куда она обычно ходила после работы?

— Домой. Торопилась домой. Иногда после работы заходила в магазин, покупала какую-нибудь безделушку для ребенка. Там еще продают видеофильмы и кассеты. Еще заходила в продуктовый. Обычно приносила продукты домой. Я ей несколько раз помогал.

— Куда именно заходила?

— Рядом с их домом. Как вы думаете, кто мог ее убить?

— Не знаю. А вы устраиваете бег с препятствиями, прыгаете в окно. Я как раз пытаюсь вычислить возможного преступника. И поэтому приехал, чтобы встретиться с вами.

— Да, я понимаю.

— И постарайтесь не заниматься поисками возможных преступников. Это может быть очень опасно. Личной вендеттой вы делу явно не поможете.

— Я бы ее защитил. Но я не думал, что такое случится.

— Пытаюсь поверить. Давайте договоримся. Сейчас уже достаточно поздно. Завтра утром вы поедете в Следственный комитет и расскажете обо всем следователю Романову. Запомните: следователь по особо важным делам Петр Георгиевич Романов.

— Амалия говорила о нем. Он занимается расследованием убийства супруги Мохова.

— А теперь убийством и вашей подруги. Поезжайте к нему и все подробно расскажите. Про второй телефон, про ваши встречи, про ее вчерашний испуг. Вы меня поняли? Этим вы поможете в поисках возможного преступника или преступников.

— Конечно, понял. Обязательно поеду.

— Нужно было это сделать уже давно, — сказал Дронго на прощание, — а сейчас вас ищут по всей Москве как возможного убийцу. Кто-то из соседей видел, как вы вчера беседовали с погибшей женщиной. И поэтому вы главный подозреваемый. Чтобы защитить самого себя, вы прямо завтра с утра должны быть там. Будет гораздо лучше, если вы сами явитесь в Следственный комитет.

— Поеду, — мрачно согласился Галунин.

Вечером к нему приехал Эдгар Вейдеманис. Они не виделись более двух месяцев. Устроившись на кухне, оба друга обсуждали произошедшие события.

— Первое убийство кажется мне не совсем логичным, — признался Дронго. — Так рисковать? Проникать в строго охраняемый поселок, залезать в дом и убивать хозяйку, понимая, что могут обнаружить и схватить в любой момент. Только ради того, чтобы похитить это колье? Когда в сейфе лежит еще столько ценностей и наличные деньги? И влезать по дереву на балкон под проливным дождем, отлично сознавая, что можно наследить. И не оставить никаких следов. Убить женщину, чтобы никто не услышал и не заметил. Исчезнуть из дома, несмотря на камеры и охрану. Предположим, что здесь есть своя загадка. Но тогда зачем убивать горничную? Какую такую страшную тайну она могла знать и выдать, что ее нужно было так безжалостно зарезать? Тоже нелогично. Понятно, что она кому-то рассказала. Но зачем она вышла во второй раз из комнаты убитой? Какая причина? И еще второй телефон. Нужно будет завтра с утра проверить этот номер. Все не так просто.

— В доме было только пять человек, — напомнил Эдгар. — И кого подозревать? Детей? Мальчика, который и так потрясен случившимся. Дочь? Мотивы могут быть, но так хладнокровно расправиться со своей мачехой… Для молодой девушки это страшное потрясение. Тогда остаются трое. Первая подозревая — убитая горничная Горшкова. Если она виновата, то тогда все достаточно логично. Она убивает свою хозяйку, и ее убивают как нежелательного свидетеля. Тем более что у нее было время. Она могла подняться, задушить хозяйку и спуститься вниз. А потом подняться со всеми. Скрытый второй телефон и ее вранье в разговоре с тобой могут трактоваться как явные попытки скрыть истину. Вот такая логическая цепочка.

— Их всех проверяли на полиграфе. Она не могла быть настолько совершенным лжецом. А следователь и эксперты настолько некомпетентными специалистами.

— Но ее убили, — напомнил Вейдеманис.

— Поэтому всё еще более запуталось. Остаются двое. Диана Майлер и кухарка Рухсара Разыкова. Диана всегда первый и главный подозреваемый. Все знает, все понимает, посвящена во все тайны. А самое главное — более чем убедительный мотив. Она неофициальная любовница хозяина дома и этого особенно не скрывает. Достаточно сильный человек, чтобы все продумать и совершить. И главное — зачем? Занять место хозяйки. И украсть колье. Я с ней беседовал. Она явно не тот человек, который решится на подобный грабеж.

— Тогда третий подозреваемый — кухарка.

— Мотив непонятен. Но вполне могла успеть. Войти и убить. Затем спуститься на кухню и ждать, когда найдут убитую. После этого подняться в комнату, изображая испуг.

— Тогда при чем тут убийство Горшковой? — поинтересовался Вейдеманис.

— Я же говорю, что ее смерть все окончательно запутала. И найти связь между двумя убийствами достаточно сложно. Для начала необходимо понять мотивы.

— Она скрывала некие обстоятельства, как ты говорил.

— Да. У нее оказался второй телефон. Это не криминал. Она держала этот аппарат для связи с матерью. Предположим. Но, видимо, ей кто-то позвонил. Она вышла из комнаты и достаточно быстро вернулась. Почему она вышла? Что такое важное заставило ее покинуть комнату? И почему ее убили? Очевидно, что она успела кому-то рассказать кроме Андрея Галунина. Кому и зачем? Возможно, тому самому неизвестному, который звонил ей в момент убийства. Что могло быть важнее самого убийства? Что именно? И почему ей нужно было так срочно выйти из комнаты.

— Может, рассмотреть версию детей? — задумчиво спросил Эдгар. — Никого другого не остается. Но это уже сумасшедший дом.

— Мохов рассказывал, что сын очень любил свою мать. Он в таком ужасном состоянии после ее смерти. Такой удар по его психике. Кристина держится лучше, но заметно, какой ужасный удар был и для нее. Она не сможет с этим жить, если она замешана в убийстве своей мачехи. Ее ведь не допрашивали на полиграфе. Нужно будет встретиться с первой супругой Мохова. Возможно, это даст нам некоторые объяснения.

— Жалко этого Галунина, — вспомнил Эдгар. — Он завтра явится в Следственный комитет, и там его могут задержать. Формально его видели рядом с убитой и наверняка теперь вычисляют, кто это был. Думаю, что его завтра обязательно найдут. Это не так сложно.

— Вот именно. Поэтому я и сказал ему, чтобы он завтра утром срочно нанес визит следователю.

— Он мог ее убить?

— Как подозреваемый он вполне годится. Как убийца — не уверен. Тогда он просто полный профан. Приехал на своем автомобиле к женщине, с которой встречается. Видеться с ней рядом с ее домом. На глазах у соседей. И убивать ее после свидания. Нужно быть полным идиотом. Хотя убийцы не всегда бывают самыми разумными людьми. Но чаще все-таки умеют просчитывать подобные варианты.

— Завтра проверю номер пропавшего телефона, — предложил Вейдеманис, — если получится. Но боюсь, что не успеем быстро сработать. Если Галунин расскажет обо всем следователю Романову, тот буквально в считаные минуты сможет выяснить, кто и когда звонил Горшковой в тот злополучный день.

— Надеюсь, что сумеют быстро вычислить, — согласился Дронго. — Но лучше не ожидать завтрашней беседы следователя с Галуниным. Постараться самим найти возможного собеседника Горшковой.

— Посмотрим, — согласился Эдгар, — ты веришь в исчезнувшего убийцу?

— Не совсем. Хотя там у дерева были найдены следы. Но это могли быть следы одного из охранников, которые обходили дома. Но почему не было явных следов на дереве и каким образом убийца не оставил следов на полу? В дождливую погоду.

— Может, горничную убили поэтому? — предположил Вейдеманис. — Она стерла следы?

— На глазах у всех присутствующих? Не получается.

— Тогда получается, что убийцы вообще не было. И остаются двое основных подозреваемых, Диана Майлер и Рухсара Разыкова. И еще под подозрением остаются дети. Но это совсем фантастический вариант.

— Кристина не ребенок, — меланхолично напомнил Дронго, — но если следовать логике, то возможный убийца не мог просто так исчезнуть. Раствориться. Есть вариант, что это мог быть кто-то из сотрудников охраны Рублевки. Тогда все сходится. Профессионал сумел войти в дом через основной вход, задушить хозяйку, спрятаться в спальной самого Мохова. Это была единственная свободная комната, в которую никто не входил. Переждал и ушел, когда в доме было много людей из различных ведомств, которые не знали друг друга. Это наиболее логичный вывод. А войти он мог гораздо раньше. Но тогда у него почти наверняка должен был появиться сообщник в доме. И его мог увидеть второй водитель, стоявший у дома.

— Он не увидел, как неизвестный прошел в дом?

— Уверяет, что не видел. Хотя у него были личные мотивы ненавидеть погибшую Мохову. Она унизила его при всех, выбросив его букет цветов, которые он хотел подарить дочери хозяина.

— Она так защищала интересы своей падчерицы?

— Скорее, в ней говорила спесь хозяйки. Водитель осмелился подарить цветы, пусть даже ее падчерице. Видимо, это ее взбесило.

— Все равно это лишь версия, не подкрепленная фактами, — сказал Эдгар, — и любые объяснения кажутся притянутыми. Если мы не знаем сообщника.

— Ты представляешь, в каком состоянии сейчас сам Борис Алексеевич? Он просто сходит с ума после второго убийства. До сих пор он еще хотел верить, что это был грабеж и убийство неизвестного преступника, возможно случайно оказавшегося у его дома. Но второе убийство указывает на умышленность происшедшего преступления.

— Тогда нужно более тщательно проверить первую супругу Мохова, — сказал Вейдеманис. — Женщины не прощают подобных измен. И еще меньше понимают и не прощают дочери. Кристина была девочкой, когда отец оставил их с матерью…

— Я это уточнял. Он не ушел к другой. Он даже не знал тогда свою вторую супругу. Поэтому обижаться на нее у первой жены и Кристины не было никаких оснований.

— Это могла быть хорошо продуманная месть, — увлекся Эдгар, — которую придумала и осуществила первая жена Мохова. Может, даже используя свою дочь. Пока не знаю, как именно. Но такой вариант вполне возможен. Ее зовут Тамара. Тамара Климовская. Я проверял первую супругу. У нее есть еще и друг, несмотря на ее возраст. Хотя вполне возможно, что их связывают чисто платонические отношения. Ей под пятьдесят, ему за шестьдесят.

— Ты считаешь их слишком старыми? У тебя есть совесть? — возмутился Дронго. — Можно подумать, что тебе двадцать пять. В пятьдесят жизнь только начинается.

— Я просто уточнил. Чтобы ты помнил.

— Борис Алексеевич об этом не знает. Он полагал, что Кристина наверняка рассказала бы ему о появившихся ухажерах ее матери.

— Значит, нужно проверить их обоих.

— Видимо, да. Кристина была совсем ребенком, когда они развелись. Но отец все время был рядом с ней. И не только помогал. Она часто жила в его доме, ездила на курорты вместе с ними. Для молодой девушки такие выезды были очень важны. — Дронго на минуту задумался. — Она понимала, что является дочерью мультимиллионера. И еще она очень дружила со своим единокровным братом, об этом все говорят. Она явно не похожа на человека, который мог даже косвенно принять участие в убийстве своей мачехи.

— А ее мама? Представляешь, как она ненавидела свою преемницу. Особенно когда дочь выезжала куда-то с этой особой. Ревность, зависть и ненависть в одном флаконе. Взрывная смесь.

— Тогда нужно понять, что могла сделать Кристина. Спрятать убийцу в своей комнате? Или в спальной своего отца? Но она вбежала в комнату вместе с Дианой, когда там уже был ее брат.

— Ты прекрасно помнишь, какие запутанные преступления ты часто распутывал, — напомнил Эдгар. — Возможно, что это как раз похожий случай. Ведь Кристину наверняка не проверяли на полиграфе?

— И следователь разрешил ей улететь в Лондон, — подвел итог Дронго. — Ладно. Проверим завтра с утра и эту версию. Возможно, Климовская выходила не на Кристину, а на горничную. Хотя там был и без того сильный «поводок» в лице Рафата Казиева. Но если возьмем эту версию, то тогда появляется некая логическая цепочка. Первая жена и горничная второй супруги. Но опять вопрос — каким образом? Кто и где мог убить Мохову? И степень их сговора? Ведь Амалию допрашивали, в отличие от первой супруги. И она ничего не сообщила.

— Тогда как объяснить ее второй телефон, о котором она никому не сообщала? Кто и зачем звонил ей по этому телефону? Версия с мамой кажется не совсем убедительной.

— Я об этом тоже думаю, — признался Дронго, — несчастная женщина как будто притянула к себе все возможные подозрения. Нужно постараться каким-то образом проверить этот номер телефона. Хотя уверен, что у следователя это получится гораздо надежнее и быстрее.

— Постараюсь. Но сейчас все, что касается телефонов, очень сложно. Столько телефонных мошенников, которые вымогают деньги у доверчивых граждан. Все номера телефонов под особым контролем. ФСБ проверяет все телефоны, и даже попытка выяснения этого номера будет очень сложной. Ты ведь хорошо представляешь, сколько сейчас людей обманывают с помощью телефонов. Век искусственного интеллекта.

— Понимаю, — согласился Дронго, — и знаю абсолютно дикую статистику.

— Похищают миллиарды у людей, пользуясь доверием, — напомнил Вейдеманис. — Лучше оставить решение этого вопроса Романову.

— Посмотрим, — задумчиво пробормотал Дронго. — Где именно живет Климовская?

— Они раньше жили в Южном Бутово, — ответил Вейдеманис. — Потом, когда Мохов разбогател, уже через шесть лет после развода, он купил первой супруге с дочерью большую квартиру у Никитских Ворот. Адрес у меня есть. Купил, конечно, ради дочери. Чтобы они переехали в центр города. Но говорят, что сам там никогда не появлялся.

— В Лондоне Кристина живет в его квартире, — кивнул Дронго. — В любом случае я прямо завтра с утра поеду к первой супруге Мохова. Возможно, сумею узнать некоторые подробности. Мне нужны подробности о компании Казиева. Зачем он хотел внедрить своего человека в семью Мохова. Что он хотел узнать. В разговоре со мной он, не сдержавшись, прошелся по адресу Дианы. Возможно, он делал какие-то попытки завербовать именно ее. Причем наивно выдал себя, заявив, что даже не знает, кем именно она работает у Бориса Алексеевича.

— Постараюсь все уточнить, — согласился Эдгар.

Утром следующего дня Дронго позвонил первой супруге Мохова.

— Доброе утро, госпожа Климовская.

— Здравствуйте. Кто говорит?

— Это эксперт. Я действую по поручению Бориса Алексеевича Мохова в связи с трагедией, которая произошла в его доме.

— Да, я знаю. Мне говорили про вас. Но не хочу с вами встречаться и разговаривать на эту тему. Меня случившееся никак не касается.

— Безусловно. Но я говорил с Кристиной, вашей дочерью. Мне нужно было уточнить некоторые детали происшедших событий.

— Уточнили? До свидания…

— Подождите. Вы, наверно, еще не знаете. Позавчера ночью была зарезана горничная семьи Моховых — Амалия Горшкова. Вашей дочери может угрожать опасность…

— Что вы говорите… — испугалась Климовская.

— Именно поэтому мне нужно с вами встретиться.

— Хорошо. Мне сказали про убийство несчастной молодой женщины. Но я не предполагала, что все так связано.

— Именно так. Всё завязано в тугой узел.

— Приезжайте, — вздохнула Климовская. — Но учтите, что мы развелись с Моховым много лет назад.

— Мне это известно. Кто живет вместе с вами в квартире?

— Никого. Это наша с Кристиной квартира.

— Кто-нибудь приходит убирать или готовить?

— У меня есть домработница. Но она приходит по вторникам и пятницам.

— Я могу вас попросить никому не открывать дверь сегодня? Никому, кроме меня.

— Хорошо. Но я и так никогда не открываю чужим.

— Очень хорошо. Сейчас выезжаю.

— Назвать вам адрес?

— Не нужно. Я живу совсем недалеко. До свидания.

Дронго положил телефон в карман. Невозможно было предугадать, что случится потом. И в этом запутанном расследовании появится новый погибший.

Он приехал через сорок минут. Внизу в подъезде сидела консьержка лет сорока — сорока пяти.

— Доброе утро. Приехал к Тамаре Климовской.

— Доброе. Она меня предупредила. Проходите.

Дронго вошел в кабину лифта и поднялся на четвертый этаж. Позвонил в дверь. Прислушался. Достаточно долго не открывали. Затем дверь открылась. На пороге стояла первая супруга Бориса Мохова. Миловидное, чуть располневшее лицо, карие глаза, собранные волосы, ровные черты лица. Очевидно, что с годами она набрала вес, но в молодости была достаточно привлекательной. Тамара была в темно-синем закрытом платье.

— Проходите, — приветливо кивнула Климовская, пропуская его в квартиру.

В просторной гостиной они уселись за стол.

— Я вас слушаю, — сказала хозяйка. — И учтите, что я согласилась на эту встречу исключительно ради Кристины.

— Понимаю, — согласно кивнул Дронго. — Мне важно было с вами увидеться и переговорить. Ведь вы достаточно плотно общаетесь со своей дочерью. И я понял, что разговариваете почти ежедневно.

— Откуда вы это знаете?

— Она успела сообщить вам о моем разговоре с ней и даже об убийстве несчастной горничной. Значит, последние два дня она точно разговаривала с вами каждый день.

— Вы сыщик, — неожиданно произнесла Климовская, — как Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро. В молодости я очень любила читать книги подобного рода. Детективы. Поэтому вы делаете верные выводы даже после нескольких фраз своего собеседника.

— Я не такой умный, как они, — возразил, улыбнувшись Дронго. — Что вы думаете об этих двух убийствах?

— Ужасные трагедии. Что еще я могу сказать. Из-за этого проклятого колье убили мачеху моей девочки. Она так испугалась, мальчик вообще чуть не сошел с ума, врачи говорят, что он в тяжелом состоянии. Я могу себе представить. Никто не мог предположить нечто подобное. И где? В самом охраняемом поселке Москвы. Такой рублевский ноктюрн. Хотя все происходило совсем не ночью. Там живет столько знаменитостей. Не понимаю, где были все эти охранники.

— Видимо, в тот момент их рядом не оказалось.

— Видимо, да. Хорошо еще, что девочка не столкнулись с этим вором лицом к лицу, как ее брат. Может, убийца ему пригрозил и поэтому Сергей в таком состоянии.

— Там не было никаких следов.

— Мне рассказывали. Наверно, наняли профессионала. Чтобы он все сделал достаточно аккуратно. А украденное колье — это для отвода глаз. Наверно, она кому-то мешала. Или хотели отомстить Мохову. Так бывает. Счастье, что не тронули детей.

— Вы думаете, у Бориса Алексеевича были такие опасные враги?

— Наверняка были. Чем богаче человек, тем больше у него недоброжелателей. Разве вы об этом не знаете? Мохов богат. Очень богат. И подобное нравится далеко не всем.

— До такой степени, что кто-то решил убить его супругу.

— Даже так. Зависть и ревность делают людей непримиримыми врагами. Неужели вы со мной не согласны? Я ведь запретила Кристине ездить в школу на «мерседесах» своего отца. Хотя там была достаточно элитарная школа. Но не нужно было раздражать всех внушительным видом этих больших машин.

— А как вы лично относились к ней? Простите за вопрос.

— Никак. Не плохо и не хорошо. Как можно относиться к пасмурной погоде? К дождю? К ненастью? Мохов ушел не к ней. Он ушел от меня. С годами понимаю, что вела себя достаточно глупо. При любом разводе почти всегда виновата женщина. За исключением случаев, когда муж подлец либо дурак. Мохов не был ни тем ни другим. Просто все накопилось, и мы решили расстаться. Так бывает. Ничего исправить уже невозможно. Но он как раз был нормальным человеком. Не отказался от своей дочери из первой семьи, исправно заботился о ней, даже слишком заботился. Мне еще повезло. Он оказался порядочным человеком. Купил нам большую квартиру, сам ее обставил, все время заботится о Кристине. Даже после рождения сына. Я ему за это благодарна. Что касается погибшей… Никаких особых эмоций или чувств к ней и к ее трагической гибели я не испытывала. Простите меня за подобную откровенность. Может, только жалость. — Она вздохнула. — Меня это просто никак не касается. Хотя детей жалко. У них был настоящий шок.

— Вы знали их горничную?

— Видела один или два раза. Ничего особенного. Молодая и перекрашенная особа. Красилась под блондинку. Видимо, сознавала, что Мохову нравятся блондинки. Его супруга и его доверенное лицо — Диана Майлер — тоже блондинки. Были…

— С горничной вы не разговаривали?

— Никогда. Иначе подобное неправильно бы поняли.

— А с Дианой?

— Один раз разговаривала. Умная и очень проницательная. Если нужно кого-то подозревать, то, наверно, ее в первую очередь.

— Она тоже так считает.

— Молодец, — Климовская даже всплеснула руками. — Я же сразу заметила. Она умница. Но вы наверняка проверяли в первую очередь именно эту версию.

— Пока у нас нет никаких возможных версий. Мы не можем понять, каким образом убийца мог незаметно проникнуть в дом, а затем так же незаметно уйти.

— Если откровенно, то я тоже не совсем понимаю. Кристина мне все рассказала. Она никого не видела. Убийца наверняка был в доме. Не на дереве, он же не птичка. Прятался дома. Возможно, ему кто-то помогал. Если исключить детей, остаются трое. И одну из них убили. Значит, она и помогала убийце.

— Вы прочли слишком много детективов, — пошутил Дронго.

— Наверно, — согласилась Климовская. — Но горничную зарезали. Значит, она что-то знала и помогала убийце. Иначе зачем ее убивать?

— Не получается, — возразил Дронго, — ее проверяли на полиграфе, достаточно жестко проверяли. Она не была замешана в убийстве.

— Тогда почему ее убили? — спросила женщина. — Видите. Есть прок от чтения умных книг.

— Не сомневаюсь. Какие отношения были у вашей дочери с мачехой?

— Терпимые. Терпели друг друга. Чтобы не огорчать Мохова. Хотя у погибшей был сложный характер. Да и Кристина тоже далеко не ангел.

— Почему сложный?

— Я почти уверена, что ей не нравилось постоянное общение моей дочери с отцом. Но она принципиально не встревала в их общение. Хотя отлично сознавала, что рано или поздно Кристина выйдет замуж и у Мохова появятся внуки, которым он может отписать большую часть наследства. В этом отношении она была более чем ревнива.

— Что ваша дочь говорила об отношениях с другими женщинами, которые были в доме?

— Она тоже считала Диану слишком пронырливой, а Рухсара такой «божий одуванчик», себе на уме. Но я понимаю, что она никого не подозревала.

— Она не говорила, почему оказалась в спальной своей мачехи позже Дианы? Ведь ее комната была ближе, чем кабинет?

— Эту тему мы не затрагивали. По-моему, они вбежали почти одновременно.

— Обычно молодым девушкам нравятся украшения старших в доме женщин. Кристина никогда не говорила вам об этом колье?

— Моя дочь слишком хорошо воспитана, чтобы даже подумать о чужих украшениях. Тем более об украшениях своей мачехи. Вы считаете, что она могла их украсть?

— Ни в коем случае. Но колье так и не нашли. Может быть, оно не имеет отношения к убийству?

— Тогда зачем ее убили?

— Если бы я это знал, то уже сейчас мог бы предположить возможного преступника.

— И все-таки это был кто-то спрятавшийся в доме.

— Следователь проверяет версию неизвестного «Тарзана» который мог влезть по дереву. Но, по-моему, тоже не очень верит в подобную версию. Но если убийца прятался в доме, то тогда почему никто не видел, как он входил и выходил? Хотя перед домом в автомобиле сидел второй водитель Мохова, который симпатизирует вашей дочери.

— Откуда вы знаете?

— Разве это так принципиально? Он хотел подарить цветы вашей дочери на ее день рождения. Но мачеха выбросила букет и наорала на него.

— Правильно сделала, — нахмурилась Климовская, — только этого не хватало. Водитель будет ухаживать за моей дочерью…

— Вот видите, — грустно заметил Дронго, — отсюда начинаются все революции, зарождается неравенство и ненависть. Молодой человек учится в университете, хочет сделать карьеру, устроить свою жизнь. И пока подрабатывает водителем. Но вы изначально не готовы рассматривать его в качестве возможного претендента на руку вашей дочери только потому, что существует явное несоответствие в материальном положении водителя и вашей дочери. Так же думала и погибшая. Но ведь это положение достигнуто благодаря деньгам Мохова. И обе супруги, и его дочь живут на его доходы. Но вы изначально отвергаете любую возможность их общения…

— И правильно делаю. Еще неизвестно, кем будет этот водитель. А жениться на дочери миллионера — это всегда хороший шанс. Или вы не согласны? Неужели у них зашло так далеко, что он осмелился подарить ей цветы? Я скажу Мохову, чтобы внимательнее следил, с кем именно общается Кристина.

— У него были причины недолюбливать погибшую, — пояснил Дронго, — но он тоже ничего не видел. И там работала камера.

— Я вообще не понимаю, почему Лиза все время отключала камеру у себя, — вспомнила Климовская. — По-моему, у нее была своеобразная фобия. Она не любила фотографироваться, давать интервью, позировать перед камерами. И я понимала, что это не скромность, а скорее некая привычка. Кристина рассказывала, что она даже не разрешала детям фотографировать ее на свои телефоны.

— В результате мы сейчас строим предположения, не имея работающей камеры, — напомнил Дронго, — и не можем понять, что именно могло там произойти.

— Но вы уже кого-то подозреваете?

— Пока у меня нет никаких оснований.

— А как же погибшая горничная? Разве это не прямое указание на ее вину?

— Мертвые всегда неправы, — прокомментировал Дронго, — но жертва не обязательно могла быть причастна к убийству.

— Украсть колье могла только горничная, — возразила Климовская, — даже если она не принимала участие в убийстве.

— Извините, что я должен задать вам личный вопрос. У вас есть друг?

— В моем возрасте, — усмехнулась Климовская, — нет. К сожалению, нет. У меня есть несколько близких друзей, но не в том смысле.

— Простите еще раз. Иосиф Колодий — ваш знакомый?

— Близкий друг. Теперь понятно, почему вы занялись моей персоной. Бедный Иосиф Давидович. Милейший человек. Очень порядочный. Но в советское время имел две судимости. Один раз пытался провезти через границу доллары, которые купил в Одессе. Второй раз якобы за мошенничество. Такие были суровые законы. Он просто мой хороший друг, всегда готовый меня поддержать и выручить. Но, разумеется, не человек моего сердца. К сожалению, у меня нет друзей в этом смысле.

— Вы обсуждали с ним ситуацию?

— Насчет супруги Мохова? Да, конечно, обсуждали. Он, кажется, знал ее в молодости. Но говорил, что не хочет со мной обсуждать. Лиза работала визажисткой, держала какие-то салоны в арабских странах. Когда ее убили, он уже целый месяц пропадал в Турции. И не мог иметь к убийству никакого отношения.

— Можете дать мне его номер телефона?

— Конечно. Но мне бы не хотелось, чтобы вы беспокоили его по этому поводу только потому, что он мой знакомый.

— У меня такая профессия.

— Понимаю, но он и так пострадал в этой жизни от людей вашей профессии. Простите за откровенность. Слово «НКВД» или «КГБ» навсегда отпечаталось в сознании советских людей.

— Простите. Я не служил ни в НКВД, ни в КГБ. Я был экспертом ООН, работал на большую страну и с Интерполом. Последние годы я занимаюсь исключительно поисками преступников.

— Не обижайтесь. Вы должны меня понять.

— Я все равно найду номер его телефона. Просто на это уйдет больше времени, — вздохнул Дронго. — Не будет ничего особенного, если вы дадите мне его номер.

— Да, вы правы. — Она продиктовала номер телефона.

Дронго кивнул, не записывая. Женщина грустно улыбнулась.

— Запомнили, — сказала она. — Я уверена, что рано или поздно вы найдете виновных.

— Я буду стараться, — пообещал Дронго. — Спасибо, что согласились меня принять.

— Не рассказывайте Кристине о нашем разговоре, — попросила Тамара. — Может, действительно ей нравится этот молодой человек и она обидится, что я пытаюсь вмешаться в ее личную жизнь.

— Вы могли бы этого мне не говорить, — сказал он на прощание.

Выйдя из дома, он уселся в машину и поехал домой. По дороге позвонил Вейдеманису.

— Поговорил с Климовской. Нужно будет встретиться с ее другом. Мы ничего не знаем о прошлом убитой супруги Мохова. Нужно будет уточнить. Возможно, сумеем найти какие-то зацепки в ее прошлом.

— Постараюсь проверить, — пообещал Эдгар.

Дронго подъехал к своему дому. Попрощался с водителем и пошел к подъезду. Увидел, как сразу двое мужчин шагнули к нему.

— Здравствуйте, — поздоровался один из незнакомцев, — вы можете показать ваши документы.

— Что случилось?

— Документы, — повторил неизвестный.

— Кто со мной говорит?

— Мы из полиции, — незнакомец показал удостоверение капитана полиции Михаила Неделина, — вам нужно проехать с нами.

Дронго достал голубой паспорт эксперта ООН и сотрудника Интерпола. Офицер взял паспорт. Повертел в руках. Усмехнулся: — Такие документы продают на Арбате. Мне нужны реальные документы.

— Вам они не нравятся?

— Конечно, нет. Какие-то сувенирные документы. — Он вернул паспорт Дронго.

— Что происходит?

— Вы задержаны. Следуйте за нами.

— Можно узнать почему? Что произошло?

— Убийство. Поедем с нами, и вам всё объяснят.

— Какое убийство? — не понял Дронго. — Амалии Горшковой?

— Нет, — ответил капитан, — сегодня утром убили другого человека, и свидетели утверждают, что вы с ним встречались.

Они подъехали в здание Следственного комитета. Дронго молчал все время. Капитан Неделин, не выдержав, обратился к нему.

— У вас нет никаких вопросов? Первый раз в жизни встречаю такого человека. Или вы были готовы, что вас задержат?

— Не совсем. Просто вы не уточнили одного важного момента.

— Какого момента?

— У меня экстерриториальность. Не только голубой паспорт эксперта ООН. Я почетный посол Интерпола, и у меня дипломатический статус. Поэтому вы не имеете права даже меня задерживать.

— Это вы так решили?

— Нет. Согласно международным документам, которые подписало и руководство вашей страны.

— Это демагогия…

— Это правда. Меня все равно выпустят через час. Вы лучше проверьте мою биографию. Я не тот человек, который убивает. Я тот, кто вычисляет убийц и разыскивает преступников.

Капитан молчал.

— Я вспомнил, — усмехнулся Дронго, — меня несколько лет назад тоже пытались арестовать. Я ехал в поезде из Белоруссии в Россию. На границе, рядом с Тулой, меня сняли с поезда и решили арестовать за якобы незаконное пересечение границы. Границы между Белоруссией и Россией. Такой глупый и нелепый парадокс. Это было в декабре девятнадцатого года. Знаете, чем все закончилось? Они не только извинились, но еще и донесли мою сумку до машины, проводив меня в Москву…

— Я не буду носить вашу сумку, — разозлился Неделин.

— А я ее вам и не дам. Просто хочу обратить ваше внимание на незаконность ваших действий. Кстати, почему вы не четко сформулировали обвинение. Кого именно убили?

— Это вам скажут в Следственном комитете.

— Вы давно работаете в полиции?

— Я не обязан отчитываться.

— И не нужно. Я уверен, что вы перешли в полицию совсем недавно. Вы бросили курить. В разговоре со мной вы несколько раз пытались достать пачку сигарет, но каждый раз останавливались, очевидно вспоминая, что сигарет у вас нет. У вас достаточно дорогие часы для капитана полиции. Очевидно, подарок вашей супруги или друга. Скорее супруги. Друзья обычно не дарят подобные подарки. Видимо, дома решили, что вы сделаете более быструю карьеру в полиции. Тем более работая на Следственный комитет. Вы бы не стали носить подобные часы, если бы купили их на свои деньги. Думаю, что вы недавно перешли в полицию из другого ведомства, возможно из структур Министерства юстиции. Слишком официально и достаточно интеллигентно.

Сидевший впереди, рядом с водителем, напарник Неделина обернулся и ухмыльнулся. Как бы давая понять, что задержанный прав в своих выводах.

— Заканчивайте демонстрацию, — мрачно посоветовал Неделин.

— И вы не хотите сообщить мне некоторые подробности?

— Там вам всё расскажут и объяснят.

— Тогда буду ждать, — согласился Дронго.

Напарник Неделина обернулся во второй раз.

— Откуда вы всё узнали про Мишу?

— Просто догадался, — усмехнулся Дронго.

Его привезли в Следственный комитет. Но прошли на другой этаж. Неделин доложил о задержании и вышел из комнаты. Выходя, он еще раз посмотрел на Дронго и ничего больше не добавил. Это был другой кабинет. И на дверях была табличка с именем и фамилией следователя Вячеслава Мишулина. Достаточно молодой следователь. Ему было не больше тридцати пяти. Он уже начал лысеть, небольшая голова, маленькие глаза, узкие плечи. Мишулин был в сером костюме, галстук был плохо завязан и заканчивался на животе. Неприязненно взглянул на доставленного к нему задержанного.

— Будете сами говорить? — осведомился он. — Или начнете играть в молчанку?

— Чувствую, что вы интересный собеседник, — пошутил Дронго, — но, может, сначала объясните причину моего свидания с вами.

— Вас обвиняют в убийстве и нарушении нашего процессуального законодательства, — пояснил следователь.

— Исчерпывающий ответ. А нельзя уточнить подробности?

— Возможно, мы передадим ваше дело в суд, чтобы официально арестовать вас на трое суток.

— Даже так грозно. Тогда сформулируйте обвинение.

— Вчера вечером вы преследовали Андрея Галунина. Вы приехали в его офис, догнали его машину. В офисе работали сразу две камеры. На камерах четко видно, как вы его остановили и долго с ним беседовали…

— Знаете, что я ему посоветовал? Сегодня утром явиться к Следственный комитет и все рассказать…

— Этого мы не можем знать.

— Что произошло?

— Сотрудники его фирмы вас опознали. Сейчас это несложно, вычислить человека по его внешности. Но вы приезжали к нам в Следственный комитет вчера утром к Петру Георгиевичу, и он вас сразу вспомнил.

— Надеюсь…

— Поэтому вас задержали.

— Пригласите Романова, и я постараюсь всё объяснить.

— Здесь я решаю, как именно мне поступать. И кого приглашать. А вы задержанный и обязаны отвечать на мои вопросы.

— Мы теряем время. Что случилось с Галуниным?

— После вашего визита его убили. Можете рассказать, о чем именно вы беседовали?

— Так, — нахмурился Дронго, — становится горячее.

— Что значит «так»? Что значит «горячее»? — разозлился Мишулин.

— Срочно позовите Романова и заканчивайте этот балаган, — повысил голос Дронго. — Во-первых, меня незаконно задержали. Нужно было сначала посмотреть мои документы, а потом формулировать ваши смешные обвинения. Во-вторых, срочно позвоните Петру Георгиевичу, чтобы я мог с ним переговорить. И в-третьих, перестаньте строить из себя всезнайку. Я профессиональный эксперт и раскрыл десятки самых сложных преступлений, которые вы даже не можете себе представить.

— Вы напрасно повышаете голос, — зло сказал Мишулин. — Сейчас я отправлю вас в камеру, и вы будете сидеть там весь день, пока я не решу, когда могу снова с вами побеседовать.

— Это угроза или предупреждение?

— Это то, что я собираюсь с вами сделать, чтобы вы поняли, куда попали.

— Тогда придется звонить в консульское управление вашего МИДа.

— Ничего не хотите объяснить?

— Вам? Не хочу. Нельзя начинать разговор с угроз. Не самый лучший способ таким образом начинать общение.

— Вы меня будете учить?

— Буду. Я старше вас по возрасту, по опыту; подозреваю, что и по бывшему своему званию. Если будете встречать людей с таким выражением лица, далеко не продвинетесь. А вам необходимо налаживать контакты со всеми, кого приведут в ваш кабинет.

— Не смейте мне говорить, что я должен делать, — окончательно разозлился следователь. — Объясните мне, почему вы преследовали Галунина и как получилось, что его убили после вашей встречи.

— Уверен, что он попытался вычислить возможного убийцу своей подруги, и тот сумел его опередить. Поэтому мне нужно срочно увидеться с Петром Георгиевичем. Возможно, мы просто теряем время.

— Это вы так считаете и…

Мишулин не успел договорить, когда дверь открылась и вошел Романов. Он недовольно посмотрел на сидевших в кабинете.

— Вы все-таки меня не послушались, — укоризненно произнес он, обращаясь к Дронго.

— Я только беседовал с возможным свидетелем…

— Которого убили.

— Об этом я узнал только сейчас. Сразу после моего задержания.

— Какого задержания? — нахмурился Петр Георгиевич, взглянув на своего молодого коллегу. — Почему задержание? Я просил пригласить его к нам для разговора как свидетеля.

— Кажется, меня обвиняют в убийстве Галунина, — пояснил Дронго, — и даже пообещали отправить в камеру.

— Перестаньте. Произошла ошибка. Никто вас не обвиняет. Я просил вас срочно найти и пригласить. В офисе компании, где вы вчера были, вас зафиксировали видеокамеры. Я сразу понял, что вы не успокоились и решили сами все проверить. Мы собирались пригласить Галунина утром на беседу. Но нас опередили. Сначала вы, потом неизвестный убийца. Отдаю должное вашей проницательности.

— Я могу узнать, как его убили?

— Можете. Утром рано. Рядом с домом погибшей Горшковой. И, видимо, вы были одним из последних людей, которые с ним беседовали вчера вечером. Возможно, самым последним, перед тем как его убили.

— Странно, — заметил Дронго.

— Самое неприятное, что вы все время нас опережаете. Вы успели поговорить с соседкой погибшей, оперативно вычислить ее друга. Но после вашего появления и разговоров сначала убили Горшкову, теперь зарезали ее друга Галунина…

— Как его убили?

— Ударом в шею. Сзади.

— Тот же почерк? Опять ножом?

— Полагаю, что да. Труп сейчас у патологоанатомов. Результаты скоро получим.

— И где это произошло?

— Примерно в том же месте. Недалеко от дома Амалии Горшковой.

— Все связано друг с другом, — задумчиво проговорил Дронго.

— Спасибо, что заметили, — мрачно произнес Романов. — Езжайте домой и не смейте больше заниматься самостоятельным розыском. Иначе я потребую вашей депортации.

— Убийца сейчас в таком состоянии, — неожиданно произнес Дронго, — он боится. Он понял, что его могут разоблачить. Два подряд убийства в столь короткий срок. Он сходит с ума. Горшкова была посвящена в какой-то секрет, и поэтому ее срочно нужно было убрать. А Галунин, очевидно, сумел вычислить возможного убийцу. Сейчас нужно бросить все силы на поиски этого неизвестного убийцы и брать преступника. Иначе он вообще сбежит.

— Этот тип еще смеет нам советовать, — вставил Мишулин.

— Подождите, — недовольно остановил своего коллегу Романов. И, уже обращаясь к Дронго, спросил: — Вы приблизительно представляете, кто это может быть?

— Пока нет. Но убийца сорвался. Он сейчас в таком диком положении. Нужно вычислять и брать этого негодяя.

— Сначала нужно его найти.

— Вы узнали, что у Горшковой было два телефона? Она говорила вам об этом?

— К сожалению, нет. И, видимо, сразу выбросила этот телефон. Но нам рассказала о втором телефоне мать убитой. И конечно, вспомнила ее номер. А вы как узнали? Вы же не встречались с ее матерью? Или успели встретиться и с ней?

— Не успел. Мне рассказал об этом погибший Галунин. Он вспомнил, что у Амалии было два телефона.

— Мы сегодня работали всю ночь и проверяли этот номер телефона, — сообщил Петр Георгиевич. — Ей несколько раз звонили с другого, тоже неизвестного телефона, зарегистрированного на какого-то таджика. Подставной номер. Но я абсолютно уверен, что она не имела отношения к убийству Моховой. Она бы просто не сумела так убедительно лгать на полиграфе. Мы мучили ее почти два часа. Повторюсь, она сильно нервничала, но ничего о своей связи с возможными убийцами не говорила. Даже никаких намеков не было.

— Оба телефона оформлены на подставных лиц и больше не работают?

— Да. Похоже. Оба номера не работают с момента убийства.

— Значит, есть кто-то другой, который звонил Горшковой именно в тот день. Нужно его вычислить.

— И вы собираетесь это сделать? — спросил Петр Георгиевич.

— Постараюсь. Если вы дадите мне сутки и ваш ретивый коллега не будет мне мешать, — показал он на Мишулина.

— Я не имею права разрешать вам подобные действия, — напомнил Романов, — но завтра утром я поставлю вопрос о вашем выдворении из нашей страны. Пока оформим документы, пройдет еще один день. Получается, что у вас будет двое суток.

— Очень хорошо. Я могу сейчас уйти?

— Можете, — разрешил Петр Георгиевич, — Мишулин выпишет разрешение на выход.

Его молодой коллега уселся за стол. Он был явно недоволен. Подписал и демонстративно протянул пропуск Романову. Тот передал его Дронго и, уже обращаясь к Мишулину, добавил:

— Нужно иногда проявлять терпение и выдержку. В нашем деле это самое важное.

— И еще одно замечание, — неожиданно произнес Дронго, — старайтесь завязывать галстук так, чтобы он заканчивался у вас на пряжке ремня. Иначе выглядите не очень серьезно. До свидания.

Он вышел из кабинета.

— Какой наглый тип, — не удержался Мишулин.

— Прекратите, — поморщился Романов, — он действительно один из лучших специалистов по розыску опасных преступников. Посмотрите его биографию в интернете. И сколько у него наград. Из разных стран. Он уже давно превратился в живую легенду. Кстати, один из орденов ему недавно вручал и наш президент.

— За что? — не поверил Мишулин.

— Видимо, за дело, — коротко ответил Петр Георгиевич.

Выйдя из Следственного комитета, Дронго быстро вызвал машину и набрал номер телефона Иосифа Колодия.

— Иосиф Давидович, добрый день. Простите, что беспокою. Я эксперт, занимающийся расследованием убийства супруги Бориса Алексеевича Мохова.

— Разве не следователь Романов?

— Он ведет расследование как официальное лицо. А я помогаю Мохову как частный эксперт.

— Что вам нужно?

— Я хочу срочно с вами побеседовать.

— Зачем? Я ничего не знаю. Меня вообще не было в Москве в день убийства. Я почти месяц был в Турции. У меня есть алиби. Можете проверить по отметкам в моем паспорте.

— Я вас ни в чем не обвиняю. Мне нужно с вами только переговорить. Сегодня утром я разговаривал с первой супругой Мохова. Тамарой Климовской. Можете узнать у нее. Вы ведь знакомы?

— Верно. Мы с ней большие друзья. Но не понимаю цели нашего с вами разговора.

— Мне нужно уточнить некоторые моменты. Это очень важно для расследования.

— Приезжайте, — согласился Колодий, — наш офис на Красноармейской улице. Туристическая компания «Астра». Я буду вас ждать.

— Спасибо.

Дронго уселся в машину и набрал номер Эдгара Вейдеманиса.

— Убили Галунина, — коротко сообщил он, — и меня даже задержали по подозрению в его убийстве.

— Где именно? Кто? Что сейчас с тобой?

— Уже выпустили. Но дали последние двое суток на розыск возможного преступника. Потом пообещали выдворить из страны. Ты сумел что-то выяснить про номер телефона?

— Все абсолютно глухо. Говорят, что любая информация заблокирована. Либо Следственным комитетом, либо ФСБ.

— Они уже вычислили два номера, и оба были зарегистрированы на подставные имена.

— Что-нибудь нужно сделать?

— Все, что можно, уточнить об убитой. Затем проверить Казиева. Мог ли он встречаться с Галуниным. Или работать с операторами его компании. Очень может быть, что второй номер был у него. И проверь возможную связь Дианы с Галуниным. Все, что можно найти в социальных сетях. Галунин был достаточно активный пользователь. И работал в компании по ремонту компьютеров. Возможно, он или кто-то из его знакомых мог даже отключить камеру в доме Мохова. Это гипотеза, но, если его компания была каким-то образом связана с Моховым…

— Уже сижу за компьютером. Будь осторожен. Следователям может очень не понравиться твоя настырность. Два убийства подряд почти за сутки. Я думаю, они сейчас в бешенстве…

— Романов достаточно умный следователь. Он понимает, что все эти преступления связаны друг с другом. Но каким образом убийство Горшковой может быть связано с убийством супруги Мохова, я понять не могу.

— Поэтому будь осторожен, — повторил Вейдеманис на прощание.

На Красноармейской Дронго быстро нашел офис туристической компании «Астра». Его уже ждала молодая девушка лет двадцати или чуть меньше. Она проводила его в кабинет руководителя компании. Иосиф Колодий был чуть выше среднего роста, худощавый, с большим запоминающимся носом, узким, вытянутым лицом и абсолютно лысым черепом. Одет в темно-синий костюм, белую рубашку. Он пригласил гостя в кресло и сам уселся напротив.

— Чай или кофе? — спросила его секретарша, которая привела гостя в кабинет.

— Если можно, чай.

— Черный или зеленый?

— Давайте зеленый, — выбрал Дронго.

— Чем могу служить? — спросил хозяин кабинета, когда девушка вышла.

— Вы давно знакомы с первой супругой Мохова — Тамарой?

— Достаточно давно. Лет двадцать. Она очаровательная женщина. Умница. Очень начитанная. Жаль, что по судьбе таким интеллектуально развитым женщинам не везет в личной жизни. В отличие от остальных.

— Тогда и поговорим сразу об остальных. Вы были знакомы с погибшей второй супругой Мохова, Елизаветой Парытиной?

— Лично не был знаком. Но кое-что слышал о ней. Сначала я полагал, что это только слухи. Потом убедился, что некоторая информация подтверждается. Хотя об ушедших либо хорошо, либо ничего.

— Это не тот случай, — возразил Дронго, — речь идет об убийстве.

— Я понимаю… Именно поэтому я решил вас принять.

— Вы имели информацию о ее жизни до встречи с Моховым?

— Да. Мы ведь туристическая компания и работаем в основном на турецких курортах. Но у нас направления на юг, в том числе и в арабские страны. — Колодий достал платок и вытер лицо. Затем продолжал: — Абсолютно случайно удалось выяснить, что госпожа Парытина работала в арабских странах… Официально визажистом, но у нее был свой массажный салон. Один из моих знакомых показал мне фотографию с ней, и я случайно узнал вторую супругу Мохова.

Тогда ее звали Луиза Малина. Я не мог понять, почему такое странное прозвище. Потом мне удалось узнать, что она была Малинина по отцу. Елизавета Малинина. Но впоследствии взяла фамилию матери и стала Елизаветой Парытиной. А в Абу-Даби ее знали как Луизу Малину. Кстати, в молодости была очень эффектной женщиной.

Секретарь внесла зеленый чай для гостя и кофе для хозяина кабинета. Поставила чашечки на столик. И быстро удалилась.

— Я некоторое время сомневался. Не хотел говорить Тамаре. В конце концов каждый человек может взять фамилию своей матери. Ничего плохого про Малинину-Парытину мне не рассказывали. Но арабский меценат, у которого была совместная фотография, вспомнил, что она вышла замуж за известного предпринимателя Бориса Мохова. И тогда я понял, что это была его вторая жена.

— Как отреагировала Тамара?

— Никак. Я же говорю, что она достаточно умная и интеллигентная женщина. Она прекрасно понимает, как сложно было выживать в девяностые годы. Я сам тогда торговал ширпотребом из Турции и Польши. Возили тюки разных тряпок. Даже стыдно вспоминать. Тогда каждый выживал как мог. Время было такое…

— Вы знакомы с господином Казиевым?

— Я слышал, что это знакомый Бориса Алексеевича. Но лично не знаком. Почему вы спрашиваете?

— Его интересовало, что именно происходит в доме Моховых. Может, он случайно узнал и о погибшей супруге Бориса Алексеевича?

— Нет. Я рассказал об этом Тамаре, а она абсолютно точно никому и ничего не говорила. Даже своей дочери. Кристина достаточно тесно общалась со своей мачехой, и Тамара решила, что подобная информация может быть неприятна госпоже Моховой, может испортить их отношения. Поэтому она никогда и никому ничего не рассказывала. В этом я убежден.

— Вы знали людей, работающих с Моховым?

— Каких людей?

— Работающих в доме. Помощник Мохова, их горничная, кухарка, водители.

— Нет. Разумеется, нет.

— У меня будет к вам не самый деликатный вопрос.

— Слушаю вас…

— На какие средства живет Тамара Климовская? Квартиру, в которой она проживает, ей подарил Мохов. Скорее не ей, а ее дочери. Но Тамара достаточно молодая женщина и пока не получает пенсию.

— Она работает консультантом в офтальмологическом центре. Получает достаточно скромную зарплату. Но еще и сдает две квартиры. Свою прежнюю, где они жили с мужем. И квартиру своей бабушки, которая умерла восемь лет назад. На Таганке. Вы, наверно, не знаете. Дед у Тамары был генералом. У них была достаточно большая четырехкомнатная квартира, и госпожа Климовская получает деньги с обеих квартир. Ну и сам Мохов высылает деньги на содержание своей дочери. Он все годы исправно платил достаточно большие суммы в качестве алиментов. Как видите, здесь тоже нет никакого криминала.

Дронго отпил чай. Поднялся.

— Спасибо за беседу, — поблагодарил он, — у вас вкусный чай.

— Да, — согласился, улыбнувшись, Колодий, — мы привозим наш чай из Арабских Эмиратов.

Уже на улице он услышал звонок Вейдеманиса.

— У Казиева с Моховым намечался крупный инвестиционный проект, — сообщил Эдгар, — видимо, поэтому пронырливый бизнесмен Казиев решил пристроить своего человека в дом Мохова. Проект связан с добычей ископаемых в Якутии, и Казиев собирался вложить часть денег…

— Все?

— Нет, не все. Убитая Елизавета Парытина раньше имела фамилию своего отца Малинина. Потом взяла фамилию матери. А потом фамилию своего мужа.

— Это я уже выяснил. Говорят, что она держала в Абу-Даби массажный салон. Ничего криминального, но все равно достаточно необычно. Может, в Москве тоже держала такой салон. Уточни, если можно. Я поеду снова к Казиеву.

— Может, меня подождешь? Когда затрагиваются бизнес-интересы, все может быть. Кажется, Маркс говорил, что во имя большой прибыли капиталист пойдет на любое преступление. Может, Амалия Горшкова выдала какую-то информацию, и поэтому ее решили убрать.

— Поэтому мне нужно срочно встретиться с Казиевым еще раз. Очень неприятный тип. Готовый на всё ради собственной наживы.

— Не лучше рассказать обо всем Романову?

— Успеем. У них и так полно дел с этими двумя убийствами подряд. Им очень не нравится, что иногда мне удается их опередить.

— Кому бы это понравилось… — согласился Эдгар.

Еще через полчаса Дронго снова был у здания компании Казиева. И снова встретил уже двух знакомых охранников. Афроамериканец даже улыбнулся ему и первым поздоровался.

— У меня срочное дело к вашему боссу. Скажите, что я приехал от Мохова.

Охранники перезвонили. Затем второй охранник сообщил:

— Он занят и не может вас принять.

— Передайте, что речь идет о якутском проекте, — напомнил Дронго.

Через минуту после очередных телефонных переговоров его снова подняли на уже знакомый этаж в большой кабинет Казиева. Тот встретил его буквально у дверей.

— Я думал, что мы с вами больше никогда не увидимся, — нервно заявил он. — Что опять случилось? Какой проект? О чем вы говорите?

— Тот самый якутский проект, ради которого вы внедрили Амалию Горшкову в семью Мохова.

— Какой проект?

— Не притворяйтесь. Поэтому вы меня и приняли. Вам важно было получать информацию непосредственно из дома Мохова…

— Она ничего не понимала и не слышала, — отмахнулся Казиев. — Мне не удалось уговорить Диану. Она была в курсе всех дел Мохова. А эта дурочка даже не могла понять, что именно слышала. Пустой номер.

— Вы ей платили?

— Нет. Делал подарки. Матери, дочери, ей самой. Но польза была минимальной. Повторяю, я не имею никакого отношения к убийству супруги Мохова. И к убийству Амалии я тоже не причастен…

— Может, ее убили именно потому, что она могла рассказать о ваших связях…

— Не смейте так говорить. Борис Алексеевич прекрасно знал, что она работала раньше у меня. Это не было таким ужасным секретом, из-за которого нужно было убивать эту несчастную идиотку…

— Перестаньте, — поморщился Дронго. — Ее убили, а вы ее все время оскорбляете. Попытайтесь вспомнить, как она к вам попала. Кто-то ее рекомендовал? Ведь она была нужна как медсестра для вашего младшего брата…

— Я уже говорил, что это грязные слухи, которые распускают мои недруги.

— Про уголовное дело вашего брата тоже слухи? Я приехал сюда не беседовать с вами и слушать вашу ложь. Кто вам рекомендовал ее до того, как она попала к вам? Вспоминайте.

— Один мой знакомый.

— Имя? Можете назвать его имя?

— Я бы не хотел…

— Сейчас неважно, что вы хотите. Произошло еще одно убийство. Убили приятеля Горшковой Андрея Галунина.

— Не может быть, — ахнул Казиев. Испуг был более чем очевидный. Как и явное смятение.

— Это Рауль, — прошептал он, — Рауль Батумский.

— Вор в законе, — понял Дронго, — я о нем слышал. У вас странные связи, господин Казиев. И очень опасные.

— Его знает пол-Москвы, — возразил тот. — Можете представить, сколько звезд нашего шоу-бизнеса кормится за его счет?

— Догадываюсь. Он знал Амалию?

— Он узнал, что мне нужна опытная медсестра, и рекомендовал Амалию.

— Героин, — вспомнил Дронго. — Откуда ваш невиновный и ничего не знающий младший брат получал наркотики?

Казиев молчал.

— Неприятный вы человек, — убежденно произнес Дронго. — Мой совет: пока не поздно, выходите из проекта с Моховым. Понимаю, что накладно. Но если вас убьют, будет гораздо хуже. Неужели вы действительно не понимаете, что Рауль обязательно потребует свою долю в вашем совместном бизнесе с Моховым. Думаете, вам удастся выкрутиться? Это явно не тот случай. А может получиться гораздо хуже. Если Борис Алексеевич узнает о ваших интригах, он выкинет такого «честного» компаньона, как вы, из совместного бизнеса, а Рауль потребует платить. И тогда вам придется достаточно туго.

— Не нужно меня пугать, — огрызнулся Казиев.

— Я не пугаю. Это все равно будет ваш выбор. Подумайте об этом. Еще не поздно все бросить и не инвестировать в этот проект. Иначе потом не сможете оправдаться. До свидания.

Дронго вышел из кабинета.

Казиев молчал. «Может, позвонить Раулю, чтобы встретили его, — подумал он. — И сразу ликвидировать. Нет, это очень опасно. Рауль начнет задавать неприятные вопросы, и ничего нельзя будет объяснить. Лучше вообще в это дело не соваться. Уехать на неделю куда-нибудь, пусть душат друг друга без меня».

Казиев подошел к телефону и поднял трубку.

— Я завтра улетаю в Таиланд. Закажи билеты и номер в отеле. Срочно. Как обычно. Большой президентский сьют.

— Вы кого-нибудь возьмете с собой? — спросила опытная секретарша.

— Нет! — заорал Казиев. — Никого. Я улетаю один.

Дронго, выйдя из здания, набрал известный ему номер. Достаточно долго ждал. Но наконец ему ответили.

— Слушаю тебя, дорогой. Ты так давно не звонил, что я очень удивился, увидев твой номер.

— Здравствуй, Вахтанг. Меня давно не было в Москве.

— Понимаю. Но сейчас у тебя есть важное дело и ты вспомнил старика.

— Какой ты старик. Можешь дать фору молодым.

— Восемьдесят уже исполнилось. Сижу и считаю дни. Хочу увидеть свадьбу своей внучки. Тебя обязательно приглашу.

— Спасибо. А я обязательно приеду. Вахтанг, у меня действительно важное дело к тебе.

В молодости Вахтанг был авторитетным преступником, имел четыре судимости. Но «вором» его не короновали. Он был женат, имел детей, внуков. И стал уважаемым «судьей». Тем самым человеком, который решал споры между преступными авторитетами и разрешал различные экономические коллизии, которые возникали в процессе работы преступных авторитетов. По взаимной договоренности такие «судьи» считались неприкасаемыми и их решения не подлежали обсуждениям. Они появились еще в эпоху «цеховиков», когда споры между воротилами решали такие «судьи». Они оставались своеобразным рудиментом прошлых времен, перешедшим в новую эпоху. Теперь вместо «судей» появились «смотрящие» за определенными областями и городами, которые сами были авторитетными преступниками. Но если возникал конфликт между «смотрящими» или вопросы к «казначеям», которые отвечали за общак, то требовался авторитетный и нейтральный «судья», который мог решать все возникающие проблемы.

Много лет назад Дронго помог одному из племянников Вахтанга. Тот этого никогда не забывал. Сильные люди не бывают неблагодарными, в этом часть их силы.

— Что случилось, дорогой? — спросил Вахтанг.

— Ты, наверно, знаешь Рауля Батумского?

— А как ты думаешь, — рассмеялся Вахтанг, — конечно, знаю.

— И…

— Плохой человек. Очень плохой. Беспредельщик. Опозорил себя в Грузии, переехал в Москву. Слово не держит, ведет себя некрасиво. Не уважают его…

— Понятно. А как именно опозорился, можешь рассказать?

— Конечно, могу. При Саакашвили приняли закон, по которому арестованный «вор в законе» обязан был либо подтвердить свой титул, либо отказаться. Отказаться было нельзя, тебя сразу разжалуют. А признаваться тоже нельзя. При Саакашвили придумали уголовную статью. Если признавал себя «вором в законе», сразу получал срок. Многие садились в тюрьму, но не сдавались. Это было противно чести настоящих «воров». А Рауль сумел договориться. Как договорился, никто точно не знает. Только его выпустили из Грузии. А через два дня в центре Тбилиси убили подполковника, который его курировал. Нельзя быть таким беспредельщиком. Никто не может доказать, что у Рауля был сговор. Но такие слухи ходят. Неправильный он человек.

— Мне нужно срочно с ним встретиться.

— Лучше не стоит. Он тебе ничего не скажет, а если заденешь его интересы, то тебя больше никто не увидит. Понимаешь? Тебя жалко. И мой авторитет пострадает. Я не могу допустить, чтобы человек, за которого я буду просить, не смог вернуться домой. Тогда Рауль станет моим «кровником». А я уже очень старый, чтобы начинать новую войну. И про внучку я тебе сказал. Свадьба будет через три месяца.

— Я тебя понимаю. Может, сделаем иначе. Ты не будешь вмешиваться. Поручишь меня человеку, которому ты веришь, и я пойду на встречу от твоего имени.

— А если ты не вернешься?

— В любом случае твоя репутация не пострадает.

— А моя совесть?

— Дорогой Вахтанг, кто сейчас помнит о таких материях? Особенно при общении с таким человеком, как Рауль. Просто мне важно с ним увидеться. Очень важно. А все возможные риски я беру на себя.

— Так не пойдет. Давай сделаем иначе. Мы поедем к Раулю вдвоем. У меня осталась не только совесть, но и моя честь. Мы с тобой кавказские люди. Мужчины должны отвечать за свои слова и за своих друзей. Рауль не посмеет причинить тебе вред при мне. Хотя, зная этого типа, я не могу поручиться.

— Ты делаешь меня своим должником на тысячу лет вперед.

— Не говори так. Моя семья всегда помнит, что ты сделал для нас. Поедем вместе. Рауль «кровник» очень солидных людей. И, по-моему, в розыске, хотя передвигается по Москве достаточно свободно. Но без меня он тебя просто не примет. Оставайся на этом телефоне. Я тебе перезвоню.

— Может, не стоит тебе так подставляться.

— Меня убить даже он не посмеет. Его и так все только терпят. А тогда ему просто вынесут приговор. И никто уже его не спасет. В нашем деле можно быть бандитом, вором, грабителем, даже убийцей. Но слово свое нужно уметь держать. Иначе ты никто. Тряпка. Слизь. В любой тюрьме, в любой колонии человека уважают за его верность слову, за его отношение к товарищам, за его умение вести себя как мужчина. Там не спрашивают, тебя за убийство или воровство. На это есть полиция, следователи, прокуроры, суд. А вот как ты себя ведешь — это основное. Не сдаешь товарищей, не нарушаешь правил, не стучишь, не лжешь. Тогда тебя уважают, а если не уважают… что там бывает, ты знаешь лучше меня.

— Целая философия, — улыбнулся Дронго, — хорошо. Убедил. Буду ждать твоего звонка.

Он отключился и сразу перезвонил Вейдеманису.

— Есть что-нибудь новое?

— По телефонам, конечно, нет. Там все заблокировано. По младшему брату Казиева уточнил. Он наркоман и сейчас проходит курс лечения. У погибшей супруги Мохова был массажный салон и в Москве. Открыла, когда переехала в столицу. Но закрыла его еще до замужества. Теперь про остальных. Диана работала полтора года в суде секретарем. А муж Рухсары служил в химических войсках…

— При чем тут его прежняя работа?

— Яды. Он мог знать про химикаты и яды. Соответственно, и жена…

— Ты становишься мнительным. Во-первых, он давно погиб. Еще до того, как Рухсара перешла работать к Моховым. А во-вторых, отравить можно некачественным супом. Или рыбой. Не обязательно искать яды, которых точно не было в теле покойной. Горшкову и Галунина тоже не травили.

— Ты просил всю информацию, — рассмеялся Эдгар, — по-моему, это ты начинаешь нервничать.

— Еще как, — признался Дронго. — Оказывается, Амалию рекомендовал Казиеву криминальный авторитет. Рауль Батумский. Можешь себе представить, откуда младший Казиев получал героин.

— И ты собираешься сам поехать к этому типу? Ты понимаешь, как он не любит всех сыщиков?

— Вахтанг хочет поехать со мной.

— Сильно, — согласился Вейдеманис, — очень сильно. Такой напарник лучше меня.

— Работай дальше. Любая информация будет полезной…

Он не договорил, когда раздался телефонный звонок.

— Приезжай, — предложил Вахтанг, — вместе поедем на встречу. Говорят, что везет тем, кто прыгает до Бога. Рауль мог оказаться где угодно, в любой точке нашей страны или мира. Но сегодня он в Москве. Рауль будет ждать нас в отеле «Карлтон» на Тверской. Прямо сегодня.

— Это исключительно благодаря твоему авторитету.

— И твоему. Он слышал про Дронго. Ему интересно тебя увидеть.

«Будет ждать нас в отеле на Тверской».

— По-моему, раньше он назывался «Ритц-Карлтон».

— Сейчас просто «Карлтон». Владелец из Казахстана. Между прочим, там останавливался Барак Обама во время своего визита в Москву.

— Где еще может нас принимать такая высокопоставленная особа, как Рауль, — пошутил Дронго.

— И постарайся не шутить. Он шуток не любит. И не понимает. Вообще, меньше говори. Узнай, что тебе нужно. Если захочет — ответит. Если нет, значит, нет. Сразу уедем.

— Ясно. Я сейчас приеду.

Еще через час они входили в отель «Карлтон». Отель был построен на примечательном месте, совсем недалеко от Кремля. Еще в восемнадцатом веке здесь был известный «Цареградский трактир», в который заходили даже царские сановники. Уже в девятнадцатом веке здесь была открыта гостиница «Париж». Легенды рассказывали, что сюда любил приезжать поэт Некрасов и его друзья. В двадцатом веке, в результате большой реконструкции Москвы, старое здание было снесено и на его месте построено двадцатидвухэтажное здание «Интуриста». Многие тогда критиковали этот проект. Высокое здание выделялось на фоне монолитных строений на Тверской и не вписывалось в общую архитектуру. В начале девяностых здесь открывались офисы некоторых компаний. Говорили, что здесь было даже офисное помещение Иосифа Кобзона.

В холле обоих гостей уже ждал молодой человек в строгом черном костюме. Они поднялись в кабине лифта на двенадцатый этаж и прошли к люксу, в котором их ждал Рауль. У дверей стояли двое охранников. Один шагнул к ним.

— Простите, батоно Вахтанг, — очень вежливо сказал он, — мы обязаны проверить вашего спутника на предмет оружия.

— А меня? — усмехнулся Вахтанг.

— Нет. Нас особо предупредили, чтобы мы проявили к вам максимум уважения.

Охранник быстро обыскал Дронго, и их пропустили в апартаменты. На диване сидел сам Рауль Батумский. Мужчина лет пятидесяти. Коротко пострижен, волевое, сильное лицо, шрам на подбородке, тонкие губы. Достаточно высокого роста. При виде гостей он поднялся и приветствовал Вахтанга. Они обнялись, но не стали подавать друг другу руки. И негромко начали говорить по-грузински. Затем Рауль повернулся к Дронго.

— Я вас слушаю, — по-русски он говорил почти без акцента, — зачем вы хотели меня увидеть?

— Простите за беспокойство, — Дронго помнил наставление Вахтанга проявлять возможную деликатность, — вы рекомендовали господину Казиеву для работы дома Амалию Горшкову.

— Казиева знаю. А эту Горшкову не помню. Кто она такая?

— Работала медсестрой в хосписе, — пояснил Дронго, — она перешла к Казиеву и помогала его младшему брату.

— С которым у нас были проблемы. — Рауль уселся на диван, но не предложил гостю садиться. Вахтанг присел на стул. — Этот молодой дурак стал законченным наркоманом, — вспомнил Рауль. — А почему приехали ко мне? Нужно было разговаривать с Казиевым.

— Мы с ним разговаривали.

— И он меня сдал? — криво усмехнулся Рауль.

— Нет. Мне рассказала об этом сама Горшкова.

— Тогда что еще вы от меня хотите?

— Ее убили.

— Надеюсь, не этот наркоман, — сказал Рауль, — хотя он, кажется, уехал из страны.

— Да. Он давно уехал. А ее убили. Может, вы сможете вспомнить кого-то из ее возможных знакомых.

— Прошло столько времени. Хотите, чтобы я вспомнил какую-то медсестру?

Вахтанг тяжело вздохнул. Но ничего не сказал, не встревая в разговор. Рауль посмотрел на него, затем на Дронго.

— Не люблю помогать ментам…

— Простите. Я частный эксперт. Меня обычно называют Дронго.

Рауль еще раз внимательно посмотрел на него. Затем перевел взгляд на Вахтанга.

— Тот самый? — спросил он.

— Да, — кивнул Вахтанг.

— Вы известная личность, — медленно произнес Рауль, — очень известная. Садитесь.

Дронго сел на свободный стул.

— Слышал про вас, — сказал Рауль, — вы действительно не мент. Вы гораздо хуже. Волкодав. Столько нашего брата переловили и передушили.

— Это не так. Я искал только тех, кто нарушал законы. И людей, и воров. И только поэтому уважаемый Вахтанг пришел вместе со мной. Иначе он бы сам не согласился на эту встречу.

— Убедительно, — согласился Рауль.

Он достал телефон и набрал чей-то номер.

— Ты помнишь, мы послали Казиеву медсестру. Фамилия Горшкова. Откуда мы ее знали? Вспомни. Нет, я больше ничего не знаю. И позвони мне. Как можно быстрее.

Он убрал телефон.

— Если вспомнят, вам перезвонят, — пообещал он.

— До свидания. — Вахтанг поднялся первым. Рауль встал следом за ним. Дронго поднялся последним.

— Вы смелый человек, — неожиданно сказал Рауль, — но старайтесь больше не рисковать. При следующей нашей встрече я могу не захотеть разговаривать с вами. Только ради Вахтанга я согласился с вами встретиться.

— Спасибо.

— И ваша репутация. Всегда интересно посмотреть, кто именно может выйти на твой след. Может, когда-нибудь вам поручат найти и меня. Вам позвонят.

Вахтанг и Дронго вышли вместе. В кабине лифта оба молчали. Только когда вышли на улицу и подошли к автомобилю, где их ждал водитель, Вахтанг наконец сказал:

— Поговорили.

— Думаешь, позвонят?

— Обязательно. Это уже вопрос его престижа.

Вахтанг довез его до дома, когда зазвонил телефон.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Вахтанг.

— Амалия Горшкова работала в хосписе и передавала некоторые лекарства фармацевту. Вильтис Лейтонас. Заведующий аптекой.

— Литовец, — понял Дронго, — все правильно. Ее уехавший супруг тоже был литовцем. Видимо, она познакомилась с ним через этого фармацевта. Или наоборот, муж познакомил ее с этим фармацевтом.

Вахтанг назвал номер аптеки и адрес.

— Спасибо, — поблагодарил Дронго.

— Знаешь, почему тебя все уважают? — неожиданно спросил Вахтанг. — Даже такой беспредельщик, как Рауль. Ты всегда поступаешь как настоящий мужчина. Твоя репутация бежит впереди тебя.

— Не перехвали, — улыбнулся Дронго.

— Ты уже не испортишься, — возразил Вахтанг. — Я сейчас выйду, а мой водитель отвезет тебя. Моя помощь больше не нужна?

— Нет. Спасибо.

Через двадцать минут Дронго уже входил в небольшую аптеку. За прилавком стояла пожилая женщина лет шестидесяти.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — я могу увидеть господина Лейтонаса.

— Сейчас позову, — кивнула женщина.

Она прошла в соседнее помещение, и оттуда вышел высокий седой мужчина. Ему было лет пятьдесят пять или чуть больше. Кустистые брови, большой горбатый нос, впалые щеки, внимательные большие глаза, узкий подбородок.

— Чем могу служить? — по-русски он говорил безо всякого акцента.

— Вы господин Лейтонас?

— Да.

— Я хотел поговорить с вами.

— Кто вы такой?

— Я друг семьи Моховых.

— Простите. Я никогда не слышал такой фамилии. Видимо, вы что-то перепутали.

— Не думаю. Вы знали Амалию Горшкову?

— Да. Она работала медсестрой в хосписе. Иногда помогала мне с лекарствами. Иногда я ей помогал. А почему вы интересуетесь?

— Вы рекомендовали ее в другое место.

— Кажется, да. Но я не понимаю ваших вопросов.

— Ее убили.

— За что? Кто это сделал?

— Поэтому я к вам и приехал.

— Давайте зайдем ко мне, — показал на соседнее помещение Лейтонас, — там поговорим.

Они прошли в соседнюю комнату. Но дверь осталась открытой. Сели на два небольших стула, стоявших у столика.

— Почему ее убили? — спросил Лейтонас.

— Пока не знаем. Но хотим выяснить.

— Ничем не могу вам помочь. Это было давно.

Женщина, работавшая в аптеке, подняла голову, глядя на говоривших мужчин. Лейтонас поднялся и закрыл дверь.

— Все не так просто, — негромко произнес Дронго, — вы были связаны с подпольными поставками лекарств, очевидно морфия или других препаратов…

— Кто это вам сказал? Я фармацевт…

— Который иногда сотрудничал с криминалитетом, — завершил за своего собеседника Дронго.

— Уходите, — поморщился Лейтонас.

— Если я сейчас уйду, то у вас будут очень большие неприятности, — предупредил Дронго. — Завтра или послезавтра сюда приедут либо следователи, либо бандиты. В любом случае это закончится для вас очень плохо.

— Не нужно мне угрожать.

— Вы рекомендовали ее господину Казиеву. Очевидно, его брату вы тоже доставали необходимые препараты. И работали на мафию. Вы очень опасный свидетель, господин Лейтонас. Повторяю, Амалию Горшкову убили, и рано или поздно все равно след приведет к вам.

— Я ничего об этом не знаю.

— Вы наверняка познакомили ее с мужем.

— Они уже давно не живут вместе, — пробормотал Лейтонас, — и он уехал из страны.

— Значит, вы вспомнили, — удовлетворенно произнес Дронго. — Они действительно разошлись, и он уехал. Но вы пока здесь. И вашу знакомую убили. После того как она перешла к Казиеву, она через некоторое время перешла на работу в семью Моховых.

— Этого я не знаю. Я первый раз в жизни слышу эту фамилию.

— Возможно. Но может, вы вспомните, с кем обычно контактировала Амалия в те годы.

— Со своим мужем. Арвидас Грайбус. Вы же сами все знаете. Они тогда встречались…

— С кем еще?

— Откуда я сейчас могу вспомнить. Столько лет прошло. Мы давно были знакомы с Арвидасом. Он работал в видеосалоне. Недалеко от ее дома. Я однажды посоветовал ей брать там кассеты. А она любила смотреть фильмы, брала новые кассеты. Помните, были такие большие черные видеокассеты. По-моему, в молодости она хотела быть актрисой, но три раза так и не смогла поступить. Закончила медицинское училище.

— И никого из ее знакомых не помните?

— Только ее мужа. Но, повторяю вам, Арвидас давно уехал отсюда.

— Вы ничего не слышали о нем после отъезда?

— Нет. Я действительно ничего не слышал ни о нем, ни о его бывшей жене. И не знаю, где она сейчас работала. И не слышал никогда про Моховых.

В аптеку вошел молодой человек и попросил пачку аспирина. Стоявшая за прилавком женщина взяла деньги и выдала пачку аспирина. Они услышали, как он вышел.

— Я действительно ничего не знаю, — шепотом сказал Лейтонас, — а тогда все покупали лекарства как могли. Я больше ничего не знаю.

— Понятно. Я сейчас уйду. А вы вспомните, кому, когда и сколько выдавали лекарств. Могут материализоваться старые знакомые. Будьте осторожны. Вы ведь давно работаете в Москве.

— Откуда вы знаете?

— Слишком чисто говорите по-русски. Без литовского акцента.

— У меня бабушка из Красноярска. Ее с родителями отправили в Сибирь еще в конце сороковых. Потом вышла замуж за чуваша, развелась, и ее сын, мой отец, взял литовскую фамилию матери. А я родился в Саратове. Всю жизнь жил в России. Окончил институт. Жена у меня украинка.

— Полный интернационал, — кивнул Дронго. — Будьте осторожны. Учтите, что есть люди, которые помнят о ваших прежних связях. До свидания.

Он вышел из аптеки. Достал телефон.

— Эдгар, срочно поезжай к дому Горшковой. Где-то там рядом произошло убийство ее друга Галунина. Я не могу там даже появиться, иначе меня сразу арестуют и депортируют. А тебя пока никто не знает. Уточни детали убийства. Мне это очень важно.

— Я проверил по социальным сетям. Он был другом Амалии и достаточно активным пользователем. После убийства Моховой он написал большой текст о том, что «богатые тоже плачут». Но часть текста удалили. Чтобы не было конкретного указания на семью Мохова. Видимо, чтобы не подставлять и свою знакомую Амалию.

— Что именно написал?

— О том, что ради наживы совершаются любые преступления. Имея в виду, очевидно, пропавшее колье. Но конкретно не стал указывать, что именно там пропало. В общем, очень выдержанный и достаточно нейтральный текст.

— Много у него друзей?

— Двадцать тысяч. Будем проверять всех?

— Ты еще пошути. Давай туда и посмотри, что ты сможешь выяснить. Мне нужны подробности. Это очень важно.

— Прямо сейчас еду. Пока светло.

Дронго перезвонил Мохову.

— Здравствуйте, Борис Алексеевич.

— Мне уже сказали. Третье убийство подряд, — печально сказал Мохов. — Может, мне вообще забрать детей и переехать в Лондон?

— Не торопитесь. Уехать вы всегда успеете.

— Это какой-то дикий сон. Я больше ничего не понимаю. Может, убийцей был друг Амалии? Она его прятала где-то в доме…

— Тогда кто убил их обоих.

— Не знаю. Наверно, еще один убийца. Я больше ничего не понимаю. Романов говорит, чтобы я не нервничал. Но на всякий случай оставил у нашего городского дома двух сотрудников полиции. Я теперь просто боюсь за своего сына. И у вас тоже ничего нет.

— Не торопитесь. Думаю, что до завтра у меня появятся какие-то новости.

— Понятно.

— У меня к вам необычная просьба. Вы можете дать мне ключи от городской квартиры вашей супруги?

— Зачем? Там уже проводили обыск. Романов забирал у меня ключи. Они всё там осмотрели.

— Может, они искали нечто другое, — возразил Дронго. — Кроме этой квартиры у нее была своя недвижимость?

— Нет.

— А у вас? Кроме московского жилья, дома на Рублевке и квартиры в Лондоне?

— У нас есть еще дом в Ялте и квартира в Риге. Не понимаю, для чего это вам нужно?

— Я собираю всю нужную мне информацию. Где я могу получить ключи от ее бывшей квартиры?

— У меня в городской квартире. Я позвоню нашей домработнице, и она передаст вам эти ключи. Если сумеете подъехать или кого-то послать. Уже достаточно поздно. Она обычно уходит.

— Я поеду сам, — решил Дронго, — пусть выдаст мне ключи. Я завтра вам их верну.

— Попрошу оставить их у нашего консьержа, можете забрать. Я только не понимаю, что происходит вокруг моей семьи. Почему убили эту несчастную Амалию. И теперь ее друга. Может, она была причастна к смерти Лизы, а его убрали как опасного свидетеля? Хотя я никогда не слышал про него.

— Мы проводим расследование, — устало напомнил Дронго, — просто у меня очень мало времени. Не забудьте оставить ключи.

— Не понимаю, для чего. Или вы думаете, что Лиза могла случайно оставить колье в своей квартире? Следователь тоже искал там. Они обшарили всю квартиру. Четыре человека. Проверяли всё, что было возможно. Ничего не нашли. Я приехал и сам присутствовал при обыске.

— Нет. Колье там в любом случае не могло быть. Но ключи я заберу.

— Мне тоже приехать?

— Необязательно.

— Тогда я сейчас позвоню нашей домработнице и консьержу.

Дронго позвонил своему водителю и попросил его срочно приехать. Теперь у него был некий план поисков, который он хотел провести сегодня вечером.

Он дождался машины, заехал за ключами, и они отправились на бывшую квартиру супруги Мохова. Приехав к дому, он поднялся на второй этаж, открыл дверь. На втором этаже были две квартиры с одинаковыми дверями из тяжелого темного металла. Он открыл дверь, вошел в квартиру. Было заметно, что здесь довольно давно никто не жил. И здесь недавно проводили обыск.

В коридоре на вешалке висела куртка. Явно купленная в прошлом или позапрошлом году. Дронго прошел в спальную и сел на стул, оглядываясь по сторонам. Большая двуспальная кровать, комод, зеркальный шкаф. Ванная комната была выложена красным кафелем. В спальной висела фотография новорожденного сына супруги Мохова, очевидно сделанная много лет назад, когда мальчик только родился. Дронго прошел в гостиную. Большой стол, шесть стульев. Стол был достаточно новый. Очевидно, его меняли совсем недавно. Дронго знал эту итальянскую фирму. Такие столы стоили до десяти тысяч евро. Он прошел на кухню. Старая российская кухня, возможно купленная еще в девяностые годы, когда можно было купить подобную мебель. Он начал открывать дверцы шкафов. Недорогая посуда, стаканы, тарелки, столовые приборы. Кроме стола, здесь явно не было вещей, купленных в последние годы. Хотя в глубине шкафа он нашел две коробки с весьма дорогими бокалами и стаканами. Очевидно, сама супруга Мохова не очень заботилась о своей бывшей квартире. Возможно, ее старый стол просто рассыпался, и тогда пришлось покупать новую мебель. Стол и висевшая новая куртка выглядели неким диссонансом по сравнению с остальной обстановкой в квартире. Холодильник был пуст и отключен. «Все верно, — подумал Дронго. — Когда у тебя есть большая квартира в центре Москвы, дом на Рублевке, квартиры в Лондоне, Ялте, Риге, можно себе позволить не появляться в своем не очень презентабельном жилище».

Он пощупал куртку. Посмотрел изнанку. Популярная немецкая фирма Воss. Дронго грустно улыбнулся. Ему нравились рубашки, куртки, пальто этой известной фирмы. До тех пор, пока он не узнал, что форму для офицеров СС и гестапо в гитлеровской Германии шила именно эта известная фирма. Дронго помнил о рассказах своего отца, ушедшего на фронт в неполные восемнадцать уже в сорок четвертом году. До этого в их семье погибли два старших брата отца. Бабушка была директором русской школы, и похоронку на второго сына ей принесли в школу. Потом она не смогла даже дойти до дома. А похоронка на старшего сына пришла в их дом через полгода. И дед скрыл от супруги это письмо. По ночам он тихо плакал, и отец помнил этот сдавленный плач. Дедушка скрывал смерть старшего, любимого сына до самого конца войны. И только после Победы сообщил об этом жене. И она сошла с ума от горя. Ведь она все это время верила, что ее старший сын еще жив. Почти два года после Победы она не могла даже выйти из дома. Остальные сыновья поддерживали ее как могли. Отец, вернувшийся домой в сорок седьмом, был уже капитаном. В двадцать семь лет он стал генералом. Но унять боль своей матери он не мог. Дронго помнил, как до последнего дня его бабушка говорила ему о погибших сыновьях. Немецкая фирма в этом не была виновата. Но воспоминания о погибших дядях, которых он никогда не видел, крепко сидели в его памяти. Многие фронтовики спустя годы признавались, что не могут нормально слушать и слышать немецкую речь, настолько тяжелыми были воспоминания о прошедшей войне.

Дронго никогда не скрывал своего отношения к звериной идеологии фашизма. Любой национализм, облеченный в форму ненависти к другим народам, казался ему не просто диким, но и болезненным состоянием всех, кто разделял подобные идеи и взгляды.

Он еще раз прошел по квартире и вышел, закрывая дверь. Поднялся на следующий этаж. Посмотрел двери. На следующем, уже четвертом этаже тоже посмотрел двери. Везде были различные двери. Затем, спустившись, он постучал в соседнюю квартиру на втором этаже. Достаточно долго ждал, пока не раздались шаркающие шаги и мужской старческий голос спросил:

— Кто вам нужен?

— Простите, что беспокою. Я пришел к вашим соседям.

— Здесь давно никто не живет.

— Вы не знаете, кто здесь живет?

— Нет. Мы купили нашу квартиру шесть лет назад. Здесь никто не жил. Мои дети купили для меня нашу квартиру.

— Понятно. И вы не видели своих соседей?

— Никогда не видел. Сын предупредил меня, чтобы я никому не открывал дверь. Говорят, что ее убили. Сюда приезжали офицеры полиции и следователь. Меня тоже допрашивали. Но я никого не видел и ничего не знал.

— Все верно. А кто здесь жил до вас, в вашей квартире, вы случайно не знаете?

— Они уехали. Кажется, вернулись к себе на родину. Куда-то на Кавказ. Но я ничего точно не знаю. Сын и дочь покупали квартиру через риелторов.

Ему явно хотелось поговорить, но открывать дверь он не желал.

— Спасибо вам, — поблагодарил своего собеседника Дронго. — Вы правильно делаете, что никому не открываете дверь.

— Как вас зовут?

— Скажите, приходил друг семьи, — ответил Дронго.

На первом этаже был довольно большой продуктовый магазин. Войдя в него, он обратился к пожилой кассирше:

— Добрый день. Извините за беспокойство. Вы давно работаете здесь?

— Больше десяти лет, — сообщила женщина.

— Вы не знаете, что здесь было раньше?

— Тоже магазин. Другой фирмы. А до этого был бар. Но давно. Еще лет двадцать назад.

— Ясно. Благодарю вас.

Выходя к машине, он подумал, что правильно сделал, приехав сюда. Мозаика начинала складываться.

Поздно вечером приехал Эдгар Вейдеманис. Они традиционно прошли на кухню, усаживаясь за столом. Дронго пил чай, его гость любил кофе. В этом они всегда расходились.

— С номером телефона абсолютно все глухо. Все заблокировано. Видимо, Следственный комитет проверяет оба номера. Но если номера на подставных лиц, ничего найти не удастся, — сообщил Эдгар. — И вообще, с телефонами сейчас очень большие проблемы. Развелось слишком много мошенников, которые через телефонные номера вымогают деньги у людей, в основном у пенсионеров. Поэтому сейчас стало гораздо сложнее что-либо узнать.

— Это я уже понял. Романов обязательно будет проверять все номера. Что там произошло? На месте убийства Галунина.

— Вся улица гудит. Два убийства подряд у дома Горшковой. Рядом никаких видеокамер. Единственный видеосалон в конце улицы, за углом. Там камера только на входе. Поставили полицейского у дома Амалии Горшковой. Наверно, боятся, что случится еще что-нибудь подобное.

— Правильно боятся. Где пост полицейского?

— Дежурит у дома, на скамейке. Иногда встает и ходит кругами.

— Давай по порядку.

— Галунина убили недалеко от дома Горшковой. Видимо, убийца догнал его и полоснул ножом по шее. Я думаю, что мотив очевиден. Галунин пытался вычислить возможного убийцу, и тот решил нанести упреждающий удар.

— Подробности?

— Никаких подробностей. Я же не мог всех расспрашивать. Но соседи говорили, что убили совсем рядом с домом, у продуктового магазина, когда никто не увидел, как это произошло.

— Продуктовый магазин, — задумчиво произнес Дронго. — Галунин говорил, что магазин был рядом с ее домом.

— Да. Только я не думаю, что он успел украсть из магазина сыр или колбасу и выбежавший продавец его в отместку зарезал, — пошутил Вейдеманис.

— Не очень смешно. Магазин работает круглосуточно?

— Нет. До одиннадцати вечера. Там обычно две продавщицы. Но никто ничего не слышал и не видел.

— Как обычно. Когда бьют в шею, жертва не успевает даже крикнуть.

— Такой бандитский удар. Это не просто так. Нужно ударить так, чтобы кровь не попала на убийцу. Типичный удар профессионалов. Я думаю, действовал матерый преступник. Явно не дилетант.

— Они были убиты у дома Горшковой? Достаточно далеко друг от друга?

— Нет. Достаточно близко. Как будто убийца ждал их именно в этом месте. Много крови, — хотя вызвали поливальную машину, но пятно осталось.

— У него было что-то в руках?

— Не мог узнать. Не забывай про полицейского, иначе меня бы забрали следом за тобой в Следственный комитет. А я, в отличие от тебя, гражданин России. Если что-то было, то забрали следователи.

Дронго задумался.

— Рядом больше ничего нет?

— Есть. Какая-то спортивная секция. Чуть дальше, сразу за углом, — видеосалон. А рядом с секцией есть небольшая аптека.

— Я помню. Там была аптека с одним окном. Ты в аптеку заходил?

— А как ты думаешь? Конечно, заходил. Небольшое помещение. Работает пожилая женщина. Божий одуванчик. И обычно ей помогает внучка-студентка. Это я тоже узнал.

— Спортивная секция. Я там был, но не прошел по улице. Меня все равно опознали, — недовольно произнес Дронго.

— Она на ремонте. Закрыта уже почти месяц.

— Видеосалон?

— Зашел и туда. Молодой парень лет семнадцати за прилавком. Ничего не видел и ничего не знает. Хозяина не было.

— Ясно. Не за что зацепиться.

— Ты сейчас похож на Ниро Вульфа, — неожиданно произнес Эдгар, — сидишь дома и расследуешь преступление. А все сведения для тебя приносит Арчи Гудвин, то есть я.

Ниро Вульф и Арчи Гудвин были главными персонажами серии детективных книг Рекса Стаута.

Дронго покачал головой.

— Если бы ты знал, как это меня злит. Я ведь не могу поехать второй раз туда, не могу разговаривать с людьми, не могу получить точные сведения, как и когда произошло убийство, что было в руках у Галунина, что было у Горшковой. Я еще никогда в жизни так не работал на удалении. Тем более что в моем распоряжении чуть больше суток. А потом меня отсюда могут депортировать, и мы не узнаем тайну этих преступлений.

— Представляю, — кивнул Вейдеманис, — понимаю, как тебе сложно.

— Обоих убили недалеко от дома Горшковой, — задумчиво произнес Дронго, — убийца явно нервничал, если решился на повторное убийство. Он боится, что его смогут вычислить. В продуктовом магазине есть работающие мужчины?

— Есть подсобный рабочий и заведующий. Это я сумел уточнить. Обоих не было. Заведующий уехал на три дня, а их подсобник был в деревне у родных. Но, наверно, следователь проверит их алиби.

— Начнем с самого начала. Амалия Горшкова окончила медицинское училище и работала в хосписе. Иногда доставала какие-то лекарства для аптекаря Вильтиса Лейтонаса. Очевидно, что он познакомил ее с будущим мужем. Аптекарь получал какие-то дефицитные лекарства и еще продавал их бандитам. Но Амалия об этом не могла знать. Помогала и младшему брату Казиева. Делала уколы, пока он жил в Москве. Потом старший Казиев, в своих личных целях, рекомендовал ее в дом своего компаньона Мохова. Но Горшкова явно не оправдала его ожиданий. Борис Алексеевич не говорил дома о делах, тем более в ее присутствии.

В день убийства кто-то ей позвонил. И это не была ее мать, для которой она держала этот второй телефон. Иначе Романов сразу выяснил бы, кто именно звонил. Значит, это был человек, которому она дала свой второй номер. Она дважды выходила из комнаты, где была убитая, хотя и пыталась этого не говорить.

— Ты думаешь, она причастна к убийству?

— Абсолютно нет. Я с ней беседовал. Она не могла так притворяться. Но дело даже не во мне. Ее тщательно проверяли на полиграфе Романов и его люди. Если бы она была хоть в чем-то замешана, то обязательно бы себя выдала. Хотя следователь говорил, что она очень нервничала. Почему? Из-за убийства хозяйки? И куда она выходила? Принесла воду для детей. И почему вышла во второй раз? Кто ей мог позвонить? А самое загадочное в этом деле — куда исчез убийца? По логике, здраво рассуждая, кроме Амалии в доме были Рухсара и Диана плюс двое детей. Кто-то из них убийца? Украл колье? Но его не нашли при самом тщательном обыске. Возможно, украла Амалия и сумела его спрятать. Дом достаточно большой. Получается, что она задушила свою хозяйку. Но ее так допрашивали и, конечно, спрашивали про исчезнувшее колье. Если бы украла его она, то на полиграфе не сумела бы солгать.

— Тогда кто? Может, все-таки падчерица? Девочки ненавидят своих мачех. Многие даже отказываются от своих отцов после того, как те уходят к другим женщинам. Считают предательством их матерей.

— Она была еще подростком, когда они развелись. И он делал все для Кристины, — напомнил Дронго. — В ненависть падчерицы к мачехе я поверю. Но она хрупкая девушка и не смогла бы задушить свою мачеху. Хотя в жизни ничего нельзя исключать.

— И ее не проверяли на полиграфе. Ты сам об этом рассказывал, — напомнил Вейдеманис.

— Верно. Но все равно не верю. Такая выдержка у этой девочки. И зачем ей это колье, если все деньги отца были в ее распоряжении.

— Может, поэтому и забрала колье, чтобы подумали на неизвестного вора, — предположил Эдгар, — и пустить следователей по ложному следу.

— Слишком сложно, — возразил Дронго.

— Тогда кто и почему ее убил? — Вейдеманис покачал головой. — Кажется, мы так и не сумеем ничего придумать.

— Давай еще раз. В тот день я беседовал с ней, и Мохов отпустил их раньше с работы. Диана осталась в доме, готовила нам кофе. Они уехали. И ее убили. Рухсара уехала с ней. Восточный человек, кухарка, знает, как обращаться с ножом. Но мотив? Какой мотив?

— Может, успела куда-то зайти? Кому-то рассказать о вашей беседе, о твоем допросе?

— Куда зайти? В продуктовый магазин? Галунин говорил, что она обычно брала там продукты перед тем, как идти домой. И еще. Он рассказывал, что она хотела быть актрисой. Трижды поступала в театральный и трижды проваливалась. Она любила еще заходить в видеосалон и часто брала там кассеты. Аптекарь Лейтонас мне сказал, что там раньше работал ее муж, уехавший из России.

— Может, там остались ее знакомые? Или друг ее бывшего мужа.

— Почти наверняка. Завтра с утра нужно проверить, кто держит этот видеосалон. И проверить ее уехавшего мужа. Хотя ты говоришь, что там работает семнадцатилетний парень. Значит, когда уехал супруг Амалии, этот парень был еще ребенком.

Дронго поднялся, поставил свою чашку в раковину, сполоснул ее и вернулся на место.

— Романов нам не поможет. Найти любой способ и узнать про ее сбежавшего супруга. Может, просто элементарная ревность? Он убил сначала ее, а потом на этом месте зарезал и ее любовника? Пошло и глупо. И кто тогда убил супругу Бориса Алексеевич и украл колье?

— Боюсь, что мы так ничего и не решим.

— Завтра с утра узнай, кто владелец видеосалона. И уточни, если возможно, остались ли родственники ее уехавшего мужа в Москве. Это может оказаться важным.

— Постараюсь. Хотя все это достаточно сложно. Нужно узнавать информацию и делать так, чтобы о наших поисках не узнали в Следственном комитете. Вы ставите нереальные задачи, господин эксперт, — снова пошутил Вейдеманис.

— Да, — согласился Дронго. — Я был на бывшей квартире Моховой, там всё не так просто. У меня уже появились некоторые идеи, которые я буду проверять завтра утром. И еще попрошу Мохова разрешить мне увидеться с его сыном. Или хотя бы с врачом, который консультирует мальчика.

Они разговаривали до двух часов ночи, потом Эдгар, наконец, уехал. Утром Дронго позвонил Мохову.

— Я думал, вы уже решили прекратить свою работу, — сказал Борис Алексеевич, — поняли, что вам ничего не удастся сделать. Два убийства подряд. Я ничего не понимаю. Вокруг меня была целая банда, а я ничего не подозревал.

— У меня к вам просьба. Можно встретиться с вашим сыном?

— Нет. Ни в коем случае. Только этого не хватает. Не нужно его беспокоить.

— Согласен. Но можно поговорить с его врачом?

— Они сейчас за городом, в санатории. Я хочу, чтобы с ними ничего не случилось. Поставил там охрану.

— Мне нужно уточнить некоторые вопросы для расследования.

— Какое расследование, — разозлился Мохов. — Два убийства подряд после вашего появления. Уже жалею, что обратился к вам. Может, кто-то следит за моей семьей. Не обижайтесь.

— Учитывая ваше состояние, я не обижаюсь. И вообще, обижаются только горничные. Я вам об этом говорил. Мне нужно встретиться с лечащим врачом вашего сына.

— Ладно. Если вы так считаете… Я пришлю к вам свою машину, и мой водитель отвезет вас. Он там подождет и потом вернется с вами обратно. Если это действительно так важно. Профессора я предупрежу. Но с моим сыном не встречайтесь. Он только начал приходить в себя. Врачи говорят, что это длительный процесс реабилитации. Слишком сильное потрясение. В его возрасте.

— Понимаю. Спасибо. Я буду ждать вашего водителя, — согласился Дронго. — Как зовут врача?

— Берендгоф Эрнест Максимович. Он известный специалист. Я попрошу его переговорить с вами. Но недолго.

Еще через полтора часа Дронго уже беседовал с врачом. Берендгоф был невысокого роста, в очках, почти лысый. Небольшая бородка и усы придавали ему достаточно комичный вид, словно он появился здесь из прошлого века.

— Простите, что вынужден вас беспокоить, — начал Дронго, — но Мохов наверняка сообщил вам обо мне.

— Да. Борис Алексеевич рассказал мне, что вы эксперт, занимающийся частным расследованием этого ужасного преступления. Я не знал госпожу Мохову, но этот трагический случай, конечно, подействовал и на ее супруга, и на ее падчерицу. О мальчике я принципиально не говорю. Увидеть такое. Хорошо, что он вообще не сошел с ума. Иногда подобное случается.

— Он вошел первым и увидел…

— Судя по всему, да. И закричал изо всех сил. Сестра и помощник Мохова увели его в другую комнату, и он был уже в абсолютно невменяемом состоянии. Сейчас мы постепенно пытаемся вернуть его к реальности, но процесс будет долгим. Нужно сделать все, чтобы убрать из его памяти эту сцену и никогда не напоминать ему об этом. Хотя рано или поздно он все равно осознает, что остался без матери. Но, возможно, нам удастся блокировать эти воспоминания.

— Он ничего не рассказывает?

— Конечно, нет. Мы и не расспрашиваем. Следователь тоже приезжал дважды. Хотел задавать какие-то вопросы, но это категорически невозможно. Иначе мы просто погубим мальчика. Я не разрешил.

— Вы считаете, что сможете купировать его воспоминания?

— Во всяком случае, мы сделаем все, чтобы блокировать эту ужасную сцену. Такое несчастье для подростка. Он искусал себе губы до крови. Очевидно, так нервничал, когда вошел в комнату. А потом закричал.

— Он мог увидеть убийцу?

— Не знаю. Это лучше узнать у следователя.

— Я сейчас предложу дикую версию, и вы должны меня правильно понять. Может, в тот момент, когда он вошел в спальную своей матери, там был еще кто-то.

— Следователь считает, что в этот момент там уже никого не было.

— А если это был близкий человек? Например, отец или сестра?

— Вы хотите сказать, что сам Мохов задушил свою жену? Или его дочь убила свою мачеху? Конечно, в этом случае можно объяснить, почему у мальчика искусанные губы. Но это слишком неправдоподобная версия. Насколько мне известно, Борис Алексеевич был в городе, а сестра вбежала в спальную за его помощницей. Но ваша версия может иметь право на существование. В этом случае он тоже мог испытать ужасное потрясение. Если бы на его глазах отец убивал его мать. Но, надеюсь, у вас нет оснований для подобной версии.

— Нет. Конечно, нет. Только хотел уточнить. А когда можно будет поговорить с ним…

— На эту тему никогда. Сделаем все, чтобы его огородить от подобных воспоминаний. Я даже посоветовал Борису Алексеевичу увезти сына в Великобританию на несколько лет. Чтобы вычеркнуть из памяти этот эпизод и не разрешать ему общаться с кем-то, кто может задать неприятные вопросы. Извините меня, но я врач, и для меня самое важное — это здоровье моего пациента. Хотя понимаю, что для вас самое важное — найти убийцу.

— Да, — согласился Дронго, — у нас разные задачи. Спасибо, что нашли для меня время. Последний вопрос: после случившегося вы беседовали с дочерью Мохова?

— Конечно. Она тоже была не в лучшем состоянии. Увидеть подобное. Но она гораздо старше и у нее более устойчивая психика.

Возвращаясь домой, Дронго позвонил Вейдеманису.

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Владелец видеосалона Матвей Скородумов. Он зарегистрировался еще восемь лет назад. Видимо, супруг Горшковой работал с ним или у него. Пока больше ничего нет. Никаких родственников ее уехавшего мужа в Москве нет. Он уехал к ним в Литву. Я пытаюсь проверить, мог ли он въехать в страну, но эти сведения тоже нужно добывать чрез ФСБ. Все, что касается убийства Моховой и всех остальных, сейчас на особом контроле, и никакую информацию получить просто не удается.

— Это и понятно. Они заняты поисками возможного преступника. Постарайся узнать про этого Скородумова. Понимаешь, о чем я подумал. Амалия уехала в тот день гораздо раньше обычного. Галунин мне рассказывал, что она обычно заходила в продуктовый магазин, делая покупки для дома, и часто брала в видеосалоне кассеты для просмотра фильмов. Если бы я мог спокойно поговорить с ее матерью, то многое бы уточнил. Но, к сожалению, мне нельзя там появляться. Она не могла куда-то поехать в другое место. И Галунина тоже убили рядом с ее домом. Может, сосед, может, кто-то из работавших в соседних зданиях. Как мне сложно работать в качестве «Ниро Вульфа». Не представляю, как сложно было Рексу Стауту написать столько романов, где главный герой просто сидит в кресле.

— Начинай привыкать, — предложил, рассмеявшись Эдгар, — постепенно постареешь и будешь сидеть дома. А к тебе будут приезжать со всего мира на консультации.

— Постараюсь продержаться еще десяток-другой лет, — пообещал Дронго. — Мне все-таки придется поехать в этот видеосалон. Там работал ее уехавший муж. Наверняка она часто туда заходила.

— Давай сделаем иначе, — посоветовал Вейдеманис. — Мы сейчас вместе пообедаем и снова переговорим. А потом я отдам тебе свой пистолет. На всякий случай.

— И меня арестуют за ношение чужого оружия.

— Надеюсь, что не арестуют. Учитывая, что два человека у дома Горшковых были убиты, а ты хочешь поехать туда. Может, действительно там орудовал кто-то из соседей.

— Ты знаешь, что я не люблю носить оружие. Слишком велик соблазн.

— Ты ведь был чемпионом, — вспомнил Вейдеманис. — Первый раз в жизни вижу спортсмена, который не любит свой вид спорта.

— Спорт я люблю. А стрелять в людей нет. Ты ведь знаешь.

— Если не хочешь, то не бери.

— Закажи место в ресторане, — устало предложил Дронго, — у меня остался последний день. До завтра мы должны найти какое-нибудь решение. И вычислить негодяя.

Они еще раз обсудили все детали случившихся событий, и после обеда Дронго поехал домой. Он ходил по комнатам и размышлял, когда снова позвонил Эдгар.

— Матвей Скородумов умер шесть лет назад, — сообщил Вейдеманис, — там сейчас другой владелец.

— Кто?

— Пока не удалось уточнить. Но я узнаю. Ты что-нибудь придумал?

— Ничего. Но я отправлюсь в этот видеосалон. Посмотрю, что можно уточнить на месте. Уже темнеет. Надеюсь, сотрудник полиции не обратит на меня внимания.

— Будь осторожен, — еще раз посоветовал Эдгар.

Дронго вызвал такси и поехал к дому Горшковой. Остановился за триста метров до дома. Позвонил Мохову.

— Простите, Борис Алексеевич, у вас в доме были видеомагнитофоны? В спальной вашей супруги?

— Нет. Они были в комнатах у детей. Больше нигде. А почему вы спрашиваете?

— Хотел уточнить.

— Как прошла ваша беседа? Я говорил с Эрнестом Максимовичем. Он твердо решил пока никого не пускать.

— Правильно сделал. Он хороший специалист. Простите. Я вам перезвоню.

Убрав телефон, он прошел к видеосалону. Два окна выходили на улицу дома Горшковой. Еще три окна были за углом. Дронго вошел в салон. Он был достаточно большой. Молодой человек шагнул к нему.

— Добрый вечер? Вам что-нибудь нужно?

— Сейчас на мой телефон мне пришлют название фильма, — сообщил Дронго, показывая аппарат.

— У нас есть любые фильмы. Даже самые свежие из Голливуда. Которых нет пока в прокате, — сообщил молодой человек.

— Пиратские копии? — улыбнулся Дронго.

— Почему пиратские? Всё оформлено как нужно. И с переводами на русский язык.

— Не сомневаюсь. А где Матвей? Я раньше сюда приезжал.

— Это было давно, — пояснил молодой человек, — он умер еще до того, как я сюда попал. Кажется, он погиб в автомобильной аварии.

— Да… Он любил быструю езду. Как вас зовут?

— Дима.

— Вы один работаете здесь?

— Нет. С напарником. Он сейчас в городе, мама у него приболела.

— А кто сейчас вместо Матвея?

— Мартин, конечно. Он хозяин всех наших видеосалонов. Только он собирается завтра улетать. По-моему, в Черногорию. У него там живет друг.

— Почему так скоро?

— Не скоро. Он уже два дня собирал вещи.

— Тогда конечно. Он здесь часто бывает?

— Нет. Но в последние дни несколько раз приезжал. Обычно работает Семен. Как директор нашего центра. Но он сейчас в отпуске. А Мартин владелец.

— Большой босс, — согласно кивнул Дронго, — у вас не было за последнее время никаких происшествий?

— Вы тоже слышали. Конечно, были. К нам даже приходили из полиции. В той стороне убили сначала женщину, а потом ее знакомого. Говорят, из ревности.

— Даже так. Кто говорит?

— Мартин говорил. Но его здесь не было, когда приезжали офицеры полиции. Мы ничего не слышали и не видели. По телевизорам у нас обычно идут фильмы, и мы включаем звук. Проверяем качество.

— Правильно делаете. Молодцы.

— А еще в другой комнате есть наш видеосалон. Мы иногда показываем там фильмы для клиентов.

— У вас много клиентов?

— Сейчас не так много. Появился интернет, любые фильмы можно скачать и увидеть на айфонах. Я думаю, что скоро наши салоны закроются.

— Надеюсь, все не так плохо.

Дима вздохнул. Потом обратился к гостю.

— Вы будете что-нибудь брать? Мы закрываемся. Мартин разрешил мне уйти сегодня пораньше. Я готовлюсь к экзаменам.

— Я не стану вас задерживать.

— Вы будете брать какой-нибудь фильм? — снова уточнил Дима.

— Нет, спасибо. Мне так и не прислали название фильма. Зайду завтра.

— Мы откроемся с самого утра. Приходите.

Дронго вышел из салона, доставая телефон.

— Срочно, — быстро сказал он Вейдеманису, — узнай, кто такой новый владелец видеосалона по имени Мартин? Он завтра собирается улетать. Очень срочно.

— Постараюсь, — пообещал Эдгар.

Еще в течение получаса Дронго ходил по соседним улицам. Было уже темно, когда он вернулся к видеосалону. На дверях висел достаточно большой и надежный замок. На окнах были решетки. Теперь нужно постараться открыть этот замок. Дронго достал свои ключи. Замок был внушительный и довольно непростой. Ничего не получится. Пришлось обходить здание. Со стороны двора была дверь в подсобку. Он огляделся. И несколькими сильными ударами вышиб дверь плечом. Вошел внутрь. Везде были свалены рулоны бумаги, две пачки обоев, мешки с цементом. Чуть в стороне были две упакованные пачки кафеля. Очевидно, готовились к ремонту. Дронго прошел дальше. Пришлось вышибать очередную дверь. В салоне не было света. Он включил фонарик на своем телефоне. Прошел вглубь салона. С правой стороны была закрытая решетка, на которой тоже висел замок.

«Неужели здесь самые дефицитные фильмы», — подумал Дронго. Сломать замок не получилось. Он принес из подсобки молоток и выбил замок. Вошел в эту небольшую комнату. Здесь были диски и кассеты с характерным изображением голых женщин и мужчин, занятых сексом. Он грустно усмехнулся.

В любом видеосалоне почти всегда есть основная часть прибыли. Порнографические фильмы, которые идут лучше всех остальных кинематографических шедевров. Все понятно. Он повернул обратно. Прошел к комнате, предназначенной для показов, где стояло несколько обшарпанных диванов. Вернулся в общий зал. Прошел в другой угол. Здесь была еще одна дверь. Запертая дверь в подвал. Он снова принес молоток и тремя сильными ударами выбил замок. В этот момент позвонил телефон.

— Слушаю, — ответил Дронго.

— Мартин Пятков, — быстро сообщил Вейдеманис, — он фактический владелец салона. У них таких три. Дважды судимый. Видимо, рецидивист. Будь осторожен.

— Спасибо. Он собирается завтра улетать. Поэтому у меня возникли некоторые подозрения. Я у него в салоне. Спускаюсь в подвал.

Он убрал телефон в карман и спустился вниз по лестнице. Здесь было еще больше хлама. Опрокинутые стулья, разбросанные кассеты и диски. Под старой ветошью стоял довольно новый дипломат. Он был на кодовом замке. Пришлось его ломать. Дронго открыл дипломат.

— Все так просто, — пробормотал он.

Здесь было несколько пачек денег. Два диска и, наверное, полный мешок… колье.

— Вот и все, что требовалось доказать, — устало подумал Дронго.

Он забрал дипломат, поднялся наверх. Достал один диск и вставил его в видеомагнитофон. В этих дисках было нечто важное, если Пятков решил забрать их вместе с колье. На кадрах появилось изображение молодой женщины, которая занималась сексом одновременно с двумя мужчинами. Женщине было лет двадцать или чуть больше. Но не узнать ее было невозможно. Это была Луиза Малина, или Елизавета Мохова. Он поморщился. Дронго никогда не был ханжой или аскетом. В своей жизни у него были разные встречи. Но подобные кадры вызывали отвращение. Дело было совсем не в сексуальных утехах трех людей. Поражала откровенность, с которой они демонстрировали свои «игры». Он смотрел телевизор, когда не услышал звуков за спиной. Обернулся достаточно поздно. И получил удар по голове…

Он медленно приходил в себя, когда наконец разглядел стоявшего рядом невысокого крепкого мужчину. Тот был рыжий, с немного выпученными глазами, рыжеватыми усами. Одетый в джинсы и серую спортивную куртку. Увидев, что Дронго приходит в себя, он усмехнулся.

— Очнулся.

Только сейчас Дронго осознал, что он связан. Увлекшись просмотром, он не услышал, как к нему подкрался владелец салона. Сильно болела голова.

— Вы Мартин Пятков? — пробормотал он.

— А ты как думаешь?

— Судя по бандитским методам, видимо, это вы. Сумел подкрасться достаточно тихо.

— А ты тот самый эксперт, который испортил мне жизнь, — усмехнулся Пятков. — И нужно было тебе сегодня сюда приезжать? Завтра утром я улетаю. И все было бы хорошо…

— В Черногорию?

— Уже знаешь. Ну ты и проныра. Я ведь понимал, что рано или поздно ты до меня доберешься. Братва мне говорила, что ты опытный следак, но попался так глупо…

— Согласен. Не рассчитал.

— Мне позвонил Дима и рассказал про тебя. Я моментом понял, что это ты пожаловал к нам в гости. Приехал по мою душу. Только поздно приехал. Уже ничего не сделаешь и никому не расскажешь. Я ведь специально не стал тебя добивать, чтобы поговорить…

— Спасибо…

— А ты не радуйся. Все равно живым отсюда не выберешься.

— Обрадовал.

— Радуйся, пока живой.

— Откуда у тебя колье?

— Думаешь, я его украл? Ни в коем случае. Я случайно нашел этот фильм с молодой Луизой Малиной. Кто из нас без греха. И послал ей. Сообщил, что за триста тысяч евро я оставлю ей диск. Она начала торговаться, клялась, что у нее нет таких денег. Жена миллионера. Боялась попросить у мужа деньги. Потом дала сто тысяч. И сказала, что остальное даст ценностями. Наличных денег у нее уже не было. И она передала мне колье.

— Встречались у ее старого дома?

— Откуда знаешь? Хотя правильно. Там и встречались. Прямо у дома, на автобусной остановке. Она боялась меня пускать к себе домой.

— Правильно делала. С твоей репутацией. Я бы тоже не пускал.

— Давай, давай, шути. Как говорят — хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— И зачем тогда ты убил Амалию?

— Это тоже сумел узнать.

— Зачем?

— Я ей позвонил, и она сказала, что кто-то убил ее хозяйку. Я сразу понял, что кто-то мог увидеть диск. Но мужа дома не было. Рядом с ней стоял ее сын. Видимо, взял диск и случайно его просмотрел. Дети бывают такие любопытные. Всё он увидел. Жалко парня. Увидел свою мать. Не каждый может выдержать подобное. А потом пошел к ней. Я этого точно не хотел. Хотел получить свои деньги и свалить. Наверно, он просто сошел с ума, когда увидел все эти страсти и понял, кто именно там снимался. Пошел в комнату матери. Может, даже что-то сказал. Или спросил. Думаю, что уже ничего не говорил, так его потрясло то, что он увидел. И он задушил свою гулящую мамушку. Мы все платим за грехи своей молодости…

— Ты еще и философ…

— Нет. Только сразу догадался. Я ведь Амалию давно знал. Ее уехавший муж здесь работал. Позвонил ей второй раз и сказал, чтобы она достала диск из комнаты сына и спрятала его. Это вы дураки, следак и сыщики, ничего не понимаете. А я сразу допер. Мальчик сошел с ума и прикончил свою мамашку. Не мог спокойно смотреть на это зрелище. И никто бы не смог.

— Сволочь ты, — громко произнес Дронго, — должен был понять, что диск рано или поздно сможет увидеть муж или сын.

— А я виноват? Мне нужны были только мои деньги. Если ей нравилось устраивать такие сцены на камеру, при чем тут я. Но диск Амалия вытащила. Потом ее долго допрашивали. Но она ничего не знала. Я сказал, что это мой старый фильм и его нужно вернуть.

Она так и думала. Поэтому следователь не сумел ее расколоть. Она часто к нам заходила и принесла этот диск. Все. Больше никто и ничего бы не узнал. Я уже собирался сматывать. Понимал, что колье нельзя здесь никому предлагать, иначе меня сразу вычислят. Столько стукачей. Не успел. А потом появился ты. Стал расспрашивать Амалию. Она тоже начала догадываться, что с диском была какая-то тайна, и заявилась ко мне сюда. Я тогда понял, что рано или поздно она все расскажет. Стала спрашивать, что было на диске. Дура. Лучше бы ничего не спрашивала.

— Какой ты сообразительный.

— А ты у нас очень догадливый. Нельзя было оставлять Амалию в живых. Я догнал эту дуру у ее дома и ударил ножом. К этому времени у меня все было готово. Паспорт, деньги. Собирался уезжать. Но оставлять ее в живых было нельзя. Думал, все закончилось. Но потом появился ее ухажер. Тоже начал расспрашивать.

Догадался, что она заходила ко мне. Видимо, ему она рассказала про исчезнувший диск. Что мне нужно было делать? Я догнал и его. Теперь голубки вместе на небе. Я уже собрал вещи, чтобы отсюда убраться. И сегодня появился ты. Как только Дима мне позвонил, я понял, что это был ты. Вычислил меня и явился сам. Вот и ошибся. Теперь здесь навсегда и останешься. — Пятков улыбнулся. — Потом расскажу всем ребятам, что сумел завалить такую гниду, как ты.

— Я уже сообщил, что ты улетаешь в Черногорию, — сказал Дронго, — ты даже не успеешь улететь. Тебя возьмут прямо на границе.

— Ну и хрен с ним. Какая разница? Два убийства или три. Все равно пожизненное себе гарантировал. Да еще и с моим багажом. Две судимости. Может, сумею улететь раньше. И там меня уже не найдут.

— Все из-за твоего паршивого диска. Сломал жизнь стольким людям.

— Заканчивай читать мораль. Я виноват, что она гуляла в молодости? Все эти элитные бабы в молодости проходят через постели других мужиков. Работают манекенщицами, эскортницами, актрисами, моделями, любовницами. Все без исключения. Чтобы получить очень богатого папика, нужно свой опыт иметь. Заставить его жениться, обратить на себя внимание. Должны знать, как его завлекать и обхаживать. Они умеют. А потом становятся примерными женами. Я виноват, что она в молодости встречалась с другими мужиками и еще разрешала всё записывать на пленку?

— Но не для твоего шантажа.

— Ты ничего не знаешь. Я ведь в этом бизнесе уже давно.

— И всех шантажируешь?

— Нет, не всех. Знаешь, сколько людей любит такие фильмы? Почти все. Интересно смотреть, возбуждает. Некоторые любят, когда их снимают. Для домашнего видео. Каждый бесится как может. В Америке в этом нет ничего необычного. Ты просто не знаешь. В молодости даже Джулия Робертс и Сильвестр Сталлоне снимались в порнофильмах. Ричард Гир снялся в «Американском жиголо». И Катрин Денев играла проститутку в «Дневной красавице».

— Это разные вещи…

— Все одно… Чтобы стать популярной, чтобы высунуться и себя показать. Помнишь Шарон Стоун? Дешевая и не очень талантливая актриса. Ноги раздвинула в «Основном инстинкте» и стала мегазвездой. Так бывает…

— Тебе нужно было стать киноведом или кинокритиком. А ты пошел в преступники. Фильмы и актеров ты неплохо знаешь.

— Это был мой бизнес, который ты уничтожил. Теперь мы оба пострадавшие. Ты из-за своего любопытства, а я из-за своей глупости. Нужно было сразу прибить эту горничную, чтобы ты не успел с ней переговорить. Пожалел. Не хотел никого убивать. Но ты меня вынудил.

— А как ты вошел?

— Через подсобку. Ты ведь сломал дверь. И нашел мой чемоданчик. Наверно, все понял. Хорошо, что я успел. Теперь никому не расскажешь.

— Хочешь сбежать? Все равно будут проверять твой видеосалон.

— А здесь нечего будет проверять. Я все подожгу. И еще страховку получу. И ничего здесь не найдут, кроме твоих останков.

— Все продумал?

— Хочешь жить, крутись. Ладно, поговорили. Пора тебе встретиться с Амалией и ее другом. Передашь им привет от меня.

— А где мой телефон?

— Я его достал и отключил. Все равно никому не успеешь позвонить и сообщить. Поздно. Уже светает. А я еще устрою здесь пожар, и никто даже не поймет, что это твой обгорелый труп.

— Все-таки глупый ты человек, — неожиданно сказал Дронго, — достал и отключил мой телефон. А ведь меня наверняка искали. И поняли, что я попал в беду. Если телефон отключен.

— Поздно поняли, — улыбнулся Пятков, доставая нож, — я тебя сразу убью. Без мучений. Хотя нужно было ударить тебя в живот и смотреть, как ты будешь медленно умирать.

— И характер бандитский. Гад ты настоящий. Связал человека и теперь над ним издеваешься. За такие фокусы в колониях по морде бьют.

— Ты меня не учи, как себя в колониях ведут. Я это хорошо знаю…

— И ты уверен, что всё просчитал? — Дронго неожиданно улыбнулся.

Это смутило убийцу. Он облизнул губы.

— Какая тебе разница? Чего радуешься? Хочешь показать свою смелость. Не боишься смерти. Я все равно тебя завалю…

— Не успеешь, — неожиданно услышал он за спиной.

Пятков резко обернулся. Эдгар Вейдеманис стоял с оружием в руках.

— Я же сказал, что ты дурак, — повторил Дронго, — я ведь сообщил своему напарнику, где я нахожусь. А ты отключил мой телефон. Подал такой знак. Он сразу догадался. Это было так глупо. Все-таки примитивный ты тип, Мартин. На уровне дешевого шантажиста. А убийства ты совершал из страха.

Мартин покачал головой. Было заметно, как он нервничает.

— Забрал колье, деньги и спрятал диски, чтобы сбежать, — продолжал Дронго, — а потом еще раз шантажировать ими уже мужа погибшей. Я же говорю, что ты гнида. Беспредельщик. Никаких понятий.

Убийца все еще сжимал в руках нож.

— Думаешь, твоя взяла? — зло пробормотал он.

— Но не твоя же, — вставил Вейдеманис.

— Ах ты гнида.

Пятков с ножом бросился на Эдгара. Прозвучало сразу три выстрела.

Мартин лежал на полу не двигаясь.

— Почему три раза стрелял? — недовольно спросил Дронго, когда его напарник шагнул к нему, чтобы развязать.

— Твоя репутация лучшего сыщика в мире, — пояснил Вейдеманис. — Мы не можем допустить, чтобы люди узнали о твоей ошибке, — что этот подонок сумел оглушить и связать тебя.

— Нашел о чем думать. Теперь придется долго объясняться со следователем.

— У тебя есть все доказательства вины этого гада. Ты нашел колье и диски. А рядом нож, которым он орудовал. Что тебе еще нужно. Сиди спокойно, и я тебя развяжу.

— Как ты вошел?

— Тоже через подсобку. Как только отключился твой телефон, я сразу все понял. И приехал сюда. Даже слышал последнюю часть вашего «интеллектуального» разговора. Значит, он не убивал Мохову?

— Нет. Но теперь нужно убедить ее мужа, что убивал именно он.

— Не понял.

— Это долгий разговор. Мне еще нужно переговорить с Петром Георгиевичем и убедить его мне не мешать, когда я встречусь с Моховым.

— Секунду назад избежал смерти, а теперь думаешь об этом толстосуме.

— Он несчастный человек. Так получилось. С женой и сыном. Он меньше других в этом виноват. Помнишь, я говорил тебе про английского короля? Моя основная задача — не просто найти и покарать убийцу, но и защитить то, что можно защитить.

— «Я в ответе за всю красоту этого мира», — вспомнил Эдгар. — И в результате получился вот такой рублевский ноктюрн.

— Ноктюрн бывает по ночам. Кажется, с полуночи до утра.

— Так сказала Тамара Климовская. На самом деле ночь заканчивается и снова наступает свет. Значит, вечная победа света над тьмой. Романтики считали, что ночью душа открывает свои истинные черты, когда можно мечтать и думать обо всем без ненужной суеты. Поэтому Климовская так и сказала. Такое законченное и трагическое произведение. Теперь нужно отправиться к следователю и договориться о встрече с Борисом Алексеевичем. И убедить обоих в наших версиях. Кстати, стрелял только я. Тебя здесь не было.

— Как объяснишь оружие?

— Я забрал его у тебя без разрешения. А потом Пятков набросился на меня с ножом. И я его застрелил. Нужно соответствовать своей репутации. Ты сам говорил.

Вейдеманис вздохнул. Показал на убитого.

— А этот?

— Пусть лежит. Не протухнет. Шантажист и убийца. Полный набор. Утром, когда откроется салон, его найдут и вызовут полицию. Пока начнут разбираться, я увижусь с Петром Георгиевичем и постараюсь ему все рассказать. Надеюсь, никто не будет сожалеть о кончине этого вымогателя.

В кабинете сидело трое мужчин. Мохов приказал принести бутылку виски и три больших стакана. Отдельно Рухсара подала лед. Романов все время молчал, наблюдая за Дронго. Эксперт приехал к нему и достаточно долго убеждал следователя не мешать его откровениям с Борисом Алексеевичем, уверяя в необходимости подобного разговора. Романов не особенно скрывал, что ему была интересна версия происшедших событий, которую обещал рассказать приглашенный эксперт. И Дронго приехал на встречу с небольшим портфелем.

— Должен вам признаться, Борис Алексеевич, что убийство вашей супруги поставило немало загадок, которые было довольно сложно разрешить, — начал Дронго.

— Иначе я не стал бы вас приглашать, — сказал Мохов.

— Да. Также сообщаю вам, что Петр Георгиевич со своей командой провели огромную работу и этим значительно облегчили мои розыски. Я с самого начала сомневался в том, что убийца сумел влезть по дереву и убить вашу супругу. Но в ходе расследования удалось установить, что убийцей вашей супруги был достаточно опытный преступник, которому удалось проникнуть в ваш дом, похитить колье и совершить убийство…

— Кто это был?

— Некто Мартин Пятков.

— Я никогда о нем не слышал, — быстро сказал нахмурившийся Мохов.

— И не должны были слышать. В этом деле есть еще два человека, ставших несчастными жертвами этого преступника. Ваша горничная Амалия Горшкова и ее друг Андрей Галунин. Пятков все рассчитал и шантажировал эту пару. Он был известным специалистом по компьютерам, занимался видеобизнесом, имел свои торговые точки. Очевидно ему удалось каким-то образом войти в компьютерную сеть вашего поселка и отключить файлы, где он входил и выходил из дома…

— Как это ему удалось?

— Не знаю. Но уверен, что все произошло именно так. Он не планировал убийства вашей супруги. Чтобы вы точно себе представляли, все получилось достаточно спонтанно. Он проник в дом, чтобы похитить колье. Но оно оказалось в спальной, где в это время находилась ваша супруга. Пяткову пришлось задушить вашу супругу, чтобы украсть колье. А затем он спрятался в вашей спальной. Когда началась суматоха, он сумел незаметно выбраться из дома так, чтобы его никто не заметил.

— Я всегда не доверял этим камерам, — разозлился Мохов.

— Он охотился за колье. Но ваша несчастная горничная Амалия, очевидно, что-то заподозрила и все поняла. Она знала Пяткова в лицо, так как его видеосалон находился рядом с ее домом, куда она часто заходила. И решила проверить свои подозрения. Пятков понял, что она сумела его вычислить. И поэтому убил ее, подкараулив рядом с домом.

Пока он говорил, он старался не смотреть в сторону Романова. Следователь явно нервничал. Но пока не вмешивался в этот разговор.

— Ее друг, Андрей Галунин, тоже специалист по компьютерам. Он тоже попытался все выяснить и получил такой же удар ножом. Пятков боялся, что его разоблачат. И совершил два убийства подряд за два дня, уже понимая, что ему все равно будет грозить пожизненное заключение. Мне удалось выяснить, что погибшая Амалия иногда заходила в салон Пяткова и поэтому его знала. Он безжалостно расправился с ней и с ее другом. Но негодяй не ушел от возмездия. Когда он попытался сбежать и выстрелил в сотрудников полиции, его застрелили прямо в салоне.

Дронго наконец посмотрел на Романова. Тот недовольно покачал головой, но пока молчал.

— Кто такой этот Пятков? — поинтересовался Мохов.

— Рецидивист. Дважды судимый, один раз за грабеж, один раз за вымогательство. Очень опасный тип. Но он получил свое наказание и справедливое возмездие.

Мохов наконец протянул руку, налил себе виски и залпом выпил.

— Из-за этого негодяя я лишился жены и почти потерял сына, — пробормотал он.

— Я говорил с врачами. Они пообещали, что сумеют восстановить душевное равновесие вашего мальчика. Это будет достаточно сложно, но они обещали сделать все, чтобы он больше никогда не вспоминал о том, что увидел в спальной своей матери. Сегодня есть для этого различные препараты, которые помогут ему забыть случившееся.

— Дай Бог, — пробормотал Борис Алексеевич, — значит, все дело было в этом проклятом колье. Я так и думал. Бедная Лиза. Нужно было просто отдать ему колье. Но у женщин своя логика…

— Это был ваш подарок.

— Да, наверно. И она не хотела уступать.

— Он забрал колье и сумел незаметно сбежать из дома.

Романов дернулся. Он явно хотел что-то сказать, но, перехватив предупредительный взгляд Дронго, промолчал. Хотя было заметно, как он нервничает.

— Как это ему удалось? — не понял Мохов. — Как он мог незаметно войти в дом, где было столько людей, и выйти из него? Почему они его не заметили? Где он мог спрятаться?

— Возможно, в вашей спальной, — пояснил Дронго, — в остальных комнатах были люди. Ваши дети были в своих комнатах, а Диана была в вашем кабинете. Я уверен, что он спрятался в вашей спальной. А когда все сбежались в спальную вашей супруги, он незаметно спустился вниз и вышел из дома.

— И почему тогда его не увидел наш водитель? Гриша стоял прямо у дома. Или они были в сговоре.

— Никакого сговора не было. Возможно, ваш водитель просто отвлекся на минуту или включил радио. И убийца сумел незаметно сбежать.

— Какая-то фантастическая версия, — недовольно пробормотал Мохов. — Откуда появился этот преступник? Откуда он сумел узнать про колье, войти в спальную и потом так удачно спрятаться? Я должен поверить в эту неправдоподобную версию?

Он взглянул на следователя, и, видимо, что-то отразилось в глазах Романова.

— Вот и Петр Георгиевич, по-моему, не очень верит в ваше расследование. Получается, что убийца просто сумел исчезнуть? Где доказательства, что именно Пятков был причастен к этому убийству? И, простите меня, почему я должен поверить в такую фантастическую версию о неведомом мне убийце?

Дронго взглянул на следователя, как бы спрашивая его разрешения. Тот отвернулся. Ему явно не хотелось ни подтверждать версию эксперта, ни опровергать ее.

— Благодаря сотрудникам Следственного комитета удалось найти главное доказательство, — сообщил Дронго. — Это колье он прятал в своем видеосалоне. — И он быстро достал из своего портфеля колье.

Мохов просто подскочил на месте. Схватил и несколько секунд рассматривал колье. Затем нахмурился и отбросил в сторону.

— То самое колье, — взволнованно произнес он, — будь я проклят, когда купил это несчастное колье. Я не стану держать его дома и постараюсь продать. Чтобы больше никогда его не видеть.

— Пока оно будет находиться у нас, — возразил Романов, — это главное вещественное доказательство.

— Пусть будет у вас, — согласился хозяин дома. — Вот так. И еще эта бедная девочка Амалия…

— У нее осталась дочь, — напомнил Дронго. — Я полагаю, что будет правильно, если вы возьмете на себя ее материальную поддержку. Она сделала все, чтобы вам помочь и выявить возможного убийцу. Это для вас не так сложно. Хотя бы тысяча долларов в месяц по достижению совершеннолетия. Не забывайте, что ее мать погибла из-за вас.

— Безусловно. Я куплю им квартиру и перевезу их ближе к центру. Можете не сомневаться. Сколько я вам должен?

— Ничего, — сказал Дронго, — всю работу практически сделала группа Петра Георгиевича. Особенно следователь Мишулин, — не удержался от соблазна вспомнить молодого нахала Дронго. — Я только немного им помогал.

— Так нельзя. Вы потратили время и деньги… Нашли этого негодяя.

— Договорились. Оплатите мой билет и командировочные на три дня, — согласился Дронго.

— Я все равно перечислю вам деньги. — Мохов посмотрел на колье и поднялся. — Будь я проклят, что все так произошло. Мне звонил Эрнест Максимович. Кажется, у Сережи наступило некоторое улучшение.

— Поезжайте туда, — посоветовал Дронго, — вашему сыну нужна поддержка родного человека.

— Конечно. Правильно. Поеду к нему. Я сейчас должен быть рядом с ним. Спасибо вам обоим за вашу работу. Большое спасибо.

Он стремительно вышел из комнаты. Романов взглянул на Дронго.

— Его вы почти убедили. Но только его. Все притянуто и совсем не так, как вы рассказали. Он не мог войти и выйти незамеченным. И тем более не мог убить, чтобы затем уйти. И никто не входил в их компьютерную сеть. Все шито белыми нитками. Я считал вас достаточно серьезным человеком. Где он мог спрятаться? Вы же понимаете, что для следствия это абсолютно несостоятельная версия.

— Начнем с того, что я поблагодарю вас за то, что вы промолчали. А теперь выслушайте реальную версию происшедшего.

Дронго посмотрел на бутылку виски, но не притронулся к ней.

— Конечно, я не верил в исчезнувшего убийцу, в его альпинистские способности. Тем более что вы тоже не совсем верили в эту версию, иначе не стали бы допрашивать с таким пристрастием всех людей, оказавшихся в доме.

Романов молча слушал, не перебивая.

— Пятков был настоящим подонком, — продолжал Дронго. — Мне удалось встретиться с другом первой супруги Мохова — Иосифом Колодием. Тот случайно узнал, что в молодые годы Лиза Мохова была известна в Арабских Эмиратах как Луиза Малина, по своей первой фамилии Малинина. Она держала там массажный салон. Затем, вернувшись в Москву, она взяла девичью фамилию своей матери. И уже выйдя замуж, получила фамилию своего мужа.

Петр Георгиевич его не перебивал.

— У нее был достаточно разгульный образ жизни, — продолжал Дронго, — я побывал в квартире, где она проживала до отъезда и после. Две квартиры в подъезде на втором этаже с одинаковыми дверями. Очевидно, обе квартиры были нужны ей для приходивших клиентов ее так называемого массажного салона. На первом этаже был тогда какой-то бар. Она вела свободный образ жизни.

— Вы уверены в своих выводах?

— Абсолютно. Один из эпизодов ее встречи сразу с двумя мужчинами был заснят на пленку. Пятков был владельцем видеосалона и каким-то образом сумел получить диск с записями молодой Лизы.

Он шантажировал этой записью богатую супругу Мохова. Она понимала, что не может расплатиться всей суммой. Негодяй потребовал триста тысяч евро. Но взять такие деньги у Мохова было невозможно, иначе муж начнет выяснять, кому и зачем она задолжала такую сумму денег. Поэтому она решила отдать колье. В ее квартире висит новая куртка в прихожей, на которую ваши сотрудники не обратили внимания. Старая квартира, пустой холодильник, там никто не жил. Но новая куртка висела. Очевидно, ей нужна была эта куртка, когда она ходила на вынужденное свидание к Пяткову. У него был тот самый диск с записью некоторых утех молодой Луизы. Он сделал копию и один диск послал ей. Разумеется, она готова была откупиться. В день убийства этот диск был в их доме, — очевидно, Пятков согласился обменять диск с записью на колье. Но Пятков сделал копию. В день убийства Моховой он позвонил Амалии и узнал, что женщина убита. Наверно, собирался и дальше ее шантажировать. Но сразу понял, что убийство могло случиться из-за его диска. Преступники умеют правильно все просчитывать. Даже лучше следователей, простите мне эту дерзость.

— Дальше, — потребовал Романов.

— Он позвонил Амалии, и она сообщила ему о случившемся преступлении. Сказала, что в спальной был только обезумевший от горя сын Моховой. И Пятков сразу все понял. Приказал пройти в спальную мальчика и вынуть диск, на котором был якобы его фильм. Что она и сделала. Она была уверена, что это просто один из его фильмов, который вернула Пяткову. Вы искали колье, но никто не стал проверять диски, находившиеся в доме.

— Они не знали, что нужно его искать, — вставил наконец Романов, — подросток был в таком ужасном состоянии. Нас интересовало исчезнувшее колье и возможный преступник.

— Безусловно, Амалия мечтала в детстве стать актрисой, но не сумела пробиться в театральный институт. Каждый раз проваливалась. И конечно, в видеосалон Пяткова регулярно ходила. Там работал раньше и ее сбежавший супруг. Пятков приказал вернуть ему диск, пояснив, что там его фильм. Видимо, она вернула ему диск и поняла, что там был некий компромат, когда я начал ее расспрашивать. Она встретилась с Пятковым еще раз и начала задавать опасные вопросы. Нельзя идти на сделки с негодяями, рано или поздно вы все равно проиграете. Именно эта встреча закончилась для нее трагически. Убийца понял, что рано или поздно она расскажет об этом диске, и решил не оставлять в живых такого опасного свидетеля. И потом также убрал ее друга Галунина, который, очевидно, знал про этот диск.

— Это все пока ваши предположения, — недовольно произнес Петр Георгиевич, — как и ваша натянутая первая версия.

— Не натянутая. Ночью я сумел влезть в салон Пяткова и провести обыск.

— Незаконный обыск, — вставил Романов.

— Согласен. Но рядом со спрятанным колье лежал диск. Достаточно было его просмотреть. Это был диск с сексуальными утехами молодой Лизы Малины сразу с двумя мужчинами. Достаточно откровенный.

— Где этот диск?

— Там была еще и копия. Я их уничтожил.

— Вы уничтожили самое главное вещественное доказательство? Я привлеку вас к ответственности.

— Главное вещественное доказательство лежит на столе. Это колье, которое оказалось у Пяткова в сумке.

— И теперь он сбежал?

— Теперь он лежит мертвый в своем салоне. С тем самым ножом, который послужит вам абсолютным доказательством его вины. Я специально не стал его забирать, чтобы орудие преступления нашли рядом с убийцей. Ваша экспертиза легко докажет, что именно этим ножом он убил двух несчастных свидетелей. После открытия салона туда уже вызвали сотрудников полиции. Достаточно скоро вам позвонят.

— Кто его убил?

— Он понял, что я его разоблачил, и бросился с ножом на меня. Пришлось стрелять. Трижды. Хорошо, что у меня было оружие моего напарника, которое я забрал без его ведома, когда поехал в видеосалон.

— Зачем вы его застрелили?

— Нужно было ждать, когда он зарежет и меня? Перед этим он признался, что убивал опасных свидетелей. Он не знал, что у меня было с собой оружие, и был уверен, что сумеет расправиться и со мной.

— Можно было выстрелить в руку или в ногу.

— Я испугался. Было темно, и я увидел только взмах его руки с ножом. Он собирался сбежать и забрать колье. Как опытный преступник, он не хотел продавать его в Москве, понимая, что исчезнувшее колье будут обязательно искать. Рецидивисты отлично знают, какую агентурную сеть вы расставляете, чтобы обнаружить исчезнувшие ценности. И поэтому он хранил это колье в своем видеосалоне.

— Предположим, вы нашли колье и обнаружили этот диск. Но тогда получается, что Пятков был шантажистом и убил двоих людей. Но это никак не объясняет, кто тогда убил Мохову? Зачем ему было ее убивать, если она сама отдала ему это колье?

— Причем без коробки, чтобы муж сразу не заметил пропажи, — напомнил Дронго, — еще одно доказательство истины моей реальной версии.

— Но кто тогда ее задушил? И за что?

— Вот здесь мы подходим к самому страшному эпизоду. Именно поэтому я попросил вас ничего не комментировать и поддержать любую версию, которую я расскажу Мохову. Это страшная трагедия его семьи…

— Говорите, — потребовал следователь.

— Диск был у Моховой в комнате. И каким-то образом его забрал ее сын. Он просмотрел этот диск и с ужасом узнал свою мать. Это было страшное потрясение для подростка. Он занимается теннисом, и у него достаточно сильные руки. Вспомните про его искусанные губы. Это было до того, как произошла трагедия. После он уже не отдавал себе в этом отчета. В каком-то возрасте любой мальчик испытывает сильное потрясение, когда понимает, что для его появления отец так или иначе был с его матерью. Поэтому такие подробности обычно вызывают достаточно сильные эмоции. А здесь он увидел этот похабный фильм. Можете себе представить его состояние? Он вошел в спальную матери в состоянии шока и не понимал, что он делает. Она до последнего не кричала, видела, в каком он состоянии. Не хотела привлекать внимания. Он не мог увидеть убийцу своей матери, так как сам был этим убийцей. Врачи уверяют, что сделают все, чтобы он забыл о случившемся. Но страшное потрясение останется с ним на всю жизнь. Будет правильно, если он забудет о нем. В разговоре со мной Пятков признался, что диск был в комнате мальчика. И я все сразу понял. Все детали совпали.

Романов молчал. Затем протянул руку и налил себе виски. Медленно выпил.

— Я много лет думаю об этих фильмах, — признался Дронго. — Нет, я никого не осуждаю. Каждый поступает так, как считает нужным. Нравится сниматься в подобных фильмах? Снимайся. Зарабатываешь деньги и становишься звездой порнографических фильмов? Твое личное дело. Понимаю, что многие молодые идут на это из-за денег. Но меня всегда волновало другое. Ведь подобные фильмы смотрят тысячи людей. Среди них могут оказаться родители, супруги, дети, знакомые, друзья этих актеров. Их реакцию кто-нибудь просчитывает? Их состояние при случайном просмотре подобного «кино»? Не знаю. На Западе легче. Там можно объяснить, что это работа. Пусть неприятная, но работа. А здесь? В православном обществе? Или даже в мусульманском мире? Там ведь могут убить за подобные кадры? Не осуждаю. Но не понимаю.

— Вопросы морали не дают вам покоя? — язвительно поинтересовался Романов.

— Я переживал прежде всего за самого Бориса Алексеевича.

— Вы нарочно придумали другую версию, чтобы не доставлять такого страдания Мохову? — уточнил следователь, словно не веря словам своего собеседника.

— Вы напрасно не верите. Подумайте. Как бы он жил с этим знанием? Его супруга в молодости вела не самый благопристойный образ жизни, а сын задушил свою мать, даже не отдавая себе отчета в том, что делает. Трагедия, которую почти невозможно пережить. Такой рублевский ноктюрн, как сказала Тамара Климовская. Хотя все произошло днем.

Петр Георгиевич поставил стакан на стол. Долго молчал.

— Вы очень странный человек, — наконец сказал он, — очень непохожий на остальных. Все это абсолютно противозаконно. Вы застрелили человека, возможно даже убийцу, но мы не можем этого точно знать. Застрелили из чужого оружия. Вы забрали колье, уничтожили важнейшие вещественные доказательства в виде дисков, провели самостоятельное расследование, допрашивали людей. На самом деле я теперь обязан возбудить уголовное дело и начать расследование против вас.

— Колье на столе, — еще раз напомнил Дронго, — это главное доказательство. А нож, которым Пятков убивал Галунина и Амалию, до сих пор лежит рядом с ним. Там уже работают сотрудники полиции, которых вызвали на открытие салона. Мой напарник на всякий случай находится рядом с этим салоном. И наверняка сейчас вас ищут, чтобы доложить о случившемся преступлении. Что касается оружия моего друга, то оно было зарегистрировано по всей форме и он имел официальное разрешение. Признаю себя виновным, что забрал его без разрешения владельца.

— Всё предусмотрели? — устало уточнил Романов.

— Всё, кроме вашей реакции.

Петр Георгиевич молчал. Минуту, другую. Затем наконец сказал:

— Я даже не знаю, как реагировать. Так нельзя. Это невозможно. Нарушение всех существующих правил, законов наконец. Вы убили гражданина нашей страны, пусть даже такого опасного и подлого, как этот шантажист.

— Он первым напал на меня. Два убийства подряд разве не являются смягчающим обстоятельством? Было бы лучше, если бы он меня зарезал?

— Не понимаю. Действительно не понимаю, мы столько дней проводили такую работу, а вы приехали и только мешали. Но вы смогли его вычислить. Это колье — лучшее доказательство его вины.

— Спасибо и на этом.

Романов снова замолчал. Наконец произнес:

— Все это просто безобразие. Одна сплошная уголовщина в ваших действиях. Но вы поступили правильно. Я должен это признать. Есть правда, которую лучше никому не знать. И теперь мы не сможем найти эти диски?

— Я их действительно уничтожил, — ответил Дронго.

— И я должен вам поверить?

— Да. Лучше, чтобы эти диски больше никогда и нигде не всплывали. Ради детей Мохова, ради него самого.

— Возможно, вы правы. — Романов поднялся, забрал колье и медленно пошел к выходу. Затем повернулся и подошел к эксперту. — Вам все-таки придется дать подробные объяснения случившихся событий. Иначе нельзя.

— Конечно.

Петр Георгиевич кивнул и неожиданно произнес:

— Сохранить в себе человечность на нашей работе почти невозможно. Вам это удается. Теперь у нас есть труп убитого вами Пяткова и ваши невразумительные объяснения. Как прикажете мне докладывать руководству?

— Так и доложите. Колье найдено, убийца разоблачен. Наверняка сотрудники видеосалона подтвердят, что Амалия достаточно часто заходила к ним. Вот вам мотив к убийству. Что касается появления и исчезновения убийцы в доме, тоже всё достаточно правдоподобно. Только я думаю не о вашем руководстве, а о будущей жизни семьи Моховых, его несчастном сыне, его дочери, о нем самом. Вы же опытный человек, Петр Георгиевич. И у вас наверняка есть семья. Неужели ничего не поняли?

— Не нужно, — поморщился Романов, — я следователь и, в отличие от вас, нахожусь на государственной службе. И я не могу позволить себе различные фантастические версии.

— Почему фантастические. Найден реальный убийца горничной и ее друга. Шантажист, который преследовал супругу Мохова. О чем никто не сможет узнать, так как я уничтожил оба диска. Его застрелили. Необходимая оборона. Он с ножом бросился на меня. И собирался сбежать. У него был готов билет, паспорт и куча денег, полученных в том числе и от Моховой. Какие еще вам нужны доказательства?

— И тем не менее, — выдохнул следователь, — конечно, во имя семьи, во имя детей вы, наверно, правы. Но и я буду прав, если передам ваше дело в суд и вас посадят в тюрьму на пять или шесть лет. За все, что вы натворили.

— Вместо благодарности за своевременное обнаружение преступника, который собирался сбежать.

— Мы бы все равно его вычислили. Бывший супруг работал в этом видеосалоне, был знаком с Пятковым, Амалия часто туда заходила. Мы бы все равно его вычислили. Рано или поздно.

— Сегодня он мог улететь, и вам пришлось бы потратить много сил, чтобы его экстрадировать обратно в Москву. И еще не имея практически никаких доказательств. Не было бы ни колье, ни ножа. Разве я не заслуживаю вашего понимания?

— Не заслуживаете, — покачал головой Романов, — хотя по большому счету, чисто по-человечески, вы поступили правильно. Я вынужден это признать. Напишите всё подробно в вашей версии, чтобы я мог хотя бы отчитаться. До свидания.

— До свидания, — Дронго кивнул на прощание следователю.

Романов вышел из кабинета. Дронго забрал уже пустой портфель и вышел следом. На выходе из дома он встретила Диану.

— Сумели вычислить убийцу? — поинтересовалась она. — Я была права. Вы слишком опытный человек. Как следователь. И слишком нерешительный для кавказского мужчины.

— Мне сложно меняться в таком возрасте, — пробормотал, улыбнувшись, Дронго.

— Мохов сообщил, что вы ему все рассказали. Как это произошло?

— Он расскажет вам все подробности, — пояснил Дронго, — колье вернули. А негодяй, виноватый в убийствах Амалии и ее друга, получил по заслугам. Его застрелили.

— Вы? Это сделали вы?

— Какая разница?

Диана усмехнулась.

— Значит, вы не такой нерешительный. А кто мог задушить нашу хозяйку? Ведь в доме никого не было. В глупости насчет дерева я никогда не верила.

— Убийца прятался в спальной вашего босса.

— Это неправда. Там никого не могло быть.

— Но он был там. Дело закончено. Жаль, что нельзя вернуть убитых. А колье уже находится у следователя. Как самое убедительное доказательство вины этого преступника.

— Здесь что-то не так, — задумчиво произнесла Диана, — но если вам удалось найти колье…

— Его забрал следователь, — повторил Дронго, — а до этого его увидел Борис Алексеевич.

— И все-таки очень любопытно, — она подошла к нему ближе и взглянула в глаза, — видимо, у вас есть свои методы сыска. Жаль, что мы больше не увидимся.

— Да, — согласился Дронго. — Мне тоже жаль. Прощайте.

Он вышел из дома, уже не оглядываясь.

«Если Мохов сумеет поверить в мою невероятную версию, то я сделал главное в этом деле — уберег репутацию его жены в глазах мужа, — подумал Дронго. — И не позволил ему узнать о сыне. Иначе это навсегда испортило бы жизнь всех троих. Отца, сына, даже дочери. Возможно, это самое главное, что я сумел сделать».

Он дал себе слово никогда не вспоминать об этом преступлении. Тогда в Москве еще работали видеосалоны, оставшиеся анахронизмом девяностых. Только вместо кассет выдавали диски, которые достаточно быстро вышли из оборота. Каждые несколько лет менялись носители информации. Диски скоро тоже стали анахронизмом, и молодые люди не смогли бы понять, как могли произойти подобные события. Наступила новая эра. В новом времени расцвели киберпреступления, ставшие характерной чертой современного общества. Через несколько лет он встретил семью Мохова в аэропорту Хитроу. Бизнесмен был с дочерью и сыном. Рядом находилась Диана. Они увидели друг друга и обменялись улыбками. Дронго не стал подходить к Борису Алексеевичу. «Некоторые воспоминания лучше оставлять в прошлом», — решил он.