Клара

Держу в руках свой смартфон и уныло разглядываю фото со вчерашней свадьбы моего жениха. Это фото он сегодня в сеть выложил. Гад! Потому что свадьба у него была. Но не со мной.

— Кларочка, солнышко, ну, что ты туда смотришь? Расстроилась, да? — участливо спрашивает моя подруга Ада, а потом начинает меня утешать так, как привыкла, — Не смей из-за этого козла расстраиваться! Мы тебе другого найдём! Лучше!

— Козла? — вяло интересуюсь я.

— Нет! Мужика! — бодро вмешивается в нашу беседу наша третья подружка — Луиза.

Имена у нас… Родители не скучали, выбирая.

— Где? — всё также без энтузиазма переспрашиваю.

— А пойдёмте в клуб? — предлагает Ада. Глаза у неё загораются — в них черти отплясывают одним им известный танец.

В таком состоянии она опасна…

Но с другой стороны — чего сидеть киснуть и разглядывать фотографию бывшего с его женой?!

— А пойдём! — уже бодрее соглашаюсь я, — Сто лет никуда не выбирались.

Девушки мы красивые и видные, высокие, фигуристые. Я — шатенка, Ада — рыжая, Луиза — натуральная блондинка.

Дальше принимаемся рьяно собираться и краситься. Где-то через час мы в полной боевой готовности выпадаем из теплого подъезда в холодный декабрьский субботний вечер. До Нового года остаётся десять дней.

Настроение у меня уже получше. Ну, и что, что мне уже двадцать пять, а я еще не замужем? Ерунда это всё! Аде с Луизой столько же, а они и не собираются надевать на шею это ярмо. И правильно!

Будем мы гулять, наливать и выпивать! А еще и танцевать!

— Едем-то мы куда? — спрашиваю, когда усаживаемся в подъехавшее такси.

— В "Чупа-чупс", — отвечает Ада, не моргнув глазом.

— Апф… — давлюсь воздухом, — Другого места не нашлось?

— Не ссы, девчуля! Всё будет оки, — смеётся рядом со мной Луиза.

Ада устроилась рядом с водителем — полным бородатым мужиком нерусской наружности. По-моему, его Фархуддин зовут.

— Гони, милейший! — с царственным взмахом руки командует подруга.

Фархуддин на неё косится, потом оглядывается назад.

— Не бойся — мы — хорошие, — улыбается ему Луиза во все свои тридцать два белоснежных зуба.

Христос

— Крис! — окликает меня мой друг — Влад Тимерязев, и дёргает меня за рукав.

Мне привычней, когда меня Крисом зовут, потому что то имя, которое в паспорте, очень уж заметное. Папа с мамой не придумали ничего лучше, как назвать меня Христос, а если полностью — Христос Александрович Шейгер. Вот и мучаюсь теперь.

— Чего? — отзываюсь на его призыв.

— Ты только глянь, какие кошечки! — говорит Влад, едва не капая слюной.

Глаза у него становятся, как у Рокки из мультика при слове "сыр".

Смотрю туда, куда он мне показывает, и зависаю.

В середине танцпола три девушки — русая, рыжая и блондинистая, отжигают так, что большая часть мужчин начинает прикрывать пах ладошками. Ну, или тем, что есть в руках.

Девчонки танцуют откровенно и отвязно. Так, что наблюдая за ними несколько минут, я уже сам начинаю ощущать ту неловкость, которую испытывают остальные самцы, присутствующие на этом представлении.

— Крис, пойдём снимем? — предлагает Влад.

Я же откровенно залипаю на обтянутой кожаными шортами попке этой русой. Или шатенки? Вообще — на цвет её волос ровно, а вот на кренделя, которые она выделывает своей пятой точкой, реагирует всё моё мужское естество.

Чувствую смутный укол беспокойства, и ангел на моём плече советует мне оставаться на месте. А вот демон — демон уговаривает пойти знакомиться с девушками.

Дед мой — чистокровный немец, не раз мне говорил, что все беды от женщин. Но кто бы его слушал. Как и ангела, впрочем.

— Пошли! — храбро отвечаю я, еще не зная, что меня ждёт дальше.

Клара

Несмотря на странное название, ночной клуб оказывается вполне приличным — хороший ремонт, отличный плейлист, полный бар и симпатичный бармен. Но бармена трогать нельзя — а то вдруг не выдержит нашей любви и ласки, кто нам потом коктейли мешать будет?!

А мешает этот мальчик хорошо. Да и мальчик симпатичный… Молодой только. Лет 20 ему.

Но ходок… Улыбается то мне, то Аде, то Луизе и никак не может выбрать, на кого же из нас обратить полную мощь своего очарования. И невдомёк ему, что мы пришли сюда просто отдохнуть — выпить и потанцевать. А то, что подружки плели про мужиков — это для красного словца. Ну, кто в своём уме станет искать любовь всей своей жизни в эпицентре разврата? Да и кого можно тут найти? Очередного бабника? Вон они как все по нашим прелестям глазами-то шарят. Как будто девушку не видели полгода.

Так что — мы дружненько занимаем три стульчика вокруг Вани (это бармен который) и ждём свои порции веселящей воды.

— Кларочка, ты что будешь пить? — спрашивает у меня Ада.

— А вот тот голубенький! — восклицаю я, — Мне цвет нравится.

Здесь нас помнят… Мы тут иногда отдыхаем. С переменным успехом. Кто помнит, тот старается держаться от нашей компашки подальше — мы иногда буйные, когда пьяные. Но в такие моменты просыпается вся широта русской души. А вот, кто нас не помнит — тому может приключиться горе.

Девушки мы всесторонне развитые и имеющие весьма разнообразный кругозор и занятия. Ада — архитектор. Хороший и много зарабатывающий. А еще у неё в голове калькулятор, который считает всё, что надо и не надо. Луиза… Хм… Профессию девушки никто не угадал ни разу. Она — тренер восточных единоборств. Но по ней и не скажешь.

Я… Пожалуй, я сама бездарная. Работаю помощницей руководителя крупного холдинга, который занимается разноплановой деятельностью. Но несмотря на то, что может показаться, что я бездельничаю целыми днями, работы у меня пруд пруди. И начальник хороший — Александр Рихардович Шейгер. Был. Нет. нет! Он и сейчас есть, но угодил в больницу в пятницу с приступом аппендицита. И это в 55 лет.

На свое место вызвал сына, который должен приступить к своим обязанностям в понедельник. Не знаю, сработаемся ли. Сыну хозяина, как и мне, 25. Он живёт в Европе и не очень стремится домой. Однако болезнь отца не оставила ему шансов на самостоятельность. Я в этом холдинге уже два года работаю, но за это время наследника заводов и пароходов не видела. И как-то еще бы столько без него обошлась. Только выбирать не приходится. Остаётся лишь надеяться, что мой дорогой Александр Рихардович скоро поправится и вернётся к нам. А еще остаётся надеяться, что отпрыск за это время холдинг не разорит. А то ведь на детях природа отдыхает.

Бармен выставляет перед нами наши коктейли. Мы пьём, никуда не торопясь. Не сразу, но тело погружается в состояние лёгкости и эйфории, а душа просит танцев. Ну, и чего её обделять, душу-то?

Мы ведь и познакомились с девчонками в танцевальной школе-студии двадцать лет тому назад. И за это время прошли огонь, воду и медные трубы. И до сих пор дружим, а говорят, женской дружбы не бывает. Бывает, еще как бывает.

Ада, прикончив свой коктейль быстрее всех, задумчиво поглядывает на танцпол.

— Жахнем? — спрашивает она у нас.

— Жахнем! — хором соглашаемся мы с Луизой и тоже допиваем свои напитки.

А потом строго, как нас учили всё в той же школе-студии, строимся и отправляемся танцевать. Народ, предчувствуя бесплатное шоу, охотно расступается.

И понеслось… Ритм — это то, что будоражит кровь. И мы в этом ритме — богини. Тем более, что мы не только танцуем, но и акробатические номера выполняем. Типа сальто. как-то так получается, что мы танцуем в освободившимся круге. Под свист и аплодисменты.

Так входим в раж, что я и не замечаю, что творится вокруг.

Пока… Пока по моей оттопыренной пятой точке не прилетает ощутимый шлепок.

Снова давлюсь воздухом. Да так и застываю посредине танцевального движения, а шлёпнувшая меня ладонь совсем охамела, между прочим. Она начинает оглаживать мою ягодицу…

Это еще что такое?! Кто там такой бессмертный?! Смотреть на нас, капая слюной, можно сколько угодно, а вот лапки, лапки нахальные — прочь!

Разворачиваюсь. Хозяин ладони стоит передо мной и улыбается…

— Поедешь со мной, детка? — спрашивает он приятным голосом, не прекращая улыбаться.

Нет, он — высокий, красивый, молодой, хорошо и стильно одетый, но… У меня срабатывают рефлексы — трогать меня не надо, пока я не разрешу.

И моя ладонь тоже живёт в этот момент своей жизнью… Мне не подвластной. Она размахивается и залепляет наглецу пощёчину.

Звонкую…

А наглец подошёл не один. За его спиной смазливый приятель, который после хлопка пощечины издаёт звук:

— Ой!

Наглец держится за щеку и прищуривается.

— Бить-то было зачем? Можно было просто сказать, что вы по девочкам… — произносит, полосуя меня взглядом на тысячу мелких Кларок.

— Хапф! — захлёбывается возмущением Луиза, — Не по девочкам мы! Ясно?!

— А дерётся она чего?! — почему-то именно у неё начинает выяснять красавчик.

— А ты её зачем за задницу лапал? — подключается Ада.

— А чего она ей вертит?! — взрывается наглец, — С такой задницей, если приключений не хочешь, дома надо сидеть! Шарф вязать.

— Я не умею! — зачем-то отвечаю я.

— Поехали ко мне? Я научу! — уже ласково спрашивает незнакомец и даже щеку свою пострадавшую отпускает.

— Чему ты её научишь? Гениталии твои узлом завязывать? — вклинивается Луиза.

— Не надо их завязывать! Они стране нужны! — отмахивается красавчик от неё.

— Зачем?! — уже втроём хором спрашиваем мы.

— Рождаемость поднимать! — гордо отвечает самец-производитель.

— Аааа, — тянем мы снова хором.

Странный разговор. И реакция у нас странная. Пока танцевали, мы же к бару возвращались, пить хотелось. Видимо, пора с гулянкой завязывать.

— Ад… Мне кажется, нам пора домой, — выдаю я, всматриваясь в глаза красавчика.

Красивые серые глаза. И губы у него красивые. Нижняя пухлая и вишневая. В меня что-то вселяется. Или кто-то. Или…

Короче, я ж вот только его отругала за то, что приставал, а сейчас сама! запускаю руку в короткие волосы на мужском затылке, тяну его к себе ближе и впиваюсь поцелуем ему в губы.

И мне нравится! Как же мне нравится с ним целоваться! А красавчик к тому же и не промах совсем — сначала притихает от моей наглости, а после входит во вкус и обхватывает мой тонкий стан своими руками. И снова начинает мять мой зад. Вот приглянулся он ему…

Но вдруг чувствую, что меня отдирают от вожделенного мужского тела за пояс шорт, которые на мне.

— Кларочка, фу! — командует Ада, — Мы пе-ре-бра-ли и нааам пора до-мой!

— Ахм! — разочарованно выдыхаю я и сопротивляясь усилиям Ады, хочу сделать шаг обратно к красавчику.

Только Аде начинает помогать Луиза.

— Домой, девоньки! Домой! Пьяная баба не хозяйка одному жизненно важному женскому органу, — с этими причитаниями меня тянут в гардероб.

Луиза дело, конечно, говорит. В веселье — самое главное — вовремя остановиться.

— Пока! — машу я рукой красавчику, который так и остаётся стоять на танцполе.

Пол качается, стены тоже. Но хорошооо!!!

Одевшись, мы выплываем на улицу, где по закону подлости пошёл мелкий дождь со снегом. И стало очень скользко. Держась друг за друга, ползём к такси, чтобы разъехаться по домам.

Только у красавчика что-то переклинивает в его голове, и он зачем-то выскакивает за нами на улицу. Еще и без верхней одежды. Дурачок… Замёрзнет же…

Догоняет. Хватает меня за ремешок сумки, перекинутой через плечо.

— Вы можете ехать, куда хотите, — заявляет он моим подружкам, — А эту я себе оставлю! Она мне понравилась.

Он хочет притянуть меня за ремешок сумки к себе, только тот рвется. Пятки красавчика едут вперед по гололёду, а голова со всем остальным назад.

— Ааааа! — раздаётся истошное.

И потом тишина.

Красавчик лежит на льду. Без движения.

Наши три разноцветные головы склоняются над ним.

— Дышит? — спрашивает Луиза.

— Вроде, да, — отвечает Ада.

— И куда его теперь девать? — спрашиваю я. Почему-то дальнейшая участь красавчика мне не безразлична.

— Вы что с мужиком натворили, ведьмы?! — раздаётся откуда-то сбоку знакомый бас.

— Оу! Фома! — радуется Ада. Фома — это её двоюродный брат.

— Опять напились! — начинает он ругаться.

Луиза поднимает наманикюренный ноготок:

— Мы себя полгода хорошо вели! Теперь можем себе позволить вести себя плохо!

Спорить с Фомой никто из нас не решается — он высокий, метра два ростом, у него косая сажень в плечах и рыжая борода.

Фома косится на неё.

— Вы-то? Хорошо? Да у вас у каждой дома по метле припрятано!

Однако разобраться, кто есть кто, нам не дают.

— Что у вас там происходит? — произносит чей-то голос у входа в клуб, — Сейчас полицию вызову!

Самого говорящего не видно.

Упоминание полиции заставляет нас действовать быстро, но неправильно.

— Ты на машине? — спрашивает Ада Фому.

— Да, — отвечает он ей, — Вон она.

Его автомобиль и правда стоит неподалеку.

— Берём, девоньки, добычу с собой! — гордо провозглашает Ада.

И мы втроём подхватываем красавчика с места, где он только что лежал.

Очень ловко тащим до машины. Только разочек едва не уронили.

— И куда его? — интересуется Луиза.

— В багажник! — решает Ада.

— Куда?! Да вы что творите, исчадия?! — принимается возмущаться Фома.

— Цыц! — Ада сейчас даже Фому не боится, — А то я такое твоим родителям расскажу!

— Ябеда, — обиженно обзывается Фома.

В итоге, красавчик удобно размещается в багажнике, мы втроём в салоне, Фома — за рулём.

Ада снова царственно машет рукой:

— Езжай, братишка!

И мы отправляемся по домам.

Клара

Оказавшись с теплом салоне, быстро совещаемся и решаем сначала завезти домой меня. Ну, чтобы девочки мне помогли добычу в берлогу, то есть квартиру, занести. Не оставлять же бедолагу в багажнике — замёрзнет ещё. Да и вообще помощь ему надо оказать — искусственное дыхание там… Или массаж… Или…

— Я его таскать не буду! — сразу говорит Фома, — Вы его угробите сейчас, а я во всём виноват окажусь!

На этот раз на переднем пассажирском сидении сидит Луиза, которая, икнув и ткнув в Фому пальцем, громко заявляет:

— Козёл ты, а не мужик!

Фома сводит к переносице свои рыжие брови и сердито заявляет:

— Молчала бы ты лучше, зайка блондинистая, а то пешком домой пойдёшь!

Луиза, которая очень болезненно относится ко всему, связанному с её цветом волос и сопутствующими приколами в адрес интеллекта блондинок, и которой сейчас море по колено, начинает засучивать рукава своего мутонового полушубка:

— Ты что сейчас сказал?! Давай выйдем разберемся!

Фома несколько приофигевши на неё смотрит, а потом тянется к ней своими немаленькими ладошками.

Сейчас придушит! Потому как, хоть Лу и боевая, но весовые категории у них разные.

— Сиди смирно, зараза пьяная! — сурово говорит Луизе Фома.

И пристёгивает её ремнем безопасности…

— Девоньки, если вы не совсем хотите угробить мужика в багажника, предлагаю ехать, — уже поспокойнее заявляет наш трезвый водитель.

Мы с Адой, сидя на заднем сидении, согласно киваем, хоть Фома нас не видит.

— Ну, ладно уж — вези, — обиженно бормочет Луиза.

Но демонстративно отворачивается от Фомы и смотрит в окно.

Машина трогается с места, и Ада предлагает:

— А давайте споём!

Я оживляюсь.

— Давай! Новогоднюю! Про то, что всё будет хорошо! Какую Сердючка поёт! — и завожу, пока мою интересную идею не перебили:

— Если нам скажут — ваш поезд ушёл.

— Мы ответим просто, что подождём другой.

— И чтоб на перроне скучать не пришлось,

— Мы накроем стол и выпьем за любовь и буде

— Хорошо! Всё будет хорошо!

— Всё будет хорошо! Я это точно знаю!

— Хорошо! Всё будет хорошо!

— Ой, чувствуя я, девки, загуляю… Ой, загуляю!

Почему она у меня попала в разряд новогодних, я сказать не берусь, но песню подхватывает сначала Ада, потом Луиза, а потом и Фома вторит нам басом.

И всё бы было хорошо, если бы наша горячая кровь не бурлила, а в головах осталось какое-то целое зерно.

Потому что на словах:

"Если на утро болит твоя голова

Мы скажем прямо — ты не умеешь пить!" -

Ада приоткрывает окно со своей стороны и высовывает туда свой красный бюстгальтер. А когда она его снять-то успела?

Но просто высунуть руку в окно с предметом своего туалета ей оказывается мало, и она начинает им призывно махать.

Может быть, и тогда бы всё было неплохо, если бы в этот момент мы не проезжали мимо машины сотрудников ГИБДД. И если бы в тот самый момент Ада не махнула лифчиком слишком сильно, и он не улетел. Улетел он, к сожалению, прямо на круглую физиономию сотрудника правоохранительных органов, который с перепугу присел и выронил свой чёрно-белый жезл.

— Ой! — вылетает у него слишком громко.

Мне это всё хорошо и видно, и слышно, так как перед нами светофор, который загорелся в цвет к лифчику, а поскольку Фома трезвый, то, естественно, что он остановился.

А вот это плохо. Потому страж порядка снимает с лица красную тряпочку, держит её за один конец так, что лифчик свисает вниз на всю свою длину, и внимательно-внимательно её рассматривает. Лифчика, что ли, ни разу не видел?!

Страж крупный и круглый. Я давно заметила, что в ГИБДД в основном работают самые упитанные. Там, наверное, ценз на вес, при котором можно занять такую должность. Или это для того, чтобы на улице можно было стоять в любую погоду? Но мало того, что у него своих габаритов — отнимать будешь, не отнимешь, так на дворе — декабрь, и на страже ватные толстые штаны, ватная куртка и меховая шапка, и даже капюшон надет, что не удивительно в такую погоду.

Должностное лицо долго и неверяще рассматривает предмет женского гардероба, волею судьбы-злодейки оказавшийся у него в руках.

— Да ну на х… — издаёт он не совсем приличествующее ему восклицание.

Ада смотрит на то, как он смотрит на её нижнее бельё.

— Эй, мужик! Лифчик отдай! — громко кричит она.

Страж, отойдя малость от первого шока после ловли лифчиков своим широким лицом, переключает внимание на машину, из которой прилетел вражеский снаряд.

Он начинает краснеть и хватать ртом воздух. И чего так нервничать? Всем известно, что нервные клетки не восстанавливаются.

Ада, между тем, серьёзно беспокоится за любимую вещицу, даже автомобильное окно со своей стороны открывает полностью и высовывается в него по пояс.

— Ну, что ты на меня смотришь так? Лифчик, говорю, отдай! — произносит она, слегка заикаясь. Чуть подумав, добавляет, — Пожалуйста!

Стража правопорядка перекашивает.

— Да вы там бухие, что ли? — спрашивает он у нас, радуясь, наверное, что поймал правонарушителей.

Но мы — бухие, да. А вот Фома — он трезвый.

— Дядь полицейский, отдай лифчик. Он мой любимый! — решает подмазаться Ада.

Но что-то у неё не выходит.

— А ну — стоять! — горланит дядь полицейский и припускает в нашу сторону.

Он пытается бежать, зажав в руках лифчик Ады. А бежать у него выходит откровенно плохо. Чем-то похоже на утку. Он переваливается из сторону в сторону, потому что, во-первых, толстый, во-вторых, в ватных штанах. А еще ведь — скользко. В некоторые моменты вместо того, чтобы бежать, скользит и едет, но у машины нашей оказывается вовремя.

Как раз для того, чтобы высунувшаяся на улицу Ада выхватила у него свой любимый бюстгальтер.

— Спасибо, дядь! — она чмокает сотрудника ГИБДД в пухлую щеку, оставляя на ней след красной помады. И командует тут же, — По газам!

Не знаю, почему её слушается Фома, но он жмёт педаль газа в пол, тем более, что и зелёный свет уже загорается.

Наша машина срывается с места, а полицейская — увязывается за нами. Только Фома — он круче! Он отрывается!

Во дворе моего дома Луиза нежно целует его в щеку со словами:

— Мой ты Шумахер! — а он забывает, что нужно ворчать.

За всей этой суетой мы как-то позабыли о еще одном пассажире нашей машины.

— А мы добычу не потеряли? — обеспокоенно спрашиваю я, — Вы ведь мужика мне обещали, когда на гулянку подбивали!

Вылезаем втроём и идём к багажнику. Открываем его. И оттуда восстаёт медленно и неотвратимо наглый красавчик из клуба.

Прям чисто как ангел возмездия…

Со словами:

— Вы что творите, вертихвостки отмороженные?!

Клара

Но… Сегодня над миром владычествуют демоны…

Потому что восстание из багажника заканчивается также быстро, как и началось. Встречей с крышкой багажника…

И обратным погружением в пучины ада…

Ну то есть как… Мой прекрасный принц был так возмущён неподобающим обращением с его сиятельной персоной, что сдуру резко выпрямился, а это ж всё-таки багажник… Ну, и со всей силы приложился головой о дверцу багажника. И снова отрубился.

Наши три разноцветные головы залезают в багажник и с интерсом смотрят на добычу, которая опять не шевелится.

Ада даже пальчиком его ковыряет и задумчиво изрекает:

— Слушай, Клар… Ты это… Если тестировать его будешь, то сразу к производству не переходи — хлипкий какой-то…

— И неуклюжий, — горестно вздыхает Луиза.

— К какому производству? — не сразу понимает её моя не совсем трезвая голова.

— Ну, детей… — поясняет Ада.

Я хмыкаю.

— Еще чего! Пусть женится сначала! А то настругает мне спиногрызов, а я потом отдувайся…

— Так всё! — раздаётся грозный голос Фомы. Но, подойдя к нам, он тоже засовывает голову в багажник. И тоже ковыряет несостоявшегося ангела возмездия пальцем.

— Вы что опять с мужиком сотворили, козы вы безрогие? — вздыхает как-то обреченно, — Он же только что разговаривал…

Его рука перемещается красавчику на шею.

Я, не разобравшись в мотивах, луплю его по наглой лапище:

— Не смей его добивать! Он мне живой нужен!

— Не дерись, Кларка! Я ему пульс проверяю! Зачем я его буду добивать?! — возмущается Фома.

— Есть? — интересуюсь с трепетом.

Жаль красавчика… Он так сладко целуется.

— Есть…

— Фома… — Лу жмётся к сильному плечу Фомы.

Тот косит на неё глазом.

— Что?

— Фома… Он здоровый… Ну, то есть большой… И тяжелый… Мы его пока к Кларе на четвёртый этаж занесём… У нас животики развяжутся… Будь человеком — отнеси? А? — Лу так трогательно заглядывает Фоме в глаза, что он запрокидывает голову назад.

Чертыхается. Добавляет:

— Да за что мне это всё сегодня?! — потом снова смотрит на Лу, которая несколько раз моргает длинными ресницами.

Фома машет рукой. Типа: "Ну, что с вас, беспомощных куриц, взять?!" И всё-таки соглашается:

— Ладно. Отнесу. Только это… Клара, ты уверена, что его надо к тебе домой? Твоя пьяная ОПГ сейчас по домам разъедется. А неизвестно, в каком мужик будет настрое, когда очухается…

Я, успевшая уже выпрямится и вынуть туловище и голову из багажника, снова туда залезаю и разглядываю свой "дар небес", размышляя над словами Фомы.

— Эм… А куда его еще девать? Тут бросить? Замерзнет же… Зима, как-никак. Да и… Короче, неси! Справлюсь.

— Смотри сама. После не говори, что я тебя не предупреждал, — отвечает мне Фома.

Затем достаёт из багажника красавчика, закидывает его на своё плечо и несёт ко мне домой. Дом мой — самая обычная пятиэтажка, без лифта. Живу я на четвертом этаже, поэтому беговая дорожка а-ля лестница в моём полном распоряжении круглосуточно. И в распоряжении моих гостей соответственно.

Девчонки, заразы, с нами даже не идут. Машут нам ладошками, оставшись у машины Фомы.

Он, заходя в подъезд и оглянувшись, обеспокоенно бормочет:

— Хоть бы машину не угнали. Только кредит за неё отдал.

С подъёмом на этаж Фома справляется на отлично. И это наталкивает меня ещё на одну полезную мысль.

Её я и озвучиваю.

— Слушай, я диван заказала… Через неделю привезут. Но у них доставки нет. Поможешь? — в конец наглею я, когда мы втроём заходим в мою квартиру.

Фома спотыкается об порог. но хватается рукой за косяк и выравнивает положение тела. Красавчик во время этого кульбита съезжает с его плеча. Фома, сделав резкое движение плечом, исправляет положение стратегического груза.

Красавчик тихо стонет.

— Бедненький! — бормочу я, поглаживая бессознательного красавчика. Почему-то по ягодице.

— Кларочка, ты наглая вообще! — восклицает Фома.

Стараюсь вспомнить взгляд, с которым Лу уговаривала Фому отнести парня из клуба ко мне в квартиру. Пытаюсь повторить.

— Я подумаю! — огрызается Фома. И переводит тему, — Куда его?

— В гостиную на диван положи.

Фома сгружает парня на диван.

— Пока! — роняет на ходу и быстро испаряется из моей квартиры.

А я остаюсь стоять в коридоре, размышляя своей бедовой головой, что же мы сегодня натворили.

Потом чувствую, что очень хочу пить, скидываю ботинки, снимаю верхнюю одежду и иду на кухню. Наливаю полный стакан холодной воды и с жадностью его выпиваю.

Ловлю своё отражение в зеркале.

— Оптать! — даже отступаю на шаг от зеркала.

Ни дать — ни взять валькирия… Макияж расплылся. Особенно возле глаз. Хотя какая валькирия?! Я себе льщу. Панда в печали…

После иду в гостиную, сама уже трогаю незнакомца за шею — пульс действительно есть, да и дышит он размеренно и ровно.

Ладно… Сначала нужно привести себя в порядок. А то очнётся — испугается. Переодеваюсь в домашнее, умываюсь. И становлюсь приличной девушкой — Кларой Ивановой. В голове становится более-менее ясно. И становится немного страшно, что же будет, когда молодой мужчина очнётся.

Но вообще сначала нужно посмотреть, что у него с головой. Я возвращаюсь в гостиную, поправляю его, чтоб лежал удобнее, и осматриваю голову — ран не нахожу. А вот огромную шишку на затылке — да. Когда я её касаюсь, парень негромко стонет. При свете он кажется моим ровесником, даже если и старше, то не очень намного.

Немного подумав, иду на кухню, беру кусок замороженной индейки. Иду к болезному, прикладываю ему холод к шишке и так и стою возле него, согнувшись. Держу кусок индейки возле шишки на его голове. Попутно его рассматриваю. Хорош! Вот честно — не парень, конфетка.

Правильные черты лица, твердый подбородок, темно-каштановые волосы. И губы… Сочные такие. Вот не надо мужику таких губ!

Стою, стою… Но сколько можно в таком положении простоять? Я же не Будда в позе лотоса! Рука устала, поясница ноет… Голова шумит.

А шишка у него спала, между прочим.

И он в ботинках на моём диване… И в одежде… Так же неудобно ему.

Решаю красавчика раздеть. Вожусь долго.

Умаялась, но своего добилась! Теперь незнакомец в синих боксёрах возлежит на моём любимом лежбище. Диване, то есть.

Снова ощупываю шишку. Вроде опять начала расти…

Решаю приложить холод еще минут на 15. Но держать уже совсем нет сил.

Беру шарф — розовый, если что — и приматываю кусок индейки к голове красавчика.

Решаю пойти хоть немного полежать, но красавчика бросать на произвол судьбы жалко и я ставлю себе будильник. Ровно через 15 минут.

Христос

Слышу какой-то стон. Негромкий. Потом он повторяется.

Потом до меня доходит, что стону я сам. Потом… Я решаю приоткрыть глаза. Выходит открыть лишь один. Я ослеп, что ли?

В комнате не так темно — из коридора падает свет. Немного полежав, догадываюсь, что не ослеп, просто глаз закрыт чем-то. Беру это что-то и приподнимаю с глаза, разворачиваю к свету. И вздрагиваю — откуда у меня эта вязанная розовая фигня?

А вообще — где я? И голова так болит… Особенно затылок…

Тянусь рукой к затылку. И покрываюсь холодным потом от ужаса. Это что — у меня кости черепа выпирают?!

Такие осознания очень бодрят, я даже живенько сажусь. И рвусь к свету, потому что я точно не у себя дома и, где тут свет включается, без понятия.

В коридоре зеркало… От которого я отпрыгиваю назад. Метра на два.

Совладав с первым испугом, медленно приближаюсь обратно к зеркалу. Мама дорогая! Это не я! Что у меня на голове? Ощупываю голову. Отражение повторяет за мной.

Постепенно сознание проясняется, и я понимаю, что не всё так страшно — на голове у меня просто намотан шарф. Розовый. Но не только…

Начинаю распутывать, и вниз шлепается что-то слегка розовое в полиэтиленовом пакете. Поднимаю и разглядываю. Даже понюхать приходится…

Да это мясо! Подтаявшее. Стоп! А зачем его к моей голове привязывать? Это что — мы с Владом так нажрались вчера?

И тут воспоминания роем врываются в мою голову… Точно! Мы вчера были в клубе, решили познакомиться с девушками, которые откровенно танцевали, напрашиваясь… Понятно на что. Мы подошли, но меня отшили! А потом девушки собрались уходить, а я выскочил за ними на улицу… Поскользнулся и упал. Ударился головой. Сильно.

Ощупывая голову. как раз и обнаруживаю шишку.

— Больно! — шиплю я.

Дальше… Что же было дальше? Напрягаю память… И… О, эврика! Эти козы же меня в багажник затолкали и с собой увезли! Я пришёл в себя, хотел вылезти и наподдать им по задницам, но… Снова ударился — на этот раз об багажник. И опять вырубился.

И, похоже, теперь я у кого-то из них дома… Оглядываюсь по сторонам. Обычная квартира. Ремонт давно не делался. Мебель местами допотопная. Но — чисто.

Это кто же из Снегурочек меня решил к себе забрать? Кого же я сейчас воспитывать буду, что нельзя незнакомых дядей в багажниках возить?!

Раздражение от всего, что случилось, накрывает меня будто цунами. И я начинаю обходить квартиру в поисках живых существ. Обходить-то тут особо и нечего — тут всего две комнаты и кухня. Ну, еще ванная и туалет. В одной комнате на диване тусил я с куском сырого мяса на голове, в другой…

А вот в другой… Спит фея… Дзинь-дзинь, блин.

Ладошки сложила как ангел, под щечку их положила, переоделась, одеялком накрылась — и дрыхнет, зараза чэпэшная. А я — я ведь за этот вечер и ночь едва не поседел. В стратегически важных местах.

Ну, ничего! Сейчас я проведу воспитательные мероприятия! Девица в них точно нуждается.

Иду на кухню — я там стул видел. Приношу его, ставлю в коридоре, напротив входа в будуар феи Дзинь-Дзинь. Немного подумав, прихватываю ненавистный розовый шарф.

А после… После самое сладкое… Наклоняюсь к хорошенькому носику и ору:

— Рота! Подъём! — в этот момент вспоминаю, как чуть не обоссался от страха, очнувшись в первый раз в багажнике. Да еще когда меня трясло так, как будто я в барабане стиральной машины. На режиме "отжим".

Фея чэпэшная… Я всё время про это забываю.

Потому что она вскакивает. Не встаёт! А именно вскакивает. Как суслик в полупустыне, высматривающий хищников. Быстро и резко.

В итоге мы бьёмся лбами. Я-то не сообразил выпрямиться, когда орал. Перед глазами начинают плясать звёздочки…

Но мсти хочется… Ох, как хочется мсти…

И пока фея Дзинь-Дзинь не дала сдачи, а она может, я не сомневаюсь, я хватаю её в охапку и водружаю на стул, специально для неё приготовленный. Быстро завожу ей руки назад и заботливо связываю шарфиком. Тем самым, розовеньким.

Еще немного подумав, привязываю её к стулу. На этот раз своим ремнем.

Осматриваю дело своих рук и удовлетворенно потираю руки.

Фея смотрит на меня во все глаза, но пока не издаёт ни звука.

Я всё ещё одержим жаждой отмщения, поэтому беру кусок мяса. Тоже тот самый, который на своей голове обнаружил.

И подбрасывая его вверх невысоко на руке, спрашиваю:

— Куда тебе вот это засунуть, мой шестикрылый Серафим?

Фея зажмуривается, потом открывает свои большие глазки. Красивые, кстати, глазки… И сама фея очень даже ничего. Особенно учитывая, что она в топике, а топик на лямочках, а лямочка съехала с плечика, а… Так почти грудь видно… Красивую женскую грудь. Если не ошибаюсь, третьего размера. А потрогать, интересно, можно? Наверное, можно… Она же привязана… Не грудь… Девушка…

— Ты охренел?! — фея справляется с шоком весьма быстро, — А, ну, развяжи меня!

— Щас! — скручиваю фигу и подношу к её носу, — Я едва сердечный приступ не словил, когда понял, что я в багажнике.

— А нечего падать на улицах!

— А нечего незнакомых людей в багажник запихивать!

Фея — недружелюбная совсем, потому что вместо каких-то еще доводов, она просто щелкает зубами и впивается в мой большой палец, завёрнутый в фигу, которую я держу у её носа.

— Ай! — возмущенно вскрикиваю я.

Кусок индейки шлёпается мне на ногу. Прям на мизинец!

— Оё-ёй-ёй! — начиная я прыгать на одной ноге, перехватив двумя руками вторую, пострадавшую.

— Что опять за нафиг? — раздаётся сочный мужской бас.

И, оглянувшись, вижу вживую Илью Муромца. Я высокий, но это… Куда он вымахал? Ещё и рыжий.

— Фома! Родненький! Выгони из моей квартиры этого неадеквата! Он меня связал и хотел индейкой пытать! — верещит фея.

— Да если бы я хотел! Это чисто в воспитательных целях! Чтобы не бедокурила больше, коза!

Мужик громко вздыхает.

— Как вы надоели-то! За эту ночь! Как будто сегодня две пятницы, тринадцатого, на один вечер пришлись…

Оглядывает нас обоих тяжёлым взглядом. Притихаем оба — и я, и фея.

— А чё ты в трусах-то? — задаёт вопрос этот рыжий.

Я смотрю на себя теперь уже внимательней — и правда в трусах. После шарфа, мяса и шишки я на это даже внимания не обратил…

— Это он не сам… Это я его раздела… — пыхтит фея.

— Короче… Пока до смертоубийства не дошло, ты, несчастный, одевайся. Я тебя домой отвезу. А тебя, девушка-беда, я сейчас отвяжу, но его ты больше не трогаешь.

— Но… — пытается возразить фея.

— Или привязанной так и оставлю, — добавляет рыжий.

Клара

Фома отвязывает меня от стула, а я… Я подглядываю, как нахальный тип, меня к этому стулу и привязавший, надевает штаны. Зрелище увлекательное… Какие у него ноги! А какая задница! Пресс… Боже мой! Зачем Фома пришёл? Пусть бы меня пытали! Я ж его даже потрогать, как следует не успела. Этого наглого типа…

— Слюни подотри! — тихо шепчет мне Фома, — И помни — трогать нельзя!

— Ты чего такой противный? Жалко тебе, что ли? — шепчу я тоже тихо, наклоняясь на стуле, чтобы мне было видно, как красавчик надевает рубашку.

Какие у него бицепсы… Ммм… Рот слюной наполняется. До чего же хорош, чертяка!

Но попутно я не забываю пререкаться с Фомой.

— И вообще ты зачем вернулся-то? Может, у нас прелюдия такая была? Всё нам испортил…

— Телефон я где-то выронил… А вместо прелюдии оказалась бы ты сейчас, мамзель, с куском индейки в ж… — сердито бухтит Фома.

— Он бы не стал меня обижать! — не менее сердито шикая я в ответ, — А телефон сейчас поищем. Может, и выронил, когда его в квартиру заносил.

Христос

Наверное, неплохо, что бугай всё-таки пришёл… Нет, ничего плохого я этой заразе бы делать не стал. Я ж всё-таки нормальный, а она, хоть и беда, но всё же девочка, а девочек обижать нельзя. Хотя порою очень хочется.

Особенно, когда она в топике и шортах принимается ползать по полу возле дивана, на котором я себя и обнаружил.

Взгляд сам собою прилипает к её попке, обтянутой тканью.

Во рту пересыхает. Сглатываю. В брюках, которые только что надел, становится тесновато, а мне самому — жарковато. Особенно, как вспоминаю, как фея этой самой попкой на танцполе в клубе восьмёрки выписывала. Вот бы и на мне так…

Недалеко от меня раздаётся негромкое покашливание.

Вскидываю взгляд и встречаюсь глазами с рыжим. Он смотрит на меня вполне понимающе, да еще и улыбочку в рыжей бороде прячет.

И чего смешного? Красивая же девушка… Хотя нет — он пусть на неё даже и смотреть не смеет. Там еще две были. Очень ничего.

— Нашла! — раздаётся радостный возглас скво из племени индейцев сиу.

Скво поднимается с пола, победно демонстрируя телефон, зажатый в руке. Топик натягивается на груди, чётче обозначая соски…

Она меня прикончит сегодня…

Выдыхаю сквозь сжатые зубы.

— Чего пыхтишь? — непонимающе интересуется скво.

— Ничего! — отбиваюсь я.

И протягиваю руку. Девушка широко распахивает глаза, замирает и не дышит.

А я… Вытаскиваю у неё из волос перо.

— Пылесосить под диваном тоже надо! — нравоучительно замечаю я.

Вместо покашливания теперь раздаётся сдержанное похрюкивание. От смеха.

Фея нахохливается. Даже, по-моему, слегка краснеет.

— А я пылесошу! — с возмущением заявляет, тыча меня ноготком в грудь, — Это ты своей тушкой из моей бедной подушечки все перья выдавил!

Вот когда скво-фея молчит, я её почти люблю, но когда она начинает разговаривать… Как же она меня бесит! Вот прям до зубовного скрежета!

— Я еще и виноват?! Так это же ты меня сюда приволокла! Без моего разрешения! Еще и раздела! Тебя кто просил?!

— Ах, ты! Неблагодарный! — заводится и фея-скво.

У неё, кажется, в волосах еще одно перо застряло…

— Да если бы не я! Ты бы замерз! А я..! — слышу я оправдательную речь.

Но меня раздражает перо в её волосах… Однако, она, когда ругается, вертит головой и прицелиться, чтобы вытащить его, я никак не могу. В конце концов, мне это надоедает, я прихватываю фею за нижнюю челюсть. И вытаскиваю всё же перо.

— На! — вручаю перо фее, — Уборкой займись, а то, как в курятнике…

На ступоре забирает перо…

И уже после выдает:

— А ну — вон пошёл!

Рыжий великан цепляет меня под локоток, забирает из пальцев феи свой телефон.

— Вот что, Иван-Царевич и Царевна-Несмеяна, ты — поехали со мной, а ты — спать ступай, — толкает он речь и упорно и без видимых усилий перемещает меня в сторону выхода.

Это что же? Он меня сейчас уведёт и всё?!

Неа! Так не пойдёт!

— Телефончик скажи! — кричу я от порога.

Фея уже в коридоре. Смотрит сурово и на мои слова скручивает из своих тонких пальчиков ту же фигуру, которую недавно крутил и я — фигу.

А потом — я оказываюсь за порогом. И дверь за нами закрывается, поворачивается замок с характерным звуком.

И становится — грустно…

Клара

Никто не поверит, чем я занималась всё воскресенье… Я сама не верю… Я делала генеральную уборку! Потому что одному ре… го… Короче, одному самцу показалось, что у меня грязно. Это было обидней всего! У меня чисто! А два пера… Так это они из-за него из подушки вывалились!

Но на волне справедливого возмущения квартиру я вылизала всю.

Да так, что у меня вступило в спину. И стало грустно… И я пошла в магазин и купила мандарины.

И в понедельник пошла на работу. И мандарины с собой взяла. Скоро же Новый год. Буду создавать мандариново-новогоднее настроение.

Сегодня коллектив ждал нового босса. Но не дождался. Босс не объявляется ни к началу рабочего дня, ни в десять, ни в одиннадцать. Ни позже.

И я расслабляюсь. Поскольку я помощница, а помогать мне теперь некому, в обеденный перерыв я притаскиваю ёлку. Настоящую. Недалеко от офиса раскинулся елочный базар. Не сама притаскиваю, мне помогают ребята из IT-отдела.

Александр Рихардович всегда мне разрешал ставить в приёмной ёлку. Вот и сейчас я рассудила, что раз новая метла пока не метёт и даже до работы дойти не соизволит, то будем соблюдать старые порядки. Тем более, что деньги на ёлку гендир мне успел выделить до того, как с приступом аппендицита угодил в больницу.

Елочка очень красивая. Парни мне её установили, а я — нарядила. Моя кипучая натура требовала действия. Поэтому принесённые мандарины я сложила пирамидкой на очень красивое блюдо, которое нашла в кабинете у Александра Рихардовича.

И что-то так заскучала, что присела в гендирское кресло и стала чистить мандаринку. Сковырнула кожуру с одной стороны…

— Проходите, проходите… Мы так рады преемнику господина Шейгера… Это приемная. А тут помощница должна быть… — раздается голос нашего главбуха — Риммы Евгеньевны.

— Клара Ивановна! — зовет меня главбух.

Застываю, как перепуганный кролик, предчувствуя начало кабздеца… С моим везением это может быть только новый босс…

А я тут — мандарины горкой складываю… Даже не складываю — сижу на его месте и мандарин чищу.

Чего и куда девать?

Не придумываю ничего лучше, как блюдо с мандаринами сунуть под стол. Ну, а что? Последний писк новогоднего декора. Блюдо с мандаринами под столом у начальства. К деньгам!

А вот недочищенную с перепугу оставляю в кресле. Руководителя…

— Клара Ивановна! — уже настойчивей звучит призыв.

Мчу встречать нового босса.

И едва не заряжаю ему дверью по лбу. Но он очень профессионально отскакивает в сторону.

Натренированный…

А я… Столбенею… И немею…

— Клара Ивановна, познакомьтесь, это наш новый генеральный директор — Христос Александрович Шейгер…

— Ммммм — всё что удаётся мне сказать.

Потому что это он — красавчик из клуба.

С перемотанной головой…

Христос

Мои глаза обшаривают фигуру феи Дзинь-Дзинь, которая каким-то чудом стоит на пороге моего — теперь уже моего — рабочего кабинета.

Ух, ты ж! Чудеса какие!

Почти не слушая, что бухтит главный бухгалтер.

— А это личная помощница Александра Рихардовича — Клара Ивановна Иванова. Теперь уже ваша… — раздается женский голос каким-то фоном.

Надо ж, чтобы мне так повезло! Я-то раздумывал, как фею отлавливать буду. В целях перевоспитания, естественно. А её и ловить не надо! На ловца — и зверь бежит!

Чувствую, как губы расползаются в улыбке. Какой-то кровожадной, потому что фея делает шаг назад. Струсила? А я ведь думал, что она ничего не боится…

Надо старую папкину тарахтелку спровадить обратно в бухгалтерию. И с феей потолковать…

— Я вам очень признателен, Римма Евгеньевна, — выдаю я, — но дальше мы с фе… с помощницей сами разберёмся. Ступайте!

Это я добавляю уже строго, потому что главный бухгалтер замолчать-то замолчала, а вот с места не сдвинулась, а мне жизненно важно, чтобы сейчас тут никого, кроме нас с феей не было. У нас сейчас будет горячо и свидетели нам не нужны.

— Ахм… — прокашливается главный бухгалтер, но зарплата в нашей компании ей очень нравится, поэтому она заставляет себя улыбнуться и сказать, — Хорошо, Христос Александрович. Если вам что-то понадобится, то я буду у себя.

Киваю на её слова чисто машинально. Всё моё внимание сосредоточено на фее. Дверь приёмной хлопает негромко, оповещая нас с помощницей, что мы остались наедине. И… я начинаю наступать на девушку. Она отступать.

Она, что, всерьёз думает, что я ей что-нибудь плохое сделаю? Это она зря… Я ей хочу причинять лишь добро и удовольствие. И заодно себе.

Я загоняю фею в такую позицию, что пятиться ей становится некуда. Она упирается своими шикарными ягодицами в стол и шире распахивает глазищи.

Я решаю немного поиграть. И вместо того, чтобы приступить к воспитательным процедурам — а я очень хочу к ним приступить, буквально ладонь горит, как хочу — я прохожу за рабочий стол отца, который вследствие стечения обстоятельств стал моим.

Фея справедливо считая, что меня не стоит оставлять в позиции сзади, поворачивается ко мне лицом.

А я, упёршись двумя руками в столешницу, спрашиваю:

— Ну, что, коза, добегалась?

Ресницы на кукольном личике совершают несколько взмахов. Мне кажется, даже сквозняк поднимается.

— Трудно поверить, что у Александра Рихардовича такой невоспитанный сын. Меня Клара Ивановна зовут, — девушка протягивает мне изящную ладонь, — Будем знакомы, Христос Александрович.

Потрогать хотя бы кусочек Клары Ивановны мне очень хочется, поэтому я, наивный, северный олень, протягиваю руку.

И… Двигаю ногу под столом, чтобы быть поближе к госпоже Ивановой. И…

Куда-то попадаю… Ногой под столом. Сначала по кабинету вскачь несутся оранжевые шарики, потом под моим ботинком раздаётся хруст… По-моему, стекла. Потом ощущения под этим самым ботинком такие, будто я топчу чьи-то сопли.

— Что за нахрен?! — спрашиваю я свою помощницу, которая словно кошка провожает взглядом каждый покатившийся шарик.

Присматриваюсь — а это ведь не шарики! Это мандарины! Это же подтверждает и аромат, который начинает витать по кабинету генерального директора.

— А это… Это ты, слон неуклюжий, блюдо с мандаринами раздавил!

Проводив взглядом последний мандарин, который укатился под шкаф, Кларочка поворачивается ко мне.

И понеслось!

— А кто тебе разрешил так с начальником разговаривать?! — спрашиваю я, расстегиваю пуговицы на пиджаке.

И решительно сажусь в кресло, чтобы продолжить распекать нерадивую помощницу, которая путает берега.

Задница при соприкосновении с поверхностью чувствует себя как-то странно… Как будто в районе левой ягодицы начинает что-то подмокать… И запах мандаринов всё усиливается… А подмокать начинает всё сильнее…

— Крра-ррра! — пытаюсь выговорить дурацкое имя этой противной девушки.

— Чего кар-кар?! Ворон-говорун ты! Клара меня зовут! — прищуривается эта грымза, — Помнишь упражнение для тренировки дикции: "Карл у Клары украл коралл, Клара у Карла украла кларнет". Повторяй за мной!

Я подскакиваю с места. Ну, всё… Сейчас она у меня получит!

Оглядываюсь на кресло, в котором только что сидел… И точно — под моей задницей была раздавленная мандаринка.

— Я те щас повторю! — рявкаю я и делаю попытку схватить кракозябру.

Но не тут-то было! Она резво отпрыгивает в сторону, подальше от моей загребущей руки.

— Держите себя в руках, Христос Александрович! Не пристало так себя вести генеральному директору крупной компании! Вот ваш батюшка — он до такого поведения никогда не опускался! — еще и выступать начинает.

Какая она фея? Это ж чистая баба-яга!

— Мой батюшка, если с тобой работал — святой человек!

— Я в вас тоже верю! Мы сработаемся! — несёт чушь Иванова Клара Ивановна.

Я выскакиваю из-за стола. Она шугается в другой угол. Я — за ней. Она — в туфлях на каблуках, в них бегать неудобно. На бегу баба-яга скидывает туфли, как ящерица отбрасывает хвост, и резво заскакивает на кресло, пытаюсь её схватить, она с него соскакивает. Я — снова за ней, едва не растягиваюсь через её туфли. Недаром она их сбросила!

— Чего ты их тут раскидала? — ругаюсь я, — Чтобы я вообще расшибся? Мало тебе было того, что в ночь с субботы на воскресенье натворила!

— Да ты под ноги смотри, Христос!

Мы продолжаем свои странные салочки. В конце концов, я загоняю её к рабочему столу и почти вкушаю вкус победы, как она ныряет под него и очень шустро ползёт под ним на четвереньках.

— Куда?! — хватаю её за одну из ног.

— Туда! — отвечает мне эта борзота и совершает нечестный приём.

Женская округлая пяточка второй непойманной ноги резко дёргается назад, практически до упора и попадает в то место, которое едва не поседело в ту знаменательную ночь с субботы на воскресенье.

— Уа! — раздаётся протяжный вопль из моего горла…

Больно так… Не представляете как.

Поэтому всё, что могу, это повторить свой крик поверженного:

— Уа! Уа! Уа!

— Чего орёшь, придурочный? Сейчас сюда весь офис сбежится…

Перестаёт уползать и разворачивается под столом — ко мне носом, к креслу гендира задом.

— Больно? — интересуется, участливо заглядывая в глаза.

— Сама ты дура! — хриплю я, — Ты только что омлет мне там приготовила!

Клара

Бедный Христос садится на задницу на начальственный ковер, на котором его папенька без проблем вдохновлял нас всех работать лучше и качественней.

Христос морщится. И держится рукой за пах.

Мне становится стыдно…

— Прости, пожалуйста! — прошу я прощения, заглядывая в его глаза.

— Деточка… Тебя когда в последний раз пороли? — спрашивает мой новый босс, тяжело дыша.

— Меня вообще не пороли… — бухчу я.

— Очень зря! — восклицает Христос, продолжая морщиться.

— Ну, я же извинилась… — ною я, — И вообще — ты зачем за мной гонялся?

— Выпороть хотел, — бухтит теперь уже Христос.

— Значит, не зря получил, — отвечаю я.

— Молчи лучше, Клара Ивановна, пока не уволил!

— Не надо меня увольнять! Я Александра Рихардовича дождусь и всё опять будет хорошо…

Как-то странно оскаливается:

— Фигушки тебе… Я тут навечно…

— Еще чего!

— Что тут происходит? — раздаётся потрясённый вопрос Риммы Евгеньевны.

Я смотрю на неё из-под стола, стоя на четвереньках. Христос смотрит на неё, сидя на ковре на попе и прижав руку к паху. По полу разбросаны мандарины… И пахнет ими так хорошо…

По-новогоднему!

А глаза у Риммы Евгеньевны начинают увеличиваться в размерах.

— Господи! Да что тут произошло?!

— Не надо звать бога… — шучу я, — Он уже здесь.

Христос зло на меня зыркает.

— Ааа, — начинает говорить главный бухгалтер, но тоже не смотрит под ноги и наступает на мандарин.

Поскальзывается на нём. И принимается махать руками, как будто взлетает.

Но взлететь ей с её габаритами не реально… Поэтому она начинает заваливаться назад. В аккурат на начальника отдела продаж, который тоже решил посетить сие несчастливое место — в смысле директорский кабинет.

Начальник отдела продаж — мужчина невысокий, даже, пожалуй, сантиметра на три пониже главного бухгалтера. И почти такой же круглый. Она начинает падать назад на него… Он под её весом просто падает назад. Приземляется сидя. Римма Евгеньевна на него сверху…

— Ух ёёёёё! — раздаётся вопль, который погромче будет чем чьё-то "уа".

Смотрю на весь этот беспредел и тихо шепчу:

— Больше никогда на работу мандарины носить не буду… Не к деньгам они — к беспорядку.

— Еще чуть-чуть — и ты сюда вообще ходить не будешь! — шипит рядом Христос.

— Уволишь? — спрашиваю у него с некоторой опаской.

— Нет! Премию тебе годовую еще одну выпишу! — продолжает шипеть он рядом.

А вообще как так получилось, что мы теперь лицом к лицу? Это я из-под стола выползла? Или он ко мне подвинулся?

— Римма Евгеньевна! Я вас очень люблю и уважаю, но ради Христа — слезьте с меня! — раздаётся жалобный голос начальника отдела продаж из-под тела главного бухгалтера.

— Да я бы рада, Олег Сергеевич, да что-то как-то… Никак… — пыхтит Римма Евгеньевна, перекатываясь с одного круглого бока на другой и напоминая перевернутого на спинку жука.

— Пошли! — командует мне Христос.

— Куда? — осторожно интересуюсь я у него.

— Римму Евгеньевну поднимать.

— Она — тяжёлая…

— А если её так оставить, она Олега Сергеевича раздавит. Вот он последний предсмертный кряхтунг издаёт…

Делать нечего — поднимаюсь на ноги. Христос тоже. Задираю вверх голову — я без каблуков, а он высокий.

— Давай, мировая катастрофа, умеешь натворить — научись и разгребать, — напутствует новый босс.

Но идёт к куче, в которую свалены главбух и начальник отдела продаж. Идёт впереди меня. К левой ягодице у него плотно прилип раздавленный мандарин…

Отдирать который я не рискую. Пусть пока так походит…

Дальше начинается самое трудное — Римма Евгеньевна не поддаётся нашим двойным с Христосом усилиям. Из-под её обширного тела раздаются покряхтывания и подсипывания. Это напоминает нам с начальником, что стоит поторопиться. И мы торопимся…

Короче — у всех, кто это видел, в душе родился крик. И не один.

Моя блузка выбилась из юбки, юбка съехала разрезом на бок, прическа напоминает воронье гнездо. Спина взмокла, лоб — тоже. Христос выглядит немногим лучше. Его рубашка тоже вылезла из брюк. И как-то подозрительно трещит.

Но! Римму Евгеньевну нам удаётся стащить с Олега Сергеевича. В сторону.

Он закрывает глаза и издаёт блаженное:

— Фух!

А вот мы с Христосом на такое пока права не имеем.

— Давай её на четвереньки поставим, а там стул ей дадим, а она сама потихоньку встанет, — предлагаю я Христосу.

Он, тоже умаявшись, соглашается:

— Давай.

Мы проворачиваем это слаженно под бухгалтерские:

— Ой=ёй-ёй-ёй!

Но, в конце концов, Римма Евгеньевна, красная, как отваренная свекла, оказывается стоящей на своих двух конечностях.

Поправляет жакет, который задрался прям к её мощной груди, и произносит:

— Уволюсь к хренам! — после чего сбегает из кабинета.

Я от неё таких речей не слышала за всё то время, что работаю. Ни разу.

Олег Сергеевич открывает один глаз. Его руки красноречиво сложены на груди.

— Я что пришёл-то… Через час подрядчики приедут. У них встреча назначена…

— Какая, блин, встреча? — выдыхает обреченно Христос.

— Обыкновенная… — Олег Сергеевич открывает второй глаз и садится на полу, — И лучше бы нам её провести. Если мы не хотим остаться без подрядчиков в новом году.

Мы с Христосом синхронно вздыхаем.

— Надо мандарины собрать…

— И проветрить…

— И блюдо из-под стола вытащить…

— И переодеть его, а то он на огородное пугало похож, а не на генерального директора, — говорит с пола начальник отдела продаж.

— Во что его переодевать? Здесь только костюмы Александра Рихардовича…

— У меня в машине есть… Как знал, что сегодня тебя встречу, семибедье…

— Ой, а сам-то, сам-то…

— Дети, не ссорьтесь… — раздаётся строгое всё из той же точки дислокации на полу, — У вас осталось минут сорок. Клара, солнышко, дуй в машину, забери переодеться для Христоса Александровича, а я ему мандарины помогу собрать. Я б сам сходил, но эта гиппопотамиха мне всё отдавила…

Христос поджимает губы, достаёт ключи от машины, отдает их мне. Еще и поторапливает:

— Иди давай…

Спорить с мужчинами мне не хочется. Подрядчики — очень противные. Александр Рихардович всегда болел дня два после того, как с ними встречался…

Поэтому бегу в машину. За костюмом для Христоса Александровича.

Когда возвращаюсь, то застаю Христоса Александровича и Олега Сергеевича, ползающими по полу и собирающими мандарины.

— Ура! Последний! — оглашает кабинет радостный возглас Христоса.

— Я костюм принесла, — отчитываюсь и я о проделанной работе.

Клара

Подрядчики — два грузных мужчины в возрасте за пятьдесят, появляются в приёмной вовремя. Один, который потолще, — это руководитель. Тот, который ненамного потоньше, — его юрист. Сколько себя помню, у меня впечатление от обоих такое, словно я утром душ не приняла, и от меня воняет. И к окружающим они относятся, как к чему-то не слишком чистому под ногами. Только с генеральным директором Александром Рихардовичем общались сносно.

Вот и сейчас, стоит им только появиться в приёмной, как мне достаётся весьма пренебрежительный взгляд.

Но я — боец тренированный. Расплываюсь своей самой шикарной улыбкой, в которой читается: "Сами вы говно!"

К Александру Рихардовичу я попала сразу после университета, человек он довольно небедный, но никогда он не относился ко мне с высокомерием. Даже когда я косячила поначалу.

Вообще такие люди, как старший Шейгер, большая редкость. А младший… А младший — он просто красивый! Вот!

— Здравствуйте! — сладким словно мёд голосом произношу обычную формальность.

Мне даже не отвечают.

Ну, или как… Всё, что я слышу, это:

— Чем тут так пахнет? — это юрист.

Он — противный. Вот противный — и всё тут!

Пахнет по-прежнему мандаринами, будь они не ладны. Я и не думала, что из-за безобидных фруктов может произойти такая катастрофа.

— Это специальный мандариновый ароматизатор… — говорю заумным голосом, — Для офисов. Из Франции. Жутко дорогой.

— Да? — удивляется руководитель компании-партнёра.

— Да! — еще и подтверждаю только что сочиненную чушь кивком головы.

— Хм… Не слышал о таком…

— Ограниченная серия… — понижаю голос до шепота и мечу испуганный взгляд на дверь, ведущую в директорский кабинет.

Пусть помается, разыскивая ограниченную серию французского ароматизатора для офисов. А то, что будет искать — голову на отсечения даю. Этот мужчина — любитель пускать пыль в глаза.

— У себя? — кивает он на ту же дверь, на которую я только что смотрела.

— Да, конечно. Ждёт вас…

— И как новый босс? — обнажает в улыбке неровные зубы юрист.

— А вы проходите и составите собственное мнение, — ловко выворачиваюсь я.

Еще чего — буду я с ними Христоса обсуждать. Мне, конечно, есть что сказать и про него, и по его поводу. Но это мы с ними сами обсудим. Без свидетелей.

Своим ответом я заслуживаю сразу два неодобрительных взгляда, но моё оружие — всё та же вышеозначенная улыбка.

Поскольку сами господа, видимо, не подозревают, что нужно нажать на ручку двери и потянуть её на себя, мне приходится подняться и сделать это для них, предварительно постучав и услышав: "Войдите".

Христос, кстати, привёл себя в порядок и теперь выглядит как солидный руководитель солидной же компании, а не как Санта Клаус, который гонялся за своей упряжкой оленей. Причём, упряжку, то есть меня, он так и не поймал…

Я приоткрываю для партнеров нашей компании дверь, делаю пригласительный жест рукой, открываю её шире, и они, наконец-то, оказываются внутри, где волна "мандаринового ароматизатора из Франции" буквально сбивает их с ног. Так что юрист начинает кашлять.

Христос — молодец, потому что, как ни в чём не бывало, цепляет самую дружелюбную улыбку из своего арсенала и ровно проговаривает:

— Приветствую! Чай, кофе? Воды? — на последнем слове он выразительно смотрит на юриста, который продолжает кашлять.

Тот, привыкший, что никогда не попадает в просак, начинает краснеть. Его начальник неодобрительно на него поглядывает и прикладывает его по спине пухлой ладонью. Звук при этом получается впечатляющий. С таким, наверное, позвонки ломают.

Зато юрист перестаёт кашлять…

— Чай, — озвучивает пожелания руководитель организации-партнёра, — Зеленый, с тонким ломтиком лимона, полторы чайные ложки сахара. Только ложечки должны быть небольшие…

Взмахиваю ресницами и смотрю на Христоса. Не знала, что я устраивалась на работу в ресторан. Не помню таких запросов при прошлых визитах. Это, что, он перед Христосом выпендривается?

Юрист, откашлявшись, тоже присоединяет к своему начальнику:

— А мне — латте, только чтобы пенка была побольше. И сладкий…

Христос Александрович кивком головы отправляет меня исполнять сиятельные желания. Про то, что нужно лично ему, молчит.

— А вам что принести, Христос Александрович? — как же я обижу любимого руководителя?

Он теперь после салочек пить хочет. Умаялся. И повязку с головы снял…

— Мне черный чай без сахара, — четко формулирует он.

Прежде чем готовить напитки, пытаюсь продышаться? Что ж они бесят так?

Но всё-таки с помощью дыхательной гимнастики мне удаётся подавить в себе порыв напакостить и что-нибудь вытворить с напитками. Я. конечно, могу, фантазия у меня богатая, но ловлю себя на мысли, что это может затруднить задачу Христосу, а ему теперь и так непросто. После Европы. И после встречи со мной. Что-то уже и жалко его становится.

Делаю напитки, стучусь и захожу.

И вот прям меня такая гордость за Христоса берёт! Вот прям настоящий сын своего отца! Надо к нему повнимательней присмотреться — может, зря я ему телефончик не дала? Да и вообще…

— Смена руководства плохо сказывается на репутации организации, — втирает подрядчик.

Христос, не моргнув и глазом, отбивает:

— Репутации нашей организации ничто не может повредить…

Подрядчик слегка оторопело на него смотрит. Христос — в ответ непрошибаемо. Молодчина!

— Срок нашего договора заканчивается 31 декабря, — продолжает гнуть свою линию подрядчик, — Честно говоря, у нас появилось более заманчивое предложение…

И выжидающе смотрит на Христоса в надежде, что тот сейчас бухнется на колени и начнет возле него ползать, умоляя не бросать нашу компанию

Но не тут-то было!

Христос радостно вздыхает:

— Что ж… Всё к лучшему… У нас тоже появилось более выгодное предложение…

Подрядчик немеет. Его юрист давится своим латте. Наверное, всё-таки слишком много сахара положила…

— То есть как?!

Дальше мне делать в кабинете нечего, потому что чашки я расставила, и я с сожалением покидаю поле битвы. В приемной всё с тем же сожалением гляжу на плотно закрытую дверь. Очень хочется узнать, чем закончатся эти переговоры…

Но удерживаю себя на месте. С сегодняшним везением не хватало дверью по уху получить, если вздумаю подслушать.

Минут через сорок наши гости покидают сначала директорский кабинет, затем приёмную.

И о чудо! Даже прощаются без прежнего апломба.

После их ухода минут через пять в приемную заходит Христос, который стаскивает через голову галстук.

— Какие козлы! — ругается он.

— А… Что решили? — за свою организацию я всё же переживаю.

— Я выторговал более выгодные условия, детка, — он как-то быстро оказывается возле моего стола и наклоняется так, что мы оказываемся нос к носу, — Я ведь твой герой?

Клара

Взгляд Христоса темнеет и воспламеняется… И воспламеняет меня. И… Я вспоминаю, как мы в клубе целовались. Оно, конечно, было на хмельную голову, но воспоминания впечатляющие. Он — такой сладкий… Интересно, если без алкогольного тумана, то целоваться с Христосом будет также приятно?

Кажется, Христоса Александровича одолевают похожие стремления. Потому что он начинает приближать своё лицо к моему. А я… А что, собственно, я? Христос чертовски привлекательный, я божественно соблазнительна. Почему бы нам не поцеловаться?

Но по какой-то причине, я не знаю, по какой — может быть, целоваться с закрытыми глазами удобней, я смеживаю веки, выпячиваю губы.

И…

— Апппххххчиии!!!!! — раздаётся возле моего лица…

Со звуком разорвавшегося снаряда.

А дальше…

Дальше всё по накатанной.

Я отпрыгиваю назад… Потому что… Ну, потому что — я-то ждала трепетной встречи наших губ, предназначенной соединить объятые любовью сердца…

А тут… Такое впечатление, как будто бумажным пакетом бахнули. Или гранату взорвали. Потому что чихает Христос не просто громко — очень громко. Очень-очень громко!

Как тут не испугаться?

Да к тому же, когда тебе в лицо летит чужая мелкораспыленная слюна…

Я-то рассчитывала с ней уже во рту познакомиться. А не всем лицом.

Короче, от испуга пятой точкой отпрыгиваю назад — сижу же. А кресло уезжает из-под моей пятой точки. Как взбесившаяся лошадь.

И я… Шлепаюсь на пол. Прям на попку.

— Ай-яй-яй! — издаю жалобный вопль.

Вот сейчас очень главного бухгалтера понимаю с её: "Уволюсь к хренам!"

— Клар? — осторожно зовёт меня этот потомок орков, перегибаясь над столом и снова встречаясь со мной нос к носу.

— Еще раз так чихнёшь — я тебя на самокате перееду! — грозно предупреждаю я. И тут же начинаю жаловаться, — Кто так чихает вообще? Я думала, взорвалось что-то!

— Клара, солнышко! Ну, я же не специально! Оно само так получается! Сильно ушиблась? — Христос принимает вид раскаявшегося грешника.

И приходит мне на выручку — помогает подняться с пола. И даже начинает отряхивать мой пострадавший зад.

Занимается этим с каким-то упоением. Бережно так…

Что я не могу не спросить:

— Христос, ты меня зачем за задницу лапаешь?

— Я? — брови Христоса ползут вверх от удивления так чистосердечно, что я бы, пожалуй, ему даже поверила, что он ничего не делает, если бы не чувствовала, как он гладит меня сначала по одной ягодице, потом по второй, — Я не лапаю, Кларочка… Я пыль отряхиваю…

Моргаю… Каков шельмец! Приоткрываю рот, чтобы возмутиться.

Но возмутиться не получается — губы Христоса накрывают мои, и его язык оказывается у меня во рту.

Я сначала мычу, причем сама не особенно понимаю зачем. Мне вроде все нравится. Но ведь нехорошо как-то так сразу… Нужно же, чтобы поухаживал… И всякое такое.

Потом эти разумные мысли отступают. Отступают и отступают, пока совсем не исчезают где-то далеко.

Ну и… Что я могу сказать… Целоваться с Христосом трезвой мне нравится даже больше, чем в прошлый раз. Сладко так… Горячо… Волнительно… Крышесносно…

И пусть он уже вытащил мою блузку из юбки и теперь вовсю шарит руками по моей спине, крепко прижимая меня к своему телу. Не скрывая своей очевидной заинтересованности во мне. А заинтересованность такая очевидная… Что, по-моему, у меня начинают пылать уши.

И там такая заинтересованность интересная… Что не только уши начинают пылать. А ведь еще и трусики мокнут…

Но когда Христос начинает задирать мне юбку, я думаю, что это уже чересчур. Интимные услуги в перечень моих рабочих обязанностей не входят.

А чтобы добиться понравившуюся девушку, что нужно делать?!

Правильно! За ней нужно ухаживать! Причём красиво и романтично. Тогда сердце красавицы растает и доблестного рыцаря ждёт награда…

А не так вот… Как сейчас наглый захватчик делает.

— К тебе или ко мне? Или прямо здесь?

Шлёпаю по наглой клешне, которая пытается забраться мне дальше под юбку, рукой.

— А ты это… Не лопнешь? Помнишь, как в сказках — сначала надо накормить-напоить, а потом уж работать заставлять!

Христос хлопает длинными ресницами. Выдыхает сквозь сжатые зубы.

— Зараза ты, Кларочка!

— А ты как хотел, прынц заморский? Сразу в койку? — вот при этих словах на лице моего босса обозначается живейшее согласие с этим моим планом.

Это почему-то очень сильно меня бесит.

— Еще чего! Я — девушка приличная! А не какая-нибудь там! И вообще — против романов на рабочем месте!

Христос смурнеет всё сильнее.

— Чума ты, а не приличная девушка! — слышу я вместо какого-то комплимента.

— Ах так! — мгновенно завожусь. Просто с полпинка, — Тогда ты — холера!

Но, видимо, на сегодня я исчерпала весь запас терпения, который был отведен создателем моему боссу, потому что он меня сцапывает и водружает на мой рабочий стол.

Внимательно рассматривает.

— Вот никак не могу решить — то ли прибить тебя, Клара.

— Ты мне еще и угрожаешь? — возмущенно восклицаю я, пытаясь его отпихнуть.

Только фигушки его отпихнёшь. Он, может, и не такой здоровый, как Фома, но тоже не маленький. Повыше меня будет на целую голову. И вон плечи какие широченные.

— Да не пихайся ты! — прикрикивает на меня Христос, — А то прям тут и сейчас отлюблю!

А когда я уже собираюсь закричать: "Помогите!", предлагает:

— Рабочий день уже час как закончился, поехали в ресторан. Буду тебя кормить и поить. Может, добрее станешь.

— Не поеду я никуда с тобой! — бурчу я недовольно.

А вот мой желудок на мою тираду отвечает громким несогласным воем.

— Это еще почему? — хмурится босс.

— Вдруг ты за ужин натурой возьмёшь? А я — не согласная…

— Тьфу! — не выдерживает тут и Христос, — Ты же только что сказала, что за тобой ухаживать надо. Вот я и собираюсь…

А вечер перестаёт быть томным, однако.

— Что ты собираешься? — смотрю на босса из-под полуопущенных ресниц.

— Ухаживать за тобой, — объясняет мне Христос как-то устало, — Только чур — без членовредительства, девушка-война.

— Да я тебя пальцем не трогала! — снова начинаю я возмущаться, — Ты сам — такой неуклюжий!

— Ладно… Не бузи. Ужинать поедешь? — снова спрашивает Христос.

И опять мой желудок воет, напоминая, что я — очень голодная.

— Поеду, — соглашаюсь я и не могу унять своего любопытства и спрашиваю, — А куда?

— Сейчас увидишь…

Клара

Христос… Он… Симпатичный… Да что там симпатичный — настоящий красавец! И успешный… И целуется классно…

А я — девушка одинокая. Тьфу, свободная. Поэтому… Поэтому, что мешает мне поехать с ним на ужин?

Ничего!

Только вот свербит что-то в районе пониже поясницы, который Христос только что бережно оглаживал. Прям вот третий глаз открывается и семафорит, что нужно ждать какую-то подлянку.

Ну, не может у нас быть с Христосом Александровичем всё просто! Не может быть — и всё тут!

Однако ж… И отказываться от приглашения мне не хочется. Нравится мне Христос… Александрович. И не потому что сын босса, а теперь и сам босс. А просто — нравится.

А он как будто специально, чтобы сильнее меня очаровать, включает обаятельного очаровашку. И ведь это действует на меня!

Сначала он скрывается у себя в кабинете и выходит оттуда уже в джинсах, светлом пуловере и застёгивая на ходу куртку, а я как раз в этот момент достаю из шкафа для одежды свою.

— Давай помогу, — обращается ко мне мой новый босс и забирает из моих рук мою верхнюю одежду.

При этом улыбается так… Что моё сердечко тает. Сладкий он…

Не препятствую его действиям. Он улыбается, когда помогает мне одеваться. И я улыбаюсь ему в ответ.

Дальше… А дальше я вообще теряюсь. Христос берёт меня за руку и ведёт за собой. И это так — тепло внутри от этого делается. Офис опустел — люди торопятся домой сразу после окончания рабочего дня. Впереди новогодние праздники — и у всех полно забот. Тут и дом убрать, и ёлочку поставить, и подарки и продукты закупить, и длинные новогодние выходные спланировать. Много всего. Люди устали за долгий рабочий год и хотят отдыха и праздника. Вполне нормальные желания, я их разделяю.

Мы с Христосом идём по пустым коридорам, держась за руки. И от этого мне очень приятно.

Прощаемся с охранником на пропускном пункте и оказываемся на улице. Погода — такая баловница, в который раз поменялась. Теперь идёт небольшой снег, медленно падающий крупными хлопьями, и ему сопутствует такой же небольшой морозец. Чудесная предновогодняя погода. И мне тоже хочется чуда. А какого чуда хочет любая девушка? Конечно, любви! Чтобы вот с ним одним и на край света.

Может быть… Может быть, мне, наконец-то, повезло?

Христос продолжает держать меня за руку и вести за собой и на улице. Снег присыпал наледь, и идти теперь намного проще. Хотя за территорией возле офиса следят. Но по дороге на работу и с работы полно мест, где можно было представить себя фигуристкой. А если плохой — то и встретиться с поверхностью несколько раз. Так было утром. Теперь же всё иначе — снег укрывает землю, создавая новогоднее волшебство.

А еще мне очень хочется отгадать, куда меня повезёт Христос. Хочется начать засыпать его вопросами — но я молчу. Решит ещё, что я приставучка. А я ведь — не такая! Я — хорошая. И мне хочется, что Христос это понял. И… Влюбился в меня. Вот!

Интересно, если я письмо Деду Морозу с таким желанием напишу, оно исполнится?

Христос выводит меня на парковку перед офисом приводит к своей машине. Шикарной, спортивной, наверняка, безумно дорогой.

Я даже начинаю немного нервничать и чувствовать себя немного Золушкой.

Однако Христос распахивает передо мной дверцу своего автомобиля:

— Прошу!

Ну, как ему отказать?

— И заметь, Клар, место в багажнике я тебе не предлагаю, — замечает, смеясь, Христос.

Стреляю в него взглядом.

— Какой ты злопамятный, — бормочу себе под нос, — Может, мне не стоит с тобой никуда ехать?

Однако передумывать, видимо, поздно, потому что Христос захлопывает дверцу с моей стороны и, обойдя автомобиль, устраивается на водительском месте.

— Эээ! Нет! Кларочка — теперь не сбежишь, — проговаривает он нараспев.

Громко сглатываю:

— Ты — маньяк?! — вылетает у меня испуганное.

Ну, мало ли… Я не очень хорошо в мужчинах разбираюсь. Проглядела же в бывшем женихе фирменного козла, который сразу с двумя девушками встречался.

— Нет, — Христос отрицательно машет головой, — Кларочка, не нервничай. В офисе полно камер, нас видел охранник. Да и вообще — я - нормальный.

Давлю в себе сомневающееся "хм", вспоминания, как он меня ночью к стулу привязал и перед носом куском индейки размахивал.

Куда я опять лезу — никто мне не скажет?

Но сейчас из принципа заднюю давать не буду. Посмотрю, что Христос за фрукт, то есть жених.

Христос трогается с места и на время я забываю обо всём, потому что его машина — это не машина, это что-то божественное. Она не едет — она парит.

Однако постепенно кварталы с приличными ресторанами остаются позади. И это не может не настораживать.

Еще сильнее я настораживаюсь, когда Христос паркуется у "Пятерочки".

— Ам… — собираюсь спросить, что мы здесь забыли.

Только Христос меня опережает:

— Тебе что-нибудь купить?

— Тут? — вопрос звучит несколько по-снобски.

Однако я тоже немного не пойму, что происходит.

— Тут, тут, — подтверждает своё предложение Христос.

— А меня с собой не возьмёшь?

— Нет. Сюрприз испортишь.

Какое-то время мы смотрим друг на друга. Но есть хочется. И сладенького хочется. А "Пятерочка" — хороший магазин. Там мороженое вкусное продают.

— Купи мне мороженое "Золотой стандарт" с суфле и шоколадным наполнителем, — прошу я этого странного босса.

Не знаю, как насчёт ресторана, но хоть мороженое поем.

— Хорошо, — легко соглашается Христос и уходит.

Нет его достаточно долго, что и не удивительно — люди добираются домой после рабочего дня, по дороге заходят в магазин, чтобы купить еды.

Я уже подумываю вызвать такси и сбежать, но тогда я не узнаю, что задумал Христос. А мне очень интересно это узнать.

Наконец, когда я вся уже изъёрзалась на сиденье, из магазина показывается Христос с двумя пакетами с эмблемой магазина. Я изо всех сил рассматриваю пакеты, пытаясь угадать, что он там купил. Но на улице уже темно, Христос ходит быстро и пакеты помещает в багажник.

Затем снова садится за руль.

— Мы ведь не в ресторан? — всё-таки задаю я вопрос, который жжёт мне язык.

— Нет, — отвечает Христос, сохраняя загадочный вид.

— А куда? — не отстаю я.

— Это сюрприз, — Христос разворачивается ко мне, — Но я думаю, что тебе понравится. Не бойся! Всё будет хорошо.

— Горе тебе, если мне будет плохо, — обещаю я ему.

И, если он еще не понял, то я всегда выполняю свои обещания!

Клара

Сижу, хлопаю ресницами. Жду, чем же это всё закончится. Радуюсь, что никакое письмо Деду Морозу еще ни писала. А то вот так поторопишься, а после оно возьмёт и исполнится — и что потом делать, если ошиблась?

Районы становятся поприличней, затем пошикарней. Приезжаем к элитным многоэтажкам.

Христос заезжает в подземный гараж, паркуется.

В салоне, после того, как он заглушил двигатель, повисает напряженная тишина.

— Куда привёз? — строго спрашиваю я у него, развернувшись в его сторону. Он сделал то же самое, и теперь мы сидим с ним нос к носу. Дальше высказываю догадку, — Домой к себе?

Довольно улыбается, услышал моё предположение.

— А ты — умная. Люблю умных женщин.

Домой… К мужчине… Вот так сразу… Хотя — он-то у меня уже был. И я его не съела. Будем надеяться, что и Христос окажется милосердным.

— Пошли тогда! А то у меня такое чувство, что я сегодня не поем, — теперь черед Христоса хлопать ресницами.

Но — то ли он уже попривык ко мне, то ли он — стрессоустойчивый, однако в этот раз приходит в себя довольно быстро и быстро соглашается со мной:

— Пошли!

— Правильно. С женщиной спорить — только время терять, — хвалю я его.

Он что-то бурчит еле слышно, но я не переспрашиваю. Зачем себе настрой портить? А то так я до его квартиры и не доберусь. А мне ж интересно, как он живёт.

Вылезаем из салона. Христос достаёт пакеты из багажника и, прихватив меня за локоток, движется к лифту.

— Ты мне мороженое купил? — интересуюсь я.

— Купил, купил, — утешает он меня тут же, — Все ящики перерыл, но нашёл.

— Молодец! — снова хвалю я его. Психологи же утверждают, что мужчины очень нуждаются в постоянном поощрении.

А учитывая наши сложные взаимоотношения, то не грех Христоса и попоощрять.

На лифте мы поднимаемся на нужный этаж, и через несколько минут я оказываюсь у своего нового босса дома.

Квартира большая, двухуровневая. Ремонт современный и стильный. Ну, всё короче так, как и должно быть в квартире у мажора.

— Пошли на кухню, — сразу зовёт меня босс.

Иду. Саму очень разбирает любопытство.

Христос проходит на кухню первым — свет везде загорается, стоит только появиться живой душе.

Кухня… Это мечта… Моя… голубая… розовая… Не важно — какого цвета. Мне даже остальная квартира не нужна — я тут готова остаться.

Современный кухонный гарнитур, техника. Но уютно. Даже цветочки живые в горшках стоят.

Христоса его собственная кухня не удивляет. Он как ни в чём не бывало проходит к мраморной столешнице посередине кухни, ставит на неё пакеты и начинает из них доставать продукты.

Я с интересом за этим представлением наблюдаю.

Он достаёт картошку — килограмма два навскидку, несколько морковок, несколько луковок, фарш в упаковке, фрукты, молочку, хлеб. И под конец — пластиковую коробочку с моим мороженым. Вот тут он, конечно, молодец — всё-таки купил.

— В морозилку мороженое убери, — говорю ему я, — А то растает.

Берёт коробку и убирает её в морозильную камеру своего навороченного холодильника, похожего на вариацию космического корабля.

— А теперь — я свою функцию добытчика выполнил. Предлагаю тебе приготовить ужин.

И руки в карманы джинсов засовывает с некоторой долей вызова.

Смотрю на него, он — на меня. Глаза у него довольно сверкают. Не знаю, чего он ждёт от меня.

Нет, конечно, в первые секунды после такого заявления, меня как истинную женщину очень тянет приготовить единственное блюдо, которое приходит на ум — скандал. Хороший такой — я умею. Желательно с битьем посуды.

А потом я еще раз смотрю по сторонам и задумываюсь — что хорошего принесёт мне скандал? Как была голодная, так и останусь. Еще такси нужно будет вызывать, чтобы домой попасть.

А если кто-то решил, что напугает меня готовкой — то три раза ха-ха!

— Ладно, — соглашаюсь я.

Даже стараюсь, чтобы голос звучал смиренно.

Христос за то время, что я раздумывала, какой вариант поведения выбрать, уже переместил руки на грудь и скрестил их.

— Что? — переспрашивает он несколько растерянно.

— Христос, что ж ты такой бестолковый? — не выдерживаю я долго своего смирения и решаю немного его куснуть. Так — самую капельку, — Я говорю — хорошо, ужин за мной.

Руки с груди убирает и несколько раз хлопает ресницами, явно соображая, что же ему, бедному, делать дальше. А это, кстати, хорошо — соображалка у мужчины должна работать постоянно. Не расслабляясь.

— Дай мне только чего-нибудь, чтобы переодеться, — озадачиваю я босса.

Он окидывает меня с ног до головы, чешет затылок и уходит. Возвращается минут через пять, пока я понажимала кнопки на его кофемашине. В руках у него спортивки и клетчатая рубаха.

— Всё чистое.

— Угу. Ванная где?

— Там.

Топаю в ванную с одеждой. Переодеваюсь — штаны норовят упасть, рубаха нормально, только рукава закатываю. Выдергиваю шнурок из штанов и повязываю вокруг талии — так спортивки держатся там, где им положено.

Заодно руки мою. Христоса нахожу в той же позе на кухне.

— Брысь отсюда, — говорю ему.

Насупливается.

— Я вообще-то дома у себя…

— Всё равно брысь.

Уходит, печально на меня оглядываясь.

Соображаю, что можно сделать из продуктового набора. Лучше бы мясо было куском, чем фарш — тогда картошку можно было бы с ним просто потушить, а так… А с другой стороны — можно из фарша сделать мясо типа по-французски, а картошку все равно потушить.

Принимаюсь сначала за мясо, формирую из фарша лепешки, смазываю майонезом, на них выкладываю лук, грибы, помидоры, сверху тру сыр. Отправляю всё это дело в духовку.

Замечаю любопытную физиономию Христоса, просунутую в кухонную дверь.

Я после его выходки уже успокоилась.

— Чего маешься, господин босс? Кушать хочешь?

С настороженностью смотрит на меня. И тут мне приходит в голову идея.

— Слушай, сын буржуев, а ты картошку чистить умеешь?

— Вредная какая ты, — бухтит Христос, — Чего сразу обзываешься?

— А ты прям ангел!

— Я — Бог!

Прыскаю от смеха.

— Так умеешь картошку-то чистить, божество?

— Умею.

— Иди тогда сюда. Будешь за поварёнка…

У Христоса даже рот от возмущения приоткрывается, но помогать идет.

Вместе дело движется быстрее. Скоро в сковороде шкварчит картошечка — с луком, морковкой и грибами. А я даже десерт решаю забабахать.

А что?

Знай наших!

Любая русская девушка из любого положения найдёт достойный выход!

Клара

Десерт самый простой — протертый творог перемешала со взбитыми сливками, туда же банановое пюре. И всё это дело украсила кусочками бананов, сбрызнутых лимонным соком.

Но Христос, который снял с себя весь гламур, а сейчас уписывает тушеную картошку и мясо, сидя за столом в обычных спортивках и простой футболке, да еще босиком, кажется всем довольным.

Вон как щурится. Как кошак уличный, которого подобрали и впервые нормально накормили. Я тоже ем — а что я, лысая? Готовила, готовила, еще и голодной остаться.

Постепенно тело погружается в состояние нирваны — сегодня был длинный, нервный день. Сейчас животик заполняется едой, кожа на нём натягивается, а глаза так и норовят закрыться.

Но я не у себя дома, а практически на вражеской территории. Хотя, наверное, можно уже считать Христоса Александровича за капитулировавшего. Десерт мы честно с ним делим пополам.

После я отваливаюсь на спинку стула и прикрываю глаза.

В такой положении слышу голос Христоса:

— Ты меня перекормила…

Вот ведь! Никогда не бывает доволен.

— Я тебя не кормила. Ты сам ел. Ты мне лучше скажи, как я домой теперь попаду.

— Я тебя завтра отвезу.

Приоткрываю один глаз — второй почему-то так и не открывается.

— Если ты рассчитываешь на что-то помимо ужина… — начинаю монотонно бубнеть с некоторой толикой угрозы.

Но Христос машет на меня рукой, как на надоедливую муху, и продолжает вместо меня:

— То хрен мне что с тебя обломиться, пока я на тебе не женюсь.

Вот ведь — красавчик! Всё правильно понял.

— Ну… — выговариваю задумчиво и замечаю, каким интересом загораются мужские глаза, — Может быть и пораньше, но точно не сегодня. И вообще — я на тебя работаю.

— А на сколько пораньше?

С возмущения второй глаз всё же открывается, и теперь я таращусь на Христоса уже обоими глазами.

— Христос! Ты-ы-ы-ы! — выдыхаю, а дальше у меня иссякает запас слов.

Я же почти успокоилась.

— Ладно! Я понял. Дашь сразу после ЗАГСа… И незачем так нервничать. Но домой тебя всё равно не повезу. У меня в квартире есть еще комнаты, помимо моей, ляжешь там. Пойдём лучше кино посмотрим?

Мне и самой никуда не хочется тащиться. На его территории я чувствую себя вполне комфортно, но…

Стоит прояснить один момент.

— Лезть не будешь?

— Только если ты ко мне… Но я — скала! Ни-ни до свадьбы! — и так честно на меня смотрит, что я тихонько хихикаю.

— А кино какое будем смотреть? — спрашиваю у своего босса.

— Комедию… Какое же еще с тобой…

— Не надо! Я девушка серьёзная!

— Ага. Только всё время приводишь к последствиям опасности десятого уровня…

— Я сейчас обижусь…

— И? Куда денешься? Объевшаяся, в моей одежде и босиком!

— Ах так!

— Кларочка, заинька… Ну, хватит уже… Пошли лучше киношку выберем.

И я соглашаюсь. Правда, минут десять мы с Христосом еще спорим, какой же фильм будем смотреть, но, в конце концов, он мне всё-таки уступает.

Мы устраиваемся на диване. Сначала чинно и благородно, потом уже в обнимку, хохоча над героями. Фильм действительно смешной, и мы отлично проводим время.

Но Христос до конца его не досматривает — засыпает, уткнувшись в меня носом. Я не против. Мне неожиданно нравится, что он спит рядом.

Только постепенно сон начинает справляться и со мной. Я тогда потихоньку выбираюсь с дивана, укрываю Христоса пледом и, несколько минут пронаблюдав за ним и убедившись в том, что он действительно спит, целую его в щеку.

Какой он умильный сейчас! Так бы и съела! Но нельзя — работодатель! И я его обещала не трогать до нашей свадьбы.

Обхожу Христоские владения. Недурно, недурно. Выбираю себе комнату для ночёвки. Она такая — уютная, что ли. И кровать в ней большая.

Иду в душ. Душевая кабина тут — загляденье просто. И, быстро ополоснувшись, ныряю в кровать. Телефон кладу на прикроватную тумбочку.

Уплываю в объятия Морфея и снится мне, как мы с Шейгером сына нашего женим.

Христос

Сладко сплю, так сладко, что просыпаться не хочется. Однако в какой-то момент понимаю, что что-то не так.

Я куда-то падаю…

В последний момент выставляю вперёд две руки и просыпаюсь.

Поза у меня странная, откровенно говоря — я двумя руками упираюсь в пол перед собой, а ногами цепляюсь за диван. Тут же на полу валяется подушка. Постепенно до меня доходит, что я едва не свалился с дивана.

А спустя несколько секунд до меня доходит другое — я не один был! Со мной была Кларочка! Куда делась? Я как раз с ней собирался обсудить, когда нам с ней можно будет сексом заняться, а то очень хочется, а до свадьбы ждать — это ведь… Мы ж еще даже пожениться не решили! Я ей предложения не делал! Мы ни на одном нормальном свидании не были!

Вчера — это не в счет. День нашего знакомства, вернее, ночь — это сюжет для триллера, а не для истории для наших детей, как я познакомился с вашей мамой.

Выравниваю положение тела, утягиваю подушку обратно на диван и вспоминаю, что Кларочка точно была тут, у меня. И где она теперь? Надеюсь, не помчалась ночью к себе, приманивая на свою любящую приключения попу новые?

Быстренько встаю с дивана и иду искать свою личную помощницу. К счастью, нахожу её быстро. В своей собственной спальне. Я недавно из-за границы вернулся и еще толком обжиться не успел, вот, видимо, Клара Ивановна и решила, что это и есть свободная комната.

А Клара Ивановна, когда спит, такая миленькая. А вот когда просыпается… То не очень. Хотя нет — всё равно миленькая. Просто нужно, чтобы молчала. Тогда — цены ей нет.

Кровать у меня хорошая — большая и удобная. Я, конечно, обещал вести себя, как джентельмен. Но… Я ж просто спать лягу.

А там — как получится.

Раздумываю недолго. Терять мне уже вроде бы нечего — главное, чтобы по голове больше не прилетело. Она и так еще с прошлого раза не прошла.

Раздеваюсь до трусов и забираюсь к Кларе.

Можно было бы попробовать поприставать к спящей, но это как-то не по-честному, а я же всё-таки джентльмен. Поэтому я просто подгребаю девушку к себе и снова засыпаю. На это раз — тихо и мирно.

Ну, вплоть до того, как в прекрасное субботнее утро на всю спальню раздаются первые аккорды "Believer" "Imagine Dragons".

Под которые мы с Кларой подскакиваем на кровати.

И бьёмся лбами.

— Ты чего тут? — спрашивает она у меня.

— А ты? — отзываюсь я и придерживаюсь рукой за лоб.

На всю спальню продолжают горланить "Imagine Dragons".

Клара

— Опять ты мне по голове… — бухтит недовольный босс Христос.

— Это ты теперь мне по голове! — возражаю, ощупывая лоб.

Кажется, наливается шишка…

— У вообще — у тебя лобная кость толстая, — наезжаю я на него.

Он вдруг широко улыбается.

— И не только кость… — еще и бровями поигрывает.

— Дурак! — ругаюсь я, — Все мысли только об одном!

— Ну так это… Природа… Куда против неё… — начинает бормотать Христос. А потом очень быстро переключается, — Да возьми же ты уже этот телефон! И почему у тебя рингтон такой, словно ты прапорщик в армии?!

— Да ты… — собираюсь поругаться с ним уже по-серьёзному, но телефон трезвонит, не умолкая, поэтому решаю сначала ответить на звонок.

Мало ли что случилось.

— Алло! — отвечаю, наконец, на вызов — это сестра.

— Клара, ты где? Я тебе в домофон звоню, на телефон звоню… А ты не отвечаешь… — сестра тоже девушка отчаянная.

— Ам… Так меня дома нет. И зачем ты мне в домофон звонишь так рано? Мы же вроде ни о чём с тобой не договаривались…

Зоя вздыхает. А я торопливо роюсь в собственной памяти — может, что-то обещала ей и забыла?

— Свекровь ногу сломала. Вот мы с Юрой к ней собрались, а Вика ехать отказывается — у неё утренник в саду, она к нему два месяца уже готовится.

— Ой! — пытаюсь соображать быстрее, но что-то мне трудно это даётся, поэтому спрашиваю напрямик, — А что от меня требуется?

— Можешь за Викой приглядеть? Хотя бы до вторника. Утренник у неё в понедельник, — просит меня сестра.

— Тёть Клар, ну, пожалуйста! — слышу я голос племяшки, — У меня платье такое! А еще я танцую! И стих у меня самый длинный!

Вике — пять лет. Она пока не понимает, что случилось в семье. Да и чем может помочь ребёнок?

— Могу, конечно, — соглашаюсь я. Ситуация внештатная, Вику я хорошо понимаю — у неё же платье такое, и стих — самый длинный! А еще она танец Снежинок танцует — и хорошо танцует, кстати.

Поэтому побуду нянькой. Куда деваться… Христосу с его собственным размножением придётся немного подождать. До женитьбы. А то губу раскатал… Даже в постель ко мне залез. Еще и смущает тут меня своим голым торсом, пока я с родственниками разговариваю.

— А когда ты приедешь? — спрашивает Зоя.

— Сейчас выезжаю… Такси вызову и… За час, наверное, доберусь, — говорю я.

— Хорошо. Мы тебя ждём.

— Ладно. Пока.

— Пока.

Христос, скорее всего, всё слышал, потому что мы с ним, как сидели нос к носу, так и остались сидеть во время этого разговора.

— И вот так вот? — спрашивает он у меня, — Кидаешь меня?

В трусах у него топорщится внушительный бугор… Губы у него такие яркие после сна. На скулах лёгкий румянец…

И, наверное, я б не устояла. Но под подъездом меня ждёт племяшка Вика, сестра Зоя и её муж Юрий, причём двое последних должны ехать к матери Юры, которой не повезло в канун Нового года.

Я разочарованно вздыхаю, глажу босса по покрытой щетиной щеке, целую в губы. Но без языка. А то с таким горячим мужчиной я никуда не доберусь.

— Надо мне, — объясняю ему, — Ты же всё слышал. Мне нужно племяшку у себя оставить. У неё в понедельник утренник. А у неё платье, стих и танцы…

— Так вы… Динамщицы… — бухтит Христос, а после снова начинает командовать, — Чего расселась тогда… Одевайся. Отвезу тебя…

Смотрю на него во все глаза. Неужели, правда, повезет?

— Да не надо… Такси нужно вызвать, и я сама доеду.

— Нет уж… А то влюбишься в таксиста. На ком я тогда жениться буду…

"Ты ж мой хороший…" — проносится у меня в голове. Заботится обо мне, ревнует и переживает.

Счастливо улыбаюсь, пока собираюсь. Кстати, со сборами мы с Христосом справляемся оба по-военному быстро.

И вот мы уже в его машине.

— А сколько племяннице лет? — спрашивает Христос, трогаясь с места.

— Пять.

— Ммм… Значит, обращаться с детьми ты уже умеешь. Это хорошо, — моргаю в ответ на эти слова. Часто.

— Слушай, Шейгер… Что ты меня стебешь всё время? — грозно интересуюсь у своего работодателя.

— Я тебя не стебу, прелесть моя. Я к тебе присматриваюсь…

— Хм… — всё, что могу ему на это ответить.

Довозит он меня довольно быстро. И из машины выходит вместе со мной.

— Ты чего вылез-то? — спрашиваю я у него, нервно поглядываю на машину мужа сестры, из которой уже все высыпали, как грибы после дождя — и Зоя, и Вика, и Юра.

— Да пойду с будущими родственниками поздороваюсь.

— Христос! Эт не смешно! — шиплю я на него.

— А я и не смеюсь.

И за руку меня — хвать! И бодренько шагает в стороны замерших на месте Зои и Юры.

Одной Вики нет дела до всяких там нюансов.

Она несется ко мне на всех парусах, довольно горланя на весь двор:

— Кларочка! Спасительница ты моя! — и откуда она только всё это берёт?

Мы встречаемся на половине пути, Христос отпускает мою руку. Я подхватываю девочку на руки. Дальше иду с ней на руках. И босс тоже идёт. Ответственный, слово держит.

А Зоя нас с ним так внимательно рассматривает, что мне уже сбежать хочется. Только некуда.

— Привет! — здороваюсь первой. Где наша не пропадала…

— Привет! — отвечает мне. И тут же к Христосу, — Здравствуйте! А вы?

— А это — мой начальник — Христос Александрович Шейгер. Новый. Мы с ним отчёты составляли, — зачем-то сочиняю я.

Мне достается два недоумевающих взгляда — от Зои и Юры и недовольное сопение Христоса под боком.

— Он любезно согласился меня подбросить до дома.

— Здравствуйте! — вклинивается Христос Александрович.

Я норовлю наступить ему на ногу, чтобы он не вздумал меня ставить в неловкое положение.

Христос и Юрий жмут друг другу руку.

— Спасибо, Христос Александрович! — растянув губы в улыбке до ушей, продолжаю импровизировать я, — Вам, наверное, пора.

— Кхм… — прокашливается Христос, — Да, пора.

Он со мной соглашается? Что-то задумал?

— До встречи в понедельник, Клара Ивановна. До свидания! — прощается Христос, одаривая меня таким взглядом, что мне становится боязно в ожидании грядущего понедельника.

— До свидания! — раздаётся наше нестройное, сказанное на разные лады.

Христос направляется обратно к своей машине.

— Давай я тебе вещи Викины отдам, и мы поедем, — говорит мне Зоя.

По её виду понятно, что она мне не поверила, но приставать ко мне с вопросами ей некогда.

Мне отдают сумку с вещами племянницы. Зоя и Юра садятся в машину, а мы с Викой машем им вслед рукой.

— Ну, что пошли ко мне? — спрашиваю я племяшку.

— Ага! — соглашается она, — Клар, а ты поможешь мне поделку на конкурс сделать? У нас в понедельник конкурс еще будет. На самое необычное угощение к Новому году.

— Помогу, — охотно соглашаюсь я.

Клара

Ребёнок в пять лет способен закружить роту взрослых. А у меня в распоряжении роты нет — только я сама. Вика — девочка энергичная. У нас это семейное. Поэтому следующие несколько часов я не вспоминаю даже о том, что я есть как самостоятельная единица. Не то, чтобы вспоминать про Шейгера.

Наконец, когда моя квартира перевёрнута вверх дном, племяшка решает, что неплохо бы посмотреть мультики. Я уже согласна на всё, лишь бы иметь возможность сходить в туалет, чтобы Вика не барабанила мне в дверь, и чтобы выпить свой остывший несколько часов назад чай. Сажусь на стул на кухне, вцепляюсь в бокал с чаем, как в спасательный круг, и раздумываю, как справляется со всем этим сестра. А они с мужем ещё и о втором ребенке подумывают. Героические люди, однако. Мне вот от одной Вики временами хочется сбежать — и так, чтобы меня не поймали.

Раздумывать мне долго не дают. Телефон, который я положила на стол рядом с бокалом, дзинькает оповещением.

Открываю и вижу, что это сообщение. И не одно.

Это Христос Александрович… Изволили рассердиться.

"Отчёты?!"

"Начальник?! Христос Александрович Шейгер?!"

Имя, что ли, своё забыл? Зачем переспрашивает? Да еще с вопросительным и восклицательным знаками? Опять поскользнулся? Эх! Чудо садовое…

"Новый?!"

Продолжал буйствовать… А я эти сообщения даже не видела — я пыталась уцелеть и за Викой усмотреть. Непростое занятие, кстати. Особенно, если совмещать.

Из последнего. Как раз то, что привлекло моё внимание.

"А ничего, что со мной в одной кровати дрыхла ночью?!"

И если бы это было всё!

Практически точно такие же сообщения приходили от Зои. Практически в то же самое время.

"Отчёты составляли?!" "Серьёзно?!"

"Начальник?!" "Христос Александрович Шейгер?!"

"А он правда Христос?"

"На самом деле — Христос?!"

"И он — твой новый начальник?!"

"А он — симпатичный… И богатый… И уси-пусенька такой!"

Часто моргаю, читая всё это. Чего они от меня хотят-то оба?

Отвечаю сначала обиженному уси-пусеньке.

"А чего ты хотел-то, я не пойму? Чтобы я своей сестре и её мужу битый час объясняла, как мы с тобой ночью дрыхли?!"

И следом пишу сестре.

"Зоя! Не суйте нос не в своё дело! В столице нашей Родины, говорят, любопытные носы любят отрывать. Правда, Варварам. Но мало ли…"

Без всякого промедления и жалости одновременно меня настигают два сообщения от разных адресатов.

"Коза!"

"Коза!!!"

С тремя восклицательными знаками от Христоса.

Но он на нём не успокаивается.

"ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА!"

Это еще одно.

И еще одно.

"Жду вас на работе, Клара Ивановна".

Всё это заставляет меня крепко призадуматься.

Но недолго.

— Кларочка! — зовёт меня Вика.

И голос звучит у неё странно. Малость придушенно, я бы сказала.

Подрываюсь с места. Опрокидываю бокал с чаем. Хорошо, что всё почти выпила.

И бегу в гостиную, где оставила ребёнка за мультиками.

Вижу картину маслом. Вика, став практически на мостик, удерживает от падения мой телевизор, из которого "Щенячий патруль" вещает что-то про спасение.

— Да… Вика! — рявкаю я.

Но параллельно, конечно, бросаюсь ей на выручку. Примерно, как весь "Щенячий патруль", вместе взятый.

Подхватываю телевизор, впихиваю его на место, где он стоял до этого. Подхватываю Вику, выпрямляю её в более удобное положение.

— Это что такое было? — свожу грозно брови на переносице.

Вика отступает от меня на несколько шагов, распахивает свои глазки пошире, сжимает ладошки на груди и отвечает:

— Тётя Клара! Там пыль была. На телевизоре. Пыль-то вытирать надо. Так бабушка всегда говорит. Детям чистота нужна!

Несколько секунд ловлю ртом воздух. От такой-то наглости.

— Там чисто было! — они, что, с Христосом сговорились?! — Я только недавно убиралась! А если ты будешь бедокурить, то…

Племяшка делает еще несколько шагов назад — я так подозреваю, чтобы дать мне возможность опомниться, если я всё же решусь на физическую расправу.

— И что ты мне сделаешь? — еще и бровку так задирает… Что непременно хочется по жопке вломить. Ремешочком.

— Вика-а-а! — уже почти рычу я.

— Ладно… Ладно… Я буду хорошо себя вести… — она примирительно поднимает обе свои ладошки вверх, в знак того, что сдаётся.

Но это только на словах. На деле же… У меня очень насыщенные выходные.

В результате которых я засыпаю вечером воскресенья на столе кухни. Где-то в 20:45. Как раз, когда раньше передача "Спокойной ночи, малыши!" начиналась.

Всё! Я больше не могу! Завтра в садик!

Но не тут-то было…

В этом неудобном положении, которого я не замечаю, я провожу ровно десять минут.

Потом меня трясут за плечо.

— Мммм, — мычу я, переворачиваю голову на другой бок и продолжаю спать.

Меня снова трясут.

— Мммм, — снова издаю я тот же возглас и, кажется, пытаюсь отмахнуться рукой.

И снова — не тут-то было.

— Что "мммм"?! Мы поделку забыли сделать! — громко, в самое ухо заявляет мне племяшка.

С трудом, но открываю глаза. Стоит около кухонного стола в пижаме с кошками. И явно собирается реветь…

— Какую поделку? — зеваю я.

— Ну… На конкурс… Я же говорила тебе. А ты забыла! Завтра праздник! А я — без поделки! — большие глаза моей красавицы наполняются слезами. Как озёра водой.

Я снова зеваю.

— Вик… Может — ну, её, эту поделку?

— Нет! — строго отвечает она мне. Даже плакать передумала.

Я укладываю голову обратно на руки.

— И что конкретно надо? Формулируй задачу…

— Форму… Чего?

— Какая поделка, говорю, нужна?

— Необычная! — заявляет племяшка, — Она должна быть, как съедобная, но не съедобная. И связана с Новым годом.

— Ничего себе! Конкурс "Пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что".

— А он так и называется, — огорошивает меня ребёнок.

— За сколько до Нового года у вас воспитатели подбухивать начинают?

— Что ты говоришь, тётя Клара? Я плохо тебя понимаю…

— Ничего, солнышко… — глажу племяшку по шелковистым волосам, — Сейчас я что-нибудь придумаю…Врагу не сдаётся наш гордый варяг…

Напеваю я.

— Ты устала… — вздыхает племяшка, — Дети — это тяжело… Но потерпи, пожалуйста, немножко… Скоро мама с папой вернутся.

— Угу… — соглашаюсь, а сама оглядываюсь по сторонам.

Соображаю, что бы такое придумать. Съедобно-несъедобное. И новогоднее.

И тут меня озаряет.

— Вика! Ура! Я придумала! Мы будем печь еловое печенье! С предсказанием!

— Ура! — голосит еще одно чудо.

И прыгает на месте. Кошки на пижаме прыгают с племяшкой в такт.

Клара

Ёлку я уже поставила, даже нарядила. Новогоднее настроение у меня в самом разгаре, особенно, когда я сползаю со стула, вдохновлённая своей дикой идеей.

Но когда мне что-то приходит в голову, особенно, когда это приходит с недосыпа, как сейчас, то остановить меня не может никто и ничто. Примерно, как Вику. Это у нас семейное.

— Ты куда? — с беспокойством спрашивает Вика, видя, как плетусь в гостиную.

— За хвоёй, — отвечаю ей я.

Возможно, если бы время было нормальное, я бы предпочла дойти до елового базара и купить или попросить еловую ветку. Но сейчас уже поздно, поэтому иду я в гостиную.

Вика хвостиком следует за мной.

— За хв… — пытается она произнести не очень частое в употреблении слово, — А это что такое?

Простодушно интересуется.

Я объясняю. Уже стоя возле ёлки и придирчиво её оглядывая, прицеливаясь с какой стороны её лучше ободрать.

— Хвоя — это ёлкины листики… — а что? Кратко и понятно.

— Ммм… — отвечает мне Вика, — Кларочка, ты, наверное, поспи иди. Зря я тебя разбудила…

— Еще чего! — бодро отзываюсь я, — Ты же меня уже разбудила. Давай хвоинки отрывать!

— Никогда так делать больше не буду, — бормочет себе под нос племяшка, пытаясь повторять за мной.

Я дёргаю за иголки. Вика тоже.

— Колется! — восклицает она после нескольких манипуляций.

— А ты как хотела? Тётку посредине ночи озадачивать… Терпи теперь.

— Да я уже никак не хочу, — отзывается Вика, но продолжает то же странное занятие, что и я.

Со стороны мы напоминаем двух ведьм, занятых ночью каким-то таинственным ритуалом. Хорошо, что нас никто не видит, а то бы сожгли.

Надёргав хвои и исколов пальцы, мы идём на кухню.

— Ну, вот… Несъедобная часть твоей поделки готова. Теперь осталось посмотреть, есть ли из чего делать съедобную.

Я не уверена, что у меня есть необходимые продукты… Как-то я не готовилась к такому странному времяпрепровождению.

Муки, по-моему, точно нет. Я сегодня пекла для Вики блинчики. А нужен еще маргарин и разрыхлитель. С основой для елового печенья решаю не мудровать — это будет обычное песочное тесто. Ванильный сахар туда добавлю, чтобы вкусно пахло. И отлично будет.

Ревизия шкафов и холодильника приводит меня к неутешительным выводам — то, что нужно, есть не всё. Нет муки и маргарина. Можно было бы взять сливочное масло, но и того там немного. Зато есть яйца, сахар, ванильный сахар, разрыхлитель.

Переглядыавемся с Викой.

— В магазин надо? — спрашивает она.

— Угу, — отзываюсь я.

Но идти в магазин около десяти вечера с ребенком — такой себе аттракцион, да и не успею я — её одеть надо, самой собраться. Ближайший магазин закроется.

— Ладно… — принимаю другое решение, более практичное, — Лучше доставку закажу.

Порыскав по приложениям, нахожу искомое, и стоимость доставки не кусается. Заказываю.

Вика вовсю зевает, сидя на соседнем стуле.

— Вика! Завтра в садик! Нужно будет пораньше встать, всё с собой взять — ведь завтра утренник. Поэтому иди-ка ты, моя хорошая, спать. А то завтра не попадёшь никуда.

— А ты одна справишься? — спрашивает Вика, уже внутренне согласившись с моим предложением.

— Спрашиваешь еще! Я же ух! — заявляю я ей с уверенностью.

— Хорошо… Спокойной ночи… — отвечает мне племяшка и отправляется спать.

Я включаю какой-то фильм, пока жду доставку. Её приходится подождать. Очень хорошо подождать. Так подождать, что у меня ломается ждалка. И я пишу в эту разнесчастную службу доставки.

— Курьер не может найти ваш дом, — отвечают мне.

Я, матеря курьера и воспитателей, а заодно свою память, как у рыбки (вот что мне стоило вспомнить обо всём этом днём?), наспех одеваюсь и вываливаюсь в ночь.

В ночи наблюдаю такую картину — молодой мальчишка, лет 18–19, ходит между тремя домами и безуспешно пытается найти таблички с номерами. Не найдёт — это знаю точно. Их там нет.

— Эй! — окликаю я его, потому что у него на спине прицеплена сумка с надписью названия этой самой распрекрасной службы доставки.

— Какой это дом? — оживляется он и тычет в дом за моей спиной.

— Тот, который вам нужен…

В результате недолгих разбирательств мы выясняем, что у него мой заказ. Парнишка с явным облегчением ставит сумку на снег. И… пытается её открыть. Но не тут-то было. У сумки заело молнию.

Он дергает молнию. Я молюсь. Не факт, что мне хватит энтузиазма заказывать всё по новой.

Но в итоге ему удаётся приоткрыть сумку настолько, что он оказывается способным вытащить мой пакет.

Я с явным облегчением выдыхаю. Парень, кстати, тоже.

Мы уже изрядно друг другу надоели, поэтому быстро прощаемся и расстаёмся. Я тороплюсь обратно домой. Только бы Вика не проснулась, а то испугается еще.

Захожу в квартиру и прислушиваюсь — тихо. Выдыхаю и расслабляюсь. Отношу пакет на кухню и иду проверить племяшку. Та, к счастью, сладко спит.

Иду на кухню, распаковываю пакет — хорошо, что ничего не перепутали. Замешиваю песочное тесто. А дальше моя буйная фантазия включается на полную мощь. Сначала я раскатываю тесто и выкладываю на нём хвоинки, затем складываю пополам и снова раскатываю. А потом делаю из теста кармашки. Как раз будет удобно положить внутрь бумажку с предсказанием.

Решаю приготовить две штучки такого, а остальное — без еловой хвои.

От недосыпа фантазия цветет буйным цветом и, пока кармашки пекутся, нахожу блокнот с красиво оформленными листами. Выдираю парочку.

А потом призадумываюсь. Что-то надо сочинить. Поскольку часы показывают уже второй час ночи, сочиняю быстро. То, что взбрело в голову.

"Съешь иголки, босс под ёлкой.

Вьюга будет завывать,

Твою скуку разгонять!

И не хочешь, а случится!

Приключится жар-девица!"

Думаю почему-то про Христоса… Больше не писал… И не звонил… Уси-пусенька…

Потом решаю придумать что-то более детское.

"Новый год! Новый год!

Мешок подарков — вот!"

Удовлетворенная результатом, дожидаюсь готовности печенек. У меня для кондитерки есть нарядные коробочки. Две небольшие, одна побольше. В них складываю всё, что натворила. В кармашки запихиваю два предсказания. Вика встанет, выберет, какое возьмёт на конкурс. А остальными может угостить детей. Которые без хвои. Они получились вполне ничего. Я сама пробовала.

Время — три ночи, когда я отправляюсь спать, поставив будильник.

И, конечно же — просыпаю…

— Тётя Клара! Тётя Клара! Вставай! Мне на утренник надо! — будит меня Вика.

Я открываю глаза и покрываюсь холодным потом — время девять утра… Я уже должна сидеть на своём месте с офисе…

А у меня еще ребёнок не собран и не доставлен в сад. Куда мы, кстати, опоздали.

Набираю воспитательницу. Ну, тут всё просто — она нас ждёт, хотя очень просит не опоздать к началу утренника. Я клянусь, что успею.

Вот дальше… Дальше начинается опасный трюк…

— Доброе утро! Христос Александрович… — говорить стараюсь быстро, когда дозваниваюсь до начальства. Но он всё равно перебивает.

— Доброе! Клара Ивановна! А по какой причине я не наблюдаю вас на рабочем месте? — и голос у него такой… Прям пробирающий…

Но всё равно пищу. Куда деваться-то?

— Я хотела выходной попросить… У племянницы сегодня утренник.

— Выходной… Хм… — повтряет за мной молодой Шейгер.

Ой, что сейчас будет!

— Ладно… — почему-то отпускает меня на сегодня. Я выдыхаю. А он продолжает, — Но завтра — рабочий день!

Икаю. Громко так. От волнения.

— Но завтра же 31 декабря.

— Тогда и сегодня никакого выходного… И плюс — опоздание…

Сатрап!

— Хорошо… — бормочу я, — Пока. До завтра…

— До завтра, Клара Ивановна.

Клара

Дальше… Кто-то когда-нибудь участвовал в эстафете? Вот так проходит моё утро дальше. На себя я полностью забиваю. Главное — Вика.

Но тут сказывается опыт — страховать сестру мне уже приходилось. Поэтому наша принцесса, наряженная, с причёской, с поделкой отрывается на утреннике по полной.

Я сижу в уголочке, стараясь не привлекать внимания. С гулькой на голове, в джинсах и рубахе. И разных носках, которые, к счастью, не видно.

Вика выбрала на конкурс то печенье, в котором было короткое предсказание. И кстати — мы победили в конкурсе. Хорошо, что еловое печенье не стали дегустировать. Зато оценили те печенюшки, которые были обычные.

Когда всё веселье прошло, и мы с племяшкой едем домой, я замечаю, что Вика приуныла.

— Что такое, Вик?

— По маме с папой скучаю, — хлюпает она носом.

— Не расстраивайся. Вернутся они, куда денутся, — утешаю я её, как могу.

— Но завтра Новый год! — громче всхлипывает она.

И тут у меня звонит телефон — это Зоя.

Отвечаю.

— Привет, сестрёнка!

— Привет! Клара, я вечером сегодня приеду и Вику заберу. Нормально всё у вас?

— Да…

— Отлично. Сейчас не могу разговаривать. Поцелуй Вику от меня. Пока!

— Пока!

Вика, которая затаила дыхание и перестала всхлипывать, смотрит на меня во все глаза.

— Мама приезжает?

— Вечером.

— Ура!

Потом немного призадумывается и говорит:

— Ты не волнуйся — тебя я тоже люблю. Но мама… Это же мама!

С такой логикой трудно спорить. Да я и не собираюсь. Это хорошо, что Зоя приезжает, потому что со всеми этими катастрофами мне придётся выходить завтра на работу. Да еще и босс, скорее всего, в отвратительном настроении.

Зоя приезжает поздно, явно уставшая. Мы перебрасываемся несколькими фразами, она забирает племяшку и уезжает. А я, наконец-то, выдыхаю. И начинаю готовиться к завтрашнему рабочему дня — чтобы не проспать, не опоздать, нормально выглядеть… И… Нервничаю я, что ли?

Утро начинается как обычно. На своём рабочем месте я оказываюсь вовремя, внешний вид у меня безупречен. Христоса еще нет. Я прохожу в его кабинет и проверяю цветы. Сумку свою кладу на стол руководителю. Она что-то слишком большая. Заглядываю туда и обнаруживаю, что там осталась еще одна коробочка с еловым печеньем. Её Вика хотела забрать и маме похвастаться, какие мы с ней были рукодельницы. Но от радости, что мама приехала, совсем забыла. В сумке она занимает много места, поэтому я её вынимаю и кладу на стол. Чуть позже заберу и в пакет положу. Вика ведь вспомнит про поделку, и, если её не будет, то не сносить головы всем к этому причастным. А еще в сумке у меня болтаются с детского праздника три мандаринки. Как три орешка для Золушки. Но у меня, так сказать, новогодний вариант.

Я проверяю цветы в кабинете у руководителя. Кое-какие поливаю. Затем беру сумку и иду в приёмную

Босс Христос появляется за пять минут до начала рабочего дня, окидывает меня холодным взглядом с явно ощутимым превосходством.

Не успеваю я отреагировать на его появления хоть как-то, он изрекает:

— Доброе утро, Клара Ивановна! Прохлаждаетесь? Где моё кофе?

— Ам… — давлюсь я воздухом.

Кто этот говнюк и куда он дел душку Христоса?

— Сходите в кофейню рядом с офисом. Мне капуччино с миндальным сиропом. И пенка чтобы была хорошо взбитой…

Я луплюсь на него как на невиданное чудо. Что это с ним? Какая муха его покусала? Цеце?

— Клара Ивановна! Вы уши с утра не почистили? Вам еще раз повторить? — продолжает наезжать на меня этот альфач.

Встаю с места. Христос Александрович как-то беспокоится. Правильно беспокоится. Он мне сегодня очень не нравится.

— Я, господин Шейгер, сегодня не только уши чистила, но и мылась. Вся мылась! Душ принимала. Проверять будете? — задираю вверх бровку воинственно.

— Не буду! — бурчит босс, — Кофе принесите!

Ах, ты ж гад! Будет тебе кофе!

Цементу ему, что ли, туда насыпать?

Но за кофе иду — работа у меня такая. Помогать…

И даже приношу боссу именно то, что он просил. Когда заношу напиток в кабинет, выясняется причина нашего присутствия на рабочем месте в выходной, который сегодня у всей страны. Деловые партнеры выразили желание увидеться сегодня и только сегодня. Может, Христос из-за этого такой злой?

— Ваш кофе, Христос Александрович! — ставлю перед ним бумажный стакан, — И цените меня — я туда не плюнула, хотя очень хотелось!

— Ам… — давится теперь он воздухом. То-то же! Знай наших!

Моргает.

Пользуясь тем, что молчит, покидаю кабинет.

Озадаченная, сажусь на свой стул и вспоминаю про три мандаринки в сумке. Вытаскиваю одну. В прошлый раз, когда я на работе мандарины ела, всё было весело…

Ну, это ж совпадение… Всего лишь.

Принимаюсь чистить эту… Всё идёт нормально. Но недолго.

Дверь директорского кабинета резко распахивается и с грохотом ударяется в стену.

На пороге во всей красе обнаруживается фигура моего начальника…

При виде которого мандаринка, которую я спокойно чистила, падает из моих немеющих пальцев. Мне кажется, есть её я имею право — 31 декабря-то. Да на работе…

Начальство не в форме — глаза у него стали как две мандаринки. Мои тоже увеличиваются в размерах, догоняя глаза босса.

— Христос… Господь мой… — шепчу пересохшими губами.

Потому что изо рта у генерального директора торчат хвоинки. Штук десять.

На концах хвоинок держится бумажка, которая от резких нервных движений начальства принимается пикировать вниз.

Мы оба провожаем её полет взглядами. Потом босс её ловит.

И направляется в мою сторону. Вжимаюсь в кресло, потому что зверское выражение его лица не предвещает мне ничего хорошего.

Генеральный пинает ногой урну и выплевывает в неё хвою. Всю.

А я догадываюсь, наконец-то, откуда она.

Приподнимаюсь со своего места, забыв, что испугалась:

— Ты Викину поделку сожрал? — совершенно забываю о субординации.

— Так это еще и не печенье было?! — рычит руководитель.

— Печенье! Но не чтобы его есть! Это у моей племяшки конкурс в садике был на самое необычное угощение к новому году!

— Крара! Я тебя сейчас убью! — угрожает супостат.

Он, когда нервничает, моё имя не выговаривает. Меня Кларой зовут. А нервничает он после нашего знакомства часто…

Но… Я представляю, как расстроится племяшка и шиплю:

— Нет, Христос! Это я тебя сейчас убью!

Знакомство у нас не задалось с самого начала…

— А это что за филькина грамота? — машет босс листочком, который он не выкинул в урну.

— Это новогоднее предсказание. Печенье было с сюрпризом…

Босс приближает листок к глазам и громко, с выражением читает:

— Съешь иголки, босс, под ёлкой, — на этой фразе лицо начальника начинает подозрительно краснеть. Может, он хвоинкой подавился?

— Вьюга будет завывать,

— Твою скуку разгонять, — краснота лица у него всё увеличивается.

— И не хочешь, а случится!

— Приключится жар-девица! — на этой фразе жаром пышет всё лицо генерального директора.

— Да ты специально! — рявкает он. Да так, что, по-моему, окна начинают дребезжать.

А после тянется к пряжке ремня.

— Ты что делать собрался? — спрашиваю я шёпотом.

— Сейчас узнаешь! — расстёгивает пряжку, но неудачно дёргает брюки — от таких нервов-то — и отрывает пуговицу, а следом разъезжается молния.

Я вижу кусок начальственных трусов. Чёрные. В красных сердечках.

Хихикаю…

Зря…

Босс выдёргивает ремень из штанов и, характерно сложив его в руке, бросается ко мне.

Брюки падают… Начальственный зад в труселях выставлен на всеобщее обозрение, потому что как раз в этот момент дверь приёмной открывается и появляется наши партнёры, из-за которых мы и торчим здесь в канун Нового года, пока вся остальная страна дружно режет оливье тазиками.

— А что здесь происходит? — задаёт вопрос генеральный директор организации-партнёра.

— Спасите! — пищу я и бросаюсь за его широкую спину.

Христос

Это не девушка, это — беда. Ходячая.

И я-то тоже хорош! Почему я постоянно ведусь на её выходки?

Прикрываю глаза, тянет выругаться, но креплюсь.

Хватит того, что стою со спущенными до колен брюками. Перед потенциальными партнёрами, которые и без этого, договариваясь о встрече, мозги делали так, как могли. Мне столько раз хотелось вернуться обратно в Европу! Но нельзя — батюшка грозится пойти на работу с больничной койки да к тому же звонит каждые пятнадцать минуть, проверяя, не разорил ли я его.

— Вы что с девушкой делать собираетесь? — спрашивает грозно партнёрский начальник.

Открываю глаза. Чего уж теперь… Когда изволили попасть в *опеньку, то из неё надо выбираться, а не ждать, когда вытащат.

Поэтому для начала наклоняюсь, прихватываю свалившиеся штаны и подтягиваю их до уровня талии. Застегнуть бы… Но, оказавшись с полным ртом хвои и прочитав впечатляющую записку, я вполне резонно решил, что Клара Ивановна захотела надо мной постебаться.

Это она умеет делать просто блестяще. В этом ей равных нет!

Но судя по тому, как она сверкает на меня своими глазюками из засады, то есть из-за спины потенциального партнёра, стебаться действительно не планировала.

Но откуда же я мог знать, что это поделка к Новому году? Я думал, что Кларочка, солнышко моё ясное, так вину хочет передо мной за устроенное очередное кидалово загладить.

Щас! Три раза… Хочет она…

— Выпороть хотел… Достала… — партнер Егор Богданович Вольский — мужик взрослый, крупный.

И, видимо, не любящий, когда женщин обижают, потому что очень сильно хмурится и на ремень, который я всё еще держу в руке, придерживая штаны, косится.

— Слушайте… — начинает он.

Видимо, собирался произнести пламенную речь в защиту Кларочки. И невдомёк ему, бедному, что это других людей от Кларочки надо защищать, а не наоборот.

— Вот Вике сам будешь объяснять, что с её поделкой случилось! — подтверждает мои слова моя зараза.

— Да объясню я! Что думаешь — с маленькой девчонкой не управлюсь? Вон в магазин с игрушками отведу — и она сразу про поделку забудет, — отбиваюсь я, вспоминая мелкую кнопку.

— Наивны-ы-ый! — тянет Кларочка насмешливо.

— Чёт я наивный сразу?! — возмущаюсь я.

Егор Богданович захлопывает варежку, так и не начав свою речь, поглядывает себе через плечо, потом на меня и спрашивает:

— Молодой человек, а когда ваш батюшка с больничного вернётся?

— Скоро, наверное. Но вы не обольщайтесь — он планирует управление всем здесь на меня спихнуть…

Все притихают. Глаза Кларочки становятся еще больше.

— Это что же — Александр Рихардович не вернётся, и я с тобой останусь?! — тихо-тихо говорит Кларочка.

— Ага. На всю жизнь. Это твоё наказание, — выдыхаю я. Но дела-то делать надо.

— Как у вас тут, однако, по-семейному… — тоже негромко роняет Вольский.

— Мгу… Господа, прошу прощения за этот конфуз. Надеюсь, вы войдёте в моё положение и дадите мне пару минут, чтобы переодеть брюки.

— Конечно, — соглашается потенциальный партнёр, с интересом поглядывая на меня.

— Клара Ивановна, умоляю вас — не трогайте мандарины — это точно к беде, — говорю я Кларочке и захожу в свой кабинет один.

Клара

— Не буду, — бухчу я в спину удаляющемуся Христосу.

Ведь прав паразит — только я за мандаринку, как что-то происходит. Что-то, похожее на катастрофу.

Ну, ничего, ничего — сейчас переговоры закончатся, поеду домой, куплю мандаринов и буду сидеть перед телевизором и отмечать Новый год.

— И часто он вас так — ремнем? — озадаченно спрашивает тот, который у партнёров главный.

Всего их трое пришло. Но этот — так сказать, выделяется на общем фоне.

Оглядываю стол — надо убрать, а то кожура от мандарина валяется, сам недочищенный мандарин валяется. А тут дяди серьёзные пришли. Не комильфо выглядит это всё перед дядями.

Однако ж — я не из робкого десятка.

— Простите, как могу к вам обращаться? — уточняю у главного дяденьки.

— Егор Богданович…

— Егор Богданович, это всё недоразумение… Очень жаль, что вы стали ему свидетелем, — надо ж мне начальство своё взбалмошное обелить? Христос с этими дядями же сейчас о делах будет разговаривать, — Просто… Я цветы в кабинете у него поливала…

Киваю головой в сторону кабинета. И продолжаю объяснять.

— И случайно забыла коробку с печеньем. Ну, как с печеньем… Это было что-то вроде поделки на конкурс на утренник в детском саду… — вижу, как в глазах у Егора Богдановича просыпается понимание, — А хм… Христос Александрович решил, что это для него… печенье… Ну и откусил сдуру.

Перестаю подбирать выражения.

— А оно с хвоёй было…

— С какой? — спрашивает другой дяденька. Не менее важный, чем Егор Богданович.

— С еловой… — вздыхаю я.

— Не понравилось Христосу Александровичу ваше рукоделие, — усмехается Егор Богданович.

— Не надо всё в рот тащить! Как маленькие, ей-богу! — не сдерживаюсь я.

Вижу, что все трое дяденек прячут улыбочки. Весело им.

— А поделку кому помогали делать? У вас дети есть? — зачем-то интересуется любопытный Егор Богданович.

— Нет у меня детей. Зато есть племянница, — за время этой беседы я успеваю навести порядок на своём рабочем столе.

Мандарины от греха подальше убираю в стол.

— Вы чай или кофе будете? — спрашиваю у мужчин.

Они определяются с напитками. Я всё запоминаю.

— Клара Ивановна, если он вас выгонит, приходите к нам. Я вас на работу возьму, — делает мне неожиданное предложение Егор Богданович.

— Ам… Спасибо, конечно… Но…

— Не выгоню я её. Не рассчитывайте, — дверь гендирского кабинета снова открывается и опять на пороге Христос.

Который привёл себя в надлежащий вид и теперь хмуро оглядывает Егора Богдановича.

— Проходите. Давайте уже делами займёмся, — приглашает он мужчин.

— Кофе чёрный мне сделайте, Клара Ивановна, — это уже мне.

Дальше я приношу им напитки. Они сидят, закопавшись в бумаги, как в окопы. О чем-то дискутируют.

Потом я заказываю им обед из ресторана. Застаю всех четырёх в том же виде, только бумаг, по-моему, больше стало. С тоской слежу за временем, понимаю, что еще чуть-чуть, и я даже оливье не успею нарезать.

Потом снова кофе. И выпечка из кафе, в которое я утром ходила.

Потом… Честно — я уже хочу пойти туда, где засели эти фашисты и разогнать их по домам. Сироты, они, что ли, все?!

Но ровно в 22:30 эти работнички наконец-то расходятся. Причём Вольский — за это время я даже фамилию его узнала, повторяет мне своё предложение по поводу работы.

— Егор Богданович… Нечего тут чужие кадры переманивать! — встревает Христос, — С Наступающим!

— С Наступающим! — отвечает Вольский, хитро поглядывая на меня.

И через несколько минут мы остаемся с боссом тет-а-тет.

Он подходит к моему столу, садится на стул, вытягивает ноги. Ослабляет узел галстука, а потом совсем его снимает.

— Ну, что, Кларочка, давай Новый год встречать?

— Ты время видел? У меня ничего не готово, — тоскливо отвечаю я.

— Да ладно… Сейчас что-нибудь придумаем.

— А ты со мной будешь его встречать?

— С кем же еще? Разве тебя без присмотра можно оставить?!

Клара

Настроение взлетает вверх. Христос… Александрович хочет со мной Новый год встретить! Это хорошо? Или как?!

Хотя — всё равно как, мне его идея очень нравится. И сам он нравится… Очень!

Даже несмотря на испорченную поделку.

Кстати…

— Ты драться не будешь? — вопросительно задрав одну бровь, интересуюсь я.

— Ты про ремень, что ли? Я не драться собирался, а воспитывать! — и еще указательный палец вверх поднимает.

Настораживаюсь. И насупливаюсь.

— Тогда! Ищи себе компанию в другом месте. Я — домой! — встаю из-за стола, закидываю свой телефон у сумку, хватаю ее и делаю несколько шагов, чтобы подойти к шкафу с верхней одеждой.

Но… Хитрый Христос совершает молниеносный бросок, и вот я уже сижу у него на коленях.

— Эй! — луплю начальство ладошкой по сильному плечу.

Начальство, ожидаемо, не шелохнется.

— Кларочка, солнышко, я не обижаю девочек, — выдыхает мне в лицо мой босс-искуситель. А у самого глаза на мои губы косят.

— Ага, ага… А ремень зачем доставал? — не отступаю я.

— Для профилактики! — гордо выдает Христос. И продолжает глазеть на мои губы.

Которые я облизываю. Зрачки у Христоса расширяются тут же. Как у голодного мартовского кота.

— Кларочка… — сипнет он. Но берет себя в руки и продолжает, — У тебя есть два выхода — встретить Новый год у себя дома.

Я, было, открываю рот, чтобы согласиться, но он заканчивает мысль.

— Со мной. И…

— И?

— И встретить Новый год у меня дома. Со мной же.

— Ну, и хитрый ты! — вожусь у него на коленях.

Христос делает очень глубокий вдох. Я смотрю на часы на стене.

— А до куда ближе? — спрашиваю насущное.

Еще немного потраченного впустую времени — и мы его нигде не встретим.

— До меня! — ликующе произносит Христос.

— Ладно… Поехали, — соглашаюсь я. Тем более, что и упираться мне не очень хочется.

Мы шустренько одеваемся и идём на парковку. К машине Христоса.

Как вдруг…

— Ложись! — раздаётся громогласное за нашими спинами.

С реакцией у Шейгера всё хорошо. Еще бы с мозгами было также. Или они у него глючат время от времени?!

Вдохновившись от крика, он толкает меня в сугроб. Я улетаю в снег, раскрылившись словно курица. А сверху падает сам Христос, накрывая меня собой.

Дальше… Над нами что-то бабахает. Громко. Потом еще и еще. Потом подключаются окружающие автотранспортные средства, подвывая взрывам сигнализацией.

— Ты, что, идиот, делаешь?! — кричит чей-то мужской бас.

И я решаю, что пора.

— Сле-е-зь! — пищу, пытаясь вылезти из-под босса, — Раздавишь, мамонт!

— А? — подоглохший Христос не сразу разбирает, что я от него хочу.

Но разбирает. Благодаря этому я и остаюсь в живых. Он убирает с меня свою тушку.

Если мы будем заниматься сексом, я буду сверху!

Обозреваю окружающий мир. Машины улюлюкают сигнализацией. Одна — горит. Пахнет жжёной резиной. Вдали видно улепетывающий мужской силуэт.

Перевожу взгляд на Христоса. У него всё лицо грязное. И одежда тоже. Он меня толкнул туда, где из-под автомобильных колес всякую бяку вычищали… На себя я бы сейчас не рискнула посмотреть.

А тут еще он рукой под носом вытирает… Размазывая грязь.

— Христос! Не делай так! — шиплю я на него.

— Это они! — вдруг раздается женский возглас, — Это они мою машину подожгли!

Разбираться, про нас говорят или нет, у меня нет ни малейшего желания, потому что я предчувствую самый незабываемый Новый год, который у меня когда-то был.

— Бежим! — дергаю я Христоса.

Он не сразу, но поддаётся моим посылам. И мы задаём стрекоча.

— Стойте! Держите их! — это верещит эта дура, которая обвинила нас в поджоге.

— Стой! Стрелять буду! — это мужским голосом. И нет — я не хочу знать, кто это кричит.

Мало того, что кричат. Я готова поклясться, что за нами бегут. Слышу топот. Но бегаю я быстро. Христос — тоже. Его можно смело брать в команду.

Правда, наперерез нам устремляется полицейская машина, когда мы выскакиваем на одну из улиц.

Но я вижу Деда Мороза. И нет — у меня не глюки. А еще он в санках, запряженных белой лошадкой.

— Я весь год была хорошей девочкой! — лепечу я, подскакивая к деду, — Пока с этим не связалась. Помогите, а?

— Ныряй, дочка, в санки! И ухажера прихватывай! Коля Взлом своих не сдаёт! — я делаю, как велят, и еще затаскиваю с собой Христоса.

Мы устраиваемся под попоной, крепко прижавшись друг к другу.

Неподалёку слышится:

— Куда они подевались?

Дедушка Мороз подстёгивает свою лошадку, и мы трогаемся с места.

Звуки погони остаются позади.

— Эй, молодёжь! Вас куда везти-то? — спрашивает Дед Мороз.

Христос высовывается из-под попоны, отпускаю мои бедные ягодицы, которые он за время поездки уже все измял. Я высовываюсь следом.

— О! — радостно восклицает Христос, — Мы уже приехали.

Мы покидаем сани. Христос щедро благодарит Деда Мороза и, взяв меня за руку, ведёт к себе.

Топаю за ним. Уставшая, голодная, грязная и недовольная.

Оказавшись в его прихожей, вижу нас целиком.

— Мы как Кузя и Нафаня, — констатируя я, разглядывая два чумазых и взлохмаченных существа в соломе.

— Это кто? — переспрашивает Христос, скидывая обувь.

— Мультфильм такой есть. "Приключения домовёнка" называется. Посмотри на досуге, — отвечаю, тоже начиная раздеваться и разуваться.

— Мне не надо. У меня ты есть. Больше развлечений я не потяну.

— Слушай, а сколько времени? Мы Новый год встретить успеем?

— 23:20, - отвечает мне Христос.

— Отлично! Справимся!

Ревизия жилища Христоса позволяет обнаружить бутылку шампанского. И макароны, сырые яйца, молоко, сметану, замороженное мясо, кочанный салат, свежий огурец и авокадо.

— Не густо, — подвожу я итог.

— Доставку заказать? — спрашивает Христос неуверенно.

— Не успеют, — отмахиваюсь я от него, — Ладно, будем встречать, чем бог послал. В душ ступай, Нафаня. У тебя десять минут.

— Чего дразнишься?! — сопит Христос, но слушается.

Я за это время успеваю помыть руки и лицо, поставить варить макароны и нарезать странный салат из имеющихся продуктов.

Из душа Христос появляется через девять минут. Всего лишь в обернутом вокруг бедёр полотенце.

— Я в душ, — ставлю я его в известность, — Макароны сможешь доварить?

— А то! — заверяет меня он.

Я скрываюсь в ванной и быстро моюсь. Успеваю за 15 минут. Никогда за такое рекордное время не мылась. Из ванной выхожу в халате Христоса на голое тело и с замотанной в полотенце головой.

— У нас десять минут осталось, — сообщаю я Христосу.

За оставшееся время мы накрываем на стол перед телевизором, который включаем, чтобы веселее было. Кстати, Христос успел спортивки натянуть, пока я в душе была. На столе у нас макароны, салат и шампанское.

Мы приветливо машем бокалами с шампанским президенту.

Чокаемся, выпиваем, уже не слушая руководителя всей страны.

— Извини, Клара… Можешь мне потом зарядить по физиономии, но я очень хочу тебя поцеловать, — говорит мне Христос.

И под бой курантов я чувствую его губы на своих. Отвечаю ему со всем пылом.

Хороший Новый год всё-таки получился!

Когда Христос даёт мне вздохнуть, говорю:

— У меня там две мандаринки в сумке. Это на десерт.

Христос тихонько смеётся.

— Клар… А давай встречаться? — предлагает он мне.

Смотрю на его красивое лицо. Он же — замечательный…

И соглашаюсь:

— Давай…