— Ты серьёзно?! Шесть дней?!!!

Поль ван-Эльст, хозяин самого богатого и модного столичного особняка, собрался, как обычно, встретить утро чашечкой кофе, но пяти минут беседы со своим юристом хватило, чтобы кофе показался ему отравой, хотя напиток был высшего качества — дорогой, крепкий, доставленный из-за моря. А других он и не пил.

— Пять с половиной, если быть точным, — отозвался Антуан, его язвительный и абсолютно бесценный поверенный. Лучший в столице, а может, и во всём королевстве. — Ведь именно столько осталось до того счастливого момента, когда можно будет поздравить тебя с двадцативосьмилетием.

Поздравить?! Поль, которого в детстве учили не выражаться вслух, всё же мысленно произнёс ровно два непечатных слова. Затем медленно отставил чашку.

— Ты всегда умел подать новости с изысканным садизмом. И всё же позволю себе уточнить: ты уверен, что моя любимая тётушка Валери, да будут благословенны её шляпки, написала в завещании, что я должен жениться до достижения двадцати восьми лет? Двадцати ВОСЬМИ? Не двадцати ДЕВЯТИ?

— Именно. Причём написано это довольно разборчиво. Почерк у твоей тётушки был, возможно, как у паука, но паук этот был педант.

Поль закрыл глаза.

Он помнил, как тётушка подносила к лицу лорнет, придирчиво разглядывая, не появилась ли на его костюме пылинка, и с тем же выражением лица формулировала завещание: “Мой троюродный племянник Поль ван-Эльст унаследует моё превосходное поместье Вальмонт, если вступит в брак не позднее двадцати девяти лет, иначе…”. Почему она сказала одно, а в тексте завещания оказалось написано другое, и почему Поль не потрудился ни разу внимательно прочесть документ — оставалось вопросом риторическим. То, что она решила устроить "незначительное условие", чтобы он не откладывал брак "на потом", звучало тогда, в его двадцать лет, как досадный формализм. Ему казалось, у него целая вечность времени до двадцати девяти. Он жил с этим чувством все последние восемь лет и вот теперь, когда оказался на пороге своего двадцативосьмилетия, его юрист выяснил некоторое, как он выразился, досадное недоразумение.

— Давай ещё раз по порядку, — потребовал Поль.

Он медленно прошёлся взглядом по своему кабинету, будто в поисках, за что бы зацепиться. Его владения были обставлены со вкусом и сдержанной роскошью: стены, обитые бархатистыми панелями, старинные часы на каминной полке, кресла с резными ножками, стеллажи с книгами в кожаных переплётах с тонким запахом хорошего дерева и дорогой бумаги. Всё вокруг говорило о состоятельности и статусе хозяина. И только один человек имел способность чувствовать себя в этом пространстве как у себя дома — вот на нём-то Поль и остановил взгляд.

Тот невозмутимо достал из портфеля аккуратную кожаную папку, и бережно, будто в ней лежало будущее человечества, положил перед Полем.

— Если ты не женишься за пять дней и… — Антуан глянул на карманные часы, — тринадцать часов, поместье твоей тётушки — Вальмонт, согласно её завещанию, перейдёт в распоряжение ОБУ — Общества Благовоспитанности и Устоев. Под личное управление мадам Аделаиды Боше.

Поль медленно поднялся и подошёл к окну. За стеклом плыла неторопливая столичная весна: экипажи, цветущие каштаны, нарядные дамы, прогуливающиеся с кружевными зонтиками. Всё было тихо, чинно и совершенно не соответствовало буре, которая назревала у него в голове.

До недавнего времени он без особого трепета относился к поместью тётушки, расположенному в глуши, где за всю жизнь побывал от силы два-три раза. Но несколько дней назад он, наконец-то, узнал, где спрятано то, что он так долго искал. И если только Поль не ошибся, то речь как раз идёт о Вальмонте. Невероятное совпадение и ошеломляющая удача. Поиск сузился до одного поместья, тем более — тётушкиного, на которое Поль имеет все права. Но, выходит, рано он радовался. Поместье могут увести прямо у него из-под носа.

— Мадам Боше… — в голове Поля встал образ этой весьма своеобразной дамы, — та самая, у которой на двери кабинета висит табличка “Сдержанность — путь к совершенству”?

— Она самая, — подтвердил Антуан. — Женщина, чья вера в мораль пугает даже монастырских надзирателей. И, смею заметить, она уже интересовалась, всё ли в силе, и когда можно начинать оформление собственности.

Поль резко развернулся.

— Представляю, как эта… эта святая инквизиция в кринолине уже потирает руки.

— Не сомневаюсь, — кивнул Антуан. — Она, к слову, и предложила юристу общества уточнить возраст в завещании.

Поль вернулся к креслу, рухнул в него и уставился на папку с судьбоносными бумагами. Он не был склонен к панике. Ни в юности, ни сейчас. Но мысль о том, что пойманная за хвост удача ускользает из рук из-за одной проклятой цифры, была… весьма неприятной.

— Полагаешь, мадам Боше настроена решительно?

— О, да. Она, кажется, уже выбирает обои для личного кабинета в Вальмонте.

— Мечтает превратить поместье в монастырь?

— Пансион для благородных девиц, — поправил поверенный. — С уклоном в духовное самосовершенствование и вышивку.

Поль задумчиво потёр висок.

— Пять дней… И что же нам предпринять?

— Специально для таких случаев и придуманы фиктивные браки, — невозмутимо заметил Антуан.

— И это говорит мне юрист?

— Вопрос лишь в правильно составленном брачном договоре. Я уже начал набрасывать шаблон. Речь ведь исключительно о формальности, верно? — добавил Антуан, с профессиональным лукавством повернув кольцо на мизинце.

— Подумаешь, какая малость, — с сарказмом выдал Поль, — за пять дней найти подходящую девушку, уговорить её выйти за меня замуж и сделать это, не вызывая лишних подозрений со стороны мадам Боше. Полагаешь, это реально?

— С твоим обаянием — да, — не моргнув глазом заявил Антуан. — Не жди от меня скепсиса. Я всё ещё у тебя на зарплате, поэтому не говорю тебе, что ты обречён.

— Чудесно, что хоть один из нас в этой безвыходной ситуации полон оптимизма, — Поль побарабанил пальцами по столу. — И всё же любопытно, на чём зиждется твой оптимизм.

— Я составил список подходящих кандидаток, — Антуан кивнул на папку. — Все одиноки, все сейчас находятся в столице, большинство — вменяемы. По крайней мере, официально.

На мгновение в комнате повисла пауза. Потом Поль вздохнул и протянул руку к папке.

— Напомни мне, Антуан, если мы выйдем из этой ситуации с честью — ты действительно стоишь своих гонораров.

— Я был бы в этом уверен, даже если бы мы проиграли, — заметил поверенный. — Но спасибо за любезность. Это почти звучало, как комплимент. Когда изучишь бумаги и остановишь на ком-то свой выбор, дай знать.

— А что мне остаётся? — проворчал Поль.

Перед тем, как выйти из кабинета, Антуан достал из кармана часы, щёлкнул крышкой и заметил между прочим:

— Осталось пять дней, двенадцать часов и… сорок семь минут…

Папка лежала на столе уже второй час, вызывающе аккуратная, безупречно пронумерованная, с закладками и оглавлением, как будто Антуан собирался защищать по ней докторскую диссертацию.

Полю понадобились две чашки кофе прежде, чем он окончательно смирился с мыслью, что, кроме брака, другого пути не потерять ставшее адски важным для него поместье, у него нет. Он обречённо принялся изучать содержимое папки.

В заголовке значилось:

"Потенциальные кандидатки для срочного заключения брака. Юридически безопасные. В социальном плане — под вопросом".

Поэтично. Это так в духе Антуана.

Кандидатка № 1: Мариэтта фон Торн.

Дочь герцога, двадцать лет, "склонна к романтическим мечтам, но математика ей даётся с трудом".

Проблема: азартный отец, который проиграл семейные виноградники. Нуждается в выгодном союзе.

Комментарий Антуана: “Искренне полагает, что любовь приходит на четвёртый день общения. Оптимистка”.

Кандидатка № 2: Жозефина Ладро.

Титул: маркиза по матери, деньги — по отцу. Оба ресурса на исходе.

Проблема: задолженность перед ювелирами и портными.

Комментарий Антуана: “Способна на фиктивный брак ради нового гардероба. Может попытаться соблазнить. Осторожно”.

Кандидатка № 3: Летиция де Моль.

Прекрасное приданое, великолепные зубы, никаких скандалов.

Проблема: у матери нервное состояние — врождённое неприятие всех потенциальных зятьёв.

Комментарий Антуана: “Если сможешь выдержать первую встречу с роднёй — дело в шляпе. Но не факт, что останешься жив”.

Поль криво усмехнулся, перелистывая дальше. Все эти девушки были разными, но объединяло их одно: финансовая пропасть под ногами и надежда на спасательную верёвку в виде кольца. И, разумеется, возможность стать “временно замужней” была бы для них скорее благом, чем бедой.

Он уже собирался захлопнуть папку, с мыслью просто бросить жребий, когда взгляд зацепился за новую карточку.

Кандидатка № 7: Натали Дюваль.

Происхождение: принадлежит древнему дворянскому роду, но ныне он разорён.

Возраст: двадцать один год.

Образование: выше среднего, но никто не знает, где она его получила.

Репутация: противоречивая.

Комментарий: “На протяжении трёх сезонов вызывала живой интерес у мужчин, но всем женихам последовательно отказывала. Финансово уязвима, нуждается в поддержке, но на деле — горда. Если не выйдет замуж до конца текущего сезона, её сочтут упрямой, капризной мужененавистницей, неспособной к семейной жизни (что уже, по сути, и происходит)”.

Поль откинулся на спинку кресла. Что-то в этой строчке его зацепило. Он взял в руки третью (или какую по счёту?) чашку кофе, задумчиво вгляделся в тёмное, как беззвёздная ночь, содержимое и отставил. Интересно… Натали Дюваль не выходит замуж, хотя предложения были. Значит — не хочет настоящего мужа. Но может быть, фиктивный её как раз и устроил бы.

Репутация — под угрозой. Уязвимость есть. Деньги ей не помешают. Но характер… характер, судя по описанию, не самый уступчивый.

Поль усмехнулся. По крайней мере, это будет не скучно. Он вырвал страницу с её анкетой, не глядя убирая остальное в ящик стола. Возможно, именно такая невеста ему и нужна — та, что не жалует мужчин и не мечтает о романтике. Во всяком случае, не будет нужды опасаться, что фиктивная супруга, забыв, что она фиктивная, увлечётся им.

Если вас случайно занесёт на самую окраину Гринвельда — в тот его угол, где столичные улицы сужаются, а фонари становятся редкими и перекошенными, — вы, возможно, заметите старинный особняк с облупившейся штукатуркой, облезлым балконом и мансардой, которая будто держится на честном слове.

Особняк принадлежит старому вдовцу господину Рабле, который “по доброте душевной” сдаёт тут комнаты “почти даром”. И хоть насчёт “почти даром” — это сильное преувеличение, но всё же дешевле вы вряд ли что-то отыщите. По крайней мере, Натали Дюваль не удалось. Её скромных доходов едва хватало на аренду маленькой мансарды под скрипучей крышей с окнами, смотрящими прямо на огромную старую грушу.

Натали жила здесь с тётушкой Виолой, самой доброй и заботливой душой во всём королевстве. И хоть поддерживать порядок в обветшалой мансарде было и без того непросто, они на свою голову держали тут ещё и курочку Лотту, которая несла яйца “только по настроению”. Тем не менее, она была любимицей Виолы и беззастенчиво этим пользовалась.

А ещё в их доме обитал Лорд Мортимер, огромный чёрный ворон с манерами коронованной особы, чья теневая деятельность по краже блестящих предметов компенсировалась интеллектом, достойным философа. Он был единственным “мужчиной”, которого Натали готова была терпеть рядом. Когда-то она нашла его в лесу, с перебитым крылом, и выходила. С тех пор он неотступно следует за ней, считая себя полноправным членом семьи.

Сегодняшнее утро в мансарде текло как обычно, казалось бы, ничем не отличалось от вчерашнего, как впрочем, и от позавчерашнего. Однако тётушка Виола была другого мнения.

— Сегодня случится что-то необычное! — заявила она.

Натали её словам нисколько не удивилась — дело в том, что Виола от каждого дня ждала чего-то особенного. Натали же была человеком куда более приземлённым и рациональным. Она посмотрела на тётушку с ироничной улыбкой и продолжила собираться на работу в городскую библиотеку, где занималась составлением картотеки. Кропотливый и довольно скучный труд, требующий усидчивости и внимания, но она была рада возможности заработать несколько эстронов.

Лорд Мортимер, судя по всему, был с ней полностью солидарен. Он тоже ничего особенного от сегодняшнего дня не ждал и был занят тем, чем обычно — величественно сидел среди цветочных горшков на краю подоконника и тщательно чистил перо на правом крыле.

— Зря улыбаешься. Что-то обязательно случится, — настаивала на своём Виола, снимая закипевший чайник с плиты. — Лотта опять провела ночь в ящике с углём. Это знак.

— Лотта просто курица, которая не хочет быть белой, — безмятежно ответила Натали. — Она любит пачкаться и ещё ей нравится беспорядок. А что может создать больший беспорядок, чем испачканная в угле курица?

Аргумент не произвёл на Виолу никакого впечатления.

— Я слышала, что, если куры ведут себя странно, значит, в доме появится мужчина, — загадочно заметила тётушка, разливая чай по чашкам.

— Это худшее, чем могло бы закончиться сегодняшнее утро, — Натали села к столу.

Она любила эти несколько неспешных минут, которые они с тётушкой отводили на утреннее чаепитие. Их маленький уютный столик, был залит нежным весенним солнцем. И хоть он был на самом деле старой поломанной этажеркой, которую Натали собственноручно превратила в стол, но зато покрыт белоснежной скатертью, на которой стоял маленький букетик полевых цветов.

Натали поднесла чашку с чаем ко рту, мечтательно зажмурилась и… тут раздался стук в дверь.

Не соседский. Не хозяйский. Вежливый, отточенный, точно вымеренный. Такой, каким стучат только люди, привыкшие, что им открывают.

— Я же говорила! — торжествующе выдала тётушка и устремила полный надежды взгляд на дверь.

Её оптимизм и романтизм просто неистребимы. И хоть ей было уже чуть за тридцать, иногда Натали казалось, что это она старше тётушки на десять лет. Виола свято верила, что однажды на пороге их убогой мансарды объявится мужчина, который волшебным образом возьмёт на себя и решит все их проблемы. Но Натали была прагматиком. Она знала, что мужчины не решают проблемы — они их создают. У неё уже была горькая возможность убедиться в истинности этой житейской мудрости.

Натали подошла к двери и приоткрыла её, оставив цепочку на месте.

На пороге стоял мужчина лет сорока в сером сюртуке с отличной посадкой, держался прямо, в руке — трость, на лацкане — значок нотариальной палаты. Он был подтянут, аккуратен, и производил впечатление человека, который знает цену каждой букве, поставленной в документе.

— Доброе утро. Простите за беспокойство. Мадмуазель Дюваль? — осведомился он.

— Да, — осторожно ответила Натали, не убирая цепочку. — Что вам нужно?

— Моё имя — Антуан Марлоу. Я поверенный месье Поля ван-Эльста…

Ван-Эльст? Знакомое имя. Натали о нём слышала. Да и кто в столице не слышал об одном из самых состоятельных холостяков? Владелец известной парфюмерной фабрики. Говорят, сам является автором последней нашумевшей коллекции духов.

— Я прибыл по его поручению. Месье ван-Эльст просил передать личное приглашение. Он желает обсудить с вами важный деловой вопрос и будет рад видеть вас у себя в особняке — сегодня, в два часа после полудня.

Натали не ответила сразу. О Поле ван-Эльсте ходили противоречивые слухи. У него была репутация мужчины, у которого вместо сердца коллекция саркастических замечаний. Одни говорили, что он умен, как сам дьявол. Другие — что он просто надменен и ленив. Третьи, вообще, считали его опасным и непредсказуемым и предостерегали иметь с ним дело.

Что ж, человек с такой репутацией никак не мог пригласить Натали “просто так”. Но она ума не могла приложить, по какой причине он решил потратить на неё своё драгоценное время. Впрочем, время Натали тоже не бесплатное. У неё работа. Она вернётся из библиотеки хорошо если к трём часам после полудня.

— Передайте месье ван-Эльсту, что я не принимаю приглашения на светские визиты от незнакомцев, — отстранённо произнесла Натали. — К тому же сегодня после полудня буду занята.

Виола, которая наблюдала за разговором из-за её спины, похоже, шанс упускать ни в коем случае не хотела, поэтому не успела Натали закончить фразу, как тут же вступила в разговор.

— Многоуважаемый месье Марлоу, моя племянница хотела сказать, что освободится только к четырём часам после полудня.

— Чудесно, — почувствовав в Виоле союзницу, тут же подхватил её идею юрист. — Тогда организуем встречу в четыре часа.

Натали бросила на тётушку через плечо укоризненный взгляд в духе: на чьей ты стороне? Но та абсолютно не собиралась считать себя виноватой, а напротив, прибегнув к всевозможным мимическим приёмам, пыталась убедить, что на встречу нужно соглашаться.

Неизвестно, прислушалась бы Натали к её немым советам, если бы не собственное любопытство, которое разгорелось не на шутку. Почему именно она? Откуда ван-Эльст о ней вообще узнал? Что за “деловой вопрос”? Ей совсем не нравилось, когда её пытались использовать. Но нравилось ещё меньше — не знать, зачем.

— Хорошо, — согласилась Натали. — Я готова побеседовать. Но не в его особняке. Если месье ван-Эльст желает разговора, пусть сам нанесёт мне визит. Передайте, что буду ждать его к четырём часам после полудня.

Антуан чуть приподнял бровь, явно довольный тем, что удалось добиться согласия, и вежливо попрощавшись, удалился.

Натали закрыла за ним дверь и, развернувшись, встретилась взглядом с лордом Мортимером. Он взирал на неё с подоконника своими чёрными как смоль глазами, в которых читалось предупреждение, интерес и, возможно, лёгкое злорадство, будто он предчувствовал, что Натали ещё пожалеет о своём решении. Хотя возможно, злорадство было адресовано ван-Эльсту. И жалеть о встрече с Натали придётся ему.

Поль ван-Эльст стоял перед покосившейся дверью на последнем этаже особняка, который из вежливости можно было назвать “старинным”, а по факту — запущенным. На лестнице пахло сушёной мятой, пылью и чем-то хлебным, отдалённо знакомым, но необъяснимо… домашним.

Он постучал. Немного не уверенно. С чего бы это? Он привык быть хозяином ситуации, но в этом видавшем виды особняке чувствовал себя слегка не в своей тарелке.

Дверь открылась почти сразу, и перед ним предстала она — мадмуазель Натали Дюваль.

Он с любопытством окинул её взглядом с ног до головы. Должно ли мужчину интересовать, как выглядит потенциальная фиктивная жена? Неизвестно. Но Поля интересовало.

Первое, что он отметил — осанка. Не напряжённая, не жеманная, не высокомерная. Натали была ниже среднего роста, но держалась спокойно и уверенно, как человек, который давно привык рассчитывать только на себя.

Второе, чего нельзя было не отметить — большие карие глаза — внимательные, с янтарными искрами. Не с поволокой, не игривые, а изучающие со скепсисом, как у человека, поймавшего собеседника на логической ошибке.

Волосы — третье, что заслуживало внимание. Каштановые, чуть волнистые, собраны в небрежный узел, из которого выбивалось несколько прядей. Это выдало в Натали любовь к беспорядку — качество категорически не позволительное юной мадмуазель с точки зрения светского общества. Впрочем, в этом беспорядке было больше шарма, чем во всех салонных причёсках последних сезонов.

И ещё Поль не мог не обратить внимание на её платье — простое, и слегка… кхм… может ему это только показалось… но у него сложилось впечатление, что оно сшито из двух других. Новый писк моды? Вряд ли. Он скорее поверил бы, что крайне стеснённое финансовое состояние вынуждает Натали на подобные эксперименты. Что ж, во всяком случае, смело.

Малышка Натали и, вообще, похоже, была не из робкого десятка. Она смотрела на него без доли кокетства или подобострастия, скорее иронично — с выражением: “Да, вы меня разглядываете. И что с того?”

Это… интриговало. Но Полю пришлось сделать неутешительные выводы — беседа не будет простой. Такая, как Натали, может с равной вероятностью как согласиться на его предложение, так и выставить его вон.

— Месье ван-Эльст, полагаю? — поинтересовалась она. — Раз уж вам удалось невредимым преодолеть нашу проблемную лестницу, прошу, входите, — пригласила с лёгкой улыбкой. — Место скромное, но дождя не пропускает.

Он вошёл. И понял: скромное — это мягко сказано.

Комната была крохотной, с низким потолком, грубоватой мебелью, и стопками книг, которые явно пережили не одного владельца. На подоконнике — ворон. Настоящий. Чёрный, размером с приличного кота и с выражением лица профессора, которому только что задали глупый вопрос.

— Это Морти, — пояснила Натали, заметив взгляд Поля. — Единственный мужчина, достойный внимания, из тех, что мне довелось встречать.

— Исключительно лестно, — пробормотал Поль.

На диване, столь тесном, что вряд ли вместил бы двоих, сидела миловидная барышня — мягкая, округлая, с вежливой улыбкой и блестящими глазами, которые следили за ним так пристально, что он невольно засомневался, не забыл ли застегнуть манжеты. Судя по предварительной разведке, проведённой Антуаном — это тётушка Натали.

— Моя тётушка, мадмуазель Виола Дюваль, — представила Натали, подтверждая догадку Поля. — Прошу присаживайтесь, — кивнула она в противоположный угол, — только осторожно, кресло справа слегка саботирует гостей.

Он сел — в целое, по левой стороне. Не хотел испытывать на себе, как ведёт себя мебель, способная на саботаж.

— Могу ли предложить вам чаю, месье ван-Эльст? — приветливо улыбнулась Виола.

Поль успел перехватить скептичный взгляд, который племянница бросила на тётушку, но та уже подскочила с дивана и направилась к плите. Он не был уверен, что хочет чаю, но отказываться не стал. Его устраивало, что тётушка нашла себе занятие.

Учтивое молчание растекалось по комнате, и Поль невольно обратил внимание на запахи. Чистая лаванда, капля ванили, что-то древесное и немного мяты. Он отметил это автоматически, профессионально — как всегда, когда пытался заговорить, но не знал, с чего начать.

— В воздухе… пахнет лавандой, — заметил он.

Натали медленно моргнула. В её хорошенькой головке, кажется, началась работа мысли: куда клонит гость?

— Да. Она у нас везде. Даже в чулане.

— Прекрасно, — кивнул Поль. — Полезное растение. Успокаивает. Особенно когда... мм... обсуждаешь важные... деловые вопросы. Мадмуазель Дюваль, как вы относитесь к браку? Я слышал, отклонили несколько предложений. Почему?

Пауза.

Виола замерла над чашкой, которую наполняла чаем. Натали слегка прищурилась.

Поль засомневался, не слишком ли резкий он сделал разворот.

— То есть... раз уж мы заговорили о растениях... я подумал, что будет уместно перейти к браку.

Натали чуть наклонила голову.

— Вы уверены, что не пропустили пару логических звеньев между лавандой и отвергнутыми мною кавалерами?

Явно пропустил. Обычно Поль гораздо более красноречив, но его красноречие спотыкалось о слишком пристальный взгляд тётушки. Что-то в её образе говорило ему, что ей не понравится словосочетание “фиктивный брак”.

— На самом деле, мой интерес к брачным вопросам не случаен, — попробовал переформулировать он. — Если мадмуазель отказывается от брака, то не означает ли это… — Полю показалось, что он нащупал правильный подход и вот-вот подведёт к нужной мысли…

…но в этот самый момент из ящика с углём неожиданно вылетело белое нечто. Вылет сопровождался таким грохотом и суматохой, что Поль вначале даже не понял, что происходит. Перепачканное в угольной пыли существо неслось прямо на него, но к счастью приземлилось в шаге от его ног и при ближайшем рассмотрении оказалось курицей.

Он невольно подпрыгнул на месте.

— Ох, Лотта, — всплеснула руками Виола, — как же я не уследила! Простите, месье ван-Эльст, — она подскочила к курице и подхватила её, чтобы убрать подальше.

В своём раскаянии тётушка казалась совершенно искренней, чего не скажешь о племяннице. Та тоже извинилась, но, судя по лукавинке в её карих глазах, сцена с сумасшедшей несушкой её нисколько не расстроила.

— Лотта вносит в нашу жизнь некий беспорядок, но согласитесь, она просто очаровательна.

Поль был несколько другого мнения о лохматом кудахтающем чудовище. Стало совершенно очевидно, что если он хочет добиться какого-то результата, то беседовать нужно с глазу на глаз.

— Могу ли я попросить поговорить с вами наедине?

Тётушке идея явно не понравилась, зато Натали продолжала мило улыбаться:

— Разумеется. Если хотите конфиденциальности, у нас в доме есть два варианта: чулан или балкон.

Чулан для приватной беседы Полю ещё никто не предлагал. Может, там целый курятник? Уточнять он не решился, на сегодня для него хватило впечатлений.

— Полагаю, балкон, — выбрал он из двух предложенных вариантов более предсказуемый, и последовал за Натали через комнату.

Балкон оказался… крохотным. Почти символическим. Стены — обветшалые, деревянные перила — покосившиеся, но всё это искупали горшки с цветами, расставленные в такой хаотичной гармонии, что поневоле чувствовалось: здесь старались создать уют из ничего.

На этом балконе особенно отчётливо ощущалось, насколько Натали нуждается в средствах, и Поль, наконец, понял, как строить беседу. Это должен быть деловой разговор работодателя с потенциальным сотрудником, как он беседует с теми, кто хотел бы занять вакантное место на его фабрике. Только такой подход, наверное, не вызовет у Натали отторжение.

Она стояла у перил, сложив руки на груди — готовая, наконец-то, узнать о цели его визита.

— Мадмуазель Дюваль, хочу предложить вам работу с достойной оплатой, — начал он. — Вы ведь нуждаетесь в средствах?

— Не настолько, чтобы принимать сомнительные предложения, — взглянула она на него с лёгким скепсисом.

Поль продолжил, пытаясь сохранить деловой стиль:

— Почему же сомнительные? Мой поверенный оформит контракт с соблюдением всех юридических тонкостей.

— О каком контракте речь?

— О брачном.

— Предлагаете фиктивный брак? — быстро сообразила она. Её упрямые губы едва заметно растянулись в саркастичной усмешке. — Вакансия: жена. Опыт необязателен. Зарплата — стабильна.

Поль посчитал хорошим знаком, что она не оскорбилась этому “недостойному” предложению, а восприняла с иронией. Ирония лучше, чем категорический отказ. Однако рано радовался.

— Почему вы решили, что мне будет интересно такое… сотрудничество? — покачала она головой. — Ни настоящий муж, ни, тем более, фиктивный в мои планы не входят. Вы зря потратили на меня своё время.

Это был более, чем однозначный отказ. Но Поль не собирался сдаваться.

— Чем же плох фиктивный муж? Он будет исправно платить и, в отличие от настоящего, ничем не побеспокоит, — усмехнулся он.

— Я не хочу иметь дело с мужчинами, — пояснила Натали категорично. Но добавила, смягчив голос: — Уверена, вам не составит труда найти ту, кто с превеликой радостью подпишет контракт.

— Вот этого-то мне и хотелось бы избежать.

— Чего? — не поняла она.

— “Превеликой радости”. Я ищу не ту, кто будет надеяться на продолжение, а ту, кто будет с таким же нетерпением ждать окончания контракта, как и я. Без лишних иллюзий. Мне показалось, что вы предпочитаете свободу брачным узам, как и я. Ведь так?

Натали задумчиво посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло нечто, что заставило Поля почувствовать: возможно, он задел нужную струну.

— Но если вы так цените свободу, зачем вам вообще этот брак? — спросила она.

Поль решил не кривить душой, и выдал начистоту:

— Если я не женюсь до двадцати восьми лет, а до этого момента осталось меньше пяти дней, то поместье моей тётушки, согласно её завещанию, перейдёт Обществу Благовоспитанности и Устоев. Мне дорог Вальмонт. Я не хотел бы его потерять.

— Вальмонт? — переспросила Натали.

И вдруг выражение её лица изменилось.

На короткий миг — но заметно. Ирония исчезла. В глазах мелькнуло что-то вроде напряжённого интереса. Или воспоминания. Но это длилось так недолго, что Поль решил — ему только показалось.

— Да, Вальмонт — чудесное местечко, если забыть в какой глуши оно расположено. Слышали о нём?

— Нет, не приходилось, — пожала она плечами. — Но название звучит мило.

Наступила тишина. Натали смотрела в сторону, пальцы чуть-чуть сжались на перилах. Потом она перевела взгляд на Поля и спокойно, даже деловито, произнесла:

— Месье ван-Эльст, если вы нуждаетесь в фиктивной жене, на которую никогда не предъявите прав, как и она на вас — я готова обсудить детали.

Как только Натали закрыла дверь за ван-Эльстом, Виола, затаившая дыхание с тех пор, как он ступил на их мансарду, наконец, выдохнула — и тут же засыпала вопросами.

— Натали! Что он сказал? Милая, что он тебе сказал? — она буквально подскочила с дивана. — Я же видела, он был взволнован. Вы так долго разговаривали! А о чём можно разговаривать так долго на нашем крохотном балконе? Не томи меня в неизвестности — выкладывай!

Натали, опершись на дверь, смотрела в пол с лёгкой, почти лукавой улыбкой. Потом подняла взгляд:

— Он сделал предложение.

Виола хлопнула в ладони:

— Я знала! Я чувствовала! Я была уверена, что ты его сразишь наповал! Уж кому-кому, а тебе должен быть предназначен именно такой идеальный мужчина. Видный, состоятельный, утончённый. И если не он, то кто? Твоя необыкновенная красота, ангельский характер, ум — разве можно пройти мимо такой женщины?

— Речь о фиктивном браке, — прервала её Натали.

Виола замерла.

— О… о каком?

— Фиктивном. Деловом. Сроком на пару месяцев. Чисто формальный союз. Никаких чувств, обязательств или романтики. Только подписание бумаг. Ему нужно жениться, чтобы получить наследство. И срочно.

На лице Виолы отразилась буря эмоций. Сначала — потрясение. Потом — гнев.

— Да как он смеет! — воскликнула она. — Этот надменный, самодовольный, холодный как вчерашний омлет аристократ! Этот... этот парфюмеришка с духами, которые годятся только мух отпугивать! Этот высокородный истукан с каменным сердцем!

Лорд Мортимер, сидевший на спинке кресла, хмыкнул, едва слышно. Лотта, выскочившая в центр комнаты, с тревогой посмотрела на тётушку, ощутила бурю в атмосфере — и на всякий случай поспешно ретировалась обратно под комод.

Натали спокойно подошла к столику и как ни в чём не бывало налила себе чаю — примерно такой реакции она от тётушки и ожидала. А что ещё мечтательная романтичная натура могла сказать в адрес мужчины, способного на холодный расчёт?

Справедливости ради надо отметить, что насчёт его каменного сердца, Виола, конечно, права, а вот насчёт его духов — Натали поспорила бы. Не далее как неделю назад в парфюмерную лавку мадам дю-Сари, что находится напротив городской библиотеки, завезли свежую коллекцию с фабрики ван-Эльста. Поднялся страшный ажиотаж. Натали тоже не преминула зайти. Покупать ничего не собиралась — ей такие парфюмы не по карману, но почему бы не оценить аромат, когда это предлагалось любому желающему.

“Летние сумерки” — такое простое название носили духи, которые покорили Натали. Жидкость цвета закатного неба обладала настолько тонким чудным запахом, что вдыхать его нужно было полной грудью, чтобы оценить все оттенки. В “Летних сумерках” было нечто большее, чем просто удачная смесь цветочных ароматов. Натали даже засомневалась, что такую восхитительную гармонию мог создать мужчина, хотя слухи приписывали авторство именно самому ван-Эльсту.

Сегодня, пока разговор не зашёл о фиктивном браке, она с любопытством изучала гостя, пытаясь понять, способен ли он на то, что ему приписывают слухи. Его внешность производила приятное впечатление — красив и одет со вкусом. Если забыть на мгновение, насколько мужчины циничны и ненадёжны, можно было бы выделить его живые серо-голубые глаза. Но всего этого вряд ли достаточно для создания того незабываемого аромата. Впрочем, какое Натали, вообще, дело до его талантов?

— Если бы за надменность давали ордена, господину ван-Эльсту не хватило бы места на его вычурном сюртуке! — не унималась тётушка. — Ему показалось, что можно вот так зайти и деловито предложить тебе, моей племяннице, сомнительную сделку?! Никогда! Никогда моя Натали не согласится на такое!

— Виола, дорогая, ты, кажется, забыла, что в прошлом году всерьёз предлагала мне выйти замуж за аптекаря только потому, что у него три шкафа с ячейками для микстур, — усмехнулась Натали. — Три.

— Дело не в шкафах. Это был очень надёжный человек! — запротестовала Виола, но уже с меньшей страстью. — И вообще, ты не даёшь мне закончить мысль. Я… я подумала, — её голос стал тише, — может, в этом есть что-то... судьбоносное? Ты ведь не отвергла его предложение категорически?

— Не отвергла. Более того, я дала предварительное согласие. — Натали села в кресло. — Мы обсудим условия. Я сказала, что готова рассмотреть вариант. Но только потому, что уверена: он не отойдёт ни на шаг от деловых рамок. Обладатель каменного сердца, как ты верно его охарактеризовала, не станет нарушать условия фиктивного брака.

— Разумеется, — пробормотала Виола, с трудом скрывая мечтательное выражение. — А вдруг узнает тебя получше? Увидит, какая ты на самом деле? Умная, добрая, сильная, красивая… и воспылает истинными чувствами? Такое случается, ты знаешь. Фиктивные браки — это только начало! Я где-то читала…

— В романе. С оборотнем. И героиней, у которой хвост рос, когда она злилась.

— Детали не важны, — отмахнулась Виола. — Важно, что всё возможно!

— Только ты могла из праведного гнева за тридцать секунд перейти к мечтам о “жили долго и счастливо…”, — с улыбкой вздохнула Натали.

— Я практично-романтичная! — гордо парировала тётушка. — И, к слову, я настаиваю на присутствии при обсуждении условий. Чтобы никто не посмел ущемить твои права!

— Права на что? На фиктивность? — Натали снова улыбнулась.

У тётушки, наконец, тоже проснулся интерес к чаю. Она уселась за стол и принялась рассуждать о том, что должно быть учтено в договоре.

Натали всегда удивляло, откуда у Виолы её беспросветная романтичность и вера в мужчин, когда все женщины семейства Дюваль, напротив, считали представителей сильного пола созданиями исключительно циничными и не способными на искренние чувства и щедрость души. И не случайно! А как можно относиться к этим носителям брюк и раздутого тщеславия после того, что случилось с Жозефиной Дюваль?

Впрочем, никто достоверно не знал деталей тех событий. Но недавно Натали нащупала ниточку, которая вела прямиком в Вальмонт. Если и можно найти ответы на вопросы, то только там. Ради того, чтобы попасть в Вальмонт, Натали была готова на многое. И если для этого нужно сыграть в игру с человеком вроде Поля ван-Эльста — пусть так…

Лорд Мортимер, не сводя с неё взгляда, чуть наклонил голову. Как будто знал: всё только начинается.

Утро выдалось на удивление солнечным. В кабинете Поля пахло свежемолотым кофе и… бергамотом. Он сам выбрал этот новомодный фрукт для ароматизации бумаги, используемой для деловой корреспонденции. Аромат бергамота ассоциировался у Поля исключительно с чем-то позитивным. И настроение было соответствующим.

Пока не вошёл Антуан.

Поверенный выглядел не так безупречно, как обычно. Слегка неуверенная походка, пальцы, нервно теребящие папку, и выражение лица в духе: "я старался, но это выше моих сил". Он должен был с самого раннего утра побывать у мадмуазель Дюваль, чтобы получить её подпись на договоре, который они с Полем согласовали вчера вечером.

— Рассказывай, — Поль откинулся в кресле, скрестив ноги. — Что сказала наша уважаемая мадмуазель Дюваль? Ознакомилась? Подписала? Благодарила за щедрость?

Должна же она была испытать благодарность, когда увидела сумму контракта. Эти средства обеспечат ей долгие годы безбедной жизни.

Антуан помолчал.

— Не совсем.

— Подписала без благодарности?

— Не подписала вообще.

— Ах, — протянул Поль, уже предчувствуя подвох. — Интересно. И что, позволь узнать, ей не подошло? Размер шрифта? Цвет бумаги? Оттенок воска на печати?

— Дело... немного в другом. В договор были внесены изменения. Существенные. Они не представляют юридических проблем, но… э-э-э… могут создать некоторые бытовые или, если так можно выразиться, психологически насыщенные неудобства.

Поль прищурился:

— Продолжай. Моё утро всё равно было слишком спокойным.

Антуан извлёк из папки экземпляр документа с многочисленными закладками и приписками.

— Мадмуазель Дюваль согласилась с основными двумя требованиями договора, — начал он с хороших новостей, — а именно: в назначенный день присутствовать на брачной церемонии в ратуше и сразу же после окончания последовать с тобой в Вальмонт, где согласно завещанию твоей тётушки вы должны провести медовый месяц.

— Чудесно, — кивнул Поль, догадываясь, что на этом хорошие новости закончились.

— А теперь по поводу нюансов, — продолжил Антуан. — Во-первых, мадмуазель Дюваль настаивает на включении в договор пункта о строгом соблюдении фиктивного характера союза. При малейшем нарушении — прикосновение, попытка флирта, намёки, недвусмысленные взгляды за ужином — штраф в размере пятидесяти эстронов за каждый случай.

— Пятьдесят? За взгляд?! — переспросил Поль. — Я теперь должен на неё не смотреть вообще?

— Желательно. Или научиться смотреть в сторону с юридически нейтральным выражением лица, — невозмутимо посоветовал Антуан.

— Прекрасно. Буду репетировать перед зеркалом. Что ещё?

— Тётушка Виола требует сопровождать племянницу в Вальмонт. Вместе с ней должны ехать её личные вещи, включая кресло-качалку, коллекцию настенных вышивок, и… — Антуан слегка запнулся — …курица по имени Лотта.

Поль медленно поставил чашку.

— Мне не послышалось, ты сказал "курица"?

— Белая. С характером…

Это то кудахтающее чудовище, которое имеет обыкновение неожиданно выпрыгивать из-за угла?

— …и да, это также закреплено в документе, — добил Антуан. — В приложении описаны условия перевозки. Она, цитирую, "не переносит клеток, поэтому должна ехать в плетёной корзине с вышитой подстилкой".

— Разумеется, — кивнул Поль, ощущая свои брови непроизвольно наехавшими на лоб. — Остаётся поблагодарить, что она не предпочла дорожный сундук Louis du Bois из последней коллекции.

— Также… — продолжал Антуан, стараясь не терять невозмутимости, — мадмуазель Дюваль указала, что в Вальмонте ей предоставляется отдельная комната, как можно дальше от твоей. А смежная комната должна быть отведена тётушке Виоле. У тётушки, кстати, свои требования к апартаментам. У комнаты должно быть окно с видом на восток, чтобы можно было наблюдать рассветы. Вид на конюшню не рассматривается.

— Я должен перенести конюшню? — задал Поль риторический вопрос. — Что ещё?

— Птица… то есть ворон. Морти. Но это для своих. Полное имя — лорд Мортимер. Едет тоже. Он, по словам мадмуазель Дюваль, не спит по ночам и склонен к философским размышлениям, которые могут сопровождаться громкими звуками. Так что персонал поместья должен быть заранее предупреждён.

Поль на миг прикрыл глаза.

— И всё это ради того, чтобы... побыть фиктивным супругом несколько недель?

— Видимо, мадмуазель Дюваль считает, что фикция тоже требует границ. И охраны.

— Антуан, скажи честно. Ты когда-нибудь за свою практику составлял подобные брачные контракты?

— Нет, — ответил тот с лёгким сочувствием, приправленным профессиональной гордостью. — Я полагаю, что это первый в истории юриспруденции договор, в котором фигурируют отдельной строкой "штрафы за взгляды" и "персональный режим для курицы".

Поль встал, прошёлся по кабинету и остановился у окна, скрестив руки на груди.

— Мадмуазель Дюваль полагает, что я на всё это соглашусь?

— Думаю, да. Ты ведь сам дал ей понять, что очень ограничен во времени.

Выходит, малышка Натали к прочим своим выдающимся качествам ещё и шантажистка. Но у Поля действительно практически не осталось времени искать новую подходящую кандидатуру. Да и где гарантии, что другая барышня и её родственники не выдвинут ещё более неприемлемые условия?

— Хорошо, — смирился он. — Оставь бумаги. Я подумаю.

Прежде чем выйти, Антуан глянул на карманные часы и с философской глубиной отметил:

— Три дня, четырнадцать часов и тридцать две минуты.

Сегодня Сигизмунд ван-Эльст был облачён в тёмно-зелёный сюртук с золотыми пуговицами, а на пальцах его правой руки красовалось сразу три массивных перстня с фамильными вензелями. Он любил производить на людей впечатление и тем более постарался придать своему образу лоска и солидности, когда отправился на встречу с мадам Боше.

Она приняла его в своем кабинете, который был безупречен. Высокие шкафы со сборниками наставлений, строгий письменный стол из тёмного дерева, резное кресло с прямой спинкой. Никаких кружевных салфеток, никаких вышивок в рамочке.

И лёгкий запах лавандового воска, которым натирали мебель.

На подоконнике, вальяжно раскинувшись, дремал Арчибальд — массивный белый кот, обладавший таким врождённым презрением к человечеству, что даже в полудрёме казался недовольным. Он дёрнул ухом, когда Сигизмунд опустился в кресло, и открыл один глаз, чтобы смерить гостя взглядом, полным неодобрения.

Мадам Боше была ненамного приветливее своего кота. Впрочем, к Сигизмунду она проявила нечто отдалённо похожее на любезность — поздоровалась.

— Итак, мадам, — решил он сразу переходить к делу и коротко подытожить ситуацию. — Документ подправлен, юрист наведён. Как и ожидалось, он заглотил наживку — всё обнаружил и немедленно всполошил Поля, — Сигизмунд усмехнулся. — Мой племянничек, полагаю, абсолютно обескуражен и не знает, что делать. Поэтому не без удовольствия могу отметить: всё идёт по плану.

— По моему плану, Сигизмунд, — уточнила мадам Боше, облокачиваясь на подлокотник.

И хоть это было большим преувеличением — план они разрабатывали вместе, но Сигизмунд спорить не стал. Почему бы не позволить красивой властной женщине маленькую прихоть? Пусть считает, что она тут главная.

— Полагаю, пришло время запустить в игру вашу протеже, — Сигизмунд прищурился. — Она готова?

— Готова — неуместный вопрос по отношению к Кларе, — позволила себе хриплый смешок мадам Боше. — Эта наивная недалёкая глупышка в рот мне заглядывает, только и мечтая исполнить любой мой каприз. К тому же она и сама считает за счастье побыть женой такого завидного холостяка как твой племянник. Пусть даже это замужество будет фиктивным и недолгим.

— Замечательно. Тогда, полагаю, можно приступать ко второй части нашего плана. Время работает на нас, но Поль умён, а его юрист достаточно ушлый, чтобы сообразить насчёт фиктивного брака и подобрать кандидатуру…

— За три дня? — перебила мадам Боше с сарказмом. — Это не под силу даже такому ушлому юристу как Антуан. Но вы правы — надо действовать.

— Собираюсь немедленно наведаться к племяннику и познакомить с Кларой, — кивнул Сигизмунд. — А вы, как понимаю, проследите, чтобы контракт был составлен так, как нам нужно?

— Конечно. Я уже пригласила старого друга, нотариуса с нужным пониманием деталей. У Клары будет свой “представитель”, и уж он проследит, чтобы после развода все нужные пункты сработали.

— Вальмонт почти у нас в кармане, — хищно улыбнулся Сигизмунд.

Ему не столько был нужен Вальмонт — забытое богом поместье с сомнительной прибыльностью, сколько важно было восстановить справедливость. Он считал Поля выскочкой, “мальчишкой с духами”, который не заслужил ничего, что имеет. Кроме того, Сигизмунд обожал интриги — не ради выгоды, а ради удовольствия от игры. Особенно, когда в партнёрах такая шикарная женщина, как мадам Боше. Может, удастся переиграть и её?

На подоконнике шевельнулся Арчибальд. Он вытянулся, с достоинством зевнул и, не мигая, уставился на Сигизмунда жёлтыми глазами.

— У вашего зверя всегда такой особенный взгляд? — не столько спросил, сколько констатировал Сигизмунд.

— Арчибальд не переносит прохвостов, — ответила мадам Боше. — И самодовольство.

Сигизмунд рассмеялся.

— Прекрасно. Учитывая, что он со мной почти вежлив. Не фыркает. Это уже знак.

— Не обольщайтесь. Он просто понимает, что вы мне ещё нужны.

— Приятно осознавать свою полезность. Почти как быть любимым, — прищурился Сигизмунд.

Мадам Боше сложила руки в замок и посмотрела прямо на него.

— Пойду распоряжусь, чтобы позвали Клару.

Поль любил, когда вечером выдавалось свободное время, чтобы насладиться чашкой чая на террасе и полистать газеты. Но сегодня он с обречённым видом изучал не страницы еженедельника, а страницы брачного договора.

Фонари отбрасывали мягкие золотистые круги на стол, лёгкий ветер шевелил листву лимонных деревьев в кадках, в воздухе витали весенние ароматы, но Поль не мог заняться любимым делом — анализом компонентов этих ароматов, он занимался анализом текста, ощущая растущее раздражение.

Штрафы за всё! За прикосновения, за флирт, за двусмысленные комплименты, за непристойные взгляды! Что двигало мадмуазель Дюваль, когда она вносила подобные строчки в договор? Почему-то Поль был уверен, что дело не в том, чтобы вытянуть из него лишние несколько сот эстронов, когда и так по контракту ей полагается кругленькая сумма. Натали не показалась Полю меркантильной. Тогда что? Ей действительно настолько сильно неприятно мужское внимание? Поль был наслышан, как юные мадмуазель, не имеющие опыта в амурных делах и наслушавшиеся строгих наставлений, боятся малейшего флирта. Но не до такой же степени?!

Однако как минимум один поцелуй Поля ей всё же придётся пережить. Ведь брачная церемония в ратуше предполагает, чтобы жених поцеловал невесту. Полю вспомнились её нежно-розовые пухлые губки, и воображение нарисовало этот момент… Однако наваждение пришлось тут же прогнать. Страшно представить, как она отнесётся к поцелую, если настолько категорически настроена к куда более невинным формам взаимодействия между мужчиной и женщиной. Поль конечно мог бы приплатить брачному церемониймейстеру, чтобы тот “забыл” об этой части брачной церемонии… А вот нет! Почему Поля должно заботить, как избежать поцелуя с собственной женой?! Пусть контракт и фиктивный, но всё же в обязанности мадмуазель Дюваль входит добросовестно изображать на публике новобрачную. Поцелую быть! Воображение снова переключилось на нежные губки упрямой малышки Натали, но разгуляться ему не дали. Поль услышал звук приближающегося к его особняку экипажа. Кого это принесло?

Как выяснилось через несколько минут, непрошеным вечерним гостем оказался Сигизмунд ван-Эльст — двоюродный дядюшка по отцовской линии. Нельзя сказать, что у них были близкие отношения, но их роднила страсть к парфюмерии. С той лишь разницей, что Поль создавал парфюмы, а Сигизмунд их коллекционировал.

— Я пришёл, чтобы вернуть долг, — торжественно произнёс дядюшка, опускаясь в кресло напротив.

— Долг? — Поль приподнял бровь. Он не помнил, чтобы что-то одалживал Сигизмунду.

— Я о том аукционе. О том роковом вечере, когда я опоздал к старту и упустил заветный лот.

Теперь Поль понял, о чём речь. Дело было больше года назад. Сигизмунд участвовал в закрытом аукционе, где выставлялся крайне редкий старинный флакон духов, якобы принадлежавший скандально известной маркизе Флорентин. Сигизмунд был уверен, что выиграет, готов был потратить целое состояние на уникальнейший экспонат для своей коллекции, но перепутал время начала аукциона и опоздал. Поль, будучи среди приглашённых, в последний момент выкупил лот. Кстати, за вполне приемлемую сумму. А позже уступил его дядюшке.

— Ты поступил, как настоящий благородный рыцарь, — не поскупился Сигизмунд на витиеватую похвалу. — Я знал, что когда-нибудь смогу отплатить тебе тем же. И вот этот момент настал.

— Ты приобрел для меня редкий экземпляр духов? — слегка удивился Поль.

— Лучше! — заверил дядюшка. — Речь не о духах. Что называется услуга за услугу. Ты выручил меня — и я выручу тебя. Я слышал... у тебя сложности. Срочные. Вальмонт уплывает из рук.

Поль нахмурился. Откуда Сигизмунду это известно? В своём юристе он был уверен, значит, не удержал язык за зубами юрист мадам Боше?

— Я знаю выход, мой дорогой племянник, — дядюшка подался вперёд. — Фиктивная жена.

Тут Сигизмунд не оригинален.

— У меня есть кандидатура, — продолжил он, благодушно улыбаясь. — Молодая особа, без претензий, без капризов. Скромна, мила, воспитана. Не слишком умна — это, поверь, плюс. Не будет лишних вопросов. Идеальный вариант для фиктивного брака, когда времени осталось три дня.

— Не слишком умна? — зачем-то переспросил Поль.

— В хорошем смысле! — поспешил уточнить дядюшка. — Она не станет спорить. Она согласна на все условия. И я, разумеется, готов взять на себя все расходы, формальности, оформление… тебе остаётся только сказать «да».

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. И кто же эта золушка? — Поль скептично усмехнулся. Он уже на горьком опыте знал, что даже у самой милой и непритязательной с виду барышни, когда дело доходит до брачного контракта, неожиданно обнаруживаются тысячи условий.

— Мадмуазель Клара Делон. Девушка из хорошей, пусть и скромной, семьи. Воспитана в духе старой школы. Благодарна за любую доброту.

— Она прекрасно знает, что союз будет чисто формальный?

— Разумеется. Ни иллюзий, ни требований.

Поль посмотрел на лежащий на столе экземпляр договора с приписками Виолы. Потом снова на Сигизмунда. Мог ли дядюшка действительно найти такую кандидатуру, на которую Поль рассчитывал с самого начала — готовую без всяких дополнительных условий отыграть свою роль за приличное вознаграждение?

— Она знает, насколько быстро необходимо закончить со всеми формальностями?

— Разумеется. Клара готова встретиться сегодня же.

Поль поднёс чашку к губам и задумчиво посмотрел на террасу.

— Хорошо. Почему бы не познакомиться.

В конце концов, хуже уже не будет.

— Прекрасно! — Сигизмунд встал и поправил сюртук. — Тогда разреши представить её немедленно. Клара уже здесь. Дожидается в экипаже у парадного входа. Я велел кучеру не отъезжать. Вдруг ты окажешься благоразумен — и вот, ты оказался.

Поль закрыл глаза на пару секунд.

— Ты даже не оставил мне шанса на драматическую паузу.

— Не люблю затягивать с чудесами, — отозвался Сигизмунд с улыбкой. — Терраса идеальна для знакомства. И вечер тоже.

Он исчез так же внезапно, как появился, оставив за собой тонкий след одеколона, лёгкий налёт манипуляции и ощущение, что грядёт нечто подозрительно предсказуемое.

Сигизмунд возвратился спустя минуту после своего ухода — с выражением, достойным профессионального свата.

— Племянник, позволь представить… мадмуазель Клара Делон.

Клара вошла почти бесшумно. Тонкое платье, скромная причёска, взгляд слегка опущен, походка — осторожная, как у того, кто заранее просит прощения за то, что отбрасывает тень. Она слегка присела в реверансе, почти воздушно.

— Месье ван-Эльст, для меня честь... быть здесь.

Поль склонил голову и пригласил её присесть. Сигизмунд, не без театральности, отступил к перилам — наблюдать, но не мешать.

— Рад знакомству, мадмуазель Делон. Вы, должно быть, знаете, зачем мы встречаемся?

— Да, — Клара чуть кивнула. — И я полностью понимаю, что именно от меня требуется. Я готова неукоснительно следовать всем требованиям, какие будут прописаны в договоре, и всем вашим устным распоряжениям. Если нужно будет сопровождать вас — я буду сопровождать. Если нужно будет молчать — я буду молчать. Если…

— Как вы относитесь к знакам внимания от мужчин? — перебил Поль, не в силах и дальше слушать поток подобострастных излияний.

— Я буду абсолютно холодна к проявлению знаков внимания от других мужчин. А к вашим буду проявлять ровно такую благосклонность, какую вы пожелаете, чтобы создать видимую картину брачных отношений.

То есть с Кларой у Поля не возникнет ни малейших проблем, когда потребуется поцелуй во время брачной церемонии в ратуше. Он вгляделся в её лицо, изумительно невыразительное и смиренное, как у монахини, и подумал, что, пожалуй, он всё же приплатил бы брачному церемониймейстеру, чтобы тот “забыл” об этой части церемонии.

— Я постараюсь быть полезной, — тихо продолжила Клара. — Я ни в коем случае не стану для вас обузой. Или источником хлопот. Или…

— Мадмуазель Делон, вы держите кур? — снова перебил её Поль.

— Кур? — удивилась та.

Видно было, что вопрос привёл Клару в полное замешательство. Наконец-то, хоть какая-то другая эмоция, кроме подобострастия и смирения. Если кто-то готовил её к беседе с Полем, то он явно не предусмотрел такого разворота и не дал ей указания, как отвечать на подобный вопрос.

— Да, кур, — кивнул Поль. — Хотя бы одну.

— Нет, — смиренно произнесла Клара, — но если нужно, я заведу.

Это стало последней каплей. Прилежная и покладистая до зубовного скрежета молодая особа, согласная на любые даже самые нелепые условия Поля, пугала его гораздо больше, чем живая и упрямая, выдвигающая свои самые нелепые условия. Возможно, он подписывает себе смертный приговор и ещё тысячу раз пожалеет, но в тот момент Поль принял решение.

Если бы кто-нибудь сказал Натали неделю назад, что она будет стоять посреди мансарды в свадебном платье — пусть и выбранном из чисто прагматичных соображений, — она бы рассмеялась. Или усомнилась в здравомыслии собеседника. Но вот весна за окном, на подоконнике расцвели фиалки, в воздухе пахнет теплым хлебом из булочной на углу, и она — в платье, готовая отправиться в ратушу на брачную церемонию. И никуда от этого не деться.

Платье, к слову, стоило бешеных денег. И хоть счета, согласно договору, оплачивал ван-Эльст, Натали ни за что бы не согласилась на такое расточительство, если бы не придумала для платья вторую жизнь. Это было её талантом — она для любой ставшей ненужной вещи могла придумать новое предназначение. Почему платье, которое предполагалось надеть всего лишь раз, должно было стать исключением? Оно выглядело роскошно — светлое с нежным розоватым отливом, с гладкой фактурой шёлка и тонкими кружевами по вороту и манжетам — как раз такими, которые можно позже отпороть и использовать для праздничных салфеток. Подол был достаточно широким и пышным — из него легко выйдут три наволочки. А остальное может стать частью лоскутного покрывала.

— Ты — настоящая красавица, — восторженно выдохнула Виола, прижав ладони к щекам и любовно глядя на племянницу, будто впервые. — Поль ван-Эльст будет сражён наповал.

— Надеюсь, не насмерть. А то будет неловко, — отозвалась Натали и, повернувшись к зеркалу, добавила со зловредной улыбкой: — А вообще, он наверняка будет в восторге, узнав, что после церемонии это платье станет частью постельного белья. Очень… символично.

Даже это весьма прозаическое уточнение нисколько не изменило романтического настроя Виолы. И она продолжила умиляться и восхищаться, как племянницей, так и этим “судьбоносным” днём.

— Весна сегодня ощущается особенно явственно. Всё зацветает. Особенно ты.

— Спасибо, тётя, — Натали проглядела на неё скептически. — Чувствую себя цветущим одуванчиком, который уже в том состоянии, когда его «вот-вот сдует».

Это было, пожалуй, преувеличением. Натали совсем не ощущала, что находится на грани катастрофы. Испытывала лёгкое волнение, не больше. Глупо придавать значение формальностям. Она настроила себя воспринимать предстоящую брачную церемонию, как небольшое недоразумение, заверенное печатью. Вроде насморка, но официального. А насморк всегда проходит сам собой.

Главное, она сможет попасть в Вальмонт. Натали считала, что именно она должна узнать всю правду о событиях сорокалетней давности, связанных с Жозефиной Дюваль. Жозефина была старшей сестрой бабушки Натали. Самая загадочная и самая противоречивая женщина их рода. А ещё невероятная красавица. Впрочем, в семье мало говорили о ней. Кое-кто считал, что именно Жозефина виной тому, что на семейство посыпались напасти и их славный род был разорён. Ещё бы! Сбежала из-под венца. Долгое время всё, что Натали знала о Жозефине, было лишь обрывками слухов, пока однажды совершенно случайно она не наткнулась на её дневник. Это даже был не дневник, а сборник стихов, но Натали догадалась, что они автобиографичны. Трогательные строчки рассказывали о двух мужчинах, совершенно разных, совершенно непохожих, и о том, какую роковую роль они сыграли в судьбе Жозефины.

Однако записи дневника обрывались внезапно. Так же внезапно, как исчезла сама Жозефина.

Последние строчки из её дневника Натали помнила наизусть:

Если вам когда-нибудь доведётся побывать в центре Гринвельда, на его главной площади, вы, конечно же, первым делом обратите внимание на голубей. Они считают себя здесь законными хозяевами, они везде: на крышах, на деревьях, на брусчатке, на фонтанных бордюрах и даже на громоздкой статуе короля Теофила IV.

И если булочницы, торгующие с лотков свежей выпечкой, и газетчики, громко выкрикивающие заголовки статей из свежих газет, уже привыкли к пёстрым стаям пернатых, то Натали всегда удивляло, как такая не слишком большая площадь, может вместить столько птиц.

Экипаж, на котором они с тётушкой прибыли на брачную церемонию, остановился перед ратушей, и Натали сразу заметила, что у входа их уже поджидают ван-Эльст и его поверенный. И если месье Марлоу моментально бросился к экипажу встретить прибывших, то месье парфюмер был увлечён другим занятиям: при помощи носового платка он смахивал что-то с рукава своего сюртука, то и дело весьма выразительно поглядывая вверх, будто посылая кому-то проклятия.

Натали моментально догадалась, что случилось. Вообще-то, в Гринвельде подобный казус, считался добрым знаком, но, судя по выражению лица ван-Эльста, он об этой примете не знал, а если и знал, то не верил.

По природе своей Натали была настолько практичным человеком, что даже, несмотря на весь скепсис, с которым она относилась к ван-Эльсту, она с трудом поборола желание быстренько выскочить из экипажа и поспешить помочь ему спасти его роскошный праздничный сюртук глубокого серо-синего оттенка.

Впрочем, он прекрасно справился сам. Через несколько мгновений ван-Эльст выглядел так, будто ничего и не произошло. Красавец. Мечта любой барышни. Внешне он и правда был очень хорош собой. Особенно сегодня. Ветер растрепал его волосы, но при этом не смог хоть сколько-нибудь навредить чеканной аристократичности черт его лица. Даже саркастичная ухмылка ему шла. Хорошо, что Натали не было до этого совершенно никакого дела.

— Рад видеть вас, прекрасные дамы, — Антуан подскочил к экипажу и галантно подал руку. — В этот прекрасный день, когда два сердца…

Натали глянула на него скептически, и он посчитал за лучшее не продолжать фразу. Вместо этого кивнул в сторону ратуши и произнёс:

— Позвольте проводить вас в храм порядка и печатей.

Он обходительно взял Натали и Виолу под локоток и повёл ко входу. Ван-Эльст пристроился в хвост процессии.

Они вошли в ратушу — здание массивное, с высокими потолками, неуклюже украшенное гирляндами, которые, очевидно, остались от фестиваля баклажанов.

Навстречу им вышел церемониймейстер. Важный, костлявый мужчина, который выглядел так, словно родился с формуляром в руках. Его брови были аккуратно выщипаны, а жилетка обладала таким количеством пуговиц, что это немного смущало.

— Добрый день, — протянул он голосом человека, который говорил «добрый день» минимум двадцать тысяч раз. — Я магистр Фитцджеральд, старший регистратор и хранитель церемониальных традиций при Гринвельдской ратуше.

Он поклонился… сам себе. Потом поднял глаза и строго произнёс:

— Надеюсь, вы заполнили формуляр 17-Б?

Натали под его взглядом почувствовала себя слегка неуверенно. Никакого формуляра она не заполняла и даже не знала, что должна была. Не зря она всегда настороженно относилась к чиновникам любого ранга.

— Конечно же, заполнили, — отозвался Антуан, доставая из небольшого наплечного кейса толстую папку.

— В двух экземплярах? — строго уточнил регистратор.

— Разумеется.

— И не забыли о дубликате для архива?

— Он тоже здесь, в папке — под синей закладкой.

Натали было трудно чем-то впечатлить, но предусмотрительность Антуана вызвала её искреннее восхищение. Она поймала себя на том, что чувствует по отношению к юристу зарождающуюся симпатию, хотя до сих пор полагала, что ни один мужчина не заслуживает симпатии.

Церемониймейстер придирчиво изучил протянутые ему бумаги и остался доволен.

— Тогда следуйте за мной. В зале для брачных церемоний уже всё готово, и протокол ожидает ваших подписей.

Зал для брачных церемоний оказался удивительно холодным. Во всех смыслах. Слишком много мрамора. Окна высокие, но мутные от тонкого слоя влаги. У дальней стены стоял стол, покрытый красным сукном. Напротив — несколько рядов стульев с жёсткими прямыми спинками. Видимо, для гостей.

Но гостей, к счастью, не было.

Натали не знала, почему ван-Эльст не пригласил никого из своих близких. Сама же она была рада, что её родители сейчас далеко — в родовом поместье Дюваль, которое ещё не окончательно превратилось в руины, только благодаря тем нескольким эстронам в месяц, которые ей удавалось экономить со своих доходов и высылать им. Новости идут туда так долго, а газеты доходят так редко, что Натали надеялась — их с ван-Эльстом контракт будет уже завершён, прежде чем родители что-то узнают.

— Пожалуйста, встаньте по разные стороны стола, — распорядился Фитцджеральд, — свидетели — рядом.

Никто не рискнул ослушаться его команды.

— Приступим, — произнёс регистратор и открыл огромную книгу в кожаном переплёте, которая при падении могла бы вышибить память. — Согласно поправке восемь циркуляра двадцать четыре дробь четыре, брачующиеся должны произнести клятвы в присутствии свидетелей, — он оторвал взгляд от книги и вопросительно посмотрел на “брачующихся”: — Клятвы стандартные или подготовили свои?

— Стандартные, — быстро ответили одновременно Натали и ван-Эльст.

— Жаль, — пробормотала Виола.

Фитцджеральд принялся торжественно зачитывать слова клятвы и велел ван-Эльсту и Натали повторять за ним.

Натали опасалась, что эта часть брачной церемонии будет для неё самой трудной, но, к счастью, клятва оказалась такой сухой и скучной, как протокол заседания какого-нибудь Общества Благовоспитанности и Устоев, и слова дались ей легко.

Далее, согласно какому-то пункту какого-то очередного циркуляра требовалось поставить подписи под документами, с чем Натали тоже справилась без проблем. Полагая, что на этом церемония закончена, она даже рискнула взглянуть на ван-Эльста, чего избегала с момента, как они переступили порог ратуши.

Он, как выяснилось, тоже смотрел на неё. И что-то в его взгляде её насторожило. Буквально через минуту выяснилось, в чём подвох.

Фитцджеральд придирчиво изучил подписи — видимо, остался доволен, а потом провозгласил:

— Согласно примечанию два пункта семь подпункта четыре циркуляра сорок восемь, брачная церемония завершается поцелуем.

ПОЦЕЛУЕМ?!!!..

Брачная церемония подходила к концу, и Поль был доволен, что она оказалась весьма короткой и неутомительной. Ни один из этапов не вызвал у него напряжения. Разве что начало было испорчено наглой сизой птицей, оставившей след на рукаве его безупречного сюртука. И кто только придумал, считать подобный казус добрым знаком? Видимо, обладатель весьма изощрённого чувства юмора.

Впрочем, возможно, Полю пора было привыкать к особому вниманию птиц. Теперь, благодаря некоторым пунктам подписанного им собственноручно брачного контракта, ему предстоит провести ближайшие несколько недель в окружении птичьего эскорта новоприобретённой жены.

Пребывая тут, в зале бракосочетаний столичной ратуши, он задавался вопросом: как его вообще угораздило жениться? Пусть это фикция, но всё же, теперь рядом с ним на протяжении некоторого времени будет женщина, которая, похоже, терпеть его не может. Или делает вид, что терпеть не может. Или... делает вид, что делает вид. Во всяком случае, сегодня она ещё ни разу не удостоила его взглядом.

Зато Поль в который уже раз устремил свой взгляд на неё. В этот момент регистратор как раз вручал Натали перо, чтобы она подписала протокол церемонии. Такого скучного чиновника, как Фитцджеральд, Полю ещё не доводилось встречать. Но даже его бюрократические губы растягивались в невольную улыбку, когда он смотрел на невесту. Не удивительно. Какой мужчина устоит не улыбнуться такой хорошенькой барышне? Она была вопиюще привлекательна в изящном свадебном платье, которое обошлось Полю в кругленькую сумму. Но он сам настоял, чтобы оно было приобретено в салоне мадам Бертье — самом дорогом в столице. Зачем, если платью суждено быть надетым всего лишь раз? Поль не знал, однако нисколько не жалел о своём решении. Мадам Бертье знает толк в женской моде и в женской красоте. Она не пожалела изысканных полупрозрачных кружев, чтобы оставить полуоткрытыми прелестные формы Натали.

— Теперь свидетели, — распорядился Фицджеральд, как только мадмуазель Дюваль заверила подписью документ.

Она отдавала перо в руки Антуана с лёгкой улыбкой. Видимо, рада, что закончилась церемония, а с нею и её мучения. Наивная малышка пока не догадывается, что будет кое-что ещё, прежде чем регистратор объявит их мужем и женой. Она настолько успокоилась, что даже решила, наконец, взглянуть на Поля. Он многозначительно ей усмехнулся, и ровно в этот момент Фитцджеральд провозгласил:

— Согласно примечанию два пункта семь подпункта четыре циркуляра сорок восемь дробь семь, брачная церемония завершается поцелуем.

Натали замерла. Идея поцелуя в рамках формуляра привела её в полное замешательство. В её глазах он прочёл следы возмущения на тему “почему меня никто не предупредил?!”. Она взглянула на Антуана. Но чем он мог ей помочь? В последний момент его прожжёный опытный поверенный добавил в договор примечание с формулировкой: “Любые знаки внимания, такие как прикосновения, взгляды, комплименты и прочее, оказанные под воздействием обстоятельств, штрафами не облагаются”.

— Жених должен поцеловать невесту. В установленной форме, — конкретизировал подпункт четыре регистратор.

Поль внезапно почувствовал… вдохновение. Он, разумеется, знал об этой части церемонии. И если уж бюрократия требует поцелуя — Поль считал, что просто обязан проявить уважение к столь тщательно запротоколированной традиции.

— Ну что ж, — сказал он с самым невинным видом. — Полагаю, мы не смеем ослушаться циркуляр?

На щеках Натали вспыхнул румянец. Поль ещё при первой встрече пришёл к выводу, что малышка по своей природе удивительно отважна. Но сейчас ею владела растерянность, смущение и паника. И хоть Поль так пока и не знал причины её панического страха перед поцелуями и другими проявлениями отношений между мужчиной и женщиной, она была совершенно очаровательна в своём отчаянии.

Он наклонился, медленно, с лёгкой паузой — специально, чтобы она могла увернуться. Или укусить. Или процитировать какой-нибудь другой подпункт другого циркуляра, запрещающий новобрачным поцелуй. Но она замерла. Только ресницы дрогнули.

Поль коснулся её губ буквально на долю секунды. Осторожно, как будто целовал хрупкий лепесток. Позволил себе только вдохнуть её аромат — тонкий и нежный, едва уловимый — естественный (она почему-то не пользовалась парфюмами). Вроде бы это прикосновение было совершенно невинным — ничего особенного. Не поцелуй, а лишь лёгкий намёк на поцелуй. И всё же... почему-то он испытал короткое, но очень острое, почти болезненное удовольствие.

Интересно. Очень интересно.

Когда Поль отстранился, Фицджеральд уже проставлял печати на протоколе.

А Поль смотрел на Натали и зачем-то дал сам себе обещание, что однажды… однажды он покажет ей, каким может быть настоящий поцелуй…

— Ах! — раздался голос Виолы. — Это было так… утончённо! — прошептала она Антуану.

— Безусловно, — согласился тот. — Составитель циркуляра сорок восемь дробь семь был истинным романтиком.

Фитцджеральд тем временем хладнокровно перевернул последнюю страницу формуляра, убедился, что все строки заполнены, и, подняв взгляд, сухо произнёс:

— Объявляю вас мужем и женой. Согласно параграфу девять, пункту два, подзаконному акту к циркуляру сорок восемь, редакция вторая.

Он кивнул, как бухгалтер, только что завершивший сверку отчёта, и, кашлянув, произнёс.

— Церемония завершена. Брачное удостоверение будет готово в течение трёх рабочих дней. За отдельную плату возможно срочное оформление.

Антуан едва заметно кивнул Полю, что означало: он побеспокоиться о всех формальностях. А Поль в этот момент почему-то думал не о бумагах, а пытался понять, чем же всё-таки пахли её губы…

Если вам когда-нибудь доводилось выезжать из столицы, то вы, конечно, не могли не обратить внимания на дороги. А точнее — на то, как быстро они перестают быть дорогами в столичном смысле этого слова.

Выезжаешь по гладкой мостовой, под звон колёс и деликатный ритм копыт… и буквально через полчаса оказываешься на пути, который, судя по виду, изначально предназначался скорее для коз, чем для карет. Сбоку — кочки, спереди — лужи, под колесами — бог знает что, а впереди — надежда, что это временно.

Но, тем не менее, Натали любила путешествовать. При желании можно не замечать ни пыли, ни рытвин, а любоваться бескрайними полями, зелёными рощицами и цветами, которые по весне росли вдоль просёлочных дорог в таком обилии, будто сорняки. А в столице, между прочим, за букетик таких первоцветов цветочницы берут минимум пол эстрона.

После пары часов пути, карета въехала в лес, тряска, как ни странно, стала меньше. Равномерный перестук копыт убаюкивал. Натали впервые за время пути оторвала взгляд от окна, чтобы понаблюдать, кто чем занят. Месье ван-Эльст пребывал ровно в том состоянии, в котором только что пребывала она сама — глядел в окно. Его поверенный тоже скучал, вернее, подрёмывал с видом человека, которого вынудили участвовать в чём-то гораздо более драматичном, чем он планировал. Натали не знала, почему он тоже отправился в Вальмонт, но была этому рада. Антуан казался ей гораздо более надёжным, чем ван-Эльст. Всё же он юрист, и его присутствие создавало видимость юридического порядка. Но основным источником порядка и надёжности в этой поездке являлась, безусловно, Виола.

Она, кстати, единственная, кто не скучал. Тётушка сидела у окна с книжкой, и хотя читала молча, эмоции у неё на лице сменялись с калейдоскопической скоростью: то удивление, то негодование, то неимоверная нежность, от которой она прижимала книжку к груди. Потом — возмущённый вдох, еле сдержанный вздох и, наконец, полушёпот:

— Что за подлец… Он же обещал!

И хотя слова были произнесены очень тихо, возможно мужчины их услышали. По крайней мере, Антуан приоткрыл один глаз, проявив некоторое любопытство. Натали даже показалось, что уголок его рта слегка дёрнулся в полуулыбке. Но уже в следующее мгновение он снова сделал вид, что спит.

Прошло ещё с полминуты.

— Негодяй! Как он мог?! — снова едва слышно, но весьма горячо возмутилась тётушка.

— Виола, милая, у тебя всё в порядке? — мягко шепнула Натали, пытаясь вернуть в реальность увлёкшуюся чтением тётушку.

— Ох, прошу простить, — спохватилась она. — Просто… Это же надо было так поступить! Он писал ей письма! Целых семь! А потом — молчание на две главы. Что бедняжка Сюзетта должна была подумать?

Месье Марлоу на этот раз открыл уже оба глаза. Складывалось впечатление, что судьба Сюзетты вдруг стала ему небезразлична.

— Она ведь была уверена, что он сделает ей предложение, — продолжила Виола. — Он обещал! Он про это писал! Поэтому отказала сразу трём кавалерам. Трём! Даже виконту! А теперь он пропал. Так она и вовсе останется без мужа!

— Может, оно и к лучшему, — усмехнулась Натали.

Виола была другого мнения. Она с досадой закрыла книгу.

— Не всё так плохо, — попытался успокоить её Антуан.

— Вы думаете? — с надеждой спросила тётушка.

— Конечно. Если рассматривать ситуацию с точки зрения юридических нюансов… опытный юрист в данном случае мог бы легко доказать, что обещание жениться, подкреплённое в письменном виде, пусть даже в неофициальной переписке, может быть расценено как моральное обязательство…

Виола подарила месье Марлоу восхищённый взгляд и снова открыла книгу.

— …особенно, если кроме писем имели место другие знаки внимания, например поцелуи, — закончил он мысль. — Поцелуи были?

— Не сразу, — с лёгким сожалением ответила Виола. — Сначала взгляды. Потом музыка. Потом дождь. Потом эта навязчивая мадам Болеву. Потом беседка…

— Всё в рамках жанра, — усмехнулся ван-Эльст.

И хоть его замечание было приправлено скепсисом, для Натали стало неожиданностью, что и он включился в беседу. В её представлении, любовные романы — это последнее, что могло бы заинтересовать такого холодного и расчётливого циника, как месье парфюмер.

— Ах, вот оно что! — вдруг выдала Виола, глаза которой уже снова бегали по строчкам.

— Что? — чуть не хором поинтересовались остальные.

— Оказывается, жених Сюзетты пропал потому, что с головой ушёл в работу. Он строит фабрику по производству гравированных пуговиц.

— Это так в духе мужчин — променять чувства на пуговицы, — с иронией заметила Натали. — В этой истории автор не покривил душой.

— Нет, милая, всё не так просто. Он изобрёл пуговицу с двойной застёжкой и назвал её в честь Сюзетты, — в голосе Виолы уже слышалось не осуждение, а лёгкое восхищение.

— Как романтично, — улыбнулся Антуан. — Надеюсь, он не забыл оформить патент?

— Главное, он не забыл про Сюзетту. Вот… — Виола ткнула пальцем в книгу и начала цитировать: — “…и, стоя среди станков, штампующих изумительные пуговицы, он вдруг вспомнил её изумительное лицо и понял, что забыл отправить восьмое письмо…”.

Тётушка и не заметила, что продолжила читать вслух и дальше — абзац за абзацем, страницу за страницей. При этом никто не возражал. Впереди была встреча изобретателя особой пуговицы с Сюзеттой, мольба о прощении, розы, вздохи, поцелуи…

Она читала с выражением, с паузами, с возмущением и придыханием в нужных местах. Время от времени кто-то из мужчин вставлял комментарий — ироничный, сухой или юридически педантичный, но Натали уже почти не слушала.

Голос Виолы, мерный и живой, отступал на второй план, а Натали всё больше и больше погружалась в собственные мысли.

Она вспомнила брачную церемонию в ратуше.

Всё шло по плану — подписи, поздравления, формулировки в духе “настоящим удостоверяется…”, и вдруг, как грозовое облако на ясном небе:

поцелуй.

Официальный. Обязательный. Регламентированный.

И — о ужас — неизбежный.

Натали по-настоящему запаниковала.

Она ведь столько слышала о мужских поцелуях от подруг и из книг Виолы, которая любила цитировать “самые волнующие моменты”. Одни утверждали, что поцелуй — это что-то ужасное — липкое, настойчивое, навязчивое. Другие — что от этого можно потерять сознание. Третьи мечтательно говорили, что потом уже ничего не будет прежним.

Натали с лёгким ужасом смотрела на ван-Эльста, а он уже медленно склонялся к ней. Она зачем-то отметила, какие у него живые и красивые серо-голубые глаза, но следующие мысли были уже гораздо более хаотичными. Если всё, что говорят о мужских поцелуях, — правда, то, полагала Натали, как только он коснётся губ, она либо страшно испугается, либо умрёт, либо… влюбится. Какая чудесная перспектива! Ни один из трёх вариантов в её планы не входил.

А потом он всё-таки коснулся.

Неожиданно бережно. Почти вежливо. Мимолётно. Будто проверял, не спит ли она.

И тут же отстранился.

Вот это оно и было? Мужской поцелуй, от которого барышни теряют сознание?

Нет, никакой катастрофы не случилось. Натали даже не успела испугаться. По ироничной улыбке ван-Эльста она догадалась, что он специально действовал предельно осторожно, чтобы её не смущать. А может, просто хотел избежать штрафа? И всё же… всё же на короткое мгновение она успела почувствовать то, что не хотела чувствовать вовсе… Что-то мимолётное и очень острое. Совсем-совсем не похожее на то, о чём пишут в тётушкиных книжках. Интересно, если такой вежливый поцелуй пробуждает столь необъяснимое ощущение, то что бывает при настоящем поцелуе? Хотя нет, Натали это было нисколечко не интересно. Когда-то она дала себе обещание, что ни в коем случае не повторит ошибку Жозефины. Ведь все её неприятности как раз с этого и начались — с поцелуя.

В голове всплыли строчки из её дневника:

Натали снова посмотрела в окно кареты, но перед её глазами стояли не поля и не перелески.

Она думала о Жозефине.

Жозефина Дюваль…

Это была необыкновенная женщина — остроумная, обаятельная, ослепительно красивая. Её необычная особая красота притягивала взгляд. Поэты посвящали ей стихи. На балах она блистала, заставляя кавалеров терять голову. Улыбка, лёгкая ирония, взмах веера, грациозный поворот головы — и весь зал принадлежал ей.

Но за этим сиянием скрывалась беда.

Род Дюваль в те времена балансировал на краю пропасти. Прадед Натали, отец Жозефины, заключил неудачную сделку и лишился практически всего состояния. Красота старшей дочери стала последней надеждой на спасение. И когда на горизонте появился Валентен д'Орваль — богатый, влиятельный, родовитый, сын одного из министров в правительстве короля — родители Жозефины едва ли не танцевали от счастья.

Валентен…

Он был как чеканная монета — безупречный на вид, холодный на ощупь. Жозефина описала в дневнике свой первый с ним танец. Валентен властно держал её за талию, подчинял её движения, и хоть произносил изысканные комплименты о её необыкновенной красоте, казался ей ледяным и бесчувственным. Другие мадмуазель на том балу глядели в её сторону с завистью, а она лишь мечтала, чтобы танец поскорее завершился.

В дальнейшем Валентен проявил настойчивость. Поставил целью добиться Жозефины. Ещё тогда, во время первого танца, он сказал, что коллекционирует всё лучшее, поэтому и первая столичная красавица должна стать его. Эта прямолинейная циничность пугала Жозефину. Но она знала, какие надежды возложили на неё близкие, какова будет цена отказа. Поэтому она отчаянно пыталась найти в нём душу, проблеск тепла. Но не находила…

Из раздумий Натали вырвал голос ван-Эльста.

— Путь до Вальмонта неблизкий, — решил напомнить он то, что и так все знали. — И, смею заметить, по мере продвижения местность будет становиться всё глуше и живописнее... особенно в смысле отсутствия нормальных дорог и отелей.

Второе его замечание тоже ни для кого не стало неожиданностью.

— Но, — продолжил он, — пока мы ещё относительно недалеко от столицы, нам повезло. По пути есть прекрасный отель. Очень фешенебельный. Любимое место тех, кто не против потратить приличную сумму за комфорт и уют. Обслуга и управляющий гордятся, что королевская чета частенько останавливается здесь во время путешествий, поэтому содержат отель в идеальном порядке.

— О, как чудесно! — Виола всплеснула руками. На неё произвел впечатление рассказ ван-Эльста. — Я всегда мечтала пожить в таком месте хотя бы одну ночь!

Выражение её лица сделалось мечтательным. Натали же посчитала за лучшее остаться равнодушной. Хотя, сказать по правде, перспектива провести ночь в удобной кровати после долгих часов поездки и ей казалась заманчивой.

Когда карета свернула на длинную обсаженную деревьями аллею, Натали вынуждена была признать: место и правда выглядело восхитительно. Красивая старая усадьба с белёными стенами и резными балконами, цветущие кусты, аккуратные клумбы и… слегка нелепое название “Галантный Кедр”. Впрочем, возможно здесь действительно всё галантное, даже деревья. По крайней мере, фонтан, расположенный прямо напротив входа, не фонтанировал, а скорее, интеллигентно журчал.

В воздухе пахло розами, свежестью и дорогим комфортом. Вечер обещал быть приятным, а ночь — спокойной.

Карета остановилась у крыльца, и навстречу прибывшим тут же вышел управляющий — щеголеватый месье в безукоризненном жилете.

— Добро пожаловать, многоуважаемые гости! Позвольте представиться: Бенуа Шикле. Какое счастье видеть вас в нашем скромном заведении! — он растекался в любезностях и рассыпался в поклонах.

Всё шло именно так, как, видимо, рисовало воображение Виолы. Она даже покрылась лёгким румянцем удовольствия. Но тут корзинка в её руках слегка шевельнулась, и оттуда высунулась белая пернатая любопытная голова.

Управляющий застыл. Просто остолбенел, будто первый раз в жизни видит курицу. Его улыбка, ещё секунду назад искренняя, превратилась в натянутую маску профессионального ужаса.

— Прошу прощения, но у нас строго запрещено размещение с животными, — отчеканил он, словно выстрелил ружейным залпом.

Виола удручённо вздохнула. Её мечта провести ночь с королевским комфортом дала трещину.

— Животное необходимо оставить на конюшне, — месье Шикле кивнул в сторону постройки, прятавшейся за густой растительностью.

Натали заметила, как пальцы Виолы судорожно сжали корзину. Никакие обстоятельства не заставили бы её расстаться с Лоттой. Да и может ли себе представить управляющий, на что способно это милое создание, если будет оставлено без присмотра?

— Но… но я не могу оставить мою курочку на произвол судьбы! — возмутилась Виола.

— Со всем уважением, — поджал губы месье Шикле, — но животным не место там, где селятся важные господа и сама королевская чета.

Натали прочла в глазах тётушки почти погасшую надежду на возможность провести ночь с комфортом и абсолютную решимость, раз уж так вышло — ночевать с Лоттой на конюшне.

К чести мужчин, они не проронили ни одного недоброго слова в адрес курицы. Даже ван-Эльст. Хотя всю дорогу, стоило ей кудахнуть, смотрел в её сторону с выражением: как я мог на это согласиться?

Натали искала слова поддержки, когда заметила, как мужчины обменялись взглядами. Очень особенными — будто перебросились парой фраз. И тут вперёд неторопливо вышел Антуан.

— Прошу прощения, милостивый месье Шикле, — начал он с безупречной вежливостью, склонив голову, — позвольте уточнить: на каком основании запрещено размещение с животными в вашем уважаемом заведении?

Управляющий растерянно заморгал. Но уже через пару мгновений у него был готов ответ.

— У нас... у нас устав! — поспешно заявил он. — В уставе всё прописано!

— Прекрасно, — одобрил Антуан, как учитель, который похвалил особо сообразительного ученика. — Следовательно, если в уставе есть запрет на размещение с животными, в нём непременно должно содержаться и определение термина "животное", верно? Могу я услышать его точную формулировку?

Управляющий открыл рот, потом снова закрыл.

— Ну... э-э... прямого определения, можно сказать, нет... Но это же... это же всем понятно! Животное — оно и есть животное!

Антуан тяжело вздохнул, как человек, на чьих глазах рушатся основы миропорядка.

— Ах, милейший месье Шикле, — протянул он, — в юриспруденции недопустимы подобные размышления! Вся история права учит нас: неточности в формулировках ведут к юридическому хаосу, анархии и, не побоюсь сказать, общественному коллапсу. А разве может себе позволить общественный коллапс такое уважаемое заведение, как “Галантный Кедр”, если в нём любит останавливаться сама королевская чета?

Антуан сделал выразительную паузу, однако месье Шикле ею не воспользовался. Общественного коллапса ему явно не хотелось, и он лишь слегка побледнел и издал неразборчивый звук.

— Каждая запятая, каждый союз, — продолжил меду тем Антуан, — это не просто украшение текста. Это граница между порядком и катастрофой. Ошибки в трактовке терминов дорого обходятся обществу. Очень дорого. И позвольте спросить: кто будет нести ответственность за подобные недочёты? — он устремил на управляющего тяжёлый, полный укоризны взгляд.

Месье Шикле выглядел так, будто его приговорили к каторжным работам за безграмотное составление устава.

Видя это, Антуан слегка смягчился — как добрый прокурор, милостиво дарующий отсрочку наказания подсудимому.

— Однако, — продолжил он великодушно, — в исключительных обстоятельствах стороны могут заключить временный консенсус, определив ключевые понятия компромиссно. Позвольте предложить рабочую гипотезу: считать "животным" объект, обладающий четырьмя лапами и хвостом.

Управляющий, хватаясь за предложенную соломинку. как утопающий за бревно, энергично закивал.

— Да-да, конечно! Четыре лапы и хвост, да, именно так!

— Отлично, — кивнул Антуан с достоинством. — Следует ли отсюда, что данная особь, — он указал на Лотту, — которая, смею заметить, имеет две ноги и крылья, а не четыре лапы и хвост, попадает под это определение?

Управляющий, окончательно запутавшийся в терминах и собственной жизни, ещё больше побледнел, вспотел и выдавил:

— Н-не попадает.

— Следовательно, данная уважаемая особа, — Антуан кивнул в сторону Лотты, которая в этот момент величественно поправила перо на крыле, — не является животным и не нарушает устав. И значит, препятствий для её размещения в номере с законными владельцами не имеется.

Последнюю фразу Антуан произнёс так торжественно и уверенно, как незыблемую истину и непреложный научный факт.

Натали едва сдержала улыбку. Она никогда бы не подумала, что можно вот так с лёгкостью, благодаря юридической казуистике и словесной эквилибристике, доказать, что курица — это не животное. Месье Марлоу её сегодня покорил.

Что уж говорить про Виолу. Она смотрела на Антуана влажными от восторга глазами, как только что спасённая принцесса смотрит на своего доблестного рыцаря.

Ещё одним весьма одобрительным взглядом месье Марлоу был удостоен от лорда Мортимера. Он наблюдал всю сцену с крыши кареты, которую облюбовал с самого начала путешествия. За своего темноглазого философа Натали не переживала. Она знала, что он без труда воспользуется окном, чтобы попасть в комнату, которую ей отведут.

Управляющий нервно протёр лоб платком, натянуто улыбнулся и взялся лично проводить гостей в номера.

Обычно путешествия очень утомляли Поля. Но не в этот раз. Когда он обустраивался в своём номере, обратил внимание, что его настроение на высоте, и это несмотря на то, что ему пришлось в дороге стать невольным слушателем женского романа и кудахтанья белого чудовища.

Номер в «Галантном Кедре» оказался именно таким, каким он и должен был быть: нарядным, вычурным, с позолоченными деталями, которые радовали глаз, если не вдаваться в их цену. Поль бросил взгляд на тяжелые портьеры, на инкрустированный столик у окна, на фарфоровую лампу с абажуром цвета “сливочное утро” — и вздохнул.

Он был голоден.

Настолько, что почти чувствовал запах жареного. И варёного. И даже слегка подрумяненного.

Поль подошёл к окну, откинул занавеску, а сам в голове уже составлял меню. Для себя — конечно, буженина. С корочкой. Может, ещё картофель, хрустящий снаружи и мягкий внутри. И грибной соус — обязательно.

Для Антуана… хм… элегантный тарт с уткой. Что-то, что подаётся под девизом “уважение к деталям”.

А для Натали с Виолой… тут было сложнее. Он попытался представить их вкусы — но фантазия колебалась. Если верить роману, который вдохновенно читала Виола, женщина может насытиться чашкой чая и кусочком яблока. Но жизненный опыт подсказывал ему, что обе барышни голодны не меньше, чем он, и не отказались бы от чего-то более существенного, чем яблоко. Может, фаршированная форель? А вот на десерт как раз и можно будет заказать что-то фруктовое лёгкое и изящное, как дамская шляпка.

Он усмехнулся сам себе. Все эти мысли только усилили его голод. Не теряя времени, Поль вышел в коридор — пора было собрать компанию для реализации своих планов.

Для начала он решил отправиться к Антуану, чей номер был буквально за углом. Но не успел Поль завернуть за угол, как услышал голоса. Не громкие, но достаточно отчётливые.

Его взору предстала весьма неожиданная сцена. В мягком полумраке коридора стояли Антуан и Виола. Он — в своей безупречной позе, будто выточен из мрамора, но с живым блеском в глазах. Она — прижимая к груди корзину со своим белокрылым зверем.

— Я… то есть мы… то есть я от лица Лотты хотели выразить благодарность, — с нотками лёгкого волнения произнесла Виола. — Вы спасли её от ужасной участи. Я никогда не видела, чтобы кто-то так мужественно защищал кур.

Поль невольно усмехнулся. В качестве адвоката курицы Антуан тоже выступил впервые.

— После всего, что вы сегодня сделали, я прониклась самой глубокой симпатией… к… к юриспруденции.

На щеках Виолы выступил румянец. Но интереснее было наблюдать за Антуаном. Он, обычно непоколебимый в своей сдержанности, выглядел слегка растерянным. Поль знал своего поверенного и лучшего друга слишком хорошо. Антуан был в своей стихии среди контрактов, исков и судебных уловок, как акула в океане. Но благодарная барышня с курицей и признанием в любви к юриспруденции — это было для него нечто выбивающее из колеи.

— Я… очень рад, что смог быть полезен, — нашёл он, наконец, спасительную формулировку.

Но Виола продолжала с неподдельной теплотой:

— И, пожалуйста, примите это как знак благодарности… Следующее яйцо, которое Лотта снесёт, — по праву ваше. Правда, — добавила Виола чуть тише, — она делает это только по вдохновению.

Лотта склонила голову набок, будто размышляя, стоит ли ей вдохновляться в ближайшее время.

Поль счёл, что в этот драматический момент, когда состоялся обмен юридических заслуг на сельскохозяйственные дары, пора напомнить о себе.

— Прошу прощения, не помешал? — сказал он, появляясь с невинной улыбкой. — Хотел поинтересоваться, что думаете об ужине?

Антуан мгновенно согласился:

— Прекрасная идея. Я как раз собирался выдвинуть такое же предложение.

Виола немного смутилась:

— Благодарю, но я, пожалуй, откажусь. Столько впечатлений… Мы с Натали собирались сегодня пораньше отправиться ко сну.

Поль догадывался, что истинная причина отказа — это кудахтающее “неживотное”. Но её действительно лучше не оставлять без присмотра.

— Тогда поступим иначе, — предложил он. — Я распоряжусь, чтобы вам с Натали подали ужин прямо в номер.

Виола благодарно улыбнулась и, попрощавшись, поспешила к себе.

Отель “Галантный Кедр” был настолько респектабельным, что в нём, конечно же, имелись номера на все случаи жизни. В частности, уединённый люкс для новобрачных со всеми полагающимися романтическими атрибутами. И будь новоприобретённая жена Поля не фиктивной, именно такой номер для себя и Натали он бы и снял.

Однако в реальности Натали предпочла разделить номер со своей тётушкой и со своим птичьим эскортом. Что же делать? Срочно снять ещё и люкс? Сложно было представить реакцию Натали, когда Поль предложит ей провести там ночь вместе с ним.

— Это не выход, — произнёс Антуан безошибочно прочитавший ход мыслей Поля. — Мадам Боше с лёгкостью выяснит у обслуги, что первоначально вы разместились в разных номерах. И если теперь, по её прибытию, начнутся переселения — это только усилит её подозрения, что твоя женитьба и всё, что из неё вытекает, — спектакль.

— Ты прав, — вынужден был согласиться Поль.

Если уж за ним и Натали установлена слежка, то рано или поздно им придётся разыграть спектакль, но этот спектакль должен быть хорошо подготовлен, чтобы “зрители” приняли его за чистую монету. Сам Поль чувствовал в себе вдохновение сыграть роль молодожёна хоть сейчас, но Натали нужно время. Он пока не знал, как будет готовить её к предстоящей роли — с такими неискушёнными мадмуазель ему ещё не приходилось иметь дело, но перспектива его манила. Пока же он предпочёл бы избавиться от слежки, но как?

Поль глянул на Антуана. Не придумает ли его изощрённый юрист какой-то выход? Друг пребывал в лёгкой задумчивости — видимо, искал решение, но пока не находил.

Тем временем к прибывшим направился управляющий месье Шикле. Он уже вполне оправился после юридического поединка с Антуаном и выглядел почти безупречно. Осанка — сдержанная, улыбка — безукоризненная, ни следа от прежнего растерянного служащего, ставшего жертвой казуистики.

— Добро пожаловать, мадам… месье… о, какое счастье приветствовать столь знатных гостей! — щедро высыпал он порцию любезностей.

— Нам два номера, — презрительно проигнорировав приветствие управляющего, сразу перешла к сути мадам Боше. — Один лучший номер, и один… — она перевела взгляд на Сигизмунда, — просто номер.

— О, в нашем отеле мы предлагаем постояльцам самый широкий выбор… — начал было месье Шикле и вдруг осёкся.

Сначала Поль не понял в чём дело, пока не заметил в руках мадам Боше корзину. Она, что, тоже с курицей??? Он чуть отодвинул побеги плетистой розы, чтобы лучше разглядеть содержимое.

Кот!

Его огромная белая усатая недовольная морда высунулась из-под пледа.

Антуан едва слышно усмехнулся:

— Имеем дело с рецидивом. Любопытно, как на этот раз поведёт себя многоуважаемый месье Шикле.

А он повёл себя в точности так же, как и в первый раз. Насупив брови, отчеканил:

— Мадам, с глубоким к вам уважением, но проживание с животными в нашем отеле запрещено.

— Как это понимать?! — возмутилась мадам Боше.

— Видите ли, — месье Шикле прокашлялся для солидности, — это не голословное утверждение, а чётко прописанное в нашем уставе требование. А если мы не будем придерживаться устава, то столкнёмся с правовой неопределённостью, граничащей с юридическим хаосом, за которым последует общественный коллапс. А такое уважаемое заведение, как наше, никак не может позволить себе общественного коллапса.

Поль застыл с бокалом у губ. Антуан подался вперёд. Это были его слова и практически его интонации.

Мадам Боше, обескураженная юридической атакой, на какое-то время утратила свою неизменную самоуверенность и смогла выдать ответный пассаж лишь через некоторое время.

— Но позвольте, как можно называть животным Арчибальда?! Он умнее большей части, если не всех ваших постояльцев.

Кот фыркнул и посмотрел на управляющего с выражением врождённого презрения.

Мадам Боше — почти так же.

Однако месье Шикле остался непоколебимым.

— В нашем уставе дано чёткое определение термина “животное” — это объект, обладающий четырьмя лапами и хвостом…

У Антуана чуть дёрнулся уголок губ. Поль едва удержался от смеха.

— …не будете же вы отрицать, — продолжил господин Шикле, сверля Арчибальда взглядом, — что особь в вашей корзине соответствует данным критериям? И раз так, то, при всём уважении, мы можем предложить ему ночлег только на конюшне.

При слове “конюшня” кот оскорблённо отвернулся. Его белоснежная морда напряглась в выражении крайнего омерзения.

— Я мог бы, разумеется, переночевать в конюшне и присмотреть за Арчибальдом, — с готовностью вмешался Сигизмунд. — Если это поможет… ну, ради вас, мадам.

Поль не знал, насколько искренним был порыв, но мадам Боше его не оценила.

— Не трудитесь, — отрезала она. — Арчибальд выносит общество только равных по интеллекту.

Затем она развернулась и величественно произнесла:

— Сигизмунд, этот отель недостоин нашего присутствия. Мы уезжаем. Найдём место, где не поощряется абсурд и ещё помнят, как обращаться с уважаемыми дамами.

Сигизмунд заботливо взял её под локоток, и они поспешили занять место в карете. Как только та скрылась из вида, Поль с удовольствием отметил, что в необъявленной войне с мадам Боше одержана первая маленькая победа. Причём, если так можно выразиться, силами третьей стороны. Хотя в конечном итоге, это всё равно заслуга Антуана.

— Кто бы мог предположить, что формулировка, придуманная тобой для курицы, окажется столь фатальной для кота? — усмехнулся Поль. — Ты не думал потребовать с управляющего гонорар за использование идей твоего авторства?

— Поздно, — чуть приподнял бровь Антуан. — У меня уже есть работодатель, который щедро платит за мои идеи.

Официант подошёл к столу с последним блюдом сегодняшнего ужина — десертом. Чем не чудесное завершение чудесного дня? На сегодня приключения закончились. Но Поль знал, что мадам Боше и Сигизмунд сейчас заняты планированием новых интриг и заговоров. Наверняка попытаются подкупить кого-то из слуг в Вальмонте, чтобы они следили за “новобрачными”. Что ж, значит, нужно сделать всё, чтобы ни у кого из слуг не закралось подозрение, что брак ненастоящий. Как? Воображение начало подкидывать варианты.

Поль ощутил, что улыбается. То ли тому, что десерт оказался восхитительным, то ли своим мыслям.

Утро выдалось тихим. Слишком тихим для четверых человек, одной курицы и ворона, отправившихся в путь. Поль был рад, что удалось выехать чуть свет. Если повезёт, уже сегодня поздно вечером они будут в Вальмонте и не придётся искать, где бы провести ещё одну ночь. Он знал, что чем ближе к поместью, тем сложнее найти приличный отель.

Колёса кареты размеренно постукивали по щебню, и лишь голос Виолы, вновь читавшей вслух, нарушал ритм:

— …"и тогда лорд Грейвли, не колеблясь, бросил в камин её портрет и произнёс: «Пусть пылает, как моё несчастное сердце!»"

Сидевшая напротив Поля Натали едва заметно улыбнулась. В её улыбке было больше скепсиса, чем в самом Поле. В отличие от своей романтичной тётушки она не принимала близко к сердцу книжные истории и, судя по всему, совершенно не верила в возможность искренних чувств между мужчиной и женщиной. И хоть именно по этой причине Поль и остановил свой выбор на ней, но всё же ему было крайне любопытно, что было причиной её столь ярко выраженного скепсиса.

Он ощутил некоторое сожаление, что они путешествуют в такой большой компании, а не вдвоём. Будь они наедине, Поль вызвал бы Натали на откровенный разговор. Сколько всего можно было бы узнать за время поездки. Но, к сожалению, всё, на что он мог пока рассчитывать, — это получасовая беседа во время привала. Антуан обещал, что отвлечёт Виолу, чтобы у Поля была возможность перекинуться парой слов с Натали с глазу на глаз. Надо же им согласовать, каким образом они будут создавать видимость семейной жизни перед слугами.

— …”портрет сгорел, но чувства не остыли. Они жгли лорду Грейвли грудь”...

Виола продолжала чтение. У неё был как минимум один благодарный слушатель — Антуан. Поль же не мог сосредоточиться на сюжете. Мысли сами собой уводили его прочь от бумажных страстей — в более прохладную, но куда более волнующую реальность. Вальмонт.

Сегодня они будут там.

Поместье, которое он некогда считал чуть ли не наказанием — теперь манило его. Странная перемена. Но логичная, если знать, что Поль искал. Точнее, надеялся найти.

Формула “Aura Veritas”.

Её название звучало как аромат само по себе — лёгкое, обволакивающее, едва уловимое, но не отпускающее.

Её создал его предок, Августин ван-Эльст, чудаковатый гений, о котором в семье вспоминали нечасто и с лёгкой ухмылкой. Алхимик, парфюмер, затворник. Долгое время Поль полагал, что это всего лишь легенда. В их семье все так считали. В любом случае формула была утеряна. Но однажды Поль нашёл намёки в старом архиве: обрывки писем, черновики, испачканные в каплях чего-то, что даже спустя столетия источало запах — странный, сложный, почти живой.

С тех пор Поль потерял покой. Он по крупицам собирал информацию, пытался найти следы, где именно Августин работал над своей формулой. И нашёл. Как следовало из старых записей, именно в Вальмонте у парфюмера-алхимика была тайная лаборатория. Точное её месторасположение Поль не знал. Может быть, где-то в подземелье самого поместья, а может быть, это было отдельное подземное сооружение.

Поль поставил себе целью — во что бы то ни стало найти её. Он понимал, что ведёт себя как одержимый. Возможно, он и был одержимым. Не из-за надежды на славу — её у него было достаточно. Не из-за денег — с этим тоже, к счастью, всё в порядке. А из-за чувства, что вот там, в пыльном углу Вальмонта, за заваленной мебелью дверью или под выщербленной плитой, скрывается что-то, что способно… изменить многое.

А может, всё.

Формула “Aura Veritas” — не просто аромат. Она обладала такими свойствами, в которые верилось с трудом. О парфюмах Поля тоже говорили много приятного. В газетах о его последней коллекции писали так: “Это символ чего-то неуловимого — чувства, которое ускользает, стоит только попытаться его поймать. Как тонкий след на запястье после прикосновения. Как взгляд, который остался в памяти, но ты не можешь вспомнить цвет глаз”. Всё это звучало красиво, тешило профессиональную гордость Поля, но разве сравнить его парфюмы с тем, что смог сотворить Августин?

Поль перевёл взгляд с бескрайних полей на Виолу, которая с чувством в голосе зачитывала очередной монолог о коварной измене и неразделённой любви.

А ведь Августин ван-Эльст, если верить легенде, тоже был влюблён. Отчаянно. Безответно. Без единой надежды, что когда-нибудь его глубокая страсть найдёт выход. И тогда ему в голову пришла безумная идея — он попытался дистиллировать своё чувство. Перегнать его через стекло и серебро. Получить эссенцию. Его формула — о том, как превратить нематериальное в материальное. У него получилось невозможное — преобразовать чувство в аромат. Именно поэтому парфюм вышел таким невероятно особенным. Если верить легенде, а Поль почти верил, аромат обладал свойством влиять на судьбу, изменять её.

Может, именно поэтому Августин исчез. Что с ним случилось после изобретения формулы “Aura Veritas”, не знает никто. Но если Поль найдёт его тайную лабораторию, то, наверняка, сможет узнать историю легендарного предка и восстановить его гениальную утерянную формулу.

Поль откинулся на спинку сиденья и снова посмотрел вдаль — туда, где дорога терялась за линией горизонта.

Вальмонт ждал…

Если вам когда-нибудь доводилось подолгу путешествовать в карете, то вы, конечно же, знакомы с тем трудноописуемым чувством восторга, которое охватывает, когда кучер решает, что пора дать отдых лошадям и остановиться на привал. Во всяком случае, Натали восприняла возможность размять ноги с превеликим удовольствием.

Место для привала нашли идеальное — опушка леса недалеко от ручья. Здесь пахло сосновой хвоей, горячими камнями и чем-то удивительно спокойным. Всё вокруг располагало для отдыха — мягкая трава, кружевная тень от деревьев и тишина, которую нарушало лишь журчание воды. Даже Виола на редкость молчала. Правда, ненадолго.

— Вот скажите, — заговорила она, разворачивая плед, — вы действительно верите, что лорд Грейвли был в таком отчаянии от неразделённой любви, что мог бросить в огонь портрет своей возлюбленной?

— Возможно, — откликнулся Антуан, помогая раскладывать снедь, — особенно, если перед этим он его застраховал. Я запамятовал, было там что-то о страховке?

Поль беззвучно рассмеялся. Но Виола не собиралась сворачивать тему.

— Страховкой могла бы стать её ответная любовь. Он так молил её об этом: “Ты распалила моё сердце, так почему же бережёшь своё?!”

— Похоже на строчку из поэмы месье де Лафуршета, — усмехнулся Антуан.

— Ах, вы читали де Лафуршета?! — всплеснула руками Виола, сражённая наповал.

И всё завертелось. Блеск глаз, жесты, обсуждение литературного таланта выдающегося поэта. Тётушка вдохновенно цитировала строчки его творений, месье Марлоу оставалось только вдохновенно кивать.

— Антуан, будь любезен, сходи к ручью за водой, — попросил Поль, протягивая флягу.

Натали уловила, как мужчины обменялись взглядами. Подозрительными. Насмешливо-заговорщическими.

— Конечно, — согласился тот, и тут же переключил внимание на Виолу: — Так что там в балладе де Лафуршета сказала графу мадмуазель Мириэль? Может, составите мне компанию и расскажете по дороге?

— О, с удовольствием, — откликнулась Виола. Антуан галантно взял её под локоток, и они направились в сторону ручья. — Мадмуазель Мириэль и видеть его не хотела до тех пор, пока…

Натали смотрела им вслед с лёгким недоумением: Антуан, ценящий в текстах юридическую пунктуальность, вдруг заинтересовался поэзией? Мир точно сошёл с ума.

Когда они скрылись за деревьями, Натали почувствовала какое-то движение сзади и повернулась. Ван-Эльст сел рядом на край пледа. Расстояние между ними она оценила как приличное, и всё же было что-то опасное в том, что они остались на опушке вдвоём. Если не считать кучера. Но его почти не было видно — он возился с лошадьми где-то за деревьями.

Натали украдкой прошлась взглядом по ван-Эльсту и осознала, что впервые видит его без камзола — только в рубашке, ткань которой мягко облегала плечи. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья. Руки Поля оказались совсем не такими, какими она их представляла — не аристократически-хрупкими, а сильными, уверенными, с тонкими длинными пальцами. В этих руках было что-то одновременно деликатное и опасное, будто они умели обращаться и с пробирками, и с… Натали оборвала мысль, не позволив себе её додумать, и тут же отдёрнула взгляд, раздражённая собственной впечатлительностью.

— Натали, — начал Ван-Эльст, — нам нужно поговорить.

О нет, никогда ничего хорошего не начинается с этой фразы.

— Вы слышали что-нибудь о мадам Боше — главе Общества Благовоспитанности и Устоев?

— Наслышана, — кивнула Натали.

— Так вот. Она направляется в Вальмонт. И не одна. С ней мой дядя Сигизмунд.

— В гости? — удивилась Натали.

— Я бы назвал цель их визита по-другому. Разрушить мою жизнь и репутацию.

Он говорил спокойно, но в голосе было напряжение. Такое, которое обычно не замечают, если не смотреть очень внимательно. Но Натали смотрела внимательно.

Ван-Эльст вкратце изложил, в чём состоит угроза. Мадам Боше надеется оспорить завещание, доказав фиктивность их брака. Если ей это удастся, Вальмонт перейдёт Обществу, которое она возглавляет.

— Мадам Боше обязательно попытается выведать у слуг, как ведут себя супруги в свой медовый месяц, — предположил ван-Эльст. — И если хоть одна горничная проболтается, что мы ведём себя как дальние родственники на похоронах — всё может закончиться весьма… неприятно.

— Значит… вы предлагаете… что? — Натали насторожил ход его мыслей.

Он выдержал паузу.

— Нам нужно… слегка усилить видимость супружеской близости.

— Но это противоречит контракту, который мы подписали! — Натали возмущённо вскинула брови.

Хотя в реальности испытывала не столько возмущение, сколько лёгкую панику, будто сидишь в телеге, которая несётся с горки, но не в твоих силах её остановить. Дело в том, что в планы Натали входило наладить хорошие отношения со слугами. Возможно, кто-то из них настолько долго служит в Вальмонте, что был свидетелем событий сорокалетней давности, связанных с Жозефиной и может поделиться воспоминаниями. Однако Натали только сейчас осознала, что если они с ван-Эльстом будут сторониться друг друга, слуги заподозрят неладное и вряд ли в таком случае захотят с ней откровенничать. Выходит, она должна не меньше него быть заинтересована в том, чтобы, как он выразился, “слегка усилить видимость супружеской близости”?

— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь хотя бы внешне сохранить невозмутимость.

— Всё очень просто. Слуги должны видеть, что я иногда захожу в вашу спальню поздно вечером и провожу там некоторое время.

Натали ощутила, как краска прилила к лицу. Все тётушкины книги одновременно всплыли в памяти. Самая кульминационная сцена там, как правило, и начиналась с того, что мужчина входит в женскую спальню… А дальше? Дальше шло несколько туманных фраз про ночь, полную удовольствий.

— Всё в пределах контракта, — поспешил заверить ван-Эльст. На его лице светилась самая невинная улыбка. — Мы могли бы проводить эти несколько ночных часов с пользой и удовольствием…

С удовольствием?

— …например, играть в настольные игры, скажем, в лото.

— В лото? — Натали моргнула.

— Чудесная игра, чтобы скрасить пару часов, не находите? Или предпочитаете шашки?

Натали замолчала. Она не знала, как реагировать. Ничего нарушающего контракт в его предложении не было. Игра в лото не предполагает ни прикосновений, ни флирта — ничего, из того, что запрещал Ван-Эльсту договор. А ещё… Натали должна была признать, что его доводы звучат убедительно. Если ей действительно важно остаться в Вальмонте, попытаться найти хоть какие-то следы Жозефины, распутать клубок прошлого, который так бередил её сердце, то придётся честно играть роль, на которую она согласилась…

Но… ночи?

В спальне?

С ним?

Натали снова посмотрела в сторону ручья. Птицы щебетали, ветер шевелил кроны, за которые цеплялись проплывающие облака…

— Имейте в виду, что я очень хорошо играю в лото. Обычно мне везёт, — Натали прикрыла согласие иронией.

— Сегодняшней ночью проверим, — многообещающе улыбнулся ван-Эльст.

Вечер опускался на дорогу, как уютное, но слегка потрёпанное покрывало — с выцветшими красками, лёгким запахом пыли и обволакивающим мягким теплом. Карета уже давно выехала из обжитых мест, и всё чаще за окном мелькали деревья и густые заросли кустарника да когда-никогда поля, по краям которых важно разгуливали грачи. Натали смотрела на одинокую птицу, облюбовавшую себе место на покосившемся столбе, и пыталась угадать, о чём она думает. Наверное, о корке хлеба. По крайней мере, мысли самой Натали то и дело возвращались к вишнёвому пирогу, который Виола предусмотрительно завернула с собой утром и который исчез ещё до полудня.

Карета слегка подпрыгнула на очередной кочке, и голос тётушки, неустанно читавшей вслух, тоже дрогнул. Натали не знала, заметили ли мужчины, но самой ей бросалось в глаза, что Виола уже куда менее эмоционально зачитывала сцены страсти и куда более эмоционально сцены о званых обедах с описанием блюд.

— А может, заедем куда-то поужинать? — предложил Антуан.

Выходит, как минимум один мужчина обратил внимание на невысказанные вслух мечты Виолы.

— В этих местах мы вряд ли найдём что-то подходящее, — отозвался Поль. — Я знаю здесь только одну таверну — “Последняя Ложка”. Но… хозяйка “Последней Ложки” славится отвратительным нравом и ещё худшей кухней. За глаза её называют ведьмой. Не сомневаюсь, что есть за что. Готовит она так, будто у неё в кладовке только соль, уксус и проклятия. Я бы предпочёл голодать до самой смерти, чем заказывать у неё рагу.

Вспыхнувшая было в глазах Виолы надежда, тут же погасла. Но ван-Эльст дал повод для новой.

— Через пару часов мы будем в Вальмонте, — пообещал он. — Думаю, нас уже ждут. Несколько дней назад я отправил управляющему письмо с распоряжением подготовить поместье к нашему приезду. Полагаю, месье Фабриций обо всём позаботился. Нас ждёт ужин. Хлеб с хрустящей корочкой. Горячий суп из молодых овощей. Телятина в собственном соку. Рагу из кролика. Пироги с сыром и форелью. И десерт из свежих фруктов и ягод.

На какое-то время в карете установилось благоговейное молчание. И даже Натали, при всём её скептическом отношении к ван-Эльсту пришла к умозаключению, что в некоторых ситуациях он может быть вполне сносным и даже… в голове крутилось слово “обаятельным”, но Натали решила, что это уже чересчур.

Сигизмунд полагал, что видел в своей жизни почти всё. Но такого мрачного и убогого заведения, как таверна “Последняя Ложка”, ему посещать не приходилось. Конюшня “Галантного Кедра” и то была бы лучшим вариантом, чем лучший номер в этой дыре.

Перекособоченные двери, унылые пыльные шторы, старая кровать, которая скрипела так, будто протестовала против самого факта своего существования. А ведь он предупреждал мадам Боше, что приличных отелей в этом захолустье не найти. Впрочем, Сигизмунд готов был терпеть все эти неудобства, ради достижения цели.

Он спустился из своего номера в обеденный зал, где они с мадам Боше собирались поужинать. То, что Сигизмунд увидел, окончательно убедило его, что название “Последняя Ложка” дана таверне неспроста. Ложка местной стряпни действительно может стать последней.

Он долго не мог выбрать, какой занять стол. Они все были тяжёлыми, неровными и каждый уродлив по-своему. То же касалось и стульев, и потолочных балок, покрытых пылью веков. В углу стоял камин, в котором что-то едва тлело и странно пахло — как будто там сожгли список жалоб посетителей. Вот подальше от этого камина Сигизмунд и расположился.

Он потёр кольцо на мизинце — жест привычный, слегка успокаивающий — и бросил взгляд на лестницу. Мадам Боше всё ещё не спустилась. Она, конечно, умеет держать паузу. Впрочем, в её случае ожидание стоило того.

И точно — в следующее мгновение послышался лёгкий скрип ступеней. Появилась она. Безупречная, овеянная шармом той эпохи, когда женщины ещё знали, как произвести впечатление на мужчин. В бордовом бархатном платье с высокой горловиной и лёгкой вуалью, которую она сняла с таким видом, будто окружающий интерьер даже не заслуживает быть ею замеченным.

— Мадам, вы очаровательны, — галантно произнёс Сигизмунд.

Он встал и пододвинул ей стул.

— Знаю, — величественно бросила она.

Сигизмунд усмехнулся. Только такая роскошная женщина может так царственно принимать комплименты.

Едва они успели сесть, как появилась мадам Гризельда — хозяйка этого… с позволения сказать заведения. Женщина неопределённого возраста, с выражением лица, которое идеально описывало слово “угрожающее”. Волосы — как спутанный веник, взгляд — как у старой совы. В руках она держала что-то вроде меню, хотя на самом деле это был просто лист фанеры, на котором углём были выведены слова «суп», «пирог», «ещё один суп» и «дичь».

— Ужин желаете? — осведомилась она, глядя на них так, будто они задолжали ей половину жизни и фамильный сервиз.

— У нас есть выбор? — спросила мадам Боше, стряхивая со стола нечто подозрительно пыльное.

— У вас есть деньги. А всё остальное вторично, — отрезала мадам Гризельда. — Здесь вы дешевле всё равно ничего не найдёте.

Тут поспорить было трудно. Другой таверны поблизости действительно не существовало. И это, пожалуй, было самым надёжным основанием для её процветания.

— Принесите то, что гарантировано не вызовет проблемы с пищеварением, — распорядился Сигизмунд.

— Стакан воды? — криво улыбнулась Гризельда. — Что же такие… утончённые господа забыли в этих глухих местах? — с прищуром поинтересовалась она. — Если не секрет, конечно. Хотя кому сейчас интересны секреты?

Мадам Боше выпрямилась. Голос её стал ледяным.

— Вам платят не за то, чтобы вы задавали вопросы. А за то, чтобы приносили блюда и оставались в пределах кухни.

— Не все посетители, — загадочно произнесла Гризельда, нисколько не оскорбившись. — Некоторые, напротив, платят за мои слова, а не за моё молчание. Я много знаю. Почти всё. Например, про Вальмонт. Вас ведь интересует Вальмонт?

Сигизмунд почувствовал, как мадам Боше слегка наклонилась вперёд, будто невзначай. В голосе её зазвучала снисходительная заинтересованность:

— А что вы можете рассказать о Вальмонте?

— О, многое, — протянула Гризельда, вытирая руки о фартук, который, кажется, не стирался с тех пор, как был сшит. — Например, о месье Фабриции. Он должен был присматривать за поместьем, пока наследник не вступит в права. Фабриций часто заглядывал сюда… пропустить кружечку. Или три. А от моего сидра у любого развязывается язык.

— И что он говорил? — заинтересовался Сигизмунд.

— Что он там не бывал почти никогда. Что распустил всех слуг. Что… — она сделала паузу, — …что боялся кого-то или чего-то.

— Боялся? — переспросила мадам Боше, скрестив руки. — Чего именно?

Гризельда усмехнулась.

— Это уже информация… другого порядка. Могу разузнать, если господа проявят щедрость.

Сигизмунд потянулся к бумажнику. Но Гризельда покачала головой, показывая, что имеет в виду отнюдь не деньги. Она перевела взгляд на руку. А конкретнее, на один из перстней. Прямо на сапфир в серебре. Ну и аппетиты! Сигизмунд хотел возмутиться, но заметил, как мадам Боше слегка приподняла бровь.

Через секунду он уже снимал кольцо. Гризельда забрала его с видом аптекаря, получающего ингредиент редкого яда.

— Завтра. За ужином, — пообещала она и ушла, скрипя половицами.

Хотелось верить, что завтра они услышат нечто такое, ради чего стоило расстаться с перстнем. А вот насчёт сегодня, Сигизмунд так и не понял, какое блюдо им подадут, и подадут ли вообще.

— Будем считать это удачей, — заметила мадам Боше, провожая взглядом Гризельду.

— Что? — решил уточнить Сигизмунд.

— То, что в Вальмонте на данный момент нет слуг.

— Думаю, это ненадолго. Насколько я знаю племянника, он не выносит запустения. Наверняка уже планирует нанять персонал.

Мадам Боше посмотрела на Сигизмунда с лёгкой хищной улыбкой.

— Вот и прекрасно. Мы должны позаботиться о том, чтобы среди его слуг оказался наш человек. А лучше — несколько.

Он кивнул. Что ж. Игра продолжается. И, к сожалению для Поля, у Сигизмунда и мадам Боше уже был первый козырь — в виде зловредной ведьмы, которая всё знает, а чего не знает, может узнать.

Иногда любопытство — опасное качество. Но Натали была охвачена именно этим чувством, когда она входила в особняк следом за ван-Эльстом, который освещал дорогу фонарём, снятым с кареты.

Свет был довольно тусклым, тем не менее, сложно было не заметить царящую вокруг разруху — выцветшие гобелены, облупленные стены, запылённые канделябры.

Кучер занёс багаж и с тяжёлым вздохом ретировался. Ему нужно было позаботиться о лошадях, а что творится в конюшнях догадаться было не сложно.

Однако Антуан не унывал.

— Очаровательно, — произнёс он, обращаясь к ван-Эльсту с лёгкой улыбкой. Его взгляд перекочевал из одного пыльного угла в другой. — Ты забыл упомянуть в своём приглашении к приключению, что у твоего нового дома такая... выразительная атмосфера.

— Хотел сохранить интригу, — парировал Поль.

И пока мужчины пытались разрядить обстановку взаимным подтруниванием, Натали посетили гораздо более практичные мысли.

— Нам нужны свечи, — заявила она. — Тогда мы сможем разделиться и исследовать особняк в четыре раза быстрее.

— Ах, дорогая, какое мудрое предложение, — поддержала Виола. — Быть может, нам удастся найти что-то съестное. Если в кладовке сохранились какие-то запасы, хотя бы немного крупы, берусь организовать ужин.

Оба мужчины посмотрели на Виолу, как на богиню, сошедшую с небес.

С поиском свечей проблем не возникло. Всё просто — Натали и Виола прихватили их с собой из дома, как и ещё множество других мелочей. Натали вспомнилось, с какой снисходительной улыбкой ван-Эльст наблюдал, как кучер заносит в карету сумки и корзины, которые они решили взять в дорогу. Он пребывал в полной уверенности, что всё это вряд ли пригодится. Но вот, пожалуйста — кое-что уже не просто пригодилось, а стало жизненной необходимостью.

Натали быстро смахнула пыль с нескольких подсвечников, и пристроила туда свечи, которые зажгла от пламени фонаря — и дом, вздохнув, ожил дрожащими пятнами света.

— Здесь словно время остановилось, — произнесла Виола с мечтательной грустью.

Возможно, подобные мысли посетили сейчас даже того, кто отнюдь не склонен к сентиментальным рассуждениям, тем не менее, Ван-Эльст решил, что пора действовать. Он поставил фонарь на ближайший стол, скрестил руки на груди и произнёс с лёгкой иронией:

— Мадам и месье, добро пожаловать в Вальмонт. Каждый волен выбрать себе любую комнату по вкусу.

— Ты исключительно великодушен, — усмехнулся Антуан. Он взял подсвечник и направился к лестнице: — Полагаю, чем выше, тем, возможно, меньше сырости.

Остальные посчитали его довод логичным и отправились за ним на третий этаж. И только Натали решила, что будет обследовать второй. Чем дальше выбранная ею комната будет находиться от комнаты ван-Эльста, тем лучше.

Она осторожно шла по коридору дальнего крыла, держа перед собой подсвечник. Пламя трепетало на слабом сквозняке, и тени на стенах оживали. Стало немного жутковато. Натали убеждала себя, что боятся в пустом доме некого, и всё же, когда половица скрипнула под ногами особенно жалобно, она невольно вздрогнула и крепче сжала подсвечник.

Коридор казался бесконечно длинным, но Натали упорно шла всё дальше и дальше, поставив цель занять самую отдалённую комнату.

Наконец, она добралась до крайней двери и, осторожно толкнув её, сделала шаг внутрь. И тут снова сердце ушло в пятки — Натали заметила бестелесную тень у окна. Свеча в руке опасно дрогнула. Но тень обернулась — и оказалась вовсе не привидением, а самым обыкновенным человеком. На вид — весьма и весьма немолодым.

— Прошу прощения, мадемуазель, — заговорил он негромко. — Не хотел вас напугать.

Похоже, он был не меньше неё удивлён неожиданной встрече. Отточенным движением он зажёг лампу, и комната вдруг озарилась ярким светом.

Натали чуть не ахнула от изумления. Здесь царил идеальный порядок и чистота! Свежие шторы, аккуратно застеленная кровать, натёртая до блеска мебель.

— Месье, вы… вы кто? — спросила она, вглядываясь в морщинистое лицо незнакомца. Он был одет в старую, но безукоризненно чистую ливрею, и смотрел на Натали спокойным, проницательным взглядом.

— Меня зовут Огюстен, — с достоинством ответил он. — Я был дворецким у прежних хозяев Вальмонта. А потом... — он слегка развёл руками, — остался здесь, хоть слуг и распустили. Не мог уйти. Пока в Вальмонте стоит хоть одна стена — я на своём посту.

В его голосе звучала такая тихая безнадёжная преданность, что Натали, сама того не желая, почувствовала комок в горле.

— Года немолодые, — продолжил он, будто извиняясь. — Я плохо слышу, но очень хорошо читаю по губам.

Натали с пониманием кивнула.

— Я Натали, — представилась она. — Жена... нового владельца Вальмонта.

Огюстен склонил голову в вежливом поклоне. Его лицо озарилось светлой, почти мальчишеской радостью.

— Наконец-то, — тихо произнёс он. — Я всегда верил, что когда-нибудь сюда вернётся жизнь.

— Но как же вы... всё это время? Один? — спросила Натали, оглядываясь на чистоту и порядок вокруг.

Огюстен сдержанно улыбнулся.

— Я поддерживал порядок там, где мог. Весь особняк мне не под силу. Но несколько комнат в этом крыле в идеальном состоянии. Я заботился о них. На всякий случай. На случай, если вдруг... — он снова улыбнулся, —...сюда приедет очаровательная молодая хозяйка.

В эти слова он вложил столько тепла, что Натали невольно тоже улыбнулась. Она не могла убить его надежду горькой правдой, что “хозяйкой” ей тут быть всего пару месяцев.

— Позвольте показать вам лучшую из комнат, — предложил Огюстен. — Вы полюбите её с первого взгляда. Она будто специально предназначена для вас.

— Буду счастлива, — кивнула Натали.

Поль выбрал для исследования восточное крыло третьего этажа. Но в отличие от остальных, он искал не место для ночлега, не комнату с кроватью и относительно чистыми одеялами.

Его вёл запах.

Едва переступив порог поместья, он уловил в воздухе нечто странное — не сырость, не пыль, нет. Там было нечто тонкое, запутавшееся в старом дереве, в ткани увядших гобеленов, в скрипучих досках пола. Нечто, что несло в себе тяжесть времени — и одновременно его хрупкость.

Когда Виола сказала: «Кажется, здесь время остановилось», — Поль мысленно ухватился за её слова — в них было то, что он чувствовал в этот момент — чувствовал, как запах.

Остановленное время.

Вот он — новый аромат. Новый проект. Новая коллекция.

Поль уже мысленно представлял её облик: тонкие сандаловые ноты без горечи, старые розы без приторности, слегка влажный дубовый мох, светлая древесина. А ещё крошечная капля чего-то хрустального, напоминающего холодное стекло старого окна в промозглое утро.

Шагая по коридору, он едва замечал окружающее. Открывал одну дверь за другой, наугад. Искал место, где он мог бы систематизировать мысли. Поль сожалел, что находится так далеко от своей столичной парфюмерной лаборатории. У него в голове крутились формулы, с которыми необходимо было срочно поэкспериментировать. Или хотя бы записать их на бумаге. На третьей попытке он наткнулся на комнату, которая могла бы помочь осуществить задуманное.

Обычная дверь с потёртой бронзовой ручкой, но когда он открыл её и вошёл, что-то внутри отозвалось на здешнюю атмосферу.

Это был кабинет. Или, скорее, кабинет в отставке — с поблекшими, но всё ещё благородными обоями, с высокой книжной полкой, загромождённой томами, в которых, казалось, хранились заклинания забытой эпохи.

На массивном письменном столе в глубине комнаты стояла покрытая пылью чернильница. Рядом валялись перья — некоторые ещё годные. Поль машинально проверил чернила: высохли, конечно. Но привычка искать решения не подвела — в одном из ящиков он обнаружил запечатанный бутыль с чернилами, покрытый лёгким налётом старины, но ещё вполне целый.

Заполнив чернильницу уверенным движением, он достал бумагу, взял перо.

И начал писать.

Мысли лились свободно, как давно не бывало. Формулы, сочетания, отдельные ноты, образы:

«Герань в дымке».

«Кедр после дождя».

«Отзвуки шалфея».

«Сухая роза под старым стеклом».

Он писал без остановки. Страница за страницей, набросок за наброском. И с каждой линией, с каждой мыслью в сердце нарастало забытое ощущение — азарт. Восторг творца, впервые за долгое время оказавшегося на грани открытия.

Когда он наконец поднял голову, свеча трепетала в тишине, а чернила на последней странице ещё блестели влажным светом.

Поль откинулся на спинку тяжёлого стула и впервые за весь этот странный вечер по-настоящему улыбнулся.

Теперь, оглядевшись свежим взглядом, он заметил, что кабинет вовсе не был мёртв. Напротив — он хранил в себе что-то живое. Поль подошёл к окну — отметил его впечатляющий размер. Днём тут будет очень светло. В углу за ширмой обнаружилась уютная софа, обитая выцветшей, но чистой тканью и несколько стеллажей с книгами, в основном по ботанике. Даже воздух здесь был особенным — пах старыми чернилами, деревом и чем-то ещё... неуловимо родным.

С неожиданной уверенностью Поль подумал, что именно здесь он и обоснуется.

Он вернулся за письменный стол, чтобы ещё раз пробежать глазами свои записи, но первые отблески реальности уже начали возвращаться после творческого прилива.

Вообще-то, впереди его ждала отнюдь не творческая работа. Необходимо было налаживать быт. Где-то по дому сейчас бродят две барышни, о которых он обязан позаботиться. И с ними ещё это белое кудахтающее чудовище. Сам Поль мог довольно долго обходиться малым, но барышням потребуется много всего, например, горячая вода, а он понятия не имел, в каком состоянии водопровод. И для решения всех этих бытовых проблем ему нужны слуги и управляющий, которые сделают из красивой руины хоть сколько-нибудь пригодный для жизни дом.

Поль нахмурился. Завтра нужно будет начинать поиски. И, зная, как обстоят здесь дела, этот процесс может занять… неделю? Месяц? Прекрасно. Просто потрясающе.

В этот момент кто-то постучал в дверь.

Поль обернулся.

— Войдите, — произнёс он, скорее машинально.

Дверь скрипнула. На пороге стоял пожилой мужчина в великолепной синей ливрее, с двумя рядами позолоченных пуговиц и безукоризненно белыми перчатками. Поль уставился на него в полном недоумении.

Мужчина склонил голову в лёгком поклоне.

— Огюстен, к вашим услугам, сударь, — произнёс он с достоинством. — Дворецкий.

Поль моргнул.

— Дворецкий?

— Да, — с невозмутимой вежливостью подтвердил он. — А также час назад назначен вашей супругой временно исполняющим обязанности управляющего.

Удивление Поля выросло до таких масштабов, что в голове образовалась звенящая пустота.

Супруга? Назначила? Час назад?

Он едва удержался от смеха. И в то же время почувствовал странное чувство восхищения. Малышка Натали, только что прибывшая в этот разваленный замок, за какой-то жалкий час сумела сделать то, на что он отводил себе неделю: найти первого слугу и найти управляющего… Пусть это пока совмещается в одном человеке и пусть Огюстен выглядел так, словно застал ещё расцвет Вальмонта пятьдесят лет назад — в его манерах, осанке и в этой безупречной ливрее ощущался редкий профессионализм.

Тем временем Огюстен, не обращая внимания на внутренние катаклизмы Поля, продолжал:

— Я пришёл сообщить, что ужин накрыт в обеденном зале. Ваша супруга уже ожидает вас, сударь.

Это заявление окончательно подкупило Поля. Он внезапно вспомнил, как зверски голоден. Кажется, последний раз он ел часов восемь назад, причём трапеза ограничивалась парой печений из дорожной корзины Виолы.

Поль поднялся из-за стола с лёгкой улыбкой, бросив последний взгляд на свои наброски. Жизнь в Вальмонте началась быстрее, чем он ожидал.

— Благодарю вас, Огюстен, — произнёс он с неожиданной для себя теплотой и последовал за дворецким в коридоры старого дома, который вдруг перестал казаться ему источником сплошных проблем.

Натали стояла у окна и ловила себя на мысли, что влюбиться в комнату — это, возможно, не так уж безумно, как кажется. Среди промозглого запустения Вальмонта — это был островок уюта — нежный и светлый. Здесь всё было выдержано в сиреневых оттенках: старинные обои с лёгким узором полевых цветов, немного выцветшие, но это только добавляло им шарма, лёгкие шёлковые занавески, мебель — из светлого благородного дерева с сентиментальными фарфоровыми ручками.

Уют был не напускным, а живым, тёплым — словно его собирали по крупицам, чтобы кто-то уставший мог почувствовать себя дома.

Что примечательно, любому, кто сюда войдёт, первым делом бросилось бы в глаза лоскутное покрывало. Оно гордо раскинулось на аккуратно застеленной кровати. Мягкий бархат вишнёвого цвета соседствовал с нежным шёлком в мелкий горошек, плотная парча с тончайшим муслином и потёртыми квадратиками старого ситца с расцветками, какие давно вышли из моды. У каждого лоскута — своя судьба, своя прежняя жизнь, но теперь они были соединены в одно удивительно гармоничное целое.

Эта комната могла бы покорить Натали, которая любила давать вещам вторую жизнь, одним только покрывалом. Но она обнаружила здесь нечто гораздо более особенное.

Натали не сразу обратила внимание на эту вещицу — небольшая картина в тёмной раме над изголовьем кровати, но когда разглядела, что на ней было изображено, замерла.

С полотна на Натали смотрел полевой цветок — скромный, но какой-то удивительно трогательный с акварельно нежными лепестками и сердцевидными листьями. Простой до невозможности. И до невозможности знакомый.

Пару месяцев назад Натали получила странный подарок. Маленькую, аккуратно сделанную брошь в виде именно такого цветка с точно такими же сердцевидными листьями. Цветок был либо чьей-то фантазией, либо очень редким. Во всяком случае, Натали никогда не приходилось видеть что-то похожее.

Вместе с брошью была записка:

" Дорогая Натали, пусть эта брошь станет твоим приданым, чтобы тебя не тяготила мысль о деньгах, когда ты будешь выбирать себе спутника жизни. Слушай только своё сердце”.

Записка не была подписана и посыльный, доставивший подарок, не назвал имя отправителя, но Натали знала от кого послание.

Она узнала почерк. Он был тем же, что в дневнике Жозефины. Это была её рука. Её буквы, мягкие, чуть наклонённые вправо, с мелкими завитками в окончании слов.

Натали тогда долго вертела брошь в руках, удивляясь, почему Жозефина отправила ей этот подарок. Она не знала, в чём ценность броши, однако догадывалась, что это очень дорогая вещь. Но она не собиралась её продавать, ей было не важно, сколько она стоит. Куда важнее было то чувство, которое Натали тогда испытала: трепетную уверенность, что Жозефина жива. Но где она? Что с ней? Как жила все эти годы? Почему не выходит на связь?

С того момента желание найти её стало не просто мечтой, а самым пылким, самым заветным желанием, граничащим с долгом. Именно поэтому Натали с такой лёгкостью и согласилась на этот фиктивный брак. Именно поэтому с такой готовностью и отправилась в Вальмонт.

И вот — всё не зря. Цветок на картине — первая зацепка. Тот же, что на броши. Не просто похожий. Тот самый.

Совпадение? Нет.

Случайность? Ни за что.

Жозефина бывала здесь. Возможно, она жила в этой комнате.

Натали решила при первой возможности расспросить о ней Огюстена. Он явно служил здесь ещё в те времена, когда Жозефина могла быть в Вальмонте. К счастью, возможность побеседовать с ним появится у Натали уже завтра утром. Он обещал ей экскурсию по поместью. Сказал, что считает своим долгом познакомить молодую хозяйку с её владениями.

Натали невольно улыбнулась, вспоминая свой разговор с Огюстеном. Чем дольше они общались, тем большую симпатию он в ней вызывал. Её порыв предложить ему должность управляющего был неожиданным для неё самой. Но Вальмонту совершенно необходим был именно такой человек, любящий это поместье и преданный ему. Лицо Огюстена в тот момент светилось тихим счастьем, но он, тем не менее, подчеркнул, что с честью будет выполнять обязанности управляющего, пока не найдётся кто-то достойный.

Более достойный, чем человек, который многие годы в одиночку был ангелом-хранителем этого дома? Таких нет.

Натали была очень рада, что он согласился, хотя и с оговорками. Вот только она не знала, как ван-Эльст воспримет, что его фиктивная жена уже раздаёт распоряжения, будто, и правда, является тут хозяйкой. Хотя… он же сам хотел, чтобы их брак выглядел настоящим.

Она улыбнулась своим мыслям и вышла из комнаты — в обеденном зале уже ждал ужин, организованный Огюстеном.

Было бы преувеличением сказать, что Поль ожидал от ужина чего-то особенного. По дороге в обеденный зал дворецкий рассказал, что Вальмонт уже долгое время стоит пустой, за ним в меру сил присматривал только сам Огюстен.

Однако, ещё на подходе Поля покорил умопомрачительный аромат. Когда же он вошёл, то увидел премилую картину. Стол, покрытый чистой, пусть и слегка выцветшей скатертью, ломился от нехитрых, но аппетитных яств: суп, над которым клубился пар, овсянка, запечённый картофель.

Поль машинально отметил уровень организации. Без команды слуг, без предупреждения о визите — и всё же здесь царил какой-никакой, но порядок.

Натали, Виола и Антуан уже сидели за столом. У всех троих глаза горели предвкушением. Виола выразила общий восторг:

— Свежие овощи! Восхитительно! — воскликнула она, искренне изумляясь аккуратным ломтикам огурца, как чуду, не имеющему объяснения. — Как это возможно в таком месте?

Огюстен улыбнулся. Чувствовалось, что эмоции Виолы доставили ему удовольствие.

— Несколько грядок, сударыня, — пояснил он с лёгкой, почти невидимой гордостью. — Держал в порядке на случай, если жизнь вновь вернётся в Вальмонт. Небольшой огород, но достаточный, чтобы украсить стол свежей зеленью.

Поль посмотрел на него с внезапно вспыхнувшим уважением. Пожилой человек. В одиночестве, среди запустения, он продолжал каждый день поддерживать маленький островок порядка. Теплил надежды. И всё это — без зрителей. Вальмонту повезло.

Как только присутствующие взялись за приборы, в обеденном зале на какое-то время воцарилась тишина. Голод взял своё — Поль, как и все остальные, ужинал с таким жаром, будто не ел уже три дня. Он не был бы собой, если бы не отметил с внутренней усмешкой, что эти простые блюда доставили ему больше удовольствия, чем последняя дегустация в "Ле Катр Сезон", где блюдо из трёх травинок и ложки пены стоило как половина его костюма.

И что интересно, удовольствие доставляла не только еда. Полю нравилось наблюдать, как расправляется с ужином Натали. Она отламывала вилкой кусочек запечённого картофеля и аккуратно клала его в рот, делая это с таким аппетитом и наслаждением, что у Поля в голове невольно возникали мысли о других видах наслаждений.

Когда трапеза уже подходила к концу, Огюстен вышел вперёд, слегка поклонился и, сложив руки за спиной, произнёс:

— В мои обязанности входит не только забота о доме, — начал он с почтительной серьёзностью, — но и соблюдение традиций. А значит, я должен рассказать вам легенду Вальмонта.

Виола отложила приборы и устремила на дворецкого полный жгучего интереса взгляд. Он, будто предугадав настроение некоторых слушателей, добавил с мягкой улыбкой:

— Прошу не воспринимать это слишком серьёзно. Иногда легенда — это всего лишь легенда.

Поль мысленно усмехнулся. Всякий раз, когда кто-то начинает с такого предупреждения, жди рассказа о кровавой графине или проклятом зеркале. Стоило ли удивляться, что именно Вальмонт овеян подобными мифами? Из всех поместий, которыми владело семейство ван-Эльстов, единственным проблемным был именно Вальмонт. В отличие от него, например, родительское фамильное гнёздышко Арлевальст, расположенное всего в паре часов езды от столицы, славилось исключительно роскошными балами, которые любила устраивать матушка Поля, и великолепными виноградниками, где проходили ежегодные фестивали урожая, которые любил устраивать отец. Правда, теперь, когда родители уехали в длительное морское турне, жизнь в Арлевальсте сделалась более тихой.

— Давным-давно, — заговорил Огюстен, его голос звучал мягко, но внятно, — считалось, что Вальмонт — не просто камни и дерево. Он живой. У него есть характер, память и душа. Говорят, что те, кто впервые ступает под его кровлю, могут ночью встретиться с этим живым существом — истинной сущностью поместья.

Он сделал паузу, будто давая словам осесть в воздухе.

— Эта сущность может являться в разных обличьях — в виде скользящей тени, странного шороха, стука невидимых шагов в коридорах. Иногда — в отражении зеркала, где на мгновение можно увидеть кого-то ещё.

Виола, вся внимание, подалась вперёд.

— Дом с привидениями? — спросила она страшным шёпотом, глаза её блестели.

Огюстен с лёгкой улыбкой возразил:

— Скорее, дом с характером. Своенравный и наблюдательный. Раньше, столетия назад, гости часто рассказывали о фигурах в зеркалах, о странных голосах, о вспышках света в пустых комнатах. История Вальмонта не знала случаев, чтобы это кому-то принесло вред, и всё же испытавшие на себе такой нерадушный приём, старались здесь больше не появляться. Однако последние десятилетия ничего подобного не происходило. Во всяком случае, сам я за годы службы, ничего необычного не видел.

Поль спрятал улыбку в бокал и глянул на Антуана. Тот, судя по глазам, тоже пребывал в ироничном настрое. Интересная легенда, но кто, кроме романтичной Виолы, может воспринять её всерьёз? И всё же, как бы Поль ни иронизировал, ему было интересно, что же преподнесёт этой ночью Вальмонт.

Если вам когда-нибудь доводилось играть в лото наедине с мужчиной после полуночи, то вы, конечно же… Ах, о чём это Натали? Разумеется, никому ничего подобного делать не доводилось. Это только её угораздило попасть в такую щекотливую ситуацию. Причём, по собственной воле. Она ведь сама дала на это согласие. И теперь не знала, что делать. Ни в одной из тётушкиных книг не было ни одного сколько-нибудь сопоставимого эпизода. И если уж на мгновение представить, что Натали стала одной из героинь тётушкиного романа, то автор явно был не на её стороне. Она вздохнула и сильнее притянула к себе одеяло.

Тем временем ван-Эльст, как ни в чём не бывало, подошёл к столику у окна, открыл коробку, которую принёс с собой, и начал выкладывать её содержимое — фишки и карточки.

— Я правильно понял, что правила игры вам знакомы? — спросил он с лёгкой улыбкой, устремив на неё долгий заинтересованный взгляд.

Натали ощутила, как краска прилила к лицу. Кажется, на неё ещё никогда так не смотрели. А там, под одеялом, на ней была только тонкая ночная сорочка. Из всех многочисленных чувств, которые ею сейчас владели, она выбрала самое безопасное — возмущение, и именно ему дала ход:

— Почему сегодня?! Почему вы не предупредили?!

— У нас же был договор, — напомнил ван-Эльст невинно. — Я захожу по вечерам. Чтобы не оставлять сомнений. Слуги должны видеть. Вы забыли?

Конечно, Натали помнила. Но… но ей казалось, что сегодня и так было достаточно приключений, чтобы могло произойти что-то ещё. К тому же, о каких слугах он говорит?

— Месье ван-Эльст, вам не хуже меня известно, что тут кроме дворецкого никого нет, — напомнила она. — А Огюстен не похож на человека, который будет хоть с кем-то делиться информацией об обитателях Вальмонта.

Поль откинулся на спинку кресла и с ленивой улыбкой развёл руками:

— А как же легенда? Дом может сам за нами шпионить. Тени, сущности, сквозняки… Всё такое. Вальмонт — наблюдательный. Лучше сразу вести себя убедительно.

Смеяться или плакать? Натали понимала, что если в ход пошли такие сомнительные аргументы, то просто так избавиться от Поля не получится. Ей снова стало жарко под его “целеустремлённым” взглядом.

— Месье ван-Эльст, будьте добры, отвернитесь. Мне нужно одеться.

— А стоит ли? — он едва заметно приподнял бровь. — Супруг, если я не ошибаюсь, имеет право видеть свою жену в том, в чём она отправляется ко сну.

— Боюсь, месье супруг, вы забыли некоторые пункты нашего договора, согласно которым, вы и без того за последние несколько минут заслужили кругленькую сумму штрафа.

— Штрафы за взгляды? — он мягко рассмеялся, будто признал победу за Натали. — Помню-помню. Обещаю исправиться, — Поль поднялся с кресла и отвернулся к окну, — иначе разорюсь.

Натали, воспользовавшись моментом, соскочила с кровати и принялась одеваться. Она ощущала смущение, несмотря на то, что ван-Эльст стоял к ней спиной и не мог её видеть. Но он ведь знал, что она всего в паре метров от него и почти раздета. Осознание этого факта, почему-то вызывало сильное волнение.

— Кстати, — произнёс он, пока она неловко возилась с пуговицами, — насчёт слуг. Хотел отметить вашу деловую хватку. Назначение Огюстена управляющим — блестяще. Я бы лучше не выбрал.

Натали застыла на мгновение. Комплимент прозвучал легко, будто и не был комплиментом. Но всё же… ей было приятно.

— Раз у вас такой талант к подбору персонала, — продолжил он, — предлагаю вам заняться наймом и остальных слуг. Совместно с Огюстеном.

Натали села на край кровати.

— Разумно ли это? Я здесь на пару месяцев, а вам потом с этими слугами жить.

— Я уже убедился, что в этом вопросе вам можно доверять. И потом, если мадам Боше пришлёт кого-то из своих соглядатаев попытаться попасть в Вальмонт в качестве слуги, он сразу же попадёт на собеседование к вам. И уже на этом этапе придёт к выводу, что наш брак более, чем реален, если вы как настоящая хозяйка занимаетесь наймом персонала.

Звучало логично. Переиграть мадам Боше ей хотелось не меньше чем Ван-Эльсту.

— Хорошо. Завтра же и займусь, — пообещала Натали.

Она пересела к столику. Лото уже было разложено: карточки, мешочек с бочонками, даже отшлифованные до блеска фишки — всё в готовности.

— Чтобы добавить азарт, предлагаю ввести приз, — сказал ван-Эльст, запустив руку в мешочек, чтобы перемешать бочонки.

— Приз? — переспросила Натали, ожидая какой-то подвох. В детстве они с подругами играли на “проигравший должен прокукарекать три раза”. Глупо и весело, но тогда ей было восемь.

— Мы можем договориться, что победитель получает подарок, — продолжил мысль Поль. — Пусть проигравший сам выбирает, что подарить победившему.

Натали задумалась. С виду звучало безопасно, но она продолжала подозревать, не кроется ли в его предложении какая-нибудь каверза. И если так, то чем она будет крыть?

— Тридцать восемь, — Поль вытянул из мешочка первый бочонок и огласил, какое на нём число. — Кстати, я уже знаю, что подарю вам, если проиграю, — добавил он как бы между прочим.

— Что?

— Один из ароматов моей новой коллекции будет назван в вашу честь.

Натали замерла. Её кольнуло — протяжно и неожиданно. В груди стало тепло. Мгновение — и весь её тщательно подготовленный сарказм испарился за ненадобностью.

В честь неё???..

Это был тот редкий момент, когда она не знала, что сказать. При всём своём скептическом отношении к Полю, по крайней мере, его талант к парфюмерии был для неё неоспорим. Она помнила аромат его духов, с простым, казалось бы, названием “Летние сумерки”. Его нельзя забыть. Он настолько необыкновенен, что Натали до сих пор до конца не верила, что его мог создать мужчина с репутацией холодного циника.

Они продолжили играть. Поль доставал из мешочка всё новые и новые бочонки. Натали везло. На её карточке оставалось меньше не заполненных фишками полей, чем на его карточке. Если ещё пару раз повезёт, то она выиграет.

— Кстати, я собираюсь приступить к работе над новой коллекцией уже завтра, — поделился ван-Эльст, видимо предчувствуя скорый проигрыш. — Вернее, начал уже сегодня, как только переступил порог Вальмонта.

— Здесь? — удивилась Натали. — В этом доме?

Он кивнул, не глядя на неё. Впервые за вечер — серьёзно.

— Есть здесь что-то… сложное. Слоистое. Как запах старого дерева, библиотечной пыли, осеннего ветра, — увлечённо начал рассказывать он. — Я не знаю, что именно, но что-то натолкнуло меня на новую формулу. Коллекция будет называться “Остановленное время”.

Натали замолчала. Он говорил с таким вдохновением — то быстро, то, наоборот, растягивая слова, словно исследуя их аромат — ей не хотелось перебивать. Его монолог длился несколько минут. А потом, он словно спохватившись, что слишком увлёкся и слишком открылся, усмехнулся и свёл всё к шутке.

— Видимо, это та самая легендарная сущность дома так подействовала на меня.

Натали улыбнулась. Будто оценила его иронию. Но на самом деле она улыбалась своим мыслям. Она больше не сомневалась, что сидящий напротив неё мужчина с пронзительно-насмешливым взглядом серо-голубых глаз и есть автор парфюмов, которые вызывают сумасшедший ажиотаж столичной публики. Сегодня он открылся ей с новой стороны. Она увидела не остроумного фехтовальщика с репликами-колючками, не светского ловеласа с блеском в глазах, а человека, который живёт своим делом. В нём было что-то стоящее. Тонкое. Искреннее. Настолько, что её даже пугали собственные чувства по этому поводу…

— Девятнадцать, — назвал он номер на очередном бочонке.

На этот раз повезло ему. Теперь на карточке каждого из них осталось всего по одной незакрытой цифре. Следующий ход с одинаковой вероятностью может принести выигрыш любому из них. Что если удача улыбнётся Полю? Тогда приз причитается ему. Какой — решать Натали, но она пока не знала…

Поль запустил руку в мешочек с бочонками, чтобы вытащить очередной. Если выпадет нужное число, то он станет победителем. Другое число принесёт победу Натали.

Он не знал, чего хочет больше.

Она не сказала, какой может быть награда, если он выиграет. О, у неё есть много такого, что Поль мечтал бы заполучить. Но представляет ли его прелестная ”супруга”, какие женские подарки могут доставить удовольствие мужчине? Увы, но нет, даже примерно.

Сегодня она так очаровательно смущалась под его взглядом. При его появлении в комнате — почти паника. Этот порыв натянуть одеяло до подбородка… этот румянец, который её явно предавал.

И да, он заметил, как дрогнули её пальцы, когда она одевалась, пока он стоял, вежливо отвернувшись. Хоть и не мог смотреть — но слышал. Каждое движение.

Поля не отпускали мысли, что будь их брак настоящим, он пришёл бы к ней сегодняшней ночью, чтобы сыграть в гораздо более увлекательную игру, чем лото. Однако ж он подписал договор, в котором запрещены даже “особо пристальные взгляды”. Имей его милая “супруга” юридическую власть над его мыслями — запретила бы и их. Там, в своих мысленных фантазиях, которые сегодня разбушевались не на шутку, он позволял себе такое, от чего Натали не только бы покраснела…

Однако Полю пришлось унять свою фантазию. Он не хотел ещё сильнее смущать Натали, которая и без того смертельно боится любого знака внимания от мужчины. Он обязательно узнает почему. Но позже. Пусть для начала перестанет бояться его ночных визитов. Пусть для неё эти несколько часов станут приятной забавой. Слуги, которые скоро в большом количестве появятся в доме, должны видеть, как оба супруга обмениваются двусмысленными улыбками и особыми взглядами, когда речь заходит о их совместном ночном времяпрепровождении. Для этого он и придумал добавить к игре в лото новые правила — приз победителю. Это ведь, и правда, подстёгивает азарт.

Он хотел, чтобы его первый приз в их первой игре был для неё особенно приятен. Но Поль уже успел заметить, что Натали совсем не меркантильна. Что предложить юной мадмуазель, которая не бросается на блестящее, не мечтает о шелках и кольцах? Украшения? Скучно.

Однако ему удалось добиться, чего он хотел — блеска в её глазах. Ей было приятно настолько, что она даже растерялась. Он и сам не смог бы объяснить себе, почему пообещал именно такой приз — духи, названные в её честь. Ещё ни разу ему не приходило в голову присвоить аромату женское имя. Хотя среди парфюмеров это модно — давать духам имена красивых женщин. История знает много примеров: “Шанталь в сумерках”, “Инесса номер шесть”, “Мадам Дюбуа”.

Поля окружало множество красавиц, но разве их красота тождественна его ароматам? Максимум — рекламным листовкам. Другое дело Натали… Она сама — аромат. Когда во время брачной церемонии он коснулся её губ в мимолётном поцелуе, он успел уловить её неуловимый запах, но не успел расшифровать. Уже тогда он поклялся себе, что у них будет ещё один поцелуй. Настоящий…

Полю снова пришлось унять свои фантазии. Он мысленно усмехнулся. Сегодня он подозрительно мечтателен, как юнец. Так недолго и поверить в легенду об особой живой сущности Вальмонта, которая влияет на его обитателей. Может быть, объяснить легендой и то, что Поль позволил себе излишнюю откровенность с Натали, когда посвятил её в планы по созданию новой коллекции? Он никогда и ни с кем не делился тем, как творит. Этот мир — табу для всех. Пусть так останется и дальше.

Поль собрался, наконец-то, вытянуть руку из мешочка, пальцы скользнули между деревянными бочонками, как вдруг со стороны окна раздался хлопок — резкий и довольно громкий, как для этой поздней и спокойной ночи.

Натали непроизвольно вздрогнула.

Окно распахнулось, створка слегка стукнулась о раму.

— Ничего страшного, сквозняк, — негромко сказал Поль, поднявшись с кресла. — Видимо, было неплотно закрыто.

Он подошёл к окну. Тюлевая занавесь метнулась ему навстречу. Он аккуратно прижал её ладонью, придержал створку и закрыл окно, проверив — уже надёжно.

Мимоходом Поль отметил, в каком идеальном состоянии рама. В этой комнате, вообще, всё было в полном порядке. Он обратил на это внимание, как только вошёл. Пол чист, комод блестит, будто его буквально вчера натёрли воском, ни пылинки на полках.

Поль вспомнил, что Огюстен вскользь упоминал: все эти годы он заботился о нескольких помещениях — исключительно в одном крыле, которое ему удавалось поддерживать. Здесь и водопровод работает, и даже воздух иной — прохладный, но не сырой, как в остальной части поместья.

И если уж быть практичным… возможно, стоило бы пересмотреть свои планы. Кабинет — пусть будет там, на третьем этаже. А спальню выбрать здесь. Поближе к исправным трубам, чистым стенам — и… к своей пусть и фиктивной, но супруге. Он мысленно похвалил себя за прагматичность и снова вернулся к игре.

На этот раз Поль не торопился тянуть бочонок, а задержал взгляд на Натали.

— Хотели бы попробовать вместо меня? — протянул он ей мешочек, улыбнувшись.

Она подозрительно сузила глаза.

— Боитесь вытянуть проигрыш?

— Нет, — усмехнулся Поль, — Просто хочу дать вам шанс почувствовать, каково это — быть в ответе за судьбу партии. К тому же, вы убеждали, что удача вас любит.

— Любит, — подтвердила Натали и с напускной важностью запустила руку в мешочек.

Но в этот момент снова раздался хлопок. Но не такой громкий, как в прошлый раз — будто сквозняк распахнул окно, только не в этой комнате, а в соседней. И тут же — испуганный женский вскрик. Узнать голос не составило труда.

— Виола! — воскликнула Натали, мгновенно вскочив.

Поль тоже встал. Он быстро нарисовал картину случившегося: сквозняк, распахнувшееся с шумом окно, проснувшаяся Виола, которую испугал внезапный резкий звук. Ничего страшного. Но проверить не помешает. Они с Натали переглянулись — и уже без слов быстро направились к двери.

Игровой столик остался позади: открытый мешочек, карточки, пламя свечи, качнувшееся от сквозняка. А на полу, невостребованный, лежал бочонок — тот самый, который Натали так и не успела вытащить…

Натали остановилась у двери комнаты Виолы.

— Месье ван-Эльст, подождите здесь, — попросила она. — Боюсь, тётушка сейчас одета не в тот наряд, в котором встречают гостей.

Он понимающе кивнул, при этом не преминул предупредить:

— Если услышу крики или визг зайду без приглашения.

Натали сдержала гримасу и толкнула дверь.

В комнате царил полумрак, окно было широко распахнуто, а занавеска трепетала в ночном ветре, как парус маленького судна.

Тётушка стояла у окна, слегка прижимая к груди книгу. Лицо у неё было задумчивым, глаза блестели, но испуга в них уже не было.

— Виола, дорогая! Что случилось?

— О, милая, прости меня, — сказала она, оборачиваясь. — Я совсем зря напугала тебя. Просто... небольшое недоразумение. Сон, всего лишь сон.

Натали шагнула ближе, бросив беглый взгляд на обложку книги в её руках. Там герой с развевающейся рубашкой держал кого-то в обмороке на фоне корабля и грозы.

— Знаешь, я думала, перед сном немного почитаю, — начала она, понизив голос. — Очень волнующий момент… капитан корабля и простая рыбачка, в которую он влюбился. Так вот! Каждый раз, когда его корабль возвращался в порт, капитан приказывал дать залп из всех пушек — чтобы она знала, что он рядом.

Виола эмоционально всплеснула рукой:

— И вот... очередной залп! Такой громкий! Такой... пронзительный! Я даже вскрикнула. А потом открыла глаза и поняла, что я вовсе не на борту, а у себя в комнате. И это был сон. Я просто заснула с книгой на груди.

Натали с трудом удержалась от улыбки.

— Теперь я поняла, почему доктора не рекомендуют читать в постели.

— Ах, глупости, — махнула рукой Виола, — книга оказалась совершенно ни при чём. Этот громкий звук был настоящим. Это хлопнуло окно.

— Сквозняк, — кивнула Натали.

— Сквозняк? — Виола перешла на загадочный шёпот. — А я думаю, окно распахнулось неспроста. Что если это таинственная сущность дома проявляет себя? Подаёт знак?

— Виола, милая, это только легенда, — усмехнулась Натали. — Смотри, видишь собирается гроза? — она кивнула на тёмное беззвёздное небо. — Поднялся ветер, А окно, видимо, было не плотно закрыто.

— Может быть, — не стала спорить Виола, но всем своим мечтательным видом и многозначительным загадочным взглядом показывала, что осталась при своём мнении.

Натали закрыла окно и помогла Виоле устроиться обратно в кровати. Заботливо поправила одеяло и уже хотела пожелать спокойной ночи, когда взгляд скользнул по полу — и она заметила листок. Он лежал почти у самой ножки стола, как будто выскользнул откуда-то.

— Что это? Кажется, из твоей книги выпала страница, — Натали нагнулась поднять лист.

Книги, которые читала Виола, были такими читанными-перечитанными, прошли через столько рук, что потери страниц, к сожалению, иногда случались. Однако едва Натали взглянула на бумагу, как поняла — это не страница романа.

— Странно… Это, скорее, лист из какой-то записной книжки. Он старый. Пожелтел. И… надпись еле видна.

Виола вытянула шею, чтобы рассмотреть.

— Когда ложилась спать, его здесь не было. Ты думаешь… может, его в комнату занесло ветром? — предположила тётушка.

— Вполне возможно. Окно было открыто…

Виола мгновенно оживилась:

— А если это послание? Забытое… Представь: когда-то в Вальмонте жили двое. Он — влюблённый, но вынужден это скрывать. Она — тоже грезит о нём, но держит всё в тайне. Он прятал для неё записки в дупле дерева. Она вытаскивала их тайком, дрожа от волнения. Но однажды одна из записок потерялась. Провела где-нибудь в щели дерева десятилетия. А сегодня её, спустя годы, нашёл ветер и принёс в мою комнату.

Натали не выдержала и рассмеялась.

— Только ты могла за минуту придумать целую историю, настоящий роман с кипящими страстями, всего лишь увидев листок бумаги.

— Я дедуктивно-романтичная! — с гордостью выдала Виола.

— Хорошо, — Натали аккуратно свернула листок и положила в карман. — Завтра, при свете дня, постараюсь прочесть, что здесь написано. Кто знает — вдруг это действительно история любви?

Виола, закутываясь в одеяло, удовлетворённо улыбнулась.

Когда Натали вышла в коридор, обнаружила у двери не только ван-Эльста, но и Антуана. Видимо, его тоже разбудил голос тётушки.

— Всё в порядке, — поспешила успокоить Натали. — Виоле просто приснился сон.

— Страшный? Может, ей нужна помощь? — тут же предложил Антуан.

— Нет-нет, не страшный, — заверила Натали. — Романтический, просто там стреляли из пушек.

Мужчины озадаченно переглянулись. Им, конечно, сложно было связать романтику с пушками, но пересказывать сон тётушки Натали посчитала лишним.

Пожелав им спокойной ночи, она направилась к себе. Поль проводил её до двери.

— Жаль, что не удалось выяснить, кто победил, — сказал он, усмехнувшись, прежде чем ретироваться. — Но я вернусь завтра. Доигрывать.

Он удалился. А Натали с ужасом осознала, что ей тоже жаль, что они не доиграли, и она будет ждать завтрашнего вечера с нетерпением. Ей не удалось сходу сформулировать, почему её это пугало, но, видимо, лото — опасная игра, хоть Натали никогда об этом не догадывалась.

Она не сразу отправилась в постель, когда вернулась в свою комнату. Ей не давал покоя лист старой бумаги с записями. До утра было ещё так долго, а ей уже хотелось узнать, что на нём. Натали поднесла листок как можно ближе к лампе. Бумага хрупкая, старинная. Чернила будто почти исчезли.

Она долго вглядывалась, и её глаза начали различать сначала отдельные буквы, а потом и строки. Чей-то голос, едва уловимый, пробился сквозь время:

Натали любила утро. В этих первых, ещё нерастраченных часах дня было что-то обнадёживающее — особенно для человека, которому не сидится без дела. Она всегда верила: если начать день правильно, то и остальное как-нибудь сложится. Вот и сегодня, несмотря на все перипетии прошедшей ночи, она проснулась рано с непреодолимым внутренним порывом — сделать что-нибудь полезное.

За несколько часов удалось начать и закончить массу дел. Руки не дошли только до наволочек, которые она собиралась пошить из свадебного платья. Они идеально сочетались бы с лоскутным покрывалом. Но затею пришлось отложить на потом, потому что подошло время экскурсии по Вальмонту, которую ей обещал Огюстен.

Он предложил начать с прогулки по парку. Денёк был тихим, прохладным и пахло чем-то по-настоящему весенним — влажной землёй, молодой листвой и цветущей сиренью.

Огюстен был бодр, шагал уверенно — он будто помолодел за эту ночь на десять лет. Да и сам Вальмонт при свете дня казался не таким мрачным, как вчерашней ночью.

Натали очаровал парк — старинный, запущенный, но с отпечатком изящества и шарма кипевшей здесь когда-то жизни. Узкие тропинки петляли между растрескавшимися вазами, облупленными колоннами, поросшими мхом скамейками, на которых, казалось, до сих пор можно было различить отпечатки прошлых разговоров. У фонтана, где вода давно перестала бить, но осталась круглая каменная чаша с застывшим на её краю грифоном, Огюстен остановился.

— Этот фонтан был построен по чертежам мадам Валери ван-Эльст, — сообщил он, не без лёгкой гордости. — Говорили, она мечтала, чтобы вода из него пела, как флейта. Конечно, в итоге звук больше напоминал бульканье, но мадам утверждала, что в этом и была его прелесть.

Натали улыбнулась. Ей внезапно захотелось когда-нибудь услышать первозданное бульканье фонтана.

— А вот эта беседка, — продолжал Огюстен, указывая на павильон с перекошенной крышей, увитой диким виноградом, — была когда-то любимым местом для вечерних чаепитий. В хорошую погоду там собирались гости, играли в шарады, устраивали чтения. Бывало, смех разносился до самой оранжереи… теперь, увы, здесь слышно только птичьи голоса.

Они прошли мимо статуи девушки с корзиной, у которой недоставало полкорзины, и сели на одну из скамеек — ветхую, но ещё крепкую. Натали, вглядываясь в зелёную глубину парка, подумала, что сейчас самый подходящий момент, чтобы спросить о том, ради чего она здесь.

— Огюстен, вы так хорошо знаете историю Вальмонта. Скажите, а не гостила ли тут когда-нибудь мадмуазель по имени Жозефина?

Он слегка нахмурился, как будто перебирал в памяти страницы старого альбома.

— Жозефина… Нет, сударыня, не припоминаю. Среди гостей, бывавших в поместье, не было мадмуазель с таким именем. По крайней мере, за время моей службы.

Натали опустила взгляд. Что-то внутри сжалось. Она была почти уверена, что Огюстен даст положительный ответ. Особенно после того, как нашла вчера листок с записями Жозефины. Как он мог попасть в Вальмонт, если самой Жозефины тут не было? Если сложить воедино записи из её дневника с тем, что написано на найденном вчера листе, то выходит, что Жозефина приезжала сюда, в Вальмонт, проститься с любимым Анри, чтобы навсегда его забыть. Она собиралась вернуться домой и выйти замуж за Валентена д'Орваль, чтобы спасти семью от долгов. Но здесь, в Вальмонте, она узнала какую-то тайну, которая нарушила все её планы.

Однако Огюстен не помнит, чтобы Жозефина когда-то появлялась в поместье. Странно. А как же картина с цветком в комнате Натали? Почему брошь, которую она получила в подарок, так похожа по форме на тот цветок?

— Огюстен, можете рассказать, кто жил в моей комнате до меня?

Огонёк воспоминаний мелькнул в его глазах.

— Долгие годы она стояла пустой. Но когда я только начинал службу… лет сорок назад, в ней жила одна гостья. Очаровательная мадемуазель. Кажется, её звали Летиция. Она пробыла здесь совсем недолго. Кем приходилась хозяевам — сказать затрудняюсь. Полагаю, дальняя родственница.

— А как она выглядела? — Натали затаила дыхание.

— Она была необыкновенно красива. И чем-то похожа на вас, — Огюстен искупал в тёплом взгляде. — Те же глаза. Только она всегда казалась… грустной.

Натали была почти уверена, что речь о Жозефине. Только она гостила тут под чужим именем. Почему? Ещё одна тайна.

— А вы не знаете, что это за цветок — на картине в моей комнате? — спросила Натали.

Она понимала, что её вопросы могут казаться Огюстену странными. Но если это и так, дворецкий не подал вида, что его удивляет любопытство Натали. Он делился с ней своими знаниями охотно, будто ему было приятно оказаться полезным.

— Его называли Тень-Сердца. Из-за формы листьев — сердечек. Говорят, когда-то, давным-давно, столетия назад, он рос в окрестных лесах. По преданиям, цветок обладал чудесными свойствами: исцелял душу, обострял чувства. Его даже добавили на герб Вальмонта. Но… вряд ли он когда-то действительно рос. Скорее, выдумка. Легенда.

Ещё одна легенда Вальмонта. Сколько их тут? Натали задумалась на минутку, и вдруг над самым ухом прозвучало:

— Наконец-то, я вас нашёл, прелестная супруга.

Она обернулась и обнаружила за спинкой скамьи ван-Эльста. В безупречно застёгнутом жилете, видимо, по причине прохладной погоды, и с чуть насмешливой улыбкой на лице — это, видимо, по причине хорошего настроения.

— Простите, что потревожил, но у меня срочный разговор.

Огюстен, не моргнув глазом, поднялся со скамьи, склонил голову, и с достоинством профессионального дворецкого сообщил:

— Я как раз вспомнил, что ещё не чистил сегодня фамильное серебро. — Он чуть склонился к Натали и добавил тихо: — Надеюсь, прогулка была полезной, сударыня.

— Несомненно, Огюстен, — тепло ответила она. — Спасибо.

Когда дворецкий удалился, Поль неспешно обошёл скамью и сел рядом. Деревья над ними шелестели листвой, как будто подслушивали разговор.

— У меня две новости, — он, вытянул ноги вперёд и посмотрел на неё с прищуром. — Одна хорошая. Другая… сомнительная. С какой начать?

— Давайте с хорошей, — усмехнулась Натали. — Пусть день останется приятным ещё хотя бы пару минут.

— Хорошо. Итак… — он замолчал, будто подбирая слова. — Вы... неповторимы.

Натали слегка опешила. Это и есть хорошая новость?

— Комплименты, согласно нашему договору, облагаются штрафом, — въедливо напомнила она.

— Это не комплимент, а констатация факта, — возразил ван-Эльст. — Всего лишь вчера поздним вечером я поручил вам заняться наймом персонала, а уже сегодня с утра мне сообщили, что кучер, вооружённый вашими устными инструкциями, отправился по окрестным деревням с вестью: Вальмонту снова нужны люди.

Натали действительно с самого раннего утра отправила его с этим поручением, потому что поместью нужны были слуги не завтра, не сегодня, а вчера.

— Я впечатлён вашей находчивостью. И кстати, — Поль наклонился чуть ближе — кучер уже вернулся. И по его словам, интерес к вакансиям огромный. Думаю, скоро отбоя от желающих не будет.

Натали улыбнулась, испытывая радость, что её задумка удалась. Она уже представляла подстриженные кусты, ухоженные клумбы, покрашенные скамьи и свежий чай в беседке. Это место заслуживает стать идеальным.

— А теперь — та самая сомнительная новость, — проговорил Поль, откинувшись на спинку скамьи. — Наш многоуважаемый кучер по дороге повстречал местного доктора. Тот, узнав, что в поместье появились новые жильцы, заявил, что скоро нанесёт визит. Мол, необходимо предотвратить распространение некоей «опасной болезни».

Натали нахмурилась.

— Болезни? А он уточнил, о какой именно идёт речь?

— Нет. Сказал, что сообщит обо всём при личной встрече. Очень удобно, правда? Таинственная болезнь и доктор — загадочный, вежливый, предупредительный… и подозрительный до ужаса.

— Подозрительный? Вы думаете, что…

— Да, — Поль понизил голос. — Я думаю, он шпион мадам Боше и Сигизмунда. В изобретательности им конечно не откажешь. Подослать доктора, чтобы он собрал улики, что наш брак фиктивен.

— Хотят нас перехитрить, — кивнула Натали, чувствуя, как в ней нарастает азарт переиграть интриганов. — Собираются пустить нас по ложному следу. Думают, что мы будем искать шпиона среди слуг, а сами подсылают доктора.

— Именно! Но не тут-то было, — победно усмехнулся Поль. — Мы не дадим доктору ни единого шанса. Устроим спектакль. Убедительный. Чувственный. Любовный.

— Что вы имеете в виду?

— Всё просто. Вам придётся всего лишь представить себя героиней одного из сентиментальных романов, которые читает ваша тётушка. Всё по закону жанра: взгляды, вздохи, намёки, прикосновения. Справитесь? Или для начала отрепетируем?

Ван-Эльст посмотрел так выразительно и улыбнулся так многозначительно, что Натали подумала: вот ему-то точно репетиции не нужны. Отыграет свою роль безупречно.

— О, что я слышу? Стук копыт? — он развернул голову в сторону подъездной аллеи. — Уж не доктор ли это пожаловал? Какой скорый!

Экипаж покачивался на ухабах, неторопливо продвигаясь по старой дороге к Вальмонту. Внутри, сдвинув шляпу на затылок и держа на коленях потрёпанную кожаную сумку с ладаном, мазями и блокнотом, сидел доктор Альбан Тремо, потомственный ветеринар. Он был слегка взволнован — как всегда перед визитом в дом, где он раньше не бывал. И как всегда — не один.

— Надеюсь, ты не сочтёшь это слишком поспешным решением, Шарль, — озабоченно начал он, обращаясь к своему спутнику. — Но я не мог проигнорировать услышанное. Как только этот молодой кучер — Жюльен, кажется? Нет, Жером… хотя, возможно, Эмиль — неважно, в общем, как только он сказал, что в поместье появились новые обитатели, у меня сразу возникли основания для беспокойства.

Шарль, сидевший напротив на мягком ворсистом пледе, кивнул с видом полного понимания. Его взгляд был внимательным, даже немного укоризненным.

— Вот именно! — вдохновился Альбан. — Вальмонт — это не просто дом, это… живой организм. Я помню, ещё мой дед рассказывал: прежние хозяева держали здесь целую конюшню — двенадцать, а то и пятнадцать лошадей! Не говоря уже о курах, козах, паре ослов и, если я ничего не путаю, карликовой овце по имени Беатрис.

Шарль снова кивнул в ответ.

— Ты прав, — согласился Альбан с серьёзным видом. — Наверняка у новых владельцев тоже немало животных, их нужно осмотреть. Дорога, переезд, перемена климата — всё это стресс. Особенно для лошадей. Я ещё у той, на которой приехал кучер, заметил странный блеск в глазах и нехарактерную постановку передней ноги. Это может быть всё, что угодно — от начальной стадии hiterium trenum до раннего тендинита. А если речь идёт о респираторных инфекциях… — он покачал головой. — Промедление может быть фатальным.

Шарль прищурился. По-видимому, одобрительно.

— Конечно, возможно, я преувеличиваю. — Альбан понизил голос. Он знал, какие о нём ходили слухи. Кое-кто подшучивал над его дотошностью, вниманию к мелочам и любовью на всякий случай перестраховаться. Взять хотя бы специальную анкету, по которой он оценивал моральное состояние животного. — Но ты же знаешь мой девиз, — обратился Альбан к спутнику, — лучше сто раз перепроверить. На всякий случай я даже взял с собой комплект для срочной прочистки ноздрей — хоть он и для коз, но при определённой сноровке подойдёт и для лошади.

Альбан достал из сумки небольшую коробочку, загремевшую стеклом и щётками, и аккуратно положил назад.

— В общем, я предупредил этого… ну, назовём его всё же Жеромом… что обязательно загляну в поместье. Он, правда, немного смутился, но пообещал всё передать хозяевам, — Альбан глянул в окно: — О, уже подъезжаем.

Шарль вытянул шею и гордо встрепенулся.

— Ты тоже волнуешься, я вижу, — мягко сказал Альбан и протянул руку, погладив своего собеседника по рыжей грудке.

Петух, великолепный и серьёзный, клюнул пуговицу на его сюртуке и снова сел, сложив лапы под себя. Его хохолок слегка покачивался в такт покачиванию экипажа.

— Да-да, Шарль. Не волнуйся. Мы всё сделаем как следует. Осмотрим всех. Убедимся, что у коров — если они там будут — чистые глаза и влажные носы. У кур нет перьевого зуда. А у лошадей — никаких намёков на колику. Главное — не забыть показать, что мы люди серьёзные.

Он выпрямился, поправил воротник и сдул пылинку с пенала для шприцев.

— Нас принимают в Вальмонте, друг мой. Поведение должно быть безупречным. Никаких громких криков, хорошо? Подождёшь меня здесь.

Шарль важно кивнул. Он был петухом воспитанным. Почти джентльменом.

Антуан сидел за письменным столом с пером в руках. Чернильница стояла строго по центру, листы выровнены в аккуратную стопку — он любил порядок. С самого утра он занимался изучением финансовых документов, которые оставил сбежавший управляющий, и пришёл к выводу, что тот не взял себе ни эстрона. Все деньги, которые Валери ван-Эльст, бывшая владелица поместья, оставила на содержание Вальмонта до тех пор, пока новый владелец не вступит в права, были на месте.

Антуан собирался обрадовать этими новостями Поля, но не застал его на месте, а потому вернулся к себе и решил посвятить некоторое время своей тайной страсти. Никто не знал, но Антуан пробовал себя в литературе. Он даже с Полем ещё не поделился, что пишет детективный роман. Это была его давняя мечта — создать что-то захватывающее, с интригой, которая бы держала читателя за воротник до самой последней страницы. И, желательно, основанное на реальных событиях — хотя бы отчасти. Но ни одно из дел, которое ему доводилось вести на практике, не подходило. Где интрига, где драматургия, где, в конце концов, зловещие силуэты в дымке? В лучшем случае — борьба за наследство при помощи фиктивного брака.

Но всё изменилось здесь, в Вальмонте. Старый заброшенный дом, овеянный легендами, бередил фантазию Антуана.

Ровные строчки покрывали страницу за страницей. Иногда он наклонял голову, перечитывая написанное, хмыкал, вычеркивал, снова записывал. В своём воображении он уже не сидел в обшарпанной комнате с потемневшими обоями и скрипучим столом — он был в другом поместье, вымышленном, загадочном и безусловно опасном.

" Молодой, но подающий надежды юрист Альбер Клеманс прибыл в старинное имение на севере страны, чтобы уладить вопрос с наследством. Он и представить не мог, что вскоре окажется втянутым в дело, где каждый шаг по коридорам особняка будет отдаваться эхом тайн и подозрений…"

Антуан отложил перо и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди. Неплохо… только какое именно преступление будет расследовать его герой? Может, исчезновение богатого наследника? Или кражу фамильных драгоценностей?"

Антуан наморщил лоб, но вместо туманных загадок в голове упрямо всплывали сцены… откровенно сентиментальные.

Всё из-за Виолы.

Из-за того, что он прослушал прочитанные ею с упоением несколько романов — о капитане с трагическим прошлым и бедной, но гордой гувернантке, об изобретателе уникальных пуговиц и его уникальной невесте, о графе, спалившем в порыве ревности портрет возлюбленной. Антуан поначалу слушал из вежливости. Потом — из научного интереса. А под конец поймал себя на том, что искренне переживает, напишет ли изобретатель пуговиц восьмое письмо своей невесте.

Виола читала с таким огнём, словно это были не страницы, а живые события. Антуану казалось, что её страсть к чтению даже отпетого циника Поля заставила слушать с интересом. И при этом — вот парадокс — Виола обладала потрясающей практичностью, которую никак не ожидаешь обнаружить в восторженной и сентиментальной мадмуазель. Это же она предусмотрительно взяла в дорогу запасное одеяло, свечи, пару флаконов с настойкой против комаров и… почему-то складной ножик. Всё это пригодилось. Особенно ножик. Он отлично вскрыл заевший замок на чемодане. Антуан усмехнулся, вспоминая, как она постоянно вытаскивала из сумки что-то полезное. Как будто у неё был список всех возможных бедствий — и средство от каждого.

Он взглянул на лист с началом главы. Его герой Альбер Клеманс всё ещё стоял на пороге поместья, а таинственные события так и не начались. Может, всё-таки исчезновение гувернантки? Или пропавший кот?..

Антуан вздохнул. Ему, юристу до мозга костей, со склонностью к логике и педантичным заметкам на полях, с иронией к чужим чувствам и подозрением ко всякой "великой любви", оказалось труднее всего придумать преступление без улик.

Он снова взял перо. Подумал. И записал:

" Он не знал, что встреча с ней перевернёт не только его расследование, но и все прежние убеждения."

А потом поспешно зачеркнул. И переписал:

" Он не знал, что загадки этого дома окажутся куда сложнее, чем он предполагал."

Но улыбка на лице всё равно осталась.

И именно в этот момент творческих мук раздался стук в дверь. Это произошло так внезапно, что перо дрогнуло, оставив нехарактерно страстную кляксу рядом со словом "расследовать".

Антуан сдержал ругательство. Он никогда не использовал крепких слов — даже тогда, когда их никто не мог услышать. Встал, прошёл к двери, открыл — и тут же увидел на пороге Виолу. Щёки её раскраснелись, взгляд был встревожен.

— Мадмуазель Виола, — проговорил он с едва заметным поклоном.

— Месье Антуан, простите за беспокойство, не могли бы вы уделить мне несколько минут? Вопрос очень важный. Мне нужна помощь опытного юриста.

— Разумеется, к вашим услугам, — он пригласил её пройти и предложил кресло, гадая, о какой юридической помощи может идти речь.

— Я оказалась причастна к чему-то совершенно таинственному и невероятному, — проговорила она негромко, сев на краешек кресла. — Я не нахожу этому никакого разумного объяснения.

— О чём речь? — Антуан ощутил растущее любопытство. Ещё ни один человек, обращавшийся к нему за юридической помощью, не начинал рассказ с такой интриги.

Антуан видел, как сильно взволнована Виола, поэтому вместо того, чтобы вернуться за стол, сел в соседнее кресло. Сидеть напротив неё за строгим письменным столом показалось бы ему почти допросом, а не деликатной консультацией.

— Сегодняшнее утро, вообще, началось странно, — она вздохнула и подняла на Антуана глаза. — Не знаю, верите ли вы в приметы, но считается, что куры могут предсказывать напасти.

— Забавно, — улыбнулся Антуан.

Он не верил ни в экстрасенсорные способности кур, ни в мистические приметы, но с профессиональным интересом отметил про себя, что такой поворот можно прекрасно вплести в будущий роман. Почему бы и нет? Птица-провидица — звучит вполне оригинально.

— Во всяком случае, по поведению Лотты можно судить о многом, — продолжила Виола таинственно. — Она всегда безошибочно предсказывает катастрофы, такие, например, как появление незнакомого мужчины в доме.

Антуан приподнял бровь и снова улыбнулся.

— Нет-нет, — спохватилась Виола и тут же слегка покраснела, — Я вовсе… то есть… Я не считаю мужчин катастрофами. Напротив, я считаю их…

Она замолчала, видимо, решив, что будет целесообразно оставить мысль недосказанной.

— В этом вопросе мы с племянницей расходимся во мнениях, — закончила она дипломатично.

Антуан и сам давно заметил, что Натали относится к мужчинам с некоторой… инициативной прохладой. Особенно к тем их разновидностям, которые осмеливаются проявлять интерес. Её “штрафы за взгляды” — это было новое слово в юриспруденции. Впрочем, он верил в Поля. При должном старании с его стороны Натали может довольно скоро перестать быть такой категоричной и снять с него некоторые санкции. Поль, насколько успел заметить Антуан, уже делает успехи в этом направлении.

— Так вот, — продолжила Виола, — сегодня с самого утра Лотта вела себя не просто необычно, а, можно сказать, панически. Места себе не находила, металась из угла в угол. Перепачкалась в угольной пыли, перевернула несколько корзин… А потом… потом она и вовсе исчезла, — Виола вздохнула. — Я нигде не могу её найти. Месье Антуан, может, она попадалась вам на глаза?

— Увы, Лотты я не видел, — Антуану пришлось разочаровать гостью, — но если встречу, немедленно дам вам знать.

Он был абсолютно убеждён, что с курицей ничего не случилось, но тем не менее, не мог не признать, что её исчезновение создаёт интригующий фон для утренней беседы и мысленно уже записывал строчку в свой роман:

" В поместье пропала курица. Но за этим исчезновением скрывалось нечто гораздо большее… ”

— Думаю, Лотта отправилась прогуляться по парку — познакомиться со своими новыми владениями, — попытался успокоить он Виолу. — Скоро заскучает и вернётся.

— Я тоже на это надеюсь, — она мягко улыбнулась. Но через мгновение опять сделалась серьёзной и взволнованной: — Месье Антуан, на самом деле я зашла не из-за Лотты, а спросить вашего юридического совета.

— Да-да, конечно, я весь внимание, — Антуан уже успел было подумать, что пропавшая курица и есть проблема Виолы, но, очевидно, всё куда более непредсказуемо.

— Сегодня утром, разбирая вещи, я обнаружила в своей дорожной сумке то, чего там быть не должно и чего я туда не клала. Вот, — она протянула ему небольшой блестящий предмет, — чья-то драгоценность.

Это был массивный мужской перстень. Похоже, серебряный, но, наверняка, не дешёвый, потому что камень казался не подделкой, а натуральным сапфиром.

— У вас нет предположений, как это украшение могло попасть в вашу сумку? — Антуан перевернул перстень, приглядываясь к гравировке.

— Ни единого, — пожала плечами Виола. — Это совершенно необъяснимо. Я лично собирала сумку в дорогу и помню каждую вещичку, которую положила. Там были только мои вещи — два платья, накидка, одежда для сна, аптечка и зонт. Последний раз я раскрывала сумку, когда мы останавливались в “Галантном Кедре” и могу с уверенностью сказать, что тогда ничего лишнего в сумке ещё не было.

Звучало действительно загадочно. Антуан помнил, что во время путешествия, эта сумка всё время стояла под сиденьем, а по приезде кучер занёс её в дом.

— Я не знаю, как поступить, — растерянно всплеснула руками Виола. — Это кольцо может быть очень дорогим. Его нужно вернуть владельцу. Но кто он? Где его искать? Я даже не представляю, с чего начать поиски. С другой стороны, я не могу оставить себе чужую вещь. Что же делать?

— Понимаю, — кивнул Антуан. — Но у вас нет поводов для беспокойства. С точки зрения закона — если находка сделана в личной собственности, но не принадлежит владельцу этой собственности, то можно говорить о временном хранении, что расценивается, как услуга, ни в коем разе не порицаемая, а напротив, заслуживающая поощрения.

Виола выслушала его юридическую сентенцию с взглядом полным восхищения, как уже бывало однажды, когда он пытался отстоять права её подопечной Лотты. Как и в тот раз Антуан ощутил не свойственное ему смущение вперемешку с удовольствием. Но не рано ли он принимает благодарность от Виолы, если ещё и близко не подступился к решению её проблемы? Как всё же перстень попал в сумку? Настоящая детективная задачка. Герой его романа наверняка не растерялся бы, а попытался понять, кто подбросил драгоценность и зачем.

Антуану почему-то снова вспомнился их приезд в Вальмонт. Они стояли у закрытых ворот, и только ворон, с этим длинным и красивым именем, знал, что делать. Тогда Натали обмолвилась, что её любимец не пропускает ни одной блестящей вещи.

— А не может к этому инциденту быть причастен лорд Мортимер? — спросил Антуан.

После недолгой паузы Виола просияла:

— Потрясающе, месье Антуан! Как я не догадалась? Морти любит собирать всё, что блестит, и прятать в свой тайник. Но тайник остался в нашей мансарде, поэтому он мог решить устроить новый и выбрал для этого мою сумку.

— Правдоподобная версия, — поддержал энтузиазм Виолы Антуан. — Жаль только она не объясняет, откуда у лорда Мортимера перстень.

— Не объясняет, — согласилась она.

— Увы. Даже самые перспективные версии грешат пробелами. Придётся расследовать дальше.

Но продолжить обсуждение не вышло — отвлёк громкий шум со двора: сначала душераздирающее “КУ-КА-РЕ-КУУУ!!!”, затем — возмущённое, но уже более женственное “кудах-тах-тах”!

Антуан и Виола вскочили с кресел и подбежали к окну.

Снаружи по гравийной дорожке в развевающемся вихре пыли мчался белоснежный комок — Лотта, с растопыренными крыльями и совершенно безумным выражением в маленьких глазках. Она пыталась настигнуть красавца-петуха с величественным хохолком набекрень, который удирал от неё, высоко подпрыгивая и отчаянно кукарекая — только шпоры сверкали.

— О, — лишь выдохнула Виола. — Лотта… нашлась. — А потом изумлённо: — Это кто с ней?

Антуан усмехнулся.

— Полагаю, тот таинственный незнакомец, чьё появление в поместье она предчувствовала с самого утра.

Сигизмунд ван-Эльст никогда не считал себя изнеженным. Он не был тем человеком, который жалуется на отсутствие мятного сиропа в утреннем чае или нервно вытирает руки, если на них попала дорожная пыль. Тем не менее, он был несказанно рад, что сегодняшний день провёл на свежем воздухе, а не в номере таверны "Последняя Ложка". Однако к вечеру Сигизмунд вынужден был вернуться в свою временную обитель, которая норовила проверить его предел прочности.

Он сидел в обеденном зале за липким столом и морщился, наблюдая, как в свете тусклой лампы в воздухе пляшут пылинки.

Рядом мадам Боше сохраняла безукоризненную осанку, будто сидела не в таверне, а на заседании высшего аристократического совета. Она никогда не позволяла обстоятельствам диктовать тон. Скорее, это обстоятельства начинали хромать от её взгляда.

— Итак, — сказала она, не глядя на него, — ты ездил? Ты узнал?

Сигизмунд кивнул, сцепив пальцы в замок. Он любил доклады. В них было что-то от шахматной партии, где он всегда начинал белыми.

— Разумеется. Побывал в нескольких окрестных деревнях. Весть о том, что в Вальмонт прибыли новые хозяева и нанимают прислугу, уже разошлась. Я присмотрелся к кандидатам. Есть парочка, которые, думаю, будут не против… дополнительных подработок — проследить, проверить, запомнить, донести. Вопрос в том, примут ли их на службу. Желающих много.

— А если примут? — произнесла мадам Боше, не поднимая взгляда. — Смогут держать язык за зубами?

— Думаю, да, если за молчание хорошо заплатить.

— Отлично, — кивнула она. — Если их примут, организуешь встречу.

В этот момент появилась мадам Гризельда — как и в прошлый раз, словно материализовалась из паутины, сквозняков и недовольства. Но сегодня в ней было что-то… непривычное. Она почти улыбнулась.

— Поговорим в другом месте, — произнесла она, подкрепив приглашение взмахом руки. — Приватный зал, господа.

Сигизмунд взглянул на мадам Боше. Она поднялась первая. Он последовал за ней, ощущая, как стул прощается с ним скрипом.

Приватный зал оказался небольшой комнатой, вмещавшей ровно один стол. Тут было чуть чище: меньше пыли, меньше запаха прокисшего сидра и даже наличествовало какое-то подобие скатерти. Всё равно, конечно, обстановка оставляла желать дезинфекционных процедур. Но мадам Боше даже не поморщилась.

— Мы с нетерпением ждём новостей, — начала она. — Особенно по делу Фабриция.

— О, я узнала не только об этом, — протянула Гризельда. — Но сначала… плата.

Сигизмунд вздохнул. Театрально.

— Я уже заплатил вам перстнем. Сапфир, между прочим.

— Которым, увы, пришлось пожертвовать, — парировала она. — В Вальмонте теперь появился ночной охранник, что было для меня полной неожиданностью. Чтобы пробраться, мне пришлось отвлечь его, а перстень оказался весьма убедительной приманкой. Он любит всё блестящее.

Она подкупила охранника перстнем? А не слишком ли высока плата? Сигизмунд хотел сказать что-то саркастичное, но мадам Боше бросила на него такой взгляд, что у него немедленно начала чесаться рука с другим перстнем.

Он молча снял его и отдал Гризельде. На этот раз ведьме достался изумруд.

— Итак? — спросила мадам Боше, скрестив руки.

— Управляющий Фабриций, — начала Гризельда, потирая перстень, — пал жертвой старой легенды. Может, слышали эти сказки, что, мол, дом живой? Якобы если ему не понравится кто-то из обитателей, он сживёт его с белого света. Фабрицию стали мерещиться знаки: скрипы, звуки, исчезающие предметы — он решил, что дом его “не принял”. Думаю, этот бездельник просто любил выпить лишнего. Когда переберёшь, чего только не привидится. Но, в конце концов, он не выдержал — распустил всех слуг и сбежал сам.

— История этого пропойцы нам мало чем поможет, — бросила мадам Боше. — Что ещё?

— Новые хозяева набирают слуг.

— Об этом и в курятнике уже знают, — фыркнула она.

Гризельда прищурилась.

— Зато не каждый знает, что кое-кто хотел бы, чтобы эти слуги были не только с подносами, но и с ушами.

Сигизмунд едва заметно вздрогнул.

— Подслушали?

— Мне не нужно подслушивать, чтобы понять, что таким господам, как вы, может быть интересно в этой глуши, — криво усмехнулась Гризельда. — Кстати могу предложить вам идеальную кандидатуру. И с ушами, и с мозгами.

— А именно? — ледяным голосом осведомилась мадам Боше. — И что делает её идеальной?

— У новых хозяев не возникнет сложностей нанять работников на кухню или в конюшню — тут у них будет большой выбор, но если они захотят восстановить оранжерею… а они захотят…

— Оранжерею? — переспросил Сигизмунд.

— В те времена, когда Вальмонт процветал, он славился своей оранжереей экзотических растений. Прошлые хозяева любили прихвастнуть, что там растут цветы всех диковинных форм из всех заморских королевств.

Сигизмунд был наслышан, что несколько поколений хозяев Вальмонта предпочитали виноградникам, которые приносят хорошие доходы, бессмысленные цветы. Но в одном Гризельда права. Насколько он знал своего племянника, тот захочет восстановить оранжерею, чтобы черпать там вдохновение для своих новых парфюмов.

— Хотите сказать, что вы знаете кого-то в этой глуши, кто разбирается в заморских растениях? — скептично поинтересовалась мадам Боше.

— Знаю, — хрипло хохотнула Гризельда, — Она лучший цветовод-флорист во всём королевстве.

— Кто же это?

— Моя сестра.

Повисла пауза. Очень долгая. В ней уместились все сомнения и представления Сигизмунда о том, как может выглядеть сестра Гризельды. И всё, что рисовала его фантазия, никак не соответствовало образу хрупкой утончённой мадам-флористки в кружевной шляпке.

— Ваша… сестра? — переспросила мадам Боше.

— Лизельда. Обождите пару минут — я вас познакомлю.

Гризельда ушла, оставив Сигизмунда и мадам Боше в саркастичном недоумении.

— Надеюсь, она хотя бы не носит фартук, не стиранный со времён Феофила IV, — хмыкнул Сигизмунд.

— И в отличие от сестры, у неё хотя бы есть два одинаковых ботинка, — отозвалась мадам Боше.

Они замолчали.

А затем дверь снова открылась — и вошла она.

Лизельда. Прелестная, изящная, в светлом, безупречно скроенном платье, с сияющими глазами, утончёнными чертами и лёгким ароматом жасмина. На фоне обшарпанной таверны она смотрелась как из другого мира. И, возможно, из другого жанра. Казалось, что вот это существо не могло быть кровной родственницей хозяйки “Последней Ложки”. Хотя какое-то внешнее сходство в чертах лица всё же можно было уловить.

Сигизмунд моргнул. Потом снова. И ещё раз.

— Рада познакомиться, — сказала она, сделав лёгкий реверанс. — Гризельда говорит, что вы ищете специалиста по редким растениям. А я… скажем так, люблю цветы.

— Весьма неожиданно, — мадам Боше медленно прошлась по Лизельде взглядом. Внимательный слух мог бы уловить в её голосе лёгкое удивление.

— Не покупайтесь на её ангельский вид, — проговорила Гризельда, которая стояла за спиной сестры. — Она ещё в десять раз большая ведьма, чем я. И у неё к Вальмонту свои счёты.

Мадам Боше впервые за долгое время приподняла бровь, что означало одобрение. И Сигизмунд ощутил нечто, очень близкое к благоговейному интересу. Игра явно переходила на новый уровень.

Как только доктор Альбан выбежал из беседки, Натали с любопытством устремила взгляд в окно. Без улыбки невозможно было смотреть на сцену, которая развернулась на одной из дорожек парка. Вся растрёпанная и взмыленная Лотта гналась за пёстрым красавцем-петухом, который вприпрыжку удирал от неё.

— И зачем мы собрались нанимать в Вальмонт охрану, если у нас есть такая курица? — Поль тоже с любопытством наблюдал за происходящим.

Тем временем Лотта и её новый знакомец пронеслись по кругу вокруг куста, и ровно в этот момент к месту событий подскочил доктор. Обе птицы как по команде вдруг остановились.

Натали не расслышала, что сказал Альбан, но Лотта посмотрела на него внимательно, повела головой и, как будто с лёгкой досадой, сложила крылья. Вид у неё сделался довольно миролюбивый. После чего петух выпрямился, принял горделивую позу, подошёл к Альбану и… дал себя погладить.

— Кажется, вот это он и есть — Шарль, “коллега” нашего доктора, — предположила с удивлением Натали.

— Скажу больше, — ответил Поль, — похоже, наш доктор — ветеринар.

— И это многое объясняет, — подхватила она. — Например, то, почему его вопросы казались звучащими невпопад.

Она улыбнулась, вспоминая неразбериху, которая царила здесь, в беседке, несколько минут назад. И всё из-за излишней подозрительности ван-Эльста. Но она сдержала саркастическую реплику в его адрес. Вместо этого предложила:

— Теперь, когда мы поняли, что имеем дело не с соглядатаем мадам Боше, а заботливым ветеринаром, может, стоит предложить ему работу в Вальмонте? Было бы прекрасно, если бы он время от времени проводил осмотр животных, пусть это пока только две лошади и две птицы. Но ведь со временем их может стать больше.

— Да, пойду побеседую с ним, — кивнул Поль и вышел из беседки.

Разумеется, он был не против переложить на кого-то часть забот — хотя бы заботы о животных.

Натали не сомневалась, что Альбан согласится, и тихо радовалась, что в Вальмонте теперь будет уже два служащих: дворецкий-управляющий и ветеринар.

Прошло не больше часа с тех пор, как закончилась экскурсия в оранжерею, Натали ещё не успела разобраться в собственных впечатлениях от заросших аллей и зловещих побегов, как к ней в комнату заглянул Огюстен.

Лёгкая улыбка на его лице выдавала, что он чем-то сильно доволен.

— Сударыня, — сказал дворецкий, чуть склонив голову, — позвольте сообщить: к нам прибыла первая соискательница. Я провёл её в беседку, куда вы и просили провожать всех, кто приедет к нам в поисках работы.

Натали моментально передалось приподнятое настроение Огюстена. Она не ждала соискателей раньше следующего дня. Да и в целом не была уверена, что её затея послать кучера по окрестным деревням даст плоды. Но результат не заставил себя долго ждать.

— Спасибо, Огюстен, — ответила она, широко улыбаясь. — Вы, как всегда, безупречны.

Натали не стала откладывать встречу. И хоть не знала, кого именно увидит, её охватило тёплое ощущение, что вот оно — начало настоящего возрождения Вальмонта. Слуги, жизнь, порядок… дыхание дома.

На подходе к беседке, она заметила Морти. Он сидел на перилах и глядел в сторону двери, будто тоже намеревался провести собственное собеседование. Натали мысленно усмехнулась: если соискателям и стоит бояться кого-то больше, чем хозяйку, так это её ворона.

Подмигнув ему, она вошла внутрь. Соискательницей оказалась рыженькая девушка, с аккуратно заплетённой косой, из-под которой выбивались непослушные пряди. На бледных щеках — россыпь веснушек. На вид ей было явно меньше, чем самой Натали. Может быть, лет девятнадцать. Её простое тёмно-синее платье с вытертыми манжетами украшал белоснежный воротничок — отпаренный и ровно выложенный. Видно, старалась, чтобы произвести впечатление.

Она сидела очень прямо, словно боялась занимать слишком много места. Собранная и сосредоточенная, и всё же руки выдали её волнение — пальцы теребили край рукава, как будто искали, за что зацепиться.

Она встала и слегка поклонилась.

— Добрый день, сударыня. Я пришла… Я хотела бы получить работу горничной. Меня зовут Колетт.

Она произнесла своё имя с каким-то обречённым вздохом. В больших карих глазах настороженность сменилась решимостью, как у человека, который слишком долго держался из последних сил и ему больше нечего терять.

— Вы, наверное, уже слышали обо мне?

Натали с изумлением покачала головой.

— Нет. Но теперь мне стало интересно.

Колетт опустила взгляд.

— Ну что ж… тогда я расскажу сама. Всё равно слухи скоро дойдут и до вас.

Натали жестом пригласила её сесть. Сама устроилась напротив. Морти на перилах внимательно наклонил голову вбок. Видимо, одобрил.

— И что же это за слухи? — спросила Натали.

— Что я воровка, — просто ответила она. — Что я не чиста на руку. Что из-за меня постояльцы лишались своих кошельков и драгоценностей.

Натали вскинула брови:

— А на самом деле?

Колетт посмотрела ей в глаза. Её голос стал чуть дрожащим, но твёрдым:

— На самом деле, я за всю жизнь не взяла ничего чужого. Ни пуговицы, ни монетки. А если бы взяла… я бы, наверное, умерла от стыда.

Она говорила с такой искренностью, что Натали почти не сомневалась — она не лжёт.

— Расскажи, что случилось, — мягко попросила она.

Колетт кивнула.

— Я работала горничной в таверне "Последняя Ложка". Это недалеко отсюда. Хозяйка — мадам Гризельда… — при этих словах она едва заметно поморщилась. — Там было… сложно. Грязно. Неухоженно. Она считала, что, раз таверна одна на весь округ, постояльцы никуда не денутся. Мне же очень нравилось, когда гости оставались довольны. Я старалась… правда старалась.

В её голосе появилась живая интонация. Казалось, с каждой новой фразой она чуть расправляет плечи:

— Я пыталась понять, как создать уют. И кое-что придумала. Например, как расправить шторы, чтобы свет красиво ложился на постель, но не бил в глаза. А ещё я знаю восемь способов заправить кровать — строгий, сентиментальный, романтический… — она улыбнулась с лёгким смущением. — Даже забавный, если приезжали семьи с детьми. Я скручивала лебедей из полотенец, иногда зайчиков. Люди улыбались. А я от этого чувствовала, что делаю что-то важное.

Натали нравилась в людях увлечённость своим делом. А эта девушка была именно такой — увлечённой. Пусть речь шла о мытье полов и заправке кроватей — Колетт даже к этой работе подходила с вдохновением.

— Только хозяйке всё это не нравилось, — продолжила она. — Мадам Гризельда жалела денег на всё — на воду, на мыло, даже на свечи. Иногда, если в номере менялись постояльцы, она приказывала просто перевернуть простыни другой стороной, вместо того, чтобы застелить свежие. А я… я не могла. Я начала шепотом предупреждать людей. Не громко. Просто: "если что — лучше попросите новую простыню". Я думала, что делаю правильно.

Она внутренне сжалась.

— Мадам Гризельда… пришла в ярость, когда узнала. Она выгнала меня. Сказала, что постарается сделать так, чтобы я больше нигде не нашла работу. И сделала. По округе поползли слухи, что я не прочь взять чужое. Что я лгунья и мошенница. С тех пор меня нигде не берут. Даже в прачечную. Слишком много грязных разговоров, — она грустно усмехнулась. — Люди поверили сплетням. Даже мой жених. Жерар. Он разорвал помолвку. Жерар работает почтальоном, ему приходится ходить по домам. Он сказал, люди шептались за его спиной. Он больше не хотел, чтобы его связывали со мной.

Колетт на секунду замолчала. И снова, как в начале разговора, её пальцы нервно потянули край рукава — привычное, почти детское движение, в котором пряталась обида, которую не хочется произносить вслух.

— А ведь я думала, он меня знает… — добавила она тихо. — Лучше всех.

Натали не знала, чего больше сейчас в её сердце: сочувствия этой бедной девушке или презрения к её жениху. Очередной мужчина, очередное предательство.

Колетт подняла глаза. В её взгляде не было жалобности — только усталость и тихая надежда, что хоть кто-то поверит.

— Мне очень хочется восстановить своё доброе имя, но я не знаю как. И очень хочется снова быть нужной. Я согласна трудиться день и ночь за самую крохотную плату. Я ничего не прошу, кроме шанса. Даже если вы возьмёте меня всего на пару дней… я докажу, что могу. Только, пожалуйста… — она замялась. — Пожалуйста, дайте мне возможность.

Натали улыбнулась. У неё уже давно созрело решение, оставалось его озвучить.

— В Вальмонте много работы. И такие, как ты, кто её не боится, нам очень нужны, Колетт.

Она замерла. Пару секунд — будто не дыша вовсе.

— Я… принята? — спросила она почти шёпотом. Голос дрогнул, как у человека, который боится зря разбудить надежду.

Её глаза вспыхнули. Радость и неверие боролись в ней. Щёки порозовели, дыхание стало чуть сбивчивым, и пальцы, всё ещё сжимающие край рукава, наконец. отпустили ткань, будто с облегчением.

— Я… правда?.. Вы… меня берёте?.. Простите, просто… — она тихо рассмеялась, захлебнувшись волнением. — Скажите, что мне делать. С чего начинать? Я готова. Прямо сейчас. Принести воду, вымыть полы, почистить ковры, разобрать кладовую — только скажите!

Натали покачала головой с мягкой улыбкой.

— Сегодня уже поздно. Огюстен покажет тебе комнату, которую можно занять. У тебя будет вечер, чтобы там всё устроить по-своему. А завтра…

— …завтра я горы сверну! — пообещала она, сияя.

Морти на перилах коротко каркнул, будто в знак одобрения. А Натали подумала, что если каждый, кто постучит в двери Вальмонта, окажется таким, как Колетт, — у этого дома есть будущее.

В кабинете было тихо, если не считать звука скользящего по бумаге пера. Перед Полем лежала не то чтобы стопка — скорее холмик листов с небрежными набросками, ароматическими формулами и разрозненными заметками. Он опять работал над своей новой коллекцией “Остановленное время”.

Но в этот раз Поль не мог сосредоточиться. Взгляд его снова и снова соскальзывал со страниц, и мысли упрямо возвращались к сегодняшнему вечеру.

Оранжерея…

Он испытал там — почти боль. То, что было задумано, как коллекция самых диковинных и прекрасных творений природы, то, что когда-то цвело, благоухало, дышало жизнью, теперь выглядело как павший храм. Поль хорошо разбирался в ботанике. Но большинство выживших растений были ему не знакомы. Стволы, утыканные шипами, переплетения уродливых побегов, неестественные краски листьев — всё это напоминало странный и тревожный сон. Он испытал страстное желание восстановить былую красоту, но… сколько потребуется времени? Да и вообще, возможно ли это?

Сожаление… Это чувство не отпускало Поля, пока он находился в оранжерее, но позже вспыхнуло ещё одно — то самое, которое теперь не давало ему покоя. Какая-то мысль, очень-очень важная, готова была вынырнуть из подсознания. Поль ждал, но она ускользала.

Он наклонился и достал из выдвижного ящика тонкую папку в кожаном переплёте — Поль всегда держал её под рукой. Он разложил содержимое на столе. Семейные записи. Всё, что удалось найти в архивах ван-Эльстов, касающееся легендарной формулы “Aura Veritas” и тайной лаборатории. Там было немного: даты, эскизы флаконов, пара писем и — самое интригующее — неразборчивые заметки Августина.

Нижние ароматы маскируются верхними.

Поль читал эту фразу десятки раз, и каждый раз она казалась ему каплей безумия в океане гениальности.

А сегодня — неожиданное озарение. Смутная догадка, наконец, обрела ясную форму.

— Конечно! — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла и устремляя взгляд в потолок. — Лаборатория — нижние ароматы, оранжерея — верхние!

С тех пор, как Поль узнал, что тайная подземная лаборатория Августина была спрятана в Вальмонте, он ломал голову, где именно. В подвале дома? Под одной из хозяйственных построек? Или где-нибудь в отдалённом уголке парка? Нет! Теперь-то он всё понял. Где ещё прятать ароматы самых смелых экспериментов, как не прямо под царством благоухающих цветов? Сильнейшие эфиры, вытяжки, настои, перегонки — всё это обладает яркими запахами, которые найдут способ просочиться наружу и сделать тайное явным. Но только не тогда, когда лаборатория находится под оранжереей. В этом случае ароматы экспериментов не вызовут подозрений: их просто примут за часть волшебной ауры цветочного царства.

Поль усмехнулся. Гениальный Августин был гениален во всём. Лучшего места для лаборатории не придумать. К тому же и за сырьём для экспериментов далеко ходить не нужно. Все самые чудесные цветы мира — прямо над головой.

В Поле крепла уверенность, что вход в тайную лабораторию нужно искать именно в оранжерее. Только оставался один, пусть и небольшой, но всё же тревожный вопрос: существовала ли она во времена Августина? С тех пор, как он работал над своей формулой, прошло более ста лет. Ответ на этот вопрос либо опровергнет догадку Поля, либо окончательно подтвердит.

Он опять в задумчивости уставился в потолок, но в этот раз в оцепенении пребывал недолго — вернул Поля в реальность заглянувший в дверь Огюстен. В руках у него была небольшая корзинка, из которой соблазнительно выглядывали зелёные стебли.

Мята! Поль уловил её свежий аромат.

— Только что срезал, — с достоинством сообщил дворецкий. — Превосходный вечер для мятного чая. Не желаете, сударь?

Поль невольно улыбнулся. Он вдруг ощутил, что мятный чай — это именно то, чего он сейчас хочет больше всего. Огюстен попал в точку. В его умении предугадать, в его преданности было нечто трогательное и одновременно глубоко профессиональное.

— С превеликим удовольствием, если вы составите мне компанию, — ответил Поль. — Иначе чай покажется скучным.

— Тогда я, с вашего позволения, воспользуюсь этой честью и присоединюсь, — кивнул Огюстен. — У нас, кстати, накопилось несколько тем для обсуждения. Всё-таки я теперь, смею напомнить, исполняю обязанности управляющего.

Он удалился, оставив за собой лёгкий аромат мяты и предвкушение приятного вечера.

Минут через пять Огюстен вернулся — с подносом, на котором две чашки благоухающего чая стояли, как два произведения искусства. Он подал одну Полю, демонстрируя в манерах такое благородное достоинство, что казалось, будто вручает не чай, а драгоценный дар древней династии.

— Должен сказать, сударь, — начал он, заняв соседнее кресло, — в Вальмонте предстоит большая работа. Для того, что бы ни вы, ни ваши гости не ощущали неудобств, я должен позаботиться о тепле, свете, бесперебойной работе водопровода, исправности кухонных печей, закупке продуктов.

Он заговорил обстоятельно, спокойно, без суеты — перечисляя нужды, сроки, возможные затраты. Слушая Огюстена, Поль ощущал себя слегка влюблённым в его методичность. За короткое время они успели обсудить и согласовать множество важных дел: от заготовки дров для камина до возобновления работы прачечной.

Когда темы о ведении домашнего хозяйства были исчерпаны, Поль решил задать вопрос, который в данный момент интересовал его больше всего.

— Скажите, Огюстен… что вы знаете об истории оранжереи?

— О, она уходит корнями в седую старину, — охотно отозвался он. — Оранжерея основана более двухсот лет назад. Тогдашние владельцы поместья были увлечены ботаникой. Начали с нескольких вазонов с лимонником — и вот, пожалуйста, выросло целое царство. Со временем коллекция пополнялась: доставляли редкие виды с юга, с островов, со всего света. Оранжерею несколько раз расширяли и достраивали. Есть сведения, что стекло для одного из витражей везли из самой Варавии.

Он произнёс последнюю фразу с такой таинственной, почти философской улыбкой, что Поль снова отметил про себя: этот человек знает больше, чем говорит. Впрочем, таковы и должны быть идеальные дворецкие: загадочные, как глухие подземелья.

И главное в его словах — оранжерее больше двухсот лет… Значит, она была и при Августине.

Поль задумчиво постучал пальцем по краю чашки. Его догадка подтверждалась. Сомнений практически не осталось: вход в тайную лабораторию нужно искать там — в царстве уродливых растений, которое когда-то было дивным садом.

Огюстен, заметив, что чашка собеседника опустела, решил, что пора завершать чаепитие. Он удалился, пожелав доброй ночи, а Поль остался наедине со своими мыслями.

Он чувствовал острое, почти детское желание броситься прямо сейчас в оранжерею, вооружившись фонарём и лопатой. Кто знает, может, под зарослями папоротника или среди колючих лиан есть незаметный люк?

Но он сдержался.

Во-первых, ползать среди шипастых веток в кромешной тьме — не самая умная затея. А во-вторых…

он усмехнулся…

…подходило время игры в лото. Они с Натали вчера так и не закончили партию.

Провести несколько вечерних часов с ней, её ироничным взглядом, улыбкой, смущением, а иногда возмущением — почему-то показалась не менее заманчивым, чем поиски тайных ходов. Поля интриговало, что же всё-таки она подарит ему, если он выиграет.

С этими мыслями он и направился в её комнату.

Когда Поль заходил в комнату Натали, был практически уверен, что в этот раз не застанет её врасплох в постели, как вчера. Скорее всего, она поджидает его полностью одетая и готовая к поединку. Однако же Натали, ни одетой, ни раздетой, на месте не оказалось. Зато в её комнате была Виола, которая и сообщила, что уже более двух часов ждёт племянницу, а та в данный момент занимается приёмом слуг.

Полю оставалось лишь в очередной раз изумиться непредсказуемости своей прелестной “супруги” и её похвальному рвению побыстрее вдохнуть в Вальмонт свежую жизнь.

Поль тут же подумал: а чем он хуже? Почему бы ему тоже не проявить рвение и не поучаствовать в процессе отбора слуг на ночь глядя, если уж его целеустремлённая “супруга” находит это занятие интересным. Он уверенно направился к беседке, где они сегодня утром разговаривали с доктором. Наверняка, Натали именно там.

На пороге беседки появился, увы, не ещё один соискатель, а… Поль.

— Милая супруга, я везде тебя ищу. Не помешал?

Натали вздрогнула и немного занервничала. Будто её застали врасплох на месте преступления. Будто она тут строит против “супруга” тайные коварные планы. И хоть тайные планы, в общем-то, действительно замышлялись, только коварства в них не было ни капли. И важно было не выдать себя, чтобы не испортить сюрприз.

Поль стоял в проёме беседки с вполне невозмутимым видом. Зато Морти подлил масла в огонь. До этого он мирно клевал свой коготь, а теперь резко поднял голову и выразительно посмотрел на Натали, будто хотел сказать: "Сейчас начнётся…”

У Натали в голове запрыгали мысли, как испуганные воробьи. Быстро, панически, бессвязно. Она чувствовала, как щеки предательски наливаются краской.

— Ээээ… — надо было срочно сделать самый невинный вид и сказать что-то невозмутимое, не вызывающее подозрений, что не стало бы подсказкой, с кем именно беседует Натали, — милый супруг, позволь представить — Эмиль Бельфуа… — кивнула она в сторону фотографа, — он здесь… по поводу… ээээ… печных труб, — неожиданно выпалила Натали первое, что пришло в голову.

Печных труб?! Почему именно печных труб? Из всех возможных вариантов — садовник, аптекарь, секретарь — она выбрала печные трубы???

Видимо, подсознательно Натали искала что-то максимально далёкое от фотографии.

Месье Бельфуа округлил глаза. В них можно было заметить тихую панику. Кажется, он тоже недоумевал: почему именно печные трубы? Однако он удивительно быстро сориентировался и вдохновенно подыграл Натали.

— Разумеется, — с достоинством подтвердил Бельфуа. — Печные трубы — моя страсть с юности. Вертикальные, горизонтальные, диагональные… Я буквально вырос на дымоходах. Можно сказать — вдыхал их атмосферу.

Лорд Мортимер, наклонив голову, посмотрел на него так, будто впервые видит.

— Стало быть, вы трубочист? — теперь уже глаза округлились у Поля. Он с лёгким удивлением прошёлся по месье Бельфуа взглядом, начиная от лакированных ботинок, через безукоризненно выглаженные брюки, и наконец, к выразительно яркому жилету и вышитому серебром шейному платку.

Натали буквально слышала, как у ван-Эльста рушатся все его прежние представления о трубочистах.

— Скорее каминных дел мастер, — уточнил фотограф, всё больше входя в роль.

Морти с интересом переводил взгляд с одного мужчины на другого — чувствовалось, что ему весьма интересно дальнейшее развитие событий. Натали же, наоборот, ощущала, что это представление пора сворачивать, пока спектакль окончательно не вышел из-под контроля.

— Я как раз объясняла месье Бельфуа, что в настоящее время нам не требуется мастер по… печным вопросам. И он уже собирался уходить, — попыталась она мягко подвести черту.

Но не тут-то было.

— Почему же не требуется? — возразил Поль. — Я только что говорил с Огюстеном — камин в гостиной нужно привести в порядок и запустить как можно быстрее. По вечерам ещё довольно прохладно, — он перевёл изучающий взгляд на месье Бельфуа. — Здесь старая конструкция. Если я не ошибаюсь, у таких моделей часто проблемы с перекрёстно-ступенчатым поворотным заслоном и обратной тягой?

Натали явственно ощутила, как фотограф задышал носом глубже. Кажется, в последней фразе он не понял ни слова. Но сдаваться не собирался.

— Эээ… в подобных случаях, — медленно начал он, — важнейшим является… баланс диафрагмы и оптимальной… экспозиции. Чтобы… тепло равномерно распределялось в пространстве.

На лице Поля появилось выражение лёгкой задумчивости. Похоже, теперь уже он не понял ни слова, но, видимо, замысловатые фразы окончательно убедили его в мастерстве “трубочиста”. Откуда ему было знать, что это, скорее всего, какие-то словечки из арсенала фотографов.

— Диафрагмы… — протянул он с уважением. — Любопытно. Что ж, чудесно, тогда ждём вас завтра утром к девяти — проверить исправность камина и прочистить дымоход.

— Благодарю за доверие, — с энтузиазмом и лёгким вздохом облегчения раскланялся месье Бельфуа, а затем бросил Натали короткий заговорщический взгляд и почти незаметно подмигнул.

Она стояла, мысленно прикидывая, как он собирается завтра чистить камин. Вряд ли ему хватит одной ночи, чтобы освоить это ремесло. Правда, в происходящем был и приятный момент: теперь официально появилась причина для визита месье Бельфуа. А значит — и шанс осуществить задуманную ими маленькую авантюру.

Как только фотограф, старательно сохраняя достоинство знатока печных труб, вышел из беседки, Поль подошёл к Натали с подозрительно довольной улыбкой на лице.

— Вот мы его и вычислили!

— Кого? — спросила она, хотя уже заранее заподозрила неладное.

— Шпиона мадам Боше, — ответил Поль так, будто это совершенно очевидно. — Я ни на секунду не поверил, что он трубочист, хоть, надо отдать ему должное — пару профессиональных словечек знает.

Морти закатил глаза. Натали последовала бы его примеру, если бы не ей предстояло расхлёбывать кашу, которую сама же и заварила.

— Шпион? — осторожно переспросила она.

— Кому, как не шпиону, нужно выдавать себя за того, кем он не является? — с видом опытного сыщика спросил Поль.

Натали пребывала в лёгкой растерянности. Знал бы он, ради кого и почему месье Бельфуа изображал из себя не того, кто он есть.

— Думаете, если он одевается как франт, то не может быть трубочистом? — попыталась она заронить у Поля сомнения рациональным доводом.

— Вы видели его руки? Они никогда не знали сажи, — парировал он.

— Но возможно, он просто работает в перчатках.

— Нет, он просто работает на мадам Боше, — усмехнулся Поль.

— Но если вы уверены, что он шпион, почему не прогнали, а пригласили прийти завтра?

— А вот тут, — Поль прищурился, и в голосе его зазвучала интрига, — мы переиграем мадам Боше её же картами.

— Как?

— Шпион должен увидеть и передать своей работодательнице такое, что развеет её сомнения в подлинности нашего брака и наших чувств.

— Но… что вы имеете в виду? — пробормотала Натали, ощущая, что окончательно теряет контроль над ситуацией.

Сквозь полуопущенные веки Поль смотрел на её губы и улыбался.

— Пусть станет “случайным свидетелем” пикантной сцены, например, нашего поцелуя.

Все женские беды начинаются с поцелуев. Это доказывает история Жозефины и тысячи других. Сначала — лёгкое прикосновение губ, потом — "неожиданное" увлечение, ещё чуть позже — драма, слёзы, сломанные судьбы… Взять хотя бы бедняжку Колетт и этого её почтальона.

Нет. Натали категорически не хотела следовать их примеру. Тем более, один поцелуй у них с Полем уже был. Второй может стать полной катастрофой!

Она, конечно, прекрасно понимала, что его предложение — не о настоящем поцелуе. Это всего лишь инсценировка, спектакль, рассчитанный на шпиона мадам Боше. Но даже идея притворного поцелуя вызывала у неё непреодолимое беспокойство.

Её воображение легко нарисовало эту картину. Они стоят у старого вяза в парке, лучи утреннего солнца пробиваются сквозь листву, а неподалёку "случайно" проходит месье Бельфуа. В нужный момент Поль наклоняется… и его губы легонько касаются её губ… Осторожно… Бережно… Нежно… Как в тот раз, в ратуше…

Смущение, предвкушение и паника разом охватили Натали.

Неужели нельзя всё сделать проще? Ведь она знала, что месье Бельфуа никакой не шпион. Он — фотограф, который ради того, чтобы сделать снимок-сюрприз, притворился мастером по печным трубам. Если рассказать всё Полю — никакого спектакля не понадобится. Но тогда… сюрприз будет испорчен.

Натали подняла взгляд на ван-Эльста, который продолжал многозначительно улыбаться, будто мысленно уже репетировал сцену.

Хитрость — единственный выход.

Она вздохнула и произнесла с нарочитой серьёзностью:

— Прежде чем мы будем устраивать перед месье Бельфуа представление с намёком на романтический медовый месяц, — она выдержала паузу, — нам нужно убедиться, что он шпион. Иначе повторится ситуация, как с милым добрым ветеринаром месье Альбаном, которого вы напрасно смущали, разыгрывая страсть.

Поль скрестил руки на груди и рассмеялся.

— Я старался. Разве я плохой актёр?

— Вы великолепный актёр, месье ван-Эльст. Но чтобы не растрачивать ваш актёрский талант зря, предлагаю сначала посмотреть, как месье Бельфуа справится с работой. Если окажется, что он обладает достаточной сноровкой для починки камина, значит он тот, за кого себя выдаёт, а не шпион.

— Хорошо, — усмехнулся Поль, лукаво прищурившись. — Не важно, будет это до или после его неудачной попытки починить камин — главное, что вы поддержали мою гениальную идею с инсценированным поцелуем.

Разве поддержала? Так вольно интерпретировать её слова мог только тот, у кого в друзьях опытный изворотливый юрист. Но Натали не стала спорить. У неё был свой расчёт. Она надеялась, что фотограф явится в поместье гораздо раньше назначенного времени — недаром же он ей подмигнул. Они успеют провернуть свою маленькую аферу с фотографией, и он удалится. Ему даже не придётся пытаться чинить камин.

Когда Натали и Поль вышли из беседки, над парком уже опустились мягкие, почти сказочные сумерки. Лёгкий ветерок шуршал листвой, сад утопал в золотисто-сиреневой дымке заката.

Поль шёл рядом с ней — неспешно, с видом человека, которому вполне нравится происходящее. Она принялась рассказывать ему о сегодняшних соискателях, принятых на работу. Он, кажется, абсолютно искренне удивился, как ей удалось уже на второй день отыскать столько замечательных работников. И она выслушивала его комплименты, даже не грозя штрафами. Неужели стала привыкать?

Морти следовал за ними, но когда они вошли в дом, остался снаружи, устроившись на выступе над дверью, будто собирался охранять владения от непрошеных гостей.

— Между прочим, мы ведь так и не доиграли вчерашнюю партию в лото, — напомнил Поль, шагая к комнате Натали вместе с ней.

— Давайте перенесём матч на завтра, — предложила она.

— На завтра? Боитесь проиграть? — он усмехнулся.

В этом-то и проблема. Если Поль выиграет, то будет ждать от Натали подарок, а он ещё не готов.

— День был длинным и насыщенным, — она сделала вид, что очень устала. — А завтра с самого утра новые хлопоты. Хочу лечь пораньше.

— Завтрашние хлопоты и я жду с предвкушением, — двусмысленно улыбнулся Поль. — Что ж, доброй ночи, — не стал он настаивать на лото и удалился.

Как только Натали зашла в комнату и закрыла за собой дверь, ощутила, что и правда, устала. Идея лечь пораньше показалась соблазнительной.

Она начала готовиться ко сну. Машинально переодевалась, расчёсывала волосы. Мысли крутились вокруг сегодняшних событий, а взгляд почему-то то и дело возвращался к картине над изголовьем кровати. И вдруг одно из воспоминаний удивительным образом совместилось с цветком, изображённым на картине, и родило догадку: а что если это загадочное растение Тень-Сердца росло в оранжерее? В окрестных лесах, по словам Огюстена, его нет, но художник, написавший полотно, где-то же должен был видеть прообраз. А может, Тень-Сердца и до сих пор растёт в оранжерее?

Натали села на кровать и, склонившись вперёд, задумчиво разглядывала картину. Он, наверное, крохотен, этот цветок. Настолько, что среди запущенных зарослей оранжереи его нелегко заметить. Но если внимательно присмотреться… рассмотреть каждый закуток, каждый горшок, каждый укромный угол…

Она легла, укрылась лёгким покрывалом, но голова продолжала работать. Мысль пульсировала, как крошечный огонёк в темноте. Завтра с первыми лучами солнца Натали должна отправиться в оранжерею. Чтобы успеть до появления фотографа проверить свою догадку.

Она погасила светильник. Комната погрузилась в уютную тьму. За окнами тихо шумел парк, изредка стрекотали поздние кузнечики, и где-то вдалеке ухала ночная птица….

Завтрашний день будет особенным…

Поль осторожно пробирался сквозь заросли оранжереи, стараясь не выдать своего присутствия. Тень, за которой он следил, медленно двигалась между заросшими грядками, иногда замирая, иногда наклоняясь.

Когда расстояние сократилось, Поль, наконец, понял: это была Натали. Вот так неожиданность!

Любопытно… Что она делает здесь в такую рань?

Он притаился за одним из уродливых кустов с ядовито-зелёными листьями, лишь слегка приподнявшись, чтобы наблюдать за её движениями. Натали, не замечая его, с осторожностью заглядывала под старые листья папоротника, приподнимала спутанные побеги, раздвигала густые заросли.

Она явно что-то искала. Но что?

А не то же ли самое, что пришёл искать Поль? Вход в тайную лабораторию! Может быть, ей известна легенда об Августине и о его формуле? Откуда? Натали ведь не имеет никакого отношения к миру парфюмерии. Но если это так, тогда легко можно объяснить, почему она с такой лёгкостью согласилась на авантюру с фиктивным браком. Вальмонт привлекает её тем же, что и его — возможностью разгадать старую загадку.

Поль медленно продвигался ближе, тщательно выбирая, куда ставить ногу. Но, как это обычно бывает, предательская сухая ветка оказалась именно под его ботинком.

ХРУСТ.

Звук разнёсся по оранжерее оглушительным выстрелом.

Натали вздрогнула и резко обернулась. В её глазах мелькнул испуг, но он почти сразу сменился удивлением.

— Месье ван-Эльст??? — выдохнула она. — Что вы здесь делаете?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Поль, выходя из укрытия. — Как раз хотел задать его вам.

Натали замялась. Было видно, как она начала лихорадочно перебирать в голове возможные объяснения.

— Я... просто... вышла немного прогуляться. Подышать свежим воздухом.

Поль приподнял бровь:

— В заброшенной оранжерее? На рассвете?

Натали слабо улыбнулась. Он покачал головой и с иронией продолжил:

— Позвольте, я угадаю. Вы здесь для того же, для чего пришёл я. Вы ищете вход в подземную лабораторию.

Натали изумлённо распахнула глаза:

— В лабораторию? Какую лабораторию?

По её искренней реакции Поль понял, что промахнулся.

— Тогда что же? — спросил он мягко. — Что вы ищете?

Натали вздохнула.

— Вообще-то, это моя маленькая тайна, — она какое-то время колебалась, рассказывать или нет, но потом сдалась: — Это связано с прошлым… Долгая история…

Поль присел на поросшие мхом деревянные доски, которые когда-то были скамьёй, и жестом пригласил Натали сесть рядом. Удивительно, но этот уголок оранжереи выглядел достаточно уютным.

Натали начала говорить негромко, словно опасаясь потревожить утреннюю тишину.

— Жозефина… Так звали сестру моей бабушки…

Она произносила, казалось бы, простые слова, но они превращались в воображении Поля в живую картину. Рассказ Натали произвёл на него сильное впечатление. Это была история о необыкновенно красивой женщине и двух мужчинах, сыгравших в её судьбе роковую роль. Для одного она была лишь игрушкой, за которую он собирался щедро заплатить и покрыть долги её семьи, а для другого… другой любил, но предал, оставив холодному расчётливому мерзавцу. Она собиралась проститься с любимым, приехала в Вальмонт, где он служил семейным доктором… А потом пропала…

Поль слушал молча. Смотрел на Натали, взволнованную настолько, будто она сама пережила события, о которых говорит. У него мелькнула мысль, что её страх малейшего мужского внимания, может, как раз этим и объясняется — она приняла близко к сердцу трагическую историю Жозефины.

Однако в какой-то момент настроение Натали немного поменялось. Улыбнувшись, она произнесла:

— Я уверена, что Жозефина жива! И хочу найти её. Пока не знаю как. Но уже нащупала ниточку. Вы обратили внимание на картину, которая висит над изголовьем моей кровати?

— Обратил, — кивнул Поль, хотя пока не видел связи. — Красивая работа.

— А вам знаком цветок, изображённый на полотне?

— Увы, нет. Никогда ничего подобного не видел, хотя, смею надеяться, довольно неплохо разбираюсь в ботанике, — не стал скромничать Поль.

— Этот цветок называется Тень-Сердца, — пояснила она. — Говорят, когда-то давно, столетия назад, он рос в лесах вокруг Вальмонта. А может, и не рос. Никто точно не знает. Но ведь художник его изобразил. И если это не плод его фантазии, то, значит, где-то он его видел. И я подумала: вдруг в оранжерее? Вот и пришла проверить.

— А как цветок связан с историей Жозефины?

— Некоторое время назад я получила подарок, — сказала она взволнованно. — Брошь, выполненную именно в форме этого цветка. И... к ней прилагалась записка. Без имени отправителя, без обратного адреса. Но я узнала почерк Жозефины.

Натали замолчала, а Поль не спешил задавать новые вопросы. Прокручивал в голове услышанное. Загадка Жозефины казалась ему невероятно интригующей.

Молчание нарушила сама Натали.

— Теперь ваша очередь, — она склонила голову набок. — Что вы искали здесь, когда крались за мной по этим зарослям? О какой лаборатории речь?

Поль иронично улыбнулся, глядя на неё. Если он надеялся, что Натали уже забыла о том, о чём он проговорился в самом начале разговора, то зря. Его очаровательная внимательная “супруга” не собиралась упускать возможность воспользоваться его оплошностью.

Что ж, откровенность за откровенность.

Она раскрыла ему свою тайну, хоть он пока ничем и не заслужил её доверия. Справедливость требовала, чтобы и Поль поделился своей.

Он поднял взгляд в потолок, словно подбирал слова:

— Давным-давно, более ста лет назад, в Вальмонте жил мой предок — Августин ван-Эльст… — начал Поль.

Натали внимательно и с интересом слушала легенду о таинственной формуле Aura Veritas, которую Августин открыл в своей лаборатории. Поль предупредил, что никто всерьёз не верит легенде, и она спросила:

— А вы?

Он усмехнулся и ушёл от ответа, переадресовав вопрос ей:

— А вы бы на моём месте поверили?

— Поверила бы я? — она задумчиво помолчала, а потом вдруг выдала: — Поверила бы. И скажу вам больше. Возможно, две наши тайны чем-то связаны.

— Чем же? — удивился Поль.

На самом деле он тоже всё это время искал связь, но не находил. Августин творил в своей лаборатории более ста лет назад. Тогда ни Жозефины, ни её кавалеров ещё на свете не было.

— А что если… доктор Анри, тот самый, ради которого Жозефина приехала сюда, — вдруг нашёл эту тайную лабораторию? Ведь ходили слухи, что он использовал необычные средства, исцелял болезни, которые другим были не под силу. Что если свои удивительные лекарства он создавал там. Что если он нашёл в лаборатории какие-то ингредиенты, рецепты или формулы, оставленные Августином, и сделал их основой для своих лекарств?

Невероятная догадка! Сначала Анри мог изучать здесь, в оранжерее, свойства экзотических растений в поисках компонентов для микстур. Наверняка, в своих исследованиях он заглядывал в каждый уголок — и мог случайно наткнуться на потайную дверь, если, конечно, она существует…

Мысли Поля летели всё дальше и дальше, пока не были прерваны неожиданно громким и радостным возгласом Натали:

— Смотрите! Вот там!

Она вскинула руку, указывая куда-то вверх, в переплетение лиан.

Сквозь мутные стекла купола пробились первые солнечные лучи, прорезая влажную дымку оранжереи. Они упали прямо на узел спутанных побегов и осветили крохотное растение.

— Видите? — возбуждённо заговорила Натали. — Очень похоже на Тень-Сердца. Я искала внизу, а надо было — вверху. Бывают же растения, корни которых предпочитают цепляться не за грунт, а за кору деревьев?

— Бывают, — подтвердил Поль. — Орхидеи, например.

— Похоже, Тень-Сердца — тоже относится к древесным цветам. Вон он где притаился, хитрец, — продолжала радоваться Натали.

Поль прищурился, стараясь разглядеть. Честно говоря, он различал лишь что-то зелёное, крошечное, и... неубедительное. Но энтузиазм Натали не позволял ему высказать свой скепсис вслух.

— Хм… возможно… — осторожно ответил он.

Она уже соскакивала со скамьи:

— Если забраться вон на ту ветку — я смогу дотянуться!

Поль видел, что его очаровательная “супруга” на полном серьёзе собралась лезть на дерево.

— Позвольте, — попытался он её остановить, — уж если кто-то будет карабкаться по дереву — так это я.

— О нет, — отмахнулась она с боевым азартом. — Ветка тонкая, вас она не выдержит. А я — гораздо легче.

Поль невольно усмехнулся. Конечно, куда уж ему тягаться с этой… хрупкой авантюристкой.

Скрепя сердце, он не стал препятствовать её авантюре. Опасности она не представляла. Изогнутый корявый ствол был весьма удобен для покорения — он будто образовывал ступени, а ветка, на которую планировала взобраться Натали, была не более, чем в полутора метрах от земли.

И всё же Поль стоял наготове, когда она, ловко опираясь на неровности ствола, полезла вверх. Подол её простого шерстяного платья приподнимался при каждом движении, обнажая изящные тонкие щиколотки. И Поль поймал себя на странной мысли: ему хотелось бы, чтобы на этих стройных ножках были не грубоватые ботинки, а изысканные туфельки из последней коллекции Charlie Ferrado. Может быть, если она победит в лото два раза подряд, то вторым подарком после аромата, названного в её честь, сделать как раз пару туфель?

Натали добралась до цели, осторожно ступила на боковую ветвь и… замерла.

— Нет... — раздался вскоре её обречённый голос. — Это не он. Листья совсем не такие.

Поль уже собирался предложить ей слезать, как вдруг Натали резко и отчаянно взвизгнула.

— ПАУК!!!

Она застыла на ветке в живописной, но довольно шаткой позе, прижав руки к груди.

Кто бы мог подумать, что его храбрая, упрямая “жёнушка”, бесстрашная покорительница оранжерейных зарослей, боится пауков…

Поль мгновенно подскочил к дереву и, осторожно подхватил её — она легко скользнула в его руки, практически не оказав сопротивления. Он с иронией отметил, что всё же есть на свете создания, которых она боится больше, чем мужчин.

Поль аккуратно опустил её на землю. Она оказалась в его объятиях — взволнованная, дрожащая, с прерывистым дыханием. Её широко распахнутые глаза то и дело устремлялись вверх, словно проверяя, не гонится ли за ней ужасное восьмилапое чудовище.

— Он уже уполз, — заверил её Поль, улыбнувшись.

В его голове промелькнула опасная мысль: почему он раньше не замечал, какая она хрупкая, тёплая... и вообще, насколько приятно держать её в объятиях?

Она мужественно пыталась выровнять дыхание и спасти ситуацию. Наверное, мысленно корила себя за проявленную слабость. И как всегда она была совершенно очаровательна в своей панике и отчаянной борьбе с собой.

Её лицо покрылось таким восхитительным румянцем, что Поль не удержался, чтобы не коснуться кончиками пальцев её горячей щеки.

В нём моментально вспыхнуло желание… успокоить Натали (или какое-то другое, но безопаснее было назвать его так). Его пальцы продолжили осторожное движение — ласкали её нежную бархатную кожу, пробирались к шее. Едва уловимый аромат, самый изумительный из всех, какие Полю доводилось ощущать, кружил ему голову. В его объятиях была невообразимо соблазнительная женщина…

Если страх и продолжал жить в Натали, то только по отношению к собственным ощущениям. Сам паук давно остался в далёком прошлом последних пяти минут. И в настоящее время её тревожили только прохладные пальцы Поля на её щеках… Прикосновения были нежными и вызывали странную пугающую пульсацию внутри Натали.

— Надеюсь, на меня не будет наложен штраф? — с мягкой улыбкой спросил Поль. — Отнесём это к знакам внимания, оказанным под давлением обстоятельств, — его пальцы продолжали остужать её раскрасневшиеся щёки. — Паук, который вас напугал, это ведь очень веское обстоятельство.

— Вообще-то… я не боюсь пауков, — Натали мягко высвободилась из его объятий, пока, прикрываясь обстоятельствами, он не предпринял чего-нибудь ещё. — То есть… обычных пауков.

Это была чистая правда. Она много раз видела эти восьмилапые создания, и никогда они не вызывали в ней такую неконтролируемую панику. Натали даже была немного сердита на себя за свой внезапный испуг.

— Конечно, — с лёгкой иронией поддержал её Поль. — В этом пауке не было ничего обычного. Он, безусловно, принадлежит к особо устрашающему подвиду — один его кровожадный взгляд чего стоит. На вашем месте я бы тоже закричал.

Натали невольно улыбнулась. Его ирония сгладила неловкость, свела всё произошедшее к ничего не значащему инциденту.

— Продолжим поиски? — предложил он.

Идея звучала заманчиво. Но Натали вспомнила, что скоро должен явиться фотограф. Возможно, он уже ждёт её где-то.

— К сожалению, не могу составить вам компанию. Мне нужно вернуться в дом, отдать кое-какие распоряжения новым слугам, — придумала она отговорку.

Но зря Натали надеялась, что Поль останется в оранжерее.

— Пожалуй, и я отложу на время поиски, — он направился к выходу вместе с ней.

Она лихорадочно думала, как избавиться от сопровождения, но так и не придумала, и они вместе зашли в дом.

Не успели свернуть в первый коридор, как им навстречу вынырнула новая горничная Колетт. Она энергично толкала перед собой тележку. Ведро с водой весело покачивалось в такт её бодрому шагу, вокруг возвышалась целая башня из тряпок, щёток, метёлочек и ещё нескольких загадочных чистящих приспособлений, про назначение которых Натали могла только догадываться.

— Доброе утро, сударыня! Доброе утро, сударь! — радостно поприветствовала она и тут же отчиталась: — Уже закончила с правым крылом первого этажа — теперь всё сверкает!

Натали была удивлена и впечатлена. Когда она успела?! Там работы на несколько дней! Какая же всё-таки Колетт трудолюбивая и старательная! Натали в ней не ошиблась.

— Вальмонту с тобой повезло, — искренне похвалила она.

— Рад, что моя прелестная супруга отыскала такую способную работницу, — Поль тоже не поскупился на добрые слова

Колетт зарделась от удовольствия.

— Теперь займусь гостиной. Только сначала дождусь, пока там закончат с камином.

Она отправилась дальше по коридору, а Поль с интересом хмыкнул:

— С камином? Значит, печных дел мастер всё-таки прибыл.

Натали почувствовала, как в ней зарождается лёгкое смятение. Опять всё пошло не совсем по тому сценарию, на который она рассчитывала. Ей хотелось успеть уладить все дела с месье Бельфуа с самого утра, чтобы ему, вообще, не пришлось заниматься камином. А что же теперь? Сможет ли он хоть сколько-нибудь сойти за печного мастера? Или прямо сейчас его ждёт провал? Тогда Поль посчитает его шпионом — и, как следствие, потребуется то самое притворное изображение страсти в виде поцелуя, о котором он, судя по его взгляду, отнюдь не забыл.

— Полагаю, нам стоит проверить, как продвигаются трубо-каминные успехи, — предложил Поль, явно наслаждаясь её смятением.

Натали натянуто улыбнулась и пошла за ним, прокручивая в голове варианты спасения ситуации.

Они вошли в гостиную и… застали картину, которую Натали никак не ожидала увидеть.

В кресле возле окна, вальяжно закинув ногу на ногу, восседал Эмиль Бельфуа. Его лакированный ботинок лениво покачивался, а в руках он держал чашечку кофе, явно наслаждаясь жизнью.

Тем временем двое мужчин в рабочих фартуках вовсю возились у камина: один ковырялся в дымоходе, другой чистил решётку.

Увидев хозяев, Бельфуа встал, расправляя роскошный бархатный жилет насыщенного сливового оттенка.

— Доброе утро! — приветствовал он и с солидностью отчитался. — Работа идёт полным ходом. Мои подмастерья отлично справляются.

— Ваши подмастерья? — переспросил Поль, окинув взглядом рабочих.

— Разумеется, — подтвердил Эмиль. — Случай несложный, потому я лишь наблюдаю и даю ценные указания. Все ключевые детали уже проверены. Так, Жан?

— Да, господин мастер, — откликнулся один из работников, уважительно посмотрев на Бельфуа. — Заслонку и дефлектор выровняли и тягу стабилизировали. Работа почти завершена.

— Прекрасно, — похвалил тот с видом истинного мэтра инженерной науки.

Натали с трудом сдерживала улыбку. Она и представить не могла, как ловко всё обставит месье Бельфуа. Нанял двух мастеров, которые согласились не только починить камин, а ещё и изобразить его подмастерьев. Браво!

Поль не нашёл, к чему придраться, и сел в кресло понаблюдать за завершением работы. Натали посчитала за лучшее тоже побыть пока в гостиной.

— И что же, месье Бельфуа, вы всегда только руководите, или бывают случаи, когда требуется ваше личное вмешательство? — поинтересовался Поль.

— Бывают, — кивнул тот. — Например, совсем недавно я получил заказ от одной прелестной мадам. Она решила устроить своему супругу небольшой сюрприз. Вот там без моего личного участия никак бы не обошлось.

— Сюрприз? — удивился Поль. — В чём же он заключался? В починке камина?

— Э-э... да, можно и так сказать, — Эмиль едва заметно улыбнулся и посмотрел на Натали. — В том смысле, что это будет ещё долгие годы будить в её супруге приятные воспоминания.

Натали прикусила губу. Его «мадам» — это она. А «сюрприз» — тайная фотография для Поля. Эмиль хочет дать ей какой-то сигнал в завуалированном виде.

— Камин будет будить воспоминания? — Поль с лёгким сарказмом усмехнулся. — Видимо, у мадам, о которой вы говорите — поэтическая натура.

— Несомненно, — согласился Бельфуа. — Уверен, её супруг оценит её сюрприз — подарок превзойдёт все его ожидания. Кстати, он будет готов уже сегодня вечером.

Натали встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула, показывая, что поняла его намёк. Видимо, снимок уже сделан. Эмиль сам нашёл, что запечатлеть — без её участия. И к вечеру он явится с готовой фотографией.

У Натали поднялось настроение. Как же всё-таки ловко они смогли перехитрить Поля и не испортить сюрприз. И это не считая того, что побочным эффектом их авантюры стал запущенный в работу камин.

Оставался один вопрос: что будет на фотографии? Натали полагала, что что-то связанное с Вальмонтом. Не зря же Эмиль намекнул, что снимок долгие годы будет пробуждать приятные воспоминания. Это либо какой-нибудь красивый пейзаж в парке Вальмонта, либо цветочная композиция на фоне обветшалого, но всё равно очаровательного особняка. Любопытство разгоралось. Жаль, оно не могло быть удовлетворено немедленно. Но в любом случае ждать осталось недолго. Вечером Натали увидит фотографию собственными глазами.

Завершив работу, “подмастерья” и месье Бельфуа ушли. Теперь камин радостно потрескивал, выпуская в гостиную мягкие языки янтарного пламени. Комната сразу преобразилась: на старинных панелях стен заиграли тёплые отсветы, потолок наполнился уютными бликами, а воздух словно стал плотнее, теплее, живее. Натали невольно задержала взгляд на танце огня. Впрочем, её безмятежное любование продлилось недолго — в гостиную робко заглянула Колетт.

Странно, но от её утренней лёгкости и живости не осталось и следа. Буквально час назад она порхала по дому, полная энергии, а теперь казалась напряжённой и бледной. На её лице отображалась смесь волнения, смущения и скрытого огорчения.

— Сударыня, сударь... — она слегка поклонилась, — прибыл почтальон.

Натали заметила, как её голос дрогнул. Нетрудно было догадаться, в чём причина. Почтальон... Видимо, Жерар. Тот самый, который когда-то был её женихом, а потом, поверив грязным слухам, разорвал помолвку.

Бедная Колетт. В первый же рабочий день здесь, в Вальмонте, прошлое настигло её. Натали искала какие-то тёплые слова, чтобы поддержать, но тут Колетт сказала нечто, что окончательно сбило с толку:

— Он… он просил передать, что хочет говорить с мадам Валери ван-Эльст. По очень важному вопросу.

Натали не сразу поверила, что правильно услышала.

— С кем? — переспросила Поль, который, видимо, тоже пришёл в полное недоумение.

— С вашей тётушкой мадам Валери ван-Эльст, — повторила Колетт чуть тише. — Он сказал, что это крайне важно.

— Но... — осторожно начала Натали, — мадам Валери ван-Эльст ведь уже много лет как… — она подняла взгляд в потолок, — …отправилась на небеса.

Всем жителям окрестных деревень прекрасно об этом известно, а уж почтальону и подавно.

— Да, — кивнула Колетт, заметно смущаясь. — И я ему об этом сказала. Но он всё равно настаивает.

— Хм... — задумчиво произнёс Поль. — Любопытно. Что ж, пригласи его сюда.

— Сию минуту, сударь, — Колетт поспешно вышла, оставив хозяев мучиться в догадках.

Натали подумалось: может, и хорошо, что у Колетт не сложилось с этим Жераром. Не известно, как он объяснит свои мотивы, но пока его поведение выглядело весьма странным.

Почтальон вошёл в гостиную с той горделивой осанкой, какую имеют люди, считающие свою работу чрезвычайно важной. Его тёмно-синий мундир с начищенными латунными пуговицами был тщательно выглажен, а форменная фуражка сверкала образцовым лакированным козырьком.

Он был недурен собой. Особенно обращали на себя внимание его аккуратно подстриженные усики-”ниточки”, какие были модны среди провинциальных чиновников и выдавали в нём человека, тщательно следящего за своей внешностью.

— Почтальон Жерар Шалюмо, — представился он, приподняв фуражку. — Могу я видеть мадам Валери ван-Эльст? У меня бандероль на её имя.

Вот оно в чём дело. Ситуация казалась Натали всё более загадочной.

— Боюсь, вам должно быть известно, что моя тётушка уже несколько лет как… не может принимать ни посетителей, ни бандероли, — Поль бросил на почтальона недоумённый взгляд.

— Мне прекрасно это известно, месье, — с достоинством ответил Жерар. — Но согласно почтовым инструкциям, я обязан доставить бандероль по адресу, указанному на ней.

— Превосходно, — кивнул Поль. — В таком случае — вы вполне можете оставить посылку здесь. Давайте её сюда.

Однако Жерар, будто заранее готовый к такому повороту событий, заявил:

— Увы, месье, я не могу передать бандероль вам, поскольку она адресована не вам. Более того, на ней имеется отметка: "Вручить лично в руки".

Натали ощущала, как с каждой новой фразой почтальона, Поль становился всё более заинтригованным, и его желание заполучить бандероль только возрастало. Тем более, справедливости ради, он как наследник имел на это полное моральное право.

— Но... — начал Поль, — если вам известно, что получателя нет, а в адресной строке написано: Вальмонт, разве не должны вы оставить бандероль здесь?

— К сожалению, инструкции предусматривают, — с почти торжественной скорбью перебил Жерар, — что бандероль доставляется по указанному адресу, но в случае невозможности личного вручения, она подлежит возвращению в почтовое отделение для дальнейшего хранения, пока не будут получены новые распоряжения.

— Но какое же это имеет практическое значение? — почти философски изумился Поль. — Мадам Валери не сможет получить бандероль ни здесь, ни в вашем отделении.

— Инструкция не обсуждает философских вопросов, — вежливо пояснил Жерар. — Я действую согласно правилам. К тому же, — вдруг добавил он, — на упаковке есть красная отметка: “Осторожно! Вскрывать опасно!” А такие отметки, смею заметить, просто так не ставят, — добавил он с благоговейным ужасом и приподнял свою фирменную фуражку в знак прощания.

Лучше бы он не говорил этой последней фразы. Она подстегнула и без того разогретое любопытство Поля. Натали уже успела немного его изучить и знала, какой азарт вызывают в нём неразгаданные тайны.

Они переглянулись. Она без труда прочитала в его взгляде недвусмысленное послание: “Задержите его. Я сейчас вернусь — с Антуаном”.

Натали едва заметно кивнула. Идея была великолепна. Если кто-то и может спасти положение, так это юрист от бога.

— Месье Шалюмо, — остановила она собравшегося уходить почтальона, — могу я попросить у вас совета, как у специалиста в почтовых вопросах?

Жерар, польщённый признанием его профессионализма, приосанился и произнёс:

— К вашим услугам, мадам.

— Хочу отправить кое-какие документы в столицу, как будет надёжней: рекомендованным или заказным письмом?

— В таком случае всё зависит от… — важно начал он.

А Поль, не теряя ни секунды, вышел из гостиной на поиски Антуана.

Натали уже выслушала подробные и обстоятельные советы Жерара по поводу отправки писем и прикидывала, какими ещё вопросами его озадачить, когда в гостиную вернулся Поль. Он был не один, а в компании Антуана, который, как всегда выглядел безупречно, и Виолы, которая как всегда выглядела мило и романтично. Хотя нет, что-то в облике Виолы поменялось. Натали заметила совсем не свойственную ей важность и солидность. Видимо, неспроста команда была усилена тётушкой — похоже, какой-то план у Антуана уже был, и Виоле в нём отводилась особая роль. Как вскоре выяснилось, Натали в своих предположениях не ошиблась.

— Позвольте представиться, — вежливо начал Антуан, слегка кивнув, — Антуан Марлоу, юрист. Среди прочего специализируюсь на почтовых проблемах и особенно компетентен… — он сделал многозначительную паузу, — …в вопросах красных пометок на почтовых отправлениях.

Лицо Жерара приобрело выражение смеси тревоги и почтительного ужаса.

— Красных пометок? — переспросил он с опаской.

— Именно, — подтвердил Антуан, понижая голос почти до таинственного шёпота. — Тех, что означают: “Опасно!” Мы ведь все понимаем, что такие предупреждающие пометки ставятся далеко не просто так.

Натали ощутила, что юридическое представление начинается.

Антуан жестом указал на Виолу:

— Позвольте также представить мадмуазель Виолу Дюваль. Она выступит в роли независимого свидетеля — что крайне важно в подобного рода делах, и засвидетельствует протокол.

— Протокол?.. — пробормотал Жерар, бросив косой взгляд на Виолу, которая к этому моменту приобрела ещё более деловой и бескомпромиссный вид.

— Конечно же, — с лёгкой укоризной сказал Антуан. — Всё, что касается отправлений с красными пометками, должно тщательно протоколироваться, согласно пункту четыре приложения семь дробь два к почтовому кодексу. Разве вы не знали? Наверное, вам не доводилось раньше сталкиваться с бандеролями, имеющими особую красную пометку?

— Э… нет, месье, — честно признался Жерар, будто боялся, что сейчас его лишат почтовой лицензии.

— Не страшно, — великодушно кивнул Антуан. — Вам повезло: здесь присутствует специалист, который оформит всё как положено, строго по инструкции, — сказал он, подразумевая, естественно, себя.

Поль стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с абсолютной невозмутимостью, но по блеску его глаз, нетрудно было догадаться, какое удовольствие доставляет ему юридический спектакль его преданного изощрённого юриста.

— Итак, — продолжил Антуан с видом человека, от которого зависит порядок во Вселенной. — Суть ясна: адресат — мадам Валери ван-Эльст — по объективным причинам не может получить бандероль. Как вы сами правильно заметили, согласно почтовому кодексу, в таком случае бандероль переходит на ответственное хранение, пока адресат за ней не обратится. Верно?

— Да, месье, — поспешно кивнул Жерар.

— Отлично. Тогда мы и составим официальный протокол, где всё будет подробно зафиксировано.

Антуан сел за письменный стол, а Виола ловко разложила перед ним бумагу и писчие принадлежности, которые предусмотрительно захватила с собой.

— Итак, — Антуан начал произносить вслух слова, которые оставляло его перо на бумаге, — "Я, ниже подписавшийся..." — он прервался и повернулся к Жерару. — Полное имя, пожалуйста.

— Жерар… Шалюмо, — чуть запинаясь, выговорил тот.

— Превосходно, — продолжил Антуан, записывая: — "…Жерар Шалюмо в присутствии независимого свидетеля мадмуазель Виолы Дюваль и заинтересованной стороны — наследника получателя, месье Поля ван-Эльста…"

Жерар начал нервно переступать с ноги на ногу, явно почувствовав себя участником некоего опасного процесса, на который никак не может повлиять.

— "…беру на себя полную ответственность за сохранность бандероли, а также за все возможные последствия, связанные с опасностью, обозначенной на упаковке красной пометкой".

— Постойте, — вырвалось у Жерара, когда он осознал всю глубину пропасти, в которую летит. — Но… как я могу брать ответственность, если даже не знаю, что там внутри?

— Вот именно, — понимающе кивнул Антуан, в его голосе появились сочувственные нотки, будто его собеседник обречён. — Не берусь даже предположить, что находится в бандероли, помеченной красной пометкой. Там может быть даже… — он сделал многозначительную паузу, будто решая, озвучить ли весь ужас или оставить его на усмотрение воображения Жерара.

— …например, коконы ядовитых пауков, — вдруг вступила в разговор Виола, — как в романе месье де-Круа, который всегда основывает свои произведения на реальных событиях. — Её глаза сделались большими, а голос эмоциональным, как случалось всякий раз, когда она пересказывала прочитанные книги. — Коварная графиня Изида послала их своей сопернице, но пауки успели дозреть и выйти из коконов ещё до того, как бандероль была доставлена…

Она не стала продолжать, но и так было понятно, что в итоге в романе де-Круа пострадала не соперница графини Изиды, а ни в чём не повинный почтальон, доставлявший бандероль.

Жерар побледнел окончательно. Он уже начал мысленно хоронить себя и свою карьеру вместе с загадочной бандеролью. И тут Антуан, дав паузе повисеть ровно столько, чтобы создать нужный драматический эффект, внезапно протянул спасительную соломинку:

— Хотя… — задумчиво произнёс он. Перо зависло над бумагой, — есть одно исключение. В подпункте девятнадцать тире восемь третьего параграфа почтового кодекса есть примечание, в котором указано: при согласии обеих сторон бандероль может быть передана на хранение не почтовому служащему, а законному наследнику получателя.

Глаза Жерара вспыхнули надеждой, но Антуан тут же её погасил.

— Однако на практике никто не проявлял желание воспользоваться этим примечанием, когда речь идёт о бандероли с красной пометкой. По понятным причинам, — многозначительно добавил он.

Жерар посмотрел на Поля с видом утопающего, который молит о спасении.

— Месье ван-Эльст…

Поль вздохнул так трагично, будто ему предстоит принять самое тяжёлое решение в своей жизни, и с крайней неохотой кивнул:

— Что ж… раз так, я согласен принять бандероль на ответственное хранение.

Натали едва сдерживала улыбку. Она была в восторге. Благодаря блестящей психологической игре и юридическим манёврам, Антуан смог привести Жерара от категорического нежелания отдать бандероль к тому, что тот практически умоляет её принять.

Антуан молниеносно написал новый протокол, в котором ответственность за бандероль уже возлагалась на Поля. Жерар подписал его с огромным облегчением, а Антуан, многозначительно посмотрев куда-то вверх и влево, заявил, что передаст протокол куда следует — в компетентные службы.

Жерар слегка приободрился, что проблема решилась в его пользу, и с некоторой боязнью полез в свою большую сумку, откуда и извлёк бандероль.

Он аккуратно, как ядовитую змею, передал её в руки Поля, а Натали смотрела во все глаза, и её удивлению не было предела…

Поль казался задумчивым и даже мрачноватым, когда крутил в руках добытый у почтальона трофей — всё его внимание было сконцентрировано на пресловутой красной пометке “Осторожно! Вскрывать опасно!”. Но у Натали бандероль вызывала совсем другие чувства — полное изумление и… умиление. Вот уж чего совершенно не ожидаешь от посылки, помеченной жуткой меткой, что на вид она окажется такой прелестной.

Это была небольшая розовая с перламутровым отливом коробка, похожая на те, в которые упаковывают романтические подарки. И казалось, что внутри должно лежать что-то бесконечно сентиментальное — духи, пудреница или конфеты в виде сердечек в золотой фольге. Настоящее вместилище для дамских слабостей, но никак не источник смертельной угрозы, о которой так вдохновенно вещал Антуан на пару с Виолой.

— Выглядит подозрительно… мило, — нарушила тишину Натали.

— Вот именно, — озадаченно хмыкнул Поль. — В этом и кроется коварство. Самые невинные упаковки могут скрывать самое опасное содержимое.

Он слегка встряхнул коробку, поднеся к уху. Внутри с лёгким глухим стуком будто бы что-то перекатывалось.

— Бусы? — предположила Натали.

Виола, вся сияющая от любопытства, согласно кивнула:

— Или, быть может, жемчужное ожерелье…

Поль скосил на неё взгляд.

— Или амулет из змеиных клыков, пропитанный змеиным ядом…

Антуан, разумеется, не мог остаться в стороне этой живой дискуссии. Только высказал не предположение о содержимом, а соображения по поводу безопасности.

— Полагаю, будет благоразумнее, прежде чем открывать бандероль, надеть перчатки.

— Ты прав, — согласился Поль и решительно распорядился: — Прекрасные дамы, попрошу вас удалиться. Не хотелось бы рисковать вашей безопасностью в столь сомнительном предприятии.

На Натали накатила волна глубокого возмущения. Это так в характере мужчин — оставить всё самое интересное и интригующее себе. Её любопытство, раскалённое до предела, требовало, чтобы она собственными глазами увидела процесс вскрытия бандероли, поэтому она выпалила фразу, которая при других обстоятельствах ни за что не слетела бы с её уст.

— Я никак не могу удалиться, — твёрдо сказала Натали. — В виду того, что… что… долг супруги не оставлять супруга в потенциально опасной ситуации.

Поль изумлённо приподнял бровь — он явно не ожидал от неё неожиданных пламенных сентенций о супружеском долге. В первое мгновение он даже не нашёлся, что ответить. Впрочем, пауза длилась недолго.

— Ваша самоотверженность, прелестная супруга, выше всяких похвал, — проговорил он, с трудом сдерживая улыбку. — Но как же пауки? Что если ваша тётушка права и в бандероли находятся коконы, из которых вот-вот вылупятся ужасные ядовитые восьмилапые, как в романе её любимого писателя?

Натали устремила на Поля пылающий взгляд. Какое коварство — сыграть на её арахнофобии, которая, кстати, проявилась один единственный раз в жизни. Она уже готовила достойный ответ, когда в игру вступила Виола.

— Я немного сгустила краски, — призналась она, покрывшись лёгким румянцем. — В романе де-Круа говорилось, что в бандероли были отправлены не коконы, а яйца, и не паучьи, а куриные. Коварная Изида надеялась, что они протухнут и, когда соперница вскроет посылку, содержимое испортит ей платье или хотя бы настроение, — далее, не делая паузы, Виола вдруг заявила: — Я тоже остаюсь. Я ведь независимый свидетель, я подписала протокол — поэтому должна присутствовать в такой ответственный момент.

Поль и Антуан переглянулись в безмолвном мужском единении: “Если что-то и может свести мужчину с ума, то это женское упрямство”.

Натали, не желая давать пищу их скепсису, задействовала логику:

— Всё же эта привлекательная упаковка говорит о том, что в коробке ничего опасного нет. Похоже, кто-то искренне хотел сделать какой-то приятный подарок мадам Валери, но почему-то не знал, что она уже покинула этот мир.

Неизвестно, показался ли Полю довод Натали логичным, но он принялся изучать почтовые штемпели на упаковке.

— Хм… — пробормотал он. — Посылка отправлена два месяца назад... из Эль-Хассы.

— Эль-Хасса? — переспросила Натали. — Это ведь где-то…

— Южное островное королевство, — кивнул Поль. — Очень далеко отсюда. Удивительно, что вообще дошло. Но, во всяком случае, это объясняет, почему отправитель мог не знать, что тётушка, увы, уже покинула нас. Вряд ли новости из маленького Вальмонта доходят до далёкого южного королевства.

— Но откуда отправитель, вообще, мог знать о существовании Вальмонта и его хозяйки? — задалась вопросом Натали. — Интересно, кто он?

Поль ещё немного покрутил коробку.

— К сожалению, ни имени отправителя, ни его точного адреса нет. На штемпеле указано только: “Эль-Хасса”.

И тут в разговор вступил Антуан.

— Кстати... — произнёс он, нахмурив лоб. — Когда я перебирал бумаги в архиве Вальмонта, чтобы сверить счета, оставшиеся после сбежавшего управляющего, кажется, мне попадалось что-то, связанное с Эль-Хассой.

— Серьёзно? — оживился Поль. — Какой документ?

— Пока не вспомню точно. Но знаю, что видел там это название. — Антуан задумчиво почесал подбородок. — Давайте сделаем так: я сейчас ещё раз переберу архив. Если там действительно есть какая-то зацепка, она поможет понять, что за содержимое скрыто внутри этой коробки.

— Чудесно! — воскликнула Виола. — Это как в романе “Восьмая тайна герцогини Марселлайн”. Там тоже роль сыграл семейный архив, — а потом, сделавшись серьёзной и даже немного важной, она добавила: — Считаю своим долгом предложить вам свою помощь, месье Марлоу. На мне ответственность, как на независимом свидетеле, подписавшем протокол.

— Буду вам крайне признателен, — охотно согласился Антуан.

Они с Виолой чинно удалились из гостиной, и стало понятно, что до их возвращения ван-Эльст бандероль распечатывать не будет. Но Натали не собиралась сидеть всё это время без дела. У неё появилась идея.

— Пожалуй, пойду отыщу Огюстена и поговорю с ним.

Она надеялась, что если у прежней хозяйки Вальмонта была какая-то связь с Эль-Хассой, то дворецкий должен об этом знать.

— Чудесный план, — похвалил Поль. — с удовольствием присоединюсь к вам.

Он захватил с собой бандероль, и они отправились на поиски Огюстена.

Поиски Огюстена было решено начать с его комнаты, но как только Натали и Поль вышли в коридор, их ждала неожиданность — доносящаяся откуда-то музыка. Она была лёгкой, обволакивающей. Приятный вальс мягко катился по каменным сводам.

Натали ума не могла приложить, откуда здесь, в запущенном Вальмонте, взялась эта мелодия.

— Вот так сюрприз, — негромко пробормотал Поль, удивлённый не меньше неё.

Они, не сговариваясь, пошли в сторону, откуда раздавался звук. Музыка вела их всё дальше, пока они не оказались в просторном зале, в котором Натали ещё не бывала. Он был не в лучшем состоянии — кое-где облупилась штукатурка, уголки портьер утратили свою строгость и неряшливо свисали. Но, несмотря на это, зал хранил в себе уют и аристократическое благородство — одни только лепные потолки чего стоили. У стены был оборудован небольшой оркестровый помост — должно быть, тут когда-то играли музыканты во время балов и званых ужинов. А по углам стояли кресла и полукруглые диваны, обитые бархатом.

Но больше всего внимание привлёк сам источник звука — замысловатой конструкции шкаф из красного дерева. Возле него стоял Огюстен и заботливо натирал латунные детали, которые тоже были частью шкафа.

— Милый Огюстен, что это за чудо? — восхищённо спросила Натали, подойдя ближе.

Он обернулся и слегка лукаво улыбнулся, будто заранее догадывался, что на звук явятся хозяева.

— Ах, сударыня, это гордость Вальмонта, — сказал он, ласково похлопав по лакированной поверхности. — Механический музыкальный аппарат. Изготовлен по особому заказу у мастеров из Вест-Тальмии. Они славятся своими большими диковинными музыкальными шкатулками.

Натали в изумлении смотрела, как за стеклянной витриной в верхней части шкафа в такт музыки движутся чудесные деревянные фигурки дам и кавалеров.

— Какая тонкая работа!

Когда-то в юности Натали видела музыкальную шкатулку, только она была крохотной — помещалась на ладони.

Поль, склоняясь к механизму, внимательно рассматривал его:

— А ведь он прекрасно звучит.

— Даже я это слышу, — кивнул Огюстен, — хоть мои уши теперь улавливают звуки с трудом. Вальс “Лунный дождь” знаменитого Вивьентино, если не ошибаюсь.

— Вивьентино? — оживилась Натали, услышав имя любимого композитора.

— Здесь хранится коллекция дисков для аппарата, — Огюстен кивнул на стеллаж, который стоял рядом, — лучшие вальсы Вивьентино и другая музыка на любой вкус и настроение. Когда-то мелодии звучали в Вальмонте почти каждый вечер, а весной и летом аппарат выносили в парк — в музыкальную беседку.

— Представляю, с какой охотой съезжались сюда гости, — воображение Натали живо нарисовало эти тёплые летние вечера, музыку, чаепития, смех…

— Я подумал, раз жизнь в Вальмонте вновь пробудилась, было бы правильно и музыку вернуть в дом, — Огюстен улыбался, довольный произведённым впечатлением. — Вот и рискнул попробовать — всё ли ещё работает. Аппарат простоял без дела долгие годы. Но, как видите, старые мастера делали вещь на века.

Натали была совершенно очарована моментом, но это не значит, что она забыла, зачем они с Полем искали своего преданного дворецкого.

— Огюстен, — начала она после небольшой паузы, — раз уж мы заговорили о прошлых временах… можно ли задать вам вопрос, касающийся прошлого?

— Рад быть полезен, — он благородно склонил голову.

— Присядем? — предложил Поль, видимо ощутив, что беседа не будет короткой.

Все трое устроились в креслах. Натали с Полем переглянулись — он чуть кивнул, будто передавая ей право вести беседу.

— Нам бы хотелось узнать… мог ли кто-то из здешних обитателей быть связан с Эль-Хассой? — спросила Натали напрямую.

— Эль-Хасса… — Огюстен на мгновение задумался. — Очень давно, я тогда был ещё совсем юн… Но прекрасно помню этого необычного гостя из южного островного королевства.

Поль подался вперёд:

— Кто же он был?

— Его звали Амару Сарадж О'хайят, — ответил Огюстен, смакуя каждое слово этого загадочного южного имени. — Учёный муж, естествоиспытатель, страстный коллекционер редких растений. Говорили, что у себя на родине он был почти легендой среди ботаников.

Натали почувствовала, что это та ниточка, которая приведёт к разгадке.

— Он прибыл в наше королевство… — Огюстен слегка задумался, — …по-моему, по приглашению какой-то торговой миссии. Но, услышав о редкостях Вальмонта, не удержался и попросил аудиенции у тогдашних хозяев. Семейство ван-Эльст всегда славилось своей ботанической коллекцией — и, разумеется, с радостью распахнуло двери.

Он усмехнулся чуть насмешливо, но без злобы:

— Вы понимаете… у таких людей, страсть к коллекционированию растений иногда едва ли не сильнее любых других страстей. Они часами обсуждали всевозможные виды орхидей, папоротников, экзотических лиан… Обменялись семенами. Обсуждали даже методы акклиматизации заморских культур.

— А Валери? — мягко спросил Поль. — Участвовала ли она в этих беседах?

Огюстен вздохнул, глядя куда-то сквозь время.

— Ах… мадемуазель Валери тогда была юна и ослепительно хороша собой. И — как это часто бывает с юными барышнями — необычный гость, зрелый, учёный, загадочный, произвёл на неё впечатление. Впрочем, и он, как я понимаю, испытал к ней нечто… искреннее.

— Они… — Натали не смогла удержаться, — …у них был роман?

Огюстен развёл руками:

— Всё ограничилось прогулками по саду, беседами о флоре и — быть может — лёгкими мечтаниями. Он был почти вдвое старше её. К тому же ему нужно было возвращаться на родину. Ни о каком серьёзном продолжении речь идти не могла. И всё же, после отъезда Амару некоторое время присылал письма.

— И Валери отвечала? — уточнил Поль.

— Несомненно. Впрочем, переписка прекратилась сразу после её замужества. С тех пор, уже более полувека, никаких вестей из Эль-Хассы не приходило.

И вдруг пришло. И даже не письмо, а целая бандероль. Мог ли отправителем быть Амару Сарадж?