Захар

«Свадьба пела и плясала», — всплывает в памяти дурацкое выражение.

Впрочем, может, и не дурацкое.

Это мероприятие еще на стадии приглашения вызвало у меня гнетущее впечатление. Очередное показательное шоу от будущего банкрота.

Пыль в глаза акционерам и глобальное сокращение во всех отделениях, чтобы покрыть расходы на торжество.

Если бы не предвыборная кампания, ноги моей здесь бы не было. Хватает дел поважнее. Но… обстоятельства сильнее.

«Улыбаемся и пашем», — усмехаюсь себе, проходя мимо стола с шампанским и стайки разодетых женщин.

— Вообще-то, сын Потапова мог найти кого-нибудь и получше! — слышу слева бархатный женский голос.

— Говорят, она еще и нищая, — это уже другой голос. Прокуренный, сиплый. — Ни родни, ни денег, ни приличного образования.

— Не представляю, на какой помойке он ее нашел? Такой красивый, интеллигентный мальчик. Единственный наследник отца. А в жены недоразумение выбрал.

— Мне тут сказали, что она еще и свадебное платье сама шила! — с презрением фыркает сиплая. — Ну… не лично, а какая-то знакомая портниха ей удружила. Славы, наверное, захотела.

— Какой кошмар! — всплескивает руками еще одна дамочка. — Какая безвкусица!

— Что еще ожидать от детдомовки из провинции⁈ Она приличное общество, небось, только по телевизору видела.

— Так опозорить семью жениха прямо на свадьбе. Ох-ох! И как только отец на подобное согласился⁈

— А что отец? Он сам на молодой недавно женился, на Мисс чего-то там. Ходят слухи, они с сынком одновременно клинья к этой Мисс подбивали, но она не дура — папашу выбрала.

— Может, Потапов потому и на свадьбу согласился⁈ Чтобы сынок к мачехе под юбку не залез, — с ехидным смешком произносит одна из женщин.

— И все равно… Ну что это за невеста? Нищая да темная! — злобно добавляет сиплая. — Наплачутся они с ней! Помяните мое слово! Напла-чу-тся! — повторяет по слогам, как для слабослышащих.

Остальные кумушки тут же начинают поддакивать. Трещат что-то про «наглость» и «стыд», но я уже не слушаю. Из пестрой толпы гостей выходит отец жениха, и я спешу навстречу, чтобы поскорее отбыть свою повинность «важного гостя».

— Захар Олегович! — раскрывает руки для объятий банкир! — Какие люди!

— С праздничком, Василий, — хлопаю по спине подвыпившего отца жениха. — Внуков тебе и процветания.

— Вот спасибо! Это пригодится! — щурит маленькие свиньи глазки Потапов. — Только на внуков я пока особо не надеюсь. Все сам!

Он жестом подзывает к нам свою молодую жену — разодетую фигуристую красотку с заметным животиком и еще более заметным тюнингом всего лица.

— Решил себе еще одного наследника сделать? Поздравляю!

— Надеемся, будет мальчик, — дамочка протягивает руку и мажет по мне заинтересованным взглядом профессиональной эскортницы.

— С ними вроде одни проблемы. — Игнорирую руку.

— Вот ты прав, Захар Олегович! Ничего от них кроме проблем! — кудахчет Потапов. — Вначале ждешь, чтобы до восемнадцати не убился. А после восемнадцати только и успеваешь из неприятностей вытаскивать.

— Тут тебе виднее. — Развожу руками.

— А тебе, кстати, тоже неплохо было бы разобраться! Выборы скоро, а у тебя ни жены, ни детей! Избиратели такое не любят. — Потапов чуть не лопается от собственной важности.

— Подберешь мне невесту? — бросаю шутливо, чтобы отцепился.

— А это тебе к сыну моему надо! Он умеет находить! — Оборачивается назад и высматривает кого-то среди гостей. — Вон какую куколку себе нашел, — показывает пальцем на девушку в белом.

— Это… — в горле внезапно пересыхает. — Невеста твоего сына?

Чувствую острую резь за ребрами.

— Наша Полинка, — кивает Потапов. — Не девка, а чудо. — Он шепчет что-то на ухо беременной жене. Но я уже отворачиваюсь и смотрю только на невесту.

Слишком бледную и растерянную, чтобы казаться счастливой.

Красивую в своем невесомом скромном платье.

Точную копию другой… женщины из моего прошлого, ради которой я готов был умереть. Но случилось наоборот.

Полина

Чувствую себя чужой на собственной свадьбе. Кругом килограммы настоящих бриллиантов и сотни фальшивых улыбок. Ни одного радостного лица или доброго слова.

Все, что слышу со стороны, лишь…

«Повезло ей. Приехала из глубинки и сразу такого жениха подцепила?»

«И что он в ней нашел? Она же мышь! Серая».

«А это платье? Оно убожество!»

За платье мне почему-то обиднее всего. Я специально отказалась от дорогого наряда, который предложил Рома.

Мне было неудобно в нем — корсет слишком сильно сжимал грудь, а шлейф был настолько тяжёлым и длинным, что в платье невозможно было передвигаться.

Вместо этой тюрьмы из оборок подруга Арина сшила для меня настоящее чудо — платье достойное принцессы. Элегантное, красивое и такое воздушное, что, казалось, я невесома в нем — могу порхать от счастья.

Жаль только, что вместе с платьем нельзя было изменить и все остальное — сменить гостей на парочку самых близких друзей, вместо загородной резиденции устроить праздник где-нибудь в небольшом питерском ресторанчике… желательно с видом на мой любимый Исаакиевский собор.

«Отца на смех поднимут», — вспоминаю объяснение Ромы.

«Он меня наследства лишит и из банка выкинет», — с горькой улыбкой сообщил он сразу после того, как сделал мне предложение.

На все это мне тогда безумно хотелось сказать, что, может, не так страшно. Но я смолчала.

Не с моим детдомовским опытом учить других общаться с их родными. Не такая уж сложность — выдержать пышную свадьбу.

Ради Ромы я была готова на все. Даже терпеть перешептывание гостей и презрительный взгляд молодой жены отца.

Влюбленная и счастливая, я стойко улыбалась каждому важному знакомому или дальнему родственнику жениха. Выполняла все приказы строгого организатора. И даже как-то дотянула до окончания праздника.

— С вами на сегодня закончили, — около десяти вечера сообщает мне Николай, главный организатор. — Дальше мы сами будем развлекать гостей, а вам рекомендую отоспаться, чтобы быть готовой ко второму дню.

— Это моя первая брачная ночь, — чувствую, как щеки покрываются румянцем.

За два месяца знакомства мы с Ромой так и не перешли границу интимной близости. Я мечтала сохранить невинность до свадьбы, а он не настаивал.

Мой замечательный Рома был настолько чутким и интеллигентным, что на всех свиданиях мы умудрились ограничиться поцелуями и объятиями.

Наверное, это чудо по нынешним временам. Отклонение от нормы.

Будь я старше, возможно, задумалась бы — так ли все хорошо. Но в девятнадцать… хотелось плакать от радости и кричать «Да!» во все горло.

— Хоть десятая брачная ночь, — хмыкает организатор. — Завтра у нас такая же толпа гостей. Василий Николаевич ждет, что мы справимся не хуже, чем сегодня.

Он смотрит на меня снисходительно, словно я не «виновница торжества», а бесправный статист.

— Я вас услышала.

Не желая продолжать беседу, разворачиваюсь в сторону дома. Где-то там меня уже ждет Рома.

— Невеста, правее бери! — бросает в спину Николай.

— Что? — оборачиваюсь.

— Ваш домик самый крайний справа. — Закатывает глаза.

— Правый?.. — Ничего не понимаю. Рома предупредил, что для нас забронирован президентский люкс в главном корпусе отеля.

— Домик для новобрачных! — Николай, как последней дуре, пальцем показывает на правое здание. А потом машет рукой и разворачивается.

После такого с минуту я стою на месте. Пытаюсь понять, что это было и куда же мне идти.

К концу минуты некоторые гости начинают оборачиваться в мою сторону. Смеются. Прикрываясь руками, говорят что-то друг другу.

Обидно до слез!

Чтобы никто не увидел моего расстроенного лица, я срываюсь с места и бегу на своих высоких шпильках к правому домику.

Плевать, если Николай пошутил, и там никого нет.

Мне до сиреневой звезды на все, что подумают остальные. Главное, поскорее оказаться от них подальше и раствориться наконец в своем Роме.

Так, не чувствуя дорожки под ногами, я добегаю до двери. Осторожно толкаю ее и замираю, услышав голоса.

— Не беспокойся ты так! Он столько выпил, что сейчас уже дрыхнет, — произносит женщина.

— Подожди. Я еще не поговорил с ней.

Кажется, это голос Ромы.

— Потом поговоришь. Твоя блаженная потерпит.

— Алина, давай хотя бы сегодня сделаем все, как нужно!

— Любимый, ты на первую брачную ночь нацелился? — раздается противный женский смех. — Решил использовать эту дуру по полной программе?

— Да нужна она мне! Я не собираюсь тебе изменять.

— Тогда быстро разделся и сделал мне приятно. Нехорошо заставлять ждать беременную женщину.

Слышу, как что-то падает и разбивается. Совсем как мое сердце.

— Черт, ваза… — шипит Рома. И в этот же момент мои ноги подкашиваются.

Отчаянно хватаясь за дверь, я падаю вперед. Вваливаюсь в просторный холл. А подняв голову, вижу на широком диване полуголую пару — моего молодого мужа и жену свекра.

Полина

Мои розовые очки разбились еще в семь лет — когда погибла мама и родня сдала меня в интернат. Кажется, больше уже нечему биться.

Но глаза болят так сильно, словно в них попали острые осколки.

— Рома… — Я усилием воли соскребаю себя от пола. Кое-как сажусь.

Как назло, сил подняться и сбежать уже нет.

— Поля⁈

Мой любимый благородный мужчина резко набрасывает одеяло на свою любовницу. А затем принимается одеваться.

С перепугу делает это плохо — промахивается мимо рукавов рубашки, путается в обуви и чуть не зажимает самое главное, когда застегивает ширинку.

— Любимый, что ты так спешишь? Она все равно уже все видела! — смеется с него Алина.

В отличие от Ромы она кажется довольной. На лице ни следа раскаяния или испуга. Настоящая победительница.

— Можешь хоть минуту помолчать⁈ — рычит на нее мой муж.

— Ишь, какой нервный!

Алина падает головой на усыпанную белыми лепестками подушку. Сладко потягивается и показывает знак средним пальцем.

По-хорошему, мне тоже нужно послать ее подальше. Ответить ударом на удар, как научились в детдоме. Там никто не смел меня обижать. Но сейчас… ничего не могу придумать.

Мозг отказывается воспринимать происходящее и находить хоть какие-то ответы. Он словно под гипнозом — отчаянно держится за прежнюю счастливую реальность.

Все, на что меня хватает — это подняться и выйти из проклятого домика.

— Подожди! — нагоняет Рома, стоит мне отойти на пару метров.

— Я… я вам помешала… прости, — хриплю, не понимая, что несу.

— Поля, да подожди же ты!

Он хватает за руку и дергает меня на себя.

— Больно.

Смотрю на покрасневшую кожу. Она всегда была чувствительной. «Королева синяков» — как шутили надо мной в детстве.

— Извини… — Рома снова хватает. На этот раз, чтобы подуть на горящий отпечаток его пальцев.

— Она… Ты…

Какой-то внезапный приступ склероза. Не могу подобрать слова. Похоже, они вылетели из головы вместе с радостью.

— Я хотел с тобой поговорить об этом, — откашливается Рома. — Как раз собирался.

— После свадьбы? — вырывается с нервным смешком.

— Раньше было нельзя. — Жмет плечами.

— Нельзя, потому что все узнали бы, что Алина беременна от тебя?

Я стою перед ним точь-в-точь, как несколько часов назад во время росписи. И с ужасом понимаю, в какую жуткую историю вляпалась.

Тем временем Рома продолжает говорить — пытается оправдаться, разводит руками, кивает на домик, будто это всё не он. Иногда злится и повторяется. Но я даже толком не слушаю.

В мыслях, как на повторе, крутится всего одно слово:

Дура!

Дура!

Дура!

А ведь я и правда поверила, что он меня любит. Что спешит со свадьбой, потому что боится потерять. Считала себя избранной — не такой, как все.

Я восхищалась его благородством и нашими невинными поцелуями. Позволяла вешать на уши килограммы лапши!

Клиническая дура!

Сказка про бедную официантку и банкира, который случайно облился кофе, лопается как мыльный пузырь.

Не было никакой счастливой встречи. Не было везения. Возможно, Рома специально пролил кофе на свою рубашку, чтобы я заметила его и попыталась помочь.

— Скажи мне, — облизываю пересохшие губы, — Наш брак — это ширма?

— Отец начал что-то подозревать. Я не мог рисковать Алиной и малышом.

— И сколько ты планировал все скрывать?

Это какое-то безумие. Я словно попала в компьютерную игру, где для игроков нет никаких правил.

— Наш брак на время! Месяцев на пять или шесть. Как только Алина родит и уедет, мы сразу же разведёмся.

— Как благородно с твоей стороны! Как продуманно!

— Поль, не заводись. Ты же знаешь, я тебя не обижу.

Он старается приблизиться, обнять… Совсем как раньше.

— Я ничего о тебе не знаю! — отшатываюсь. — Ещё пару минут назад я считала тебя своим мужем. Чёрт, да я тряслась перед всеми этими гостями. Волновалась, представляя, какой будет наша первая брачная ночь…

— Но мы ведь можем остаться друзьями? — Рома косится в сторону домика. — Тебе не нужно будет возвращаться в свое вонючее общежитие. Сможешь пользоваться моей банковской картой и жить в моей квартире!

Он улыбается, будто предлагает мне луну с неба.

— Оно не вонючее.

Я делаю шаг назад. Слышу свое дыхание — оно рваное, как после марафона.

— Ну прости, не так сказал.

Рома вновь пробует обнять.

— Не трогай меня, — рычу.

Только он не слышит. Тянет к своей груди. Оставляет новые отметины на нежной коже.

— Никогда больше! Слышишь? — резко бью его по щеке и, развернувшись, бегу.

Несусь подальше от «гнездышка новобрачных». Лечу в шпильках по густому газону.

Не оборачиваясь. И не слушая никаких криков.

Спешу, не зная, куда.

Мимо машин на парковке, мимо сторожки охранников, мимо гостей. Заметив слева распахнутую калитку, разворачиваюсь туда.

Пролетаю сквозь нее и с размаху врезаюсь во что-то твердое.

Лбом — прямо в чью-то грудь.

— Эй, полегче!

Слышу мужской голос. И в тот же миг сильные руки перехватывают меня за локти — крепко, но осторожно.

— Извините…

Я поднимаю голову.

Передо мной мужчина. Высокий — на голову выше Ромы, хмурый, широкоплечий и… взрослый. Настоящий хищник, на которого кто-то нацепил дорогой костюм.

— Куда летишь? — голос низкий, как раскат грома.

— Отпустите, пожалуйста.

Я изо всех сил сдерживаю жалобный всхлип. Не хватало еще, чтобы кто-то видел мою слабость!

— Почему глаза красные? — Проводит большим пальцем по моей щеке. Останавливается взглядом на губах. Кадык на горле дергается.

— Я спешу. Мне нужно туда…

Пытаюсь вырваться. Однако это не Рома. Незнакомец держит так, что проще провалиться сквозь землю.

— Насколько я знаю, свадьба в другой стороне. — Хмурится еще сильнее.

Серые глаза становятся такими темными, что страшно.

— Мне больше не нужно туда, — слова приходится буквально вырывать из себя.

— Тогда куда?

Хищник чуть склоняет голову набок, щурится.

— Подальше, — срывается с губ.

— Подвезти? — Он кивает в сторону огромного тонированного джипа. Так спокойно, будто каждый день катает в нем сбежавших невест.

— Нет! — отвечаю резко, не думая. — Спасибо. Я как-нибудь сама. — Киваю в сторону дороги.

Его пальцы все еще держат меня. Потом медленно отпускают.

— Ладно.

Сбитая с толку, я разворачиваюсь, делаю шаг к обочине. Сбросив проклятые туфли, готовлюсь бежать.

— Постой секунду. Держи.

Раздается за спиной, и я оглядываюсь.

— Если тебе понадобится помощь, звони. В любое время. — Незнакомец протягивает визитку. Простой белый прямоугольник, на котором лишь номер и имя «Захар».

— Почему вы хотите мне помочь? — Несколько секунд борюсь с собой. Но все же беру визитку.

Захар улыбается. Только в этой улыбке нет ни грамма тепла.

— Потому что тебе нужна помощь, Полина. И что-то мне подсказывает, других защитников у тебя не будет.

Полина

Я еще стою посреди дороги, зажав визитку Захара в ладони, когда резко визжит тормозами чёрный минивэн.

Сбежать или хотя бы отшатнуться не успеваю. Все происходит слишком быстро. В первое мгновение распахивается дверь, а во второе — чья-то рука хватает за плечо.

— Отпустите! — пытаясь вывернуться, изо всех сил брыкаюсь. Но бесполезно.

— Тише, девка, не дергайся, — рычит незнакомый мужчина, затаскивая меня в салон.

— Не смейте… — хочу крикнуть «трогать» и тут же получаю кулаком под ребра. Слишком резко и сильно.

От боли перехватывает дыхание, а на глаза наворачиваются слезы.

— Погнали! — командует мой обидчик, и машина резко срывается с места.

От шока первые секунды я ничего не соображаю. Смахнув слезы, стараюсь рассмотреть водителя и похитителя. Однако, стоит машине свернуть на трассу в город, начинаю паниковать.

— Куда вы меня везёте⁈ Остановите! — требую, обхватив руками несчастные ребра.

— Рот закрыла! — шипит здоровенный мужчина рядом.

— Я полицию вызову!

— Невеста, а телефон ты из какого места достанешь? — ржет амбал.

— Значит, закричу!

Не глядя, жму на все кнопки, какие есть на двери. Пытаюсь открыть окно, чтобы позвать на помощь. Но тоже ничего не удается.

— Эй, кошка дикая, обшивку не поцарапай! Дверь заблокирована, — сухо произносит водитель.

— Тогда… — Я понимаю, что просто так меня не отпустят. Глотая воздух, шепчу: — Пожалуйста… Я могу вам заплатить. Вот! — снимаю с пальца обручальное кольцо. Протягиваю его амбалу.

Тот бросает равнодушный взгляд на кольцо и отрицательно качает головой.

— Считаешь, мне оно подойдет больше? — Скалится.

— Оно дорогое. Здесь бриллиант.

На самом деле я не знаю. Рома говорил, что это кольцо принадлежало его маме, но еще он говорил, что любит…

— А больше у тебя нигде нет бриллианта? — Мужчина наклоняется к моему лицу. Обдает дыханием — запахом дешевых сигарет и пота.

— Я скажу, что потеряла его. А вы сможете продать. — Стараюсь держаться.

— Ты еще предложи продать свою девственность, — демонстративно облизывается.

— С чего ты взял, что она у нее есть? — мерзко ухмыляется водитель. — С такой мордашкой, в девках долго не бегают.

Оба заливаются смехом, словно это действительно весело. Перекидываются обидными словами в мой адрес. А я лишь прижимаю руки к животу, стараюсь дышать как можно медленнее и глубже. Делаю все, чтобы остановить надвигающуюся паническую атаку.

— Слышь, ты, бойкая, — отсмеявшись, снова начинает амбал. — Будешь сидеть тихо, доедешь целая и невредимая.

Он опускается ко мне ближе, горячее дыхание обдает висок.

— А вздумаешь выпендриваться… — стучит костяшками по подголовнику впереди. — Может, и возьмём что-нибудь. Разок — другой. По очереди.

До города доезжаем минут за двадцать. После без пробок пролетаем по проспекту к закрытому жилому комплексу. У второго подъезда останавливаемся.

Ничего не объясняя, меня за руки вытаскивают из машины. Зажав рот потной ладонью, проводят к лифту и поднимают на тринадцатый этаж.

Дверь квартиры я узнаю сразу, и паника, наконец, немного отступает.

— Давай, запирай ее и поехали назад. Босс сказал, что дальше сам разберется, — недовольно ворчит водитель. И его пособник толкает меня в светлый холл нашего с Ромой «дома», места, где он однажды пообещал мне счастливую семейную жизнь до конца наших дней.

Щелчок замка звучит для меня как приговор.

Еще не осмотрев квартиру, я уже понимаю, что здесь никого нет. ВИП-тюрьма. От этого безумно хочется сесть и расплакаться, но другая моя часть — та самая, что помогала выживать много лет, заставляет действовать.

Как только за дверью стихают все шаги, я срываюсь с места. Бегу босиком по холодному полу к окну в гостиной. Отдернув штору, распахиваю створку и… замираю.

Подо мной двенадцать этажей и волейбольная площадка, на которой нет ни единого человека. Даже если сорву связки, пытаясь позвать на помощь, никто не услышит. А охрана… в сторону верхних этажей нет ни одной камеры.

Можно станцевать голышом на подоконнике, вывесить огромный плакат «Спасите», и все напрасно.

— Нет… Я должна выбраться! — ударяю ладонью по стеклу и оборачиваюсь к комнате. — Телефон! У Ромы их несколько. Здесь может быть один из них! — озвучиваю вслух следующую идею.

Я как тонущий отчаянно цепляюсь за эту надежду. Путаясь в испачканном подоле платья, несусь в спальню. Проверяю прикроватные тумбочки. Шарю по полкам с всякими сувенирами и редкими книгами. Распахиваю шкаф.

Будто здесь недавно было ограбление, внутри ничего! Ящики пусты, на полках ни пылинки. Вместо костюмов — сиротливые вешалки. А вместо стопок с полотенцами — одна новенькая, упакованная в чехол подушка и такой же новый плед.

— Что за ерунда?..

Я выпрямляюсь и вижу своё отражение в зеркале шкафа.

Невеста.

С фатой, растрёпанной причёской, черными разводами туши под глазами и грязными ногами.

Из декольте торчит незаметный уголок визитки.

На руках отпечатки мужских пальцев — целая коллекция.

Ничего общего с той девчонкой, которая готовилась сегодня сказать свое главное в жизни «Да». Какая-то неудачная карикатура… с молодым мужем, новой фамилией и штампом в паспорте.

На мысли о новой фамилии меня окончательно накрывает. Устав бороться, я опускаюсь на пол и роняю голову на руки. Переносицу ломит от желания расплакаться, внутри все дрожит от гремучей смеси обиды и злости.

Чтобы не расклеиться, приходится напомнить себе, что я не плакса и не слабачка. Прошептать, что справлюсь. Вопреки желанию упасть на кровать и ничего не делать — избавиться от платья и затолкнуть себя в ванну.

После контрастного душа становится чуть легче. У меня по-прежнему нет выхода. Но глаза больше не печет от подступающих слез, а желудок не выворачивает наизнанку от жуткой тревоги.

Через час… Или полтора в двери снова раздается скрежет ключей. И по медленным крадущимся шагам я узнаю хозяина квартиры.

— Твоя первая брачная ночь в другом месте, — огрызаюсь, встретившись с ним взглядом.

— Будешь меня учить?

По когда-то любимому мужскому лицу кривой трещиной ползет улыбка.

— У тебя уже есть наставница. — Поплотнее запахиваю на груди полы пушистого халата.

— Об Алине ни слова!

— Конечно, она ведь у нас святая. Спит и с сыном, и с отцом. Ты, кстати, уверен, что ребенок от тебя?

— Ах, ты дрянь! — Он замахивается, но я вовремя закрываю лицо руками.

— Только посмей ударить, — рычу, трясясь от злости.

— Ты подвела меня, Поля. — Рома опускает руки. — Ты даже не представляешь, сколько всего ты мне испортила.

Бросает пиджак на спинку стула. Медленно закатывает рукава белой рубашки.

— Любая нормальная девка была бы счастлива. — Он подходит ближе. — Полгода побыть женой Потапова. А потом жить, как человек.

Он достаёт телефон. Смотрит на меня и набирает номер.

— Кому ты звонишь? — внутри все холодеет.

У меня нет родных, а те, что остались — давно перестали считаться родней. Нет подруг, кроме Арины. И с недавних пор нет работы.

Рома сам убедил уволиться. Он не хотел, чтобы кто-то обвинил его в скупости или высмеял жену-официантку.

— Тебе понравится, — бросает муж.

— Рома, нет… — тяжело сглатываю.

— Алло, Мирослав Андреевич? Да, я. Извини, что поздно. Не могу ждать.

От имени и отчества моего декана за грудиной все леденеет.

— У тебя на факультете учится некая Яровская Полина Геннадьевна? — продолжает Рома. — Отлично. Отчисли ее. Пусть катится из университета и из общаги тоже.

Он делает пару шагов по комнате — уверенно, как царь. Затем добавляет:

— И ещё там у вас работает или учится какая-то Арина. — Смотрит на меня. — Ее подружка. Фамилию не знаю. Ты уж как-нибудь сам проясни этот момент. Но ее тоже вышвырнуть.

— Нет… только не Арину. — Я падаю перед Ромой на колени. — У нее дети. Ей нельзя терять работу.

— Без выходного пособия! Придумай какое-нибудь нарушение. Думаю, учить не нужно.

Рома улыбается, подписывая приговор Арине. Он словно получает от этого особое удовольствие.

— Нет, подождать до окончания семестра нельзя. Сам знаешь. Именно наш банк финансирует ремонт в вашем корпусе. Подождешь ты, подожду и я.

— Рома, прошу… — Я хватаюсь за его брюки.

— Рад, что ты меня понял. Спокойной ночи. Привет жене.

Он сбрасывает звонок и швыряет телефон на журнальный столик.

— Ну вот, Поля. Все честно. Не хотела по-хорошему — будет по-плохому.

Он смотрит мне прямо в глаза. И впервые я вижу в них пустоту.

— Значит так?

Горло дерет от подступающих слез. Внутри пусто. Не осталось никаких эмоций и чувств. Выпотрошена.

— Сама напросилась. — Рома нервно стягивает с шеи бабочку. Ворочает головой влево — вправо, будто устал.

— И что мне сделать, чтобы ты отменил последний приказ?

О себе я уже не думаю. Выкручусь без университета. Устроюсь в магазин или еще куда-нибудь. На жизнь заработаю. А вот Арина без работы одним шитьем не прокормит себя и детей.

— Обговорим условия нашего брака? — Рома присаживается рядом на корточки и хлопает меня по щеке, как послушную комнатную собачку.

Полина

Я не отвечаю. Не вижу смысла.

— Ты остаёшься здесь. — Рома кивает на диван. Переводит взгляд на окно и на дверь. — Квартира в твоем распоряжении. Хоть на голове в ней стой. Но выходить будешь только со мной.

Он говорит это так, словно зачитывает список покупок.

— Станешь запирать меня на замок? — Я, наверное, уже не удивлюсь такому повороту.

— Не вижу смысла. Выйдешь или вякнешь что-нибудь отцу, и наши договоренности утратят силу. Твоя подружка окажется на улице, а ты сама попадешь в черный список во всех учебных заведениях.

— Поняла. Что еще? — ежусь.

— Общение с прессой через меня. Для всех ты счастливая жена, которая безумно любит своего мужа. Когда потребую сопровождать на важных мероприятиях, собираешься и едешь. Когда скажу улыбаться, улыбаешься. Беспрекословно!

— Хорошо.

Я стискиваю зубы так, что скулы сводит.

— Еду и одежду тебе будет привозить мой водитель. Вся связь через него.

— А мой телефон? Ты же не собираешься лишать меня связи?

— О телефоне забудь. Сейчас позвонишь с моего мобильного своей подружке и скажешь, что у тебя медовый месяц. Будешь недоступна!

— Арина не поверит!

— Тогда скажи так, чтобы поверила! Это в ее же интересах.

— Я буду здесь как в тюрьме. — С ужасом представляю следующие полгода. — Прошу, оставь мне хоть что-то.

— Ну какая же это тюрьма⁈ — усмехается мой драгоценный супруг. — Квартира в центре города! Миллионы мечтают пожить в таких условиях, а для тебя все это даром.

— Я точно не из их числа, — шепчу едва слышно.

— Так и быть, подслащу тебе пилюлю, — Рома наклоняется. — Будешь выполнять мои приказы, после окончания нашей сделки я тебе заплачу. — Он набирает на телефоне цифры и показывает мне экран.

Сумма семизначная. Мне и Арине хватит этих денег на целый год.

Наверное, нужно радоваться, но мне по-прежнему хочется послать его подальше.

— Поняла, как тебе повезло? — улыбается Рома. — Поля, ты умная и красивая девушка. Все будут от тебя в восторге.

— Особенно ты. — Отворачиваюсь

— Я в первую очередь!

— Шесть проклятых месяцев… — глотаю комок в горле. — Поклянись, что ни дня больше.

— Клянусь, — говорит так же легко, как говорил мне о любви. — Потом ты получишь свой развод и деньги.

— Мне нужны гарантии, — забиваюсь в угол дивана.

Не представляю, что потребовать в качестве этих самых гарантий. Жизнь готовила меня ко многому, однако такого не было и в фантазиях.

Рома выпрямляется и равнодушно поправляет рукав.

— Моя гарантия в том, что этой ночью ты остаешься одна. Сможешь спокойно уснуть в одиночестве, и не придется развлекать моих охранников.

— Какой же ты… — из груди рвется столько бранных слов, что приходится прижать к губам обе ладони.

— Мне больше нравилось, когда ты рассказывала, что любишь.

Забрав пиджак, он походкой победителя идет к двери. И открыв ее, бросает напоследок:

— Напоминаю. Завтра у нас второй день свадьбы. Мои парни утром привезут одежду и косметику. Надеюсь, ты все усвоила, и мне не нужно будет ухудшать условия нашей сделки.

Этой ночью я засыпаю только под утро — в какой-то момент просто вырубаюсь прямо на диване. А просыпаюсь от того, что за окном уже светло, и в квартире кто-то ходит.

Не желая встречаться с Ромой или кем-то из его работников, я жду. Смотрю в потолок, обещаю себе, что справлюсь.

Когда звуки стихают, осторожно выбираюсь из-под пледа и иду в коридор.

Там на вешалке уже ждет платье — голубое, обтягивающее. Наверняка жутко неудобное и дорогое.

На свадьбе от подобной пытки меня спасла Арина. Сейчас, к сожалению, спасать некому. Потому, приняв душ, я надеваю на тебя этот пыточный наряд. Делаю легкий макияж — всё как велел Рома: чуть румян, тушь, помада. И жду.

Через полчаса приезжает машина.

Уже знакомый водитель сам заходит за мной в квартиру и провожает до парковки. К счастью, сегодня он не пытается шутить или издеваться. Вместо этого громко захлопывает дверцу и требует пристегнуться.

Пытаясь с ходу вжиться в образ послушной жены банкира, я слушаюсь. Перекидываю через грудь ремень. Щелкаю замком и с прямой спиной, как безвольная кукла, замираю на своем сиденье.

Не дергаюсь на поворотах.

Не смотрю по сторонам.

Весь путь до роскошного особняка Потапова спрашиваю у себя: «Я смогу?», «Точно смогу?», «Привыкну если не ради денег, то хотя бы ради Арины?»

Травлю душу этими вопросами, приветствуя гостей и счастливого свекра. А спустя каких-то полчаса с удивлением осознаю, что справляюсь.

Будто всю жизнь к этому готовилась, улыбаюсь ещё шире, чем вчера. Смотрю Роме в рот, когда он произносит речи. Принимаю поздравления. Позволяю незнакомым людям обнимать меня и целовать в щеку.

Играю жену с таким вдохновением, словно это все правда, и не было никакой Алины, беременности и шантажа.

Превращаю в реальность прежние фантазии о настоящей семье и роскошной свадьбе.

До самого вечера держусь за эти красивые картинки. Запрещаю себе думать о настоящем. А когда Рома возвращает меня домой, я прямо в платье падаю на диван и забываюсь беспробудным сном.

После первого фальшивого семейного выхода второй и третий даются мне намного проще.

Представляя, что это всего лишь работа, каждое утро я надеваю новый наряд и покорно иду за водителем. Никогда не спрашиваю о месте назначения. Не интересуюсь, надолго ли. Просто делаю свое дело.

Сопровождаю Рому на презентациях, мучаю губы улыбкой на ужинах с деловыми партнерами. Молчаливой тенью следую за ним по городу во время фотосессии для какого-то журнала.

Живу яркой жизнью для его знакомых и друзей. И загибаюсь от своего одиночества в проклятой квартире.

Одну неделю.

Вторую.

Третью…

Считая дни до окончания полугодия, выдерживаю четвертую. А в начале пятой внезапный звонок в дверь перечеркивает все мои старания.

— У тебя есть ключи. Открой сам, — кричу я Роме, который все звонит и звонит.

После пятого «дзынь», пересилив свою ненависть, иду встречать драгоценного мужа.

— Я сегодня уже отработала, — говорю, распахивая дверь.

И чуть не падаю.

Потапов-старший стоит в коридоре и смотрит на меня так, будто я призрак.

— Приветствую, красавица, — протягивает руку. — Это про какую работу ты тут рассказывала?

— Добрый вечер… Это я так… — инстинктивно отшатываюсь назад.

— А чего так долго не открывала? — проходит в квартиру. — Или я своим внезапным визитом помешал вам делать мне внука?

Он окидывает взглядом гостиную — столик с чашкой кофе, разложенный для сна диван, упакованное в чехол платье на вешалке.

— А Ромка где?

Не дожидаясь ответа, свекор сам открывает дверь спальни — пусто. Дверь в ванную — пусто. Распахивает шкаф в прихожей…

— Ты что, одна тут живёшь? — оборачивается.

— Рома часто в разъездах, — язык прилипает к нёбу.

Мой «обожаемый» муж сочинил для нас замечательную легенду о влюбленной паре. Он продумал все — от красивого знакомства до общих привычек. Но не предусмотрел приезд отца.

— Настолько часто, что здесь нет ни одной его вещи?

Потапов так резко захлопывает дверцу шкафа, что звякает зеркало.

— Они в стирке. В прачечной.

— А зубная щетка? — рукой указывает на распахнутую дверь в ванную.

— Мы пользуемся одной. — Худшую ложь и придумать сложно, но в голову, как назло, не приходит ничего умнее.

— Красавица, ты за кого меня держишь?

Потапов делает быстрый шаг в мою сторону. Заставляет вжаться лопатками в стену.

— Рома… он недавно уехал. Мы поссорились. Так бывает.

— И куда же именно он уехал? — спрашивает, сощурившись.

— Я… не знаю.

Будто сейчас опять получу кулаком под ребра, я обхватываю себя руками.

— Понятно, что ничего не понятно.

Свекор достает из кармана телефон и кому-то звонит.

— Где мой сын? — спрашивает в трубку. — В офисе точно нет?. А у меня дома? Ты уверен? — Серые глаза опасно темнеют. — Понял.

Отключившись, Потапов разворачивается ко мне.

— Вы его нашли? — спрашиваю с испугом.

— Как сквозь землю провалился. — Разводит руками и, недолго подумав, выдает: — Наверное, на запасной хате.

— Он успокоится и потом вернется, — я наивно пытаюсь держаться за свою версию о ссоре.

— Ага, вернется, — кивает свекор. — Одевайся давай. Прокатимся.

— Куда? — голос садится.

— За мужем твоим. Узнаем, почему этот гений сбегает от молодой жены, и какого лешего в вашей квартире нет ни одной его шмотки.

Не в силах пошевелиться, я прилипаю спиной к стене. Усиленно напрягаю извилины, пытаясь найти какой-то выход.

Но Потапову, кажется, плевать на мое состояние. Схватив в вешалки пальто, он бросает его в мою сторону и рявкает на всю квартиру:

— Пошла!

Полина

Дорога тянется бесконечно долго. Потапов, скрипя зубами, проверяет что-то в телефоне. Изредка поглядывает на меня сканирующим взглядом. Больше ни о чем не спрашивает и не пытается заговорить.

Я тоже не слишком спешу общаться. Молча смотрю в окно и уговариваю себя быть смелой.

Когда немного успокаиваюсь, машина въезжает на территорию закрытого жилого комплекса. Он намного красивее и солиднее, чем тот, в котором находится моя нынешняя тюрьма.

Дома не выше трех этажей. Собственный парк с модной детской площадкой и извилистые, подсвеченные желтыми фонарями дорожки.

— Идёшь? — рявкает Потапов, распахивая мою дверцу.

— Я… — хочу сказать, что подожду в машине. Но свекор перехватывает меня за локоть и тащит к подъезду.

Десять метров до двери и минута в лифте кажутся такими же долгими, как путь в этот дом. Понимаю, что нужно что-то придумать — подготовиться к любому повороту событий. Как назло внутри пусто — за этот месяц я так устала врать, что мозг отказывается генерировать новую ложь.

Больше всего на свете мне хочется хоть раз сказать правду: и о своем браке, и о шантаже, и об Алине.

Однако, как выясняется уже через минуту, говорить ничего не нужно.

— Мы не заказывали никакую доставку, — открывая дверь, произносит жена свекра.

— Алина⁈ — Потапов отшатывается. Чуть не сносит меня своей тяжелой тушей.

— Вася? — Алина спешно поправляет на себе короткий шелковый халатик и приглаживает спутанные волосы.

— А ты что здесь делаешь? — потирая грудь, спрашивает Потапов.

— Я? Так… Заехала по дороге, — пытается улыбнуться, но при виде меня эта улыбка превращается в оскал. — А ты с невесткой тоже решил прокатиться?

Крылья ее носа вздрагивают, во взгляде вспыхивает такая ненависть, что я невольно отступаю за спину свекра и пытаюсь прикинуться памятником.

— А что ты так одета? — Кажется, Потапов только сейчас замечает странный наряд жены. — Ты под этим голая?

Не дожидаясь ответа, он сам распахивает на ней халат. Дергает так, что тот трещит по швам. И смачно матерится, разглядывая свежие отметины на атласной белой коже.

— Это не то, что ты подумал… — Алина жмется к стене. Почти так же, как я месяц назад, когда Рома угрожал выкинуть нас с Ариной из университета.

— Тебе лучше не знать, что я подумал, — тихо, с жуткой интонацией произносит Потапов.

— Я просто мылась… — придушенно хрипит его жена. — Платье испачкала. И вот… — пытается закрыться.

— Еще скажи, что одна.

Лицо Потапова превращается в восковую маску. Теперь он больше похож на покойника, которого зачем-то оживили и отправили совершать великие дела.

Не в силах смотреть на него, я отступаю еще дальше. Почти дохожу до лестницы. Но в следующий момент из глубины квартиры раздается громкий голос Ромы:

— Любимая, сколько можно тебя ждать? Я соскучился!

В возникшей паузе эти слова прозвучали слишком четко, чтобы не расслышать и перепутать. Как будто сейчас что-то взорвется, я прикрываю голову руками и не сразу замечаю, что нас стало четверо.

— Отец?.. — Рома поправляет на бедрах полотенце, мгновенно бледнеет.

Потапов медленно поворачивается к Алине.

— Давно? — спрашивает глухо.

— Вася, это недоразумение… — Она обхватывает небольшой живот, словно думает, что ее положение может как-то помочь.

— «Недо» что? — Потапов подставляет ей ухо.

— Мы оба испачкались… — шепчет.

— Это между ног он тебя пачкал? — громыхает Потапов.

— Папа, не трогай Алину. Пожалуйста, — вмешивает Рома.

Он делает робкий шаг к своей женщине. Вроде как хочет прикрыть ее собой, но быстро сдается и отступает.

— И давно, сынок, ты с ней развлекаешься? — с жуткой улыбкой уточняет папаша.

Рома отводит взгляд, пытается спрятать глаза.

— Я спрашиваю! — Потапов хватает его за шею. — Давно ты с ней⁈

— Папа… — сипит Рома.

— Не папкай! — Сжимает сильнее.

— Полгода. Может, больше…

— Гаденыш! — Потапов отшвыривает его так резко, что тот с трудом удерживается на ногах. — Предатель и проститутка. Замечательная у меня семейка!

Сплюнув на пол, он разворачивается к Алине. Обхватив ее лицо своими огромными лапами, заставляет смотреть в глаза.

— Чей ребенок?

— Васенька, твой. Только твой. Я люблю лишь тебя. Рома для меня… он никто. Он заставил все это делать… — начинает трещать Алина.

— Что же вы все такие глухие⁈ — ревет Потапов. — Я спросил, чей ребёнок!

Он так сильно сжимает ее лицо, что губы начинаю бледнеть.

— Твой! — сипит она сбивчиво, из последних сил. — Клянусь!

— Лжёшь! — Потапов отшвыривает жену к стене, как тряпьё.

— Ты! — тычет пальцем в Рому. — Ты отец⁈

Рома открывает рот и тут же закрывает.

— Ну⁈ — Свекор подаётся к нему всем корпусом. — Если соврёшь, я сделаю тест прямо здесь! Никто и с места не сдвинется до приезда врачей. Но потом… пеняйте на себя!

— Мой… — резко выдыхает Рома. — Он мой.

Ссутулив плечи, опускает взгляд в пол.

— Какие же вы… — Потапов отходит от сына. Садится на обувную тумбочку. И на миг прикрывает глаза.

Пока он сидит, мы все не двигаемся. Даже не смотрим друг на друга. Бесшумно дышим и варимся каждый в своем кошмаре.

— Алин, ты правда думала, что я никогда не узнаю? — Потапов вытирает ладони о брюки.

— Какая разница от кого этот малыш? Он все равно будет носить твою фамилию, — смелеет Алина.

— Он сын гулящей женщины! — повышает голос ее муж.

— Ребенок ни при чем.

— Он… — опасно ухмыляется, — … никто!

— Что… ты имеешь в виду?

— Твое место стометровка. Мою империю никогда не возглавит ребёнок от такой, как ты.

— Милый, не говори так, пожалуйста.

Алина совсем теряется. Красивые глаза наполняются слезами, только Потапову, кажется, плевать. Тяжело вздохнув, он машет охране и указывает на жену.

— Пора заканчивать этот балаган. Увезите её. Сами знаете куда. С ней я разберусь отдельно.

— Васенька, нет… Умоляю!

Алина рвется к мужу. Пытается опуститься на колени. Но двое в черном хватают ее под руки и прямо в халате уводят в сторону лифта.

— Это все ты! Ты виновата! Сдала нас! Привела его сюда! — сопротивляясь, кричит эта сумасшедшая.

— Нет, не я… — Мечтаю тоже куда-нибудь деться.

— Захотела забрать себе Рому⁈ — орет уже в лифте.

— Мне никто не нужен. Только развод. — Набравшись смелости, я делаю пару шагов к лестнице.

— А ну стоять, где стоишь! — устало командует Потапов. — Тебя я никуда не отпускал.

Смотрит на меня исподлобья. Холодно, с презрением, как на вещь.

— Ваш сын шантажировал меня. — Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Он угрожал мне, понимаете⁈

— Я сейчас чертовски понятливый, — хмыкает Потапов.

— Я не знала, что наш брак фальшивый. Я любила его. А он… В первую же ночь Рома при мне позвонил декану и заставил того исключить меня из вуза. Лишил учебы и общежития. А потом потребовал уволить мою подругу. Арину! У неё дети! Я не могла поступить с ней так… я не хотела в этом участвовать, но… — слова путаются, фразы рвутся на куски. — У меня не было выхода!

Потапов смотрит так, будто протыкает взглядом насквозь.

— Еще одна бедная овечка, — морщится.

— Пожалуйста, Василий Николаевич, поверьте… Это все он.

— Зат-кнись, — произносит по слогам. — С меня на сегодня достаточно сказок. Наслушался!

Он медленно выдыхает сквозь зубы. Качает головой — словно отмахивается от мухи.

— Мне нужен только развод.

Кажется, я больше не в состоянии унижаться. Лимит исчерпан.

— Отец, — оживает Рома. — Не делай ничего с Алиной. Я тебя очень прошу. Она и ребенок… они все для меня.

— Когда-то мой ребенок тоже был для меня всем, — Потапов цокает языком. — А сейчас… — Он окидывает нас равнодушным взглядом и командует: — Сейчас вы оба сядете в машину и поедете домой. В мой дом. И будете вести себя как муж и жена.

— Нет… — Я дергаюсь к лестнице, но один из охранников тут же останавливает.

— Никто не посмеет позорить мою фамилию! Ни ты! — Потапов указывает пальцем на сына. — Ни ты! — на меня.

— Папа, тогда мы просто разведемся. — Для Ромы, как всегда, все просто.

— Вот заделаешь ей наследника. Родит. И пусть валит! — Поднимаясь с тумбы, говорит свекор.

— Бред! Я не собираюсь с ней спать! — брезгливо взвизгивает Рома.

— Не-ет! Спать вы не будете! Вы будете заниматься делом! Как кролики! А потом я разрешу этой, — машет на меня рукой, — убраться. А тебе — воспитывать того, кто у нее родится.

— Но Алина… — Глаза мужа стекленеют.

— А это, дорогой сын, больше не твоя проблема, — холодно чеканит Потапов и, оставив нас на охрану, выходит из квартиры.

Спустя минуту мы все вместе спускаемся к машинам. Рома идет рядом со мной. Смотрит под ноги. Ничего не говорит.

На мгновение мне хочется зацепиться за его руку, попросить сказать, хоть что-нибудь — что мы выкарабкаемся, что он все уладит, что нужно только подождать.

Но, вспомнив, как он «защищал» свою любимую, я закрываю рот и молчу. Первой сажусь в машину. Накидываю на себя ремень. Жду, когда водитель заведет двигатель…

А стоит вырулить с дворика, осторожно достаю из Роминого кармана телефон. Трясущимися руками по памяти ввожу подсмотренный пин-код. Боясь не успеть, быстро пишу: «Мне нужна помощь. Пожалуйста. Полина».

И, прежде чем успеваю передумать, отправляю Захару.

Захар

Болото на краю города воняет сыростью, аммиаком и гнилой рыбой. Я стою на узком клочке земли среди этой грязи. Смотрю на унылый пейзаж и думаю, как бы так вывернуть его наизнанку — чтобы одним движением сломать чужие аппетиты.

— Ну, что? — усмехается за спиной Кирилл, мой зам. Шаркает ногами, будто боится тут утонуть. — Морозов уже коттеджи здесь продает. Цены заоблачные. Из-за его поселка наш завод накроется медным тазом. Наверху отдадут деньги другой области.

— Значит, придется помешать, — отвечаю спокойно, без эмоций.

— Как?

— Оформим заповедник.

Зам моргает.

— Заповедник? Здесь?

— А что? Завезёте цапель, — разворачиваюсь, надевая перчатки. — Лягушек каких-нибудь редких. Мне что, учить вас, как болото делать болотом?

— Они ж перестреляют всё, что двигается.

— Твоя задача — зафиксировать, что они здесь водятся. Подними журналистов. Пусть снимут пару сюжетов. И покрути их по всем каналам.

— А если Морозов связи подключит? У него свой человек на самых верхах.

— Тогда… — задумываюсь. — Растолкай «зелёных». Найди самых отмороженных. Пускай поживут тут недельку с пикетами, пошумят. Только ментов предупреди, чтобы не мешали. А мы, как мэрия города, поддержим теплой едой и палатками. У нас как раз год природы.

— Думаете, поможет?

— Обязательно. Верхи не любят вписываться за тех, кто воюет с буйными. Никому не нужна лишняя огласка.

— Ну да… — Зам кивает. Делает вид, что понял.

— Раз, да, тогда поехали. У меня в восемь совещание. Нужно хоть несколько часов поспать.

Я уже отворачиваюсь к машине, как внезапно в кармане начинает вибрировать телефон.

Смотрю на экран — номер чужой.

Открываю… Грудную клетку будто пробивает насквозь шальная пуля.

«Мне нужна помощь. Пожалуйста. Полина».

Мгновенно врубаюсь, кто это. Не такое уж распространенное имя — Полина, чтобы спутать. К тому же мой личный номер есть лишь у единиц. Для остальных существует Кирилл и три его телефона.

— Сейчас номер скину. Пробей, кому принадлежит, — командую заму, даже не оборачиваясь.

— Понял. Жду.

Кирилл отходит от машины. Быстро связывается с охраной. И уже через минуту идет ко мне.

— Роман Потапов. Сын Василия Потапова, владельца банка «Альянс-Капитал», — отчитывается Кирилл. — Пеленговать?

— Да. Скажи парням, чтобы пасли. Мне нужно контролировать любые передвижения.

Смотрю в темноту, где фонари машины освещают густой куст и обрывки старой сетки-рабицы.

А ведь я уже и не думал, что девчонка напишет. Месяц прошел. Иногда самому казалось, что не было никакой встречи, что показалось. Но нет…

— Все, ведут, — отчитывается Кирилл. — Телефон сейчас движется из центра города на окраину. Судя по направлению — в дом старшего Потапова.

— Пусть едут. — Сжимаю и разжимаю кулаки. — Я пока свяжусь кое с кем повыше.

Нахожу в контактах номер своего соседа по даче Геннадия Романовича Рогова — ныне скромного пенсионера, заядлого рыбалова, охотника и собачника, а в прошлом — одного из зампредов Центробанка.

К моему счастью, старик не спит. Берет трубку после второго гудка и сразу же бодро здоровается.

— Захар Олегович, приветствую! Какие люди! Стряслось что?

— Стряслось, Геннадий Романович. «Альянс-Капитал». Знаете такой?

— А как не знать! Отжать у них что-то хочешь? — Старый волк и на пенсии не растерял хватку.

— Хочу, но не банк. Нужно вытащить одного человека. Сами не отдадут.

Говорю, как есть. За эту услугу мне еще придется заплатить, и лучше, чтобы из личного кармана, а не за счет служебных полномочий.

— Хм… Ничего себе у тебя запросы.

— Особый случай.

— Ну, раз особый… Кто я такой, чтобы отказать в услуге заместителю мэра. — Рогов довольно крякает. — Сейчас свяжусь, с кем нужно. Позвонят твоему Потапову. Как пришлю отмашку, можешь ехать.

— Спасибо, Геннадий Романович. В долгу не останусь. — Отбиваю звонок. И принимаюсь ждать.

Усадьба Потапова встречает меня тишиной. Слышно, как под ногами хрустит мелкий гравий, и где-то среди елок каркает всполошенная ворона.

Идеальное место, чтобы расслабиться, отдохнуть от городской суеты. Однако сегодня в моих планах другое блюдо — устроить здесь переполох.

Охрана Потапова открывает ворота без единого вопроса. Не знаю, кто и как надавил на Василия, но сделали это качественно.

Внутри дома ситуация схожая. В холле яркий свет и растерянные лица. Прислуга не знает, куда смотреть: на меня или на своего босса. Сам Потапов старший сидит в кресле, вращая в руках мобильный телефон.

Рядом с папашей на таком же кресле — сынок. Руки в карманах, лицо серое, под глазами синева, как от бессонницы.

Полина стоит чуть в стороне. Маленькая, похудевшая, словно ее месяц держали на голодном пайке. И такая перепуганная, что мои ладони сами сжимаются в кулаки.

— Вечера всем, — начинаю я. — Не могу сказать, что доброго.

— Вам тоже, Захар Олегович, — осмеливается произнести Потапов-младший.

— Ну что, уладим наш вопрос быстро и без шума?

Старший Потапов поднимается из кресла. Тяжело, по-стариковски, хотя стариком его назвать язык не повернётся.

— Удивил ты нас, Захар Олегович, — кряхтит, не сводя взгляда с невестки. — И с чего вдруг она тебе понадобилась? Своих баб не хватает? — оскаливается в конце.

— Не твоё дело, Василий Николаевич, — отвечаю спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Девушка едет со мной.

Молчание тянется минуту — долгую, вязкую. Потом Потапов цедит сквозь зубы:

— Ты ведь понимаешь, что с этим ляжешь под всех врагов сразу?

— Ничего нового, — ухмыляюсь я. — Одной проблемой больше, одной меньше. Не привыкать.

Роман дёргается в кресле, будто вот-вот встанет и вцепится мне в рукав.

— Это… это незаконно! Ты не можешь просто так приехать в наш дом и забрать мою жену! — сипит он, косясь в сторону.

— Не тыкай. Мы с тобой на ты не переходили, — роняю, не повышая голоса.

Больше мне этому пацану сказать нечего. Насмотрелся еще на свадьбе, как он «заботится» о молодой жене и «переживает» за мачеху. Умник даже не скрывался.

— Я бы на твоем месте, Захар Олегович, серьезно подумал, — снова вступается папаша. — Стоит ли девка без роду и без племени серьезных проблем?

Потапов щурится, на слабо меня берет. Только зря.

— Кирилл, — бросаю через плечо, — забери вещи Полины.

— А у меня ничего… нет, — впервые открывает рот девчонка. — Все в другой квартире. Но можно, мы туда не поедем?..

Она нервно сглатывает и опускает взгляд в пол.

— Не поедем.

Ставлю себе мысленную пометку отправить кого-то из прислуги в магазин, чтобы купили девчонке все необходимое.

— Спасибо. — Она по большой дуге обходит кресло, в котором сидит муж. И становится за мою спину.

Пустяковый жест. Возможно случайный. Но мне достаточно.

Внутри словно тепло разливается. Не помню уже, когда такое было. Не в этом десятилетии точно. Наверное, когда точно так же поступила другая, безумно похожая на эту испуганную девчонку и такая же красивая.

Захар

Осторожно закрыв дверь машины, девчонка садится рядом на заднее сиденье. Как школьница, кладет руки на колени. Словно боится меня, отодвигается к самому краю сиденья.

Маленький испуганный мышонок. Ничего общего с тем, как должна выглядеть женщина после медового месяца.

Вроде бы это не должно меня волновать, и все равно… хочется вернуться и провести воспитательную работу с младшим Потаповым. Желательно — кулаками.

— Большое вам спасибо, что приехали, — произносит вдруг Полина. Тихо, будто извиняется. — Я… не знаю, как вас отблагодарить. И не хочу, чтобы у вас возникли из-за меня неприятности.

Я поворачиваюсь к ней. Смотрю и не верю — она точно настоящая? Не с Марса?

— Первое — пожалуйста. Второе — о неприятностях можешь забыть.

Наверное, нужно как-то ее успокоить. Чтобы не тряслась так сильно и не вжималась в угол. Только я даже не представляю, как успокаивать таких молодых девушек. Детей у меня нет, а для других вопросов — всегда были барышни постарше, опытные и понимающие.

— Я… если что… меня можно высадить где-нибудь. Я доберусь до подруги. Арина живёт недалеко от метро. Я там останусь, пока не решу, что дальше.

— Исключено. Если отпущу, Потапов через полчаса будет у твоей подруги, — отвечаю спокойно.

— Думаете, он захочет меня вернуть? — Девчонка нервно дергается.

— Его охрана наверняка уже выехала к твоей Арине. А второй раз я тебя не отобью. Василий об этом позаботится.

Я опускаю момент о том, что, скорее всего, ее в принципе больше никто не отобьет и не найдет. Потапов — человек старой школы. Он из тех закостенелых дельцов, что трясутся над своими фамилиями и не ограничивают себя в методах.

С ненадежными партнерами такие разбираются быстро и без лишнего шума. Они или исчезают, или превращаются в «глухарей», которыми потом не хочет заниматься ни один мент.

— Тогда… что мне делать? — Девчонка морщится. Похоже, поняла мой намек. — Я же не могу всё время…

— Поедешь со мной, — перебиваю. — Дальше будем решать проблемы по мере их поступления.

Полина откидывается на спинку сиденья. Не спорит и не благодарит. Робко опускает плечи, вся сжимается, как испуганный ежик.

— Но перед этим… — продолжаю я, — мне нужно знать две вещи.

Полина зажимает ладони между коленями и решительно кивает.

— Первое. Этот брак… Он был настоящим?

Возможно, это не тот вопрос, который мечтает услышать девушка от незнакомого мужчины, вытянувшего ее из неприятностей. Однако у меня нет времени на разговоры. Потапов будет действовать быстро. А значит — мне предстоит принять меры еще быстрее.

Полина не отвечает сразу. Обхватывает себя руками. Мучительно морщится. И шепотом выдает:

— Не совсем. Вернее, он вообще не был настоящим. Ни одной минуты, — добавляет четче, не скрывая злости. — Рома вынудил меня играть роль жены.

Все, как я и догадывался. Потому без уточнения сразу задаю следующий вопрос:

— Второе. Если Роман вдруг решит всё исправить, начнёт умолять, клясться, что изменится, ты вернешься к нему?

Поля вздрагивает.

— Нет. Ни за что. Никогда!

В голосе девчонки нет ни тени сомнения. Похоже, Потапов качественно привил ее от брака с ним. Для мальчишки это будет не слишком хорошей новостью. Папаша наверняка отыграется за все проблемы. Ну а для меня…

Этот вопрос я пока оставляю без ответа.

Остаток дороги девчонка молчит. Смотрит в окно, пока машина катит по ночному городу. Мнет в руках край свитера.

Меня от этой картины конкретно выносит в прошлое и пока окончательно не провалился, решаю позвонить своей помощнице.

Варвара снимает трубку почти сразу, словно ждала звонка. И тут же начинает отчитываться:

— Кирюша мне уже звонил, — слышу в динамике телефона веселый голос Варвары. — Комната для вашей гостьи готова. Ужин для вас обоих тоже.

— Нужно отправить кого-нибудь в магазин. Понадобится одежда, обувь, белье и остальные женские мелочи.

— Я лучше сама закажу, а курьер привезет. Мужики все равно сами не разберутся, — безнадежно вздыхает моя помощница. — Вы только размеры скажите.

— Обувь… — присматриваюсь к маленьким ножкам Полины. — Тридцать семь. Одежда М или даже меньше.

От последней фразы щеки Полины наливаются румянцем, а глаза становятся круглыми как блюдца.

— Еще закажи какой-нибудь строгий костюм. Вероятно, завтра пригодится.

— Я закажу несколько: двух размеров и разных фасонов. Что не понравится, вернем.

— Подходит.

— Что-нибудь еще? — Варвара спрашивает с таким откровенным ожиданием в голосе, будто я везу не временную гостью, а невесту.

— Больше ничего, — охлаждаю ее. — Встреть нас, когда подъедем. — Смотрю на часы. — Минут через двадцать.

— Конечно, Захар Олегович. Сейчас все закажу и буду ждать.

После разговора с помощницей я окончательно расслабляюсь. С облегчением закрываю уставшие глаза. Но минут через пять, почувствовав внимание, снова открываю.

— Что? — встречаюсь взглядом с Полиной.

— Зачем вы все это заказали?

— Собираешься разгуливать по моему дому голышом?

— Я… Я сама все куплю. Завтра. У меня есть деньги.

— Не уверен, что у нас завтра будет время кататься по магазинам.

— Тогда могу постирать это… — Полина поправляет свитер.

Пожалуй, с Марсом я ошибся. Она не с Марса. Это слишком близко. Скорее из параллельной реальности, где в голове у девушек все наоборот.

— Давай договоримся. Ты мне потом все вернешь. И нет, не тем, о чем ты подумала, — усмехаюсь, глядя на ее яркий румянец. — Деньгами или работой.

— Тогда мне подходит, — кусает губы. — Спасибо большое. — Еще сильнее вжимается в свой угол и опускает взгляд в пол.

По приезде в дом сразу расходимся. Варвара забирает Полину прямо на улице и под веселый щебет уводит куда-то вглубь дома.

Я не вмешиваюсь. Проклиная семейку Потаповых, провожаю женщин взглядом и иду в свой кабинет. Вместо заслуженного сна включаю ноутбук. Бужу знакомого адвоката — Никиту Лаевского, давнего друга и лучшего в городе специалиста по разводам.

И пока Никита выбирается из кровати, я проверяю в своей базе данных все последние решения, связанные с банком «Альянс-Капитал».

Ищу данные по недвижимости, по земле, по лицензиям. Мысленно прикидываю, как и что можно повернуть в свою сторону. Делаю пометки в блокноте… пока не слышу голос:

— Захар?..

Поднимаю голову. У раскрытой двери стоит брат. Дима на пять лет старше меня, но сейчас почему-то выглядит совсем стариком.

Лицо напряженное. Морщины глубже, чем обычно. В глазах — шок.

— Что случилось? — спрашиваю я поднимаясь.

— Что? — Дима расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке и откашливается. — Это лучше ты мне скажи, где… Где ты достал копию Елены?

Полина

Помощница Захара — невысокая, полная женщина лет шестидесяти — встречает меня возле машины как родную.

— Зови меня Варвара, — она протягивает руку, а потом обнимает. Тепло и нежно.

Я словно не с человеком знакомлюсь, а проваливаюсь в уютное облачко, которое обволакивает с головы до пят ароматами выпечки и спокойствием.

— А я Полина. Вернее Поля, — быстро исправляюсь.

— Очень красивое имя. Как и ты сама.

От доброй улыбки этой женщины мне почему-то хочется плакать.

Наверное, так выходит острый дефицит доброты, в котором я жила последний месяц. Рядом с Ромой в глаза нужно было закапывать капли от сухости. А тут… внутри будто краны открываются.

— Спасибо, — шепчу совсем хрипло и растерянно смотрю по сторонам.

— Пойдем в дом. А то замерзнешь совсем в своей легкой одежде.

Варвара показывает в сторону порога и первой идет к двери.

Все еще не веря, что сбежала от Потаповых, я мгновение трушу. Щиплю себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю. И с глуповатой улыбкой поднимаюсь за помощницей местного босса.

Внутри дом оказывается таким же просторным, как и снаружи. Никакой лепнины на потолках, как в усадьбе старшего Потапова. Никаких статуэток и длинных коридоров с картинами.

Вместо украшений — окна от пола до потолка, парочка зеленых растений в больших вазонах, мягкая мебель без подлокотников и несколько шкафов с книгами, возле каждого из которых стоит уютное кресло.

— Здесь как в библиотеке мечты. — Я на миг останавливаюсь возле последнего шкафа и пробегаю взглядом по корешкам книг.

— Кто-то из работников Захара Олеговича в прошлом году ляпнул журналистам, что он коллекционирует первые издания. Мы поначалу не придали значения. А теперь каждый месяц получаем по коробке книг, — смеясь, отвечает Варвара.

— Как здорово!

— О да! Жаль, читать их некому. Мне уже зрение не позволяет. А у Захара Олеговича нет свободного времени.

— Мне сказали, что он заместитель мэра.

Вспоминаю истерику, которую час назад устроил Потапов. Мы едва успели добраться до усадьбы, как ему позвонили. Я так и не поняла, кто именно набрал моего свекра. Но Потапов тут же принялся клясть Захара, говорить о его работе и трясти кулаками, будто всерьез собрался драться за меня.

— Самый молодой из всех, что был на этой должности! Всего тридцать пять, а уже второй человек в городе!

Варвара говорит о начальнике с такой любовью и гордостью, с какой не каждая мать отзывается о своем сыне.

— Тридцать пять… — с удивлением тихо повторяю я.

Внешне Захар показался мне старше. Взрослый суровый мужчина. Выше большинства и значительно шире в плечах.

Его, наверное, можно было бы считать красавцем. Вот только лицо… ничего общего со сладким киношными мачо из романтических фильмов. Он скорее брутальный герой триллера — черноволосый, слишком хмурый, с узкими прямыми губами, мощным подбородком и низкими надбровными дугами.

— Он у нас строгий с чужими. Однако со своими добрый, в обиду не даст. А если кто-то причинит зло… — недоговорив, Варвара распахивает двойную дверь и показывает мне на обеденный стол. Большую тарелку с приборами и целой коллекцией круглых блюд рядом — от котлет, каких-то зеленых стручков до необычных треугольных пирожков.

— Так, здесь еда. Ужинай, милая, спокойно, — Варвара суетливо пододвигает блюда поближе к тарелке. — А потом я отведу тебя на второй этаж. Там твоя комната. Кровать я уже застелила. Сейчас наберу ванну и заберу у курьера одежду. Хоть бы там все подошло!

— Это все мне? — Во рту образуется озеро слюны.

— Тебе, хорошая моя, — гладит меня по плечу Варвара. — Надеюсь, понравится стряпня.

— А… Захар Олегович… он будет ужинать? Или его жена…

Сама не знаю, зачем спрашиваю о жене. Не мое дело. Ну и пусть я пока не готова с ней встречаться. Перетерплю, как терпела Алину, Потапова и других.

Варвара качает головой.

— Вот кого, а жены у хозяина нет и никогда не было. Я единственная женщина, которая обитает в этом доме. А что касается ужина… — помощница тяжело вздыхает. — Он уже закрылся в своем кабинете. Теперь будет работать. Скорее всего, до утра.

— Но… если вы заняты, я могу ему что-нибудь отнести, — произношу быстрее, чем успеваю подумать.

— Золотая ты моя! — помощница всплескивает руками. — Где он только нашел такое сокровище⁈ — громко цокает.

И пока я пытаюсь придумать, что сказать, напевая неизвестную мелодию, Варвара выходит из столовой.

По дороге сюда я была уверена, что совсем не хочу есть. В квартире Ромы я в принципе никогда не чувствовала аппетита, и любую еду приходилось впихивать в себя почти насильно.

Но здесь… мой желудок урчит от внезапного голода. Аромат сочной курочки будит все обонятельные рецепторы. А вид горячих пирожков и овощей в масле буквально кружит голову.

На улице ночь, а я даже не пытаюсь с собой бороться. Ем все! Пробую овощи, подкладываю котлеты. Кошкой мурчу от удовольствия, расправляясь с пирожками.

Набиваю живот с таким усердием, словно впереди ночевка в холодной квартире Ромы и новая неделя показательных выступлений на публике.

Когда объем божественной «стряпни» серьезно уменьшается, на пороге появляется Варвара.

Быстро осмотрев стол, она довольно крякает и кивает идти за ней.

— Всё привезли, — радостно сообщает мне. — Пижама — хлопок, нежная и тонкая. Халатик такой же. Носочки и белье уже в шкафу. Просто открой и возьми любые.

Поднявшись по лестнице, Варвара толкает дверь в комнату, и я замираю на пороге.

Впереди квадратное помещение размером с двушку Ромы. В центре большая кровать с белоснежным бельём. Рядом напольная лампа с желтым абажуром. А у стены — комод и кресло с пушистым пледом.

— Это твоя спальня. Если что-то понадобится — моя комната внизу, возле кухни. — Варвара бережно кладет в кресло огромный пакет с покупками. — Ванна уже наполнена. Можешь полежать, расслабиться. Я оставила тебе полотенце и всё, что нужно.

— Спасибо… — выдыхаю я.

— Да тут… Не за что. Еще столько всего нужно купить. Жаль, сейчас ночь, и ни один нормальный магазин не работает.

Она улыбается, машет рукой и тихонько выходит.

Как только остаюсь одна, меня накрывает чем-то странным.

За стеной ждет ванна. Рядом роскошная кровать — раза в два шире, чем диван, на котором я спала последний месяц. Вряд ли кто-то вломится среди ночи. И уже точно никто не заставит подниматься в семь утра, чтобы изобразить жену на завтраке с каким-нибудь важным директором.

Я свободна.

Но…

Вместо того чтобы уйти в ванную или лечь на кровать, я опускаюсь на пол. Обнимаю колени. И впервые за четыре недели плачу.

Оплакиваю свою прежнюю глупую влюбленность в мужа. Вою из-за его предательства. Реву от страха, который испытала, когда старший Потапов потребовал вернуться в дом и стать настоящей женой Роме.

Я ума не приложу, что у меня впереди, как разводиться и как дальше жить. Но на душе становится так легко, что не могу больше сдерживаться.

Полина

Утром я просыпаюсь как обычно — в семь, словно вот-вот позвонит Рома и скажет, что нужно выезжать.

По привычке даже сажусь. Растерянно осматриваюсь. И как последняя дурочка начинаю улыбаться.

Полное понимание, что это не сон, приходит вместе с Варварой. Она заглядывает ко мне в комнату и интересуется, как я спала.

— Сказочно! — поддавшись внезапному порыву, бегу к двери и обнимаю эту чудесную женщину.

— Ой, как я рада!

Она тоже не сдерживает эмоции: ласково улыбается и гладит меня по волосам.

— А Захар Олегович… — с трудом вспоминаю отчество своего спасителя. — Он уже проснулся?

— Проснулся. — Варвара недовольно цокает. — Вчера. Этой ночью не ложился. И уже уехал на работу.

— Я проспала. Не успела поздороваться.

Вроде бы мелочь, но чувствую себя не в своей тарелке. Я в чужом доме. Не имею ни малейшего представления, чем заняться. А единственный человек, который мог бы помочь, уже на работе.

— Ничего. В обед поздороваешься. Он сказал, что заедет. — Варвара вручает мне несколько чехлов с одеждой. — А пока вот, примерь. И потом спускайся к нам в гостиную. Там тебя уже кое-кто ждет.

Она заговорщицки подмигивает и, ничего не объясняя, выходит из комнаты.

Примерка занимает у меня всего пять минут. Похоже, Захар умеет не только чувствовать чужие проблемы, но и определять на глаз размеры одежды.

В отличие от Ромы, который целый месяц присылал мне то тесные, то чересчур свободные платья, эти брючные костюмы сидят на фигуре как влитые.

Черный с тонкими белыми полосами превращает меня в серьезную взрослую женщину. А бежевый, с мягкими круглыми бортами делает романтической и милой.

В нем, мечтая покрутиться перед Варварой, я и спускаюсь на первый этаж.

— Они просто прелесть! — произношу на пороге зала и вдруг замираю.

— Вы тоже. Прелестны, — вместо помощницы Захара отвечает незнакомый мужчина в костюме и белой рубашке.

— Извините. Здравствуйте. — Пячусь назад.

— А вы как раз не помешали. Никита Лаевский*. Адвокат, — представляется он, протягивая руку. — Захар попросил заняться вашим вопросом.

— Адвокат?

— Нам нужно обсудить, как вы собираетесь разводиться. — Лаевский указывает мне на кресло, а сам раскрывает ноутбук и начинает что-то печатать.

— Вы поможете с разводом? — Не верю. До этого момента мне и представить было сложно, как буду отвоевывать у Потаповых свою свободу. А тут целый адвокат!

— Мое задание намного интереснее. Вы не будете разводиться с Романом.

— Что?

Радость сменяется знакомым привкусом паники.

— Мы добьемся признания вашего брака недействительным. Не будет никакого мужа. Ни бывшего, ни настоящего. Не будет записи о браке. Никто и никогда не свяжет вас с Потаповыми.

— А это… возможно? — хватаю со столика стакан с водой и выпиваю до дна.

О таком я даже мечтать не могла. Это в миллион раз лучше развода. Настоящая свобода, где ничто на свете не будет связывать меня с жуткой семейкой банкира.

— Думаю… — Лаевский щурится. — Вполне, — отвечает с довольной улыбкой.

Следующие полчаса мы обсуждаем все детали моего брака.

Лаевский каким-то удивительным образом приглушает тревогу и помогает открыться. Словно он не адвокат, а давний друг, я рассказываю о том, как застукала Рому с Алиной в домике для новобрачных. Диктую под запись условие, которое поставил мне Рома в обмен на работу Арины.

А затем вспоминаю каждый день, когда играла на публике его жену. С фамилиями важных гостей, адресами ресторанов и музеев. И заканчиваю пересказом жуткой сцены разоблачения любовников.

— Как думаете, этого хватит, чтобы признать наш брак недействительным? — робко интересуюсь, стоит адвокату поставить последнюю точку в своих записях.

— Этого хватит еще и на несколько уголовных дел, — с коварной ухмылкой сообщает он.

— Нет, я не хочу, чтобы их посадили. — Ежусь. — Мне не нужны такие могущественные враги.

— Это очень грамотно! — кивает Лаевский. — Потому мы ограничимся одним иском. О признании брака фиктивным. И только если Потаповы не пойдут на уступки или попытаются затянуть производство, то намекнем на уголовное дело.

— Они очень боятся огласки. Старший Потапов даже жену увез подальше, чтобы она не проболталась.

— Тогда нам не о чем волноваться. Они сами подчистят в СМИ всю информацию о вашем браке и первыми постараются забыть, кто вы такая.

К обеду я извожусь от ожидания. Хочется поблагодарить Захара за покупки и за Лаевского, рассказать о плане адвоката и еще раз удостовериться, что Захар не чудо, а настоящий человек — из плоти и крови.

Когда рядом с домом останавливается машина, я не выдерживаю. Бегу на улицу. Подлетаю к пассажирской двери и… чуть не падаю в обморок от удивления.

— Полька! — распахивая руки для объятий, кричит моя единственная подруга.

— Арина? Что ты здесь?.. Как ты?.. — Вопросов так много, что не знаю, какой задавать первым.

— Я попросил своих людей предупредить твою подругу о Потаповых. Так она не поверила, ко мне в офис приехала. Измором брала. Так что вот… — пожимая плечами, объясняет Захар.

— Я за этот месяц чуть с ума не сошла от волнения! — тискает меня Арина. — Ты не звонишь. Не пишешь. А в интернете лишь твои фотографии с мужем. И никаких комментариев.

— Я не могла. — Утыкаюсь лбом в ее плечо. А глазами кошусь на Захара.

Для человека, которого взяли измором он выглядит удивительно довольным.

— Не переживай. Захар Олегович уже объяснил, — произносит Арина. — Правда я так и не поняла, как ты у него оказалась, — добавляет шепотом.

— Это запутанная история. — Так и хочется добавить: «Кто бы мне самой все объяснил». Но решаю пока не пугать подругу своим странным спасением. Даже сонливость и привычная суровость где-то подевались.

— Так, раз все на месте, то приглашаю в столовую! — вмешивается в наш разговор Варвара. — Я как раз поставила дополнительные приборы и запекла свою фирменную утку с яблоками.

— Вау! Да тебя здесь еще и кормят как в ресторане, — восхищается Арина.

— Вас тоже покормят. Не зря ж вы полдня просидели в кабинете охраны. — Захар указывает Арине на раскрытую дверь, где уже ждет помощница.

Глядя в спину уходящей подруге, я решаюсь подойти к Захару.

— Я… я не знаю, как вас отблагодарить, — кажется, я повторяюсь.

— Не нужно, — отмахивается мой спаситель и достает с заднего сиденья машины какой-то пакет. — Вот. Тебе пригодится.

Я просовываю руку и вынимаю небольшую коробочку с логотипом известной телефонной компании.

— Мобильный? — горло начинает першить в самый неподходящий момент.

— Чтобы ты могла быть на связи. С Ариной, со мной, с кем захочешь.

Отвернувшись, Захар смотрит куда-то в сторону. Серьезный и хмурый, как вчера в доме Потаповых.

— Это… — сиплю.

Я даже не знаю, как реагировать. Всё кажется слишком нереальным. Даже не джекпот, не везение, а что-то запредельное, как не из моей жизни.

— Только не могу понять, зачем… — откашливаюсь. — Зачем вы мне помогаете?

Полина

Зря я задаю этот вопрос. Впрочем, Захар не отвечает. Вместо разговора он ведет меня в столовую и оставляет наедине с Варварой и Ариной.

Обед с подругой проходит бодро, весело, почти как праздник. Варвара кормит нас потрясающим сырным супом. Угощает котлетами из индейки и пюре из сельдерея. Непривыкшая к такой еде, Арина расхваливает каждое блюдо и с настойчивостью следователя допрашивает меня о месяце «супружеской жизни».

Ее интересует все: предательство Ромы и грязный шантаж, подробности разоблачения любовников и детали моего чудесного спасения из усадьбы Потаповых.

Тем для разговора оказывается гораздо больше, чем обычно. За едой и болтовней мы не замечаем, как пролетает два часа. А когда я выхожу из столовой и прощаюсь с Ариной, оказывается, что Захар давно уехал.

Жалея, что так и не поблагодарила его за Лаевского и за подругу, я расстроено смотрю на пустую стоянку возле дома. И чуть не забываю обнять Арину.

Возможность исправиться выпадает только вечером. Сразу после работы Захар уходит в свой кабинет и, набравшись смелости, я решаюсь войти.

— Можно? — заглядываю в святая святых заместителя мэра.

Захар отрывает взгляд от ноутбука. С заминкой, будто в уме досчитывает до десяти, кивает.

— Я… хотела сказать спасибо. За юриста. За то, что вы предупредили Арину. И вообще.

— Не стоит, — Захар откидывается в кресле. — Никита сам согласился взяться за твое дело. Женщины в брачной ловушке — это его особый триггер. — Усмехается. — А что касается подруги, я всего лишь выслал к ней свою охрану.

— И все равно… У вас из-за меня одни проблемы…

Хочется снова спросить, зачем это ему, но сдерживаюсь — не рискую показаться дятлом, который долбит об одном и том же.

— Завтра у меня будет гость. Важный. С женой, — произносит Захар, пока я думаю, что еще можно сказать. — Если хочешь, можешь прогуляться по территории. Здесь недалеко красивый парк. Или прокатись по магазинам. Охрану и машину я выделю.

— Да… конечно. Спасибо. Я не буду мешать. Или ставить в неловкое положение, — зачем-то добавляю.

— Это просто друг. Он главный менеджер хоккейной команды, а жена радиоведущая, — устало улыбается Захар. — И я переживаю не за себя. Тебе, скорее всего, станет скучно.

Не верю своим ушам.

— Скучно с вами? — Кажется, я даже раскрываю рот от удивления.

— Мы знакомы довольно давно. Еще до их брака.

Он словно оправдывается за возраст своих гостей. Чудеса да и только!

— Тогда я останусь, — быстро говорю. — Могу помочь Варваре с ужином.

— Ты не обязана.

— Мне несложно. — Киваю и, пока Захар не придумал новую причину, чтобы избавиться от меня на вечер, выхожу из кабинета.

До следующего вечера я живу как на иголках. Пока мы с Варварой готовимся к ужину, успеваю выведать у нее все, что знает о гостях. А потом еще час ищу информацию в интернете.

Результат и пугает, и радует — одновременно. Выясняется, что друг — Руслан Серебряков — не просто менеджер хоккейного клуба, а бывший и вполне успешный хоккеист. А его супруга — Жанна Орлова — не просто радиоведущая, а одна из самых красивых женщин страны.

Я не гожусь даже в качестве фона для таких людей. А уж чтобы сидеть с ними за одним столом — страшно и представить.

Боясь испортить им вечер, я всерьез задумываюсь о долгой прогулке или о вечере с книгой. Но будто чувствует мой страх, Варвара выдает мне целый список важных поручений и лишает шанса на побег.

Гости приезжают ровно в семь. К этому времени мы с Варварой успеваем закончить с десертом и переодеться.

Выбор наряда оказывается настоящим испытанием. Не зная, что больше подойдет для такого вечера, я примеряю костюмы, которые выбрала Варвара. А затем надеваю привезенное Ариной удобное домашнее платье.

На свой страх и риск остаюсь в нем. Из зеркала на меня смотрит симпатичная девушка. Не модница и не замарашка. Платье не взрослит и не превращает в школьницу. В целом все очень даже хорошо.

Однако стоит увидеть Жанну и Руслана, понимаю, что никогда в жизни не стану равной таким красивым и стильным людям.

К счастью, их самих ничто не смущает. И меня принимают как свою.

— Жанна, — женщина первой протягивает руку. — Захар предупредил, что у него живет девушка. Но не сказал, что ты такая красавица.

— Полина. — Заливаясь краской, жму руку. — Настоящая красавица — это вы.

Так и хочется добавить, что она гораздо красивее, чем на фото в интернете. Но вовремя сдерживаю нервный приступ болтливости.

— Руслан. — Мужчина тоже протягивает руку.

— Так просто? Без отчества?

Становится неловко. Он старше Захара, хотя выглядит всего на сорок. Пока мне не приходилось называть по имени таких взрослых мужчин.

— Попробуем обойтись без отчества. Надеюсь, песок с меня еще не сыплется, — совершенно спокойно, без улыбки произносит Руслан. И судя по горящим щекам, мой румянец теперь еще ярче.

После такого приветствия мне неловко садиться за стол с этими гостями, но, как ни странно, буквально за несколько минут от смущения не остается и следа.

Гости и хозяин хвалят нас с Варварой за вкусный ужин, говорят о хоккее и загородных домах. Обсуждают новости о строительстве завода на окраине города и ближайшие местные выборы.

— Говорят, твой брат приезжал в город? — спрашивает Руслан у Захара, когда приносят рыбу с овощами.

— Был пару часов. Потом уехал.

— У него новый благотворительный проект?

— Да. В Африке или в Южной Америке. Какие-то лекарства поставляет. Я не вдавался в подробности. — Захар жмет плечами.

— Новые подвиги ради спасения человечества? — восторженно интересуется Жанна.

— Это у Димы выходит лучше, чем бизнес.

— Хоть у кого-то это нормально получается, — тяжело вздыхает Руслан.

— Что ты имеешь в виду? — Захар наклоняется вперед.

— Нам предложили взять шефство над пригородным интернатом. Команда плохо сыграла в прошлом сезоне, и пиарщики решили, что нужен подвиг. — Морщится. — Спонсоры уже деньги выделили, чтобы мы купили всякой хоккейной ерунды и отвезли детям.

— И вы решили стать героями? — без особого энтузиазма уточняет Захар.

— Я был против, — спокойно отвечает Руслан. — Кому там нужны коньки или клюшки, если детей даже на лед не вывозят? Лучше просто отдать деньги. Тихо. Без показухи. А народную любовь возвращать хорошей игрой и победами.

— Я его уже неделю убеждаю, что это ошибочная точка зрения. А Руслан не верит, — вмешивается Жанна.

— Родная, я был в этом интернате. Там краска на потолках облезла, а на спортзал смотреть страшно. Деньги им бы точно пригодились, — спорит муж.

— Еще не факт, что деньги пошли бы по целевому назначению! — усмехается Жанна.

— А клюшки пойдут?

— Не думай о клюшках! Считай, что они повод, чтобы привезти туда команду. А уж твои звезды — это настоящая приманка для хорошей помощи. Вас покажут по всем каналам. Фотографии опубликуют в журналах и интернете. Адрес этого интерната напишут на каждом заборе!

— Она, кстати, права, — вмешивается Захар. — Администрация интерната костьми ляжет, но найдет деньги на ремонт и актовый зал. А после фотосессии и другие спонсоры подтянутся.

— Согласна, — неожиданно для себя говорю я. — Детей используют везде и всюду. Только толку от этого мало. А если вы привезете хоккейных легенд, получится и помощь, и смысл.

После этой фразы наступает тишина. Все смотрят на меня.

— Извините… Я в интернате выросла, — тихо поясняю. — С семи лет. Мама погибла, и… пришлось.

— Это, наверное, было ужасно, — сочувственно говорит Жанна.

— Мама была замечательной, — глотаю воздух. — Но… она попала в аварию. И в больнице никто не стал бороться за её жизнь. Просто… не стали. А могли.

От признания внутри все дрожит. Чтобы отвлечься, смотрю на стакан с водой. И краем глаза замечаю, как напрягается Захар. Как сжимается его челюсть и темнеет взгляд. Будто он тоже недолюбливает людей в белых халатах.

— Хм… Может, и так… — смиряется Руслан.

После моего внезапного откровения беседа незаметно меняет свое русло. Мужчины углубляются в предвыборную тему. А Жанна предлагает мне пройтись и подышать воздухом.

— Здесь недалеко сосновый лес, — указывает вдаль Жанна. — Воздух чудесный. Мы с удовольствием купили бы здесь жилье. Только никто не продает. Нет ни одного свободного дома!

— Да, Захару очень повезло. Мне тоже здесь нравится.

Глубоко вдохнув, Жанна закрывает глаза. Жмурится как кошка. А потом вдруг произносит:

— Захар очень хороший. Сложный, конечно. Закрытый. Но настоящий мужчина. Таких мало.

Не зная, как реагировать, я молча киваю.

— Ему можно доверять. И есть за что любить, — продолжает моя спутница. — Поверь, я очень хорошо разбираюсь в мужчинах. И он вымирающий тип! Лучший!

— Зачем вы мне это рассказываете? — отвожу взгляд в сторону.

Становится неуютно. Даже за столом я не чувствовала себя так.

— Я вижу, как он на тебя смотрит. Это не простое любопытство, а серьезный интерес.

— Вы так хорошо разбираетесь, кто ему интересен…

— Хочешь спросить, было ли у нас что-то? — выгибает левую бровь Жанна.

— Это не моё дело. Простите.

— Горячая какая! — смеется. — А вот ревнуешь ты зря. Я счастлива замужем и люблю Руслана так давно, что кажется — всю жизнь. А Захар… Он друг. И мой, и мужа.

— Простите, если показалось, что я… — теряюсь.

— Знаешь… Он не монах! Совсем! Но никогда не приводил женщин в этот дом. Никогда не селил их рядом с собой. А тут — молодая, красивая. Это нонсенс, Полина.

— Я не собиралась здесь жить. У меня есть подруга. Она разрешила бы пожить у нее. К сожалению, без надежной охраны у нас обеих будут неприятности.

— Так может… это не к сожалению, а к счастью? — Жанна берет меня за руку. — Будь с ним смелее. Не пугайся. Не смотри на разницу в возрасте. И он положит к твоим ногам весь этот город.

— Вряд ли я смогу ему соответствовать, — вырывается быстрее, чем говорю «нет».

— Ты? Соответствовать?

— Я не разбираюсь ни в политике, ни в искусстве, ни в моде. У меня даже высшего образования нет.

В памяти почему-то всплывают отрывки наших публичных выездов с Ромой.

Его презрение. То как он шептал официантам заказы. Как выбирал самые простые блюда, где не нужно ломать голову над этикетом. Как просил молчать, чтобы я не позорила его во время дружеских бесед.

— Хочешь, я тебя обучу? — неожиданно предлагает Жанна.

— Вы? А вам это зачем?

— Захар много раз помогал моему мужу. Выручал по-крупному. Я расплачусь хотя бы так.

Она улыбается. Я — нет.

Моя жизнь в этом доме и до этого казалась сказкой. Помощь, одежда, адвокат — даже у Золушки не было такой поддержки!

А если еще сама Жанна Орлова начнет учить меня держаться в обществе… Это будет чем-то запредельным. Не грузовик со счастьем, а целый железнодорожный состав.

— У вас, наверное, и так много важных дел, — опускаю глаза.

— Моя дочка сейчас у бабушки… на самом деле они родители подруги, но давно нам как родные. — Улыбается Жанна. — А старший сын — в спортивном лагере. Его кроме хоккея ничто не интересует.

— Хотите сказать, что вы свободны?.. — до боли сжимаю пальцы.

— Совершенно! — кивает Жанна. — Так что с удовольствием расскажу тебе о жизни в серпентарии Захара.

Полина

Следующая неделя превращается для меня в лучший мастер-класс, о каком можно мечтать.

Ни лекций, ни скучных презентаций — только жизнь. Ежедневная практика с настоящей светской львицей в роли наставницы.

Пока юрист подаёт документы в суд и ведёт переговоры с Потаповыми, я учусь у Жанны, как вести себя в ресторанах и на домашних приемах. Узнаю безопасные и рискованные темы. Начинаю разбираться в напитках, десертах, этикете и нарядах. А ещё — и это самое удивительное — узнаю больше о Захаре.

О том, что именно он, а не старший брат, взвалил на себя бизнес отца, когда тот перенёс инсульт.

О том, что мэр несколько лет уговаривал Захара войти в состав администрации и взять на себя вопросы инвестиций. О его женщинах — всегда временных, слишком честолюбивых, чтобы стать достойной партией и второй половинкой.

Жанна рассказывает об этом между делом, словно случайно. А у меня с каждым днём меняется картинка в голове.

Захар теперь не пугает. Не кажется слишком взрослым. Не выглядит недоступным и суровым.

Иногда за ужином или во время коротких утренних разговоров, я даже ловлю себя на мысли, что мне нравится, когда он рядом.

В его присутствии становится спокойнее, легче — как будто он может решить любую проблему, если просто скажет, что всё будет хорошо.

Единственного, чего я не замечаю — его интереса ко мне.

Возможно, Жанна все же ошиблась, сказав, что Захар смотрит на меня как-то особенно. Скорее всего, она перепутала снисхождение с заинтересованностью или неправильно поняла его взгляды.

Сама не знаю почему, я расстраиваюсь из-за этой ошибки. Но поздним вечером в пятницу все мгновенно меняется.

Дом уже затих. У ворот сменилась охрана. Варвара пожелала мне спокойной ночи и отправилась в свою комнату.

Не дожидаясь, когда вернется наш трудоголик-хозяин, я беру книгу и тону с ней в одном из уютных кресел на первом этаже.

Читаю час или больше. Порой отвлекаюсь, чтобы посмотреть в окно. Иногда зеваю. А после даже засыпаю.

Просыпаюсь от того, что мне тепло и уютно. Пахнет чем-то знакомым. Чистым, как свежая рубашка, и теплым, как дорогой плед. Под моей щекой — упругое мужское плечо. Сильные руки прижимают к твердой груди. А вокруг все движется.

Книжный шкаф сменяется коридором. Коридор — широкой лестницей. Одна ступенька — другой…

Медленно, легко, почти бесшумно.

Намного сказочнее и лучше, чем в самом сладком сне.

— Мне нравится этот сон, — бормочу, утыкаясь носом в рубашку.

— Тогда спи дальше, — слышу бархатный мужской голос.

Сквозь «не могу» и «не хочу», я открываю глаза. Моргаю в темноте. Пытаюсь сообразить, что происходит.

— Прости. Не хотел разбудить, — непривычно хрипло отвечает Захар.

— Я читала и… уснула?

— Да. В кресле с книгой в обнимку.

— Ой… — лицо заливает краской.

Хорошо, что в полумраке никто не рассмотрит мой позорный румянец.

— Если проспать там всю ночь, утром спине будет плохо. Я проверял.

Он толкает мою дверь. Вносит меня в комнату и несет к кровати.

— И вы решили меня отнести… — понимаю, что говорю глупости. Но извилины, как назло, отказываются придумывать что-то умное.

— Ты, — поправляет Захар. — Мы договаривались перейти на «ты».

Осторожно опускает на покрывало. И убирает руки.

Без них тут же становится неуютно и одиноко. «Неправильно» — именно это слово приходит на ум.

— Захар…

Я ловлю его руку. Замираю, не зная, что делать дальше.

— Тебе нужно спать. Уже поздно.

Хрипотца в голосе становится еще глуше. Как при тяжелой ангине или…

Или Жанна все же была права!

— Я боялась тебя поначалу. Но больше не боюсь, — ума не приложу, где беру смелость на такое признание.

— Я и не хотел, чтобы ты боялась, — откашлявшись, отвечает Захар. — Только это… не совсем та ситуация.

Кажется, не у меня одной внезапный приступ косноязычности.

— Какая? — Вздрагиваю.

Захар качает головой. Кадык на горле дергается.

— Слишком много обстоятельств, Полина. Слишком рано. Ты всего неделю назад выбралась из одной неприятности. Я не хочу оказаться другой. Еще худшей.

— Я не хрустальная. И не маленькая девочка.

От волнения теряю последние остатки страха.

— Не играй с огнем, Полина.

Он протягивает руку и гладит меня по щеке.

— А если я хочу?.. Сыграть.

Во рту пересыхает, а подушечки пальцев горят от желания повторить его движения. Провести по высоким скулам, потрогать колючие щеки. Попробовать — такие ли у Захара упругие и твердые губы, какими кажутся.

Наверное, это какой-то приступ сумасшествия — внезапной зависимости от прикосновений, близости, запаха, взгляда… От него всего!

Совсем не такой, как было с Ромой. Это как пожар в сравнении с зажженной спичкой. Как стихия, которая ломает внутри все запреты и гасит любые попытки оставаться скромной.

— Поверь. Тебе лучше не хотеть.

Взгляд Захара темнеет. Таким же темным он был лишь раз — в доме Потаповых, когда банкир пытался задержать нас и угрожал расправой.

— Оно само… Так получается. — Похоже, я забыла все, чему целую неделю учила Жанна. Несу какую-то чушь и трясусь как заяц.

— Нет! — шумно выдыхает Захар. — Спи!

Он с мукой выпрямляется. Делает шаг назад. Но уже поздно.

— Не уходи! — Я поднимаюсь следом за ним. — Пожалуйста.

Встаю на носочки, чтобы дотянуться до губ… и целую.

Полина

Поцелуй выходит неловким. Робким, как первый шаг на ноябрьский лед.

Я касаюсь губ Захара — осторожно, будто может оттолкнуть. Целую не как взрослая девушка, которая умудрилась сходить в ЗАГС и дождаться своей первой брачной ночи, а как монашка святое распятие.

Стыдливо прижимаюсь и чуть не плачу от того, что Захар не реагирует.

Словно ничего не ощущает, он стоит, не двигаясь. Не раскрывает рта, но и не отстраняется. Рядом со мной и мыслями где-то далеко.

— Если ждешь, что одумаюсь, то зря, — произношу я, глядя в глаза, и повторяю.

Кладу ладони на плечи. Вжимаюсь в него всем телом и целую.

На этот раз смелее — как женщина. Жадно вдыхаю его аромат — кофе, кедр и что-то терпкое, перечное. Глажу подушечками сильную шею. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, ныряю пальцами под тонкую ткань. Закрыв глаза, полностью отдаюсь под власть своих ощущений.

Растворяюсь в твердости мышц и бархате кожи.

Вязну как муха в паутине — в тяжелой, давящей ауре.

И жадно глотаю воздух, когда горячая рука ложится на мою талию.

— Отчаянная девчонка, — зло шепчет Захар и резко вминает меня в свою грудь. — Я ведь предупреждал…

С глухим стоном прикасается губами к губам.

И срывается.

Целует — уже по-настоящему.

Одержимо, грубо… так, будто ждал этого не день, не неделю, а несколько лет.

Истязает мои губы своими. Жестко, всерьёз! Вытягивает душу голодным напором. Переплавляет все извилины в один вязкий комок из желания и радости.

От восторга я не чувствую боли в лодыжках. Поднявшись на носочках еще выше, выгибаюсь в сильных руках. Позволяю гладить меня, сминать одежду и обжигать кожу самыми интимными прикосновениями.

Забыв смущение и страх, разрешаю все…

Становлюсь для него взрослой. Такой же жадной и такой же дерзкой.

Умираю от потребности в близости и задыхаюсь от счастья.

Весь прежний опыт меркнет и превращается в жалкую пародию на чувства. Всё тело откликается на жадную ласку. Каждое нервное окончание горит огнем. А за ребрами щемит… требует, просит.

Еще и еще!

Смелее и дальше!

Это словно не поцелуй, а что-то большее. Несравнимое со всеми поцелуями Ромы.

Настоящее.

Важное.

За гранью ощущений и эмоций. Реальное, как жажда и голод. Остро необходимое нам обоим.

— Останови меня, Поля, — голос Захара скрипит как измученный засухой лес. — Пожалуйста, просто скажи «нет».

Он укладывает меня на кровать и накрывает сверху своим большим мощным телом.

— Пожалуйста… да, — шепчу, улыбаясь как дура.

— Совсем без тормозов? — быстро целует в щеку. Ведет губами по подбородку и ключице. Находит на шее такие чувствительные точки, о существовании которых я и не подозревала.

— Хочу быть с тобой… — Всхлипываю от ноющей боли внизу живота. — Мне нужно!

— Ты не знаешь меня! И лучше тебе не знать! — Захар вжимается бедрами в мой живот.

Без слов показывает, насколько сильно он заведен.

— Я еще ни с кем… — признание приходится вытягивать из себя почти насильно. — Я ни с кем не была.

Пятки скользят по одеялу в стороны. Не могу больше ждать.

— Поля…

Захар замирает. Все его тело каменеет от напряжения.

— Стань моим первым.

Не веря, что произнесла это вслух, я тянусь к его шее. Пробую на вкус соленую кожу. Жду, когда Захар снова оживет и исполнит мечту одной глупой девчонки.

Боясь дышать, смотрю в его глаза.

Надеюсь.

Молюсь.

Верю…

— Это очень плохая идея. — Захар на миг закрывает глаза и, словно борясь с собственным телом, отстраняется.

— Нет! Не уходи… Прошу… — умоляю жалобно.

Кажется, я вот-вот разревусь. Но Захар больше не реагирует. Опустив голову, он садится на край кровати. Проводит ладонями по коротким волосам. И встает.

— Почему? — рвется из груди очередной бессмысленный вопрос.

— Я худшая кандидатура на роль первого. — Подходит к двери и, не оглядываясь, опускает ручку.

— Можно… — губы дрожат. — Я сама решу, кто подходит, а кто нет?

На глаза наворачиваются слезы, а за грудиной все трещит и ломается.

— Тогда выбери другого. — Распахивает дверь. — Того, о ком не будешь жалеть потом, — бросает напоследок и оставляет меня в одиночестве.

Полина

Следующая неделя напоминает месяц жизни в Роминой квартире. Жанна больше не приезжает. У Арины важный заказ и работа. А у Варвары — короткий отпуск.

Как и в квартире Ромы, я снова переключаюсь на режим «Хатико». Жду новостей, ни с кем не общаюсь и дико скучаю.

Единственный, кто остался в доме — Захар — почти всегда отсутствует. Уезжает, когда я ещё не проснулась. Возвращается глубоко за полночь, когда я уже вижу сны. Не звонит днем, не заглядывает ко мне в комнату по ночам, не пробует еду, которую я каждый день готовлю для него по рецептам Варвары.

Его будто совсем нет!

Приснился и исчез.

От досады хочется лезть на стену или творить какие-нибудь глупости.

Будь он рядом, я бы, наверное, высказала все, что думаю — о его трусости, о том что я не ребенок, о заботе, которая перешла все мыслимые пределы.

Но Захара нет, потому справляюсь со своим отчаянием другими способами. Упрямо готовлю на двоих обеды и ужины. Читаю взахлеб все книги, которые советовала Жанна. А в один из вечеров захожу в хозяйскую спальню, забираюсь под одеяло и жду.

Первое время, как зверушка, принюхиваюсь и прислушиваюсь. Считаю секунды и минуты. Гипнотизирую взглядом дверь. А когда ни в двенадцать, ни в час никто не приходит, отключаюсь.

Засыпаю с надеждой, что вновь почувствую на себе сильные мужские руки и тепло его тела. Пусть Захар унесет меня или выгонит. Пусть ляжет рядом или устроится в огромном кресле напротив кровати.

Соскучившаяся по этому непостижимому мужчине, кажется, я уже готова на все. Однако Захар снова не дает ни одного повода для радости.

Он не будит.

Не приходит.

И, возможно, вообще не заглядывает.

Я просыпаюсь в той же позе, в какой и уснула. Одна. В полной тишине.

А вернувшаяся из отпуска Варвара рассказывает, что босс ночевал в гостевой спальне и утром предупредил о командировке на два дня.

Следующая неделя начинается с тревоги.

Рано утром ко мне приезжает Никита Лаевский и увозит в суд. Все еще не веря, что скоро стану свободной, я всю дорогу кручусь как уж на сковородке. Пытаюсь успокоить дыхание и не доставать адвоката вопросами.

Однако получается слабо.

Внутри всё сжимается в тугой комок. Страх борется с надеждой. Воспоминания о месяце «семейной жизни» глушат мысли об уютном доме Захара.

От волнения дрожат руки, и пересыхает во рту. Кажется, я не справлюсь, если придется пересказывать все, через что пришлось пройти у Потаповых. Но стоит судье начать процесс, как вся моя выдуманная реальность лопается мыльным пузырем.

Никому ничего не нужно!

Никто ни с кем не спорит и не ругается. Адвокат, которого Рома прислал вместо себя, откровенно зевает и молча кивает на каждое предложение Лаевского.

Сам Никита с таким же скучающим видом передает судье то одну, то другую бумажку. А на все вопросы отвечает только: да или нет.

Я здесь как лишняя. На меня никто не смотрит и не интересуется моим мнением.

Суд, которого я так боялась, на поверку оказывается простой формальностью. Несколько минут на чтение прав. Еще несколько на ознакомление с делом. Пара письменных ходатайств. И сухое: «Брак признан недействительным. Решение вступает в силу немедленно».

Без боя и обвинений. Без угроз от Потапова и эйфории от долгожданной победы.

После того как секретарь судебного заседания выдает нам копию решения, Лаевский везёт меня обратно в дом Захара.

В машине мы молчим. Никита по телефону занимается делами — консультирует новых клиентов, связывается со своим бюро и просит выслать какие-то бумаги.

А я бесцельно смотрю в зеркало заднего вида и усиленно пытаюсь понять: что дальше?

Куда мне теперь?

Чем заняться?

Как жить?

Прежние ответы на эти вопросы теперь почему-то не нравятся. Я понимаю, что не хочу к Арине, не смогу после Захара смотреть на сверстников и не готова терять Варвару.

Вначале Рома — своим предательством, а потом Захар — своей добротой перекроили меня полностью.

Не осталось и следа от прежней наивной девочки. Появился кто-то другой, кто очень хочет прилипнуть к одному хмурому мужчине, избавить его от дурацкого благородства и…

Додумать не успеваю. Машина заезжает во двор, и мой взгляд встречается с невеселым взглядом Захара.

Полина

— Ну, как прошло? — спрашивает Захар у Лаевского, как только мы входим в дом.

— Двадцать минут на все шоу.

Никита жмет руку помощнику Захара. Кажется, его зовут Кирилл.

— Без сюрпризов?

— Да. Все, как мы и предполагали. Потаповы решили не шуметь.

— Значит, иск никто не оспаривал, — усмехается Захар.

— Из семейки даже никто не явился. Прислали адвоката с доверенностью на любые действия и ходатайством закрыть заседание от журналистов.

— М-да… Бойцы.

— А ты бы не боялся? Девчонка молодая, история грязная. А у банка и без этого процесса вал проблем.

— Потаповы слишком увлеклись личной жизнью.

— Дружище, поверь мне как женатому мужчине и отцу двоих детей, личная жизнь — не такая уж плохая штука. — Лаевский подозрительно косится в мою сторону. — Я бы даже сказал, плюсов от нее гораздо больше, чем минусов. Так что Потаповых можно понять. Плохо лишь, что они использовали не те методы и не с тем человеком.

— Спасибо за науку. — Лицо Захара становится каменным, как маска. Невозможно прочитать ни одной эмоции.

— Для тебя всегда пожалуйста. — Никита кивает мне. — А вас, молодая леди, спешу еще раз поздравить с долгожданной свободой. Рекомендую прямо сейчас отметить это славное событие.

— Я бы с удовольствием, — оглядываюсь на мужчин. — Если вы не заняты. — Умоляющим взглядом смотрю на хозяина дома.

— У нас есть полчаса на чай, — вмешивается молчавший до этого Кирилл. — Потом у Захара Олеговича встреча в министерстве.

Вспомнив все вопросы, какими мучилась в машине, я не трачу ни одной минуты.

Вместе с Варварой мы быстро накрываем на стол. Я готовлю ароматный черный чай с бергамотом и режу лимон. А Варвара достает из духовки свой последний шедевр — ягодный пирог.

Пока мы готовимся, мужчины успевают обсудить дела и закончить телефонные переговоры.

— Это не тот напиток, которым принято праздновать важные события, но за вас! — Кирилл поднимает чашку с чаем.

— За новую жизнь! — дополняет Никита.

Будто мне нечего больше пожелать, Захар молчит.

— Спасибо большое. — На душе полный бардак, и все же изо всех сил стараюсь изображать радость. — Все благодаря вам! — Смотрю исключительно на юриста и помощника.

В сторону Захара даже шея поворачиваться не хочет. Какой-то неподдающийся объяснению стопор!

— Уже решили, чем займетесь? — Никита пробует пирог и закатывает глаза от удовольствия.

— Я теперь свободная девушка. Для начала уеду отсюда. Потом, наверное, восстановлюсь в университете. — Улыбаюсь так широко, что губы начинают болеть.

— Студенческая жизнь — самое лучшее время! — поддакивает Кирилл.

— До брака с Ромой я этого не понимала. Все время только училась и работала. Но теперь не буду тратить ни одной минуты.

В голову приходит совершенно безумная идея. В другой день я бы не рискнула ее реализовать, А сегодня… Возможно, это мои последние часы в доме Захара.

Будь что будет!

— Собираетесь уйти в отрыв? — В глазах Лаевского такой азарт и понимание, что хочется его расцеловать.

— Да! — подтверждаю. — Одна проблема — не знаю, с чего лучше начать.

— О! Тут столько вариантов! — мечтательно тянет Кирилл.

— Вы явно больше знаете. Что порекомендуете? — Облизываю пальцы.

— Всё зависит от того, насколько сильно вы хотите оторваться, — уже без улыбки отвечает Кирилл и впервые за всё время смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

— Я месяц жила без связи в закрытой квартире. И еще две недели здесь. Под охраной. Ожидая решения суда.

— Ну-у… Это серьезно. Тогда можно начать с классики: кино, концерты… или караоке!

— Кирилл, какое караоке? Ей девятнадцать. — Заговорщицки подмигивает мне Лаевский.

— Признаю. Виноват. В таком случае клубы!

— Эмм… В местных клубах я тоже не очень разбираюсь. — Наша игра затягивает меня все сильнее. — А танцевать умею лишь вальс. В интернате учили.

— Уникальный случай! Да вас нужно в Красную книгу занести! — удивляется Кирилл.

— Заносить никуда не нужно. Лучше подсказать клуб. — Кажется, я окончательно потеряла всякую скромность.

— А еще лучше — лично сводить туда девушку, — наставительным тоном уточняет Никита. — Ты ведь у нас холостой парень. И в отличие от своего босса по вечерам и в выходные свободен.

— Ээ… — Кирилл оборачивается к начальнику. — Захар Олегович…

— Стоп! Ты что у босса разрешение просить собрался? — не сдается адвокат. — Смотри, какая красавица! Потапов не зря на нее позарился! Ромка, конечно, еще тот проходимец. Однако вкус у пацана хороший. Такую девчонку нужно хватать и качественно ухаживать. В идеале — до ЗАГСа.

Лаевский салютует мне чашкой и с интересом косится на Захара.

— Поля, если хотите, могу составить вам компанию. — Кирилл сразу переходит к делу.

— Правда? — Сердце заходится. Внутренний голос кричит: «Нет!» Но я улыбаюсь. — Сводите меня?

— С удовольствием! Думаю, даже смогу договориться о ВИП-местах. — Кирилл достает из кармана мобильный, словно прямо сейчас собрался бронировать столики.

— Вы ведь не против, Захар Олегович? — я неожиданно обращаюсь к хмурому памятнику во главе стола. — Отпустите со мной своего помощника?

Не верю, что смогла произнести это вслух. Руки дрожат так сильно, что приходится спрятать ладони под столом.

— Да. — Захар поднимает на меня взгляд. Долгий и тяжёлый, как могильная плита.

— Отлично! — доигрываю свою роль. — Тогда прямо сейчас соберу чемоданы. Предупрежу подругу, что переезжаю к ней. И вечером начнем мой отрыв, — смотрю на Кирилла.

Оставшиеся минуты чаепития я веду себя тише воды, ниже травы.

Кирилл рассказывает о своем первом походе в ночной клуб. Лаевский закидывает его юридическими советами. А Варвара с загадочной улыбкой убирает со стола.

Все при деле. Ведем себя прилично. Никаких намеков и разговоров о предстоящем отрыве.

Словно чувствует перемену, Захар бросает на меня короткий взгляд, но я не реагирую. С улыбкой слушаю мужчин, собираю на скатерти несуществующие крошки и стараюсь выглядеть довольной.

Спустя еще несколько минут он тоже оттаивает. Позволяет себе короткий вопрос Кириллу. А потом встаёт, бросает: «Спасибо, Варвара» и выходит из комнаты, глядя сквозь меня.

Даже не мечтавшая о такой яркой реакции, я с трудом скрываю радость и одними губами шепчу Лаевскому: «Спасибо».

Хитрый юрист в ответ лишь кивает. Ничего не комментируя, он пропускает меня вперед. Позволяет выйти в коридор сразу за Кириллом.

Возможно, нужно поставить точку на сегодняшнем представлении. Мы здорово позлили Мистера «Я худшая кандидатура». Но в самый последний момент все мои страхи, советы Жанны и воспоминания о злополучной ночи, когда Захар мне отказал, сворачиваются в один клубок.

— Кирилл… — Я беру парня за руку, заставляя остановиться. И решаюсь на отчаянный поступок.

— Полина?..

Он воровато оглядывается в сторону своего начальника.

— Хочу тебя поблагодарить… — Качнувшись вперед, повисаю на его плечах и целую.

Захар

Она меня достала. Ядом проникла под кожу. И доигралась.

Нужно выкинуть девчонку вместе с чемоданами к ее подружке, но я стою столбом. Смотрю, как она целуется с моим замом. И представляю, как ломаю парню хребет.

Отличное продолжение обеда. Десерт, чтоб его!

— Это было… ух… — шепчет Кириллу эта маленькая гадина и гладит по плечам.

Как взрослая. Будто они уже давно вместе и вот-вот потопают в ЗАГС, на который намекал предатель Лаевский.

— Вы закончили⁈ — рявкаю этим двоим. И еще раз повторяю себе: «Не надо! Ни к чему хорошему это не приведет!»

Для надежности вспоминаю шок брата, его вопрос о сходстве. И тут же посылаю подальше все мои благие намерения.

— Поля, в кабинет. Сейчас.

Иду к сладкой парочке и отрываю свою девчонку от помощника.

— Захар Олегович, у нас встреча… — даже не пытаясь отбить «подругу», вяло тянет Кирилл.

Только поздно.

— Отменяй! С остальным разберешься без меня. Не справишься, уволю! — кидаю ему, не останавливаясь, и ускоряю шаг.

Веду Полину в кабинет. Толкнув вперед, громко захлопываю дверь и дважды поворачиваю ключ. Пусть орет, дерется, убегает — не выпущу.

— Вы что себе позволяете, Захар Олегович?

Поля разворачивается ко мне, глаза сверкают. И не страхом! В них костры с адскими плясками и праздничные салюты.

Порода внешне знакомая, но темперамент не тот.

— Это что за шоу было? — спрашиваю у этой юной ведьмочки.

— У вас работа, а у меня жизнь, — снова выкает.

— Отлично. И ты решила броситься в омут с первым встречным?

— А не вы ли сказали найти другую кандидатуру на роль «первого»? — оскаливается, как загнанная в угол лисичка.

— Кирилл не тот вариант, — обрубаю.

— А что с ним не так? Бабник?

— Нет.

Делаю шаг навстречу. Думаю лишь о том, как не придушить.

— Скрытый маньяк? — Она, похоже, совсем забыла о тормозах.

— Нет!

— Извращенец?

— Он. Мой. Подчиненный, — произношу сквозь зубы. Почти рычу.

— А, то есть ты не хочешь, чтобы я устраивала свою личную жизнь у тебя на глазах? — Между нами метр, и мы снова на ты.

С ней как на каруселях. Детский сад, младшая группа, и, к своему стыду, я ведусь, как пацан.

— Обойдусь без такого зрелища. — Чтобы успокоиться, делаю медленный вдох или такой же медленный выдох.

— Не хочешь видеть, как я буду с ним целоваться. Не хочешь быть свидетелем того, как он…

— Замолчи! — Поднимаю руку вверх.

— Как он будет прикасаться ко мне… как он сделает меня своей… — Поля пятится.

— Заткнись! — прижимаю к стене.

Замечаю, как дрожат ее ладони, бледнеет лицо и ходит ходуном грудная клетка.

Мы оба будто после марафона. Разница лишь в том, что моему марафону двенадцать лет, и первый забег закончился фатально.

— А давай не будем ждать? Хочешь, я прямо сейчас отведу Кирилла в свою комнату. Разденусь. И мы закроем вопрос с «первым». — Воинственно вскидывает подбородок.

— Нарываешься.

Делаю еще один протяжный вдох и чуть не отъезжаю. Поля пахнет ежевикой и малиной. Никакого элитного парфюма. Никаких тонких ноток и сложного шлейфа.

Она как пирог! Свежий, сладкий. Который хочется пробовать и пробовать.

Смаковать на губах кислоту ежевики и сладость малины. Объедаться, как после строгого, на грани голодовки, поста.

— Если так печешься о моей безопасности, можешь постоять под дверью и послушать… — Полина приподнимается на носочки. Обжигая мое ухо своим дыханием, шепчет: — Я обязательно сообщу, когда Кирилл закончит с моей маленькой проблемой. И подробно отчитаюсь тебе, как он справился…

— Ты даже не представляешь, с чем играешь! — кладу ладони на тонкую талию и загибаюсь.

Я помню простые истины: взрослые мужчины не сходят с ума. Их нечем удивить. Нет на свете силы, способной сорвать стоп-кран и пустить под откос все планы.

Я четко понимаю, кто передо мной и чем именно она занимается.

Опыт смеется: «Тебя разводят!»

Внутренний голос твердит: «Добром не закончится!»

А тормоза…

Они отказывают.

Не знаю, кто первым теряет контроль — я или она. Но уносит нас мгновенно.

Вжимаю девчонку в свою грудь. Целую.

Не нежно — яростно, со вкусом обиды, злости и безумного желания, которое больше невозможно сдерживать.

— Это нужно делать совсем не так, — хриплю в раскрытые губы.

Несу эту ненормальную к письменному столу и сажаю на край. Стянув через голову блузку, целую шею, ключицы и плечи.

Еще сильнее шизею от запаха и бархата кожи.

— Только посмей снова уйти! — Поля всхлипывает и непослушными пальцами начинает расстегивать на мне рубашку.

— Ты меня допекла. — Сам справляюсь с остатками своей одежды и даю ей мгновение, чтобы насмотреться.

— Я молодец! — Она улыбается. Такая довольная и счастливая, словно я уже сделал все, как нужно, и теперь она моя женщина.

— Ты настоящая заноза!

Смахнув бумаги, укладываю ее на столе. И принимаюсь снимать последнюю одежду.

— Надеюсь, заноза не в ягодицах, — нервно хихикает эта бесстрашная.

— Выше! — Беру ее ладонь и прижимаю к своей груди.

— Это мне подходит. — Раздвигает свои красивые ножки и, глядя в глаза, ждет.

— Прости.

Я больше не сдерживаюсь.

У меня нет никакой защиты, нет сил на осторожность, нет времени на то, чтобы подождать — подготовить ее лаской, рассказать, как все будет, уберечь от самого себя.

— Я люблю тебя, — добивает девчонка.

И весь мир летит к чертям.

Полина

Лежу на боку в кровати. За спиной — горячий, как печка, Захар. Впереди — огромное окно, за которым густой зеленый лес, серые облака и дождь.

Несмотря на погоду, чувствую себя блаженной дурочкой.

Такой счастливой я, наверное, никогда не была.

Смеюсь просто так. Перетягиваю на себя одеяло — улыбаюсь. Смотрю в окно — улыбаюсь. Даже маленькое ЧП с разбитой чашкой не вызывает панику.

Шепчу себе: «На счастье!», и уголки губ снова растягиваются в стороны.

Внутри, за ребрами, всё тихо и спокойно. Непривычно. Будто кто-то починил странную штуковину, которая вечно гудела, не давала покоя и требовала — спешить, бежать и справляться.

Меня словно перепрошили. И не криками — как в интернате. Не шантажом — как Рома. А заботой.

И это сделал ОН! Тот, кого я боялась, кто игнорировал и сводил с ума.

Мой случайный и нежданный. Взрослый и красивый. Сильный и опытный… умный настолько, что мне, наверное, никогда не дотянуться.

Мой Захар.

Теперь даже стыдно вспоминать отчаянную провокацию и поцелуй с Кириллом.

Неужели это я раздразнила его за столом, а потом довела до белого каления в кабинете? Неужели я смогла достучаться до настоящего, страстного и голодного Захара?

— Там в столовой, я думала, ты меня отшлепаешь, — выныриваю из мыслей и тянусь к колючей щеке.

— Правильно боялась. Мысленно я так и поступил. — Захар поворачивается и ловит губами губы.

— А после кабинета… жутко переживала, что прогонишь. Скажешь «Свободна» и поедешь заниматься своими важными делами, — страхи так и прут наружу.

— Так сильно запугал?

Подмяв меня под себя, Захар качает головой.

— Кто ты, а кто я? Сумасшедшая разница! Это словно Золушке достался сразу не принц, который даже имени ее запомнить не смог, а король со всей свитой и королевством!

— Ты себя недооцениваешь, — усмехается.

— Считаешь, что я достойна такого короля?

Кладу ладони на его плечи и до боли закусываю губу, чтобы не расплакаться от счастья.

Мы уже несколько часов вместе. Пережили безумие в кабинете. Избавились от всей прислуги в доме и сбежали в душ. А потом два часа мучили друг друга здесь — в комнате Захара, на его огромной кровати.

Мы делали столько всего, о чем я и не представляла. Открывали такие горизонты, о которых без смущения сложно вспоминать. Но я все еще не верю, что это не сон… Что мы вместе, и Захар теперь не просто добрый хозяин, впустивший меня в свой дом, а гораздо больше.

— Не знаю, достойна ли ты, — отвечает, глядя прямо в глаза. — Но ты точно не понимаешь, в кого вляпалась.

— Почему это?

Целую его в подбородок. Невозможно смотреть на этого роскошного мужчину и не прикасаться.

— Потому что я не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Не герой. Не рыцарь на белом коне, — Захар морщится. — У меня хватает ошибок в прошлом, и я совсем не святой в настоящем.

— Еще скажи, что характер у тебя сложный, а в полнолуние ты превращаешься в волка.

— Характер, мягко говоря, не сахар. — Смеется. — А вот с полнолунием ты не угадала. Иногда хочется кого-нибудь загрызть, не дожидаясь полной луны.

— И меня? — театрально пугаюсь.

— Рано или поздно, ты и так поймешь, что связалась не с тем.

— А ты, значит, уже готовишься к моему побегу?

По-хозяйски закидываю на него левую ногу. Но, будто не чувствует, Захар отводит взгляд. Это молчание говорит больше любых слов.

— Захар Олегович, — выговариваю с самым серьезным выражением лица. — Это была самая неудачная попытка испортить о себе впечатление. Признайся, ты на комплименты напрашиваешься?

— А есть за что? — выгибает левую бровь.

— У меня для тебя целая коллекция! — Поднимаюсь на локтях. — Первое: ты заботливый. Самый заботливый и понимающий мужчина в мире.

— И «второе» будет? — ухмыляется.

— Второе: ты терпеливый. Настоящий титан! Не сломить и не прогнуть. Думаю, даже твой адвокат это подтвердит.

— Не вспоминай этого предателя.

Морщинки на лбу Захара разглаживаются. И вместо сурового чиновника передо мной остается только мужчина.

— А еще у меня есть третье. Важное!

— Не перехвалишь?

— Я вошла во вкус. — Выгибаюсь под ним дугой. — Ты очень привлекательный и брутальный. Даже когда сердишься. Особенно когда сердишься.

— Полина… — голос хрипнет.

— Молчи, я не закончила! — смеюсь. — Четвертое: у тебя очень уютная кровать. Сказочный матрас, мягкая простыня. Очень удобные подушки. А уж какая компания…

Мой любимый мужчина смеется — громко, искренне и расслабленно. А потом резко притягивает меня ближе и шепчет на ухо:

— Вот и живи в ней.

— Ты сейчас пошутил или серьезно? — боюсь спугнуть такое счастье.

— Тебе прописку в ней оформить? На бумаге.

Кажется, он не шутит.

— Можно… Хотя бы временную. Или на неопределённый срок.

Я прижимаюсь к нему ещё сильнее, запоминая этот голос, это тепло и это невозможное предложение.

— Тогда пусть это будет самая долгая временная прописка в истории. — Захар сбрасывает в сторону одеяло и дорожкой поцелуев спускается по моему телу ниже… туда где уже жарко, и дико не хватает одного фантастического мужчины.

Полина

Следующие три недели моя жизнь похожа на медовый месяц. Только не киношный, а самый настоящий. С запахом кофе по утрам, горячими объятиями и хриплым «Куда пошла?» вместо будильника.

Чтобы порадовать своего любимого мужчину, я учусь готовить. Пока Захар на работе, днями торчу на кухне с Варварой и изучаю его любимые рецепты — от правильного кофе до пирожков с вишней.

По вечерам мы встречаемся у ворот. Я выглядываю раньше, чем нужно, будто собака, которая слышит звук машины за километр. Срываюсь навстречу, когда он выходит из салона. Замечаю, как усталость на красивом лице сменяется счастьем. И целую, как последний раз в жизни.

Ночами… Они что-то особенное.

Иногда я просыпаюсь раньше Захара и просто лежу — слушаю его дыхание, изучаю изгибы сильного тела, думаю, за что мне всё это.

Иногда чувствую, как во сне он прижимает меня к себе. Шепчет на ухо что-то сонное и любит… медленно, осторожно, так что вместе улетаем от восторга и отключаемся до утра.

В выходные — мы тоже вместе. Словно не надышались друг другом в будни, в первые выходные не встаём с постели. Дипломатичная Варвара трижды в день приносит под нашу дверь подносы с едой и варит нам кофе. А Захар учит меня самому интимному, спит и целует.

Во вторые выходные вырываемся в город на шопинг. Для походов по магазинам мой заместитель мэра надевает тёмные очки и бейсболку. Натягивает на свои длинные ноги потертые джинсы — как у простых смертных. И повязывает вокруг шеи скучный серый шарф.

— Мне так нравится твой образ! — шепчу, пока он расплачивается за какое-то безумно дорогое пальто. — Уверена, если избиратели увидят тебя в этих джинсах, то сразу создадут целый фан-клуб.

— До выборов еще год. Пусть пока спят спокойно, — шепчет на ухо.

— Какой ты заботливый, — любуюсь им в отражении витрины.

— Еще один комплимент, и я уведу тебя в примерочную.

Ощущаю голодный взгляд на своей шее.

— А как же твое инкогнито? — Кажется, я готова первой бежать в эту примерочную. — Вдруг нас поймают?

— Тогда придется купить весь магазин.

Горячий взгляд спускается ниже, и я судорожно сжимаю колени.

Он всего лишь рядом. Мы у кассы, среди незнакомых людей. А я будто чувствую его в себе. Мы как одно целое — сплетенные, неразлучные и безумно счастливые.

После еще одной рабочей недели Захар огорошивает меня новостью, что мы уезжаем.

— В горы. На выходные! — Закидывает сумки в багажник машины. Приносит откуда-то лыжи и командует по телефону Кириллу, что он будет недоступен и все дела снова на нем.

Городок, куда мы прилетаем на маленьком частном самолете, как из сказки. Вокруг горы с заснеженными вершинами и тонкими, похожими на вены, линиями подъемников. Рядом извилистые улочки с отелями, ресторанами и магазинами. И сосны!

Они повсюду! Вокруг домов, у подножий, между гор до самого горизонта.

— Я совсем не умею кататься на лыжах, но, кажется, готова здесь жить! — Кружусь прямо у трапа самолета.

— Ты быстро научишься. А жить… в мире еще столько мест, где можно жить… — Захар улыбается.

— С тобой я готова на все! И жить, и учиться. Главное — лови, если буду падать.

— Обещаю ловить тебя всегда. — Он вдруг становится серьезным.

— Господин заместитель мэра, когда вы так смотрите, мне хочется вытряхнуть вас из делового костюма и добраться до роскошного тела, — мурлычу как кошка, прижавшись к его груди.

— Отличная идея! — Захар взмахом руки вызывает нам машину. — Думаю, с нее и начнем нашу учебу! — обещает мне хрипловатым голосом.

Как оказывается на практике, день «занятий», плавно переходит в вечер. А вечер незаметно сменяется такой же «учебной» ночью.

Отлипаем друг от друга в районе часа. Уставшие и довольные, мы лежим поперек огромной кровати. Смотрим в панорамное окно на украшенную фонарями зимнюю сказку. Слушаем треск камина… настоящего, на дровах! И периодически обмениваемся медленными ленивыми поцелуями.

— Это точно не сон? — зевая, спрашиваю я.

— Если сон, то он снится нам обоим. — Захар притягивает меня к себе под бок.

— А раньше тебе снились с кем-то такие сны?

Я никогда не спрашивала его о других женщинах и о прошлом. Боялась ответа. Но здесь, в горах, от страха совсем ничего не осталось, и вопросы сами рвутся наружу.

— Такие ни с кем.

— Вау! Чувствую себя первой и единственной! — В груди расплескивается что-то горячее и радостное. — А серьезно?

— Хочешь поговорить о прежних женщинах? — слышу холодные нотки в любимом голосе.

— Я перед тобой как на ладони. И при этом почти ничего о тебе не знаю.

— А это так важно? — Немного отстраняется.

— Для меня очень. — Сажусь.

— Поля… — Захар отворачивается.

— Ты… — От страха задерживаю дыхание, но все же произношу вопрос, который не дает мне покоя уже третью неделю. — Ты любил кого-нибудь до меня? Любил сильно… Да?

Полина

Захар долго молчит. Поначалу мне кажется, что он не хочет ничего рассказывать. Лень или привычная закрытость. Потом — по напряженной позе, по морщинкам между бровей, по тени в глазах — понимаю: дело не в нежелании. Моему сильному смелому мужчине трудно.

— Была одна женщина, — тихо говорит он, не глядя на меня. — Давно. Больше десяти лет назад. Я только вернулся из Штатов, окончил учебу и пробовал себя в семейном бизнесе.

Ничего не говоря, я осторожно сажусь рядом. Беру его руку в свою.

— Брат тогда привел в отцовский дом женщину. Познакомил с нами. Всё официально, серьёзно. Сразу дал понять, что она не просто подруга, а возможная невеста.

— Ты имеешь в виду своего старшего брата Дмитрия?

Я вспоминаю, что слышала о нем во время ужина с Русланом и Жанной. Вроде бы известный меценат, путешественник и герой прессы.

— Да, — морщится Захар. — Они были сверстниками. Оба старше меня на три года. Но та женщина… по ощущениям она была старше лет на десять.

— Она была, как я? Из низов? — спрашиваю осторожно. Почти шутливо. Но всё же…

— Совсем не из моего мира. Спокойная, взрослая, самодостаточная. И… у неё уже был ребёнок.

Он делает паузу, смотрит на огонь. Напряженно, словно там сгорает что-то важное… часть его прошлого.

— Почему-то я ей не завидую. — Ежусь.

Нашим отношениям уже три недели, а я до сих пор боюсь друзей и коллег Захара. Для меня все они — люди высокого полета. Слишком важные и серьезные. Сплошные министры, банкиры и бизнесмены.

Каково было простой женщине с ребенком — даже представлять не хочется.

— Отец с первого дня был против их отношений. Считал, что подругу Димы интересуют только деньги. Пользуясь тем, что ребенок временно жил с родственниками этой женщины, папа оскорблял ее при Диме и наших гостях.

— А Дмитрий… Он не заступался?

— Поначалу пытался, но быстро сдался. Наш отец умел находить слабости, а уж слабости собственного сына он знал лучше своих.

— То есть он припугнул его, и тот замолчал?

Мы еще даже не познакомились, а мне уже не хочется жать руку великому меценату Дмитрию Сабурову и восхищаться добрыми делами.

Разве можно поступать так с невестой? Неужели сложно было сделать другой выбор?

— Какое-то время я тоже подозревал ту женщину. Воспринимал её с недоверием. Просил своих людей проверить прошлое и родственников. Но чем дольше наблюдал, тем больше видел другое. Все было как раз наоборот. Она ни о чем не просила, не принимала никакие подарки. А однажды даже послала меня…

— За что⁈ — открываю рот удивления.

— Я предложил ей деньги. Хотел купить, чтобы оставила Диму и поехала домой.

— Надеюсь, она врезала тебе?

Спохватившись, я прижимаю ладонь к губам.

— О да! — смеется Захар. — Это была моя первая пощечина! Залепила от души.

— И после этого ты изменил свое мнение? — Кажется, я начинаю понимать, как такой независимый и суровый мужчина мог в кого-то влюбиться.

— Полностью.

Он смотрит на меня. Впервые за время рассказа. В этом взгляде нет ни просьбы, ни извинения. Одна усталость.

— Ты стал защищать её?

— Это вышло как-то… само собой. Сначала — от отца. Он слишком давил. Переходил все границы. Потом — от Димы.

— Он её обижал?

— Мой брат… тогда был слишком эмоциональным. Не всегда успевал притормозить. Мог вспылить. Накричать. Замахнуться. Мне приходилось ставить его на место.

Сжимаюсь внутри. Я незнакома с этой женщиной. Не знаю её имени. Но почему-то больно за нее так сильно, будто всё это происходило со мной.

— И ты полюбил ее?.. — спрашиваю почти шёпотом.

Захар отворачивается. На этот раз смотрит в окно. На снежный склон, на фонари, на ночное небо над горами, словно там, в темноте, легче прятать чувства.

— Между нами ничего не было. Она так и осталась подругой брата. Но да, я думал, что люблю, — наконец отвечает. — Тогда так думал. А сейчас… уже не знаю. Возможно, я любил не её, а себя рядом с ней. То, каким становился. Спокойным и сильным. Тем, кто нужен и может защитить. — Захар горько усмехается. — В двадцать три многие вещи даются намного проще.

— А потом? — глушу внутри непривычную ревность.

Захар качает головой. И снова становится нечитаемым.

— Потом всё закончилось, — чеканит без эмоций. — Мы расстались.

— Она ушла?

— Ушла.

Я аккуратно тянусь к его руке. Переплетаю пальцы.

— А брат?

— Мы почти не общаемся. А с тех пор, как умер отец, видимся раз в год. Не чаще.

— Из-за неё?

Переносица горит огнем.

Я, наверное, полная дура. Это все прошлое! История Захара никак меня не касается, и все равно… хочется плакать. Из-за той женщины, которая так и не нашла своего счастья. Из-за Захара, лишившегося и любимой, и брата. Из-за себя… слишком простой девчонки для этого сложного, умного и замечательного мужчины.

— Это уже неважно.

Захар поворачивает голову. Смотрит так, будто проверяет, не сбегу ли. И я не сбегаю. Тянусь к его губам. Оплетаю руками сильные плечи. Целую везде, где могу дотянуться.

— Надеюсь, на этом мы закончили с моим прошлым? — Захар укладывает меня на кровать и укрывает своим телом.

— Только если ты сам не захочешь к нему вернуться, — смотрю в любимые глаза. Жду, когда непривычная темнота, сменится блеском.

Он улыбается. Немного грустно. Но уже с теплом.

— Не дождешься. У меня слишком интересное настоящее. — Целует. Медленно, глубоко. — Которое, надеюсь, станет и будущим.

Полина

Следующий месяц оказывается еще более счастливым, чем первый.

После отдыха в горах мы возвращаемся в столицу, и ленивое безделье сменяется активной работой.

Буквально за два дня я восстанавливаюсь в университете. Захар осторожно подталкивает меня к переменам — не давит, но направляет. Говорит, что мне необязательно возвращаться на ту же специализацию. Предлагает подумать: «Ищи то, что тебе нравится. Когда душа лежит, учиться легче».

Я думаю день. Думаю два. Внимательно изучаю сайт моего вуза и все чаще останавливаюсь на странице факультета иностранных языков.

Заметив мой интерес, Захар мгновенно подключается. Всего по одному его звонку меня переводят на новую специальность, и утром водитель везет меня на первое занятие по английскому.

Для девочки из интерната, которая поступала туда, куда можно было получить общежитие, это что-то запредельное!

Бывшие однокурсники при встрече удивленно раскрывают рты и закидывают десятками вопросов. Для всех такой перевод — настоящая аномалия. Но уже скоро я понимаю, что Захар был прав.

Английский и раньше давался мне легко. Без зубрежки и страданий. А сейчас дополнительно — точно так же просто дается новый язык — французский.

Мой мозг, как губка, впитывает иностранные слова. А на душе радостно, что больше не нужно грызть гранит педагогики, и я больше не обязана возвращаться после защиты диплома в школу.

— У тебя память цепкая, — как-то раз за ужином хвалит Захар. — И отличное произношение.

— Мне далеко до тебя! — Я уже слышала, как он говорил по телефону с какими-то американскими друзьями. Без акцента, свободно, не задумываясь.

— Немного практики, и ты уделаешь меня, — подбадривает он и, как всегда, целует, заглушая любые сомнения.

С легкой подачи Захара я с головой окунаюсь в языки. Мы учим слова за ужином, шутим на английском, смотрим фильмы с субтитрами и любим друг друга под французскую музыку.

Моя реальность лучше, чем любой фильм, и гораздо интереснее фантазий. На радостях я забываю предательство Ромы, вычеркиваю из памяти месяц в его квартире и тот страх, который пережила во время разоблачения.

Мне хорошо с Захаром.

Я купаюсь в его любви и заботе.

Растворяюсь в нашем общем счастье. И не заглядываю ни в какое будущее.

О нем я вообще не думаю! А потом, однажды вечером, Захар приносит карту Шотландии. И кладет передо мной на стол.

— А это зачем? — улыбаюсь. — У нас новый урок?

— Как ты смотришь на небольшую языковую практику? — подмигивает. — Эдинбург, замки, волынки и шерстяные килты.

— Правда? — Я подпрыгиваю на месте, как ребёнок.

— У меня уже есть билеты. Вылет завтра.

Он садится рядом. Такой серьезный и напряженный, словно я могу отказаться.

— Я прямо сейчас бегу собирать вещи! — Прикидывая, что первым нужно положить в чемодан, я срываюсь с места.

Но Захар перехватывает за руку.

— Мы успеем. Если что-то забудешь, купим уже там. — Ловит глазами мой взгляд.

— Ты… хочешь сказать что-то еще?

Наблюдаю, как он достает из кармана большую бархатную коробочку.

— Я хочу, чтобы это путешествие стало особенным. — Раскрывает ее. — Хочу, чтобы ты поехала, как моя невеста.

Протягивает потрясающее кольцо. Белое золото с одним-единственным, прозрачным как слеза, камнем.

— Захар… — голос садится.

— Поля, выйдешь за меня замуж?

— Ты серьёзно?.. — Наверное, это самый глупый вопрос, какой только можно задать, но меня так сильно трясет… в голове такой туман, что не соображаю.

— Абсолютно! — кивает Захар.

— И мы… всегда будем вместе?

Кажется, я сейчас разревусь.

— Будем!

— Тогда да! — Глаза мгновенно заполняются слезами, а губы разъезжаются в улыбку.

— Я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о своем решении. — Захар целует мою руку и сам надевает кольцо на палец. — Я люблю и буду любить тебя всегда.

Он окончательно добивает меня своим признанием и превращает в маленький смеющийся, плачущий комочек счастья.

Ночью перед вылетом я долго не могу уснуть. Захар уже в мире Морфея — тихо сопит на спине, с рукой на моём бедре, как будто боится потерять меня даже во сне.

Я тоже мечтаю отключиться — отдохнуть перед путешествием. Но не получается.

Вместо сна долго смотрю в потолок.

Улыбаюсь.

Тихонько всхлипываю.

А когда засыпаю, вижу того, кто не снился мне уже несколько лет — маму.

Полина

Мне снится мама. В голубом платье с белым бантом на талии. Без макияжа и все равно самая красивая на свете.

Мама сидит за рулем машины. Вокруг ночь, ливень, сквозь окна почти ничего не видно. Но я знаю, что она едет ко мне… и сильно спешит.

— Мама! — кричу я ей и протягиваю руки.

В какой-то момент кажется, что вот-вот дотянуть. Смогу обнять ее сквозь расстояние, сквозь ночь и проливной дождь. Услышу, что она хочет мне сказать.

Но внезапно отдаляюсь.

Меня будто откидывает назад, швыряет за прозрачную глухую стену. И теперь приходится наблюдать со стороны, как она машет мне рукой, что-то кричит… громко, изо всех сил. Как испуганно вращает руль на крутом повороте.

Вижу яркий свет ее фар, белые ладони на черной оплетке руля, огромные испуганные глаза…

И удар.

Словно это был фильм, и кто-то выключил телевизор, все внезапно прекращается.

В моих ушах все еще стоит немой крик: «Полина!», но мама исчезает.

Вместо нее — кровать, встревоженный Захар, который качает меня на коленях и гладит по спине. Желтый свет лампы. И холод.

— Поля… что случилось?.. — Захар целует меня в висок.

— Я…

Не сразу могу говорить. В горле ком, губы дрожат, а сердце колотится, как у испуганного зайца.

— Родная, это просто сон. — Захар прижимает мою голову к своей груди.

— Сон… — с трудом разлепляю губы. — Мне приснилась мама.

Горячая мужская рука замирает на моей спине.

— Ты громко кричала и плакала, — голос глухой.

— Она хотела что-то сказать… — шепчу, не поднимая головы. — Что-то очень важное. Я это чувствовала. Но не услышала.

— Ясно… — Снова целует. На этот раз в макушку. — Наверное, переволновалась из-за предложения. Так бывает.

— Со мной редко, — поднимаю взгляд. — Мама не снилась мне даже перед свадьбой и после предательства Ромы. Она вообще давно… не приходит.

— С такими снами это не так уж плохо, — тяжело выдыхает Захар.

— Раньше я всегда видела ее счастливой. Мы смеялись. А сегодня… — мне трудно об этом говорить, однако и молчать тоже не могу. Это как нарыв, от которого лучше избавиться.

— Уверена, что хочешь рассказать? — понимает без слов.

Я робко киваю и затем начинаю:

— Это была ночь, когда она погибла. — Облизываю внезапно пересохшие губы. — Я тогда была у родственников. Мама отвезла меня на неделю к тетке. Тогда они еще дружили и поддерживали друг друга. Мама пообещала вернуться через семь дней, но поехала за мной через пять.

Захар не двигается, не перебивает. Только слушает. Или делает вид, что слушает — я не знаю. Я на него не смотрю. Не могу. Кажется, если посмотрю, то не договорю.

— Ночью в доме тетки раздался звонок. Нас всех подняли. Я не понимала, что происходит. Думала, мама потеряла ключи или попала в пробку… А потом мы куда-то поехали. Все молчали. Тетя вначале молилась. А на месте начала плакать.

Слова выходят сами. Медленно. С болью — как застарелые занозы.

— Когда мы приехали, всё уже было огорожено. Я видела машину в кювете, край маминого голубого платья. Больше ничего. Меня не пустили за ограждение. Полицейский орал, что детям здесь не место. Врачи избегали смотреть мне в глаза. Лишь тётя… она присела рядом и сказала, что мама не справилась с управлением.

— Без подробностей?

Я чувствую, как Захар немного отстраняется и напрягается всем телом.

— Тогда да. Мне было семь лет. Никто не хотел ничего рассказывать. Для всех я вдруг стала обузой, от которой нужно поскорее избавиться. — Пытаясь успокоить боль, тру кожу в районе солнечного сплетения. — Единственным человеком, которому было не плевать, стала заведующая по социальной работе в детдоме. Елена Николаевна Белова. Она считала, что детям полезнее знать правду, потому связалась с теткой. Только тогда та созналась, что во всем виноваты врачи. Скорая приехала через час после вызова. За это время можно было пешком прийти из больницы к месту аварии. Но машине скорой понадобился час.

Захар закрывает глаза и сжимает зубы так сильно, что на скулах проступают желваки.

— Они могли её спасти… — продолжаю я дрожащим голосом. — Она бы выжила! Но… они не успели.

— Родная… — Сильные мужские руки вжимают меня в каменную грудь. Забирают остатки храбрости.

— Я их никогда не прошу, — начинаю плакать. — Пусть спасут хоть сотню, хоть тысячу других людей. Но за мою маму… Ни за что! Никакого прощения!

Вою уже навзрыд. Заливаю своими слезами и руки Захара, и одеяло.

Из меня словно выходит вся боль, которая копилась там двенадцать лет. Хлещет фонтаном. И не спасают никакие мысли о свадьбе, учебе и счастье.

— Не знаю, что со мной… — признаюсь, подвывая. — Я даже после аварии так не плакала.

Кое-как выпрямляюсь. Смахнув ручейки слез, смотрю в любимое лицо… и не знаю.

Захар будто постарел еще больше. Осунулся. Лишился всех эмоций.

От него прежнего остались только глаза. Однако сейчас они темнее обычного. Глубже. С чем-то застывшим во взгляде. Слишком старым. Слишком страшным.

С тем, к чему мне жутко даже прикоснуться. И язык не поворачивается спросить.

Полина

После этого сна в нашей с Захаром жизни что-то меняется.

Незаметно.

Сначала — на уровне ощущений. Как будто между мной и Захаром появилась тонкая, почти невесомая пленка. Она не чувствуется — но всё равно мешает дышать.

Наше счастье, прежнее — яркое, звенящее, как мартовское солнце — теперь отдает легкой горечью.

Необъяснимой.

Даже поездка в Шотландию, которую я так ждала, не спасает. Здесь все как в путеводителях: древние замки, густые туманы, волынки на улицах. Мы держимся за руки, смеёмся, целуемся на фоне древних башен и каменных лестниц. Только… внутри что-то дрожит.

И не отпускает.

Захар делает всё, чтобы мне понравилось. Снимает уютный коттедж у озера, покупает билеты на спектакль в Эдинбургском театре, водит меня по музеям, паркам, старинным библиотекам.

В один из дней мы поднимаемся на вершину Артурс-Сит — под завывание ветра слушаем рассказ гида о короле Артуре и его замке, который стоял здесь когда-то. Любуемся видом на город. Целуемся, как подростки, и мерзнем. Смеемся и, обжигая губы, пьем горячий чай из бумажных стаканчиков.

Но вместо лёгкости приходит что-то другое.

Старые мысли.

Старые страхи.

Старые раны…

Эти замки и башни, эти гобелены и портреты чужих предков — не дают мне покоя. Они как одна сплошная машина времени — вместо того, чтобы отвлечь, заставляют раз за разом возвращаться в собственное прошлое — переживать все болезненные моменты детства и школы. Воскрешают пустоту от потери мамы и беспроглядное одиночество.

Как кусочки мозаики, в памяти всплывает каждая мелочь.

Старый матрас и комната на четверых в детдоме. Надорванный рюкзак и покосившаяся полочка для книг над кроватью. Удушливая вонь от хлорки в санузлах и ненавистный запах тушеной капусты в столовой.

Я улыбаюсь Захару, беру его под руку, стараюсь говорить на английском правильно. И лишь где-то внутри всё чаще возникают вопросы: «А не слишком ли красиво это для меня?», «А не исчезнет ли, как мама?», «Как я буду жить, если этого всего не станет?»

Захар словно чувствует мою тревогу.

Он ни о чем не спрашивает. Но с тех пор как я рассказала о маме, становится другим.

Не отпускает меня ни на шаг. В магазин — вместе. На прогулку — за руку. Во время купания — ждет за дверью ванной, будто боится, что исчезну. Наедине… здесь тоже все новое.

Он становится ещё более внимательным. Осторожным. Заботливым до предела.

Меняется даже наша близость.

Захар больше не учит меня. Не ведет и не командует. Не оттачивает мои умения и не расширяет никакие горизонты.

Теперь он только отдает.

Купает меня в своей ласке. Кружит голову нежностью. Балует, словно хочет насытить собой на несколько лет вперед — прорасти и в сердце, и в душу, стать не просто первым и единственным, а необходимым.

После возвращения домой вся наша жизнь начинает крутиться вокруг свадьбы. Захар умудряется успевать и на работе, где полным ходом идет подготовка к его предвыборной кампании, и дома.

Мы, не откладывая, выбираем дату свадьбы, находим отличного организатора и ставим перед ним задачу подготовить для нас красивый праздник для узкого круга. А дальше — только и успеваем кататься по свадебным салонам, пробовать торты, рассматривать открытки и выбирать декор.

Поначалу задача уложиться в такой короткий срок кажется неподъемной. Работа, учеба и подготовка — вытягивают из нас все силы. Но когда неожиданно наступает та самая дата, я тут же забываю обо всех трудностях.

Даже не вспоминая прежнюю ужасную свадьбу, иду к Захару. Сияю в своем белом платье. И как молитву шепчу: «Да-да-да-да».

В эти мгновения кажется, что ничто на свете не сможет разлучить меня с любимым мужчиной… с мужем.

Я счастлива.

Смеюсь и плачу от радости.

Принимаю цветы и поздравления от наших свидетелей — Руслана и Жанны. Обнимаю друзей — Арину, Варвару и Кирилла.

Благодарю организаторов и гостей — важных друзей Захара.

Я свечусь и летаю.

Но стоит всего на минуту зайти в дамскую комнату, чтобы проверить макияж, красивой сказке наступает конец.

— А вот и наша молодая жена, — раздается за спиной скрипучий мужской голос.

Услышав его, я в ужасе отшатываюсь от умывальника. Неуклюже поворачиваюсь и замираю.

Полина

— Вы? — смотрю на Потапова-старшего.

За прошедшие три месяца банкир здорово изменился. Постарел, набрал вес и словно опустился — стал неряшливым и грузным.

— С праздником, драгоценная моя! — ухмыляется он. — А ты похорошела! Как роза расцвела!

— Что вы здесь делаете? Как сюда попали?

Я пячусь к стене и судорожно хватаю вазу с цветами. Вряд ли она спасет, если придется отбиваться, но просто так стоять напротив этого человека мне страшно.

— А что ты сразу паникуешь? Я пришёл поздравить. Чай не чужие люди! — ухмылка превращается в хищный оскал.

— Мне и Захару не нужны ваши поздравления.

— Ай-яй-яй! Какая гордая стала! — он подходит ближе. Забирает вазу из моих рук и мгновенно становится серьезным. — Девочка, ты даже не представляешь, как сильно тебе нужны мои поздравления.

— Нет! — проглатываю свой страх. — Выйдите. Немедленно. Я позову охрану.

— Обязательно позовешь. Только мы вначале немного пообщаемся.

— Я не собираюсь с вами разговаривать. — Быстро оглядываюсь.

До двери мне не добраться, потому бью ладонью по стене. Один раз. Второй. Затем снимаю туфельку и начинаю стучать ею.

Кто-нибудь просто должен услышать. Здесь много людей — и гости, и персонал. Захар обязательно придет ко мне на помощь.

— О, ты захочешь!

Не обращая внимания на мои попытки достучаться, Потапов достает из кармана сложенные вчетверо бумаги и первую протягивает мне.

— Нет! — Я всем видом даю понять, что не буду брать.

— Просто посмотри. Одним глазком.

Потапов кладет бумагу на мраморную столешницу, рядом с раковиной.

— Мне не нужно!

До этого в комнате было прохладно, а сейчас кажется, что включили батарею. Мне трудно дышать, а руки становятся влажными.

— Бедная девочка, — качает головой банкир. — Ты столько лет верила лжи… считала, что знаешь, как погибла твоя мама. А тебя все это время водили за нос.

— Уходите! — выкрикиваю.

— Думаешь, она была виновата? Веришь, что она была за рулем и не справилась с управлением?

Цокает языком.

— Вон… — вздрагиваю. — Убирайтесь вон!

Потапов склоняет голову набок.

— А если всё было совсем иначе?

Он снова пальцем указывает на бумагу.

— Мне неинтересно… — голос садится.

— В ту ночь к месту аварии приезжали две скорые. Первая — через восемь минут после ДТП. Медики забрали мужчину и уехали. И только через сорок минут на место примчалась вторая скорая.

— Это ложь! Там никого не было!

Ноги подкашиваются. Чтобы не упасть, я полностью разуваюсь.

— Никого? — Потапов хмыкает и разворачивает бумагу. — Тогда взгляни вот сюда. Протокол приёма из городской больницы. Фамилия поступившего — Захар Олегович Сабуров. Травмы: ушиб грудной клетки, рваная рана головы, подозрение на сотрясение мозга.

— Это… это какой-то бред. Они даже не знали друг друга.

— Кажется, наш дорогой Захар утаил от тебя один маленький секрет. Твою маму! — смеется Попов. — А я все голову ломал, почему он вдруг решил вступиться. Какого лешего заму мэра понадобилась чужая невеста… А вы, оказывается, давние знакомые.

— Я не знала его… Он ни за что не стал бы скрывать такое!

Вжимаюсь лопатками в холодный кафель и… вдруг вспоминаю!

Наши горы.

Огонь в камине.

Исповедь Захара о любимой женщине. Той, которая так и не стала его.

— Начинаешь прозревать? — Потапов аккуратно кладёт на столешницу еще один лист. — Это второй протокол. Можешь сверить время между скорыми.

На этот раз я ничего не говорю. Смотрю на строчки, отказываясь понимать. Голова ватная. А сердце стучит где-то в горле.

— Ты ведь догадывалась, что с этой аварией было что-то не так. Должна была! — Потапов смотрит на меня почти ласково. — Врачи не будут дожидаться смерти пациента. Их задача — спасти.

— Нет… — Левая щека подёргивается. Будто я всё ещё в свадебной сказке, но кто-то изнутри уже начал её крошить.

— А теперь — главный сюрприз. — Потапов достаёт последний лист. Фото.

Фотография старая, слегка размытая, словно снимали в движении. Лица в профиль. И все же вполне узнаваемые.

Машина на трассе. На переднем сиденье за рулем — Захар. Рядом с ним еще один мужчина, похожий на него, с виду чуть старше. А сзади…

— Мама, — шепчу я, не веря своим глазам.

— Это фото удалили из отчета следователя. Кто-то сильно не хотел, чтобы журналисты и полиция узнали, что в машине было трое.

— Я… — хочу сказать «не верю», однако внутри что-то сопротивляется.

Все мои догадки, странные реакции Захара — они, как пазлы сложной головоломки, становятся на свои места и создают цельную картину.

— Девочка, ты еще очень молодая, — сочувственно вздыхает Потапов. — Веришь таким, как мой сын, и как Сабуров. Но рыцарей не бывает.

Он подходит ко мне и, протянув руку, касается щеки.

— Уйдите, — отворачиваюсь.

— Сабуровы могли спасти твою мать. Если бы ее увезли на первой скорой, ты бы не оказалась в детдоме. Вся твоя жизнь сложилась бы иначе, но… — Он отступает. — Сабуровы трясутся только за свою шкуру и свой имидж.

— Тогда почему вторая скорая приехала так поздно? — с трудом произношу свой вопрос. — Почему они сразу не вызвали две или три машины?

— А ты все еще не поняла? — цокает языком.

— Нет, — мотаю головой.

— Ни Захара, ни его брата нет в полицейских отчетах. Сабуровы скрыли истинных виновников ДТП. Сняли с себя всю ответственность. А чтобы не осталось никаких свидетелей…

Маска сочувствия трескается, обнажая лицо победителя.

— Они оставили её умирать, Полина. Скорую задержали, — заканчивает он. — А твою маму усадили за руль и сделали виновницей происшествия.

Полина

Потапов уходит, а я еще полчаса сижу в дамской комнате.

Не могу заставить себя выйти.

Не знаю, как смотреть теперь на Захара, что говорить и куда бежать.

В груди дыра. В нее, как в вентиляцию, вылетает все, чем я жила эти месяцы: мечты о счастливой семье, планы стать лучшей женой на свете, робкие надежды на ребенка и мои чувства.

Последние вылетают с болью. Они словно острыми железными краями цепляют грудину, разрывают нутро и вытягивают из меня все силы.

— За что?

Поднимаю голову вверх. Смотрю в потолок, будто там должен появиться ответ.

— Я ведь люблю его…

Прижимаю ладонь к дрожащим губам и чувствую слезы.

Ответов, конечно же, нет.

Все как в прошлом — с семи лет до девятнадцати. Глухо, беспроглядно и холодно. Проклятая школа жизни, которая вечно готовила меня, закаляла, учила выживать и никогда не радовала.

«Не хочу», — понимаю я, когда делаю первый шаг из дамской комнаты.

Стыдливо хочется забыть встречу с Потаповым — вернуться туда, где я была для Захара любимой. Туда, где у нас все только начиналось.

Наверное, если бы под руками было средство для стирания памяти, я бы ни на секунду не задумалась. Начисто удалила бы последние полчаса. Вернула бы себя в красивую иллюзию о любви и безоблачном счастье.

К сожалению, такого средства нет.

Вместо него — встревоженные лица гостей и Захар.

— Ты! Мы думали, с тобой что-то случилось! — Он быстро подходит. Протягивает руки, чтобы прикоснуться.

— Нет. — Отшатываюсь.

— Поля?..

Кадык на горле дергается.

— Как звали ту женщину? — перевожу дыхание. — Ту, которую ты любил!

— Родная, давай потом. Сейчас немного не то место.

Он вновь пытается притянуть меня к себе, но не позволяю.

— Елена, так⁈ — Протягиваю ему все три бумажки.

— Поля…

Захар меняется в лице. Волнение превращается во что-то незнакомое, болезненно-горькое.

— Ты вообще собирался рассказать мне правду? — Всматриваюсь в любимые черты. — Нет… ты бы молчал.

Горло перехватывает.

— Все не так просто. Мы сейчас поедем домой, и я тебе подробно объясню.

Он даже не смотрит на бумаги. Держит их в руках… брезгливо, как использованные салфетки.

— Домой? — всхлипываю. — Ты веришь, что я поеду в дом убийцы моей мамы⁈ — срываюсь на крик. — Ты серьезно веришь, что можно все забыть и жить дальше⁈

— Полина, прошу.

Захар больше не ждет моего разрешения. Он подхватывает меня на руки и несет в сторону ВИП-зала.

Только когда за нами захлопывается дверь, ставит меня на пол.

— Ты ее убил! — рычу от злости. — Ты и твой брат!

— Это была авария. Несчастный случай. Я не снимаю с себя вины, но…

— Хватит! Я уже наслушалась твоих сказок! Я верила тебе. Думала, что и правда стала для тебя особенной, что это любовь с первого взгляда, — смеюсь сквозь слезы.

— Так и было, Поля, — опустив голову, произносит Захар. — Ты как ураган. Я хотел лишь помочь, а потом не смог остаться в стороне.

— Ты так сильно любил мою маму, что решил, будто я стану заменой? — вырываю из себя эту фразу и чуть не падаю от жуткого осознания.

Одно дело — понимать, что случилась катастрофа. А другое — прозреть, что ты никто… копия утерянного оригинала.

— Вы совершенно разные. — Захар горько улыбается. — И внешне, и по характеру.

— Она! Моя! Мать! — закрываю уши руками. — Моя мамочка… — Вздрагиваю всем телом.

— Родная, пожалуйста… Прошу…

Теплые ладони касаются моих плеч. Стекают по рукам. Переплетают наши пальцы.

— Не проси меня больше ни о чем. — Отряхиваю его с себя. — Нет!

Отступаю к окну.

— Полина, ты никогда не была и не будешь заменой. А та авария…

— Убийство! — перебиваю я его. — Не авария, а убийство!

Поднимаю брошенные им листы и, в точности как Потапов, кладу их на подоконник.

— Убийство, — сквозь зубы повторяет Захар.

— Именно! Хладнокровное и жестокое!

Снимаю с себя фату. Сбросив ее на пол, сдираю с пальца кольцо и кладу поверх бумаг.

— Полина, нет.

Страдание на лице Захара такое яркое и искреннее, что руки сами тянутся обнять его. Какая-то невидимая чудовищная сила ведет меня навстречу. Примагничивает, словно мы «плюс» и «минус».

— Я тебя ненавижу! — Заставляю себя остановиться. — Я всегда буду тебя ненавидеть, — говорю уже спокойно, без боли, как под анестезией. — И требую развод!

Конец первой части