Садистская и кровавая история "МРАЗИ" - еще одна работа Кетчама, основанная на настоящем уголовном деле: Пол Бернардо и его жена Карла Хомолка стали известны как "Убийцы Кен и Барби". Они надругались над тремя школьницами в своих извращенных играх, а затем убили их. Все это они записали на видео.
Большинство диалогов Кетчам взял непосредственно из полицейских записей...
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
- , , является всего ими
Примерно через час после того, как она убедилась, что родители спят наверху, Шерри выключила телевизор, подошла к дивану и разделась перед видеокамерой Оуэна. Медленно стянула спортивные штаны и трусики, затем сняла через голову футболку с Бэтменом, расстегнула белый тренировочный бюстгальтер[2] и спустила его с плеч по рукам. И, наконец, приложила кухонное полотенце, смоченное в "Галотане"[3], к лицу спящей сестры.
Снотворное в рождественском "Дайкири" Талии наконец-то подействовалo, и теперь оставалось только следить, чтобы она не проснулась. У Шерри был богатый опыт работы с "Галотаном" в ветеринарной клинике, но там его вводили в виде пара вместе с кислородом через маску, а не вручную, так что придется быть осторожной. Видит Бог, она не хотела убивать свою младшую сестру. Лишь бы она была в отключке столько времени, сколько потребуется Оуэну, чтобы ее изнасиловать.
Талия была блондинкой, как и Шерри, но в тринадцать лет волосы на лобке у нее были еще такими же тонкими и белыми, как и волоски на руках, а ее бледная кожа отражала зеленые и красные огни рождественской елки, словно ее украсили к празднику в светящихся пастельных тонах. Зеленый был почти такого же нежного цвета, как и платья, которые Шерри всего неделю назад выбрала для подружек невесты.
Это была непростая неделя - планировать и свадьбу, и изнасилование. От Оуэна не было никакого толку. На свадьбу был заказан ужин на 120 персон в ресторане легендарного отеля "У монаха". Перепела, фаршированные крабовым мясом. А девственность Талии была ее рождественским подарком Оуэну - девственность и видеокамера. Ей необходимо правильно организовать и свадьбу, и изнасилование.
- Убери волосы с ее лица, чтобы я мог его видеть. Так, теперь пососи грудь, - сказал он.
Она улыбнулась в камеру. Сначала сосок был солоноватым на вкус и очень мягким и гладким, а затем сморщился. Она провела языком по ареоле и снова улыбнулась.
- Теперь введи в нее палец. Так. Теперь два.
- Черт. У нее месячные.
- Правда?
Она убрала полотенце.
- Да.
Оуэн пожал плечами.
- У нее все равно пойдет кровь, верно? Оближи пальцы.
- Это отвратительно, Оуэн.
- Просто сделай это.
Она догадывалась, что кровь есть кровь. Время от времени она пробовала свою. Она медленно облизывала пальцы, пока Оуэн снимал крупным планом.
- Вкусно?
- М-м-м-м-м, - солгала она.
- Опустись на нее. Сделай ее мокрой.
- У нее же месячные, Оуэн.
- Ну и что?
- Она уже мокрая.
- Ну, так сделай ее еще более мокрой.
- Это действительно отвратительно.
Шерри задумалась. Что, если сестра проснется и увидит, что она делает?
- Хорошо, подожди секунду.
Она несколько мгновений подержала полотенце над лицом Талии, опустилась на колени, приподняла левую ногу сестры и поставила ее так, чтобы ступня упиралась в полированный пол.
У Талии там был привкус крови и стоял мускусный запах, который ей не нравился.
Оуэн снова снимал крупным планом. Она вылизывала пизду совсем недолго. И не слишком глубоко.
- Ладно, твоя очередь, она готова.
Она видела, что
- Хочешь сначала минет?
- Нет, все в порядке.
- Я еще раз приложу полотенце. На всякий случай.
- Хорошо.
Она еще немного подержала полотенце над лицом сестры, а затем потянулась за камерой, и Оуэн протянул ее ей. Она поднесла окуляр к глазу, направила на Оуэна, который забирался на сестру сверху, и держала крепко.
- Счастливого Рождества, милый, - сказала она.
Он улыбнулся в камеру и скользнул внутрь.
Крови было не так много, как она помнила по своему первому разу, и она знала, что Оуэн счастлив. Он всегда хотел девственницу, а в девятнадцать лет Шерри определенно не была подходящей кандидатурой. Это его разочаровало. Теперь он ее получал. В пизду, в попку и снова в пизду. Но он занимался этим совсем недолго, внезапно вышел из нее, и Шерри поняла по его лицу, что что-то не так.
Ее сестра дернулась раз, второй, и ее вырвало. Блевотина потекла по ее груди и животу, забрызгала ногу Оуэна и скопилась в открытом рту.
- Господи, твою мать! - сказал он.
Она положила камеру на плюшевое бархатное кресло и почувствовала прилив адреналина. Талия в беде. Они все попали в беду.
- Хватай ее за ноги. За лодыжки. И держи вверх ногами.
- Господи, твою мать, - повторил Оуэн.
- Мы должны очистить ей горло, Оуэн. Держи ее!
А потом она стояла на коленях, соскребая эту гадость пальцами. Ее было много, и она стекала по лбу сестры на ее волосы, и воняла, как прогорклый сыр, но Шерри не сдавалась и прижала голову к груди Талии, чтобы послушать сердцебиение, и сначала услышала его, а потом нет.
- Она не дышит. Ты должен сделать ей искусственное дыхание.
- Я?
- Да, ты.
- Это ты накачалa ее этим дерьмом!
- A это
Она смотрела, как он оседлал ее.
- Я не знаю, как...
Он практически скулил. На него это не было похоже.
- Я знаю. Наклони ее голову назад. Правильно. Теперь зажми ей нос и дуй в рот, пока грудь не поднимется, примерно две секунды. Сделаешь два выдоха. Если она еще не будет дышать, положишь руки ей на грудь, прямо между сосками, и нажмешь пятнадцать раз. Вдавливай руки примерно на два дюйма, не больше, иначе что-то сломаешь. Если она все еще не будет дышать, повторишь все снова.
- Ты можешь хотя бы вытереть ей лицо?
- Она, блядь, умирает, черт бы тебя побрал! Вперед! Мне нужно выбросить "Галотан" и полотенце и вызвать скорую помощь. Потом я принесу мочалку, хорошо?
Она подождала, пока не убедилась, что он делает все как надо. Пока не увидела, как он накрыл ее рот своим и выдохнул, и как вздымается грудь сестры. Затем занялась делами. Позвонила в скорую. Было совсем нетрудно изобразить панику. Ее сердце все еще бешено колотилось. Повесив трубку, она вылила "Галотан" в канализацию, спустила воду, ополоснула и закрыла бутылку пробкой, упаковала бутылку и полотенце в пакет и вынесла вместе с мусором.
Она постаралась, чтобы дверь за ней не захлопнулась. Она не хотела пока будить родителей. Их разбудит сирена скорой помощи. Ей не хотелось все объяснять по нескольку раз.
На кухне она, наконец, успокоилась. Намочила кухонное полотенце и отнесла его и рулон бумажных полотенец Оуэну. Он нажимал на грудь Талии.
- Ну как?
- Ничего. Ни черта.
Она посмотрела на сестру сверху вниз.
- Одевайся. Вытри лицо. Ее надо одеть. Испачкаем этой грязью ее спортивный костюм и футболку, чтобы все выглядело так, будто она была в них, когда ее вырвало, а затем надо решить, что нам говорить.
- Шерри?
- Да?
- Мне жаль. Мне действительно жаль. Я имею в виду, это было не так, как с другими девушками, понимаешь? Ведь Талия твоя младшая сестра.
Она опустилась на колени рядом с ним и промокнула его лицо полотенцем.
- Я знаю, - сказала она. - Все в порядке, Оуэн. Я все еще люблю тебя. Я знаю.
Джанин была третьей из тех, с кем он познакомился до встречи с Шерри, и именно она нравилась ему больше всего, а ее имя Оуэн узнал обычным способом. Он показал ей нож и спросил. Затем порылся в ее сумочке в поисках бумажника и водительских прав, чтобы убедиться в правдивости ее слов. Ее звали Джанин Эдмундсон, она жила в доме 1152 по Лейкшор-роуд, у нее были грязно-светлые волосы и ярко-голубые глаза.
Тогда тоже было Рождество, полвторого ночи. Он возвращался домой с вечеринки. Не с одной из тех скучных сезонных вечеринок, которые устраивали в его бухгалтерской фирме, а с
- Закричишь, и я тебя порежу, - сказал он. - Порежу тебе лицо. Садись в машину, на заднее сиденье.
Он провел ножом по ее трусикам, расстегнул блузку, срезал лифчик и трахнул ее, потом в попку и снова в пизду, и все это время заставлял ее говорить с ним. Заставил пожелать ему счастливого Рождества, сказать "я - сука", "я - пизда", "я - маленькая грязная шлюха", "я люблю тебя", "это мой рождественский подарок тебе, любимый", "я ненавижу своего парня", "я - изменщица, ебаная, лживая пизда".
- Как тебя зовут? - спросил он. Она ему сказала, и тогда он заглянул в права. - Сколько тебе лет? Где ты учишься?
Он сказал ей, что сделает с ней, если она закричит или кому-нибудь об этом расскажет, потому что, если прочитает об этом в газетах, то точно знает, где она живет и где учится, если уж на то пошло. Он перережет ей ее ебаное горло. Затем спросил, верит ли она ему? Она поверила.
Он приставил лезвие ножа к ее горлу, пока опускался на нее, и она была приятной на вкус. Теперь и она изведала его вкус. Он вытащил ее из машины, заставил опуститься на колени на асфальт, припорошенный снегом, и отсосать. Зажал ей нос, схватил за затылок и втолкнул член глубоко в рот, а затем держал его там до тех пор, пока не почувствовал, что ее вот-вот вырвет. Она издавала такие звуки. Он отпустил ее, позволил на мгновение отдышаться и слизать слюну с подбородка, а затем сделал это снова.
Она, естественно, плакала. Все лицо было в потеках макияжа. Он сказал, чтобы она привела себя в порядок, черт возьми, что у нее все лицо в этом говне, и она это сделала. Он снова затащил ее в машину, потому что на стоянке они были слишком заметны, и трахал ее в попку, пока не кончил. Затем заставил ее снова отсосать. На этот раз она не хотела этого делать и попыталась вывернуться, но он прижал острие ножа к ее горлу сбоку, так что она, блядь, сделала то, что было сказано. Головка его члена все еще была очень чувствительной, и это было просто замечательно.
- Ты хорошая девочка, Джанин, - сказал он. - Я оставлю тебя в живых. Пока, во всяком случае. Но лучше ничего никому не рассказывай. Мне лучше не слышать об этом. Я провожу тебя до твоей машины. Ты посидишь там, пока я не вернусь к своей. Я уеду, а ты будешь сидеть и не заводить машину, пока не досчитаешь до ста. Если ты не досчитаешь до ста, я узнаю, поверь мне, узнаю. И тогда я вернусь и перережу твое ебаное горло, ты это понимаешь? Понимаешь? Хорошо.
Он проводил ее до машины.
– Какие у тебя отметки? - спросил он.
- Пятерки и четверки, - ответила Джанин.
- Это хорошо, сказал он. Тебе надо получить образование. Надо поступить в колледж. Поверь мне, я знаю.
Месяц спустя он встретил Шерри на вечеринке, устроенной другим другом. На этот раз внешность и присущее ему обаяние не подвели его. Они сразу поладили. Она была красива. Такая же блондинка, как и он. Когда они добрались до его квартиры, еще до того, как она поцеловала его, она открыла сумочку и достала пару полицейских наручников, точно таких же, как и у него.
Он сразу понял, что это любовь.
- Как ты отнесешься к тому, если я захочу изнасиловать какую-нибудь девушку? - спросил он ее.
- Отлично, - сказала она. – Давай, я "за".
На день рождения Оуэн подарил ей платье за триста долларов, золотой браслет и большого дорогого плюшевого мишку. На его день рождения она подарила ему часы "Ролекс" и собственноручно изготовленный подарочный сертификат, в котором говорилось:
Меньше чем через месяц он сделал ей предложение.
Шерри в легкой летней пижаме смотрела по каналу "Природа" передачу об антропогенных вымираниях. В ней шла речь об истреблении дронтов, крупнейших представителях семейства голубиных на острове Маврикий где-то в Индийском океане. Бедные тупые нелетающие птицы, говорилось в передаче, были настолько непривычны к людям, морякам, которые убивали их просто ради забавы - судя по всему, они не годились в пищу, - стоило поймать лишь одну из них, как ее пронзительный крик привлекал целую кучу других, чтобы моряки могли безжалостно и бессмысленно убить и их. Всего через несколько лет птицы исчезли.
Она считала это позором.
Начался следующий сюжет - о каролинском попугае, когда она услышала шаги на крыльце, затем у сетчатой двери, и тут вошел улыбающийся Оуэн с девушкой с завязанными глазами и в наручниках. На вид ей было лет шестнадцать. Стройная, с красивыми длинными волосами и длинными стройными ногами.
- Кто это, черт возьми? - спросила Шерри.
- Не знаю. Я не удосужился спросить. Как тебя зовут? - спросил он.
- Стефани.
- Стефани, а дальше?
- Стефани Броуди.
- Ей нужно в туалет.
Шерри пожала плечами.
- Я принесу камеру.
- Ч-что? - спросила Стефани.
Шерри не ответила. Зашла в спальню, взяла видеокамеру с тумбочки рядом с лампой в стиле Тиффани и прошла в ванную. Оуэн и девушка стояли там и ждали. Он поставил ее перед унитазом.
- Ну, вот, теперь можешь снять юбку и трусики и сесть, - сказал он. - Унитаз прямо за тобой.
- Пожалуйста!
- Что "пожалуйста"?
- Пожалуйста, оставьте меня одну!
- Может, оставим ее одну? Что скажешь?
Девушка была либо очень напугана, либо задыхалась от рыданий. Ее плечи дрожали.
Шерри улыбнулась и покачала головой.
- Не-а. Боюсь, что нет. Ты сказала, что хочешь пописать, вот и писай.
Она замешкалась, но Шерри догадывалась, что ей очень хочется писать, потому что Стефани повернула юбку так, что молния оказалась перед ее скованными наручниками руками, расстегнула ее и стянула трусики, а Шерри увеличила масштаб изображения, снимая крупным планом темные курчавые волосы на лобке, когда та сидела, а затем увеличила масштаб еще больше, чтобы запечатлеть яркую струю мочи.
Оуэн поднес ее руку к рулону туалетной бумаги.
- Вытрись хорошенько, - сказал он.
И теперь она была уверена, что девушка плачет, потому что слышала рыдания.
- Что это? - спросила Шерри.
- Где.
- У нее на лице.
- А, должно быть, слегка поранилась, когда я сажал ее в машину. Ничего страшного. Просто царапина.
- Оставайся там, Стефани. Оуэн, подержи видеокамеру.
Она открыла аптечку и достала перекись водорода, марлевый тампон и "Бацитрацин". Протерла порез перекисью, а затем нанесла мазь.
- Мы же не хотим, чтобы она заразилась, правда? Ладно, теперь можешь встать и одеться. Где ты учишься, Стеф?
- В бушвейкской средней школе.
- В каком классе?
- В одиннадцатом.
- У тебя хорошие отметки?
- Н-некоторые. Да.
- По каким предметам?
- По английскому языку, по истории.
- А по математике?
- Нет.
Оуэн взял ее за локоть.
- Давай пойдем в гостиную и выпьем. Ты любишь шампанское, Стефани?
- Я никогда его не пробовала.
- Ты получишь от него настоящее удовольствие. Тебе оно понравится. Принеси бутылку шампанского, Шерри.
На кухне Шерри, во-первых, отметила, что было ровно восемь сорок пять, а во-вторых, что девушка теперь знает их имена.
Примерно к девяти сорока пяти они выпили по три бокала шампанского, съели по половине тарелки кукурузных чипсов с сырной приправой, и Шерри протерла девушку там теплой влажной салфеткой, так что совсем не возражала против того, чтобы лечь на Стефани. Девушка реагировала всякий раз, когда язык Шерри скользил по ее клитору. Она непроизвольно пыталась сжать ноги и Шерри приходилось раздвигать их руками. После четвертой попытки Шерри это надоело.
- Послушай, - сказала она. - Следующие несколько часов определят, что мы с тобой сделаем, понимаешь, о чем я? Так что прекрати, ладно? Будь хорошей девочкой.
Похоже, до Стефани дошло.
Чуть позже десяти она, голая, со скованными за спиной руками, стояла на коленях поперек дивана, уткнувшись лицом в подушки и задрав попку вверх, а Оуэн наяривал ее в анус. Шерри снимала происходящее на видеокамеру.
- Повязка сползает, - сказала она.
- Все в порядке. Я все равно хочу видеть ее лицо. Закрой глаза, Стеф.
Он снял повязку с ее глаз и шлепнул по попке.
- И не открывай их, хорошо?
- Хорошо.
- Прекрати плакать, черт возьми! Что ты сказала?
- Я сказала "хорошо".
- Ни в коем случае не открывай глаза, тебе понятно?
- Понятно.
- После этого ты вернешься и переспишь со всеми мальчишками в бушвейкской школе, да?
- Да.
- Скажи это.
- После этого я вернусь и пересплю со всеми мальчишками в б-бушвейкской школе.
- И ты вылижешь все "киски" в бушвейкской школе.
- Я вылижу все "киски".
- Где?
- В бушвейкской школе.
- Хочешь полизать "киску"?
- Д-да.
- Хорошо. Но у меня есть идея получше. Шерри, иди сюда. Встань перед ней на колени. Дай мне камеру. Стеф, я хочу, чтобы ты засунула язык в жопу Шерри. Раздвинь половинки, Шерри. Вот так. А ты засунь язык прямо туда, прямо в дырку. Не в "киску", а в жопу, черт бы тебя побрал! Еще глубже. Правильно. Очень хорошо.
Было уже за полночь, они допили шампанское и по очереди трахали ее пустой бутылкой, когда он решил, что хочет на нее поссать. Шерри снимала, как он ссал на Стефани в ванной. Он сказал ей, что она хорошо выглядит с обоссанными волосами. Он хотел и посрать на нее, но после нескольких попыток стало ясно, что ничего не выйдет. Шерри, вероятно, могла бы это сделать, но не вызвалась. Стефани позволили принять душ. И именно после того, как она приняла душ, и ей вручили большое пушистое полотенце, она совершила грубую ошибку. Она открыла глаза и увидела их.
Она сразу же закрыла их, но было уже поздно. Они знали это, и, вероятно, она тоже, хотя и продолжала делать вид, что ничего не произошло, и притворялась вплоть до того момента, когда ее затащили в подвал. А потом началось:
Вторую девушку звали Эшли Линк, ее тело они выбросили в придорожную канаву. Было слишком сложно и долго разделывать тело Стефани и упаковывать части в коробки, заливать цементом, а затем везти к озеру и топить. Бензопила Оуэна постоянно заедала на липких полужидких субстанциях, а когда цемент застывал, коробки становились очень тяжелыми. Вонь в проклятом подвале стояла неделями.
Они решили, что надо учиться на своих ошибках.
Итак, они раздели ее, вымыли, выбросили, почистили машину, и все.
В последнее время Оуэн стал очень нервным. Шерри не понимала, почему.
Его допросили по делу об изнасилованиях, но также и практически всех мужчин в округе, схожих по описанию, и, очевидно, ничего не добились, потому что это было почти шесть месяцев назад, и с тех пор его больше не беспокоили. Они уже давно никого не убивали.
Изнасилования продолжались как обычно, и иногда она снимала их на камеру, а иногда нет. Иногда он просто уходил на дело один.
Но заставить его расслабиться становилось все труднее и труднее.
Бывало, они ехали в супермаркет, и Оуэн мог сказать что-то вроде:
- Видишь ту девушку? Господи, я ее изнасиловал. Как ты думаешь, она меня видела? Заметила машину?
Шерри сомневалась, что это были те самые девушки, которых он изнасиловал, потому что это повторялось с полдюжины раз, он просто не мог
Он стал прятать видеокассеты за планкой в стене гаража.
Начал принимать душ четыре-пять раз в день. Она приходила домой с работы, а он уже был дома, и она находила его в душе. Он принимал душ до и после того, как трахал ее.
Раньше он так никогда не делал.
Он также покупал в аптеке флаконы дезинфицирующего средства для рук с витамином Е и носил их в кармане. Всякий раз, когда они отправлялись на вечеринку, в ресторан или еще куда-нибудь, где надо было пожимать руки, он тайком пользовался им под столом или в туалете.
Когда в новостях по местному телевидению сообщили, что нашли забетонированные останки, ему стало еще хуже.
Это было невезение или, возможно, плохое планирование. Дождей давно не было, поэтому береговая линия озера неожиданно отступила, и какие-то дети обнаружили то, что оказалось человеческим локтем, торчащим из развалившейся коробки, так что копы прочесали озеро и нашли остальное. Никто не связывал это с Эшли в канаве и уж тем более с изнасилованиями, но Оуэн явно беспокоился по этому поводу.
Она приложила немало усилий, чтобы подбодрить его. Его любимая игра после смерти Талии заключалась в том, что Шерри наряжалась в одежду своей младшей сестры, большую часть которой она сохранила, а за исключением обуви, у них с Талией был почти одинаковый размер. Она притворялась Талией, пока он снимал ее на камеру - не одурманенной наркотиками и спящей, как было на самом деле, а Талией, активно желающей, чтобы он лишил ее девственности, стал ее первым парнем.
Она укладывала волосы, как у Талии, смывала всю косметику, медленно раздевалась перед ним и разговаривала с ним голосом Талии, которому могла идеально подражать. Затем она дрочила ему и отсасывала, ведя себя так, будто делала это впервые.
Бедная неискушенная Талия нуждалась в его наставлениях, и он руководил ее действиями. А когда она с ним трахалась, у нее даже было кровотечение, потому что Шерри купила фальшивую кровь и вставляла ее вместе с тампоном.
Фальшивая кровь состояла из воды, сахара и пищевого красителя, поэтому не представляла угрозы для здоровья.
Но теперь даже эта игра не работала в половине случаев. Не помогали наручники и секс-игрушки.
Оуэн становился непредсказуемым.
Когда его арестовали, она испытала почти облегчение.
Это случилось перед самым ужином. Оуэн был в душе. Спагетти с мясным соусом томилось на плите, а она читала заметку в газете о матери, которая чуть не убила свою дочь. Мать не потрудилась отвести дочь к врачу, когда девочка испортила самодельный пирсинг на пупке. Началась инфекция, и, испытывая сильную боль, тринадцатилетняя девочка легла на диван в гостиной, чтобы хотя бы посмотреть телевизор. Вскоре она перестала есть и даже двигаться. В газете говорилось, что она пролежала так около трех недель. Наконец, когда соседи пожаловались на вонь, обнаружилось, что у нее памперсы не только под попой, но и на животе, для впитывания сочащейся жидкости. У матери девочки не было медицинской страховки, и она не верила врачам.
Когда раздался звонок, она отложила газету и подошла к двери, а там стояли двое полицейских в форме и еще двое в пиджаках и галстуках. Они показали ей свои значки и спросили Оуэна, и она ответила, что он принимает душ. Они спросили, можно ли им войти, и она, улыбнувшись, сказала, что да, конечно, и вдруг дом показался ей переполненным, что лишило ее присутствия духа. Извинившись, она выключила плиту, прошла в ванную и позвала Оуэна.
Когда его арестовывали, она с удивлением обнаружила у задней двери еще двоих полицейских в форме. Они ожидали, что он попытается сбежать.
Она была удивлена, обнаружив, что его арестовывают не только за изнасилование, но и за убийство.
Она была еще больше удивлена, когда выяснилось, что Оуэн добровольно сдал образец ДНК, когда его попросили об этом полгода назад во время допроса. Он об этом ей не сказал. Они только сейчас взялись за анализы - по их словам, лаборатории были перегружены. Она догадалась, что образец ДНК объяснял его нервозность. Но почему, черт возьми, он поступил так глупо, если учесть, насколько тупыми были копы в целом, для нее оставалось загадкой.
Но только когда ей предъявили ордер на обыск, она начала всерьез беспокоиться. Не все видеокассеты были спрятаны в гараже. Одна была в видеомагнитофоне. Копы посмотрели ее позавчера вечером. Они с Оуэном снимали ее давно, два или три года назад. Имени девушки она не помнила. Они привезли ее домой, накачали наркотиками, и Оуэн, как обычно, изнасиловал ее, но в одной сцене Шерри мастурбировала безвольной правой рукой девушки и смеялась.
В первый год их брака Оуэн однажды совершил очень большую ошибку. Вбил себе в голову, что было бы забавно и увлекательно применить "Галотан" к Шерри.
- Тут такое дело. Пока ты будешь в отключке, я не только трахну тебя и сделаю с тобой все, что захочу, но и высеку тебя так, что твоя попка станет такой же красной, как этот чертов диван. Ты проснешься и вряд ли поймешь, что с тобой произошло, - oн ухмылялся. - Проснешься другой женщиной.
- Ничего не получится.
- Почему?
- Ну, во-первых, если мне будет очень больно, я, скорее всего, проснусь.
- Но ведь кошечки и собачки не просыпаются, когда док Уэллс кромсает их вдоль и поперек, так ведь?
- Это совсем другое. Они постоянно вдыхают отмеренную дозу.
- Ну и что? Ты начнешь просыпаться, а я повторю.
- Нет. Нет, спасибо.
- Почему?
- Имя Талия тебе о чем-нибудь говорит, Оуэн?
- Проклятье! Это ты во всем виновата! Ты...
- Пожалуйста, давай не будем проходить через все это снова.
- Я
- Я не виню тебя за происшедшее, черт побери, Оуэн!
- Черта с два ты меня не винишь.
- Я тебя не виню. Я говорила тебе это и раньше. Послушай. Ты хотел трахнуть ее. Прекрасно. Но сам знаешь, что из этого вышло. Теперь ты хочешь трахнуть меня, меня таким же образом, и это опасно. Нет, спасибо! До тебя дошло? Господи!
- Сука!
- Как ты меня назвал?
- Я назвал тебя "сукой".
- Ах вот оно что.
- Совершенно верно.
- Ну и ну. Ты ведешь себя как мудак. Пошел ты на хрен, Оуэн.
- Пошел я на хрен?
- Да. Совершенно верно.
- Пошел я на хрен?!
- Да, именно это я и сказала! Пошел ты на хрен!
И это был первый и последний раз, когда он ее ударил.
Но удар был достаточно сильным, у нее появился синяк под глазом, и распухла щека, и, поднявшись с пола, она не стала медлить ни секунды и не сказала ему ни единого слова, а просто схватила ключи от машины и уехала, пока он выкрикивал извинения с подъездной дорожки. Она поехала домой к своей подруге Рут, работавшей вместе с ней в ветклинике доктора Уэллса, и хотя у Рут были гости, она взглянула на нее и пригласила войти.
У Рут в гостях были ее бойфренд, лучшая подруга детства и ее муж, адвокат по уголовным делам. Он довольно легко убедил ее за кофе заявить на Оуэна в полицию, предполагая, что если тот сделал это с ней однажды, то велики шансы, что сделает это снова. Насильники, как правило, так и поступают. Так что они вчетвером поехали в участок, там зарегистрировали ее заявление и сфотографировали огромный фонарь под глазом.
Что, спустя годы, когда ей предъявили обвинение в изнасиловании и убийстве, значительно упростило ей отношения с офисом окружного прокурора.
Сделка была довольно простой. Шерри признает себя виновной по двум пунктам обвинения в соучастии в убийстве в обмен на показания против мужа. Как Патти Херст[4] и Хедда Нуссбаум[5] и многие другие до нее, она тоже была жертвой, слабой, избитой, неспособной ни на что другое, кроме как подчиниться отвратительным желаниям Оуэна. Она признает, что доставала для него "Галотан" и помогала избавиться от тел, участвовала в сексуальных контактах с жертвами, и подробно опишет эти убийства и эти действия на суде.
В обмен на это ей дадут двенадцать лет по каждому пункту обвинения, которые будут отбываться параллельно, а через три года она получит право на условно-досрочное освобождение за хорошее поведение. Она откажется от права на предварительные слушания, и суд над ней пройдет в кратчайшие сроки.
Шерри решила, что это совсем не сложно.
И к тому времени, когда Оуэн в совершенной ярости признался в местонахождении видеозаписей, сделка была заключена. Прокурору и, соответственно, общественности оставалось только смириться с этим.
Сделка есть сделка.
В ночь его смерти от инъекции, Шерри получила известие вскоре после двенадцати по исправно действующему тюремному телеграфу - смерть от инъекции представляет особый интерес для ее обитателей. Отсрочки казни не было, да ее и не ожидалось, несмотря на общественный резонанс, вызванный ее собственным соучастием в преступлениях, когда содержание видеозаписей стало общеизвестным. За два года, прошедшие после суда над ним, она не видела его и не слышала о нем. Только то, о чем писали в газетах или сообщали в теленовостях. У нее не было ни одной его фотографии, и ни одной их совместной. Только фото матери, отца, их миниатюрного пуделя Саши и ее сестры Талии.
Известие пришло от заключенной по имени Фелисити. Они хорошо знали друг друга. Три месяца назад Фелисити и Шерри смоделировали черные платья для коктейлей для вечеринки по случаю дня рождения Шерри. Другая заключенная сфотографировала их и продала фото в газеты. Они не возражали. На фотографиях они хорошо выглядели. Фелисити признала себя виновной по четырем пунктам обвинения в похищении, насильственном удержании, сексуальном насилии и причинении телесных повреждений вместе со своим сожителем Джимми. Признание вины было ошибкой для них обоих. Как не раз говорила ей Шерри, ей следовало согласиться на сделку.
- Мне жаль, Шерри, - сказала она сейчас. Только это. - Мне жаль.
Фелисити никогда не была склонна к эмоциям.
Шерри упала на кровать и разрыдалась.
Ее сокамерницей была симпатичная двадцатидвухлетняя чернокожая попечительница по имени Ливонн Эмбер Андерсон. Ливонн уже пятый год отбывала два срока: десять и двадцать лет за вооруженное ограбление, но ее большая семья повидала немало человеческих трагедий, и она не была лишена сострадания. Она села рядом с Шерри и изо всех сил старалась ее утешить.
- Ты должна быть сильной, малышка, - сказала она. - Ты ведь знала, что это когда-нибудь случится, правда? Нельзя же вечно подавать апелляции.
- Знаю, знаю. Просто... Я любила его, Вонн. Я любила его так сильно...
- Конечно.
- Несмотря на то, что он со мной сделал. Несмотря на то, что он меня бил, несмотря ни на что.
- Он был твоим мужчиной. Конечно же, ты любила его.
- Ты бы видела нашу свадьбу, Вонн. Там были все. И он был таким красивым. Мы были идеальной парой. Понимаешь?
- Еще бы, милая. Слушай, хочешь, я тебе что-нибудь принесу из холодильника? Бутылку воды? Может, банку "Спрайта"?
- Нет, спасибо. Ты просто прелесть.
- Как насчет чая? Я включу плиту. Хочешь мятного?
- До того, как мы поженились, мы ездили на озеро купаться. Все думали, что он спасатель, у него было очень красивое тело. Он был похож на этого прекрасного молодого Адониса, на этого молодого бога.
- Теперь он отправился к своему создателю, милая.
- Я бы никогда не вышла за него замуж, если бы знала, что все
- Конечно, но ты же любила его.
- Из-за меня его убили, Вонн! Господи!
- Нет, не из-за тебя, милая. Он сам дал себя убить. Ты это знаешь, девочка. А теперь иди сюда. Ну же.
Ливонн обняла ее, позволяя выплакаться, после чего они некоторое время молчали, а затем, как было заведено, она медленно провела рукой под тюремным оранжевым комбинезом Шерри, под ее трусиками, и начала ласкать, потирая клитор и проникая пальцами в теплое, густое, влажное лоно, пока Шерри не застонала, не повернулась и не поцеловала ее, и они больше не разговаривали, пока обе не кончили.
В утро своего освобождения Шерри нервничала. Даже немного боялась.
В конце концов, она была знаменита. Быть знаменитой в тюрьме - это одно. Это хорошо. А вот на свободе - совсем другое. В Интернете появлялись угрозы расправы. Существовал даже сайт
Так что нервничать было вполне естественно.
Она сидела с Ливонн в комнате отдыха и смотрела
За этим последовала история о кошке, которая неоднократно возвращалась в горящий дом, чтобы спасти трех новорожденных котят. То, что кошку с котятами приютила одна семья, было так мило, что она чуть не заплакала.
Когда тюремные охранники пришли за ней, по телевизору о ней все еще не упоминали, и это было к лучшему. Она поцеловала Ливонн на прощание и пообещала писать.
Ее вывели через отдельный выход, а прессу направили к другому, и, надев солнцезащитные очки и шарф на голову, она села в такси и назвала водителю адрес. Если водитель и узнал ее, то ничем этого не показал. Чтобы никто ее не узнавал, Шерри перекрасила волосы в каштановый цвет и похудела на пятнадцать фунтов, так что стала еще более худой, чем была подростком, и почти не пользовалась косметикой.
- Шестнадцать тридцать три, Роузвуд, - сказала она.
Это не был адрес ее родителей, хотя она знала, что несмотря ни на что, ей там будут рады. Но дом будет окружен толпой репортеров. А ей сейчас нужна анонимность.
В феврале того же года у нее состоялось краткое знакомство с Джозефом "Ловкачом" Хэнди в библиотеке для заключенных, где он изучал уголовное право, а она - старые номера журнала "
Джозеф направил ее в пансион на окраине города в нескольких милях от тюрьмы, которым управляла его давняя любовница, Он написал ей о Шерри и ее положении, и она ответила, что будет рада принять ее. Более того, она знает, где можно найти работу. Один из ее бывших постояльцев очень преуспел в цветочном бизнесе. И он был незапятнанным. По условиям ее досрочного освобождения Шерри не имела права связываться с бывшими заключенными.
Любила ли Шерри цветы?
Любила.
Джозеф так и не вышел из тюрьмы, но через три месяца она встретила Арлисса в цветочном магазине, а затем в тот же вечер они с ним сидели в баре "Логово Льва", хотя желтые розы он покупал для своей девушки, чтобы загладить вину за то, что утром перед уходом на работу назвал ее "сукой". Она сказала ему, что желтый цвет означает сожаление.
Арлисс был на шесть лет моложе ее - столько было бы Талии, будь она жива. От отца он унаследовал подрядный бизнес. Его пиджак и галстук были от "Brooks Brothers", а после ужина он пил виски "Гленфиддич" и коньяк "Курвуазье". В этот момент она, наконец, решила спросить его о его девушке.
- Не думаю, что это надолго, - сказал он. - В качестве секретарши она мне нравилась больше, чем в постели.
- Но ведь ты только что потратил двадцать пять долларов на розы, - сказала она.
Он усмехнулся.
- Ну, не знаю. Мы же сидим здесь, так ведь?
- Да.
- Ну вот.
- Как ты собираешься ей это объяснить? Я имею в виду ужин.
- Я уже ей все объяснил. Ты - клиент. Иногда я работаю с клиентами до предрассветных часов.
- Ах, вот как.
- Ну да.
- "Предрассветные часы". Давненько я не слышала этого выражения.
- Я - старомодный парень.
- Хочешь убраться отсюда?
- Сначала допей. Не торопись.
Она завела его, пока он вел машину. Сжимала и теребила пенис под легкими летними брюками. Через некоторое время они замолчали, и она услышала его прерывистое дыхание. Его член стал большим, толстым и очень твердым.
- Ты знаешь, кто я? - спросила она.
Он улыбнулся.
- Нет, а кто ты?
- Я - Шерри Джефферсон.
- Не Сэмюэлс?
- Нет. Шерри Джефферсон. Теперь ты знаешь, кто я?
- Да. Думаю, да.
- Имеет ли это для тебя значение?
- Нет. А должно?
- Мне кажется, это имеет значение.
- Нет, это не так. Но если ты не прекратишь делать
В своей квартире, когда он стоял перед ней на коленях на кровати, она освободила его член и взяла в рот, слегка поглаживая ствол, но не позволяя Арлиссу кончить. Сняла блузку, сбросила лифчик. Ее сиськи были хороши и все еще упруги, мужчины всегда удивлялись длине сосков, и она хотела, чтобы он их увидел. Продолжая гладить, она потянулась к тумбочке, открыла ящик, достала наручники и покачала ими.
- Это для тебя или для меня? - спросил он.
- Как пожелаешь.
- Для тебя, - сказал он.
Два месяца спустя его девушки уже не было и в помине, они лежали на его гораздо большей кровати, чем у нее, его спальня, черт возьми, была больше, чем вся ее квартира. Она расстегнула наручники на его запястьях, провела руками по его скользкому от пота телу к пенису, взяла его в ладони и спросила:
- Как ты отнесешься к тому, если я предложу тебе кого-нибудь изнасиловать в моем присутствии?
- Серьезно?
- Да. Естественно, по-настоящему.
- Я никогда этого не делал, - сказал он.
- Я знаю, что ты этого не делал. Но как ты к этому отнесешься, если я этого захочу?
Он задумался.
- Нет проблем, - сказал он.
Джанин Эдмундсон теперь стала Джанин Тернер, ее мужа звали Оуэн. Ирония совпадения его имени с именем
Его педиатрическая практика разрослась до такой степени, что он недавно открыл новый кабинет для двух молодых коллег, чтобы справиться с возросшим количеством работы. Для него казалось невозможным отказать пациенту или вообще кому-либо. Оуэн был нежен с детьми и, возможно, еще нежнее с их обеспокоенными и порой безумно требовательными матерями. Он любил повторять, что до тех пор, пока у него не начнут трястись руки или он не сможет найти дорогу на работу, он не собирается уходить на пенсию.
Лучшего мужа или отца она и желать не могла.
Что делало ее положение еще более невыносимым.
Джанин била своих детей. Сьюзи было одиннадцать лет, Дебре девять. Она била их обеих. Иногда она просто ничего не могла с собой поделать. Особенно когда девочки подросли.
Они сводили ее с ума. Обе были такими
В порыве ярости она вполне могла наброситься и на Оуэна. Она набрасывалась на него со всей силы, из ее рта вырывались самые мерзкие слова, которые она только могла вообразить, как будто он был другим Оуэном, первым - как будто она могла повернуть время вспять и сделать сейчас то, на что была неспособна тогда. Разрывать его. Делать ему больно.
А вечер, когда они смотрели
Она, конечно же, продолжала пить водку с добавлением клюквенного сока. Оуэн больше не пил. Девочки, слава Богу, остались на ночь в гостях.
Она взглянула на лицо на экране телевизора. Красивый загорелый молодой человек на пляже со своей очаровательной невестой.
- Выключи, Джанин, - мягко сказал Оуэн. - Переключи на другой канал. Тебе это не нужно. Убери с глаз долой этого сукина сына. Ну же, выключи.
- Ты ошибаешься. Мне нужно это увидеть. Я хочу это увидеть.
Он вздохнул и поднялся со стула.
- Оставь! - сказала она.
- Да ладно тебе, Джанин.
- Оставь!
Теперь в передаче говорилось об изнасилованиях.
До убийств еще не дошли.
Только когда его арестовали по обвинению в убийствах, она узнала,
И теперь она снова слышала этот голос, когда на экране телевизора мелькали фотографии. Свадьба Оуэна и Шерри. Оуэн и Шерри танцуют на свадьбе, открывают рождественские подарки и проводят медовый месяц на острове Мауи, улыбаясь в камеру.
- Ты мудила, - сказала она.
Она допила свой напиток.
- Я знаю, Джанин. Я знаю, милая. Знаю.
- Нет, ты
- Эй, я всего лишь хотел сказать...
- Мистер Вежливость и Любезность говорит, что знает! Пошел ты на хер,
- Ладно. Все. Хватит.
Он встал, подошел к телевизору и взял пульт, и в этот момент она метнула стакан и попала ему прямо в середину спины. Стакан был толстым и тяжелым у основания и легким и тонким у ободка, и звук его удара о позвоночник прозвучал как гулкий барабанный бой и треск. Оуэн упал вперед, раскинув руки, так что телевизор упал вместе с ним, сорвавшись с подставки с металлическим грохотом и вспышкой, и в комнате воцарилась внезапная темная тишина, которая, казалось, еще больше усилилась. Он сказал:
- О, Господи! Вот блядь! - и схватился левой рукой за спину, пытаясь вывернуть из-под себя правую руку.
Она осталась на месте, застыв на стуле.
- Господи, Джанин. Помоги мне. Пожалуйста!
Как она могла ему помочь? Никому нельзя помочь.
- Не думаю, что смогу двигаться, милая. Мне кажется, ты задела какой-то нерв. Боже!
Его белая оксфордская рубашка была в крови, кровь растекалась. Осколок стекла блеснул в свете лампы, когда он пошевелился.
- Подожди, - сказала она. - Подожди.
- Что? Помоги мне встать, ладно милая?
- Хорошо. Подожди. Я помогу тебе подняться. Подожди.
Когда она встала и подошла к нему, то внезапно поняла, что протрезвела, хотя как это произошло, она знала не больше, чем то, как и почему именно ее выбрал тот,
Был ранний вечер Пасхального воскресенья следующего года. Лемюэль Сэмм читал Второзаконие:
Лемюэль был сыном портного.
Он умел шить и вышивать. Он умел наметывать и кромсать. По мере необходимости.
Этому его научил отец.
Телевизор был включен. Он никак не мешал ему сосредоточиться. Это был всего лишь шум. На канале
Он продолжал читать.
- Я уже немного перерос пасхальные корзинки, тебе не кажется? - спросил он.
- Не знаю. Ты ведь любишь яйца вкрутую?
- Да.
- И шоколад.
- Да. Но не драже "желейные бобы". А у нас его очень много.
- Драже для меня. Видишь это зеленое пластиковое яйцо? Открой его.
Они только что вернулись с вечерней мессы. Лори ходилa в церковь каждое воскресенье, и теперь, когда она жила с ним, у нее тоже появилась эта привычка. И, конечно, сегодня был особенный день. Она надела свое лучшее темно-синее шелковое платье.
Он прочитал сложенную внутри записку.
- Отличный пасхальный подарок.
- Я решила, что тебе понравится.
- И как долго действует сертификат?
- До Второго пришествия.
- Звучит заманчиво.
Он наклонился и поцеловал ее.
- Мои родители были такими милыми и глупыми, - сказала она. - Однажды на Пасху они подарили мне крольчонка. Он был прекрасен. Розовые ушки, розовые глазки. Весь белый. Я играла с ним на ковре в гостиной. Сначала мы держали его в картонной коробке в моей комнате, но потом он подрос, поэтому родители купили ему клетку, и мы держали его во дворе на ко̀злах. Мне приходилось заботиться о нем. Кормить его, чистить клетку. Клетка была просто отвратительной. Его кормили кроличьими гранулами, понимаешь? И его говно тоже состояло из гранул. Темное и липкое. И он много гадил
- Ну, он же сидел в клетке.
- Да, но он кусался. Один укусом мог распороть руку.
- И долго он у вас жил?
- Пару лет, наверное. Я знаю, что он был у нас какое-то время. Честно говоря, я не помню. Он был у нас зимой - кроликам ведь хорошо на холоде, верно? И был летом. Так что прошло не меньше года или больше. А, может, и два. Я была маленькой. Кормила его салатом и морковью. Но, думаю, через некоторое время он просто умер. Однажды утром я проснулась, а его нет.
- Это очень плохо, - сказал он. - И немного печально.
- Глупый поступок - покупка кролика.
- Этот подарок гораздо практичнее.
- Еще бы. Слышишь?
- Да.
- Она проснулась.
- Думаю, да.
- Хочешь, приведу ее сюда?
- Конечно.
Он оторвал взгляд от Библии и почувствовал, что на него снизошло откровение.
Лемюэль поднял глаза и увидел ее.
Он очень хорошо запоминал лица, а цвет волос и прическа ни на секунду не ввели его в заблуждение, как и тот факт, что тогда она была намного моложе. Ему хватило и одного взгляда.
Она жила в доме Арлисса Бакстера через три дома от дома напротив.
Он часто видел ее. Садящейся в машину и выходящей из нее. Со свертками в руках. С Бакстером и без него. Она улыбалась Бакстеру, а он ей. Она все еще была очень хорошенькой.
Он закрыл и поцеловал переплетенную в кожу Библию, отложил ее, выключил телевизор и вернулся в спальню. Из ящика комода достал револьвер 38-го калибра, засунул его за пояс, прошел через гостиную и, выйдя на свежий весенний вечерний воздух, благословил воскресение, которое произошло в этот день более 2000 лет назад и теперь освящало его цель.
Этот район не был неблагополучным, здесь бедняки не охотились на своих собратьев, но он знал, что однажды револьвер пригодится, с тех пор, как ему исполнилось пятьдесят восемь лет, более одиннадцати лет назад, когда его Мэри умерла от рака толстой кишки. Это был его подарок самому себе в тот одинокий пустой год. С тех пор он постоянно чистил и смазывал его. Сейчас он чувствовал запах масла на руках, когда потянулся к ручке двери, повернул ее, и, конечно же, Господь был с ним, потому что дверь тут же распахнулась, и там были они. Обнаженные, в самом черном грехе на диване в гостиной.
Сначала он открыл огонь по Бакстеру, потому что Бакстер был мужчиной, к тому же крупным, и его пенис находился во рту молодой девушки. Он выстрелил дважды, и хотя первая пуля лишь задела бедро Бакстера, и, возможно, к сожалению, а возможно и нет, пробила дыру в повязке на глазах девушки, то вторая попала ему прямо в грудь, так что он упал на колени на толстый ковер, а затем рухнул плашмя, с пеной изо рта.
Третий, четвертый и пятый выстрелы были адресованы Шерри Лидии Джефферсон, чья голова находилась между ног молодой девушки. Он едва расслышал эти выстрелы, потому что первые два были такими громкими. Но женщина дернулась вперед и сползла с дивана, из ее груди и живота текла кровь, так что он понял, что его работа здесь закончена, и почувствовал такую радость и возбуждение, такое сильное ликование, что ему даже не пришло в голову задаться вопросом, почему его собственное мужское достоинство, уже почти древнее, внезапно возбудилось.
- Мне нужен лед, - сказала Шерри. - У меня пересохло во рту.
Тамара Джонс прекрасно знала,
- Без проблем, - сказала она. - Как только закончу менять простыни.
- Мне очень больно, черт возьми. Не понимаю, почему мне не могут поставить капельницу с морфином?
- Об этом надо спросить у врача. Он решает.
Тамара также прекрасно знала, почему доктор Коэн отказал ей в этом. Если бы ей позволили принимать морфин, она была бы полусонной и заторможенной до конца своего пребывания здесь. А у полиции было немало вопросов к Шерри Джефферсон.
- Проклятые таблетки. Проклятые таблетки не помогают.
- Надо подождать. Они помогут.
- Когда? В следующее воскресенье?
Ей нечего было на это ответить. Разве что "
- Теперь вы принесете мне лед? Я же просила. У меня во рту пересохло.
- Конечно.
Но в коридоре бригада скорой помощи везла одиннадцатилетнего мальчика, которого случайно ранили во время перестрелки, пуля застряла у него глубоко в груди, и Тамаре пришлось ухаживать за бедным невинным ребенком большую часть следующего часа, пока не стало ясно, что у мальчика достаточно хорошие шансы остаться в живых.
Когда она вернулась на свой пост, лампочка, подключенная к кнопке вызова в комнате Шерри Джефферсон, мигала и, вероятно, уже довольно давно.
Она совсем забыла о ней.
Перевод: Гена Крокодилов
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
Франсис Пикабиа (полное имя Франсиско Мария Мартинес Пикабиа делла Торре; 1879-1953) - французский художник-авангардист, график и писатель-публицист, театральный режиссер, сценарист, актер, дипломат. Франсис Пикабиа получил известность как эксцентричный художник, не подчиняющийся никаким политическим или стилистическим догмам. Он оказал большое влияние на современное искусство, в частности, на дадаизм и сюрреализм.
Тренировочный бюстгальтер (training bra) - это легкий бюстгальтер, предназначенный для девушек, у которых начала формироваться грудь. Он предназначен для ношения в период полового созревания, когда грудь еще недостаточно велика, для бюстгальтера стандартного размера.
Галотан - высокоактивное ингаляционное средство для наркоза.
Патрисия Кэмпбелл Херст (англ. Patricia Campbell Hearst; род. 20 февраля 1954 года) - внучка Уильяма Рэндольфа Херста, американского миллиардера и газетного магната, жертва похищения, террористка, судимая за ограбление банка.
Хедда Нуссбаум - американка, которая ухаживала за шестилетней девочкой, умершей от физического насилия в 1987 году. Смерть девочки, Лизы Стейнберг, вызвала противоречивый судебный процесс и ажиотаж в СМИ. Судебное дело было одним из первых, которое транслировалось по телевидению. Сторонники охарактеризовали Нуссбаум как жертву ужасного домашнего насилия со стороны ее сожителя Джоэла Стейнберга. Критики предположили, что она была партнером по обоюдному согласию в садомазохистских отношениях с не привлекавшимся к ответственности сообщником в смерти девочки.