«Улыбайся». Обычно Артуру Рейнольду не приходилось напоминать себе об этом простом, но непременном правиле. Отрепетированная перед зеркалом ослепительная улыбка давно вошла в привычку. Тебе плохо? Ты зол? Тонешь в проблемах? Ненавидишь весь мир? Улыбайся. Твои проблемы никого не волнуют, зато образ интересного, обаятельного мужчины, сильного мага и компетентного преподавателя помогает решать хотя бы часть из них.

Но сегодня приходилось контролировать себя нешуточным усилием воли, иначе благодушная улыбка превратилась бы в оскал.

— Вы, любезные мои, не рабовладельцы, а школа – не рынок, на котором можно подыскать для себя подходящего раба. Вам за работу здесь платит государство, в пользу государства извольте и действовать, — призрачный ректор стремительно облетел застывших в своих креслах профессоров, обжигая леденящим взглядом и замораживая могильным ужасом. — Ежели считаете кого-то из студентов пригодным для углубленного изучения своего предмета, так учите! По официальному, законному контракту, с понятными перспективами, с заботой, в конце концов! Лучшая школа магии набирает талантливых ребят с высоким потенциалом, а выпускает недоучек! Намеренно и демонстративно! Чтобы те, кто жаждет знаний, сами рвались подписывать ваши рабские контракты? Хватит!

Жалобно зазвенели подвески на хрустальной люстре.

Деметрио Корчев, «новый-старый» ректор, основатель школы, а ныне – призрак, не иначе как попущением адской канцелярии задержавшийся на грешной земле, второй год наводил здесь свои порядки. Кого сразу уволил, кого прижал, «поставив на контроль»… К этим вторым относился и Рейнольд, по несчастливому совпадению, преподающий в школе артефакторику тоже с прошлого года. О-о, он прекрасно знал, как делались здесь дела до появления проклятого призрака! Сам, в конце концов, здесь учился, а после – ассистировал магистру Рекмарсу. Где этот древний правдорубец был тогда? Тому же Рекмарсу никто не мешал заключать столько ученических контрактов, сколько он пожелает, и никого не волновало, на каких условиях он брал учеников и что с ними делалось после.

И только ли Рекмарсу? Да эта чертова «лучшая школа» как минимум последнее столетие для того и предназначалась, чтобы родовитые маги могли найти талантливых безродных в супруги или ученики. И неизвестно, чья участь в итоге была хуже. Рейнольд считал, что ему еще повезло: за годы своего ученичества он действительно сумел чему-то научиться, и расплата с мастером не затянется до собственной старости или скоропостижной смерти.

— За каждого будете отчитываться лично мне! — завершил свою речь Корчев. Часть ее Рейнольд прослушал, поддавшись негодующим мыслям, но смысл был ясен. Учеников берите, а что-то с них поиметь лично для себя – даже и не мечтайте. То есть, скажем, он, Артур Рейнольд, выцарапывал свое нынешнее положение годами практически рабского контракта, а теперь, вместо того чтобы наконец-то вернуть затраты и получить долгожданные преференции, должен тратить свое время и силы, учить юнцов практически даром, да еще и делиться с ними бесценными секретами мастерства?

А не провалиться ли вам обратно в ад, достопочтенный господин Корчев? И гоняйте там чертей в пользу государства, сколько вам будет угодно! А в этом грешном, но прекрасном мире каждый действует только в свою пользу. Это вам, в силу призрачности, не нужно ни есть, ни пить, ни спать, вас не волнуют ни женщины, ни прочие удовольствия, ни здоровье, ни продолжение рода, ну так вы один такой, а мы пока еще живы и хотим жить хорошо!

— Вижу, вы не горите энтузиазмом? — едко вопросил Корчев. — Что ж, подслащу это горькое зелье. В наших учениках заинтересованы на самом — он воздел палец вверх, — высоком уровне. Уточню: в наших талантливых, но безродных учениках, которые после обучения не запрутся в стенах родовых особняков, а захотят и смогут работать на империю.

Рейнольд едва удержался от презрительного фырканья. Наверное, во времена жизни Деметрио Корчева высочайший интерес и впрямь ценился, но сейчас куда выгоднее тихо делать свои дела, не привлекая никакого, даже благосклонного внимания. Впрочем, открывать призраку глаза на истинное положение вещей совершенно незачем. Гораздо безопаснее изобразить искренний интерес.

— У меня есть несколько талантливых ребят на примете, — сказал он. — Поговорю с ними. Возможно, у кого-то уже есть определенные планы, а если нет…

— Да-да, — подхватила гадалка, Халборд. — Я тоже…

Остальные загалдели, будто боялись остаться последним не поддержавшим инициативу. Но Корчев слушал этот гвалт недолго.

— Вижу, все всё поняли? Можете идти и воплощать.

«Можете» ректора Корчева прозвучало весьма категорично, что-то вроде «приступать немедленно, и горе тем, кто не оправдает моих надежд». Эти приказные интонации будили в Артуре Рейнольде крайне отвратительные воспоминания, а вместе с ними — острое желание увильнуть, незаметно и тихо сделать по-своему. Вот только делать по-своему нужно крайне осторожно, взвесив каждый шаг. И без разницы, кто ты, бесправный ученик или подающий надежды преподаватель в престижной школе.

После уроков он долго листал журналы, перебирая фамилии, как перебирают драгоценные камни в поиске подходящих для сложного артефакта. Вовсе игнорировать распоряжение ректора нельзя, значит, хотя бы двух учеников нужно предъявить… как он там сказал, «по законному контракту в интересах империи»? Достаточно перспективных, чтобы продемонстрировать рвение и полезность, но и не самых лучших. Лучших он возьмет себе. Кто бы что ни говорил о законности, а традиции старых семей всё еще имеют силу.

Но первым делом — подобрать подходящий вариант для Рекмарса. Закрыть, наконец-то, долг и стать свободным.

— Эйги, ты куда-то собрался?

Эгер Виршов, потомственный маг в двенадцатом поколении, прошлогодний выпускник школы, а ныне стажер семейного консультационного агентства, вздрогнул и оглянулся с видом ребенка, которого за пять минут до обеда застали возле вазочки с конфетами. Впрочем, тут же взял себя в руки, снова повернулся к зеркалу, поправил галстук и ответил совершенно спокойно:

— Да, пап, хочу проветрить мозги. Сегодняшний прием меня измотал.

День и в самом деле выдался непростым. С утра Эгер работал «на выезде» — три с лишним часа проверял взаимодействие защитных полей с природным фоном в загородной усадьбе Сташевых. Те жаловались на чрезмерную утечку, из-за которой приходилось менять накопители в защитных схемах чуть ли не вдвое чаще расчетного. Утечка и в самом деле нашлась, вот только ни к каким природным аномалиям она отношения не имела. Всего лишь вороватый управляющий. Сташев остался доволен работой, а вот сам Эгер – нет. На будущее имело смысл запомнить, что махинации служащих встречаются гораздо чаще природных аномалий и начинать поиски утечек нужно с проверки на неучтенные элементы в ритуальных схемах, а не с осмотра родников, дубов и оврагов.

Едва успев вернуться домой и пообедать, он долго успокаивал рыдавшую напоказ дамочку, чей сын выбрал жену, не посоветовавшись с родителями. Откровенно говоря, Эгер целиком и полностью поддерживал парня: у того хватило ума убедиться, что магия его самого и его избранницы не конфликтует, а все остальное – да кому оно нужно, кроме замшелых ревнителей традиций? Но высказать такую позицию прямо значило оскорбить клиентку и навредить семейному бизнесу, а потому пришлось подыскивать убедительные аргументы и тайком подливать в чай умиротворяющее зелье. А потом, когда истеричная мамаша утерла слезы, рисовать наглядную схему сочетаемости магии родителей с прогнозами на силу и таланты детей. Не сказать, что дамочка ушла полностью убежденная, но, по крайней мере, больше она не пылала желанием расстроить этот брак любой ценой и любыми, вплоть до криминальных, методами.

Как Эгер хотел хотя бы пять минут посидеть в тишине! Но нет, следующий клиент едва не снес двери, так ему не терпелось проверить доставшийся по наследству артефакт. И ладно бы что-то действительно интересное! Банальный «гламур», никаких сюрпризов, кроме, разве что, достаточно емкого заряда. Но, пока проверял, пришлось выслушать целую историю почившего двоюродного дядюшки, его взаимоотношений с семьей в целом и с конкретным племянником в частности, длинный перечень родственников, которые хотели бы наложить загребущие лапы на единственный магический предмет из наследства… Эгер едва удержался от вопроса, кто мешает взять да купить нужный амулет у первого попавшегося артефактора, раз уж так сильно хочется. Но семейное правило гласило: «давать только те советы, за которые заплатили». А этот… наследничек… и вовсе советов не спрашивал.

После таких дней Эгер задумывался, действительно ли он хочет продолжать семейное дело. Успокаивать истеричек, выслушивать скряг и разоблачать воришек? Так, пожалуй, за пару лет категорически разочаруешься в человечестве.

Звякнули оповещающие чары.

— Клиент, — с намеком сообщил отец. Мол, «проветривание мозгов» отменяется, ступай обратно в кабинет и работай, стажер.

— Оте-ец… — простонал Эгер.

— Что – «отец»? Тебе отращивать мозги надо, а не проветривать. Еще как минимум два-три года.

— Но я… — не признаваться же вот так прямо, что собрался на свидание?

А с другой стороны, почему нет? Будь это обычный вечер с девушкой, с кем угодно, кроме Ланы, Эгер послушал бы отца. Позвонил бы, извинился, перенес встречу или вовсе отменил. Но Лана… С ней все было сложно, чем дальше, тем сложнее, и как раз сегодня он собрался прояснить ситуацию. Продумал, что и как скажет. Только наплыва клиентов не предусмотрел.

Отец молча ждал, и Эгер сказал, слегка пожав плечами:

— Ладно, у меня свидание. Серьезное.

— Серьезное? Я верно понял, ты предложение собрался делать?

Эгер помедлил. Нельзя же так в лоб, в самом деле! Но, когда отец смотрит вот так…

— Да, представь себе, да! Доволен?

Уж наверное, он будет доволен: намекал уже, что пора присматривать невесту. И даже предлагал конкретных девушек с подходящими для семьи связями или талантами. Но до сих пор Эгер отказывался обсуждать эту тему: мол, сначала поработаю, обучусь семейному делу как следует, а потом уже можно и о девушках думать.

Отец в удивлении приподнял брови:

— И почему я ничего об этом не знаю?

— Вот согласится, тогда и узнаешь.

— Даже так… — отец окинул Эгера внимательным, оценивающим взглядом, усмехнулся едва заметно. — Хорошо. Ступай. Буду с большим нетерпением ждать… кхм… знакомства с твоей избранницей.

Слова о знакомстве прозвучали почти как приказ. Еще бы!

Эгер снова поправил галстук, длинно выдохнул, успокаиваясь.

— Зайди к матери в оранжерею, — подсказал отец.

И правда! Как он мог забыть о цветах!

— Спасибо!

Оранжерея… Это мамино увлечение никак не касалось дел семьи, не приносило ни дохода, ни известности, ни каких-то бонусов. Разве что придавало милую особенность: все знали, что обильно украшающие дом Виршовых цветы мать семейства вырастила сама. У женщины из хорошей семьи должно быть какое-то слегка странное увлечение, верно? Милая изюминка, далеко не всегда невинная. Кто-то вышивает заклятья, кто-то возится в земле, кто-то составляет яды.

Ядами баловалась бабушка по маминой линии. У нее можно было купить средство, чтобы раз и навсегда избавить дом от мышей, тараканов, муравьев, моли… или опостылевшего мужа, хотя последнее, разумеется, не афишировалось. Как не был достоянием общественности и тот факт, что рассеянная милая старушка работала на Императорскую службу безопасности.

На этом фоне мамины розы и лилии смотрелись нежно и невинно. Хотя Эгер знал, что в ее хозяйстве хватает и опасных растений, тех, которые мама выращивает для бабушки. Не зря же детям запрещалось даже порог оранжереи переступать без присмотра взрослых. И даже сейчас, хотя Эгер уже и школу закончил, и начал работать, на его появление в своем зеленом царстве мама смотрела неодобрительно. А ну как надышится чем-нибудь вредным или сорвет что-нибудь ядовитое?

— Мама! — окликнул от входа. — Я к тебе, можно?

— Конечно, сынок, входи! — мама, правда, не пустила его появление на самотек, вышла навстречу. — Что ты хотел?

В рабочем переднике с глубокими карманами и держателем для садовых ножниц, с тщательно убранными под косынку волосами, Лавиния Виршов все равно выглядела красавицей. Эгер представил Лану с ней рядом. А ведь они даже похожи! Обе яркие брюнетки, высокие, стройные, с холодно-высокомерным выражением лица на публике. Неужели правду говорят, что юноши неосознанно ищут в пару девушку, похожую на мать, а девушкам нравятся парни, похожие на отца? Интересно, он похож на отца Ланы?

— Эйги?

Он тряхнул головой, отгоняя внезапные мысли.

— Мама, я иду на свидание. Поможешь с букетом?

— Свидание?! Наконец-то, Эйги! Кто она? Расскажешь?

— Не сейчас, мама! Я уже почти опаздываю!

— Хорошо, значит, вечером? Только скажи, насколько у вас серьезно? Это не пустое любопытство, нужно понять, каким должен быть букет.

— Красивым? — Эгер нетерпеливо посмотрел на часы.

— Вот и видно, что ты не удосужился поинтересоваться языком цветов. А ведь девушка наверняка понимает, в чем разница между единственной алой розой, тремя белыми или желтой в окружении лилий. А если не знает сама, подруги обязательно ей расскажут.

— Разница между одной розой и тремя? В количестве. Думаю, если подарю одну, будет выглядеть, как будто я пожадничал.

Лавиния негромко рассмеялась.

— Алые розы – страсть. Три алых розы, оформленные аспарагусом – предложение стать постоянной любовницей, папоротником — войти в семью на правах любовницы, с признанием детей законными, а единственная алая роза – предложение провести вместе одну ночь. Без вариантов одну, если даришь только розу, или хотя бы одну, если к розе добавлена веточка аспарагуса. Желтые – расставание… Впрочем, тебе некогда. Я подберу книгу попроще, почитаешь на досуге.

— Я собираюсь сделать предложение, — признался Эгер. Добавил торопливо: — Не в любовницы! Я хочу, чтобы Лана стала моей невестой.

— Значит, Лана? Интересно. Что ж, невеста – это три белые розы. Скромно и нежно. Пойдем, выберем оттенок.

— Мама!

— Мужчины! — с легкой укоризной воскликнула Лавиния. — Вы совсем не понимаете, как это важно! Хорошо, скажи мне, она какая? Нежная или неприступная? Блондинка или брюнетка?

— Она похожа на тебя.

— О-о… Приятно слышать! Подожди немного, у меня есть то, что тебе нужно. Сейчас принесу.

И она умчалась вглубь оранжереи, а Эгер остался стоять, осознавая, как много успел выболтать в коротком разговоре. Не собирался ведь вообще ничего рассказывать, пока Лана не ответит «да»!

Он снова посмотрел на часы. Времени оставалось достаточно, к тому же у Ланы не было привычки приходить на свидания минута в минуту, и все же… Все же спокойней было бы подождать лишних четверть часа у «их» лавочки в сквере на Речном проспекте, чем нестись туда сломя голову.

— Вот, держи. Это холодный оттенок, подходит для строгих брюнеток. Сорт называется «Зимняя принцесса».

— Белые и белые, — буркнул Эгер, осторожно принимая букет: три едва распустившиеся снежно-белые розы на длинных стеблях, завернутые в полупрозрачную рисовую бумагу, перевязанную узкой атласной лентой, тоже белой, с едва заметной голубоватой искрой. — Спасибо, мама. Я побежал!

— Вези осторожно! — крикнула вслед Лавиния, но Эгер едва услышал: он уже мчался к гаражу. Хотя еще один взгляд на часы немного успокоил: времени оставалось предостаточно. Букет прекрасно лег на заднее сиденье, и Эгер, наконец-то выдохнув, сел за руль и вывел свою «малютку» из гаража.

Малолитражная «Рисва-мини», купленная для него к окончанию школы, а вернее, к началу работы на семью, не была той машиной, которой имеет смысл хвалиться перед девушками. Экономная, удобная для работы на выезде, скромная «рабочая лошадка». С другой стороны, далеко не каждый вчерашний школьник может похвастать даже таким автомобилем. Лана не знала, что Эгер приезжает на свидания на личном авто, а не на такси или автобусе, и открывать ей глаза Эгер пока не собирался. Как и рассказывать подробно о том, чем занимается его семья. Не хотел, чтобы в ее ответе играло роль его благосостояние, а не он сам. Все-таки Лана вызывала у него некоторые сомнения. Ее расчетливость и внимание к состоявшимся мужчинам не заметил бы разве что слепой и глухой. А Эгер хотел, чтобы жена любила его, а не счет в банке.

Любой сказал бы, что в таком случае умнее присмотреться к другим девушкам. Эгер и сам сказал бы именно так, если бы речь шла не о нем… и не о Лане. Но он втрескался в эту высокомерную стерву, ледяную королеву, расчетливую эгоистку, втрескался по уши и ничего не мог с этим поделать. И вот уже два года добивался ответной любви, тщательно скрывая все, что могло подтолкнуть Лану выйти за него по расчету.

Ну не дурак ли?

Он оставил машину на платной стоянке автосервиса, за три квартала от сквера.

— Решительное наступление? — хохотнул Крей, его постоянный механик.

— Что-то вроде того, — слегка нервничая, ответил Эгер.

Букет мешал, идти с цветами наперевес было неловко и неудобно, а опустить его и нести, как нес бы любой груз… это же цветы! Да еще и не просто так букет, а по всем правилам сделанный и упакованный для предложения. И казалось, что каждый встречный-поперечный прохожий, а особенно каждая женщина, догадываются и понимают, что у Эгера на уме. Это все белые розы, они как будто нарочно притягивают все взгляды.

Но самое удивительное, что Лана уже сидела на «их» скамейке, нетерпеливо поглядывая на часы. Эгер ускорил шаг. До оговоренного времени встречи оставалось не меньше десяти минут, а значит, что-то случилось: просто так Лана никогда не пришла бы настолько раньше. Она и вовремя почти никогда не приходила!

— Эгер, наконец-то! — она вскочила навстречу, и Эгер, как всегда, в первые мгновения просто утонул в карих глазах удивительного медового оттенка. — Послушай, у меня такое… такие новости! Потрясающие!

На цветы она даже не глянула, и это была вторая очень большая странность: к знакам внимания Лана всегда относилась ревниво-трепетно. Похоже, его предложение не вовремя, и дай-то боги, чтобы просто не вовремя! В любом случае, пока он не выслушает, что у нее за «потрясающие» новости, и всесторонне их не обсудит, начинать говорить о своем не имеет смысла.

— Прогуляемся? — спросил Эгер, подхватывая девушку под руку. Когда она взбудоражена, ей нужно двигаться, как будто, если не сбросит лишнюю энергию, просто взорвется.

Они отошли всего каких-то шагов десять вглубь сквера, и Лана нетерпеливо спросила:

— Тебе интересно или нет?

— Конечно, рассказывай.

Окинув его подозрительным взглядом, словно сомневалась, что ему действительно интересно, девушка помедлила и выпалила:

— Меня Рейнольд в ученицы берет!

— Что? — Эгер даже остановился.

Лана повернулась к нему.

— Профессор Рейнольд. Меня. Берет в личные ученицы, — отчеканила, выделяя каждое слово. — Я вижу, ты не рад.

— Не рад, — ответил мрачно. — И не понимаю, чему ты радуешься. Рейнольд берет учеников по традиционному контракту. То есть, ученик беспрекословно слушается мастера, все, что сделает ученик, принадлежит мастеру, да еще после окончания ученичества должен выплатить оговоренную плату. И, между нами, я сомневаюсь, что Рейнольд откроет своим ученикам какие-то действительно ценные хитрости. Ему это невыгодно. Очень хочешь неизвестно сколько лет пахать задарма? Или у тебя какие-то особые условия?

Уже спросив, Эгер напрягся: а ведь и правда, что мешает для умницы и красавицы, да еще и магически сильной, составить контракт с особыми условиями? Может, Лана потому и радуется, может, ей предложили что-то получше традиционного ученичества?

— О чем ты? — нахмурилась Лана. — Стандартный контракт. Ну, он так сказал…

— Ты прочитала?

Лана мотнула головой, отбросив упавшую на лицо от порыва ветра прядь. Сегодня она была с распущенными волосами, и это тоже выбивало из равновесия, мешало рассуждать трезво: Эгер залипал на ее волосы, ничего не хотелось так сильно, как прикоснуться к ним, перебирать, пропускать между пальцев, ощущая мягкую, ласковую шелковистость.

— Профессор пока только на словах мне рассказал. У него было мало времени, а я хотела предупредить тебя, что больше не смогу… ну… что мои вечера теперь будут заняты. — Она быстро посмотрела на часы. — Осталось всего двадцать минут! Он меня ждет после уроков.

— Постой, ты что, подписала, не читая?!

Такого… идиотизма! Да, идиотизма. Он от Ланы никак не ожидал. Уж чего-чего, а расчетливости и рассудительности в ней хватило бы на троих. И вот так, не глядя, вляпаться в магический контракт?!

— Да нет же, я сейчас бегу подписывать! — нетерпеливо воскликнула девушка, и Эгер тайком перевел дух. Еще не все потеряно, еще есть возможность переиграть, отказаться… — Эгер, я тебя не понимаю, почему ты так уперся в то, подписала я или нет? Если ты мой друг, ты за меня радоваться должен, а не смотреть вот так…

— Как?!

— Как будто я что-то страшное сотворила!

Боги, она в самом деле не понимает!

— Еще не сотворила, но собираешься. Ты что, прослушала все, что я тебе говорил об этих контрактах? Или не поняла? Лана, это практически рабство! Ты не должна ничего подписывать! Не соглашайся! Какое ученичество, ты с ума сошла, ты пожалеешь об этом очень скоро, но если подпишешь, уже не сможешь отказаться!

— Рейнольд не такой! Он наш профессор, и он очень хорошо учит! А ты, ты… зачем ты меня запугиваешь? Ревнуешь? Или не хочешь, чтобы я чему-то научилась, кроме школьных огрызков? — Лана понизила голос и почти зашипела, а это значило, что она очень, очень сильно разозлилась. — Конечно, ты бесишься, даже когда меня на танец приглашает кто-нибудь, кроме великолепного и бесподобного тебя, а тут аж целое ученичество. И получается, что я не такая уж никчемная и что у меня есть в жизни варианты, кроме тебя, да?

— Лана, ты понимаешь, что говоришь?

— Я понимаю, чем ты недоволен. Это ведь мне? — Лана провела кончиками пальцев по кромке нежных белых лепестков. — Я должна быть польщена, без ума от счастья, упасть в твои объятия и ни о чем больше не думать, тем более о какой-то там учебе. Красивая девушка не должна быть слишком умной, для того чтобы рожать детей, и школьных знаний много, да, Эгер? Так вот – нет! У меня другие планы на жизнь!

— Лана, ты чушь несешь.

— Ах, чушь?! — Она вырвала из его рук букет и, не глядя, отшвырнула в сторону. — Прощай!

Развернулась на каблуках, нервно тряхнув головой, и почти побежала в сторону Речного проспекта. В сторону школы и своего глупого ученичества.

— Лана! Подожди!

И, конечно же, она не то что не обернулась на его оклик, но даже шаг не замедлила.

Эгер посмотрел на букет, лежавший в пыли в грустной компании окурков и конфетных фантиков. Пожал плечами. Он, пожалуй, даже не был слишком удивлен. Как будто всегда в глубине души знал, что рано или поздно его ледяная королева выбросит его из своей жизни так же, как выбросила вот этот букет – ни на секунду не задумавшись. Может, потому и не хотел рассказывать о ней родителям?

Вот только это совсем не значит, что ему сейчас не больно. Больно. Горько. И пусто, ужасающе пусто.

Давно уже Лане не было так горько, обидно и больно. Хотя с Эгером с самого начала приходилось непросто. Пожалуй, только первый вечер их знакомства и прошел по-настоящему безоблачно. Тогда они просто танцевали, шутили, немного перемыли косточки преподам, немного поболтали о том, кому какие фильмы нравятся, и договорились пойти вместе на школьный бал. Но уже с бала все пошло наперекосяк.

Эгер оказался ревнивцем самой противной разновидности: он не устраивал сцен, не пытался отбить девушку, которую хотел видеть только своей, у всех других, нет, он только презрительно кривил губы, всем своим видом будто говоря: «Раз ты не выбираешь ТОЛЬКО меня, то ты меня недостойна». Как будто девушка не имеет права ни потанцевать, ни поболтать с кем-то другим. По-хорошему, стоило бы сразу, раз и навсегда отнести его к категории тех, с кем лучше не общаться. Но. Но! Чертово проклятое «но»!

Он ей понравился.

Нет, даже не так. Она втрескалась в этого высокомерного урода, пусть не с первого взгляда, но с первого вечера. Втрескалась по уши! Как дура!

И даже не потому, ну ладно, не только потому, что он красивый, интересный, отлично танцует, любит те же фильмы, что она, и умеет парой слов дать просто убойную характеристику как раз тем преподам, которые этого заслуживают. Ее магия пела с ним рядом. Ее тянуло к нему так, что впору было поверить в бред об истинных парах: не на физическом уровне, а на каком-то гораздо более глубоком. Казалось, еще немного, и она не сможет дышать без этого парня.

Это пугало. Нет, ладно бы он был нормальным, без этих своих закидонов! Тогда Лана поговорила бы с ним начистоту, объяснила свою ситуацию и предложила… Она горько рассмеялась на бегу. Да уж, в самом деле смешно: предложила бы то самое, что сейчас собирался предложить он.

Но Эгер был слишком закрыт и высокомерен. Да черт возьми, он держался, будто наследный принц инкогнито, хотя Виршовы — Лана узнавала! — были ничем не примечательной семьей. Древней, но сама по себе древность ничего не значит – кому об этом и знать, как не Лане Иверси! Впрочем, по сравнению с Иверси Виршовы были более чем благополучны. Вряд ли мелкая консультационная контора приносила им много денег, но не в деньгах дело. Их семья была живой. Эгер – старший из трех братьев, а еще он как-то обмолвился о кузене и трех кузинах. Два старших поколения. Наверняка есть и крепкие давние связи. А от Иверси остались только больная одинокая женщина, которая никогда уже не сможет ни выйти замуж, ни родить, и две девушки. Лана и Белинда. Причем у Белинды в ее пятнадцать магия слабая и неустойчивая. А это приговор: семья умирает, и только Лана может ее возродить. Если найдет правильного мужа. Не обязательно богатого, не обязательно даже из древней семьи, да хоть бы и вовсе без семьи, без связей, главное – с сильной и подходящей магией.

Как у Эгера.

Как у чертового засранца Эгера, отношения с которым напоминали езду на полной скорости по ухабам и колдобинам — и больно, и не соскочишь, и поговорить не получается: а ну как тряханет, только язык прикусишь.

И еще одно, тоже главное: он должен не Лану забрать в свой род, а согласиться войти в семью Иверси.

Еще и поэтому, наверное, было так больно от этих его белых роз. Самое красивое, самое романтическое, самое желанное для любой девушки предложение. «Будь моей невестой». Но, если расшифровывать точно и по всем правилам, то «Войди в мою семью моей невестой».

Чертов Эгер!

А может, он сам не знает точного значения? Может, стоило с ним все-таки поговорить, объяснить?

Из раскрытого окна неподалеку донеслась мелодия заставки новостей. Нет, некогда было говорить, она и без того почти опаздывает! Тем более что и так уже… поговорили.

Что ж, стоило признать: те два года, когда она позволяла себе мечтать об Эгере, оказались сплошной беспросветной глупостью. И мечты были глупостью, и фантазии о том, что он может не просто стать ее мужем, а взять ее фамилию и род. Она по-прежнему наедине со всеми своими проблемами, и будущее семьи, да что будущее – выживание, зависит только от нее.

Ну и черт с ним и с его розами! Она еще найдет себе подходящего мужа. Она молодая, красивая, магически сильная, а главное – не собирается немедленно обзаводиться наследником. Да, наследник нужен, и не один, но первым делом нужно дать хорошее образование Белинде. И самой выучиться на мастера! Потому что мастер-артефактор, а лучше даже магистр Лана Иверси – это совсем не то же самое, что выпускница первой имперской школы Лана Иверси. «Первая имперская» — это, конечно, звучит гораздо лучше, чем какая-нибудь двадцать восьмая или триста двенадцатая, но школа есть школа. Глава рода со школьным образованием? Позорище!

А ей не привыкать рассчитывать только на себя. На самом деле ничего и не изменилось. Могло бы… но жалеть о несбывшемся – пустая трата сил.

Хорошо, что уроки уже закончились и школьные коридоры были пусты. Иначе точно опоздала бы! Перед кабинетом магистра артефакторики Лана притормозила. Поправила растрепавшиеся на ветру волосы, проверила, идеально ли сидит школьная форма. И, нервно выдохнув, постучала.

— Входите! — откликнулся Рейнольд.

— Это я, господин магистр, — Лане казалось, даже каблучки ее туфель сегодня цокают о паркет как-то особенно нервно. С десяток шагов от двери к преподавательскому столу – всего ничего, но это шаги к ее будущему. К выживанию и силе для ее семьи. Он ведь не передумал, нет?

— А, Лана Иверси. Я ждал вас. Не передумали?

— Нет! — Лана даже головой мотнула. — Я хочу стать мастером!

— Отчего бы моей самой талантливой студентке и не стать мастером? — Рейнольд тепло улыбнулся. — Если будете упорно трудиться, станете и мастером, и магистром. Все данные для этого у вас есть. И талант, и ум, и сила. И желания учиться хватает, я успел оценить. Вот только школьных знаний для вас мало, с таким мизерным багажом вы ничего в жизни не добьетесь. Ну да мы это исправим, верно?

— Конечно! — от похвалы загорелись щеки, хотя Лана редко краснела. Но и Рейнольд нечасто хвалил студентов, а настолько высокой оценки от него, наверное, за все время никто не слышал.

— Вот контракт. — На стол перед Ланой лег старинного вида свиток, а голос магистра стал резким и деловитым, совсем как на занятиях, и Лана тут же настроилась на рабочий лад. — Основное вы уже знаете, если, конечно, внимательно меня слушали. Но все же прочтите. Сейчас у вас единственная возможность задать мне любые вопросы по этому контракту. Как только вы его подпишете, время вопросов закончится и начнется время суровой работы.

Он вдруг мимолетно улыбнулся, совсем не похоже на его обычную сияющую улыбку, и добавил:

— Точно так же сказал мне когда-то магистр Рекмарс. Время идет, но традиции ученичества все те же, Лана. Сейчас некоторым стало казаться, что они устарели, что пришло время массовой учебы, но все же много веков именно через личное ученичество появлялись по-настоящему сильные и умелые маги.

Лана хотела стать именно сильной и умелой, а не каким-то там «продуктом массового образования». Это определение она слышала не раз, но чаще всего в нем слышались откровенно презрительные нотки. О ней не будут говорить с таким гадким выражением! Никогда.

Она даже хотела подписать сразу, ведь она не собирается отступать, так зачем тратить время на пустые формальности? Но тут вдруг ярко, словно воочию вспомнилось, какое лицо и какой голос были у Эгера. «Ты что, подписала, не читая?!»

Нет уж, она прочитает до последней строчки! Хотя бы назло этому… с дурацкими розами!

«Я, Лана Иверси, подписывая сей договор, обязуюсь и клянусь своей магией…»

Она отвлеклась, по-новому взглянув на свиток. Не то чтобы забыла, скорее не обратила внимания, что контракт магический. А свиток наверняка артефактный, закрепляющий обязательства ученика его собственной магической силой. Раньше Лана о таких только слышала. Но, когда выучится, сама сможет зачаровывать и такое, и даже что посложнее!

В свои будущие обязанности она не особенно вчитывалась: ну кто их не знает? Слушать мастера, выполнять порученное, не оспаривать решений и приказаний – логично же. И «в любое время обучения мастер имеет право на любой срок передать ученика другому мастеру с соблюдением всех условий данного контракта как со стороны ученика, так и со стороны оного мастера». Мало ли, может, он поедет куда. В отпуск. Или заболеет. Или чему-то гораздо лучше научит кто-то другой. И то, что мастер имеет право на все, сделанное учеником за время ученичества, тоже понятно. Царапнуло, что плата за обучение – не только вот это вот сделанное, но и огромная по ее меркам сумма, которую придется выплачивать уже после. Но, с другой стороны, никто не обязан учить бесплатно, ведь это серьезный и сложный труд. А жесткого срока выплаты не указано, написано только: «Обязательства по отношению к Мастеру не считаются закрытыми полностью, пока не выплачен долг за обучение». Значит, чем скорее, тем лучше, но и за долгую выплату никаких особенных санкций не последует. А что так много… ну так она ведь мастером станет, еще и не столько заработает! Справится.

Так, срок обучения…

— Год, с пролонгацией по мере необходимости, пока мастер не сочтет ученика готовым? Это как?

Рейнольд терпеливо объяснил:

— У всех разная скорость обучения. Кто-то уже через три года готов работать самостоятельно, а кому-то и десяти мало окажется. Разве можно предугадать заранее? Поэтому контракт автоматически продлевается каждый год, пока мастер не решит иначе.

— А если я хочу хотя бы примерно представлять, когда… смогу начать зарабатывать?

— Я думаю, что десять лет точно не ваш случай. А сказать точно… — он пожал плечами, — не раньше, чем через год-два. Посмотрим. Хотя в вас, Лана, я верю. Вы талантливая девушка.

Лана в себя тоже верила. Уж она постарается управиться побыстрее!

Она быстро пробежала глазами по последнему, очень короткому разделу: «Обязанности мастера». Мастер обязуется передать ученику, при его должном прилежании, достаточно знаний и навыков для достижения уровня мастерства, мастер не должен требовать от ученика действий, превышающих рамки учебы, мастер обязан закрыть контракт, когда сочтет его выполненным или же в случае обстоятельств, делающих невозможным дальнейшее качественное обучение. Все понятно, логично и в целом приемлемо, и почему Эгер так возмущался? Ревновал? Или правда думал, что ей подсунут какой-нибудь древний ужас? С работой по дому и сексуальными услугами вместо обучения?!

— Все понятно? — спросил Рейнольд.

— Да, — кивнула Лана.

Взяла протянутое Рейнольдом старинное, тоже явно артефактное перо, подала в него немного своей магии, как и положено с магическими контрактами, вписала в строке «ученик» свое имя и расписалась.

Где-то в глубине души, не разумом, а, наверное, чувствами, она ожидала… чего-то. Какого-то знака? События, ощущения, понятной и осязаемой черты, которую она переступила, и вот началась новая, другая жизнь. Но ничего не произошло. Совсем ничего. Ее мастер – уже мастер, а не просто школьный преподаватель! — так же сидел за столом и так же выглядел слегка утомленным после рабочего дня. За окном так же горели фонари, не слишком заметные в едва начавшихся сумерках. И магия ощущалась точно так же, как и всегда. Никакой разницы.

— Поздравляю, — сказал Рейнольд. И добавил, улыбнувшись: — Моя новая перспективная ученица.

— Спасибо, — и волнение тоже никуда не делось, хотя, казалось бы, теперь уж чего волноваться?

— «Спасибо, мастер», — поправил Рейнольд. — Это, конечно, не имеет значения, но помогает дисциплинироваться, а дисциплина — важна. Привыкайте сразу.

— Спасибо, мастер, — повторила Лана. Звучало… странно. Ничего, она привыкнет. — А мы уже сегодня начнем заниматься?

Рейнольд покачал головой.

— Для ученика, конечно, нет слов «устал» и «уже поздно», но я сегодня и в самом деле устал, а вам, думаю, не терпится рассказать новость родным. Но, — он открыл ящик стола, достал оттуда тонкую неказистую книжку и протянул Лане, — можете начать и сегодня. Изучайте, запоминайте. Кое-что из здесь изложенного вы уже знаете, но должны знать и понимать всё. Абсолютно, от первой и до последней буквы. Пока не усвоите накрепко основы, идти дальше бессмысленно и опасно.

«Основы работы артефактора», — прочла Лана название. Прижала книжицу к груди:

— Спасибо, мастер!

— Завтра придете за час до занятий. Поможете мне в классе.

— Хорошо.

— «Хорошо, мастер». Не краснейте так, привыкнете. Всё, идите. До завтра, Лана.

И махнул рукой, словно выпроваживая.

Лана кивнула и тихо вышла.

Вроде бы и совсем недолго пробыла у Рейнольда («У мастера», — поправила себя мысленно), а на улице успело совсем стемнеть, в парке зажглись фонари, а в животе голодно подсасывало: на свидание с Эгером побежала сразу после занятий, даже кофе с булочкой на бегу перехватить, и то не успела. Рассказать новость маме с сестрой, конечно, хотелось, но…

Не просто же так Лане выделили место в общежитии, хотя она и не считалась иногородней. Столица большая. От Речного проспекта, где расположились корпуса школы, до Бумажного предместья, где стоял родовой дом Иверси, добираться больше двух часов. Два автобуса с пересадкой, через всю Эребу из конца в конец – не наездишься! Лана даже не каждый выходной домой выбиралась, учиться ведь тоже когда-то нужно, особенно в выпускной год.

По телефону такие новости рассказывать не хотелось, но, наверное, придется. Если она прямо сейчас помчится на автобус и не придется слишком долго его ждать, и то дома будет уже, считай, ночью. А завтра надо быть у мастера за час до занятий! А ждать до выходных… Вдруг теперь выходные будут заняты дополнительной учебой? Даже наверняка. К тому же экзаменов тоже никто не отменял, осталось меньше месяца, а подготовиться надо так… Лана и раньше собиралась наизнанку вывернуться, но стать лучшей в выпуске, а уж теперь тем более нужно!

Что ж, можно сбегать поужинать в студенческое кафе, а потом позвонить из автомата возле почты. Конечно, бесплатный телефон есть в общежитии, но комендантша смотрит натуральным зверем на любого, кто посмеет воспользоваться им для такой ерунды, как позвонить родным. Вот не зря тетку Грымзой прозвали, откуда только берут таких зловредных. Хотя можно нарваться и на своих же девчонок, которым приспичило заказать еду в доставке, тоже не дадут поговорить спокойно. Так что автомат – оптимальное решение.

А вот придумать бы артефакт, чтобы с собой носить и говорить по нему, как по телефону… Интересно, кому-нибудь приходила уже в голову эта идея? Казалось бы, напрашивается, но Рейнольд… то есть мастер… то есть тогда ведь он еще не был ее мастером? В общем, еще в начале курса, во вводной лекции, говорил, что самые очевидные, казалось бы, идеи находят воплощение очень редко. Как раз потому что настолько просты и очевидны, настолько напрашиваются, что о них никто и не думает!

Но вот спрашивать об этом мастера она не станет. Именно потому что напрашивается! А вдруг идея и в самом деле окажется новой? Такую удобную вещь все захотят иметь, и тот мастер, что изобретет ее, сразу сделает себе и состояние, и имя. Зачем дарить кому-то за просто так такие перспективы? Самой пригодится. Ей еще семью поднимать.

Надо завести записную книжку для таких идей, пригодится на будущее. Только хранить дома, чтобы никто посторонний даже не подозревал…

Сегодня ей везло: почти все столики в кафе оказались свободны, и любимая куриная грудка в сырном соусе еще была, хотя обычно все самое вкусное разбирали задолго до вечера. Наверное, все дело в скорых экзаменах — вместо того чтобы проводить время в кафе, все вдруг вспомнили о такой удобной штуке как доставка. Можно было сесть в самом тихом углу и еще немножко подумать о будущем телефоне-артефакте. Да, пока что она даже приблизительно, совсем-совсем не представляла, как можно его сделать, зато могла точно придумать, что хочет получить в итоге. А разве не с этого нужно начинать? Поставить максимально детальную задачу.

Скорее бы научиться хоть чему-нибудь, хоть немного! Все-таки обидно, что в школе дают только самые основы. И как же ей повезло попасть в личные ученицы!

А Эгер…

Лана тряхнула головой: нет, не будет она портить себе прекрасный вечер грустными мыслями. Сейчас позвонит маме, купит новую тетрадь для конспектов и записную книжку для секретных идей и начнет читать книгу мастера. Времени так мало, а успеть нужно так много!

Никогда еще Эгер не водил так медленно, правильно и законопослушно, только, может, когда еще учился и каждое движение приходилось контролировать. Сейчас тоже – контролировал. Потому что понял вдруг, отчего отец повторял столько раз: «Никогда, если хоть как-то можешь этого избежать, не садись за руль серьезно огорченным».

Хотелось… нет, ничего хорошего, умного и конструктивного не хотелось. Отпустить злость, гнать с визгом шин по асфальту, напиться и устроить дебош…

Пока доехал домой, уже стемнело. Поставил «малютку» в гараж, переоделся. Посмотрел на часы – время семейного ужина прошло, а значит, придется позаботиться о себе самому. И ладно бы только это, пошарить в холодильнике и разогреть найденное он не переломится. Но ведь все знают, что он уехал на свидание! С букетом и предложением! И всем интересно, как прошло… А что он может сказать в ответ на неизбежные вопросы? Такое только, что лучше вовсе промолчать!

В кухне сидела бабушка.

Вряд ли она засела здесь в засаде на любимого внука, хотя… все может быть. Мирана Виршов, в отличие от многих и многих ядоделов, не пренебрегала простыми и очевидными путями. А что может быть проще и очевиднее, чем поджидать пропустившего ужин вечно голодного парня неподалеку от холодильника?

Негромко бубнил телевизор, прохладный ночной ветерок колыхал тюль на окне. Над столом сиял магический светляк, ярко освещая толстую тетрадь перед бабушкой и погружая углы кухни в густую тень.

— Что читаешь? — мысленно хмыкнув, спросил Эгер.

— А, вернулся, — проворчала бабуля. Вложила в тетрадь закладку, закрыла, ласково огладила коленкоровый переплет – так, что тетрадка едва ли не муркнула в ответ.

— Вернулся.

— Садись. Я разогрею, а ты рассказывай.

— Что рассказывать? — попытался соскочить Эгер. Но от Мираны Виршов еще ни одна жертва так просто не уходила.

— Рассказывай, почему смурной такой. Уезжал с букетом, вернулся пришибленным. Что она, сломала этот букет об твое лицо?

Почему-то Эгер очень явственно представил, как Лана лупит его несчастным букетом – нет, не по лицу, а по голове, как в начальной школе друг друга учебниками лупили. Получилось смешно и нелепо. Она не стала бы!

— Просто выкинула, — хмыкнул Эгер. — Сиди, разогреть себе я и сам могу, не маленький.

Заглянул в холодильник, увидел отложенную в тарелку порцию картошки с мясом. В животе сразу заурчало. Как там пела Хлоя Виленис в своей последней комедии? «Любовь приходит, любовь уходит, а без хорошего обеда все равно никуда»…

А еще стало легче от простой мысли: что бы с ним ни происходило, какие бы неприятности и огорчения — хоть с учебой, хоть с друзьями, хоть с девушкой, а его семья всегда о нем позаботится.

— Спасибо, бабуль, — от души сказал он. И услышал в ответ такое родное, привычное с детства ворчливое:

— Ешь уже, не страдай. Все уладится.

Пока ел, бабушка заварила свежий чай, выставила на стол его любимые ватрушки с творогом и изюмом. Всем своим видом и каждым движением будто говоря: ничего страшного и непоправимого не случилось, а с тем, что случилось – разберемся. А после первых глотков крепкого чая, после первой ватрушки и правда поверилось, что все можно поправить.

И Эгер начал рассказывать.

Сначала – о сегодняшнем неудачном свидании. Потом всю историю их с Ланой знакомства и то ли дружбы, то ли все-таки отношений – он уже и сам начал сомневаться, как это называть. Потом бабушка выспросила все, что Эгер знал о Рейнольде, и оказалось – почти ничего. Магистр артефакторики, преподает с прошлого года, а до того – ассистировал прежнему преподавателю, Рекмарсу. Что еще? Да с чего бы ему интересоваться преподавателями? Девчонкам молодой артефактор нравился, весь из себя красивый-улыбчивый, а он, в конце концов, не девчонка!

А потом бабушка спросила:

— Ну хорошо, а семья твоей Ланы, о них что скажешь?

И вот тут Эгер чуть ватрушкой не подавился.

Потому что, сколько они с Ланой болтали обо всем, казалось бы, на свете, но никогда, ни разу она не заговорила о своей семье.

А он и не спрашивал. Как-то даже и в голову не пришло… Вот приняла бы сегодня его предложение, тогда и пришлось бы знакомиться с будущими тещей, тестем и остальной родней.

Она, правда, о его семье тоже… хотя нет, один раз, почти в самом начале, спросила что-то, но Эгер тогда сказал:

— Ты ведь со мной в кино пойдешь, а не с моей семьей?

Точно, они тогда после занятий поехали в «Империон», главный кинозал столицы… на что же? Что-то с пиратами, кажется. Он больше смотрел на Лану, и… да ладно, они тогда целовались половину фильма, и какая разница, что там мелькало на экране! А когда вышли, лил дождь, Эгер поймал такси и довез Лану до общежития.

Еще с Грымзой тогда поругался, с комендантшей девчачьего корпуса. Натоптал он! А попробуй не натоптать, когда ливень сверху, лужи снизу, и даже зонт не особо спасает. Лень ей очищающие чары настроить?

Бабушка спросила с нажимом:

— Эйги?

— Она в общежитии живет… — нет, Эгер не оправдывался, только пытался объяснить, почему как-то не пришло в голову поинтересоваться. Но бабушка даже не дослушала. Хлопнула сухощавой ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули и зазвенели чашки.

— Она не родилась в общежитии! Семья девушки – это не только родословная, Эгер! И не теща с тестем из глупых комедий! Это еще и воспитание, взгляды на жизнь, а часто и проблемы, которые никуда от нее не денутся и после замужества.

— На ее воспитание жаловаться не пришлось бы, — как-то без азарта, скорее по инерции, возразил Эгер. — А остальное… какая мне разница? Неужели мы все вместе с любыми проблемами не справимся?

— Ох, внучек… Вроде умный парень вырос, а иногда дурень дурнем. Тебе никакой разницы, а ей? Вот ты жалуешься, что вся ваша любовь словно по колдобинам и ямам прыгала.

Эгер ничего такого не говорил, про колдобины, но кивнул: суть бабушка уловила верно. Пугающе верно.

— А все потому, что ты самое важное о ней не знал! Балбес, — последнее слово проворчала себе под нос, но Эгер прекрасно услышал. Отодвинул давно опустевшую чашку, сказал горько:

— Ба, ты меня совсем уж в тонкий слой не размазывай, а? Мне и так хватило.

— Что ж с тобой делать… Хватило ему! Еще хочешь взять ее за себя? Или всё, обиделся?

— Обиделся, — честно признался Эгер. — Но все равно хочу. И страшно за нее, с ученичеством с этим. Только… ты думаешь, она еще может согласиться?

Сам он очень в этом сомневался. В конце концов, решительней отказа, чем получил сегодня он, и представить трудно! Разве что, в самом деле, букетом по лицу огрести.

— Она побежала к тебе, чтобы поделиться радостью. И обиделась на тебя, потому что… что?

— Что? — не понял Эгер.

— Вспомни. Подумай. Ты же мне рассказывал, неужели сам не понял!

— Потому что я ее отговаривать начал.

— И?

Несколько мгновений стояла тишина: Эгер смотрел на бабушку, не понимая, чего она добивается, а та, похоже, все-таки ждала, что на него снизойдет озарение и осенит правильным ответом. Но Эгеру сейчас было настолько не до озарений…

— Она решила, что ты ревнуешь, — со вздохом сказала бабушка. Судя по этому, очень характерному, вздоху, означавшему у нее «неужели так трудно понять настолько простые истины», бабуля говорила сейчас о какой-то общей женской заморочке, естественной для них… но абсолютно непонятной мужчинам!

— Бабуль, ну чушь ведь! — возопил Эгер.

— Тебе чушь, а с ее стороны так и выглядело, — непререкаемо объяснила бабушка. — И твою девочку это очень сильно задело. Никто не любит ревнивцев. Иди спать, Эгер. Сегодня уже нет смысла затевать долгие разговоры. Если за ночь не передумаешь добиваться ее, попробуем разобраться, в чем беда и что делать.

Когда бабушка говорила таким тоном, спорить не имело смысла. И Эгер пошел спать.

Но как заснуть после таких откровений? Ревнивец? Он? Как такое вообще может прийти в голову! Да, конечно, ему не нравится, когда Лана уделяет внимание другим мужчинам, если, к примеру, это вечеринка и она пришла туда с ним – но такое никому не понравится. Но сегодня?! Он – приревновал – к Рейнольду?! И поэтому пытался отговаривать Лану от ученичества?! Что за дикая, невероятная чушь!

Он совсем не считал Лану глупой или ограниченной – нет, ум у нее был острым и, если можно так сказать, конкретным. Но, видимо, даже самые умные девушки иногда поддаются странным вывертам женской логики.

— Бросить бы тебя наедине с этим ученичеством и подождать, пока сама поймешь, — прошептал он. Но это были всего лишь слова, пустые, ничего не значащие – просто обиде тоже нужно выговориться, иначе так и будет грызть изнутри. Рано или поздно Лана поймет, во что ввязалась, и пожалеет. Иначе и быть не может. Вот только, если бросить ее справляться с этой пакостью в одиночку, кем получится он сам? Будет ли у него тогда право ждать, что она вернется – к нему?

Надо поспать. А завтра, когда эмоции поутихнут, он обязательно что-нибудь придумает.

Привычно успокаивающе тикали часы на стене, подарок бабули к началу учебы – не в магической школе, а еще в обычной. С этими часами он рос, под это тиканье привык засыпать, оставляя все беды во вчерашнем дне, но сейчас – не получалось. В конце концов Эгер плюнул на бесполезные попытки заснуть. Встал, зажег настольную лампу, достал чистый лист писчей бумаги и задумался, припоминая разговор с бабушкой.

«Ревнивца» решил оставить в стороне. Это проблема не только или даже не столько его, а того, каким видит его Лана. Он ведь не может повлиять на ее мысли? А вот собственные косяки надо отметить и исправить.

Поставил жирную единицу и написал единственное слово: «Семья». И задумался.

Все в школе были уверены, что Лана Иверси – из старой семьи. Не аристократка, не из приближенных ко двору и даже не из столицы, иначе фамилия была бы на слуху, но точно из потомственных магов. Она была сильной и, что важнее, умела контролировать свою силу. Не спотыкалась на незнании элементарных вещей, понимала, кто есть кто, с кем как себя вести и кто как должен вести себя с ней. У родившихся в обычных семьях, как правило, этого понимания не было в принципе: не магическая часть общества быстрее развивалась, меньше цеплялась за традиции, которые не имели для них практического смысла, и в целом вела себя гораздо свободнее.

Но старые семьи знали всё о подводных камнях ученичества! Лана же явно смотрела на эту традицию через розовые очки, хотя в целом мыслила очень даже рационально.

«Бабуля права, а я осел, — самокритично подумал Эгер. — Или в семье ей не рассказали – интересно, почему? Или она вовсе не из старой семьи, а всего лишь умело притворялась – опять же, почему? То есть, зачем? Я не понимаю ее мотивов, потому что ничего не знаю о ее проблемах».

Проблемы… Ему всегда казалось, что у Ланы Иверси нет и не может быть никаких проблем. Так уж она держалась – как человек, для которого само слово «проблемы» находится где-то по другую сторону жизни и мира. Но что, если она всего лишь очень хорошо притворялась? Опыт агентства Виршовых говорил, что не бывает ни людей, ни тем более семей, жизнь которых совсем уж безоблачна и благополучна. Если кажется, что проблем нет – значит, их или скрывают, или предпочитают и сами не замечать до поры. Но, как правило, в обоих случаях отложенная проблема лишь сильнее бьет, когда наконец приходит ее срок.

И почему он не приложил этот опыт к себе и к Лане?

«Иверси», — написал Эгер, со всей силой внезапного раздражения вдавливая ручку в бумагу. И поставил три жирных вопросительных знака. Кто они? Откуда? Чем занимаются? Когда он сможет ответить на эти вопросы, тогда, может быть, лучше поймет, чего хочет Лана и почему так вцепилась в возможность ученичества.

Почему между ученичеством и свадьбой выбрала… «не меня», — больно кольнула мысль.

Самый простой способ добыть нужные сведения был, как обычно, и самым невозможным: банально посмотреть личное дело в школе, но кто ж ему даст. Пробраться в архив тайком? При прошлом ректоре можно было попробовать, но Корчев… нет, тягаться в ловкости и незаметности с призраком — вообще не вариант.

Есть Императорский архив. Даже два – открытый и архив службы безопасности. В открытый может попасть каждый, но, чтобы посмотреть там сведения о любой семье, кроме собственной, нужно разрешительное постановление Департамента родословных, а чтобы получить его – очень веские причины, к которым никак не отнести отказ девушки.

В закрытый архив службы безопасности, возможно, сможет пройти бабушка. А может, и нет – Эгер никогда не интересовался бабулиными служебными возможностями. К тому же не факт, что она захочет: некоторые возможности лучше не использовать, пока совсем уж не припрет.

Так что же он может? Он сам? Архив семьи посмотреть – вдруг кто-нибудь из предков пересекался с кем-нибудь из Иверси и оставил о том упоминания?

Эгер замер, уставившись в одну точку. Почему самые элементарные возможности приходят на ум последними? Есть же архив агентства Виршовых! Двести лет! Семь поколений его семьи не только тщательно записывали все дела агентства, но и собирали любую достойную внимания информацию о магах, аристократах и всех более-менее значимых людях! Привычки, связи, таланты, скандалы – все, что могло так или иначе «сыграть» в очередном деле.

Основу картотеке заложил Фабиан Виршов, императорский дознаватель и, кстати, друг Деметрио Корчева, тогда еще не ректора и даже не основателя школы, а императорского же некроманта. Он же заповедал потомкам тщательно пополнять «коллекцию» и хранить в жесточайшей тайне само ее существование. Даже от друзей. Даже от возлюбленных. Даже от самого Императора. Тем более что на императорскую семью там тоже было кое-что… не общеизвестное.

Откладывать исполнение настолько простой и вместе с тем многообещающей идеи Эгер не стал. И так уже… дотянул. Стоило бы вспомнить об этой возможности еще с год назад! Тогда, может, и сегодняшний, то есть уже вчерашний разговор с Ланой прошел бы иначе.

Архив располагался в самой глубокой и потаенной части подвала, даже ниже родового ритуального зала. Эгер почти бегом спустился по длинной и узкой винтовой лестнице, открыл накрепко запертую семейными защитными чарами потайную дверь и шагнул внутрь.

Под потолком вспыхнули магические светильники: над большим рабочим столом, вдоль двух рядов высоких, вместительных несгораемых шкафов, над дверью во вторую комнату архива, где хранились уже не заполненные по единому образцу карточки с собранной воедино информацией, а попавшие в руки Виршовых оригиналы документов, а то и артефакты и прочие, как сказали бы полицейские, вещественные доказательства. Эгер прошел к картотечному шкафчику, который удобно расположился сбоку от стола. В волнении облизнул губы. Да или нет? Буква «И»… ну?

Карточка с фамилией Иверси была восьмой. Всего лишь восьмой в и без того не слишком плотно заполненном ящичке!

Эгеру захотелось побиться головой о ближайший шкаф. Но он, мысленно обругав себя, все-таки сосредоточился на деле.

Имя на карточке ни о чем ему не говорило, но ничего удивительного в этом не было. Хавьер Иверси был современником Фабиана Виршова, а значит, если и был важен, то разве что в разрезе истории. И, разумеется, как неоспоримое доказательство того, что семье Иверси как минимум два с лишним века.

Хавьер Иверси. Артефактор. Магистр. «Значит, у Ланы семейный дар», — мелькнула мысль. И тут же, ухватив взглядом следующую строчку, Эгер замер.

Казнен как соучастник заговора против императорской семьи.

Очевидно, это был тот самый заговор, раскрытие которого возвысило императорского дознавателя Фабиана Виршова. Эпизод, известный любому школьнику, и не только по экзаменационным вопросам. Есть еще и классический, пера самого Логоши Дмитрова, роман, и превосходная экранизация, пусть не совсем точная по части исторической достоверности костюмов, зато и сценарий, и игра актеров великолепны. Даже сейчас, глядя на выцветшие от времени чернильные строчки, Эгер видел перед собой не парадный портрет императрицы Иллианы, а сыгравшую ее в «Невесте Империи» Элю Вардус…

Император, овдовев, женился вторично – по мнению кое-кого из старых семей, крайне неудачно. И эти самые «кое-кто» попытались «исправить ситуацию», подбросив ее величеству смертельно опасный артефакт. Официальная история говорит, что юная императрица чудом выжила. После чего уверенно правила Дагарией вместе с мужем, воспитала достойным правителем пасынка, а собственного сына его верным помощником, по ее инициативе открылась первая имперская школа магии, та самая, которой занимался Деметрио Корчев, а полный список ее полезных для Империи начинаний занимал с десяток страниц в учебнике истории.

Лежащие перед Эгером бумаги утверждали несколько иное. Иллиана все-таки умерла, окончательно и безвозвратно, и Деметрио Корчев призвал в ее тело чужую душу. Почему так важно было скрыть гибель императрицы, Эгер не понял, а вникать… так ли это важно, через две сотни лет? Он, в конце концов, другое здесь ищет.

Хавьер Иверси, магистр-артефактор, на допросах утверждал, что разработал свой артефакт по вполне официальному заказу, сделанному через Гильдию, и знать не знал ни имени заказчика, ни, кому предназначена вещица, способная выбить душу из тела и навсегда отправить ее за Грань. На вопрос дознавателя, о чем думал почтенный артефактор, изобретая явное и очевидное средство для убийства, Хавьер пожал плечами: мол, в первый раз, что ли? Вы, господин Виршов, как будто вчера на свет родились и не знаете, что добрая половина анонимных гильдейских заказов именно такого сорта и есть. Что у артефакторов, что у зельеделов, не говоря уж о ритуалистах.

Хавьера казнили. Остались вдова и малолетний сын, Хурон. Оба – ни в чем не замешаны, но… Семья изменника и заговорщика – это клеймо даже не на всю жизнь, а на несколько поколений как минимум.

Но ни о Хуроне, ни о ком-то еще из потомков Хавьера в архиве Виршовых упоминаний не нашлось. Эгер почесал в затылке и пошел в кухню, ждать, пока проснется бабушка. Служба безопасности наверняка присматривает за семьей с таким пятном на репутации.

Прийти за час до занятий. Лана подскочила ни свет ни заря, быстро-быстро – и чайник закипеть не успел! — сделала все утренние дела, собрала сумку и уткнулась в книжку. Вчера совсем немного не успела дочитать!

На самом деле она почти все из этой книжки знала. Но не все помнила и не всему придавала значение. Как, оказывается, много зависит от того, в какой форме подана информация! «Почему мастер на уроках так четко и понятно все не рассказывал?» — мелькнула мысль. Но тут зазвенел будильник Деи, и Лана спохватилась, что чайник вовсю кипит. Кофе, бутерброд – и бежать! Еще не хватало в первый же день такого желанного ученичества опоздать к назначенному времени!

С Рейнольдом она столкнулась в коридоре перед его кабинетом. Выпалила, едва притормозив:

— Здравствуйте, мастер!

— А, Лана Иверси, — кивнул тот. — Вовремя. Проходите.

В классе было сумрачно и слегка душно. Рейнольд включил свет, бросил:

— Откройте окно. То, что в конце класса.

Он выглядел мрачным и не выспавшимся, ни намека на ослепительную улыбку, заставляющую замирать сердца студенток. Пока Лана открывала окно, выставил на первую парту простую картонную коробку, в каких привозят конфеты в магазин. Только вместо конфет она была полна деревянными фигурками зверушек – котов и зайцев, медведей и собак, лошадей и лисиц, рыбок, сов, павлинов… кого там только не было. Лана даже заметила точно такого же дельфина, какого подарил ей недавно Эгер, только тот был цветным и с колечком для ключей, а здесь – простые заготовки для брелоков, не только не раскрашенные, но даже не отшлифованные.

Воспоминание об Эгере неприятно кольнуло, и Лана сосредоточилась на Рейнольде. Тем более что он как раз спросил:

— Как думаете, что это?

— Заготовки, — ответила Лана. И, так как спрашивал все-таки магистр артефакторики, предположила: — Для артефактов?

— Для простых обережных амулетов, — сообщил Рейнольд. — Я понимаю, в ваших мыслях мастер – тот, кто творит исключительно сложное колдовство и создает непременно выдающиеся шедевры. Но, разочарую вас, даже мастеру по большей части приходится заниматься вот такой ерундой. По очень простой причине: шедевры нужны немногим и крайне редко, а простые и дешевые амулеты – массовый товар. Поэтому практическую часть учебы мы начнем именно с них. Смотрите.

Он подхватил заготовку, сжал в кулаке, подержал так пару секунд и разжал кулак. Лана не сдержала восторженный вскрик. Грубая, необработанная деревяшка превратилась в гладкую, с матовым блеском, без единой заусеницы.

— Первый этап – обработка сырой магией, — пояснил Рейнольд. — Просто подаете силу. Вам, пожалуй, будет проще вот так, — следующую заготовку он зажал между ладонями. Секунда – и еще одна прекрасная гладкая фигурка легла на стол рядом с первой. — Проще контролировать расход силы, меньше устаешь. За один-два раза вы разницы не заметите, но на десятке или двух – очень даже.

Лана завороженно кивнула.

— Пробуйте, — предложил Рейнольд. — Короткий импульс, не напрягаясь: посмотрим, какой мощностью вы оперируете без особых усилий.

Лана волновалась. Очень. Может быть, поэтому «не напрягаясь» не получилось: она сама заметила, что выплеснула силы гораздо больше, чем на лабораторных. Зато и заготовка получилась – загляденье! Не хуже, чем у мастера.

— Мастер, а это важно? — спросила она. — Сколько силы вольешь, больше или меньше? На лабораторных вы никогда не говорили…

— Нет смысла говорить, — почти презрительно отозвался Рейнольд. — Даже не половина студентов, а, пожалуй, восемь из десяти в принципе не умеют контролировать силу. Да и у остальных случаются сбои.

Лана посмотрела на идеально гладкую, в разводах древесного узора овечку в ладони уже не с таким удовольствием. У нее ведь тоже случился сбой! А Рейнольд прошелся по классу, остановился перед ее столом и сказал:

— Продолжайте работать. Вам нужно довести эту операцию до автоматизма. А я пока объясню.

Лана сжала в ладонях забавную коровку. Импульс. На этот раз, кажется, получилось лучше, то есть, ближе к ее обычному уровню. Вот только результат…

— Совсем не так красиво, — прошептала Лана.

— Да, слабовато, — согласился Рейнольд. — Но вы не расстраивайтесь, это вопрос практики. Попробуйте усилить воздействие. Вот, кстати, и ответ на ваш вопрос: да, количество вложенной силы важно. Чем больше, тем качественнее результат. С другой стороны, максимальное качество не всегда нужно. Вы должны понимать задачу именно того изделия, над которым работаете, и приемлемый уровень качества для достижения этой задачи.

Он посмотрел на часы.

— У вас еще двадцать минут, потом пойдете на урок. Занимайтесь.

— А… — Лана растерянно посмотрела на коробку, на Рейнольда, снова на коробку. Здесь и за несколько часов не управиться, какие двадцать минут?!

Мастер понял ее взгляд правильно. Кивнул на коробку:

— Это ваше задание на ближайшую неделю или две. Цели: наработка навыка, определение своего уровня расхода силы и контроля. Вы ведь понимаете, что, кроме силы импульса, играет роль и то, на сколько таких импульсов хватит вашего резерва? Это ваши границы, которые вы должны определить сами. А, определив, начать работать над их расширением.

— А… как? Над расширением?

— Точно так же, как спортсмены или, скажем, певцы. Тренировками, пониманием того, что и как делаешь и почему получается не то, что хочешь, а то, что получается. Терпение, упорство и труд, Лана. Очень много труда. Занимайтесь, — он взглянул на часы, — а мне пора готовиться к лекции. Вот вам для готового, — поставил рядом с полной коробкой такую же пустую. — И совет: сосредоточьтесь на работе. Обдумывать будете потом.

И Лана принялась за работу. До автоматизма ей, конечно, было очень далеко, да и с контролем дела оказались гораздо хуже, чем она считала. Оказывается, точный контроль на лабораторной, когда всего-то и нужно одно простенькое действие, совсем не то, что повторять даже такое вот простое раз за разом.

Через двадцать минут у нее дрожали руки. А когда Рейнольд кивнул на дверь лаборантской и сказал:

— Отнесите туда, поставьте на стол и идите на занятия, — оказалось, что ноги тоже слегка подгибаются.

Она даже не сообразила спросить, когда теперь приходить. Так бы и ушла, но Рейнольд сказал сам:

— Придёте после уроков. Ваше время у меня – час с утра, как сегодня, и от конца уроков до семи вечера.

В класс уже начали входить самые нетерпеливые из студентов – кажется, первый курс, — и Лана, торопливо попрощавшись, побежала на свою лекцию. Первым уроком сегодня зельеделие, а магистр Греви страшно не любит опозданий! В ее классе за пять минут до звонка уже нужно сидеть на своем месте полностью готовой к занятию!

Магистр Ани Греви, сменившая с этого учебного года Наталиэ Роли, не любила не только опозданий. Она вообще была ярой поборницей дисциплины и порядка, за малейшее нарушение не только загоняла на отработки после уроков, но и устраивала жесточайшую выволочку. Даром что сама молодая и, казалось бы, не должна еще забыть собственные веселые студенческие годы! Но уже через неделю после ее появления в школе за хрупкой кудрявой красавицей Ани прочно закрепилось прозвище «Райта» — по названию самой ядовитой змеи Дагарии.

И угораздило же Лану не просто опоздать, а буквально врезаться в нее перед самой дверью класса!

— Иверси? — в голосе Райты слышалось только безграничное изумление. Наверное, потому что до сих пор, за весь учебный год, Лана не вызвала у нее ни одного нарекания, даже совсем пустякового. — Что с вами?

А у Ланы почему-то задрожали и подкосились ноги и перед глазами все поплыло, как от слез. Хотя она и не думала плакать – с чего бы?! Все ведь прекрасно!

— Простите, — в глазах вдруг потемнело, и Лана поняла, что сейчас самым позорным образом упадет в обморок. А в следующий миг ее обдало жаром бодрящих чар, к губам прижалось горлышко флакона, и Райта скомандовала:

— Глотай!

Лана послушно глотнула. В голове прояснилось, она пробормотала:

— Спасибо, наставница Греви.

— В класс, — скомандовала та.

Лана села на свое место, сгорая от стыда. Бодрящие чары, восстанавливающее зелье… получается, она перезанималась до магического истощения? А ведь совсем немного сделала…

«Наверное, что-то я делала неправильно…» — мысль мелькнула, но Лана ее отогнала. Если неправильно, мастер сказал бы, разве нет? А он… нет, он же как раз и сказал, что надо определить, на сколько хватит ее резерва! Получается… определили? И совсем не на много?

— Иверси, вернитесь в наш бренный мир, — вырвал из размышлений голос магистра Греви. — Наверняка с нами не так интересно, как в ваших мыслях, но, судя по тому состоянию, в котором вы явились на урок, сегодняшняя тема вам пригодится. Выйдите ко мне, будьте так любезны, и расскажите нам, что вы знаете о восстанавливающих зельях.

И все это таким язвительным тоном… вот уж точно, райта ядовитая!

Хорошо, что Лана тему знала. Ей вообще зельеделие нравилось, не так, как артефакторика, но уверенное второе место предмет держал. Греви слушала молча, иногда даже кивала: высшая степень одобрения! И только когда Лана закончила, выдала еще одну шпильку напоследок:

— Отлично, Иверси. Не забывайте только к себе применять ваши почти академические знания. Наука без практики – всего лишь пустые умствования. Садитесь, Иверси. Пожалуй, ради вас я изменю сегодняшнюю программу. Будем делать простейшее восстановительное. Слабенькое, зато рецепт доступен любому криворукому барану, так что вы, Иверси, тем более справитесь. Существенный плюс этого зелья — сделать его можно почти в любых условиях, на общедоступных ингредиентах, и самое главное — быстро. Фактически, скоропомощное средство. Записывайте, диктую…

Остальные уроки прошли мимо сознания ничего не значащим фоном. Никогда прежде Лана не была настолько равнодушна к словам преподавателей, даже мысль о близких экзаменах не помогла сосредоточиться. Бодрящих чар хватило только на зельеделие, а восстанавливающее… по-хорошему, после него надо лечь спать и как следует выспаться, а не сидеть на уроках.

А еще – и Греви сегодняшней темой очень кстати это напомнила! — восстановительные нельзя пить постоянно. Казалось бы, отличная схема: выложился, глотнул зелья, снова выложился, снова глотнул, и получается та самая раскачка, которая тренирует магическую силу и наращивает резерв, как физкультура – мышцы. Вот только в физкультуре допинг ни к чему хорошему не приводит, а с восстанавливающими зельями – даже хуже, чем с допингом. Вполне можно доиграться до того, что без глотка «зельица» совсем магичить не сможешь!

Лана вообще не могла вспомнить ни одного нормального способа поднять резерв. Только тренировки почти досуха и естественное восстановление. Мучительно тяжело, но главное – неимоверно долго! Годы. Мало у кого хватает силы духа так над собой измываться, иначе от великих магов проходу бы не было.

С последней пары она сбежала. Лекция по магии иллюзий – это, конечно, интересно, но ей не пригодится, а «для общего развития» можно и учебник почитать. Или попросить у кого-нибудь конспект. Конечно, полтора часа, даже час, учитывая дорогу до общежития, — слишком мало, чтобы поспать, но сон – не единственный способ восполнить силы. Лана пошла в кафе, плотно поела, выпила крепкого кофе с шоколадным пирожным. Иначе она просто не выдержит еще и вечернего занятия.

Вот только если она каждый день будет восполнять силы таким способом, кошелек опустеет слишком быстро. А занятия с мастером каждый день, да еще и по два раза! Такой проблемы Лана совсем не ждала…

Она возвращалась к школе медленно, успокаивая себя тем, что еще есть время – и вдруг поняла, что больше всего хочет сейчас это невеликое оставшееся время растянуть. Чтобы идти вот так, подставляя лицо под уже почти летнее солнце, слушать оглушительный щебет птиц, кошачьи вопли с крыши, музыку из открытых окон, идти долго-долго и не думать ни о чем плохом. Ни о каких проблемах.

«Но кто, если не я, решит наконец все эти проблемы?! — сердито возразила такому понятному и такому малодушному желанию. — Мама? Или, может, Белинда?! Ты прекрасно знаешь, Лана Иверси, что без тебя они обе пропадут! А ты расклеилась после первых же трудностей. Позор! Слабачка! Возьми себя в руки и бегом к мастеру!»

Взгляд упал на свежую киноафишу на автобусной остановке. Две дамы в пышных нарядах позапрошлого века, лукаво улыбаясь, играли веерами. «Две сестры», историческая то ли драма, то ли комедия, а скорее всего, гремучая смесь: в главных ролях звезда исторической драмы Эля Вардус и того же уровня звезда комедий Хлоя Виленис. Сходить бы… с Эгером, он удивительно метко комментирует происходящее на экране.

Вот только мыслей об Эгере ей сейчас и не хватало! Лана отвернулась от афиши и ускорила шаг. Некогда ей по кинотеатрам гулять! Совсем некогда!

«И не с кем», — мелькнула досадливо-тоскливая мысль, но ее Лана отогнала.

В кабинет Рейнольда она вошла, как только схлынула толпа в коридоре. Сказала:

— Мастер, я пришла.

— Вижу, — рассеянно отозвался он. Встал из-за стола, распахнул окно, жадно вдохнул воздух. — На будущее: не нужно сообщать мне настолько очевидные вещи. После целого дня уроков это неимоверно раздражает. Садитесь, — указал на парту перед своим столом.

Лана села, чинно сложив перед собой руки. Будто первоклассница какая! Замечание было неприятно, она ведь не виновата, что кто-то из студентов испортил Рейнольду настроение. Но она запомнит.

Рейнольд между тем полез в стол, достал пачку исписанных листков и положил перед ней.

— Контрольные первого курса. Возьмите карандаш. Ваша задача прочитать все эти опусы, отметить ошибки и неточности и выставить оценки.

— Оценки?!

— Да, какие вы считаете заслуженными. Я потом посмотрю, не волнуйтесь. Если в чем-то сомневаетесь, ставьте знак вопроса.

— Хорошо, мастер, — ошарашенно ответила она. Контрольные! Оценки! Нет, она знала материал, тем более первый курс, там вообще ничего сложного. Но все-таки… Или это проверка и ее знаний тоже?

Лана достала карандаш и взяла первый листок. Ох, ну и почерк! Но лучше она будет проверять контрольные, заодно и сама лишний раз вспомнит, чему на первом курсе учили, чем снова заработать истощение. Еще после утреннего не восстановилась. Наверное, мастер все-таки заметил, что она не рассчитала силы, а может, Райта ему сказала.

Уже на третьем листке она подумала, что понимает отвратительное настроение мастера. «Опусы» — слишком мягкое слово для этого бреда! Конечно, контрольная не из простых, на все основные темы, но ведь экзамены на носу! Она кинула осторожный взгляд на мастера – тот сидел за своим столом и что-то заполнял в классном журнале. Но как-то заметил ее взгляд, спросил:

— Что-то непонятно?

— Нет-нет, — торопливо ответила Лана. — Просто удивилась, как все плохо. Простите, мастер.

Рейнольд невесело усмехнулся.

— Бесплатный совет: никогда не идите в преподаватели. Неблагодарнее работы не придумаешь.

Дальше они работали молча. Все то время, что Лана проверяла контрольные, мастер занимался чем-то своим – заполнял журналы, потом тоже что-то проверял. Может, второй или третий курс? Ушла она в восьмом часу, уставшей как никогда – пусть вечером и не пришлось работать с магией, проверять контрольные тоже оказалась утомительным делом.

Выйдя на улицу, Лана остановилась. Запрокинула голову к небу. Неяркий желтоватый свет фонарей не мешал смотреть на звезды, небо было на редкость ясным, и казалось, что звезд сегодня гораздо больше обычного – хотя как такое может быть? Может, просто раньше она не обращала внимания? В самом деле, когда еще она выходила из школы настолько поздно? Может, два или три раза за все время учебы. А если гуляла до ночи с Эгером — такое как раз бывало часто, — то смотрела не в небо, а на него.

Эгер… Даже короткая мысль о нем больно кольнула. Почему он так взъелся на ее ученичество? Наговорил каких-то жутких ужасов. «Рабство», «пожалеешь»… Ну да, первый день выдался тяжелым, но ничего особенно страшного не происходило. Ничего такого, чтобы она пожалела! Ведь учиться никогда не бывает просто, если, конечно, ты учишься всерьез и хочешь чего-то достичь, а не просто сидишь на уроках, отбывая время. А если хочешь достичь не «чего-то», а многого – тем более!

Лана вспомнила утро. Ощущение деревянной основы будущего амулета в ладонях. Надо скорее дочитать ту книгу, что дал мастер, и поискать что-нибудь об изготовлении амулетов. А то ведь что получается? Она знает теперь самую первую операцию, но совсем не понимает, почему именно так. Да и представить процесс целиком, с начала и до конца, хочется поскорее. И не только представить. Самой сделать свой первый настоящий амулет!

И все-таки она подавила мысль скорее бежать в общагу и хвататься за книгу. Прошлась по парку, даже сделала небольшой крюк вдоль забора. И заторопилась, только ощутив, что из головы ушла давящая тяжесть, а в мыслях перестали мелькать самые глупые ошибки из «опусов» первого курса. Интересно, что мастер поручит ей завтра вечером? Не каждый же день бывают контрольные…

Попасть в архив Императорской службы безопасности оказалось проще, чем думал Эгер, но только, как ему сказали прямо в лоб, «благодаря заслугам семьи». И ждать почти не пришлось, всего две недели после того как заполнил запрос и заказал посещение. Похоже, что его заявка прошла все инстанции почти молниеносно!

Но для Эгера эти две недели тянулись бесконечно медленно и тоскливо.

С Ланой он больше не виделся. Выкроил однажды время приехать к школе к концу занятий, долго караулил чуть в стороне от входа, но Лана почему-то так и не прошла со всеми вместе. Хотел поспрашивать ее подружек, но потом как щелкнуло что-то в голове: ее ученичество! Обошел учебный корпус, нашел окна кабинета артефакторики, осторожно заглянул в крайнее, то, что дальше всех от преподавательского стола.

Да, она была там. Сидела, склонившись над столом, а что именно делала, было не разглядеть издали. И Эгер ушел.

А его дни были целиком заняты работой, причем, как назло, дела попадались банальные и скучно-муторные. Никаких сложных, да хоть бы и простых, выездов, в основном возня с бумагами, расчеты, несколько примитивных ритуалов… Вроде радоваться надо, всегда лучше скучная рутина, чем захватывающие смертельно опасные приключения, но… Но! Эгеру так хотелось отвлечься от назойливых мыслей о Лане, что и на смертельно опасное согласился бы.

Но вот наконец имперский спецкурьер привез именной разовый пропуск, в котором стояло время посещения: завтра в девять утра. Отдал под роспись, напомнил:

— Подъезжайте не позднее чем за двадцать минут до назначенного времени: нужно оформить посещение.

И надо ли говорить, что остаток дня и ночь тянулись не просто медленно, а, казалось, вовсе застыли! Хотя, если подумать, чего ждать и зачем так волноваться? Само по себе посещение архива не вернет ему Лану. Но он хотя бы сложит для себя полную картину и поймет, как действовать дальше!

Подскочив еще до рассвета, через силу запихнул в себя завтрак, посмотрел на часы. Если выехать прямо сейчас, он будет на месте не за двадцать минут, а за два с лишним часа. А если сидеть и ждать, совсем себя накрутит. Ничего хорошего. Нужна ясная голова, иначе он рискует упустить какие-нибудь важные нюансы.

Поколебавшись, он все-таки сел за руль и лишний час просто колесил по улицам. Сосредоточился на дороге – и это прекрасно помогло успокоиться. К архиву подъехал в тридцать пять девятого, пусть не идеально спокойным и собранным, но и не тем дерганным мальчишкой, каким ощущал себя все последние дни.

Предъявил пропуск, расписался в журнале посетителей, прошел сквозь контур охранных чар, спустился на минус третий этаж, снова предъявил пропуск и был препровожден практически под конвоем в кабинет с табличкой «Младший архивариус. Прием по личным вопросам».

Вошел, и…

Эгер никак не ждал, что этот самый младший архивариус окажется прекрасно ему знаком! Как-никак, три года вместе учились. Правда, дружбы особенной между ними не было, но Зурабия Гай мало с кем допускал дистанцию ближе, чем «просто однокашник». Типичный помешанный на учебе одиночка.

Справедливости ради, его и не стремились втянуть в какие-то общие развлечения. Провинциальный нищеброд из семьи обычных людей – в одной компании с отпрысками столичных старых семей? Даже не смешно. И вот, пожалуйста – очень неплохо устроился. Императорская служба безопасности, не жук чихнул. Да, всего лишь архив, но к его уровню силы, мозгам и характеру подходит идеально.

Зурабия кивнул прохладно-доброжелательно, практически как незнакомцу:

— Виршов. Запрос на историю семьи Иверси. — И вдруг добавил совсем с другой, неожиданно живой интонацией: — Подумать только, до тебя наконец-то дошло!

— Что «дошло»? — Эгер действительно не понял, на что намекает Зурабия.

— Что наша «ледяная принцесса» Лана ледяная совсем не по вредности характера.

— Понять бы еще, почему! — в сердцах воскликнул Эгер. — Я откопал историю ее предка, того, что оказался замешан в заговоре и был казнен. Но с тех пор прошло два века!

— Для парня из старой семьи ты удивительно наивен. — Зурабия покачал головой и демонстративно вздохнул, как будто его удивление оказалось слишком велико. — Два века – ничто, когда семья записана в неблагонадежные. Смотри. Запрет занимать государственные посты и работать в имперских охранных структурах действует только три поколения. Но за эти три поколения успевает сложиться репутация изгоев. С ними не хотят иметь дел в частном порядке: мало ли что? С ними категорически не желают родниться приличные семьи: кому захочется, чтобы его потомки стали такими же изгоями? Им неохотно дают заказы, даже когда у магов семьи высочайший уровень. Конечно, можно начать работать на криминал, но это – приговор. Если вскроется, сразу отягчающее. Итог – нищета, эмиграция или растворение семьи. Утрата фамилии, то, что для вас, родовитых, — он усмехнулся, — хуже гибели. Твоя Лана, Виршов – очень гордая девушка из нищей, опустившейся почти на самое дно семьи. Я приготовил тебе сводку, начиная с сына того самого Хавьера и заканчивая ее отцом, — Зурабия придвинул ему папку. — Выносить нельзя, читай здесь. Я думаю, ты и сам сделаешь верные выводы. Но если сомневаешься, готов помочь. Это моя работа все-таки.

Эгер всмотрелся внимательнее в его лицо, перехватил острый, как будто торжествующий взгляд и сказал:

— И тебе очень нравится твоя работа.

— Особенно сегодня, — невозмутимо подтвердил Зурабия. — Ты читай, читай. Потом поговорим.

Эгер кивнул, открыл папку и начал читать.

Надо отдать Зурабии должное, информация была отлично подобрана и толково изложена. Человек за человеком. Жизнь за жизнью. Два века – на десятке машинописных страничек.

Хурон Иверси, сын казненного Хавьера, возненавидел своего отца. Очевидно, с подачи матери: та шла замуж не по любви, это был договорной брак, и уж точно в договоре не предусматривалось клеймо семьи изменника. Сам он отца не помнил, а мать любил, и ее бедственное положение принимал очень близко к сердцу.

Он стал артефактором. Взял в жены талантливую девушку из простой семьи – умное решение. И даже начал сам учить двоих сыновей ремеслу, но толком выучить не успел. Экспериментировал с артефактной защитой от чумы и подхватил заразу. К счастью, испытания Хурон проводил далеко на юге и к семье вернуться не успел.

К счастью для столицы, но не для семьи. Хурон мечтал реабилитировать фамилию в глазах Императора. Мечта перешла по наследству, но… только эту мечту он и смог оставить детям. После его гибели дела у семьи пошли хуже некуда. Словно проклял кто – из поколения в поколение неудачные эксперименты и ранние смерти.

Как ни странно, меньше всего информации было об отце Ланы. А может, не так и странно: он не был Иверси по рождению, в семью вошел браком, взяв фамилию жены. Гарэд Иверси, урожденный Зорг, боевой маг, служил в охране дипломатической миссии Империи в Сансии, погиб двенадцать лет назад при исполнении служебного долга. Семья получает пенсию. С родственниками по его линии Иверси не общаются: там нет магов, все обычные люди. Если, конечно, можно назвать обычным потомственного дипломата Эрдара Зорга, кавалера всех высших наград Империи.

Эгер, когда до этой родни дочитал, на несколько мгновений в ступор впал. В голове не укладывалось. Поймал взгляд Зурабии, на редкость понимающий, и не выдержал, спросил:

— Это мать ее такая… повернутая?! Сама Лана и отца, наверное, едва помнит, а его родню может и вовсе не знать. Но эта… — он подсмотрел в досье, — Элея знала ведь, за кого замуж идет! Такими родственниками гордиться надо, а она делает вид, что их нет.

— И обрати внимание, даже помощь от них не берет, хотя Зоргам ничего не стоило бы собрать двух девчонок в школу. Твоя потенциальная теща, давай говорить прямо, недалекая особа с комплексом королевы в изгнании. И ладно бы, но ведь и девчонок такими же воспитала.

— Девчонок?

— Ты не дочитал. Там еще сестра младшая, тоже… занятное явление.

Сестра… Скоро Эгер дочитал и до нее. Белинда, пятнадцать лет, магия настолько слабая и нестабильная, что приглашения в магическую школу и ждать не стоит. Для таких детей – трехмесячные курсы по стабилизации и контролю, после которых могут поступать на общих основаниях в любые учебные заведения общего профиля.

Сам Эгер никакой особой трагедии в этом не видел. Есть магия, нет магии… Были бы мозги не скисшие и руки на месте, а всяких интересных занятий – только выбирай. Но Белинду собственная мать открыто называла убогой. Несчастьем семьи. Наказанием ей за неправильный выбор мужа. А девчонка матери верила.

— Она не просто повернутая, — процедил Эгер, закрывая папку. — Она больная на всю голову бессердечная тварь!

Мелькнула мысль, что Лану не от Рейнольда спасать надо, а от родной матери. Вот только сама Лана вряд ли оценит такие попытки…

— Что думаешь делать? — будто подслушав эту мысль, спросил Зурабия.

Эгер машинально потер лоб.

— Не знаю. Думать. Все гораздо сложнее, чем я мог представить.

— Думать это хорошо, — согласился Зурабия. — Это очень правильно. Кофе будешь?

— Что?

— Кофе, — повторил Зурабия. — Помогает прочистить мозги.

— Тебе разве не надо работать? — почти бессознательно съязвил Эгер. — Или ты каждого своего посетителя угощаешь?

— Не каждого. Здесь архив, а не кофейня. Но мне поручили с тобой поговорить. Или решил, что ты случайно попал именно ко мне?

Конечно, так он и решил! «И правда, слишком наивный, — усмехнулся мысленно, — наверное, и так быстро все оформили не случайно».

— Никогда бы не подумал, что могу чем-то заинтересовать Императорскую службу безопасности. Кофе не обязательно. Только если ты сам хочешь. Но мне нужно немного времени собраться с мыслями после… этого потрясающего чтения, — он отодвинул папку, потел ладонями лицо.

— Плохо спишь, — даже не спросил, а отметил, как очевидное, Зурабия. Поднял трубку внутреннего телефона, попросил:

— Пожалуйста, два кофе в триста восьмую.

Пока ждали кофе, Эгер успел – нет, не обдумать прочитанное, а отложить «на потом», отодвинуть вглубь памяти. Очистить мозги перед очевидно важным разговором: от Императорской службы безопасности глупо ожидать какой-нибудь ерунды.

Вошедшая с подносом девушка, тоненькая, с уложенными «крендельком» черными косичками, тепло ему улыбнулась. Расставила на столе кофейник, чашки, сахарницу, вазочку с печеньем.

— Что-нибудь еще?

— Спасибо, Олика, — Зурабия жадно втянул воздух. — Пахнет изумительно. Наливай, не стесняйся, — кивнул Эгеру.

Олика вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Эгер налил себе кофе, поддел:

— Не хуже какой-нибудь кофейни. Итак, чем я могу помочь службе безопасности?

— Возможно, это служба безопасности поможет тебе, — отбил подачу Зурабия. И тут же продолжил уже серьезно. — Твоя Лана – частный случай проблемы, которая давно назрела и перезрела. Гнилую лавочку, в которой от нормального ученичества только название, пора прикрывать.

— И что мешает? — резче, чем хотел, спросил Эгер.

— А как ты себе это мыслишь? Магические контракты не запрещены законом и никогда не будут запрещены. Ученичество как таковое тоже не запретишь, ты не хуже меня знаешь, что глубокое изучение магии требует наставника. Контракт, который исключает перегибы и заставляет мастера учить на совесть, принят как рекомендованный пятнадцать лет назад. Пятнадцать лет, Виршов! Думаешь, многие им за эти годы воспользовались? Не считая магов непосредственно на императорской службе, для них обязательно брать учеников именно по этому контракту. Но это даже не капля в море! Возьмем нашу школу и того же Рейнольда. Я говорил с ректором Корчевым. Он поставил перед педсоставом задачу брать учеников, подчеркнул, что молодые хорошо обученные маги нужны Империи, и напомнил о рекомендованной форме контракта. Но твоя Лана все равно подписала традиционный. Тот, который ей подсунул уважаемый преподаватель. Ей не пришло в голову посоветоваться с тем же Корчевым. Или прийти в отдел магии имперского департамента образования и оформить ученичество под контролем департамента. Пойми, можно обустроить водопой, но нельзя заставить осла пить из него, если он уперся!

— Хватит, я тебя понял. И как вы собираетесь прикрывать эту «гнилую лавочку», если законных методов нет?

— Долго и сложно. — Зурабия едва заметно поморщился. — Видишь ли… Когда что-то не получается сделать «сверху», через приказы, закон и рекомендации, а делать — надо… Что остается?

Он замолчал, выжидающе глядя на Эгера. Тот какое-то время ждал продолжения, но, похоже, Зурабия хотел услышать его ответ. Эгер пожал плечами:

— «Не получается заставить — сделай, чтобы сами захотели»? Императрица Иллиана умела емко выражать мысли. Но сказать легко, а сделать? Думаешь, я не пытался отговорить Лану?

— Отговаривать бесполезно. Дай ей убедиться в том, что прав ты, а не она. А она убедится, поверь мне.

— Ты что-то знаешь?

— Ректор Корчев отслеживает ситуацию. Негласно, разумеется, своими методами. Он предполагает, что Рейнольд передаст Лану Рекмарсу. Чтобы окончательно расплатиться за собственное ученичество, — пояснил, заметив недоумение Эгера. — И вот теперь, Виршов, мы переходим к тебе. К тому, чем ты можешь помочь службе безопасности, а чем служба безопасности – тебе. На, полистай, — он достал из недр стола еще одну папку. — Материалы на магистра Рекмарса.

Магистра Рекмарса Эгер помнил. Старый ядовитый сморчок, который преподавал в школе артефакторику до Рейнольда. Даже интересно, что на него есть у службы безопасности?

Оказалось – почти ничего. Одинок, ведет уединенный, почти затворнический образ жизни. Двадцать лет был главой гильдии артефакторов, ушел с этого почетного и, что важнее, крайне выгодного поста восемь лет назад, но остался в правлении гильдии. Преподавал в первой имперской школе магии пятьдесят три года. Оставив преподавание, все еще берет личных учеников, на сегодня таких трое, два парня и девушка, все из простых семей без связей и больших денег. Ученические поделки сдает в продажу в сеть «Волшебные мелочи», имеет с них немного, даже подозрительно немного: не хватит и на самую скромную жизнь. Но, как один из заправил гильдии, имеет возможность выбирать себе самые выгодные гильдейские заказы. Не злоупотребляет, но три-четыре мастерских заказа в год дают очень достойный доход.

— Судя по вашему досье, он почти святой подвижник, — заметил Эгер, закрывая папку.

— Да, — согласился Зурабия. — Очень красивая картинка. Лакированный фасад. А что за фасадом?

— Что?

— Мы не знаем. Но Корчев считает Рекмарса отменным мерзавцем, а он редко ошибается в оценках.

— И вы думаете, что Лана попадет к нему?

— Почти наверняка.

Новость не радовала, а «почти» не успокаивало: обычная поправка на случайность, понимать надо: «вероятность не 100%, а 95-98». Эгер залпом допил остывший кофе.

— Что я могу сделать? Говорить с Ланой бесполезно. Не удивлюсь, если она еще и обрадуется: как же, учиться у бывшего главы гильдии, такая честь!

— Наверняка, — Зурабия убрал досье Рекмарса и посмотрел Эгеру в глаза таким взглядом, что тот понял: именно сейчас и начнется настоящий разговор. — Давай я тебе расскажу все, что касается Ланы, чтобы ты понимал ситуацию в целом. Мы надеемся, — это «надеемся» он подчеркнул так явно, что Эгер перевел: «и только попробуй помешать!» — надеемся, что Лана Иверси станет ученицей магистра Рекмарса. Его ученики живут в его доме, но не заперты там. У них случаются выходные, они навещают семьи, с этой стороны все благопристойно. Бояться Рекмарсу нечего, ученический контракт не даст им разболтать его тайны. Так что твоя Лана будет время от времени появляться, и у тебя появится возможность возобновить общение. Причем… — он помедлил, как будто давая Эгеру время представить свои попытки «возобновить общение» и реакцию Ланы. — Совет тебе, не мой, а наших аналитиков: не спеши. Наступит день, когда она захочет помощи, и вот тогда – твой выход.

— То есть пока я должен не терять ее из вида и ждать?

— Именно. Далее, — перед Эгером лег листок с двумя телефонными номерами. — Первый – мой. Второй — Эрдар Зорг. Он недавно вернулся в Эребу, и его тоже беспокоит судьба внучек. Звони, если понадобится срочная деятельная помощь.

— Деятельная — это?..

— Подключить полицию, например. Или установить тайную слежку. Да мало ли что. И еще. Персональное предложение для Ланы: если она захочет разорвать свой контракт, ИСБ поможет ей с обучением.

— Почему? — изумился Эгер. —То есть, я рад за нее, конечно, но это… неожиданно.

— Два века – достаточный срок для расплаты за глупость одного человека. Она мечтает вернуть семье доброе имя? Прекрасно, мы дадим ей эту возможность. Иверси были талантливыми артефакторами, по-настоящему талантливыми. Жаль терять ее потенциал. А когда выучится, в нашей службе найдется для нее работа.

— А почему раньше не предложили? — казалось бы, ему что за печаль, но стало вдруг обидно за Лану.

— Кто ж знал, что она такая торопыга! — воскликнул Зурабия. — Мы собирались. После экзаменов. Кто кидается в ученичество, не закончив школу?! Как она экзамены сдавать собирается?

Он махнул рукой:

— Ай, ладно! Что сделано, то сделано. Может, и к лучшему: ей будет с чем сравнивать. Еще вопросы есть?

— Нет, пожалуй.

— Будут новости – звони.

Эгер кивнул, спрятал в карман листок с телефонами. Встал.

— Спасибо, Зурабия.

— Обращайся, — кивнул тот. И добавил: — Удачи.

Уже у двери догнала внезапная мысль. Эгер остановился, спросил:

— Но почему ты думаешь, или вы думаете, что история с Ланой поможет «прикрыть лавочку» в целом? Она ведь не одна такая.

— Не одна, — согласился Зурабия. — Но и ты такой не один. Цель — поднять такой шум по этой теме, такую волну общего возмущения, чтобы не знал и не слышал только глухой. Чтобы сами захотели, как надо, понимаешь? И ученики, и мастера.

— Думаешь, получится?

— Не сразу. Но должно. Обязано получиться!

— Обязано, — помолчав, согласился Эгер.

Домой Лана выбралась только через две недели. Перед самыми экзаменами! Хотя предпочла бы засесть за подготовку. Ученичество оставляло мало свободного времени и, что гораздо хуже, почти не оставляло сил на учебу. Постоянно находиться на грани магического истощения – сомнительное удовольствие, особенно если приходится экономить на питании. Конечно, Лана не сидела впроголодь, но достаточно много мяса и сладкого позволить себе не могла, а без них восстановление шло медленно.

Мастер, конечно, видел ее состояние, но сказал по этому поводу только одно:

— Это неизбежный этап, Лана. Не огорчайтесь: вы приспособитесь.

По крайней мере, он дал ей аж два свободных дня на подготовку к экзаменам. Кто-то сказал бы, что два дня – это вообще ни о чем, но Лана и этому обрадовалась. Хотя бы освежить в памяти самое важное! Но тут позвонила Белинда.

Лану позвала к телефону незнакомая первокурсница. Заглянула в комнату, бросила:

— Иверси здесь? Грымза зовет – из дома звонят.

Лана слетела вниз, не помня себя. Что случилось?! Ни мама, ни Белинда никогда ей сюда не звонили.

Торопливо поздоровалась с Грымзой, схватила лежавшую на столе трубку.

— Я слушаю!

— Лана, это ты? — похоже, Белинда недавно плакала.

— Да, что случилось?

— Можно мне к тебе приехать?

— Куда – ко мне?

— В общагу. Переночевать.

«С ума сошла!» и «Тебя к нам не впустят» столкнулись на языке, отчего-то превратившись в простое и, пожалуй, правильное:

— Пока ты доедешь, уже будет ночь. Давай лучше я приеду и разберусь. Только, может, скажешь хоть в двух словах, в чем проблема?

— Как всегда, — буркнула Белинда. — В маме. Я не могу больше ее слушать!

— Ты откуда звонишь, от проходной или из аптеки?

— От проходной.

Лана досадливо прикусила губу. То, что сестренка не стала бы с таким вопросом звонить из дома, понятно, но проходная бумажного комбината поздно вечером – не тот район, где стоит гулять пятнадцатилетней девчонке. Хотя на месте Белинды она тоже не пошла бы звонить в аптеку: там всегда полно народу, причем не какого-нибудь постороннего, а соседских теток и бабок, любительниц почесать языками.

— Иди в пончиковую, возьми себе там чаю и жди меня. Я быстро. На такси приеду.

— Ла-ан, может все-таки…

— Я приеду, — с нажимом повторила Лана, — и разберусь. Не переживай, все наладится. У меня, между прочим, отличные новости.

— Какие?

— Вот приеду, расскажу. Давай, встретимся в пончиковой.

Положила трубку, медленно выдохнула, прикрыв глаза. Почему все проблемы наваливаются так не вовремя? Всего два дня на подготовку к экзаменам, поездка через весь город на такси сожрет почти половину содержимого кошелька, и поспать сегодня, похоже, не получится, а ее мозгам категорически нужен отдых.

Поблагодарила комендантшу и побежала к себе: переодеться, взять сумку и не забыть «секретный блокнот», пусть лежит дома, в тайном месте. Так будет лучше, чем хранить его в общежитии.

Такси, конечно, гораздо быстрее автобуса, но все же поездка от школы до дома занимала примерно полчаса. Хорошо хоть, на стоянке были свободные машины. Лана смотрела на дорогу, на мелькание фонарей, залитые светом витрины, теплые окна, за которыми, наверное, сейчас ужинали и отдыхали счастливые люди… Нет, ясно, что совсем счастливых не бывает, у всех есть какие-нибудь проблемы, но Лана сейчас чувствовала себя настолько измотанной, разбитой и грустной, а от встречи с семьей ждала так мало хорошего, что казалось – несчастнее, чем она, за этими окнами уж точно никого нет.

Она любила и маму, и сестру, но иногда те раздражали просто безмерно. Мать – завышенными требованиями, капризами, привычкой оправдываться своей болезнью и даже шантажировать ею. «Ты меня огорчила, мне плохо, ты смерти моей желаешь»… Как с этим бороться, Лана не знала. Возможно, единственный выход – просто жить отдельно, пусть даже в общежитии, как она сейчас.

Белинда – слабостью. Не магической – в этом сестренка не виновата, что бы мама ни говорила. Но слабость характера – совсем другое дело. В свои пятнадцать она болталась без цели в жизни, без веры в свои силы, заранее записав себя в неудачницы. Хотя, если уж честно, в этом стоило винить мать с ее постоянными слезами и упреками. Лане было легче – одаренной дочерью мама гордилась. «Ты возродишь род Иверси» звучит гораздо лучше, чем «ты мое наказание», а «наказание» — не самое обидное, что приходилось слышать Белинде. Ничего удивительного, что она хочет сбежать. Но куда? Школьное общежитие – не гостиница для родственников.

Придется сначала успокаивать и уговаривать Белинду, потом задабривать мать хорошими новостями и уговаривать уже ее… Пусть потерпят еще несколько лет! Она выучится, начнет зарабатывать, и всем станет легче.

Залитые светом новостройки сменились извилистыми, сумрачными переулками Бумажного предместья. Еще лет двадцать назад эти места считались не столицей, а пригородом, пятьдесят-шестьдесят — загородным поселком, а полтора-два века назад никто бы, наверное, и не поверил, что Эреба разрастется настолько, чтобы поглотить «эту захолустную дыру». Иверси переехали сюда после казни Хавьера, когда у них конфисковали дом в столице и запретили занимать любые государственные должности. Дом уже тогда был старым, он достался супруге Хавьера от прабабки и несколько десятков лет стоял заброшенным. Если бы не магический источник под домом и мастерство предков-артефакторов, пожалуй, успел бы превратиться в развалины.

А не будь дома с источником, семья бы не выжила. Поэтому Лана свой дом любила. Вот только иногда получается так, что проще любить на расстоянии…

Такси плавно остановилась у ярко освещенной пончиковой, Лана заплатила, вышла и сразу же навстречу выскочила Белинда. Наверное, ждала, не отрываясь от окна, вместо того чтобы спокойно пить чай с вкусненьким. А пончики здесь на самом деле были вкусные, других таких Лана нигде не ела. Она решила бы даже, что тетка Зарина, хозяйка пончиковой, владеет кулинарной магией, вот только ни чай, ни морсы здесь не дотягивали даже до уровня «хорошо». Так что секрет пончиков был, скорее всего, в фамильном рецепте и хорошей печке.

— Я взяла тебе пончиков с малиновым вареньем, как ты любишь, — шмыгнув носом, сказала Белинда. Бумажный пакет с пончиками она прижимала к себе обеими руками. — Ты ведь останешься до завтра, да? Останешься?

— Останусь, — согласилась с очевидным Лана. Запустила руку в пакет, вытащила пончик и тут же вонзила в него зубы. Пояснила, даже не дожевав: — Когда тратишь много магии, постоянно хочется есть. И не какой-нибудь манной каши, а мяса, сладостей, кофе. Посидим в сквере? Там нам не помешают.

Сквер рядом с пончиковой по вечерам не то чтобы совсем пустовал – сюда захаживали и парочки, и компании подростков, и любители моциона в пенсионерском, а то и вовсе преклонном возрасте. Но, по негласному правилу, друг другу не мешали. По тому же правилу, мамочки с шумными детьми по вечерам сюда не ходили: им сквер принадлежал с утра до начала сумерек.

Свободных лавочек не нашлось, и Лана с Белиндой уселись на широкую скамью низких детских качелей. Ничуть не хуже, чем на лавочке, разве что приходится боками друг к дружке прижиматься, но это, пожалуй, и неплохо. Успокаивает.

— Я записалась на курсы контроля магии, — сказала Белинда.

Лана кивнула. Хорошее решение: как раз лето впереди, три месяца занятий на курсах не придется совмещать со школой. А Белинда молодец: обычно на эти курсы записывают летом перед выпускным годом в школе. Именно тогда все проходят обязательное тестирование на магию. Понятно, почему так: за год учеников с достаточной силой спокойно и без спешки распределяют по магическим школам, а те, кто слишком слаб, успевают решить, куда пойти учиться или работать. Но Белинде не нужно тестирования, она и так знает свой уровень.

— Ты молодец, — сказала Лана, дожевав пончик. — Правда, я даже не ожидала. Думала, ты пойдешь на эти курсы вместе со всеми.

— Зачем ждать еще целый год? — на похвалу сестренка, казалось, не обратила внимания, но Лана почувствовала, как обмякли ее напряженные плечи. — Знаешь, я подумала, вдруг эти курсы как-то мне помогут. Пускай у меня мало магии, но если я смогу хорошо контролировать то, что есть… Я читала, есть ритуалы, для которых почти не нужно силы, нужен только точный расчет и контроль.

— А есть и такие, для которых не нужно ни силы, ни контроля, только правильный настрой и точность. И даже такие, которые может провести вообще любой, только могут понадобиться заранее зачарованные свечи или рунные камни, — задумчиво отозвалась Лана. И правда, как она сама не подумала? Ведь наставница Аренио рассказывала о таких и кое-что полезное даже показывала.

— А еще, если я буду хорошо разбираться в теории, то могу помогать с расчетами. Или с какой-нибудь черновой работой, которая не требует сильной магии. Даже тебе, когда ты станешь артефактором, правда?

«Я зазналась», — мысленно укорила себя Лана. Знала ведь, как Белинда переживает, и почему сама обо всем этом не подумала? Все те три года, что училась в школе, вполне могла бы подбирать подходящее для сестренки. Может, и мать не так сильно бы ее пилила.

Кстати…

— Но почему ты плакала и собиралась ехать ко мне? Что маме не понравилось? По-моему, ты правильно решила, мне даже стыдно, что об этом не подумала я.

— Она меня даже не выслушала, — мрачно ответила Белинда. — Я только сказала, что летом буду ходить на курсы, и началось… «Ущербная, наказание мое»… Я — не ущербная! Сколько можно!

В ее голосе снова зазвенели слезы. Лана перехватила пакет, чтобы не уронить, обняла сестренку одной рукой.

— Конечно, не ущербная. Лучше быть слабой, зато умной. Знала бы ты, сколько у нас учатся сильных бестолочей – а какой от бестолочи толк? Вред один! А силу можно развивать.

— П-правда?

— Мне учитель сказал. Мастер. Он ведь не стал бы врать, зачем ему.

— А как… развивать?

От отчаянной надежды в голосе сестры Лане стало не по себе. Она ведь не знала точно – как. Может быть, есть какие-нибудь точные методики, зелья, ритуалы. Но она за годы в школе ни о чем таком не слышала, а сама искать и не подумала.

Но не говорить же это Белинде?

— Мастер сказал – так же, как спортсмены или певцы. Тренировками.

— Я буду тренироваться! Покажешь, как?

«Молодец, Лана, дочесала языком»…

— Давай ты сначала курсы закончишь? Тебе там хотя бы базу дадут.

— Да, правда… Тогда после курсов?

— Конечно. Обязательно.

Кому она это пообещала – Белинде или себе самой? Лана об этом не думала, она сейчас вообще не думала, только чувствовала. Острое недовольство собой, стыд, боль за сестру и почему-то надежду.

Домой пошли, когда закончились пончики. Белинда к тому времени успокоилась и даже начала строить планы на будущее, а Лана перестала себя ругать за пренебрежение сестрой и решала, что и как скажет матери. Разговор предстоял непростой. Лана с удовольствием обошлась бы без него – ей только семейных скандалов не хватало вместо учебы! — но с маминой манерой срываться на Белинду пора было что-то делать.

Давно пора, если уж совсем честно. Вот только раньше Лана не посмела бы противоречить матери. А теперь — не просто смеет, а чувствует себя вправе и противоречить, и ругаться, и даже ставить условия! Она – ученица Мастера, будущий мастер-артефактор, а не просто школьница. Она работает изо всех сил ради будущего семьи, а мать тем временем разрушает это будущее? Хватит!

Фонарь у крыльца не горел. Лана нахмурилась: неужели все настолько плохо, что мать начала экономить даже на электричестве? Раньше здесь стоял артефактный фонарь на магических накопителях. Но накопители разрядились, купить новые было не на что, а сделать – некому, и Лана сама заменила старинный фонарь на современный, с самой обычной лампочкой из хозяйственного магазина. Как раз за год до поступления в школу магии, летом. Лана тогда еще подумала, что если не через год, так через два научится делать накопители и вернет старый фонарь на место. Это теперь она знает, что даже самый слабый накопитель – уровень совсем не школьника. Да и вообще, вкрутить лампочку не только гораздо проще, но и намного дешевле.

В коридоре тоже было темно, пахло пылью и плесенью. Лана пощелкала выключателем, запустила под потолок цепочку магических светлячков и в их тусклом свете сменила босоножки на домашние тапочки. Спросила:

— Вы здесь убираете хоть иногда? Проветриваете? Я уезжала из нормального дома, а вернулась как будто в склеп.

— Склеп и есть, — буркнула Белинда. — Даже со своим фамильным призраком.

«Фамильный призрак» тем временем вышел им навстречу и спросил недовольно:

— Ну и где шлялась, наказание мое?

— Меня она встречала, — резко ответила Лана. — Спасибо, мама, я тоже рада тебя видеть.

В свете магических светлячков мать и правда была похожа на призрак. Бледное лицо казалось еще бледнее из-за некрасиво свисавших по сторонам тусклых, безжизненных волос – хоть бы в косу их заплела, если лень прическу сделать, раздраженно подумала Лана. В черных прядях прибавилось седины, поджатые тонкие губы давно, наверное, забыли, что такое улыбка. Мать куталась в голубую ажурную шаль, и Лане тут же захотелось подойти, пощупать мягко блестящие нитки, рассмотреть узор. Дорогая вещь и, кажется, с какими-то чарами.

Элея Иверси умела жить экономно – поди не научись, когда на одну пенсию погибшего мужа двух дочерей поднимаешь! Порой Лане даже казалось, что мать находит какое-то извращенное удовольствие в их бедности, как будто вечная нехватка денег делала ее подвижницей, а то и мученицей. Но иногда на нее находило, и она позволяла себе что-то не просто дорогое, а из категории «вызывающе не по средствам». Лана этого не понимала, но и осуждать не хотела: наверное, матери была нужна эта отдушина. Других-то нет. Но сейчас почему-то задело.

— А ты почему не в школе? — спросила мать с таким видом, как будто только что ее заметила. — Разве у тебя не экзамены?

— Экзамены, — едко подтвердила Лана. — Два дня на подготовку осталось, а я должна мчаться домой и приводить в порядок Белинду, потому что ты наконец проклевала ей мозги до нервного срыва. Мама, тебе не стыдно?

— Ты еще поучи меня вас воспитывать! — чуть ли не взвизгнула мать.

— Довоспитывалась уже! — со слезами заорала Белинда. — Видеть тебя не хочу!

— Да как ты!..

С тапочками я поспешила, обреченно подумала Лана, привычно пропуская мимо ушей мгновенно вспыхнувший безобразный скандал. Но что делать, делать-то что?! Тут как бы не пришлось снова сестренку по улицам ловить. Или хватать такси и везти ее в общагу в надежде на внезапное и абсолютно нереальное милосердие Грымзы. Как же отвратительно, когда совсем некуда уйти! Была бы у них тетка, бабушка, да хоть какая-нибудь пятиюродная сестра, на худой конец! Ясно одно – если сейчас оставить Белинду с матерью, добром это не кончится.

— Иди куда хочешь! — ввинтилось в уши. — Ты не дочь мне!

И тут Лану прорвало.

— Мама, думай, что говоришь! Если она не дочь, то и ты не мать!

— А я не хочу матерью бездари быть! Позор, какой позор…

Белинда дернулась к выходу, Лана схватила ее за руку, другой рукой подхватила под руку мать и, едва не рыча в голос, потащила обеих вниз, в тайную часть подвала. В родовой ритуальный зал.

Сама она была там только однажды, как раз перед поступлением в школу магии. Что она знала о ритуалах? — ничего. Но в семейных записях читала, что для родовых ритуалов нет жестких канонов. Всякое случается, бывает, что взрослые не успевают передать науку наследникам. Поэтому, когда приходит дитя рода, главное – обратиться от всей души к предкам и потомкам. Если не с ерундой пришел – подскажут и помогут.

Тогда она побоялась спрашивать, и помощи просить – тоже. Только молча пообещала выучиться, стать мастером и возродить род. Никакого отклика не ощутила, но так ли он нужен, когда уже приняла решение?

Теперь же – сама не понимала, почему ее вдруг туда понесло. В голове царила звенящая гневом пустота. Если мать ее не слышит, пусть предков послушает! Перед которыми ей «ах-какой-позор, дочь бездарной родилась»!

Потом она вспомнит и удивится: и мать, и Белинда молча и послушно шли за ней. Двери в ритуальный зал открылись сами – и громко захлопнулись, когда все трое переступили порог.

Заброшенная, почти позабытая часть родового дома. Место, где давным-давно никто не бывал, потому что некому было его использовать, оставшееся в памяти промозгло-холодным и затхлым, словно склеп. Как, почему оно вдруг обрело собственную силу? Их, всех троих, как будто позвали туда без права отказаться – но и это придет Лане в голову гораздо позже. Когда она начнет искать хоть каких-нибудь логичных объяснений, как будто магия, настоящая магия, а не школьные азы, вообще требует логики.

Но в тот момент ей просто показалось, что в подвале бушует магический шторм, а ее саму и мать с Белиндой подхватили и тащат вперед неодолимые волны.

Не осталось ни затхлости, ни мрака. Вспыхнули золотым светом ритуальные круги на полу и символы на стенах. Лана вдруг ощутила себя щепкой в водовороте, опавшим листком на осеннем ветру. Отвратительное, жуткое ощущение. И слова, которые она не произнесла, а выкрикнула что есть силы – тоже были, как буря или водоворот: даже захоти она замолчать, уже не сумела бы.

— Я – Иверси, и я не отказываюсь от своего рода! Со мной – моя сестра, и я не откажусь от нее! Как бы мало ни было в ней силы, Белинда – часть нашего рода, она – Иверси! А если нашей матери это не нравится, пусть сила рода решит, достойна ли она оставаться главой семьи!

Откуда-то вдруг взялся стылый, липкий туман, сгустился так сильно, что Лана не видела стоявшую с ней рядом сестру, только продолжала крепко сжимать ее ладонь и чувствовала, что Белинда держится за нее так же крепко. А вот рука матери куда-то пропала. И, казалось, сам этот туман шепнул в ухо:

— Готова взять семью на себя? Все права, всю ответственность?

«Что мне еще остается», — подумала Лана, но произнести «да» не успела: ее услышали и без слов. А может, и не только ее?

— Да будет так! — громыхнуло вокруг. — По вашим мыслям, по вашей решимости, по вашим делам!

Прерывисто вздохнула Белинда. Высоким, непривычно звонким смехом рассмеялась мать, сказала:

— Что же, тем лучше. Вы не представляете, как я устала от этого дома. И верно – склеп! Хочу в Сигидалу, к морю, к солнцу!

Прошелестели торопливые шаги – к выходу. Рассеялся туман, теперь все вокруг заливал тусклый золотистый свет, пародия на закатное солнце. И в этом свете Лана сначала увидела, а потом, наконец, осознала, что они с Белиндой остались вдвоем.

Телефонами для экстренной связи дело не ограничилось. Через неделю после разговора с Зурабией – неделю, проведенную Эгером в беспрерывной работе в семейном агентстве, почти не оставлявшей времени даже на посторонние мысли, не то что дела, — ему позвонили.

— Зурабия? — удивился Эгер, узнав слегка искаженный помехами голос. — Что-то случилось?

— Еще нет, но вот-вот случится, — с заметной даже по телефону усмешкой ответил тот. — Ты о выпускном бале не забыл?

— Только о нем и думаю, — буркнул Эгер. Не соврал: и в самом деле думал, вот только решения так и не принял. Не верилось, что после отвратительного расставания Лана успела остыть и соскучиться по нему. Хотелось – но не верилось. А нарываться на публичную ссору – чем это поможет? Навредит только.

— Не думай, действуй, — посоветовал Зурабия. — Твоя Лана на следующий день после выпускного переезжает к новому мастеру. Не напомнишь о себе сейчас – когда еще будет случай? И будет ли?

— Новый мастер? — переспросил Эгер. — Точно?

— Как и ожидалось, — подтвердил Зурабия. — Сам магистр Рекмарс, бывший глава Гильдии, ныне ушедший на покой и крайне неохотно берущий новых учеников, только по рекомендации, в качестве великого одолжения, — голос Зурабии так и сочился ядом. — Но ты этого не знаешь! Твоя задача – вывести Иверси на разговор, пусть сама тебе похвастает такой невероятной удачей.

А ведь похвастает, понял Эгер. Гордо бросит ему в лицо свой успех, а если снова услышит в ответ что-нибудь вроде «ты с ума сошла», — прошлая ссора покажется ему легким ветерком в сравнении с ураганом.

Значит, нужен какой-то отвлекающий маневр, чтобы долго не задерживаться на этой теме. Например…

Эгер так задумался, что почти забыл о Зурабии, но тот сам о себе напомнил.

— Сейчас тебе отправят посылку курьером. Артефакт работы Хавьера Иверси. Из конфискованных при его аресте. Такой подарок твоя девушка точно оценит.

— Сколько я должен? — внезапно охрипнув, спросил Эгер. Артефакт двухвековой давности, работы магистра, да еще и исторической личности… такие вещицы уходят на аукционах за невероятные для простых смертных деньги!

— Разве я говорил об оплате?

— Я хочу, чтобы мой подарок был от меня, понимаешь? По-настоящему от меня! А не от… — он запнулся: упоминать императорскую службу безопасности в телефонном разговоре казалось отвратительной идеей.

— Понимаю, минутку, — отозвался Зурабия. В трубке раздался щелчок, после которого наступила тишина. Эгер нервно облизал губы. Личных средств у него не было – не считать же за средства кошелек с деньгами на повседневные расходы. Придется просить у отца, а тот не был доволен, узнав подробности о Лане и их расставании. Посоветовал найти девушку поумнее. Или, может, лучше попросить у бабушки? — Эгер, слушаешь?

— Да, — нетерпеливо отозвался он.

— Тебе оформят его как оплату за работу, согласен?

— За какую работу?

— Внештатный агент имперской безопасности в расследовании о вероятном злоупотреблении традициями магического контракта и ученичества магистром Рекмарсом.

Агент имперской СБ? Не слишком ли для Эгера Виршова?

— Что я должен буду делать? Кроме встреч с Ланой?

— Дело план покажет, — хмыкнул Зурабия. — Цель ты знаешь, а что может от тебя понадобиться в процессе… посмотрим.

Звучало не очень. Если рассудить здраво, понадобиться могло многое, и не факт, что легкое и безопасное. С другой стороны, Лану так или иначе придется вытаскивать, отступаться от любимой девушки из-за гипотетических опасностей Эгер не собирался, но для начала надо с ней помириться. А связанный с семейной историей артефакт точно впечатлит обиженную гордячку.

— Я согласен, — быстро, чтобы не дать себе передумать, сказал Эгер. — А что за артефакт?

— О-о, ты оценишь! Предок твоей Ланы был гением, — в голосе Зурабии отчетливо слышалось восхищение. — На первый и даже на второй взгляд это самый обычный недорогой накопитель, полезная вещица для ученика, но абсолютно не нужная магистру. Рекмарс наверняка заметит, но не придаст значения. А на самом деле… почитай внимательно описание, тебе понравится. И, кстати, сообразишь, почему именно такой подарок. Пойдет на пользу и Лане, и нам. В общем, жди курьера, — оборвал он разговор.

— Хорошо, жду, — пробормотал Эгер. Что там, интересно, за артефакт? Зурабия как будто воспользовался случаем слегка, не фатально, но обидно отомстить за былое пренебрежение, за то, что в школе его откровенно считали никем. Вон он теперь какой, посвященный в тайны и высокие интриги. Может, Эгер на его месте тоже не удержался бы от того, чтобы подчеркнуть свою значимость и осведомленность. И хорошо еще, что Зурабия оказался не мстительным…

Курьер явился через час с небольшим, когда Эгер уже извелся от ожидания. И первым делом вручил договор. Стандартный на первый взгляд трудовой договор, который, однако, делал «внештатного агента имперской безопасности» гораздо более сотрудником ИСБ, чем скромным стажером семейного агентства. «Вот так и продают душу», — усмехнулся Эгер, подписывая. Но он, на удивление, совершенно не жалел о таком неожиданном повороте. Пожалуй, даже был доволен в глубине души. В семейном агентстве и без него есть кому штаны протирать, а он, получается, пойдет не по отцовским, а по бабушкиным стопам.

Проводил курьера, распаковал пакет…

Артефакт выглядел… миленько. Эдакий стиль недорогой девичьей бижутерии, за которым прячется отнюдь не дешевая поделка. Нежно-розовый ограненный каплей прозрачный камень – Эгер не настолько разбирался в драгоценностях, чтобы уверенно его определить, — в обманчиво простой оправе из светлого золота, на тонкой цепочке. Обычный на первый взгляд кулон-накопитель, украшение и подспорье для юной магички.

Но описание… Предок Ланы и в самом деле был гением. Кулон действительно работал как накопитель, а заодно запоминал творящиеся рядом с ним чары. Причем мог настраиваться на какого-то конкретного мага! В пояснительной записке артефактор ИСБ сообщал, что кулон уже настроен на магическую ауру магистра Рекмарса. С шутливой припиской: «Учитесь, несмотря ни на что».

Что ж, во все времена маги не брезговали красть друг у друга секреты. Будет неплохо, если Лана сумеет подсмотреть и понять тайные знания и приемы не какого-нибудь школьного преподавателя, а самого главы гильдии.

Осталось преподнести ей этот бесценный подарок.

Дни до выпускного пролетели в навалившейся работе, и это было к лучшему: не оставалось времени, чтобы мучиться сомнениями и прокручивать в голове разговор, который все равно пойдет не так, как придумается. Один раз уже думал и планировал, а чем все закончилось? Выброшенным букетом. Но букет-то ладно, а тут – раритетный артефакт. Если Лана и его швырнет в урну…

Но, так или иначе, тот самый день настал, а вслед за днем настал и вечер. Костюм, глоток эликсира ясного ума, такси – чем меньше оставалось времени до встречи с Ланой, тем отчетливее Эгер понимал, что не готов к этой встрече. Не знает, о чем говорить, если не касаться ученичества, и чего ждать, если все-таки снова попытаться поговорить о нем серьезно. А главное – совсем не уверен, что Лана вообще захочет общаться. Что ж, в таком случае пусть хотя бы поймет и запомнит, что он — хочет. Что готов помочь. Глядишь, в трудную минуту вспомнит. А то ведь она упрямая. И гордая. А как поможешь тому, кто не хочет принимать от тебя помощь?

«А вот так, — подумал с внезапной злостью, — как сейчас тебе, гордячке, помогает куча людей, о которых ты и не подозреваешь. И помогут, потому что твои проблемы очень уж хорошо состыковались с проблемами аж целой Империи».

Такси остановилась почти за квартал от школы.

— Все, парень, — пробасил водитель, — дальше никак, сам видишь.

— Другого и ожидать не стоило, — пробормотал Эгер, расплачиваясь. Каждый год одно и то же: именно сегодня надо померяться, кому родители «тачку» круче к выпуску подарили. Как же, последний шанс пустить пыль в глаза.

Но праздник начинался уже здесь. Над школьным парком сияло и переливалось, щедро выплескиваясь на улицу, магическое сияние, мигали разноцветные фонарики над дорожками, в кронах деревьев словно запутались золотистые волшебные светлячки, слышалась мелодия традиционного для всех выпускных балов Дагарии «Последнего школьного вальса». Губы сама собой тронула улыбка. Всего год назад этот вальс играл для него. И пусть взрослая жизнь оказалась не совсем такой, как мечталось, пусть тогда все они были слишком наивны – тем слаще ностальгия. Тем удивительнее смотреть на сегодняшних выпускников, спешащих по дорожкам парка к главному корпусу. Всего год назад он и сам был таким же… желторотиком!

Взгляд скользил по лицам, но Ланы видно не было. Эгер вообще увидел на удивление мало знакомых лиц. Оказывается, не так уж многих ребят и девушек курсом младше он знал. К тому же здесь были и родственники, и приглашенные гости…

«Впереди целый вечер, найдется», — успокоил себя Эгер.

Но если в парке было всего лишь многолюдно, то бальный зал просто кипел! В глазах зарябило от ярких платьев, сияния украшений, верениц разноцветных магических светлячков, отблесков от иллюзии оживших созвездий на высоком потолке… Речи ректора, оглашение результатов экзаменов, вручение аттестатов – все это осталось позади, под торжественный официоз отводилась первая половина дня, теперь же – все веселились.

Стоять чурбаном посреди всеобщего веселья было глупо. Эгер подхватил первую попавшуюся девчонку, повел в танце. Вокруг кружились в вальсе парочки, мелькали счастливые улыбки, струящиеся локоны, голые девичьи плечи, в уши влетали обрывки фраз, иногда любопытных, но по большей части бессмысленных: «А он…. А я… Уже завтра…»

Эгер вздрогнул: почудилось, что это «уже завтра» сказала Лана. Но завихрения вальса унесли пересекшиеся на мгновение пары далеко друг от друга, да и не бросать же случайную партнершу. Лана здесь, весь вечер впереди, все отлично.

Танец, другой, третий… Эгер расслабился, вернулась школьная привычка легко себя чувствовать в шумной толпе сверстников. И, как будто именно этого навыка не хватало, чтобы найти среди толпы единственную важную для него девушку, под конец третьего танца наконец заметил Лану.

Заметил как-то сразу, вспышкой: ее лицо мелькнуло в стремительном развороте кружения вальса, на мгновение осветилось и тут же скрылось. Эгер ненавязчиво направил партнершу в ту же сторону и закончил танец, как он предполагал, где-то неподалеку от Ланы.

Огляделся, торопливо двинулся туда, где почудился ее профиль и водопад черных волос. И едва успел оттеснить очередного желающего ее пригласить.

— Потанцуешь со мной?

Лана лишь слегка приподняла брови, показывая удивление — от самой встречи или от внезапного, торопливого приглашения? Едва заметно дрогнули уголки губ – Эгер, наверное, и не заметил бы, если бы не всматривался в ее лицо так жадно. Она осунулась, сквозь косметические чары угадывались залегшие под глазами тени. Вряд ли экзамены так ее вымотали, скорее ученичество. Или попытки совместить одно с другим, нигде не экономя сил – она ведь привыкла быть лучшей.

— Ты так торопился, что даже «привет» не сказал? — спросила с насмешкой и тут же положила ладони ему на плечи. — Что ж, давай… попробуем.

Показалось, или это «попробуем» — не только о танце?

«Не выдавай желаемое за действительное», — одернул себя Эгер. И тут же выкинул из головы все мысли, полностью отдавшись волшебной мелодии «Лунных ночей Эребы». Лана не признавала разговоров во время танца, и в этом Эгер был с ней полностью согласен. Зачем смешивать два таких разных удовольствия?

Она танцевала, полуприкрыв глаза, губы слегка шевелились, беззвучно напевая: «Ах, лунные ночи Эребы, волшебные ночи нашей любви…» — и Эгеру почудилось на мгновение, что не было ничего: ни обид, ни ссоры с расставанием, да и весь последний год – был ли? Точно так, под эту же песню, они танцевали ровно год назад, на его выпускном балу.

Танец закончился слишком быстро.

— Еще? — предложил Эгер.

Лана задумалась на мгновение, качнула головой:

— Нет. С тобой приятно танцевать, но… — повела недовольно плечами, — сам знаешь, больше танца подряд – это заявка. А между нами ничего нет.

«И только попробуй возразить», — послышалось в жесткой последней фразе.

— Тогда, может, пройдемся? — предложил он, бросив короткий намекающий взгляд за окно, на темное небо и россыпь волшебных светлячков в кронах. — Ничего лишнего, просто поболтаем. Между нами есть хотя бы былая дружба, раз уж ты не желаешь большего. Расскажешь, как твои дела, мне интересно. Если захочешь, и я расскажу о своих.

Она явственно колебалась, и Эгер добавил:

— Глупо разбрасываться друзьями. Если бы после каждой ссоры люди разбегались навсегда, во всем мире не осталось бы ни одной дружеской компании, ни одной семьи…

— Хватит, тебе не идут нравоучения, — Лана тряхнула головой. — Пойдем, освежимся. Еще помнишь, где брать лимонад?

Конечно, он помнил! Протолкнулся через таких же желающих, взял бокал с холодным лимонадом, вернулся к Лане.

— Держи.

Та благодарно кивнула, сделала крохотный глоток и, помедлив, сказала:

— Я не хочу снова выслушивать от тебя, что ошиблась, сошла с ума и… что ты там еще говорил?

— Я понял это после того раза, — резче, чем собирался, сообщил Эгер. — Придержу свое мнение при себе, не волнуйся. Просто хочу знать, как ты.

— Отлично! — с вызовом ответила Лана. — Я – отлично.

— Если ты на самом деле рада, я за тебя тоже рад, — Эгер взял ее под руку и повел в парк. Что ж, она не выглядела очень довольной, но хотя бы не стала вырываться, уже плюс. — Расскажешь? Ты выглядишь уставшей. Как экзамены, наверняка все на отлично сдала?

— Сдала, — почему-то она поморщилась. Или это блики от светлячков так неудачно легли? Повторила, отпив еще лимонада: — Уставшей… да. Я бы лучше выспалась, чем здесь отплясывать.

От Ланы, любившей шумные вечеринки и обожавшей танцевать, Эгер меньше всего ожидал таких слов. Экзамены не могли настолько ее вымотать! Значит, ученичество?

Он уже готов был спросить, не слишком ли много с нее требует Рейнольд, но вовремя прикусил язык – обещал ведь! Но и совсем промолчать не смог.

— Тогда почему ты себя мучаешь? Можно превозмогать на экзамене, но на выпускном – какой смысл? Здесь веселятся, а тебе, кажется, не слишком весело.

Лана обожгла его гневным взглядом.

— Не твое дело!

— Не мое, если не считать того, что я за тебя переживаю. Хочешь, скажу, что думаю?

— Ну, скажи, — усмехнулась она.

— Ты не любишь показывать другим, что у тебя проблемы. Так ведь? Настолько не любишь, что я, пока мы встречались, и не подозревал, что они вообще у тебя есть! Веселишься напоказ, вместо того чтобы пойти и выспаться, потому что все должны видеть: у тебя все отлично. Только, подумай, кому здесь какое дело до тебя? Если кто-то за тебя волнуется – поймет, что решила отдохнуть. А остальные – они тебя волнуют?

— Почти прав, — Лана остановилась, повернулась к нему лицом. Сжимала бокал с лимонадом обеими ладонями, будто хотела занять чем-то руки. — Но «почти» не считается!

— Тогда скажи.

— Я не люблю поддаваться проблемам. Понял? Я не какая-нибудь «ой-как-все-плохо-дай-поплачу»! Выпускной раз в жизни бывает, выспаться и завтра успею.

«Успеешь, точно?» — так и рвалось на язык, но Эгер снова смолчал. «Чудеса самоконтроля», — усмехнулся мысленно.

— У тебя на лице написано «не согласен», — фыркнула Лана. — Во-от такими буквами, — показала, разведя руки в стороны и едва не пролив остатки лимонада.

— Я скучаю по тебе, — не выдержал он. — Сильно. Очень сильно скучаю.

— А мне скучать некогда, — помолчав, отстраненно отозвалась Лана. Допила лимонад – залпом. И сказала совсем не то, что он ожидал услышать. — Я все равно стану мастером, понял? Стану!

— Я и не сомневаюсь. Лана, ты правда думала, что я этого не хочу? — все-таки не выдержал, завелся. — Послушай, пожалуйста! Я люблю тебя, я хочу тебя в жены, все еще хочу, но то, что ты тогда сказала – ну, будто ты должна детей рожать и не думать об учебе – откуда ты вообще это взяла?! Бред же.

— Ты! — Лана отшвырнула бокал, тот ударился о дорожку и разлетелся сотней мелких сверкающих осколков.

— Нет, ты! — Эгер схватил ее за руки. — Спросила бы, если сомневаешься! Я потом уже понял, узнал, ты испугалась, что придется в мой род уйти? А если бы я – в твой, согласилась бы?

— Но ты… — из Ланы как будто воздух выпустили. Из рук ушло напряжение, а лицо в неярком, зыбком свете магических светляков показалось маской признака. — Ты не…

— Я не знал. Ты никогда не говорила, а я не догадался прямо спросить. Согласилась бы?

Если сейчас скажет «нет» — это, наверное, будет уже окончательно. Потому что какая может быть еще причина того ее отказа? Только одна – он ей не нужен. Вообще, в принципе не нужен. Разве что на потанцевать, не больше.

Смотрел жадно в ее лицо. Ждал. Закрыла глаза, вздохнула прерывисто, будто ей воздуха не хватало или слезы сдержать пыталась. Вскинула голову:

— Может, и согласилась бы, да теперь-то что? Я от ученичества не откажусь.

Эгер, не таясь, перевел дух.

— Не отказывайся. Я дождусь.

По всем признакам, настал идеальный для поцелуя момент. Но поцелуи могли подождать. Эгер достал кулон.

— Лана… Я принес для тебя подарок. Это работа Хавьера Иверси.

— Откуда… — кулон опустился в протянутую ладонь, розовый каплевидный камень едва заметно вспыхнул и заискрился. — Накопитель? Откуда у тебя?

— Мне заплатили им за работу, которую я сделал бы и бесплатно, — Эгер осторожно сжал пальцы Ланы на кулоне. — Носи его, пожалуйста, не снимая. Это не только накопитель. Он запишет все чары, которые творились с тобой рядом. Сможешь пересмотреть и изучить. Полезно, правда? Особенно для ученицы магистра. Вот, держи описание.

— Ты… — она торопливо убрала в бальную сумочку свернутый лист с описанием. Показалось, хотела и кулон туда же спрятать, но замерла, помедлила несколько секунд и надела на шею. — Скажи, ты сам понимаешь, что подарил? Что для меня…

Она осеклась, только смотрела пристально и, похоже, в самом деле ждала ответа. И то и дело нащупывала кончиками пальцев розовую каплю накопителя.

— Нет, — честно сказал Эгер. — Не понимаю, потому что я, оказывается, не слишком хорошо тебя знаю. Но все-таки думаю, надеюсь, что для тебя это… важно, — закончил неловко, не сумев подобрать слово. — Не просто артефакт, а твой семейный.

— У нас в семье, — тихо, почти шепотом, сказала она, — не осталось от Хавьера ничего. Вообще ничего, как будто род начался с его сына. Но ведь Иверси уже тогда были старым родом. Стерли всё, понимаешь? Как будто Хавьер вообще ничего в жизни не сделал, кроме того проклятого амулета.

Она крепко прижала кулон ладонью к груди. Помолчала, прикрыв глаза. Сказала резко:

— Пойду и правда спать. После такого не до танцев. Не провожай, не надо! Хочу побыть одной.

— Тогда… — Эгер запнулся, не зная, что сказать. Пожелание сладких снов явно будет неуместным. — Ладно. Спасибо за танец. Удачи с ученичеством.

— Не думай, я… Я ценю. Даже не представляешь, как. Но…

— Я понял, — Эгер провел ладонью по ее плечу и отступил на шаг. — Понял и… рад. Иди, отдохни хорошо, тебе это нужно.

Он смотрел вслед, пока можно было угадать мелькающее среди деревьев светлое платье. Пожалуй, все прошло неплохо. Даже хорошо. Но почему так тревожно?

Первым утром своей взрослой жизни Лана стояла перед крыльцом небольшого двухэтажного особнячка совсем рядом со школой, смотрела на поддерживающих балконы уродливых каменных горилл и собиралась с духом. Гориллы пугали – чудилась в них мощная, как бы даже не боевая магия. Наверняка в случае нужды и ожить могут. Но гораздо сильнее пугала мысль о том, что вот сейчас она поднимется по вытертым каменным ступенями и позвонит в дверь.

Насколько было бы проще и спокойнее, если бы мастер сам ее сюда привел! Но он только сказал: «Магистр Рекмарс будет ждать, я предупредил его».

Если рассудить логически, ей бы радоваться: теперь она будет учиться у бывшего главы гильдии артефакторов, а это большая честь! Но в школе о магистре Рекмарсе рассказывали настоящие страшилки! Злобный, желчный, предвзятый, на ровном месте придирается и почти ничему не учит… Лана отлично помнила, как вместе со всеми радовалась, что у них будет другой преподаватель!

«Но не буду же я весь день так стоять», — подстегнула она себя, подняла руку к звонку и с силой вдавила кнопку.

Звонка она не услышала, но дверь отворилась почти сразу. На пороге стоял сухощавый мужчина средних лет, в строгом черном костюме, белой рубашке с воротником-стойкой и почему-то в белых перчатках. Он окинул Лану изучающим взглядом и спросил:

— К господину магистру? Новая ученица?

— Да, — быстро ответила Лана, сообразив, что, конечно же, сам магистр не станет бегать к дверям на каждый звонок, а значит, это слуга. — Здравствуйте.

— Пройдемте, — на приветствие он не ответил, развернулся и неторопливо, как будто давая время осмотреться, пошел по коридору.

Коридор вел куда-то вглубь дома и казался бесконечным. Тусклый свет лился прямо с потолка, никаких светильников Лана не заметила. Не видела она и дверей, хотя в таком длинном коридоре их не могло не быть. Зато казалось, что даже стены смотрят на нее недобро и подозрительно: мол, кто это здесь ходит? Чужой!

Но вот наконец ее провожатый остановился, распахнул перед ней невесть откуда взявшуюся дверь и объявил:

— Новая ученица, господин магистр.

— Пусть войдет, — раздался холодный и какой-то скрипучий голос.

Слуга шагнул в сторону, уступая дорогу, и Лана, трепеща от волнения, прошла внутрь.

Она оказалась в небольшом и на удивление уютном кабинете. Книжные шкафы вдоль боковой стены, мягкий, так и манящий присесть диван у задернутого полупрозрачной синей шторой окна, сигидальский узорчатый ковер на полу… И, конечно же, письменный стол, сейчас девственно чистый, и за столом – сам хозяин кабинета. Тощий лысый старик в круглых очках и потертом черном костюме, с блеклыми поджатыми губами, и сам весь какой-то блеклый и потертый. Бывший глава гильдии артефакторики выглядел глубоким стариком, у которого вряд ли остались силы кого-то чему-то учить.

— Здравствуйте, господин магистр, — почтительно сказала Лана.

— Мастер, — резко поправил старик. — Ты ко мне учиться пришла, изволь обращаться и вести себя соответственно.

— Простите, мастер, — быстро сказала Лана. Ей снова стало страшно, а Рекмарс удовлетворенно кивнул:

— Так лучше. Ты, значит, Лана Иверси. Иверси, да… Хорошая кровь. Артур сказал, дар у тебя есть, а вот знаний и умений пока мало. — Тут он презрительно фыркнул и добавил: — Прекрасные слова от того, кто три года вдалбливал вам и знания, и умения. Должен был вдалбливать. Пусть не всем, я тоже не учил всех без разбору. Но даровитым – обязательно. Что же, давай поглядим.

Он выставил на гладкую поверхность стола гнездо крупных, не меньше чем с палец каждый, прозрачных кристаллов.

— Закачивай силу. От минимального импульса до самого мощного, на который способна.

Лана думала, если новый мастер захочет сам ее проверить – устроит что-то вроде экзамена в школе, может, с более практическим уклоном. Но такого в школе они не делали! Наверное, целый час Рекмарс проверял ее способность управлять силой: короткими импульсами и ровным потоком, с одной руки и с двух, на простую закачку силы и на тонкую прорисовку рун. Остановился, когда Лана уже думала, что вот-вот свалится от истощения.

— Тц-тц, потенциал и впрямь есть, но над тобой, девочка, еще работать и работать. Ты сейчас как не ограненный камень, из которого пока неясно, что выйдет: может, великий артефакт, а может, дешевый накопитель. И время, время… Три года упущено! Ладно! — он хлопнул по столу ладонями и встал. Убрал засиявшие после проверки, под завязку наполненные магией Ланы кристаллы. Хищно лязгнула дверца сейфа.

Невольно Лана отметила, что стариковской сутулости в Рекмарсе нет и в помине, да и немощи, пожалуй, тоже: двигался он быстро и точно.

— Освальдо!

На окрик в дверях возник давешний слуга.

— Слушаю, господин магистр.

— Новая ученица – Лана Иверси. Выдай ей дозу укрепляющего, покажи комнату, дом. Объясни порядки.

И тут же потерял интерес к новой ученице. Подошел к шкафам, достал толстую книгу в потертом черном переплете.

— Идем, — поторопил Лану слуга.

Лана вышла из кабинета и едва не открыла рот от удивления – самым что ни на есть неприличным образом! Бесконечного коридора больше не было. А был – небольшой холл, такой же уютный, как кабинет: с огромным ковром на полу, красивыми лампами из разноцветного стекла на отделанных темных деревом стенах, с кованой вешалкой и подставкой для зонтов возле входной двери. Кстати, та самая входная дверь была почти целиком стеклянной, открывая прекрасный вид на крыльцо и улицу перед домом. А снаружи казалась деревянной!

Если все это – работа магистра артефакторики… Сколько же нужно учиться, чтобы достичь такого мастерства?! Подумать только, а еще пару дней назад Лана так гордилась, закончив свой первый защитный амулет – из тех самых заготовок, с которыми провозилась почти все время ученичества с Рейнольдом. А это, оказывается, даже не подготовительный уровень, а вообще детский?!

Стало нестерпимо стыдно за собственную уверенность: мол, несколько лет, и она станет настоящим мастером!

Между тем они пересекли холл, и Освальдо открыл перед Ланой дверь, на этот раз самую простую, деревянную, выкрашенную белой краской. Правда, от этой «простой» двери тянуло магией так, что мурашки бежали по коже.

— Здесь крыло учеников. У господина магистра есть сейчас и другие ученики, но вы их видеть не будете, как и они вас.

— Почему? — не выдержала Лана. Ведь это так естественно, когда ученики обмениваются тем, чему их научили, разве нет?

— Потому что у каждого – своя программа обучения, кто-то здесь недавно, кто-то давно. Господин магистр считает, что общение между собой не пойдет на пользу обучающимся. Кроме того, отмечу, что господин магистр не любит, когда ученики перебивают объяснения своими вопросами. Сначала нужно выслушать до конца, и только потом спрашивать.

— Простите, — прошептала Лана.

— Вот ваши апартаменты. Давайте войдем, — Освальдо открыл еще одну дверь, снова очень простую на вид, но Лана уже поняла, что ничего простого здесь нет вообще. Только что на месте этой двери была просто стена! И, скорее всего, двери других учеников такие же, и она попросту не увидит их. Так что «вы не будете видеть их, а они вас» — ничуть не преувеличение, а самая что ни на есть констатация факта.

«Апартаменты» состояли из крохотного тамбурочка, в который выходили четыре двери: две слева, одна справа и одна – напротив входа.

— Туалетные комнаты, — Освальдо указал налево. — Комната для приема пищи, — повел рукой направо. — Их посмотрите потом. Кстати, скажу сразу, пищу вам будет доставлять кухонный голем, не пугайтесь. Пройдемте сюда, — и первый прошел в оставшуюся дверь. Лана поспешила за ним.

И ахнула, тут же в испуге прикрыв рот: а то как получит сейчас снова замечание о своей несдержанности! Но как было не ахнуть! Перед ней была мастерская артефактора – настоящая, серьезная мастерская! Здесь был и рабочий стол с укрепленной на одной из его сторон толстой подвижной лупой с подсветкой, и письменный стол с полочкой для записей, и застекленный шкаф для материалов, и химический уголок с мощной вытяжкой, и даже удобнейшая стойка с инструментами!

Освальдо слегка улыбнулся и сказал:

— Да, Лана, это ваша личная мастерская на все время ученичества. Господин магистр не считает нужным контролировать своих учеников постоянно. Он будет давать вам задания, объяснять необходимое, выдавать нужную литературу, а работать вы будете самостоятельно. Здесь. Ну а там, — указал на еще одну дверь, которую Лана, очарованная мастерской, даже и не заметила, — ваша спальня. Ее тоже осмотрите потом, теперь же я должен рассказать вам о принятых в этом доме порядках.

Он сделал небольшую паузу, как будто давая Лане время перестать восторгаться лабораторией и вновь сосредоточиться на разговоре.

— Первое: господин магистр крайне не любит, когда его беспокоят. Где его кабинет, вы знаете, пройти туда имеет право любой из учеников, но если вы воспользуетесь этим правом без очень веской на то причины, господин магистр будет вами недоволен. Уточню: ваша учеба к таковым причинам не относится. По ней у вас не должно быть никаких сомнений, недовольства, вопросов вроде «а когда?», «а зачем?» и «а долго еще?» — всё это определяет господин магистр и, поверьте, он знает, что делает. Второе. Вы пользуетесь гостеприимством этого дома только в определенных пределах. Ваши апартаменты, коридор крыла учеников, холл и кабинет господина магистра – вот та часть дома, по которой вы можете свободно и без страха передвигаться. Заходить куда-либо еще… — он помедлил и вместо ожидаемого Ланой «запрещено» сказал: — Не советую. Этот дом не зря называют Домом Тысячи Големов. Вы, как я понял, из старой семьи и, я уверен, понимаете: у всякого мага есть секреты, которые он бережно хранит ото всех.

Лана торопливо закивала.

— Третье. По ученическому договору господин магистр обязан обеспечивать учеников всем необходимым, но я должен заметить, что «необходимое» господин магистр понимает буквально. То есть у вас есть вода в ванной, но косметические средства вы покупаете для себя сами. Вас будут кормить в рамках физиологических потребностей, но, если пожелаете чего-то большего – думаю, вы знаете, где здесь неподалеку можно это «что-то» купить. Такой порядок заведен господином магистром не из-за скупости, а ради того, чтобы у учеников был стимул трудиться усерднее. За те ваши изделия, которые мастер продаст, вам причитается половина выручки за вычетом цены расходных материалов. Насколько я знаю, обычно это немного, но на приятные мелочи хватает. Что еще? Покидать дом вы можете в любое время, это никоим образом не запрещено. Это касается и необходимых покупок, и выходных, и случаев, когда вы захотите навестить семью или, например, сходить на свидание. Не смущайтесь, вы молодая красивая девушка, почему бы вам и не ходить на свидания? Господин магистр считает, что его дело – определить программу обучения, а время, которое ученик готов тратить на учебу – ответственность самого ученика. И последнее. В тех случаях, когда вам требуется медицинская помощь, вот кнопка. — Освальдо вдавил в стену небольшой квадратный выступ рядом с выключателем и сказал: — Одну дозу укрепляющего.

Флакон с зельем появился на письменном столе, по комнате проплыл нежный звон оповещающих чар.

— Такая же кнопка есть в комнате приема пищи, вы можете заказывать свой завтрак, обед и ужин в удобное для вас время. Все понятно? — спросил Освальдо.

— Кажется, да, — кивнула Лана. — Спасибо за объяснения.

— Если у вас будут еще вопросы, мое рабочее место – в холле у входной двери. Когда я там, вы можете прийти и спросить. Там же – телефон, если вам понадобится сделать срочный звонок. Для простого «поболтать» есть автомат неподалеку, на почте.

— Спасибо, — с облегчением повторила Лана. — А что мне делать сейчас?

— Выпейте укрепляющее, осмотрите свои комнаты. Если вам нужно что-нибудь сверх предоставленного, можете привезти из дома. Ах да! Обязательно позавтракайте, после укрепляющего это полезно. Заодно познакомитесь с нашим кухонным големом.

И ушел, оставив Лану одну.

Первым делом она выпила укрепляющее: магическое истощение хоть и стало в последнее время привычным, приятнее от этого не делалось. И пошла знакомиться с кухонным големом.

«Комната приема пищи» была размером с купе поезда, если не меньше. Крохотный стол, стул, шкафчик на стене. Пустой. Наверное, если ученик покупал себе что-то поесть, посудой он тоже должен был озаботиться сам.

И кнопка. Лана вдавила ее, сказала в той же манере, как Освальдо заказывал для нее зелье:

— Завтрак.

Прошло, наверное, минуты две или три. Лана ждала с нетерпением – не потому что была голодна, а из любопытства. Далекие от магии люди считают, что голем – каменный, глиняный или даже металлический человек, оживленный магией и обученный выполнять определенные действия. Верно в этом представлении только последнее: големы действительно выполняют только то, что вложил в них создатель. Но «оживленные»?! Никакая магия не превратит неживое в живое. Умение двигаться, действовать и даже говорить – не показатель. Автомобили тоже двигаются, а магнитофоны говорят, но это не делает их ни живыми, ни разумными. А форма… Просто раньше среди магов были в моде големы-слуги – естественно, схожие с людьми, причем чем больше схожесть, тем престижнее. Но те уродливые статуи, что поддерживали балконы особняка, тоже очень даже могли оказаться големами. А ее собственный предок Лагерт Иверси, кстати, дед Хавьера, прославился крохотными големами-шпионами в виде птичек и паучков.

Лана думала, что голем войдет в дверь – а как еще-то? Но совершенно для нее неожиданно в стене открылся люк, и в него влетел… поднос?! Да, расписной жестяной поднос с тарелкой и стаканом. Серьезно?! Голем-поднос?! И Освальдо почему-то решил, что Лана испугается?!

Поднос аккуратно опустился на стол, выпустил из высокого бортика два фасеточных глаза на стебельках-антеннах, а под ними открылась, словно рот, округлая сетка динамика.

— Завтрак для ученицы Ланы Иверси, — торжественно, словно заправский дворецкий, объявил поднос.

Но Лана, рассмотрев содержимое тарелки, и думать забыла об удивительном големе. Она ненавидела овсянку! Хуже овсянки могла быть только манная каша с комочками. Простонала, зажмурившись:

— Только не это!

— Ученица Лана Иверси отказывается от завтрака? — сварливо переспросил поднос и приподнялся над столом, кажется, собираясь улететь обратно.

— Нет! — Лана ухватила его за края и заставила опуститься обратно на стол. Ей нужна еда, оставаться до обеда голодной нельзя, к тому же мало ли что подадут на обед! Сейчас стали гораздо яснее слова Освальдо о «необходимом». «Кормить в рамках физиологических потребностей» — вдруг это значит «лишь бы с голоду не померли»?!

К овсянке полагался не чай, как сначала показалось Лане, а мерзкий на вкус травяной отвар.

— Что это? — спросила она на всякий случай. Ну а что, вон этот голем какой сообразительный и с характером, вдруг ответит?

— Полезное общеукрепляющее и поддерживающее магию снадобье. Надо выпить, — не обманул ожиданий голем.

— Выпью, — согласилась Лана. По крайней мере одно достоинство у этого снадобья точно обнаружилось сразу: на его фоне даже овсянка показалась вкусной.

Пока Лана расправлялась с завтраком, поднос стоял смирно, но есть под прицелом глаз-антенн все равно было не очень приятно.

— Спасибо, — на всякий случай сказала она, доев и положив ложку на опустевшую тарелку.

— Хорошего дня, — вежливо ответил голем, поднялся в воздух и вылетел через тот же люк в стене. Который тут же закрылся, как не было.

Лана вскочила, подбежала посмотреть, но стена выглядела совершенно монолитной. Сколько же труда и чар понадобилось, чтобы все вот так сделать?! Трудно даже представить.

То ли после еды, пусть и не очень сытной, то ли из-за расхода магии, а может, это «полезное общеукрепляющее» так работало, но внезапно захотелось спать. Что ж, спальню она еще не видела. Хотя, конечно, гораздо интереснее было бы осмотреть как следует лабораторию. Ничего, еще будет время. Вот начнет господин магистр ее учить…

А пока нужно восстановить силы.

Спальня… «Вот она – точно меньше, чем купе в поезде!» — недовольно подумала Лана, стоя на пороге даже не комнаты, а… как это вообще можно назвать? Пенал? Узкая кровать, проход вдоль нее и встроенный в стену неглубокий шкаф напротив. Ни окна, ни лампы; тусклый свет льется, кажется, прямо с потолка. Точно по значению слова: спальня – место, где спят. С другой стороны, она ведь здесь не отдыхать собирается. Главное – рабочее место выше всяких похвал.

На одной из полок шкафа сиротливо лежали тощая подушка, одеяло и постельное белье. Что ж, по крайней мере, это ее новый мастер посчитал «необходимым». Лана быстро застелила постель, разделась, легла и через минуту уже спала.

Вот только сон ее не был спокойным. Снилась какая-то чушь. Кровать, шкаф и стены выпускали глаза-усики и что-то шептали неразборчиво, по полу бегали на тараканьих ножках те самые кристаллы, в которые мастер собирал ее магию, а Освальдо говорил, кивая, как механическая кукла: «Все мы здесь немножко големы, ученица Лана Иверси. Все. А кто-то даже и не немножко».

«Радуйся, если из тебя получится голем, — вторил ему мастер. — А то, может, ты не годна ни на что, кроме дешевого накопителя».

— Приснится же такое, — пробормотала Лана, открыв глаза. Села на постели, потянулась, зевнула. Посмотрела на часы, так и оставшиеся на руке – попросту забыла их снять. Ого, а время-то к вечеру… — Надеюсь, мастер не приходил, пока я спала, некрасиво получилось бы, в первый же день…

— Не волнуйся, Лана Иверси, первый день – целиком твой. Разве Освальдо не сказал?

Лана завертела головой.

— Не туда смотришь. Вот он я! — на полку перед Ланой откуда-то сверху (может, из очередного люка в стене?) спрыгнул… будильник! Круглый, с белым циферблатом и красной кнопкой на макушке, на четырех черных ножках — точь-в-точь такой, какие продаются в любом часовом магазинчике! Вот только будильники из магазинов точно не умеют прыгать и говорить!

— Ты… вы… тоже голем?

— Твой личный органайзер! — гордо заявил будильник. И добавил снисходительно: — Можно на «ты», я не против. Нам, в конце концов, предстоит долго и плодотворно работать вместе.

— Очень приятно, — растерянно сказала Лана. Похоже, что чего-то очень важного о големах она не знала.

— Итак, начинаем работать, — были бы у будильника руки, он бы точно сейчас потер ладонью о ладонь. — Что ты должна сегодня успеть, Лана Иверси? Расскажи, а я дополню!

Эгер сидел в небольшом кафе в двух кварталах от школы, почти пустом сейчас. Людно здесь будет после занятий, когда сытые по уши гранитом науки школьники наконец-то выберутся за пищей более материальной и вкусной. Пока же, кроме него, на все кафе только и было посетителей, что пожилая семейная пара с внучкой лет четырех-пяти. Что пара – семейная, а кареглазая рыженькая девчушка с огромным белым бантом на макушке – именно внучка, Эгер не предположил и не по аурам высмотрел, просто ребенок оказался шумным и непосредственным. За каких-то пять минут Эгер услышал, какую сказку вчера читала ей перед сном мама и какую сегодня она хочет услышать от «бабуленьки», какую куклу обещал на день рождения папочка и почему для этой куклы обязательно-обязательно нужен кукольный домик, и какой кукольный домик у куклы «этой задаваки Винсы», так что уже голова кругом шла.

Если бы вся задача была в том, чтобы посматривать в окно на ведущий к дому Рекмарса переулок, Эгер сбежал бы и нашел укромное место для наблюдения на улице. Да хоть в том же школьном парке! Но ему назначили встречу именно в этом кафе. Причем он даже не знал, кого ждет! Позвонил Зурабия, сказал: будь там-то и там-то во столько-то. Так надо, тебе все объяснят на месте. Нет, это нормально вообще?! Но, хочешь не хочешь, Зурабия теперь то ли его непосредственное начальство, то ли представитель начальства, в любом случае – имеет право приказывать.

— Хорошего дня, юноша, — напротив Эгера, бесшумно отодвинув стул, опустился мужчина. Не спросил, можно ли составить компанию, значит…

— Хорошего дня, — отозвался Эгер. — Я верно понял, это вас я жду?

— Меня, юноша, меня, — незнакомец поднял руку, подзывая официанта, заказал два кофе и только потом представился: — Эрдар Зорг.

— Тот самый?! — вырвалось у Эгера.

— Насколько я знаю, второго нет, — усмехнулся лучший дипломат Дагарии.

Эгер смотрел на него с откровенным любопытством – и не видел ничего особенного. Этот мужчина средних лет, полноватый, с аккуратной короткой стрижкой и гладко выбритым круглым лицом, легко затерялся бы хоть в уличной толпе, хоть на светском вечере. Даже взгляд его не выдавал: почему-то Эгер думал, что люди такой профессии и такого уровня непременно должны смотреть остро, пристально или хотя бы многозначительно, но серые глаза Эрдара Зорга казались почти сонными. И весь он выглядел мирным, расслабленным обывателем, для которого весь мир сейчас — в его утренней чашечке кофе.

— Наша с вами задача, юноша, на первый взгляд очень проста, — негромко и как-то очень обыденно сообщил Зорг, сделав несколько глотков ароматного напитка. — У нас есть данные из реестра гильдии артефакторов об учениках магистра Рекмарса. Четверо, не считая Ланы. Надо выяснить, совпадают ли эти данные с реальным положением дел. Как часто ученики выходят в город и зачем: по поручениям мастера или это их личное время. Настроены ли они делиться впечатлениями об ученичестве и рекомендовать его друзьям и знакомым. Довольны они или нет. Короче говоря, нам нужна максимально полная картина.

— И просто это только на первый взгляд, — пробормотал Эгер.

— Не узнаем, пока не проверим, — философски отозвался Зорг. — Как бы вы предложили подступиться к этой задаче?

Возникло отчетливое ощущение, что его проверяют. На что и зачем, уже второй вопрос. Может, на профпригодность как агента ИСБ, а может, и на то, достоин ли он войти в семью потомственных дипломатов. Как бы то ни было, задумался Эгер всерьез. Зорг не торопил. Пил кофе, скользил сонным взглядом по улице за окном.

— Я бы начал с родственников, — сказал Эгер. — Отлавливать незнакомых людей на улице и выспрашивать об их ученичестве – явно плохая идея. Но родным они наверняка рассказывают, как у них дела.

— Верно, — Зорг отпил кофе и едва заметно кивнул. — Рассказывают. Я уже кое с кем пообщался. Общее впечатление – они там вовсю превозмогают ради светлого будущего. Причем свято верят в это самое будущее, совершенно не задумываясь об альтернативах.

— Как Лана, — не выдержал Эгер.

— Хотя не у всех такое сложное положение, как у Иверси, — Зорг поймал удивленный взгляд Эгера и пояснил: — Я всю семью сейчас имею в виду, не только Лану. Да, Лана… К ее бы решительности немного трезвого ума, цены бы девочке не было.

— Лана умная! — возразил Эгер.

— А я вот не уверен, — хмыкнул Зорг. — Задатки у нее точно есть, но думать не научена. Критическое мышление и навык добывать и проверять информацию отсутствуют в принципе. И даже не спорьте, юноша! Будь я не прав, она сидела бы сейчас с нами, а не занималась невесть чем у Рекмарса.

Пока Эгер судорожно подбирал аргументы для ответа, Зорг допил свой кофе, отодвинул чашку и с едва заметным вздохом произнес:

— Проблема очень многих людей в том, что они хватаются за первый же подвернувшийся вариант. Особенно если его подсовывает уважаемый человек. Преподаватель, ректор, глава гильдии… Проверять информацию и сопоставлять возможности – вот чему должны бы учить вас в школах, но не учат.

Возразить было нечего: Эгер помнил слова Зурабии о том, что Лану готовы были взять на обучение в ИСБ. Но и соглашаться… Как будто этим он предает если не саму Лану, то свои чувства к ней.

— Она даже не пыталась найти родственников отца, — Зорг хрустнул пальцами, сплетя их в замок. — Я пока не знаю, почему. То ли мать им с Белиндой мозги проклевала, то ли сама считает, что маги выше обычных людей и такая родня ее позорит. Встретимся – спрошу.

Помолчал немного и сказал:

— Возвращаясь к нашему вопросу. Разговоры с родственниками я беру на себя. Вы, уж простите, слишком молоды, чтобы к вам отнеслись серьезно родители парней, зато хоть куда для мамаш обеих девушек. Запишут в женихи, потом не отвяжетесь.

— Обеих? — вычленил Эгер. — Зурабия об одной говорил.

— Именно поэтому наша задача – выяснить реальное положение дел. В списках гильдии — два парня и две девушки, но об одной из девушек почему-то не подали обязательных сведений в департамент образования. Так, может, и списки не полны?

— Надо спросить у Ланы, — осенило Эгера. — Должна же она там пересекаться с другими учениками.

— Верно. И эта задача — для вас, юноша. У меня будут другие вопросы к внучке. Кстати! Когда встретитесь с ней, не упоминайте меня.

— Вы разве не собираетесь с ней встречаться? — изумился Эгер.

— Собираюсь. Но не сейчас. Мне нужно… — он помолчал, внимательно рассматривая остатки кофе в своей чашке, — так скажем, подготовиться.

— Простите, я, может, не в свое дело лезу, но какая подготовка нужна, чтобы всего лишь встретиться с собственной внучкой?! Которой, к тому же, нужна ваша помощь?!

— Ей нужна очень серьезная помощь, — с неожиданной жесткостью в голосе ответил Зорг. — И, замечу, не только ей – у меня две внучки, и я еще не выяснил, где носит их мать. Ваша горячность делает честь вашим чувствам, юноша, но, уж простите, не вашему уму. Вот вам совет от человека, который собаку съел на сложных переговорах: прежде чем встречаться с кем-то, к кому у вас очень много вопросов — или даже всего один вопрос, но крайне серьезный, — попытайтесь, во-первых, сами найти хотя бы часть ответов, и во-вторых, понять, какие вопросы будут к вам и какие ответы есть у вас. Иначе вы не сможете удержать инициативу, а это чревато проигрышем. Ну а какая цена окажется у этого проигрыша… вам виднее.

Эгер почувствовал, как к лицу мгновенно и сильно прилил жар, а уши, казалось, и вовсе вот-вот вспыхнут. Вряд ли Зорг знал о печальной судьбе букета из белых роз, но показалось, что именно на тот разговор с Ланой он намекает.

— Вижу, вы поняли, — показалось, или в голосе Зорга и впрямь мелькнуло сочувствие? — Ничего, юноша, какие ваши годы. Научитесь еще. Это вам, кстати, — на стол перед Эгером легла простая картонная папка. — Фото и краткие сведения об учениках из гильдейского реестра. Мало ли, вдруг обнаружите кого-нибудь знакомого. Вы на машине?

— Да, — Эгер попытался было раскрыть папку, но поверх его руки тут же легла ладонь Зорга.

— Вот в машине и посмотрите. Не здесь. Что ж, мне пора. Мой телефон у вас есть, звоните в любое время. Удачи нам с вами, — он встал, и Эгер тут же поднялся тоже. Не столько из вежливости, сколько от нетерпения посмотреть, что там в папке.

Из кафе они вышли вместе, но тут же разошлись в разные стороны. Зорг неторопливым прогулочным шагом направился в сторону школьного парка, а Эгер сел в машину и рванул с места, торопясь добраться домой: листать досье в стоящей возле тротуара машине – так себе вариант.

Пока ехал, прикидывал, как установить контакт, если и впрямь обнаружит кого-нибудь знакомого. Подстроить «случайную» встречу, ничего не зная ни о распорядке дня учеников Рекмарса, ни о том, насколько часто они могут выйти из дома – нетривиальная задача. Придется, наверное, придумать себе какое-то дело в школе, в идеале – в школьном парке. Например, проверку школьной защиты на утечки и аномалии. Конечно, ректор Корчев может и сам проверить, но независимый аудит никто не отменял, правда? Зурабия, вроде бы, дал понять, что Корчев в курсе интереса ИСБ к Лане и к магистру Рекмарсу, вряд ли он откажется помочь – тем более что ни ему, ни школе эта помощь ничего не будет стоить. Даже на пользу пойдет, ведь проверку Эгер честно проведет.

Но, едва заехал в гараж и заглушил мотор, рядом возник отец.

— Эгер! Где тебя носит, когда у нас срочная работа!

— Срочная работа, которую не в силах сделать никто, кроме меня? — непритворно удивился Эгер. В агентстве Виршовых, конечно, не целый штат магов, но сам отец, дядя и кузен – три вполне состоявшихся, опытных мага, кое-что уже и братья умели, хотя еще и не закончили школу, да и женская половина семьи в отдельных случаях могла помочь.

— Такой день выдался, все на выездах. А я жду госпожу Рийсову, ей назначено, — отец поморщился, и Эгер понятливо кивнул: чопорная, категоричная и крайне неприятная в общении владелица модной лавки была постоянной клиенткой, требовавшей личного внимания главы агентства — хотя все ее запросы и проблемы на поверку яйца выеденного не стоили. Но поди скажи ей об этом! Оскорбится ведь! К тому же, пока клиент платит, он имеет право хоть на исследование степени уязвимости для проклятий собственной тени, хоть на вплетение в защиту лавки барьера от поднятых некромантами мышей, хоть на любой другой бредовый каприз.

— Ладно, что от меня нужно?

— Вот адрес, — отец протянул небрежно оторванный тетрадный лист, — поезжай, на месте разберешься. Эта, — он заглянул в бумажку, — Аришая Лойт по телефону не сказала ничего конкретного. Какой-то истерический бред: неживые пауки, которые тянут из нее силу, «это ОН мне мстит», причем, стоило спросить, кто такой этот «он», как она разрыдалась и заявила, что не может говорить, потому что ОН услышит… Сказала только адрес и умоляла приехать поскорее.

— Так, может, туда сразу полиция нужна и маги-лекари, а не мы?

— Может. Но она позвала нас. Так что полицию и лекарей вызовешь сам, если это действительно окажется необходимым и обоснованным.

— Понял, — Эгер прочитал адрес и замер, не веря глазам. Речной проспект, 78. Через дом от Рекмарса.

Разве бывают такие совпадения?!

«И не такие бывают», — убеждал он себя, садясь в машину, выруливая из гаража, все прибавляя и прибавляя скорость. Та же дорога, по которой только что ехал, только теперь – в правильную сторону. Туда, где есть шанс каким-то образом встретиться с Ланой. Если истерически настроенная Аришая Лойт раздула панику на ровном месте, а вероятность этого далеко не нулевая, то можно будет ради ее успокоения договориться о нескольких днях наблюдения на месте. Да, было бы неплохо. И клиент доволен, и свое дело, глядишь, сдвинется с мертвой точки.

А если для паники есть основания? Тогда и Лана может оказаться в опасности! Она ведь там совсем рядом.

Подъезжая к нужному дому, Эгер сбросил скорость и последний квартал ехал медленно, осматриваясь и оценивая обстановку. Дом с номером 78 выходил окнами прямо на проспект, хотя вход был с переулка. Дом Рекмарса стоял дальше по тому же переулку. Эгер, как и любой в школе, знал: все дома в этом безымянном переулке когда-то принадлежали школе, в них жили ректор и преподаватели. Теперь же… Если где-то хозяева и остались прежними, большая их часть давным-давно никак не была связана со школой. Нынешние преподаватели не считали нужным жить поблизости, сейчас в этом не было особого смысла.

«Может ли быть так, что Рекмарсу выгодно жить поблизости от школы по каким-то своим причинам?» — пришла логичная, в общем-то, мысль. Но обдумывать ее времени не оставалось. Разве что после, когда разберется с вызовом.

Он мягко затормозил у дома 78. Запер машину, взбежал на крыльцо и вдавил кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу, правда, не настежь, а слегка. Эгера осмотрели в щелочку, признали, по всей видимости, безопасным и только тогда впустили.

Теперь и он мог рассмотреть хозяйку дома.

Сухощавая пожилая дама в старомодном, как бы не прошлого века черном платье до щиколоток, с яркими, блестящими темными глазами и удивительно живым, моложавым лицом. Переодеть, прикрыть седину модной шляпкой — и, пожалуй, больше сорока лет ей не дашь.

— Вы из агентства, юноша? — и голос у нее оказался удивительно живым, хотя и в самом деле с явными истерическими нотками.

— Эгер Виршов, — представился Эгер. — Вы объясните мне с самого начала, в чем проблема?

— Пойдемте, юноша, — заговорщицким полушепотом отозвалась дама и, подхватив Эгера под локоть, повлекла куда-то в глубь дома.

Коридор, уставленный пуфиками и банкетками, показался слишком длинным. А когда из коридора вышли в просторный холл, который уместнее было бы назвать бальным залом, Эгер окончательно уверился в своем предположении: над домом поработал мастер пространственной магии уровня не меньше магистра. Притом что магов с фамилией Лойт он не помнил вообще, в принципе. Не показатель, конечно: магически одаренных людей немало. Но выдающихся, способных на чары такого уровня – наверняка считанные единицы.

— Во времена моей юности этот зал нередко бывал полон, — вздохнула хозяйка дома. — Пойдемте, нам сюда, — открыла узкую дверь, которой, кажется, только что вообще здесь не было, и повела Эгера вниз по винтовой лестнице. Он успел удивиться: обычно так скрывался путь к родовому ритуальному залу, а туда чужим путь заказан. Но Аришая Лойт остановилась, когда они спустились всего лишь ступеней на двадцать, самое начало бесконечного спуска. Открыла еще одну неприметную дверь, вошла первой, поманила за собой Эгера. А когда вошел и он, сказала с заметным облегчением:

— Здесь ОН точно нас не услышит.

— Кто – «он»?

Эгер осмотрелся: комнатка была крохотной, здесь уж точно никакой пространственной магией не пахло, зато уютной. Эдакая смесь кабинета с гостиной: старинный резной секретер, мягкий диванчик и пара кресел с гнутыми ножками, усыпанный алыми цветами гибискус в квадратной кадке. Стены неброско отделаны светлыми деревянными панелями; вот только магии в эти панели вбухано столько – кажется, еще немного, и волосы заискрятся.

Госпожа Лойт подошла к секретеру, достала крохотный флакончик из темного стекла и опрокинула его содержимое прямо в рот. По комнате разнесся резкий ментолово-пряный аромат.

— Присаживайтесь, — кивнула на кресла. — Прошу простить, я… нервничаю. Это успокоительное.

Сама она села на диванчик. Сцепила руки в замок, ломая пальцы.

— А вы, госпожа Лойт, не нервничайте, — мягко сказал Эгер. — Сами же сказали – здесь бояться нечего. Так все же, кто – «он»? И почему он так вас пугает? Вам угрожают? Шантажируют? Может, имеет смысл обратиться в полицию?

Спрашивал, а сам внимательно смотрел на сидевшую напротив даму, отмечая дыхание, изменения в выражении лица, движения глаз. Угрозы – да. Шантаж – нет. Полиция – пугает, кажется, больше, чем этот все еще неназванный «он».

— Если вам сложно, начните… как это называется у женщин, издалека? С самого начала.

Госпожа Лойт вдруг рассмеялась бархатным грудным смехом.

— Эгер Виршов. Арьяса Виршов кем вам приходится?

— Арьяса? — в первый момент Эгер даже не понял, о ком она. — Ах да… Прапрабабка. Бабушка как-то рассказывала.

— Мирана? Помню ее, славная девчушка. Впрочем, сейчас уж точно не девчушка… Да… Я, юноша, замшелый осколок былой эпохи. Мы с вашей прапрабабкой были подругами… до одного досадного случая. Впрочем, дело прошлое, — она снова рассмеялась, теперь – коротко и горько. — Да, прошлое… Полиция не поможет. Скажут – с ума съехала на старости лет. А Виршовы… Вы и не с таким сталкивались. Знаю кое-что о вашей тайной картотеке. Может, там ответ найдется, а нет – вы хотя бы поверите.

Эгер терпеливо ждал. Проблемные клиенты – неуравновешенные, излишне возбудимые, много о себе мнящие – всегда казались ему главным недостатком семейного дела. Но сейчас стало вдруг не просто любопытно, а искренне интересно. Наверное, из-за внезапной ниточки, связавшей эту нервную женщину с его семьей. Подруга прапрабабки, надо же.

— Вы наверняка что-нибудь слышали о Гэриле Рекмарсе, юноша. Вы ведь в нашей школе учились? — она повела рукой куда-то, видимо, в направлении школы. — Все Виршовы учатся в ней, с самого основания. Гэрил там преподавал… долго. Впрочем, еще дольше он рулил своей любимой Гильдией. Ведь что такое Гильдия, юноша?

— Деньги, влияние, ученики, — почти не думая, отозвался Эгер. Он не сразу сообразил, что госпожа Лойт называет по имени магистра Рекмарса. Но когда понял!.. Слишком невероятно для простого совпадения! Но, в конце концов, бывает же, что совпадения просто случаются?! Повезло, все равно что счастливый билет вытянул в лотерее. Мелькнула мысль срочно связаться с Зоргом, но… В конце концов, сейчас он работает на семейное агентство. Для начала надо выслушать клиентку и понять, в чем ее проблема. Может, Рекмарс здесь вовсе то самое «издалека», которое никак не относится к причине вызова.

«Ты сам-то в это веришь?» — хмыкнул Эгер.

— Деньги, — повторила госпожа Лойт, — влияние… Вы, юноша, я полагаю, обладаете искренним и прямолинейным характером. Это весьма похвально, но создает некое, как бы сказать… слепое пятно. Вы не поймете ход мыслей человека, помешанного не на деньгах и даже не на влиянии, а на тайной власти над людьми. Чужие секреты, юноша. Разработки талантливых мастеров. Знания, которые поколениями хранятся в чужих семьях… не у него, понимаете? О-о, этот человек одержим чужими знаниями! А у меня, — закончила она трагическим шепотом, — есть то, что ему нужно. Очень нужно!

Первая неделя ученичества слилась для Ланы в один бесконечный день, серый и выматывающий.

В первый, свободный день, после обеда, такого же удручающе скудного и невкусного, как завтрак, она перевезла из дома самое необходимое: немного одежды, повседневную косметику, гигиенические средства. Даже кружку. Крепко обняла Белинду, пожелала ей легкой учебы – у сестренки уже завтра начинались курсы. Как хорошо совпало, они начнут учиться в один день!

— Звони мне почаще, — шмыгнула носом Белинда.

— Обязательно! — пообещала Лана.

Когда подходила к дому Рекмарса, возле кафе напротив школьного парка мелькнул Эгер. Или показалось? «Что бы ему здесь делать? — скептически подумала Лана. — Не выдавай мечты за реальность, дорогуша!»

Да, стоило признать: после их танца на выпускном, нормального, без всяких «ты сошла с ума» и «пожалеешь» разговора и, главное, после невероятного, бесценного подарка Эгер снова появился в ее мечтах. Вот только… Он сказал, что подождет, пока она выучится, но сколько придется ждать, вот вопрос! Год, три, пять? Десять? За это время он сто раз успеет забыть ее!

«Вы молодая красивая девушка, почему бы вам и не ходить на свидания?» — вспомнились слова Освальдо. В самом деле! Чтобы не забыл, надо напоминать о себе! Встречаться, разговаривать, делиться своими успехами!

«Я позвоню ему, — пообещала себе Лана. — Вот буду завтра звонить Белинде, и ему заодно…»

Но «завтра» перечеркнуло все планы.

Едва она успела позавтракать – все той же овсянкой! — как пришел Рекмарс. За ним летел поднос, очень похожий на кухонного голема, но раза в два шире, с высокими бортиками. На подносе стояли одна на другой две картонные коробки, навевавшие очень неприятные предчувствия. Неужели опять?!

— Твоя работа на ближайшие дни, — сообщил мастер, когда поднос опустился на стол. — Ну, что стоишь? Освобождай голема.

Лана торопливо сняла коробки. Заглянула. Точно! Те же самые деревянные фигурки!

— Знаешь, что это?

— Заготовки для амулетов.

— Работала уже с такими? Покажи.

Первый этап – обработка сырой магией – успел для нее стать привычным до автоматизма. Мастер покрутил в пальцах обработанную заготовку-птичку, кивнул.

— Приемлемо. Дальше?

— Нанести защитные руны, влить в них магию, закрасить и наложить стабилизирующие чары.

— Узнаю стиль Артура. Самый примитивный вариант, — скривился Рекмарс. — Ладно, показывай руны. Садись, — бросил ей обработанную заготовку, кивнул на рабочий стол, — и делай. Буду смотреть.

«Все-таки экзамен!» — вспыхнула паническая мысль.

Освоиться с незнакомым рабочим местом Лана не успела, и это добавляло паники. Кто мешал вчера посидеть за столом, перебрать инструменты! Но нет, поддалась усталости, легла спать сразу после ужина! Теперь пришлось искать подходящее жало для паяльника, разбираться с настройкой температуры, и все это время Лана ощущала пристальный, тяжелый взгляд.

Руны получились… неидеальными. Не то чтобы совсем кривые-косые, но сразу заметно, что выжигала неуверенная рука.

— Для продажи не годится, — прокомментировал Рекмарс. — Разве что сбыть с рук в какой-нибудь подворотне, как контрафакт. Но для отработки навыка – пойдет. Дальше.

Дальше нужно было напитать руны магией – «плавно, равномерно и не слишком много», как объяснял Рейнольдс. Вот только никакого «плавно» не получилось. От злости на собственную криворукость Лана выдала импульс, какого хватило бы, пожалуй, на десяток таких амулетов. Деревяшка задымилась, мастер насмешливо хмыкнул. Легким движением ладони поправил ошибку Ланы и снова прокомментировал:

— С таким контролем не то что не заработаешь, а еще должна останешься. Заготовка в минус, силы растратила с избытком. Дальше.

— Закрасить, — дрогнувшим голосом сказала Лана. — А…

— Краска в левой тумбе внизу, — подсказал Рекмарс.

Краска оказалась самая обычная, строительная белая, в большой жестяной банке – Лана видела такие в хозяйственном магазине.

— А разве… — начала она и осеклась: вспомнила предупреждение Освальдо. Мастер не любит вопросов, все, что считает нужным, он скажет сам.

— Разве, — с усмешкой кивнул Рекмарс. — Еще как «разве». Покраска амулетов – отдельное искусство, ты до него еще не доросла. Пока просто показывай.

Что ж, по крайней мере покрыть амулет ровным и аккуратным слоем краски у нее получилось без нареканий! Слегка воодушевленная молчанием Рекмарса, Лана закончила работу стабилизирующими чарами и положила на стол готовый амулет.

— А теперь оцени свою работу, — предложил мастер. — Вот тебе эталон, — и рядом с покрытой белой краской птичкой Ланы легла такая же, но цветная, яркая, раскрашенная под красногрудого снегиря. — На внешний вид не смотри, сравни магию.

Сравнение Лану добило. Мастер сказал, продать как контрафакт в подворотне? Сама она выразилась бы крепче – «врагам подбросить»! И подумать только, совсем недавно она гордилась примерно таким же собственноручно амулетом! Хотя тот, кажется, все же получился немного лучше.

— Итак, — сказал мастер. — Первый этап испортить невозможно, разве что заработать истощение. За этим следи сама. Не уследишь – одним дурным магом станет меньше, невелика потеря. Как заказывать зелья, Освальдо тебе показал?

— Да, мастер, — быстро подтвердила Лана.

— Второй этап. Заготовки с рунами будешь каждый вечер сама сортировать на годные и брак и отправлять мне на проверку. Голем поможет, — он щелкнул пальцем по подносу, и тот отозвался чистым металлическим звоном. — Отправляешь мне, что сделала за день, и можешь отдыхать. Когда сделаешь все, оценим результат, и я решу, что дальше. Вопросы?

— Мастер, вы сказали «на ближайшие дни», но здесь так много…

Она боялась, что Рекмарс рассердится, назовет ее не желающей учиться лентяйкой, но тот принял вопрос как должное. Ответил скучающе, как будто объяснял это не меньше чем в миллионный раз:

— Ты должна научиться работать в полную силу, не доводя себя до истощения. Никто, кроме тебя самой, не определит, сколько ты способна сделать за день. Это одна из целей обучения.

И ушел, ничего больше не сказав.

А с Ланой остался голем, нагло вытаращивший глаза на стебельках-антеннах, и две коробки, доверху полные заготовок. Даже не вдвое больше, чем она сделала для Рейнольдса, а, пожалуй, втрое или даже вчетверо! «Ближайшие дни», как же! Если истощение будет накрывать ее так же быстро, как в школе, работы здесь хватит на месяц, а то и больше…

«Но я же не сдамся?» — спросила себя Лана.

Глупый вопрос. Сдаваться она уж точно не собиралась!

Но Белинде она в тот день так и не позвонила. И Эгеру, конечно, тоже. Не осталось сил дойти до почты.

Истощение – зелье – сон. Во-первых, в этой последовательности остро не хватало сытной еды, сладостей и крепкого кофе. Во-вторых, хотя на самом деле это было гораздо важнее, Лана все-таки понимала: она должна не выжимать из себя последние капли силы, а найти правильный баланс. Как мастер сказал: в полную силу, но не до истощения. Она пыталась! Но…

Может, ее подводило нетерпение, желание как можно скорее чему-то научиться. Может, она и правда слишком плохо чувствовала пределы своей силы. А может, все было проще, и ее подстегивали слишком медленно убывающие заготовки? Две коробки! Один день, второй, третий, а деревяшек в них словно и не убавляется!

Хорошо еще, что для выжигания рун ее личной магии не требовалось, на это был артефактный паяльник. И можно было чередовать работу с магией и без. Оставалось найти правильный ритм этого чередования. Практическим путем – а как еще?

Над рунами Лана сидела долго. Вырисовывала тщательно и аккуратно. И все же совсем без брака никак не получалось. Руки дрожали если не от усталости, то от напряжения. И чем больше старалась, тем, кажется, хуже получалось!

Глядя по вечерам на совсем небольшую горку сделанного за день, ей хотелось плакать. А уж когда после проверки эта горка делилась на две почти одинаковых части…

Хорошо еще, что голем-поднос оказался молчаливым, не то что его кухонный собрат. Но он смотрел! И чудилось, что даже взгляд его фасеточных глаз полон презрения к неумехе!

На четвертый день Лана сорвалась.

Разбудил ее, как и все эти дни, «личный органайзер», пронзительно заверещав:

— Лана Иверси, вставай! Хватит спать! Ученик спит – знаний не прибавляется!

И хотя настраивала она будильник сама – ну, как настраивала? Попросила разбудить в полседьмого, а он лихо ответил: «Сделаю!» — сейчас отчаянно захотелось схватить громогласную железяку и с размаху швырнуть в стену. Чтобы только винтики да шестеренки посыпались!

Лана с трудом встала. Умылась. Через силу запихнула в себя мерзкую овсянку и отвратительный «полезный для магии» отвар. Еще раз умылась, сделав воду похолоднее. Села за рабочий стол, взяла в руки первую заготовку и замерла. Не могла заставить себя начать. Руки дрожали, и хотелось банально упасть лицом в стол и зарыдать.

Наверное, слишком много накопилось и усталости, и разочарования в собственных силах, и страха, что она не сумеет, не справится.

— Да что ж это такое, — прошипела Лана. — Соберись и работай, бездарь!

Но – зачем врать себе? — сейчас она не смогла бы зачаровать и единственную заготовку. Как бы сильно ей этого ни хотелось, одного желания мало.

Лана обвела тоскливым взглядом мастерскую. Такую удобную, продуманную до мелочей – мастерская мечты, когда-нибудь и у нее будет такая же! Своя! Наткнулась на внимательный, пугающе пристальный взгляд молчаливого голема. И вдруг так невыносимо захотелось увидеть обычных, живых людей! Пусть даже не поговорить, просто убедиться, вспомнить, что там, снаружи, по улицам едут машины, идут люди, в булочной напротив школы по-прежнему продаются пирожки с яблоками, маковые рулеты и ванильные сдобные пышки, а в кафе возле почты – ее любимая куриная грудка в сырном соусе, с горячим рассыпчатым рисом, сочная, ароматная… и шоколадные пирожные… и кофе, обязательно кофе!

Она вскочила, схватила сумочку, торопливо пересчитала оставшиеся деньги. Что ж… один раз можно себе позволить хотя бы от души поесть. И купить про запас, пожалуй, печенья и шоколадку… и сахара, а то она свихнется от безвкусной овсянки на завтрак! Хоть подсластить эту гадость!

Освальдо читал газету, сидя в удобном кресле в холле напротив двери. Поднял голову, заслышав ее шаги, спросил:

— Плохо спали, Лана Иверси?

— Почему?..

— Выглядите уставшей. Бледная. Круги под глазами.

— Прогуляюсь, станет легче, — Лана через силу улыбнулась, а Освальдо уже открывал перед ней дверь, словно перед какой-нибудь почетной гостьей, а не простой ученицей.

А за дверью накрапывал мелкий дождик, ветер нес запахи мокрой травы, земли и бензина. Не слишком хорошая погода для прогулок — так, наверное, сказал бы любой, но не Лана сейчас. Она сбежала с крыльца, подставила лицо дождю и ветру. Рядом, за решетчатой оградой, шумел листвой школьный парк, чуть дальше, через дом или два, шуршали шинами по лужам машины на Речном проспекте. Какой же мертвый, оказывается, дом Рекмарса! Вечная тишина, ровное, идеальное для работы освещение, а в качестве собеседников – ворчливый кухонный поднос и чрезмерно бодрый будильник! Зачем она сидела там безвылазно?! Ради лишнего десятка обработанных заготовок?

Захотелось раскинуть руки и покружиться под дождем, как в детстве. Но Лана только глубоко вдохнула чудесный, насыщенный жизнью воздух. Как же хорошо!

Булочная, конечно же, никуда не делась, и пышки с пирожками лежали на тех же полках, что обычно. Недавно испеченные, еще теплые! От сдобного, сладкого запаха голова пошла кругом. Лана едва дождалась, пока расплатится за круглый пышный пирог подошедшая чуть раньше нее женщина. Купила творожную ватрушку с изюмом и тут же впилась в нее зубами. Такой голод вдруг проснулся — как будто все эти дни вообще не ела!

Нет, одной ватрушки точно будет мало! Но кафе возле почты уже должно открыться. Туда Лана и направилась, жуя на ходу.

Но у почты замедлила шаг. Телефон! У автомата никого, а Белинда сейчас должна быть дома, но скоро уйдет на свои курсы. Да, надо позвонить прямо сейчас.

Сестренка взяла трубку после пятого гудка, когда Лана начала уже волноваться, что не застала ее дома, и ругать себя, что не позвонила раньше.

— Белинда, это я. Как твои дела?

— Лана?! Ты почему так долго не звонила, я чуть с ума не сошла! Собралась сегодня после курсов ехать к этому твоему мастеру! Ты в порядке?

— В порядке, не волнуйся, — ох и стыдно же ей стало! В самом деле, обещала ведь каждый день звонить! — Просто устаю очень. Но это ничего, я привыкну! Ты не волнуйся, если я редко буду звонить, я постараюсь чаще, но, бывает, просто с ног валюсь.

— С ног валишься от учебы?! Что он заставляет тебя делать?!

— Просто эта учеба совсем не такая, как в школе. Нужно много работать, чтобы научиться. Послушай, у тебя когда выходной на курсах? Давай я приеду и поговорим нормально. Хочешь?

— Еще бы! А вечером ты можешь? Хоть прямо сегодня? Или не отпустят?

— Да почему, отпустят, — растерянно сказала Лана. — Мне сказали, в любое время можно… куда хочу, хоть на свидание… просто… А, ладно! Во сколько заканчиваются твои курсы? Я приеду. Сегодня же!

«Чертовы заготовки подождут, никуда не денутся! Сестра важнее!» — проговорив, хоть и мысленно, эту банальную, в общем-то, истину, Лана внезапно перестала беспокоиться. И правда, разве сестра не важнее? Тем более что сейчас именно Лана глава семьи! Она не может, не имеет права бросить Белинду без поддержки!

Повесив трубку, Лана несколько секунд стояла в нерешительности. Она ведь и Эгеру хотела позвонить. Он, правда, вряд ли ждет ее звонка, ну так и что с того?

Кафе манило, но разговор с Эгером вряд ли будет долгим. Она ведь не собирается рассказывать об этих надоевших заготовках и пугающих големах! Уж точно не по телефону. Просто… напомнить о себе, а может, и договориться о встрече. Не о свидании, нет! Встретиться, поговорить, кофе попить — что в этом такого? Эгер наверняка не откажется, после их встречи на выпускном Лана в этом не сомневалась.

Она вдруг поняла, что на самом деле очень хочет рассказать кому-то обо всем — кому-то, кто знает и понимает больше, чем Белинда, а может, и больше, чем она сама. Поделиться, услышать хотя бы несколько слов поддержки. Хотя бы банальное «ты сможешь, я в тебя верю».

К тому же она уже здесь, а после кафе… вдруг телефон будет занят?

Да что с ней такое?! Искать оправданий, чтобы позвонить парню, который нравится? И не с какими-нибудь глупостями, а просто ради нескольких минут самого обычного разговора?!

Лана сердито тряхнула головой и набрала знакомый номер.

Трубку взяли после четвертого гудка.

— Дом Виршовых, — услышала Лана мягкий женский голос. Мать?

Она сглотнула. Ну почему Эгер сам не подошел к телефону?! Вот уж не повезло!

— Здравствуйте, могу я поговорить с Эгером?

— Эгера нет сейчас дома. Будет, наверное, только вечером. Что-нибудь передать?

— Да, — после мгновения колебания отозвалась Лана. — Привет от Ланы Иверси.

— Лана Иверси? — женщина заметно оживилась. — Подождите!

Но Лана, отчего-то испугавшись, уже вжала трубку в рычаг. Говорить с матерью Эгера она точно не была готова. Не сейчас!

— Милочка, долго еще вы собираетесь стоять столбом? Если не звоните, уступите место!

Лана, вздрогнув, обернулась. Ее буравила недовольным взглядом сухопарая женщина, по виду — строгая гувернантка или учительница. По крайней мере, закрытое темно-синее платье со скромной отделкой из черного кружева, корона из кос на голове, скрепленная простыми шпильками, без единого украшения, и золотые часики на руке отчего-то навевали мысли о дисциплине, учебе и записях в дневник.

— Да, простите, — Лана с усилием разжала стиснувшие трубку пальцы. — Пожалуйста, звоните.

И быстро пошла прочь. Ничего страшного, она перезвонит Эгеру вечером, а если разговор с Белиндой затянется, то завтра. Никакой срочности в этом нет.

В кафе она окончательно пришла в себя. Все-таки, что ни говори, а вкусная еда, особенно любимые блюда, творит чудеса! И настроение поднялось, и сил прибавилось, и за собственные недавние мрачные мысли стыдно стало. Всего-то усталость накопилась, подумаешь! Она сама виновата — слишком увлеклась и не рассчитала силы. Больше такой ошибки не повторит.

Но все-таки сейчас ей пора возвращаться и поработать. Тем более что вечер будет занят Белиндой. Нельзя же совсем пропускать день!

В глубине души заворочалось недовольство: почему это вдруг нельзя? Кто ей запрещал отдыхать?

— Но я и так отдыхаю все утро, — прошептала Лана. — И вечер… Надо же хоть что-то успеть!

Не сказать, что самоувещевания так уж сильно помогли, но Лана напомнила себе об обещании купить шоколадку и что-нибудь вкусное к овсянке. Да. Сейчас она зайдет в магазин, а потом надо хорошенько поработать. Мастерство само собой не появится!

Почтенная дама Аришая Лойт оказалась поистине бездонным кладезем информации. Всего-то и нужно было внимательно ее слушать, сочувственно кивать, подливать чаю и подкидывать наводящие вопросы.

Впрочем, могло быть и так, что Аришая чувствовала искренний интерес собеседника и отзывалась на него. А Эгеру и в самом деле было интересно, по двум причинам сразу. Первая – речь все-таки шла о Рекмарсе, а значит, дело могло так или иначе касаться Ланы. А вторая…

— Вы знаете, юноша, что Гэрил ухаживал за вашей прапрабабкой? О-о, столько чувства, столько страсти! Таскал ей зачарованные букеты и следящие артефакты, — Аришая рассмеялась, покачав головой, словно в изумлении, и добавила: — А я, о-о, как я ревновала! Он был красавец тогда, любимец столичной публики. Ловелас, о да!

Семейные хроники об интересе магистра Рекмарса к Арьясе тогда еще не Виршов умалчивали, а ведь такие неочевидные связи могут отозваться проблемами через много лет. Иной раз даже не лет, а поколений – маги живут долго, провалами в памяти страдают крайне редко, а не отданные лично долги склонны передавать по наследству.

Поэтому Эгер слушал эти сплетни былых лет крайне внимательно.

— А потом Арьяса вышла за Виршова. Внезапно для всех! Даже для меня, а ведь мы были подругами! Правда, моя ревность подпортила дружбу, чего уж скрывать… Но Арьяса и Фабиан Виршов! Фабиан Второй, — добавила, заметив, очевидно, удивление Эгера, — внук того самого дознавателя. Его назвали в честь деда, и злые языки утверждали, что характер ему тоже достался дедов. Суровый. Пугающий. Он тоже, как и его дед, работал на Императорскую Службу Безопасности. — Эгер кивнул: эту деталь он, конечно же, знал. А дама увлеченно продолжала: — К тому же он был старше Арьясы почти на двадцать лет! Вы не представляете, юноша, какие удивительные слухи ходили по столице об их браке! Чего только не болтали! Приплетали и угрозы, и шантаж, и прямой приказ Императора, даже приворотные зелья и артефакты! А они всего лишь полюбили друг друга, да, юноша, и так случается в жизни…

— Случается… — не сдержал вздоха Эгер.

Аришая пронзила его быстрым, неожиданно понимающим взглядом, едва заметно улыбнулась и продолжила:

— Что касается Гэрила… В обществе заключали пари, кому в итоге удастся завоевать подающего надежды магистра. Только я к тому времени уже утратила надежду, и представьте мои чувства, когда внимание Гэрила вдруг обратилось на меня!

— Я бы насторожился, — не сдержался Эгер. — Ведь он знал, что вы дружны с Арьясой?

— Разумеется. Но я… — Аришая укоризненно покачала головой. — Я была юной влюбленной глупышкой! И, конечно же, приняла его внимание за желание утешиться с любящей его особой, а я только рада была его утешить!

Она снова покачала головой, как будто удивляясь своей былой наивности. И сказала то, с чего, по-хорошему, стоило бы начать, а не тратить время на долгие предисловия!

— Именно тогда Гэрил занялся моим домом. Пространственные чары, охранная система – все это делал он. Кроме ритуального зала, конечно, и еще этой вот комнаты.

— То есть ваш дом абсолютно не защищен от Рекмарса, и он в курсе всех ваших дел?! И вы столько лет это терпели? — поразился Эгер.

— Представьте, юноша, я даже не вспоминала об этом! Словно пелена на памяти. Наш роман с Гэрилом закончился мирно, без ссоры, по обоюдному согласию… Или это тогда мне так показалось? Гэрил не менталист, но он уже тогда был выдающимся артефактором. Настоящим мастером.

— Так, постойте… Мне надо сообразить, — Эгер потер лоб. Мыслей от эдаких откровений вспыхнуло как-то слишком много на одну его бедную голову. — Сколько лет прошло?

— Мы расстались с Гэрилом… — она ненадолго задумалась, — да, сто двадцать восемь лет назад. Подумать только, а кажется, не так уж и давно…

— И, получается, все люди, которые бывали в вашем доме с того времени… Все разговоры… Послушайте, госпожа Лойт! Мы еще не дошли до того, что изменилось и что конкретно пугает вас сейчас, но я уже понимаю, что ваше дело – как минимум для Имперской Службы Безопасности!

— Нет-нет! — Вскинулась Аришая. — Нет и еще раз нет! Я не могу… не должна…

Эта нервическая, чрезмерная реакция была очень похожа на последствия работы менталиста – или какого-то ментального артефакта. Здесь требовался специалист. Возможно, целая команда специалистов.

— Госпожа Лойт, — Эгер мягко взял пожилую даму за руку. — Дорогая госпожа Лойт, а как вы посмотрите на мое приглашение посетить дом Виршовых? Бабушка наверняка будет очень рада, она у нас больше всех интересуется историей рода. Да и вам может оказаться интересно. Вам ведь, наверное, скучно здесь одной.

Аришая замолчала, прикрыв глаза и нервно ломая пальцы.

— Соглашайтесь, госпожа Лойт, — мягко и, как он надеялся, убедительно попросил Эгер. — Мы все будем очень рады принять вас у себя в гостях.

— А и ладно! — как-то совсем по-девчоночьи тряхнула кудряшками Аришая. — Я согласна, юноша. В гости так в гости!

— Вот и отлично! — обрадовался Эгер. — Обопритесь о мою руку и пойдемте! Машина ждет.

До машины добрались без происшествий, хотя Эгер не удивился бы ни внезапному «я передумала» от дамы, ни даже появлению магистра Рекмарса с намерением помешать. Пусть даже такое намерение и было бы абсолютно противозаконным. Эгер понимал, что предвзят из-за Ланы, но после откровений Аришаи заранее считал Рекмарса способным на любые гадости.

Он помог пожилой даме удобно устроиться на заднем сиденье, сел за руль и, прежде чем тронуться с места, машинально оглянулся на дом Рекмарса. Тот выглядел нежилым: выцветшая краска на дверях, закрытые, словно слепые окна. Под лучами солнца отчетливо виднелись потертости и сколы на поддерживающих балконы уродливых статуях.

— Неприятный у него дом, — пробормотал Эгер, трогая машину с места.

— О, это нарочно, — отозвалась Аришая. — Чтобы отвадить посетителей. Он не терпит чужого внимания.

Влились в поток машин на Речном проспекте, и скоро мрачный дом остался далеко позади. Аришая довольно вздохнула. Сказала удивленно:

— А здесь, оказывается, лето. Солнце, люди. Я слишком давно не выходила. Вы отлично придумали, юноша.

— А вы, госпожа Лойт, так и не сказали, чего от вас хочет этот крайне неприятный господин.

— Мои ритуальные разработки, — легко сообщила Аришая. Казалось, вся ее тревожность, истерические приступы и панические атаки остались так же позади, как и дом Рекмарса. Мог он, интересно, в защите ее дома наворотить что-нибудь, провоцирующее неустойчивую психику на глупые страхи?

— Так вы ритуалист, госпожа Лойт?

— Магистр прикладной ритуалистики. — Она вдруг рассмеялась, покачав головой: — И, представьте себе, об этом, оказывается, помнит не только Гэрил. На днях мне звонил Деметрио, можете себе представить?! Звал снова преподавать.

— Ректор Корчев? — Эгер поправил зеркальце заднего вида так, чтобы взглянуть на даму. Она мечтательно улыбалась.

— О да, Деметрио был отличным ректором и замечательным начальником! Я ушла из школы, когда там не стало его. Не сработалась с его преемником, знаете ли. А теперь… столько лет прошло. Я… отвыкла? Не думаю, что у меня получилось бы снова вернуться к преподаванию. Но снова работать вместе с Деметрио… так заманчиво!

— А вы попробуйте, — предложил Эгер, отчего-то и сам загоревшись этой идеей. — Почему нет? Нынешние ритуалисты в школе… — он замялся: говорить откровенные гадости не хотелось. Все-таки преподаватели. — Учат только самому примитивному, — нашел, наконец, компромиссные слова.

— О да, я наслышана, — она снова рассмеялась. — Деметрио так красочно рассказывал о компании самоуверенных неучей, которые собрались вызвать суккубу!

— Суккубу?! — ошарашено переспросил Эгер. — В школе?! А ректор не сказал, случайно, кто конкретно там у нас такой отбитый на всю голову идиот?!

— Говорил, а как же. Если вам нужны имена для вашей фамильной картотеки, напомните, когда приедем. Но, юноша, это ведь еще не все! Самое интересное впереди! — казалось, получив возможность посплетничать о чужих проблемах, никак не касавшихся лично ее, пожилая дама воспрянула духом. — Представьте, вместо суккубы эти олухи вызвали самую обычную, ничего не знающую о магии девушку из другого мира! И, мало того, они даже не поняли своей ошибки! Не отследили энергетический рисунок ритуала, не проверили призванную на ауру и магические потоки. Это даже не дилетанты, это… я слов не нахожу! Полное, абсолютнейшее непонимание предмета! — она возмущенно погрозила кулачком кому-то невидимому, то ли неудачливым вызывателям суккубы, то ли учившему их школьному ритуалисту.

— И чем же закончилось это происшествие? — заинтересовался Эгер.

— Как любое вопиющее происшествие в нормальной школе – появлением ректора. Деметрио застал их на месте преступления и увел бедняжку, а то ведь с них сталось бы начать проверять ее демоническую природу! А то и повторить «удавшийся эксперимент»!

Эгера передернуло. Да, такие экземпляры точно достойны занесения в картотеку!

— А что стало с девушкой? — спросил он.

— Разумеется, Деметрио нашел способ отправить ее обратно. Было бы странно, если бы у него не получилось. Но этот случай побудил его задуматься о более компетентных преподавателях. Хотя, по его словам, он и до того не питал особых иллюзий. А что скажете вы, юноша? Со стороны учащегося, так сказать?

— Так себе. Даже очень так себе, — не стал приукрашивать Эгер. — Меня-то всему нужному научил отец, но что делать тем, у кого таких возможностей нет?

Злое «бежать в ученики к Рекмарсу?» так и рвалось на язык, но Эгер сдержался. Не стоит сейчас напоминать Аришае о нервирующем ее человеке. Пусть успокоится. Разговор о Рекмарсе еще будет, серьезный и обстоятельный. А пока…

— Так что и не раздумывайте, госпожа Лойт, соглашайтесь. Если уж ректор Корчев считает вас хорошим преподавателем, значит, так оно и есть.

— Может, вы и правы, — задумчиво произнесла Аришая и надолго замолчала.

И так бы, может, и молчала всю дорогу, но вдруг Эгеру пришла в голову перспективная, как ему показалось, мысль.

— Госпожа Лойт, — сказал он и протянул ей оставленную Зоргом папку. — Посмотрите, пожалуйста. Вы видели кого-нибудь из них?

И едва не забыл, что он за рулем, когда услышал ответ:

— Да, видела. Новые големы Гэрила. Изумительная работа, почти не отличить от людей. Все-таки, что ни говори, он настоящий мастер.

— Големы? — переспросил Эгер. — Вы уверены?

— Конечно. Гэрил большой искусник в создании псевдожизни. Это его, как стало модно говорить в ваше время, основная специализация. Умеет он многое, но искренне любит, пожалуй, только своих големов. И вот что забавно… — судя по многозначительному и откровенно саркастичному тону, ничего действительно забавного Аришая сообщить не собиралась. — Уже никто, наверное, и не помнит, что своих первых големов он попросту украл.

Вот так откровения!

— Украл? Магистр Ремарс? И ему ничего за это не было?

— Да, да и снова да, — в зеркальце мелькнула острая, злая улыбка. — В охоте за чужими секретами, юноша, очень важно верно рассчитать, сможет ли обворованный призвать тебя к ответу. Возьмите, к примеру, меня. Предположим, Гэрил добыл все мои схемы и записи. Что я смогу сделать? Отобрать? Он сильнее меня. Пойти в полицию или даже в Императорскую канцелярию? Давным-давно всеми позабытая старуха и заслуженный магистр, глава Гильдии – чьим словам поверят? Големов он украл у Иверси. Семья была в опале всего второе поколение. Бесчестные заговорщики, враги императора – почему бы таких и не ограбить, скажите на милость?

— Семья Хавьера Иверси не была замешана в заговоре, — резко возразил Эгер.

— Виршовы и их картотека, — покивала Аришая. — Верно, их вина была всего лишь в родстве с осужденным. Я вам больше скажу, юноша, сам Хавьер тоже знать не знал о заговоре. Он всего лишь взял опасный заказ. Рискнул в погоне за весьма соблазнительной оплатой, только и всего. Обыденность для того времени… и только ли для того? Но кого волновала степень вины тех, на кого разгневался сам Император? Иверси так и не оправились. А Гэрил стал мастером, воспользовавшись к своей пользе чужими секретами. Но потом он много работал в этой теме, очень много.

— Вы кладезь исторических тайн, госпожа Лойт, — Эгер притормозил и свернул во двор. — Приехали. Добро пожаловать в дом Виршовых, дорогая госпожа Лойт.

Остановил машину у дверей, вышел, помог выбраться пожилой даме.

— Пойдемте, я представлю вас бабушке, отцу и маме. И… есть еще один человек, который наверняка захочет услышать ваши рассказы. Я позвоню ему.

— Не полиция! — всполошилась Аришая.

— Конечно, нет! — искренне отозвался Эгер. — Я уже понял, что ваше дело не для полиции. Видите ли, — он поколебался, но решил, что небольшая откровенность с его стороны наверняка понравится пожилой даме. — Видите ли, госпожа Лойт, моя невеста носит фамилию Иверси. Она только закончила школу. И ее убедили заключить ученический контракт с Рекмарсом.

— Да что вы говорите! — всплеснула руками Аришая. — Как опрометчиво с ее стороны!

— Вот и я так считаю, — мрачно согласился Эгер. — И ее дед тоже.

— Дед? Куда же он смотрел?

— Он был в отъезде тогда, — обтекаемо ответил Эгер. Придержал перед гостьей дверь. — Сюда, прошу вас. О, бабушка! Как удачно. Позволь представить – госпожа Аришая Лойт, близкая подруга твоей бабушки, бесценный источник сведений о тех далеких временах, ритуалист и просто очень интересная дама. Будь добра, проводи ее в гостиную. Пока вы будете знакомиться, я сделаю пару срочных звонков.

— Какой деятельный юноша, — весело заметила Аришая. — А у вас хороший дом. В нем легко и ничего не давит.

Дальнейшего разговора Эгер не слышал – он умчался к телефону.

— Господин Зорг, приезжайте срочно! Немедленно! У нас прорыв!

— Куда приезжать? — невозмутимо уточнил будущий родственник.

— Дом Виршовых, — Эгер начал было говорить адрес, но Зорг перебил:

— Знаю. Доберусь минут за двадцать–двадцать пять. Ждите.

Эгер медленно выдохнул, положил трубку. Мысли метались, путались, и вовсе не потому, что услышал много новой и, безусловно, интереснейшей информации. Из всего, что наговорила Аришая, его не на шутку встревожили только два пункта. Иверси и големы.

Случайность ли, что охотник за чужими тайнами, однажды уже укравший фамильный секрет Иверси, вдруг берет ученицу из этой семьи? Эгер в такие случайности категорически не верил.

Будь его воля, прямо сейчас помчался бы вызволять Лану. Вот только… снова ведь не согласится. Нужны доказательства. Хорошие, твердые, достоверные, а не «бредни выжившей из ума старухи». А как эти доказательства достать? Не самому же лезть тайком в ночи в чужой дом. Да и не залезешь. Магистр артефакторики – это вам не жук чихнул. В его доме просто не может не быть надежной защиты.

Нет, будь Эгер с этой проблемой один на один, что-нибудь бы, наверное, придумал. Не факт, что действенное, наверняка опасное, но сидеть и ждать невесть чего не стал бы. Но раз уж он оказался в одной команде аж с целой Имперской Службой Безопасности и вдобавок с самим Эрдаром Зоргом, нечего разводить глупую самодеятельность. В конце концов, профессионализм не в том, чтобы уметь все на свете, а в том, чтобы понимать свои границы и не бояться признать, что в чем-то тебе нужна помощь.

И Эгер, посмотрев на часы, отправился в кухню – поискать, чем можно угостить гостью. Не бабушке же этим заниматься! То есть, конечно, обычно именно бабушка и занялась бы, но теперь – пусть лучше займется «светской беседой». Добывать нужную информацию в глупой на первый взгляд болтовне бабушка точно умеет лучше его.

Лана думала, что после утренней вылазки работа пойдет веселее: все-таки она развеялась, поела вкусненького, с сестренкой поболтала, а вечером и вовсе поедет домой. Но вышло, как говорится, «с точностью до наоборот»: дом мастера Рекмарса после солнечной летней улицы показался мрачным склепом, от одного вида необработанных заготовок затошнило, а выпустившего глаза-стебельки голема неудержимо захотелось схватить и треснуть с размаху о стену. Ишь, зыркает! Наблюдатель выискался!

А она, пока возится с первым заданием мастера, так и не начнет учиться хоть чему-нибудь еще! Трудно спорить с тем, что навык – важен, но ведь хочется не только один и тот же навык отрабатывать до бесконечности! С ума можно сойти от скуки! А она хочет узнавать новое. Хоть бы книги какие полезные перед сном почитать, раз уж мастеру некогда самому хоть что-нибудь ей объяснить и рассказать!

День тянулся бесконечно. За каких-то несколько дней Лана довела работу над заготовками до немыслимого прежде автоматизма. Правой рукой взять заготовку – свести руки вместе – выдать импульс – левой рукой отложить готовую, а правая тем временем уже берет новую. Ни одного лишнего движения, ни одной лишней мысли. Предельная концентрация. Словно она сама – не живой человек, а созданный для конкретной работы голем.

С рунами, правда, дела обстояли похуже, но и там уже наметился прогресс. Вот только Лана, даже заметив и поняв это, почему-то не обрадовалась. Не было сил радоваться, особенно глядя на почти полные коробки – сколько же времени займет обработать эту кучу?! И неужели за все это время она не узнает ничего нового? Что это за ученичество такое дурное?!

Нанеся руны на последнюю на сегодня заготовку, Лана посмотрела на часы. Можно было бы сделать еще десяток-полтора, но лучше она подольше побудет с сестренкой, раз уж собралась домой. Вот сейчас проверит сегодняшнюю работу на брак и поедет!

Брака оказалось на удивление мало, и это немного подняло настроение. Хоть что-то у нее начинает получаться!

— Снова погулять, Лана Иверси? — спросил Освальдо, открывая перед ней дверь. — Или на свидание?

— Сестру навестить, — отозвалась она. Легко сбежала по ступенькам и заторопилась к автобусной остановке. Пока еще доберется! Денег на такси после утренней прогулки у нее не осталось. А автобус ехал так долго, что поневоле начали крутиться в голове всякие мысли: нужно же чем-то занять время. Например, посчитать, сколько сделала и сколько испортила заготовок в первый день и сколько сегодня, прикинуть степень собственного прогресса (не такую и большую на самом деле!), а потом хотя бы примерно представить, сколько еще дней – или недель? — пройдет так же, как сегодняшний, в монотонной однообразной работе вместо интересной учебы.

Нерадостные, короче говоря, мысли. От которых почему-то назойливо вспоминалось «Ты с ума сошла!» Эгера, и теперь, в ее памяти, в этих словах звучало искреннее беспокойство за нее, а не желание прибрать к рукам, как она тогда подумала. «Лана, это практически рабство!» — так ведь он сказал, да? А она не поверила. А на что еще похожи эти бесконечные заготовки для недорогих амулетов?! Что там говорил Освальдо? Мастер продает ученические изделия, и ученикам идет половина выручки за вычетом цены расходных материалов. «Немного, но на приятные мелочи хватает». А «приятными мелочами» станет всего лишь нормальная еда, и то вряд ли много за такую дешевку, да с учетом испорченного! Неплохо устроился господин магистр и глава гильдии! При таких делах ему как раз и выгодно учить как можно меньше и медленнее!

А ведь Рейнольд тоже его ученик. Бывший. И что? Всего лишь преподает в школе, и эта работа ничуть ему не нравится. И, похоже, тоже приторговывает недорогими поделками, не гнушаясь загружать ими учеников.

Это совсем, вот ни на столечко не похоже на то мастерство, которого желает достичь Лана Иверси! Она должна заботиться о собственной семье, а не о чужих прибылях!

За дорогу она успела изрядно себя накрутить. Как жалела сейчас, что не послушала Эгера! Еще бы понять, что теперь делать…

А дома, едва успела войти, навстречу выбежала Белинда, схватила за руки.

— Лана! Наконец-то!

— Что с тобой? Что-то еще случилось?

— Пойдем.

Потянула в гостиную, едва дав переобуться в старенькие домашние тапочки. Повторяя, как она боялась, что сестра не приедет, снова пропадет, а тут такое… и что делать, она не знает…

— Да что «такое»?! Объясни уже толком!

— Вот! — Белинда потрясла в воздухе листом голубоватой бумаги, на которой отчетливо виднелась черная печать, и сунула Лане. — Читай!

— «Уведомление, — вслух начала читать Лана. — По распоряжению Элеи Иверси именной пенсионный счет в Первом Имперском банке переведен в Сигидальский филиал. Благодарим за то, что выбираете нас». Постой, это ведь…

— Наша пенсия за папу, — убито подтвердила Белинда. — Мама ведь всегда ходила за деньгами десятого числа. Ну, я и решила сходить. Проверить, дадут мне или нет, и спросить, можешь ли прийти ты. Я ведь вроде как еще несовершеннолетняя, но, с другой стороны, аттестат уже есть, имею право устроиться на работу, значит, и банком пользоваться тоже.

— А счет оказался именным на маму.

— Да, и она перевела его в Сигидалу! И ничего не оставила нам с тобой!

— Прекрасно, — процедила Лана, почти упав в старинное потертое кресло, кажется, прадедушкино. — Какая заботливая у нас с тобой мать.

— Почему она так, скажи, Лана? За что?!

Белинда расплакалась совершенно по-детски, а Лана… Что могла она ответить? Ей самой плакать хотелось. Молча обняла сестренку и притянула к себе. Стройные худенькие девушки прекрасно помещались в старом кресле вдвоем.

«За что»… Лана могла бы ответить, да и Белинда, наверное, тоже. Мало они наслушались материных жалоб? Скандал, закончившийся переходом главенства в семье к Лане, наверняка вызвал у матери тяжелую обиду. Что-нибудь в духе «я на них всю жизнь положила, а они, неблагодарные твари…» — ну а отсюда недалеко и до «покрутитесь сами, раз такие умные и мать вам не указ».

Гораздо важнее был другой вопрос. Как им жить дальше? Без денег, без работы, без… черт, как же не вовремя оказалось ее ученичество!

— Как твои курсы? — спросила Лана.

— Отлично, — до крайности мрачно ответила Белинда.

— И почему мне слышится «отвратительно»? Давай-ка, сестренка, рассказывай. Что не так?

— Все так, — Белинда глубоко вздохнула и шмыгнула носом. — У меня отличный контроль. А больше там ничему и не учат. За мной там понаблюдают несколько дней, прогонят через тесты и, если все будет так же хорошо, как сегодня, считай, я их закончила. А куда дальше – ума не приложу.

Помолчали. Что посоветовать сестре, Лана не знала. Плохая, наверное, из нее глава семьи. Хотя уж точно получше, чем из мамы!

— А у тебя как учеба? — спросила Белинда.

Первым побуждением было ответить коротко и просто: «Нормально». Может, добавить немного общих слов о том, что с непривычки сложно и приходится очень много работать. Но, едва открыв рот, Лана осеклась и замолчала. Потому что именно так она ответила бы матери. Нечто среднее между «тебе не о чем волноваться» и «отстань». Но Белинда… они остались вдвоем и справиться с бедой смогут только вместе, поэтому разве будет правильным скрывать от нее свои проблемы?

И Лана начала рассказывать. Сумбурно, перескакивая с одного на другое, но стараясь не упускать важного. Хотя важным могло, пожалуй, оказаться что угодно.

Она как раз объясняла, в чем сложность правильного нанесения рун, когда в дверь позвонили.

— Кто бы это мог быть? — удивленно спросила Лана. — Ты кого-то приглашала?

— Только тебя, — неловко пошутила Белинда. — Наверное, это к тебе. Не все ведь знают, что ты сейчас не дома живешь.

— Кому нужно – знают.

Открывать не хотелось. До гостей ли им сейчас? Но вдруг это и не гости вовсе, а кто-то по делу? Может, насчет обучения Белинды… или пенсии… или… телеграмма от матери?

От последнего предположения нехорошо засосало под ложечкой. А вдруг с ней что-то случилось?

— Ладно, что толку гадать? Давай посмотрим, — предложила Лана. Белинда энергично кивнула и помчалась к двери. Лана заторопилась следом, но, когда подошла, сестренка уже успела открыть и удивленно рассматривала стоящего на крыльце незнакомого мужчину средних лет, невысокого и полноватого, с аккуратно выбритым круглым лицом, в ладно сидящем на нем деловом костюме из тонкого светло-серого сукна. Короче говоря – такого добродушно-благостно-респектабельного вида, что Лана тут же насторожилась. Вот только подозрительных незнакомцев им не хватало! А хорошо и дорого выглядящий мужчина, явившийся без приглашения и без предупреждения в дом к несовершеннолетней девчонке, подозрителен по определению! И надо бы напомнить Белинде, чтобы, пока она одна, не открывала так шустро кому попало!

— Вы кто? — резко спросила Лана.

— Эрдар Зорг, — представился мужчина. — А вы Лана и Белинда Иверси. Пригласите в дом или будем стоять на пороге?

Голос у него был спокойный и располагающий. Вот только имя…

— Эрдар Зорг, — повторила Лана. — Я, знаете, иногда читаю газеты. Лучший дипломат Дагарии, доверенное лицо Императора. Ума не приложу, что такому человеку может понадобиться в доме у двух никому не известных девушек. Вы точно он?

— Он, — уверенно сказала Белинда. — Вчера репортаж был по телеку. Интересный. Господин Зорг, вы мне автограф дадите?

— Входите, — посторонилась Лана. Улыбнулась через силу: — Автографы раздавать точно нужно не на пороге.

Прошли в гостиную. Зорг оглядывался вроде бы и аккуратно, не напоказ, но Лана замечала. И не могла понять, в чем подвох. Но и спрашивать не хотела. Зачем задавать вопросы, когда заранее ясно, что тебе скажут ровно то, с чем пришли? Куда ей против великого, без преувеличения, дипломата!

Но…

Она ожидала чего угодно! Предложения продать дом, отправиться в дипломатическую командировку, любого абсурда! Вплоть до тайного послания от Императора! И все-таки, когда Зорг заговорил, подумала, что ослышалась. Не могла же она в самом деле услышать именно это?

— Девочки… Вы даже не знаете, что вы мои внучки?

Бред же! Ведь бред? Не могла ведь мама называть никчемным, бессмысленным, своей самой большой ошибкой – мужа из такой семьи?!

— Ч-что? — неестественно тонким голосом переспросила Белинда. И не вопрос Зорга, а именно реакция сестры отозвалась в Лане не то что бурей – взрывом эмоций. Удивление? Если бы! Горечь, злость… нет, гнев! Ярость!

— Не знаем, — холодно ответила Лана. — А можно поинтересоваться, почему мы об этом узнаём только сейчас? Почему мама не сказала… ладно, с ней понятно. Но вы? Вы — тоже не знали?

— Элея Иверси, — тяжело, словно камни ворочал, сказал Зорг. — Называть вашу мать снохой у меня язык не поворачивается. Так вот, Элея закрыла от меня дом. От всех нас. В нашей семье нет магов, ее это оскорбляло. Я мог бы, наверное, выпросить у Его Величества роту гвардейцев и взять ваш дом штурмом, но на что это было бы похоже? Скандал на весь мир. От помощи она отказывалась. Я наводил справки – вы обе хорошо учились и, казалось, не имели проблем. Поэтому я оставил всё как есть.

— А почему вы пришли сегодня? Именно сейчас? — с жадной надеждой спросила Белинда.

— Потому что я все же пользовался служебным положением и старался не терять вас из вида. Жаль, что не успел раньше. Я не позволил бы тебе пойти к Рекмарсу, — потяжелевший взгляд Зорга заставил возражения застыть у Ланы в горле. — Есть возможности гораздо лучше. Надо же, — покачал он головой, — нарочно подгадал так, чтобы вернуться сюда к концу учебного года, а ты даже экзаменов не дождалась. Ну а сегодня мне сообщили, что Элея не просто так умотала к морю, а прихватила с собой все семейные деньги. А департамент магического наследия зафиксировал, что в роду Иверси сменился глава. Я решил, что самое время спросить, не нужна ли вам помощь. У вас самих, а не у вашей матери.

— Нужна! — решительно отозвалась Белинда.

— На каких условиях? — так же решительно спросила Лана.

— А ты не совсем безнадежна, — Зорг едва заметно улыбнулся. — Я уж думал… — Лана вспыхнула, а он продолжил серьезно: — Условие одно. Ты, внучка, можешь сколько угодно быть главой рода Иверси, но я — ваш дед. Во всем, что касается вашей жизни и ваших интересов, у меня есть право голоса.

— Соглашайся! — Белинда дернула за рукав, словно пытаясь привлечь внимание.

— А если это «право голоса» нам не понравится?

— Для таких случаев есть отличный, проверенный веками способ: поговорить, — сказал Зорг.

— Дипломатия, — протянула Белинда.

— Именно.

— И зачем вам это надо? Столько лет жили без нас… — спросила Лана, изо всех сил борясь с желанием согласиться так же легко и безоговорочно, как Белинда. Она так не может, не должна! На ней ответственность за род Иверси!

— Девочки… — Зорг помолчал, покачал головой. — У меня был единственный сын. Гарэд Зорг… Он мог бы продолжить семейную традицию, если бы не магия. Не ваша проклятая магия, которая отняла у меня сына! — Его лицо на мгновение исказилось, но Лана не успела понять, что за чувства вырвались наружу: опытный дипломат тут же взял себя в руки. Продолжил спокойно и, кажется, даже задумчиво: — А впрочем, разве в магии дело? Среди моих друзей и сослуживцев хватает магов. Дело в вашей матери. — Он снова помолчал и заговорил уже совсем другим тоном, бодрым и решительным. — Семья мертва без продолжения. Цель Ланы – возродить род Иверси. Знаю, понимаю и поддерживаю. А ты, Белинда?

— А я такой же позор своей матери, как и ее не оправдавший великих надежд муж. — Чего-чего, а дипломатии в Белинде явно не хватало. А может… может, и наоборот, подумалось вдруг Лане. Сколько сотен или тысяч раз мать говорила, что младшая дочь «вся в никчемного папашу»? Может, ей и в самом деле найдется место в семье деда? Если, конечно, она сама того захочет.

— Я видел твой аттестат и школьную характеристику, — сообщил Зорг. — Очень неплохо для девочки, с которой никто, я так понимаю, не занимался дополнительно. Скажи, Белинда, твои проблемы с магией в самом деле трагедия для тебя? Лично для тебя, если забыть об ожиданиях твоей матери?

Белинда растерялась.

— Я… я не знаю. Нам ведь нужны маги в семью. Я могла бы помогать Лане. Она как раз сегодня рассказывала, артефактору не всегда нужна магия для работы. Мы могли бы разделить… наверное… скажи, Лана?

— Ты, ты сама, — с нажимом повторил Зорг, — именно этого хочешь? Не на год или два, а на всю свою жизнь?

— Нет! — вскинулась Лана. — Не вздумай даже! Я за несколько дней от этой работы чуть с ума не сошла! И поняла, зачем мастеру нужны ученики – чтобы самому заниматься чем-нибудь поинтереснее, а не этой нудятиной!

— Я не знаю! — со слезами в голосе воскликнула Белинда. — Просто не думала никогда… ни о чем другом.

— Самое время подумать, а? Ты автограф хотела. А посмотреть поближе, чем занимается не магическая часть твоей семьи, хочешь? Вдруг тебе понравится?

Эрдар Зорг точно умел делать предложения, от которых сложно отказаться!

«Не магическая часть семьи», — повторила про себя Лана. Семьи. Семьи…

Перед глазами вдруг поплыло от слез.

— Лана, ты чего? — громким шепотом спросила Белинда.

— Ничего, — она терла глаза, но почему-то не помогало. — Просто слишком длинный день был.

— А нам столько еще нужно обговорить и решить, — чуть заметно вздохнул… дед? Да. Дедушка, с ума сойти! Как это вообще, иметь рядом взрослого, который думает не о гипотетическом величии рода, а о твоих личных проблемах и интересах?

— Девочки, поедем ко мне, — предложил вдруг Зорг. — Комнаты для вас найдутся. С бабушкой познакомитесь.

— У нас еще и бабушка есть? — Лана хотела сказать это саркастично, но получилось откровенно жалобно.

— Вам понравится, — таинственно пообещал дед.

Может, у Ланы и был «слишком длинный день», но у Белинды «слишком длинным» был весь последний год, как минимум! Лане хорошо, сидела у себя в школе и дома появлялась даже не каждый выходной! А Белинда целыми днями слушала, что она мамино разочарование и позор семьи, и деться было некуда!

Когда мама от них ушла, Белинда, конечно, плакала. Понять не могла – как же так? Ну да, разочарование и позор, но ведь родная же дочь? К тому же есть еще и Лана, мамина гордость. Или последней каплей стало то, что Лана заступилась за нее, Белинду-разочарование, никчемную и никудышнюю?

И Ланы не было рядом. Никого не было. Так страшно оставаться одной в пустом доме!

А тут – дед! Настоящий, их родной дед! Да еще сам Эрдар Зорг, с ума сойти! Она и подумать не могла, что папа был из такой известной семьи! От мамы ведь только одно об отце и слышала – мол, ни одного самого завалящего мага в родословной, да кто же другой за нее, потомка опальных Иверси, пошел бы!

Белинда была в шоке. Но, разнообразия ради, шок был хорошим. Правильным. Обнадеживающим!

А бабушка?! Нет, сначала дом. Большой, красивый, светлый. В самом центре, всего в двух кварталах от огромного, закрывающего полнеба здания Министерств и Департаментов! И очень тихий, несмотря на шумные улицы вокруг.

— Какие мощные защитные чары, — с уважением сказала Лана, когда они подошли к широкому парадному крыльцу, украшенному геральдическими вставшими на дыбы зубрами.

— За охрану отвечает Императорская служба безопасности, — объяснил дед. — С моей работы, девочки, домой не уходят.

— И на пенсию не уходят, — вспомнила Белинда вчерашний репортаж.

— Верно, — дед улыбнулся едва заметно, но даже от такого крохотного одобрения Белинде стало так тепло и хорошо, так… непривычно-чудесно?

А бабушка…

Нет, вела она себя так, как, наверное, и должна бабушка, которая совсем не против повозиться с внучками: всплеснула руками, посетовала, что «этот чрезмерно скрытный деятель» даже не сказал ей, куда отправился, и она совсем не ожидала… И сейчас же, немедленно, велит горничной приготовить спальни, а быстрым ужином займется лично! Но…

— Вы похожи на Хелею Невирос, — не выдержала Белинда. — Ну, которая главную злодейку сыграла в «Деле адской гончей». Шпионку-некромантку. Ужасно похожи, прямо один в один!

Бабушка с дедом переглянулись и дружно рассмеялись.

— Ну правда же! Даже родинка на шее такая же… — Белинда замолчала, глядя на бабушку во все глаза и отмечая все больше совпадающих мелочей с актрисой, взявшей в прошлом году номинацию «лучшая женская роль-антагонист». Родинка на шее. Легкий наклон головы влево. Необычные, почти без мочки, уши. — Что, правда?! Вы – Хелея Невирос?!

— Хелея Зорг, — мягко поправила бабушка. — Невирос – моя фамилия в девичестве. И скажи мне, дорогая, кто «выкает» родной бабушке?

— Обалдеть! — прошептала Белинда. — С ума сойти! Мало нам деда самого Эрдара Зорга, еще и бабушка Хелея Невирос. А мы думали, у нас никого нет. Вообще никого.

Наверное, тут бы и случился, как говаривала та самая злодейка в том самом фильме, «патетичный слезоразлив», но зазвонил телефон. Трубку снял дедушка, а вот голос из трубки услышали все. Даже, наверное, охранник на входе, который все первые минуты семейной встречи — пока из прихожей не переместились в гостиную — удачно прикидывался предметом мебели.

— Господин Зорг! — почти кричал, как Белинде показалось, молодой парень. — Господин Зорг, там такое! Мы тут такое узнали! Лану спасать надо! Срочно! Этот Рекмарс! Немыслимо!

— Лану спасать? — насторожила уши Белинда. — Лана, это кто?

— Эгер? — Лана выглядела до крайности изумленной. — Вы с ним знакомы? И что значит «спасать»? Он же пообещал подождать, пока я выучусь! Опять что-то крутит?!

А голос в трубке все не умолкал, вот только разобрать, что он там такое говорит, становилось все сложнее.

— Так, стоп. Это не разговор. Приезжайте ко мне, — сказал в трубку дед. — Всем составом приезжайте, со всеми заинтересованными лицами. Адрес… Ваш однокашник Зурабия Гай, как я понимаю, тоже присутствует? Вот и отлично, он мой адрес знает. И запомните раз и навсегда – такие дела не обсуждают по телефону. Даже по закрытой линии.

— Что за дела? — нетерпеливо спросила Лана, едва трубка вернулась на рычаг.

— ИСБ расследует обстоятельства деятельности магистра Рекмарса, — сообщил дед потрясающее. — Поскольку юный Виршов очень за тебя переживал, мы подключили его к расследованию. Так было безопаснее, чем позволить ему натворить глупостей в одиночку.

— Натворить глупостей – в этом он мастер! — возмущенно фыркнула Лана.

— Да, в этом вы с ним удивительно похожи, — с легкой улыбкой заметил дед. И получилось у него ничуть не обидно! Хотя Лана все равно надулась.

— Ужинать! — бабушка решительно хлопнула в ладоши, снова напомнив Белинде ту самую злодейку-некромантку: ну совершенно же те же интонации! С ума сойти! Эх, жаль, что в школе уже не похвастаться!

— И бодрящего зелья девочкам, если они захотят послушать, что за немыслимые новости раздобыл юный Виршов.

— Уж я точно захочу! — фыркнула Лана.

— А я просто хочу посмотреть наконец на твоего парня! — Белинде, конечно, тоже было интересно послушать, но как не подразнить старшую сестру? Давно могла бы познакомить ее с этим своим Эгером!

— Значит, посмотришь и спать! — завредничала Лана.

— Нет уж! — Белинда замотала головой. — От чего тебя спасть надо, я тоже хочу знать! Ты мне сестра все-таки.

— Не спорьте, бодрящего на всех хватит, а выспаться и завтра можно, — подвела черту бабушка. И они отправились ужинать.

Именно «отправились»! Целое путешествие через половину особняка, Белинда только успевала вертеть головой! Интересно же!

Хотя, честно говоря, если не знать, что в этом доме живут знаменитая актриса и самый известный дипломат Дагарии, так и не догадаешься! Никаких особенных редкостей, фотографий, наград и… нет, Белинда на самом деле знать не знала, что можно увидеть в доме таких людей, но что-то же должно быть? А здесь — только старинная мебель, очень похожая на ту, что стоит в их с Ланой доме, ажурная тюль на широких окнах, усыпанный алыми цветами раскидистый гибискус в огромном, пузатом глиняном горшке, самая обычная радиоточка на стене…

И ужин был самым обыкновенным ужином, поразительно домашним: пюре с котлетой, заправленный сметаной помидорный салат, крепкий сладкий чай, в который бабушка сама капнула для всех по три капли бодрящего зелья из флакона с аптечной этикеткой, и мягкие сдобные булочки к чаю. И, наверное, что-то не то в конце концов отразилось на лице Белинды, потому что дед спросил:

— Тебя что-то беспокоит?

— Нет… или да? Сама не знаю!

Конечно, вежливость требовала просто сказать «простите, я немного не в своей тарелке от всех этих событий» и постараться взять себя в руки. Но Белинда каждую секунду помнила, что сидящие напротив мужчина и женщина – не просто Эрдар Зорг и Хелея Невирос, а их с Ланой дедушка и бабушка. И лучше сразу понять, насколько это для них важно! Потому что сейчас Белинда как будто в сказку попала, в хорошую, добрую сказку, причем сразу на последние страницы, где всех ждет заслуженное «долго и счастливо», и ей совсем не хотелось, чтобы эта сказка рассыпалась острыми ранящими осколками!

— Я не могу поверить, — сказала она. — Вы такие обычные. И вы наши… наша семья? Настоящая? Мне кажется, что все не так, как я вижу, потому что не может быть, чтобы — так. Это пугает, понимаете?

— Понимаем, — мягко ответила Хелея. — Поверь, понимаем. Нам всем нужно привыкнуть… к тому, что мы друг у друга есть.

— А проще всего привыкнуть, если не думать об этом постоянно, а заниматься срочными делами, — добавил дед. — Когда занят чем-то очень важным, остальное само подстраивается.

— Сейчас девочки – наши самые срочные дела, — возразила Хелея.

— Вот и хорошо, — хмыкнул дед. Обвел их, всех троих, внимательным взглядом и вдруг улыбнулся: не чуть-чуть, как прежде, а широко и как-то даже лихо. — Не волнуйтесь, мои прекрасные дамы. Увидите, к тому времени, как мы с вами разберемся со всеми проблемами и найдем ответы на все вопросы, вы и думать забудете о неловкости.

Белинда покосилась на Лану. Не похоже, что та была «в неловкости», но не в своей тарелке – точно.

— Ты чего такая? — Белинда пихнула сестру локтем.

— Думаю, — хмуро отозвалась Лана.

— Поведаешь нам свои думы? — спросил дед. — Хватит тебе долбиться об эту жизнь без помощи.

— И правда, Лана, — кивнула бабушка, слегка отодвинув недопитую чашку. — Поделись с нами.

Лана недовольно повела плечами.

— Я сегодня сделала гораздо меньше, чем могла. И завтра, похоже, снова будет не до работы. Мастер Рекмарс… он как поговорил со мной один раз, в самом начале, так я его с тех пор и не видела. И даже не знаю, обрадуюсь или нет, если он решит уделить мне внимание только из-за того, что я вдруг перестала сдавать работу.

— Звучит совсем не так, как ожидаешь от ученицы магистра, — нахмурилась бабушка.

— Он запрещал тебе выходить из его дома? Заниматься делами семьи? Отдыхать? — резко спросил дед.

— Нет, — Лана качнула головой. — Он вообще ничего не говорил об этом. А Освальдо, это его слуга, сказал, что я могу и гулять и даже ходить на свидания, если захочу.

— Вопрос закрыт, — подытожил дед. — Ты в своем праве. И еще, скажи мне, Лана. Ты хотела бы сменить учителя?

— У меня контракт. — Судя по тому, насколько мрачно Лана это произнесла, в Рекмарсе как мастере она очень сильно разочаровалась. Гораздо сильнее, чем показалось Белинде из ее рассказа.

— Поверь, нет такого контракта, который нельзя разорвать. Было бы желание.

— Слушай его, — задорно шепнула бабушка. — Это его работа!

— Есть у нее желание! — встряла Белинда. — Только ей признаваться стыдно!

— Белинда! Что ты…

— Я ведь тебя знаю. И не возмущайся, не поверю, — инстинктивно, чтобы смягчить возможную обиду сестры, Белинда обняла ее и шепнула в ухо: — Соглашайся! Низачем тебе не сдался этот мерзкий Рекмарс!

— Погодите, девочки, мы еще послушаем, от чего именно Лану надо срочно спасать, — напомнила бабушка. — Если там не паника на пустом месте…

— Полагаю, что нет, — вставил дед. — Я кое-что уже слышал днем, и даже то категорически мне не понравилось. А там, похоже, успело обнаружиться что-то еще более… вопиющее.

— Значит, контракт может быть разорван самым простым и понятным образом: по причине нарушения Рекмарсом законов Дагарии, — легко пожала плечами бабушка. — Традиции традициями, магия магией, но закон един для всех.

— Хорошо бы, — почти прошептала Лана.

Дед посмотрел на часы.

— Думаю, скоро подъедут. И мы всё услышим из первых уст.

И они услышали. Ух, что услышали! Белинда, хоть и почти полная магическая бездарь, но все-таки о магии знала многое. Все-таки она Иверси, не кто-нибудь! Но такое… Такое!

— Что Рекмарс ворует чужие идеи, можно считать доказанным, — четко и холодно докладывал парень с красивым именем Зурабия. — Мы вычленили в защитных схемах дома госпожи Лойт модули внешнего наблюдения и передачи данных, а в части запатентованных в гильдии артефакторов изобретений Рекмарса прослеживаются идеи вполне конкретных чужих разработок. Не только Иверси, там фигурируют еще многие. Причем почти все эти люди так или иначе контактировали с госпожой Лойт и бывали в ее доме. Это первое. Второе: фото учеников и слова госпожи Лойт о големах. Мы проверили. Ученики держат связь со своими семьями, на первый взгляд у них все нормально. Можно было бы подумать, что старая дама и в самом деле слегка умом тронулась от возраста и одиночества. Но мы подняли информацию за последние пятьдесят лет… Это срок открытого доступа к архивам Гильдии, если кто не в курсе. Часть учеников Рекмарса пропали бесследно. То есть в документах гильдии есть отметка об окончании их обучения, есть протоколы экзаменов на звание мастера, но следы этих мастеров мгновенно теряются. Они не устраиваются на работу нигде в Дагарии, не принимают заказы, не сдают в магазины свои изделия. Они есть, но их нет!

— Какие шаги вы предприняли? — спросил Зорг.

— Запросил ордер на магический досмотр дома Рекмарса и санкции на опрос бывших учеников Рекмарса, которые никуда не пропали после обучения.

И тут в разговор вступил парень Ланы.

До того он просто сидел и пожирал Лану взглядом, а она дулась и демонстративно на него не смотрела. Наверное, не могла решить, как нужно реагировать на такую панику. Белинде-то его «нужно спасать Лану» ой как понравилось, но сестрица гордячка и не любит, когда парни верховодят.

— Лана, — спросил он, — а ты проверяла, что у Рекмарса за чары? Твой кулон ведь должен был записывать.

И тут Лана порадовала редким зрелищем: она натурально смутилась!

— Ой, хотела ведь! А тут… не до того, в общем…

— Так проверь.

— А что за кулон? — Белинда ни о каком кулоне у сестры, да еще чтобы чары записывал, не слышала. И не видела!

— Я потом тебе расскажу. — Судя по тому, что сестра даже покраснеть немного умудрилась, с амулетом дело было нечисто. Может, подарок? От парня? Наверное, вот от этого самого Эгера Виршова! А он вроде бы ничего, нормальный. Надо сказать Лане, чтобы познакомила, нельзя же быть такой скрытной! Но… потом, наверное? Сначала они разберутся с этим таинственным подарком, и с мерзким Рекмарсом, а главное, самое-самое главное, решат с дедом и бабушкой, как они теперь будут жить. Пока Лана учится, Белинда с радостью переехала бы к ним! Вот только первой проситься как-то страшно. Может, они сами позовут?

Все эти разговоры о мастере Рекмарсе и големах Лану, наверное, позабавили бы, если бы не фигурировавшая в них фамилия Иверси. О работах предка она знала. Лагерт Иверси был гением, опередившим свое время как минимум на несколько поколений. Мастер миниатюрных форм и тонкой настройки. А теперь выясняется, что Рекмарс свое положение мастера, магистра и главы гильдии выстроил на ворованных достижениях ее предка?

Да одно это, если по-хорошему, делало категорически невозможным ее ученичество у этого человека! Нет, у этого мерзавца!

А тут еще странности с прошлыми учениками. Лана вспомнила категоричное «господин магистр считает, что общение между собой не пойдет на пользу обучающимся», и стало не по себе – до ледяных мурашек, до ознобной паники. Объяснение, которое тогда дал ей Освальдо, теперь казалось не логичным и правильным, хоть и странным, а банальной отговоркой.

— Он ведь мог подбираться и к другим нашим секретам! — выпалила Лана. — Пусть я почти ничего не знаю и не умею, но он мог думать, что осталась фамильная библиотека, какие-то записи, артефакты!

— Артефакт, — напомнил Эгер. — Посмотри.

Лане и самой было любопытно. Хотя и кольнула мысль: а предки-то, получается, тоже были не дураки подсмотреть чужие секреты?

Инструкция была понятна: направить в артефакт магию и мысленно сформулировать запрос: тип чар, время, аурный след и любые другие характеристики из списка на полтора десятка пунктов. Так Лана и сделала, запросив первый день у Рекмарса и все чары, кроме ее собственных.

И чуть не утонула в обрушившейся на нее информации. Даже не паутина, а густая сеть чар, в которой она и опознать-то ничего не могла! Зато увидела, что, едва она переступила порог дома магистра, на нее постоянно шло воздействие! Да не одно… а вот сколько и что именно?

— Я ничего там не разберу, — растерянно сказала она, вынырнув из этой круговерти. — Так много, и все незнакомое.

— Вы разрешите отсмотреть информацию специалистам ИСБ? — ей показалось, что Зурабия ожидал ее растерянности и готовился задать этот вопрос. Но… почему бы и нет?

— Разрешу, — Лана положила кулон на стол перед собой. — Только при условии, что вы мне всё расскажете.

— Совсем всё? — Зурабия едва заметно улыбнулся, а дед сказал:

— Учись точности формулировок. Все данные, которые получат из артефакта? Все материалы следствия? Или все засекреченные происшествия из истории Дагарии?

Одинокий смешок Белинды утонул в тишине.

— О Рекмарсе и его чарах. И обо всем, что там еще меня касается, — уточнила Лана.

— Под обязательство о неразглашении, думаю, можно будет устроить, — сказал Зурабия. И потянулся за артефактом.

Как же не хотелось отдавать! Даже ненадолго.

— И пусть меня научат самой смотреть, чтобы понимать! — торопливо добавила она.

Показалось, или дед как-то особенно многозначительно переглянулся с Зурабией?

— Может, и научат, — сказал тот. — Это тебе не со мной говорить надо.

— А с кем?

Лана сама не понимала, почему вдруг так вцепилась в эту внезапно пришедшую на ум возможность. От разочарования ученичеством у Рекмарса? От обиды, что ничего не поняла в работе семейного артефакта?

— Я доложу, — непонятно пообещал Зурабия.

— А пока, девочки, предлагаю остаток ночи поспать, — тут же заговорила бабушка. И все тут же закивали, встали, начали прощаться, и оставшиеся у Ланы вопросы стало просто некому задать! Обидно!

— Продолжим, когда появится новая информация, — пообещал дед, кажется, лично ей. — А до тех пор всем нам есть о чем поразмыслить.

Это уж точно, поразмышлять было о чем! Но, едва Лана добралась до кровати, уснула мгновенно.

А проснулась от вопля будильника: «Лана Иверси, вставай! Хватит спать! Ученик спит – знаний не прибавляется!»

Подскочила на кровати, заозиралась. В голове билась единственная мысль – неужели все вчерашние встречи и разговоры, и дед с бабушкой, и Эгер, ей просто приснились?! Но и кровать, и комната совсем не были тем «необходимым минимумом», который давал своим ученикам Рекмарс, а улицу за окном – необычно широким, не на две, а на три створки — Лана точно видела впервые. Похоже, приснился ей именно будильник. У-у-у, голем проклятый! Даже здесь поспать не дает!

За окном вовсю синел ранний летний рассвет. Лана поерзала, натянула одеяло на голову. Спать бы да спать еще! Но как раз теперь и полезли в голову все те мысли, на которые не хватило сил вчера. Начали вспоминаться мелочи, на которые вчера не обратила внимания, потрясенная шквалом неожиданных новостей. Дед в прихожей их дома, его быстрый и какой-то болезненный взгляд. А после – еле заметное удивление, когда смотрит на Белинду. Интересно, почему? Голос Эгера в трубке, едва слышный, но почему-то она без труда поняла, какое у него в тот момент было лицо – напряженное и злое, с пятнами нервного румянца на скулах. «Лану надо спасать!»

И вот это всё о Рекмарсе. Эгер был прав. С самого начала прав. А ее теперь и в самом деле надо спасать. Как же стыдно, как невыносимо больно и стыдно! Ведь она всего лишь хотела учиться, стать мастером, вернуть славу роду Иверси! А получилось, что ею решил воспользоваться к собственной выгоде тот самый человек, который однажды уже обокрал ее род.

Уже не так и волновало, что нового расскажут о Рекмарсе, допросив его бывших учеников и исследовав артефакт ее предка. Может, за ним еще десяток или сотня преступлений, а может, сейчас он законопослушнее, чем свежеокрашенные скамейки в парке. Какая ей разница? Он – враг рода Иверси.

Но что ей делать с ученическим контрактом, вот вопрос?!

Разве с такими мыслями уснешь?

Помаявшись немного, Лана встала. Вчера она так растерялась от предложения деда поехать к нему, что даже самых необходимых вещей с собой не захватила. Но бабушка успела и заметить это, и позаботиться о внучках: в примыкающей к спальне ванной комнате было приготовлено все необходимое, от зубной щетки до набора полотенец и купального халата, а в шкафу – белье и несколько летних платьев. И когда успела?! Лана не привыкла к такой заботе и, надевая светло-бежевое, строгого кроя льняное платье с ярлыком дорогого модного магазина, чувствовала себя до крайности неловко.

И такую же мучительную неловкость вызывала неопределенность собственных планов. Еще вчера она поторопилась бы позавтракать и приступить к учебе. Сегодня само слово «учеба» казалось издевательством, а спешить в дом Рекмарса совсем не хотелось. Даже думать о нем не хотелось!

Лана подошла к окну. За раскидистыми кронами лип виднелся монументальный фасад правительственного здания. Так близко! Она и не думала, что когда-нибудь попадет в один из домов в самом центре столицы. Тем более и в голову не могло прийти, что в этом, насквозь элитном районе живет кто-то из родственников! О чем думала мать, вычеркивая Зоргов из жизни своих дочерей? Невозможно понять!

Но теперь хотя бы за Белинду можно быть спокойной. Есть с кого брать пример успешной жизни без капли магии!

— Ты не спишь? — Белинда, легка на помине, проскользнула в едва приоткрытую дверь. — О, тебе так идет это платье! Хоть сегодня замуж! Кстати, у тебя симпатичный парень, мне понравился.

— Помедленнее, — усмехнулась Лана. — Тебе тоже идет твой сарафанчик, и я заметила, как ты вчера смотрела на Зурабию, но, обрати внимание, я ни на что не намекаю!

Белинда лукаво сверкнула глазами.

— Можешь и намекнуть, я не обижусь! О-о, Лана! — она закружилась, раскинув руки, взметнулась нежно-фиалковая юбка-колокольчик, и Лана подумала, что никогда не видела сестренку настолько беззаботной и счастливой. — Ты ведь не вернешься к этому мерзопакостному Рекмарсу? Не вернешься?

— У меня с ним контракт, — напомнила Лана. — Но я очень надеюсь, что наш с тобой знаменитый дед найдет способ его расторгнуть.

— Найдет! — уверенно заявила Белинда. — Даже не сомневайся! Эх, знать бы раньше, что у нас такие крутые дедушка с бабушкой!

— Ладно тебе. Пойдем лучше, поищем, где здесь можно попить чаю с утра пораньше.

Долго искать не пришлось: почти сразу столкнулись с бабушкой, и «попить чаю» тут же превратилось в плотный завтрак. Вкусный! А не надоевшая до смерти пресная овсянка. А ведь если бы не вчерашнее появление деда, у Белинды скоро и овсянки бы не было…

Только сейчас Лана осознала весь ужас решения матери о пенсии. Вчера просто не успела осмыслить.

— Что с тобой? — спросила бабушка. — Лана, дорогая, ты в порядке?

— Нет. Я не в порядке. — Пришлось сцепить пальцы в замок, чтобы хоть немного успокоиться, держать себя в руках и не поддаться истерике. — Я подумала о маме. Почему она так поступала?! Я не могу этого понять, совсем не могу!

Она не заметила, как бабушка оказалась рядом. Только ощутила мягкое объятие, сладкий аромат духов. Вздохнула судорожно.

— Ваша мать нашла очень хитрую лазейку в законе. Воспользовалась твоим же решением. Ты приняла главенство над родом, и ответственность за всех его членов перешла на тебя. В рамках традиций. А как только ты стала совершеннолетней и самостоятельной не только по традициям, но и по закону, она забрала то, что считала своим, и…

— И бросила нас! — зло сказала Белинда.

— Да. По закону, но не по совести. И будьте уверены, рано или поздно всё, что она сделала, ей вернется.

— Нам от этого станет легче? — буркнула Белинда.

— Кто знает. Но вы теперь с нами. Вы не одни. И мы не одни, — добавила чуть дрогнувшим голосом.

— А дедушка где? — спросила Белинда.

— Работает. А у нас с вами весь день свободен, чем хотите заняться?

Лана сейчас только одного хотела — понять, как они с Белиндой будут жить дальше. Что будет с ее ученичеством, с курсами Белинды. Но, наверное, все это как раз и надо будет решать… как бы сказать? По итогам дедушкиной работы? Да, наверное. А пока…

— Папины фото, — тихо сказала Белинда. — Мы ведь даже не видели его никогда. И вообще.

Так и вышло, что, позавтракав, уселись на мягкий, удобный диван в небольшой гостиной – бабушка в центре, перед низким кофейным столиком, Лана справа, Белинда слева. На столике высоченной пирамидой высились фотоальбомы.

Бабушка ловко достала один из середины стопки, сказала, открывая и быстро листая страницы:

— Вот что я хочу показать вам прежде всего. Каким был Гарэд в шестнадцать лет.

— Оу… — после нескольких секунд общего молчания протянула Белинда. — А мне пойдет короткая стрижка!

А у Ланы мелькнула странная и очень неприятная мысль: не потому ли мать так допекала Белинду упреками, что та на одно лицо с папой? У самой Ланы сильнее проявлялись черты Иверси, а Белинда… надо же, один в один! Словно близнецы.

На фотографиях, где папа вырос и возмужал, сходство не настолько потрясало. Но все равно бросалось в глаза.

А еще папа был… живым. Он смеялся, махал кому-то рукой, в задумчивости ерошил волосы. Даже на фото, где он стоял в почетном карауле у резиденции Императора, совсем не выглядел деревянным истуканом.

— Жаль, что мы его не знали, — прошептала Белинда, проводя кончиками пальцев по очередной фотографии – в какой-то жаркой стране, на фоне пальм и фонтана. — Папа…

И тут в гостиную буквально влетел дед. Остановился, как будто с размаху врезался в стену. Шумно выдохнул. Пожаловался:

— Старею. Нервы сдают.

— Что случилось? — бабушка вскочила, подбежала к нему. Нахмурилась. — Врача? Успокоительного? Пойдем, присядь.

Дед уселся на диван, туда, где только что сидела бабушка, и вдруг сгреб обеими руками Лану с Белиндой. Прижал к себе.

— Вы здесь. Всё хорошо.

Бабушка накапала в стакан успокоительного, дед выпил залпом, медленно выдохнул.

— Рекмарс? — спросила Лана. — Или что-то другое?

— Он. Сейчас туда отправилась штурм-группа. Я боялся, что ты с утра тоже отправилась… учиться.

В этом «учиться» было столько сарказма! Еще несколько дней назад Лана оскорбленно вскинулась бы, а сейчас и сама так чувствовала. Разве ж это учеба! Но чтобы штурм-группа? Даже не полиция, а силы спецопераций?

— Расскажи, что там! — буквально на мгновение опередила ее вопрос Белинда.

— Ничего хорошего, — словно выплюнул дед. — Эта тварь! Он поил учеников настойкой, усиливающей магию и работоспособность и при этом подавляющей волю и критичность мышления. Ты это пила! — сжал плечи Ланы. — А на твоих комнатах там столько ментальных чар, что по записям и не определить, какие, надо на месте распутывать.

Выдохнул шумно и сердито, словно морж, и продолжил спокойнее:

— По опросам бывших учеников. Его любимая фраза: «Может, из тебя выйдет шедевр, а может, всего лишь дрянной накопитель». Практически все, услышав впервые, воспринимали как шутку. А потом понимали – шуткой там и не пахнет. Он готовит из учеников то, что нужно ему. Для себя. Ваш школьный профессор артефакторики, тот, который затянул тебя к себе в ученики, а потом отдал Рекмарсу. «Дрянной накопитель», по его классификации. Годен только на то, чтобы искать новых жертв. А «шедевры»… Об их судьбе, я думаю, мы узнаем после штурма. И, боюсь, ничего хорошего там не будет.

Лана слушала – и не верила, что слышит правильно. Как будто заснула и видела сон, а проснулась, стоя у самого края пропасти.

— Спасибо Виршову, — глухо сказал дед. — Если бы не он…

— Эгер? — переспросила Лана. — Я как раз хотела спросить, он-то как оказался во всей этой истории?

— Не будь занудой! — припечатала Белинда. — Если он тебя спас, просто скажи парню спасибо!

Лана вспомнила вытаращенные глаза-стебельки голема, гору несделанных заготовок в коробках, вчерашнее отчаяние – всего лишь вчерашнее, а кажется, как давно это было! Да она и у Рекмарса несколько дней всего пробыла, а кажется…

— Спасибо-то я скажу, — проворчала она, — но… М-м-м, дедушка? А где телефон? Хочу позвонить Эгеру.

— Подожди вечера. Он… занят. Добился, чтобы его включили в экспертную группу по Рекмарсу, — пояснил дед в ответ на ее удивленный взгляд.

То есть он сейчас… там?

Лана и не думала, что может так пугаться – за кого-то.

— И совсем не надо было бояться. Я же в экспертной группе был, а не в штурмовой, — Эгер осторожно обнял Лану за талию, притянул к себе. Сумерки едва начали сгущаться, но фонари уже зажглись, зазывно подмигивали разноцветной подсветкой витрины магазинов и вывески кафе, а белоснежное здание Имперского театра и вовсе сияло огнями от крыльца до статуй на фронтоне крыши.

Эгер явился в дом Зоргов почти вечером — отмытый, подлеченный, написавший по горячим следам отчет, отпущенный новым начальством «отсыпаться или устраивать личную жизнь, как хочешь, но завтра к восьми изволь явиться, работы еще много». Думал, расскажет в двух словах, что все хорошо и Лане можно забыть о Рекмарсе, как о страшном сне. И совсем не ожидал, что та, едва увидев его, повиснет на шее!

До сих пор не пришел в себя от изумления.

Наверное, исключительно от потрясения тут же пригласил ее на свидание. А она согласилась.

Прохожие поглядывали на парочку кто одобрительно, кто с ностальгической улыбкой, только однажды худая старуха с клюкой проворчала довольно громко о потерявшей стыд молодежи.

— В экспертной, — согласилась Лана. — То есть на вас была задача распутать все его охранные, ментальные и неизвестно какие еще чары! С неизвестно какими сюрпризами для чужих! Слушай, даже наш дед разволновался до такой степени, что бабушка его успокоительным отпаивала!

— Он за тебя волновался. Понятно же!

— И ты? — хитро спросила Лана.

— И я, — не стал отрицать Эгер.

— Ну вот. Нормально же, когда ты за меня волнуешься, а я за тебя?

«Нормально, — мог бы ответить Эгер, — только до изумления непривычно». Но зачем напоминать девушке, что раньше она совсем не была такой близкой и теплой? Вместо этого кивнул на вывеску кондитерской-кофейни через дорогу, почти полностью скрытую за густой листвой старой раскидистой липы:

— Зайдем? Хочешь чего-нибудь? — конечно, она хотела, наверняка! После безвкусной и скудной еды у Рекмарса, где от магического истощения спасала только подчиняющая разум настойка. Но Эгер решил подстраховаться и добавил: — Прости, ужасно кофе хочу. Вымотался.

— Тогда зайдем. А ты мне расскажешь, что там было? У Рекмарса?

— Может быть.

Он предпочел бы не рассказывать. Дом Рекмарса давил, подавлял, выпивал силы. Страшно было представить, что Лана могла остаться там надолго. Или навсегда, как те «големы», которых нашли в закрытой части дома: ученики, занятые бесконечным повторением одной и той же операции, у каждого своей, и мастера, бывшие ученики, создающие сложные и дорогие артефакты из тех, что не купишь в свободной продаже и не закажешь открыто. Хитро устроился господин глава гильдии! Всплыви такой артефакт в подсудном деле – его следа на нем нет, гильдия заказ не принимала, откуда взялся – поди разбери! Может, и вовсе из-за границы враги подкинули.

Всем этим людям было настолько без разницы, что происходит вокруг! Может, их и людьми называть уже нельзя? Хотелось верить, что что маги-целители сумеют что-то сделать.

Но прежде чем добраться до этих несчастных, пришлось выдержать настоящий бой. Каменные гориллы, подпиравшие балконы мрачного особняка, с поразительной легкостью спрыгнули со своих постаментов и тут же кинулись на нежеланных гостей. Уже этим обеспечивая хозяину место в камере имперской тюрьмы: боевые големы в частном владении сто двадцать лет как под строгим запретом. Пока штурм-отряд расправлялся с каменными стражами, эксперты держали щиты, чтобы не пострадали набежавшие зеваки – откуда они только берутся. Хорошо еще, что в школе каникулы!

А скромный дворецкий Освальдо?! Его едва скрутили пятеро, никакие оглушалки не брали! Может, и этих пятерых не хватило бы, если бы не внезапное появление ректора Корчева, устрашающе-призрачного и откровенно злого.

— Эгер, — окликнула Лана. — Вернись в реальный мир! Мы пришли!

— Прости, — открыл дверь, пропуская свою девушку. Навстречу хлынул умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, сдобы, ванильного крема, ягод и карамели. — Теперь ты видишь, мне и в самом деле нужно взбодриться. Что ты будешь?

Лана предвкушающе осмотрелась.

— Кофе со сливками, творожно-бисквитное пирожное… нет, два пирожных. Вон тех, которые шоколадом политы. И ягодную «корзиночку».

— Занимай место, — показал на единственный свободный столик в дальнем от входа углу. — Я принесу.

Да, Корчев здорово им помог. Попросту приморозил Освальдо, даже не напрягаясь – да и как, в принципе, могут напрягаться призраки? А потом первым ворвался в кабинет Рекмарса, завывая что-то вроде «Выходи и ответь за всё, жалкий трусливый сморчок!»

Видели бы своего ректора в тот момент школяры! С дисциплиной в школе точно не стало бы никаких проблем.

А Рекмарс оказался действительно жалким. Привык, видно, пользоваться чужим трудом и прятаться за чужими спинами. Хотя при той охранной системе, что оказалась наверчена на его доме, мог бы сопротивляться долго и, возможно, даже успешно.

Эгер взял два кофе, пирожные для Ланы, пробрался к столику. Сложная задача не наступить кому-нибудь на ноги и не опрокинуть кофе кому-нибудь на голову заставила выбросить из головы мысли о Рекмарсе. Ну да и к лучшему! Есть темы гораздо приятнее.

— Рекмарс — это прошлое, — сказал, выставляя ближе к Лане ее заказ. — Давай лучше о будущем. Тебе дед уже сказал, что твое обучение возьмет на себя ИСБ?

— Сказал, да. Это так… ошеломляюще! Знала бы я раньше…

И снова Эгер предпочел не напоминать об их прошлых разговорах и о том, что Лана могла бы и прислушаться к нему – еще тогда. Как он сам и сказал, это прошлое, а думать нужно о будущем. Зато его, он надеялся, уже почти невеста получила бесценный опыт. Может, в их общем будущем не станет упираться на своем, не слушая никаких доводов.

— Зато Рекмарса вывели на чистую воду благодаря тебе.

— Благодаря тому, что вы все обо мне беспокоились, — поправила его Лана и фыркнув, принялась за свои пирожные.

Эгер неторопливо пил кофе, с удивлением понимая, что спонтанное решение зайти в полную людей кофейню было не таким уж и плохим. Небольшая пауза на милые вкусности, которая, если приложить немного усилий, позволит переключить разговор на более приятные темы. Или хотя бы отвлечься от навязчивых воспоминаний о мрачном доме, который мог выпить жизнь и душу Ланы так же легко, как до того выпил десятки других душ и жизней.

— А я вот всё думаю, если бы у меня не нашлось такого деда, который раз и привел целую боевую группу, чтобы меня спасти? Если бы ты не сунулся со своими вопросами обо мне аж в Императорскую службу безопасности? Я бы сейчас так и сидела над теми проклятыми деревяшками? И Белинда осталась бы совсем одна и без денег даже на еду?

Лана сцепила пальцы на кружке, будто грела ладони и не могла согреть. Нет, ей, кажется, нельзя было просто отвлечься от всего плохого. Она хотела сначала разобраться.

— Никто не должен быть один. — Эгер осторожно накрыл ладонью ее узкое запястье с выступающей косточкой. — Для того и нужны близкие, семья, друзья. Чтобы человек не пропал вот так отовсюду без следа, как пропали те, прежние ученики Рекмарса.

— Как и я могла пропасть.

— Могла. Но не пропала же. Зато получила полезный опыт, — да, он все-таки это сказал. Само вырвалось! Но, на удивление, Лана только кивнула и вернулась к пирожному.

И он не выдержал. Просто не мог уже держать этот вопрос в голове и не подавать вида!

— Выйдешь за меня? Не обязательно ты в мою семью, могу я в твою, мне разрешат. Просто – станешь моей женой?

Лана положила ложечку, взглянула на него в упор и чуть заметно вздохнула.

— Тебе все равно придется ждать. Ученичество в ИСБ остается ученичеством.

— Видишь ли, — он понизил голос до едва слышного в ровном гуле чужих разговоров вокруг, — я тоже перехожу в ИСБ из нашего семейного дела. И моей квалификации явно недостаточно, так что тоже придется учиться. Но учеба не занимает круглые сутки, а ИСБ поощряет семейные связи между сотрудниками. Вопрос только в том, чего ты по-настоящему хочешь.

— Я…

Она вдруг запнулась, и Эгер продолжил:

— Хочешь стать мастером, помню. Но ведь не просто так, а ради чего-то? Ради того, чтобы твой род вышел из тени, верно?

— Да! — с вызовом сказала она.

— А разве одна Лана Иверси – это род?

— Ты ужасно настойчивый, — фыркнув, заявила Лана.

— Это хорошо? — усмехнулся Эгер.

— Не так уж плохо, — вернула усмешку Лана. — Я… ладно! Я согласна стать твоей женой, невыносимый ты зануда!

Кажется, она сказала это слишком громко, потому что за соседним столиком, у Эгера за спиной, кто-то рассмеялся и громко зааплодировал. Лана смущенно уткнулась в свой кофе, пробормотала:

— Нашел место…

— Здесь я мог сразу умыться, если в ответ ты бы выплеснула кофе мне в лицо.

— Ерунду не говори! — она залпом допила кофе и встала, резко отодвинув стул. — Пойдем. Ты ведь не испугаешься официально попросить моей руки у дедушки?

— У дедушки, бабушки и сестры, главное, что ты сама согласна, — и Эгер торопливо подал ей руку.

А дальше – закрутилось. Эгер, конечно же, не боялся, что господин Зорг не одобрит решение старшей внучки. С чего бы? Но, когда тот крепко пожал ему руку с коротким и веским: «Одобряю!», — все-таки выдохнул с облегчением. А когда Белинда с визгом запрыгала и захлопала в ладоши, даже нашел в себе силы пошутить: мол, теперь я точно спокоен. Но кто ж знал, что милейшая госпожа Зорг вдруг заявит, что ей необходимо срочно связаться с матерью жениха «для обсуждения тех нюансов свадьбы, которые вам, мужчинам, все равно ничуть не интересны»! Госпожа Зорг, мама, бабушка, отчего-то примкнувшая к ним госпожа Аришая Лойт, да еще и Белинда, потому что «подрастающее поколение нужно учить, и кто же, кроме нас»! Никогда в жизни Эгер так не радовался необходимости рано утром бежать на работу!

Хотя, надо признать, ИСБ оказалась очень… своеобразным местом работы. По сути, Эгер занимался почти тем же, чем в семейном агентстве, но случаи были посерьезнее и ответственности гораздо больше. А когда в работе выдавалось затишье, за него брались наставники. Все же на самом деле до эксперта Эгеру Виршову было еще очень и очень далеко…

В этой сумятице день свадьбы настал незаметно. Собственно, Эгер только тогда и сообразил, что настал Тот Самый день, когда нарядная мама вручила ему в руки букет: пять нежно-кремовых роз, веточки аспарагуса с алыми ягодами, серебристая лента…

— Только не надо снова о языке цветов! — воскликнул, с некоторой опаской принимая этот, безусловно, со всех точек зрения выверенный шедевр.

— Не волнуйся, — весело ответила мама, — на этот раз все правильно. Ну, ступай. Невеста ждет!

Отец поправил галстук и усмехнулся уголками губ:

— Не нервничай так заметно, сын. Невесты, бывает, сбегают в последний момент, но твоя скорее боится, что ты сбежишь.

Не сказать, что эти слова сильно приободрили Эгера. Скорее наоборот! Всю дорогу до дома Зоргов в голове навязчиво крутилась картинка: он приезжает, а Ланы нет. Сбежала. Передумала. Но нет, она ждала – и, похоже, тоже была слегка не в себе, как и он. Выбежала навстречу, едва не оттолкнув деда. Спросила горячо:

— Ты же не передумал, нет?

Вместо ответа протянул букет. Услышал прерывистый, долгий вздох. Спросил:

— Поехали?

— Да, поедем, — Лана прижала букет к груди, вдохнула аромат роз.

— Эх, самое интересное без меня! — посетовала Белинда. — Не задерживайтесь там слишком, не терпится как следует отпраздновать!

— Скоро вернемся, — слегка нервно пообещала Лана.

Эгер взял ее за руку, ободряюще пожал холодные от волнения пальцы. Признался:

— Я боялся, что ты передумаешь.

Помог сесть на переднее сиденье, подобрать длинный подол свадебного платья. Не белого, а нежно-кремового, в тон розам. Наверняка это тоже что-то значило, но все эти важные для девушек тайные знаки Эгера сейчас совершенно не волновали. Да, его невеста сногсшибательно красива в этом наряде, но он женится на Лане Иверси, а не на её платье.

— Мне немного страшно, — призналась Лана, когда он затормозил у дома Иверси. — Разве я должна была это делать? По всем канонам свадьбу проводит старший в роду.

— Справимся, — ободрил Эгер. — Ты и есть старшая, не забывай.

В дом они вошли, крепко сцепив руки.

Сумрак, затхлый, спертый воздух. Всего несколько дней здесь никто не жил, а кажется, дом давным-давно покинут и заброшен.

— Это не дом, не в нем дело, — невольно прошептал Эгер. — Это род умирает. Ты правильно торопилась. Как вы тут жили?! Даже дышать тяжело.

— Пойдем, — Лана тянула его за руку, и он шел почти вслепую в этом мире затхлого сумрака. Коридор, лестница, бесконечно долгий спуск вниз…

Перед ними открылись двери – и с лязгом захлопнулись за спиной.

Вспыхнул золотой свет, засияли ритуальные круги на полу. Магия жадно взметнулась навстречу вошедшим. Лана положила букет в центр самого яркого круга, произнесла отчетливо и твердо:

— Я, Лана Иверси, глава рода, представляю роду и предкам своего мужа. Эгер Виршов, согласен ли ты взять фамилию моего рода и трудиться ради его возрождения и славы?

— Согласен, — ответил, явственно чувствуя пристальное, давящее чужое внимание. И добавил, поддавшись внезапному наитию: — Перед твоим родом и предками, Лана Иверси, клянусь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Почудилось, или в самом деле где-то по ту сторону мира живых кто-то сказал: «Посмотрим!»

И одобрение, такое же далекое, призрачное?

Трудно сказать. Дара слышать ушедших, как и вообще склонности к некромантии, в семье Виршовых никогда не бывало, так что могло и почудиться – от волнения. Да так ли это важно? Важнее, что Лана искренне и светло улыбнулась в ответ и сказала:

— Спасибо, Эгер. А я, я клянусь сделать все, чтобы ты никогда об этом не пожалел.

Элея Иверси вышла из такси за два квартала от дома, напротив пончиковой. Глубоко вдохнула и брезгливо поморщилась: аромат горячего масла, теста, ягод и сахарной пудры смешивался с далеко не такими приятными запахами бумажного комбината. Отвратительный район! Как можно терпеть такое в столице?!

Шла не торопясь, делая вид, что не замечает любопытных взглядов соседей. Нужно было собраться с мыслями, успокоиться немного. Из Сигидалы пришлось уехать слишком быстро: кто же знал, что жизнь в приморском городе настолько дорога даже не в курортный сезон! Был бы там свой дом, другое дело, но снимать квартиру…

Неприятно возвращаться в собственный дом просителем, даже если ты придумала, как превратить просьбу в одолжение с твоей же стороны. «Надеюсь, вы успели убедиться, что мать вам нужна!» — повторила она мысленно. Да. Девочки должны ценить её и всё, что она для них делает.

Прошла через сквер, перешла дорогу, повернула за угол — и потрясенно остановилась.

Дома не было.

То есть совсем, вообще ничего не было! Как будто кусок земли, на котором веками стоял дом рода Иверси, провалился в преисподнюю («Там ему самое место!» — мелькнула злая мысль) или перенесся куда-нибудь в параллельное измерение. Вот аптека, за ней — красная кирпичная коробка хозяйственного магазина, а дальше – не особняк Иверси, а пятиэтажное общежитие бумажного комбината! А за ним — вязы, обрамляющие школьный стадион… И никакого просвета! Как будто Иверси никогда тут не жили!

— Элея, ты, что ли? — окликнула Лута, главная сплетница квартала. В другое время Элея сделала бы вид, что не услышала, и ускорила шаг, но теперь…

— Здравствуй, Лута. Что здесь произошло, пока меня не было?

— О-о, много чего! — оживилась Лута. — Кассирша из хозмага, Зарка, рыжая такая, помнишь? Проворовалась, представляешь! Да еще пыталась оговорить девчонок из общежития, мол, они товар тайком вынесли. А потом еще оказалось, что ее на эдакое дело подбил…

— Постой! — Элея вовсе не желала слушать о вороватой кассирше. — С моим домом что?

— Как – что? — Лута оглянулась куда-то туда, где Элея видела только разбитый тротуар и окна общежития. — Вон стоит, никуда не делся. Или ты о ремонте? Так это зять твой молодец, постарался. Деятельный парень.

— Зять? Ремонт?

— О-о, Элея, неужели правду говорят, что твоя дочь даже не позвала тебя на свадьбу?!

Элея мысленно выругалась: похоже, она только что одарила весь квартал новой потрясающей сплетней.

— Я просто не смогла приехать, — соврала она. — А где сейчас мои девочки, не знаешь? Должны были встретить.

Она и сама почти поверила в собственную ложь. Но тут как будто прямо из стены общежития вышла ее Лана под руку с незнакомым молодым человеком – оба такие счастливые, такие сияющие, что у Элеи тут же стало кисло во рту.

— Мама? Ты откуда взялась? — изумленно спросила Лана. Настолько искренне, что любой бы понял: ни о каком «встретить» речи не шло.

— Надоело на море, вспомнила о нас? — откуда взялась Белинда, Элея и вовсе не поняла. Словно из воздуха! Но откровенное ехидство в голосе младшей, нелюбимой дочери словно тормоз в голове сорвало. Глядя в ее наглые бесстыжие глаза, в которых и следа не осталось от былого желания угодить матери, Элея высказала всё! Начиная от «как ты смеешь так говорить с матерью» и заканчивая «лучше бы я тебя вовсе не рожала».

А потом, поймав злой взгляд старшей, спохватилась:

— А дом?! Это ты додумалась от родной матери дом спрятать?!

— Ты не видишь наш дом? — на удивление спокойно переспросила Лана. — Совсем не видишь?

— А то ты не знала! — взвизгнула Элея.

— Я тебя не отлучала, — возразила Лана.

— Вы о чем? — Белинда выглядела озадаченной.

Лана обняла сестру за плечи и сказала ровным, почти безжизненным голосом:

— Член рода не видит родной дом только в одном случае. Если его отлучили с лишением всех прав. Я такого не делала. Значит, это решение самого рода. Магии. Предков. А такое никогда не происходит без очень веских причин.

— Предательство рода, — тихо подсказал… видимо, зять? Впрочем, Элея уже не хотела ни знакомиться с ним, ни объясняться с дочерьми. Она поняла, вспомнила, о чем говорила Лана. Решение родовой магии. Окончательно и бесповоротно, никакой суд не исправит. То есть, теоретически, суд может обязать членов рода помогать отлученному. Но у них точно не тот случай. Это ведь она оставила дочерей без средств к существованию. Сколько угодно можно говорить, что всего лишь хотела проучить, для суда это не довод.

— Что же мне делать? — прошептала она.

— Жить от нас подальше! — резко сказала Белинда. — Хватит с нас твоих воплей.

— И даже пенсию папину можешь не возвращать, — бросила Лана. — Ты хотела ее только себе – пользуйся.

Элея открыла было рот – и закрыла, заметив вдруг, как много собралось вокруг любопытствующих соседей. А может, и не только соседей: не все лица она помнила. Развернулась на каблуках и пошагала прочь. Злость помогала держать спину ровно. На кого злость? На дочерей, зевак, слишком маленькую для жизни у моря пенсию? Сама не знала. Да и какая разница!

Она уже не слышала, как позади любопытная Лута спросила:

— Получается, ваша мамашка попросту сбежала от вас? Да еще и прихватила отцовы денежки? Всегда знала, что Элея та еще крыса! Простите, девочки.

— Вам бы, тетушка Лута, в полиции работать, следователем, — ответила Белинда. — Кстати, я теперь долго здесь не появлюсь, вы уж не тревожьтесь и не гадайте, что случилось. Меня дедушка берет с собой в путешествие! И не просто так, а по ученическому договору!

Что у девочек Иверси вдруг обнаружился дед, да не кто-то, а сам Эрдар Зорг, соседи уже знали. Разве ж такую новость скроешь!

— Зато мы переезжаем окончательно, — добавил Эгер. — Дом не должен стоять пустым.

— Вот и правильно, вот и хорошо, — энергично закивала Лута. Кто-то в толпе согласно закивал, кто-то отпустил шуточку: мол, муж да жена – пол-дома, а дому надо полным быть! Лана зарделась, Эгер со смешком ее обнял. Сказал:

— Всё будет. Обязательно.

— Обязательно, — согласилась Лана и обняла Эгера в ответ. Здесь, перед людьми, которые знали их с Белиндой не просто с детства, а с рождения, казалось правильным и естественным не стараться скрыть, насколько она счастлива.

Абсолютно счастлива.