«Очищу карму, верну судьбу, уберу неудачи, выдам замуж, сделаю счастливой» — уверяла визитка, прилепленная к зеркалу дребезжащего лифта в старом доме на набережной Грибоедова. Лифт, как и сам дом, будто застрял в прошлом, ещё до всяких перемен.

«Ну да, конечно… Мою неудачу даже чёрт обходит стороной», — пробормотала я себе под нос — и тут же столкнулась взглядом с мужчиной, чей наряд стоил как вся моя жизнь. Он посмотрел на меня так, будто мое существование испортило ему день.

Я инстинктивно сжалась и спрятала голову в капюшон своей толстовки. Сколько уже работаю с этими питерскими снобами, а до сих пор не научилась держать лицо. Как будто их фирменный взгляд «ты тут лишняя» вообще можно не замечать.

Как только мужчина отвернулся, я тут же вытащила свой потрепанный айфон и щелкнула пару кадров этого пафосного объявления. Нет, платить какой-то «ведунье 80 уровня» я не собиралась. Но, честно говоря, быть хронической неудачницей тоже надоело.

Позвоню вечером — послушаю что предлагает. Вдруг звёзды сойдутся и случится чудо. Ну или хотя бы будет повод посмеяться с подругой над своей наивностью.

Чуть приободрившись, я поправила на плече тканевую сумку — внутри лежали выкройки для вечернего платья одной дамы из «старинного дворянского рода» (как она сама утверждала). По моим же ощущениям — просто женщина с завышенной самооценкой и кошкой по имени Герцогиня.

На улице на меня тут же накричали.

— Девушка, смотрите куда идете! — раздраженно рявкнул парень, проносясь мимо на электросамокате.

Я поспешно отскочила в сторону… и тут же угодила прямо в растаявшее мороженое на асфальте.

— Да чтоб тебе голуби сливочный салют устроили, — буркнула я ему вслед.

И минуты не прошло, как за спиной послышалась ругань. Обернувшись, я прыснула со смеху. Как обычно, мои слова, наделенные силой, достигли адресата — трое голубей как раз заканчивали устраивать парню «сливочный салют».

Не преминули деловито курлыкать и разлететься по своим делам.

Ну вот, опять!

Вся моя жизнь — сплошная цепочка «случайностей», от которых у нормальных людей волосы встают дыбом. Кто-то бы, наверное, восхищенно сказал: «У тебя дар!» Но я-то знаю — это вовсе не дар, а настоящее проклятие с бонусом в виде испорченной жизни.

Слова срываются сами, без моего ведома. Иногда — так точно, что я, не задумываясь, предсказываю будущее. И вот тогда люди начинают от меня шарахаться, будто от чумной.

Каждый раз, как я открывала рот, родители напрягались. По их лицам было видно: «Ну что на этот раз? Кто сломает ногу? Кого уволят? Кто объявит о разводе сразу после пикника у озеро?»

За свои двадцать два года я поняла: люди не хотят слышать правду. Особенно о себе. И особенно заранее. Им куда комфортнее жить в розовых очках, строить воздушные замки и делать вид, что всё прекрасно. К таким, как я, относятся… настороженно, мягко говоря.

Я — как будильник: вроде вещь нужная, но до жути раздражающая. Потому что мешаю спокойно спать и видит сны.

В итоге я сбежала в Петербург — город, где все вечно спешат и никому нет до тебя дела. Казалось, здесь я смогу хоть немного выдохнуть. Вдруг моя «особенность» просто исчезнет.

Сначала всё действительно шло по плану. Я понемногу вливалась в городской ритм, даже почти поверила, что могу быть как все. Но не тут-то было. Стоило чуть расслабиться — и вот она, реальность! Моя сила вернулась, да ещё с удвоенной мощью.

Обиднее всего то, что за каждое свое предсказание расплачиваюсь я. Без шуток. Скажу кому-то, что скоро забеременеет — к вечеру обязательно спотыкаюсь и сбиваю коленки.

Пожелаю соседке сдать экзамены на пятёрки — наутро просыпаюсь с прыщом на носу размером с кулак. Один раз сказала маме, что солнце высушит ручей возле дома на три месяца — в тот же день сама в него по пояс и свалилась.

Мир будто шипит мне сквозь зубы: «Ага, опять взялась за пророчества? Держи отдачу!»

И я, конечно, ловила.

Но в том-то и беда что молчать я тоже не могла. Слово, как известно, не воробей... особенно если это слово — предсказание.

Вот и думаю в последнее время: как бы избавиться от этого «дара», пока он окончательно не добил меня.

Весь день я носилась по клиентам. Днём — заказы, примерки, капризы по поводу ткани. Ночью — швейная машинка, кофе и музыка в наушниках. К восьми вечера я еле добралась до уютной кофейни с круглыми столиками и мягкими креслами. Вдохнула аромат корицы и оглянулась в поиске женщины.

Честно говоря, я ожидала, что меня позовут в мрачную квартиру с тяжёлыми портьерами, круглым столом и хрустальным шарам. Но всё пошло не по плану.

— Встретимся в кофейне, — сказала она и повесила трубку.

Женщина уже сидела там, неспешно потягивая ромашковый чай — будто не магией занимается, а просто ждет подругу. На вид не больше сорока, миловидная, с короткой стрижкой и яркой красной помадой. Совсем не похожа на ведьму из анекдота.

Она сразу узнала меня. Я, краснея и оглядываясь по сторонам, подошла к столику и тихо спросила:

— Елена Воронцова?

Гадалка кивнула с видом «Да-да, я вас уже давно жду», поправила прядь волос и указала на кресло напротив.

С виду — самая обычная, ухоженная женщина.

Но стоило присмотреться, как становилось ясно: всё не так просто. Глаза — зелёные, с тонкими черными прожилками, будто кто-то случайно капнул в них чернил. Хотелось взять и выложить ей всё: от детских травм до списка пакостей. Хотя я обычно человек закрытый, даже на исповедь не тянет.

Испугавшись, что ляпну что-нибудь вроде «А вы точно не аферистка?», я благоразумно прикусила язык и позволила Елене заговорить первой.

А сама, чтобы не выглядеть совсем растерянной, заказала капучино и кусочек чизкейка. Ну а что? Целый день на ногах — клиенты, беготня… Надо же как-то подкрепиться, особенно если ночь снова придется провести за швейной машинкой.

— Вижу по глазам, ты сомневаешься в моих способностях, — сказала Елена, слегка наклонившись вперёд и глядя на меня так, будто я уже записалась к ней на курс «Ясновидение за 21 день». — Но переубеждать не буду. Времени у нас и так мало.

В этот момент мои брови медленно, но уверенно поползли вверх. «Мало времени» — это сейчас была угроза? Или у неё просто следующая клиентка через пятнадцать минут?

— И не смотри на меня так, имперская кудесница, — сказала Елена с таинственной улыбкой. — Честно говоря, я и сама удивлена, что успела до того, как... эх! — Она взмахнула рукой с безупречным маникюром.

— До того как что? — спросила я, покосившись на дверь.

Пока я размышляла, как бы вежливо уйти, Елена наклонилась ближе и заговорщицки прищурилась:

— Расслабься. Деньги мне не нужны. Мне нужна ты. — Твою линию времени скоро сотрет. Да уж, тебе не позавидуешь. Ты ошиблась миром, но только ты можешь остановить его от самоуничтожения. Не бойся своей силы — она приведёт тебя туда, куда нужно. Только забудь всё, что знала до этого.

Пахло уже не эзотерикой а скорее клиникой.

— Пожалуй, я пойду... — пробормотала я неуверенно, поднимаясь из-за стола.

Но не тут-то было. Тонкая, как спица, рука Елены с такой силой вцепилась в мою, что я едва не вскрикнула.

— Беги на шум, не промахнешься... — её голос прозвучал, словно сквозь вату, теряясь в нарастающем гуле.

Меня резко потянуло в сон. Не обычный — как затяжное падение в темноту: уши заложило, будто в самолете на посадке.

Мгновение — и всё закончилось. Я очнулась, лёжа прямо на мостовой. Вокруг творился хаос: кто-то кричал, кто-то бежал. Я попыталась встать… и тут же запуталась в юбках. В своих юбках. Каких ещё юбках?!

— Полечка, беги, милая! — прямо у уха раздался панический, но удивительно мелодичный голос.

Я моргнула. Где мои джинсы? Почему на мне платье с корсетом и тяжёлое изумрудное пальто? Где кофейня, где Wi-Fi, где, чёрт побери, мой XXI век?

Женщина в элегантной шляпке, похожая на героиню старинной открытки, схватила меня за руку.

— Быстрее, милая! Они никого не пощадят!

«Беги на шум», — напомнил голос Воронцовой. Ну что ж… мои ноги и сами сорвались с места.

Каблуки застучали по брусчатке, волосы хлестали по щекам, в лицо бил ветер, а внутри разрасталась паника. Но я бежала. Потому что знала: останавливаться нельзя.

Мельком проскочила мимо сломанной кареты с каким-то подозрительно знакомым гербом, увернулась от рук жандармов (кажется, именно так их называли раньше) — и прямо в крепкие объятия высокого мужчины с усами и ошарашенными глазами.

На секунду всё застыло. Мне показалось, что сверху опускается невидимый купол. Я обняла его — крепко, будто он был родным.

Раздался взрыв.

Мир поглотила тьма.

И лишь одна мысль мелькнула в голове: «Как ни странно… но в объятиях императора было удивительно по-домашнему тепло».

Приходила в себя с трудом. Мозг упирался, как упрямый кот, которого тащат за хвост. Тело ломило, матрас казался ледяным. Больше всего хотелось просто — проснуться по-настоящему.

Приснилась полная ерунда: будто я обнимаю императора Александра II и спасаю его от взрыва. Ну да, конечно. Не иначе как эффект от тройного попадания голубей по самокатчику.

Хватит, всё! Больше никаких добрых поступков, стремлений к справедливости и прочей альтруистической ерунды. Только кофе, плед и стабильная реальность. Где мой предсказуемый, холодный, но такой родной Петербург?

Вместо утешительного шума машин — чужие мужские голоса. И слова вроде «сударь», «дворянин», «тайный отдел»... Это что, спектакль по классике? Кто-нибудь, выключите этот фон. Я просто хочу очнуться в своей крошечной съемной квартире и налить себе чашку крепкого чёрного кофе. Без императоров, без подвигов — просто кофе.

Я слабо пошевелилась, пытаясь выбраться из липкого полусна, но в висках тут же резко стрельнуло, и я простонала.

— Полина Константиновна? — донёсся до меня мужской голос, будто сквозь вату.

“Тут что, ещё одна Полина есть?” — пронеслось у меня в голове. Необычное обращение заставило распахнуть глаза.

Надо мной виднелись массивные деревянные балки, а вместо привычной люстры — подвешенные к потолку старинные подсвечники.

— Полина Константиновна, как вы себя чувствуете? — снова прозвучал мужской голос.

Мужчина аккуратно проверял мой пульс. Он был полноват, с роскошными усами и в коричневом костюме-тройке. На носу сидели круглые очки в тонкой оправе, которые он время от времени поправлял.

Я перевела взгляд на второго мужчину, стоявшего неподалёку со скрещенными за спиной руками.

Его строгая военная форма напоминала офицерские мундиры XIX века — а может, и начала XX-го. Брюнет с серьёзным лицом выглядел погруженным в свои мысли.

Высокий, подтянутый, с выразительным взглядом, он напоминал актера из исторического фильма про Российскую Империю. Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух. Ну и фантазия у меня разыгралась!

— Ваше превосходительство, сударыня чувствует себя вполне удовлетворительно и сможет беседовать, — произнёс врач, поправляя очки и начиная собирать свои вещи.

Я лежала неподвижно, словно бревно. Казалось, ещё немного — и двери распахнутся, а в комнату ворвется режиссёр со словами: «Стоп! Снято!» Неужели Елена Воронцова и правда оказалась настоящей ведьмой? Отправила меня в другую реальность? Невероятно! Но если это правда… выходит, я действительно обнимала императора?! Вот это я влипла.

— Алексей Сергеевич, вы уверены, что сударыня выдержит серьёзный разговор и не прибегнет к… женским хитростям? — холодно осведомился тот самый генерал, не сводя с меня прищуренного взгляда.

Врач без колебаний снова повернулся ко мне, поднял руку и, широко растопырив пальцы, задал вопрос:

— Сударыня, сколько пальцев вы видите?

Просто гениально! Я даже растерялась от такого «глубокого» медицинского обследования. Дыши, Поля, просто дыши.

Что там говорила гадалка? Спаси кого-то очень важного — и тогда судьба встанет на нужный путь? Если я и правда спасла царя, значит, есть шанс, что скоро вернусь в свою реальность. А этот гениальный доктор исчезнет вместе с хмурым генералом и его скулами — острыми, как лезвие.

— Пять, — произнёс мой голос. Мелодичный, чуть дрожащий… и, на удивление, с такой аристократической интонацией, что я сама чуть не ахнула. Ничего себе! Никогда бы не подумала, что могу звучать как героиня из исторического романа.

Врач удовлетворенно кивнул, быстро собрал свои инструменты и стремительно вышел из комнаты. Тем временем мужчина в форме подошёл ко мне уверенным шагом, молча протянул руку и помог подняться с узкой кровати.

Тусклый дневной свет слабо пробивался в небольшую комнату. Пол был деревянный, добротный, а у стены стоял массивный письменный стол из темного дерева, заваленный бумагами, чернильницами, журналами и папками. Среди этого хаоса возвышалась незажженная масляная лампа.

В центре комнаты — тяжелый деревянный стул с высокой спинкой и кожаным сиденьем. Именно его оседлал мужчина.

Если мне не изменяет память, подобное поведение для его статуса — особенно в присутствии дамы — считалось, мягко говоря, недопустимым.

Он молчал, давая мне время осмотреться и прийти в себя — правда, это мало помогало.

Я паниковала. Сердце колотилось как бешеное, а пальцы неосознанно теребили плотную ткань платья. Тело ощущалось моим, но, глядя на ухоженные руки и светлую кожу, я ясно понимала — это не я.

Полина, судя по всему, не знала ни тяжёлого труда, ни бессонных ночей. Её словно растили в теплице. Хотя сама, похоже, не слишком заботилась о себе — почти болезненная худоба, стянутый корсет, слабые мышцы. Я едва могла сесть, не задыхаясь.

— Как вы себя чувствуете? — участливо спросил мужчина. Но в холодной синеве его глаз читались скорее расчёт и осторожность, чем забота.

— Где я? — выдохнула я и, решив сыграть роль бедной девицы, добавила побольше растерянности в голос.

— Вы находитесь в моём личном кабинете, Полина Константиновна. Меня зовут Дмитрий Львович Шувалов, генерал-инспектор. В данный момент я курирую особый отдел, занимающийся необъяснимыми явлениями, — произнёс он коротко и чётко, хотя и предельно сухо. — Но давайте сразу к делу, пока ваш папенька всеми силами не добрался до Его Императорского Величества и не попытался вас освободить.

Панический ком, сжавший горло, провалился куда-то вглубь, словно в желудок. Папенька? Господи, в какую же передрягу я вляпалась! Я судорожно кивнула, и в ту же секунду внутри всё заполыхало жгучим любопытством — что же на самом деле произошло?

— Полина Константиновна, как вы оказались на месте взрыва? И откуда знали о второй бомбе? — голос резко сменил тон, стал деловым, жёстким, почти ледяным.

Я тут же почувствовала себя добычей. Он сидел напротив, раскинув длинные ноги так, что моя небольшая фигура оказалась как будто в ловушке, в импровизированной клетке.

— Я... я не знаю, — выдохнула я и начала тараторить, пока он не решил допросить меня более решительно. — Гадалка сказала, что нужно спасти кого-то важного, иначе миру конец. А потом... это платье, набережная... Я увидела кареты, услышала крики — и поняла, что нельзя медлить. Когда заметила высокого мужчину в зеленом сюртуке, внутри что-то щёлкнуло, я поняла: надо спешить. А потом... Появилось это странное желание — накрыть всё куполом. И я просто сделала это.

— Гадалка, значит? — Дмитрий Львович резко подался вперёд, и стул под ним скрипнул с неприятным звуком. — Почувствовали, что нужно торопиться… — повторил он мои слова с особым нажимом. — И как давно у вас возникают подобные… порывы?

Он оказался так близко, что я почувствовала на губах его горячее дыхание. Вот тут я и задумалась. Скажи я, что это со мной с рождения, — всё станет только хуже. Это может выглядеть как скрытие магических способностей от властей или, чего доброго, как участие в покушении.

В итоге я просто пожала плечами, стараясь изобразить спокойствие:

— Сегодня это произошло впервые, — прошептала я и тут же опустила взгляд на сцепленные пальцы.

Хватит уже, ваше превосходительство, не сверлите меня глазами!

После мучительно долгой паузы он наконец заговорил:

— Полина Константиновна, сегодняшний инцидент заставил его императорское величество серьёзно задуматься. Ваш поступок был крайне необычен, как и сила, которую вы использовали, чтобы спасти государя. Приказ о вашем назначении в Тайный отдел по делам аномалий уже готовится к подписанию. И даже ваш папенька не сможет этому воспрепятствовать. Однако я посчитал своим долгом предупредить вас лично.

Он растянул губы в довольной улыбке — и мне стало дурно. Какая ещё сила? Какой ещё отдел?

— Не хочу! — воскликнула я и резко вскочила, тут же уткнувшись в его грудь. Генерал тоже поднялся, теперь возвышаясь надо мной и откровенно разглядывая с интересом.

По выражению его лица, особенно по этой самодовольной, чуть хищной улыбке, было ясно: этот упрямый солдафон не отступит, пока не добьётся своего — чего бы ему это ни стоило.

Наше немое противостояние внезапно прервал громкий стук в дверь, а через секунду она с треском распахнулась, ударившись о стену.

— Моя невеста не будет служить под вашим началом, Дмитрий Львович! — раздался возмущенный голос. — Я не позволю юной и хрупкой дворянке шастать по ночам по улицам и лазить в заброшенные дома!

На пороге стоял светловолосый юноша лет двадцати трёх, в блестящих сапогах и идеально выглаженной форме.

Генерал, стиснув зубы и не выдержав моих жалоб, в итоге позволил мне вернуться в родительское поместье. На прощание холодно бросил, что вскоре пришлет адъютанта с приказом.

По взглядам родителей сразу стало понятно — они были не против сделать из генерала шашлык. Но гордость и воспитание не позволили им сказать ни слова.

Я сидела в гостиной, с фарфоровой чашкой с чаем, а по спине струился холодный пот.

Сердце замерло — три пары глаз следили за мной, и я почти физически чувствовала: сейчас начнётся.

— Полина, о каком указе императора упоминал Дмитрий Львович, и какое отношение к этому имеешь ты? — суровый голос отца не собирался оставлять этот вопрос без ответа. Как же он похож на моего собственного папу...

Я едва успела открыть рот, чтобы попытаться что-то объяснить, как мой дорогой жених решил заговорить за меня. Нервно поправив оборку платья, я наклонила голову набок и внимательно взглянула на молодого князя. Знаю его всего лишь час, а взгляд уже прилип к его пухлым губам и синим глазам.

— Константин Фёдорович, позвольте мне всё объяснить. А Полина Константиновна, думаю, хочет освежиться и, наконец, сменить вчерашнее платье, — заботливо предложил он, не забыв подчеркнуть, что мне не помешает умыться. — Мне удалось получить кое-какие сведения от секретаря генерала, и даже фрейлина нашей императрицы шепнула что-то... — его глаза заблестели при упоминании о фрейлине.

Я скривилась от догадки. Всё моё тело, казалось, кричало о зарождающейся привязанности к молодому князю. Полина любила жениха — а мне приходится с этим справляться.

Не терпелось узнать, какие слухи он успел собрать, но мама наконец пришла в себя, убрала вышитый платок в скрытый карман платья и, не говоря ни слова, вывела меня из гостиной.

Признаться, мне хотелось сбежать куда угодно, лишь бы не оставаться с этой женщиной наедине. Ведь любая мать сердцем чувствует своего ребёнка. А я — не ее дочь.

Что со мной будет, если они узнают правду? И где сейчас настоящая Полина Константиновна? Может, она оказалась в моём времени — в Петербурге двадцать первого века?

Мне бы как-то получить её воспоминания, прежде чем нас вернут на свои места, ведь мои знания истории ясно подсказывали: Александр II не пережил второго покушения. Эта мысль прошла холодком по рукам, а затылок сковала предсмертная судорога. Боже, почему я тогда вообще пошла к той гадалке? Лучше бы осталась дома и продолжала переживать свои неудачи!

Придерживая подол платья и ступая на дрожащих ногах, я поднялась по деревянной лестнице и вошла в первую дверь на втором этаже.

Хотя о жизни Полины я ничего не знала, её тело, казалось, само вело меня туда, куда надо. Я застыла на пороге, но женщина не дала мне осмотрется — мягко подтолкнула в комнату.

Она взяла молодую горничную за локоть и велела немедленно найти мою камеристку. При этом холодно добавила, что если снова услышит, будто та шляется в конюшне, — отправит ее в прачечную.

— Устала уже находить твою камеристку в обнимку с очередным конюхом… просто нет больше сил, — вздохнула она.

А потом повернулась ко мне так, что рядом с этим взглядом даже генерал Шувалов показался бы застенчивым мальчишкой.

Я вздрогнула. Но потом заставила себя держать лицо.

Дотронулась до кровати с балдахином, украшенным нежной светлой тканью, и на мгновение вспомнила, как сама когда-то мечтала о такой. Вся комната будто подсказывала: здесь живет настоящая барышня из высшего света.

С туалетного столика взяла изящную костяную расческу с мелкими жёлтыми цветочками, распустила волосы и начала неторопливо причесываться. Хотелось как можно дольше потянуть время, прежде чем женщина решит вытрясти из меня всю правду.

— Дай-ка сюда! — она вырвала расчёску из моих рук и пристально взглянула на меня в зеркало. — Говори правду и даже не вздумай снова врать, — тонкие брови сдвинулись к переносице, и она безжалостно принялась распутывать мою густую гриву.

Как же мы были похожи. Полина — моя точная копия, а её мать — почти отражение моей собственной мамы, только более утонченная и изысканная.

— Я не Полина, — глядя в карие глаза женщины за своей спиной, я не смогла солгать.

Не знаю почему, но она слишком напоминала мне мою собственную маму — ту, что растила и воспитывала меня, терпела все мои выходки и всегда заботилась обо мне, даже после моего отъезда из родного дома.

Сейчас это же лицо отражалось в зеркале, не давая мне ни единого шанса притвориться её дочерью.

К моему удивлению, женщина оказалась гораздо более стойкой, чем я ожидала. В обморок не упала, слёзы не хлынули.

Я затаила дыхание, ожидая, что сейчас наступит конец света. Но ничего не произошло. Женщина шумно выдохнула и с явным облегчением прошептала:

— Удалось!

Мама Полины опустилась на кушетку и снова достала свой безупречно белый платок.

— Мы уже и не надеялись, что это станет возможным... — её взгляд на мне изменился. — Моё имя Татьяна Михайловна Ушакова. Я мать нашей милой Полины. А как зовут тебя, дитя, и откуда ты пришла?

Она выпрямилась, стараясь скрыть волнение. Лицо стало строгим, почти холодным, голос — сдержанным и отчуждённым. Она больше не говорила со своей дочерью. Теперь перед ней была незнакомка. Я.

— Меня тоже зовут Полина, но я из другой реальности. Вчера одна очень инициативная гадалка отправила меня в этот... временной поток, — произнесла я, стараясь сохранить спокойствие.

Мои слова повисли в воздухе, и на миг всё замерло. Мне даже показалось, будто кто-то резко вдохнул, но я не обратила на это внимания.

Пока рассказывала, волнение медленно подбиралось ко мне. Я начала ходить по комнате, словно пытаясь справиться с тревогой — или просто убедиться, что всё это реально, и я действительно здесь.

Пространство вокруг вдруг стало казаться ещё более чужим и неприветливым. Осознание того, что я действительно попала в другой мир, обрушилось на меня с такой силой, что перехватило дыхание. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний: лицо гадалки, холод той ночи, дрожь, пробежавшая по спине.

Меня словно выворачивало изнутри — от страха и боли. Я едва не согнулась пополам, прижав руку к животу, пытаясь хоть как-то удержать себя и не потерять контроль.

— Полечка... Полина, присядь, прошу тебя! — в голосе Татьяны Михайловны больше не было ни строгости, ни холода — только тревога и искреннее беспокойство. — Сколько же тебе лет, милая?

— Двадцать два, — выдохнула я, заставив себя дышать ровно. Внутри всё сжалось, и я вновь ощутила странную, чужую слабость, будто тело не до конца принимало меня. Это явно было ненормально.

Сомнение нарастало, как гул в ушах. Я снова взглянула на своё отражение в зеркале: блеск незнакомых глаз, тонкая линия губ — всё было… не моим.

— Что случилось с вашей дочерью? И как вы это всё устроили? — выпалила я, прежде чем успела остановиться.

Интуитивно, будто сам воздух подсказывал, что делать, я положила ладонь — тонкую, изящную — на солнечное сплетение, будто надеясь на миг почувствовать настоящее, живое биение изнутри.

— Встань, душа, на место. Позволь хозяйке жить... — прошептала я, и это было больше, чем просто слова.

В ту же секунду по телу пронеслась горячая волна, и из горла сорвался стон — острый, пронзительный. Перед глазами вспыхнули золотистые искры, осветив тусклую комнату. Мне показалось, что внутри тела Полины что-то дрогнуло, словно откликнулось.

Мать вздрогнула. Её глаза расширились — будто она увидела нечто, что видеть не должна. Татьяна Михайловна что-то воскликнула, но я уловила только тревожный тон.

И вдруг — стало легко. Тепло и спокойно, как будто с плеч упала тяжёлая цепь. Внутри разлилось чувство уверенности — такой, что хоть сейчас можно было скакать в бой и брать крепость.

Я почувствовала себя настолько лучше, что, заметив молодую девушку с косой до пояса и опущенным взглядом, спокойно попросила её помочь мне переодеться и выбрать самое удобное платье.

Белый резной шкаф открыл передо мной наряды XIX века. Удобными их назвать было сложно — но выбора, похоже, особо и не было.

— Татьяна Михайловна, прошу вас, не заставляйте наших кавалеров долго ждать своих дам, — произнесла я, обернувшись так, чтобы камеристке было удобнее надеть на меня турнюр — тот самый каркас, придающий силуэту нужную форму и изящную выпуклость сзади.

Честно говоря, я почувствовала облегчение: наконец-то мой дар оказался мне во благо, а не во вред, как бывало раньше. Пока я мысленно ликовала, камеристка уже успела затянуть корсет, подчёркивая стройную фигуру Полины.

— Зачем вы так поступили? — раздался за спиной голос Татьяны Михайловны, полный упрёка. — Гадалка клялась, что чужая душа исцелит тело моей Полиночки, и тогда мы сможем вернуть её обратно. А теперь что нам делать? — в её голосе дрожала боль, которую она едва сдерживала. Но во мне это не вызвало ни капли сочувствия.

Я резко обернулась. На лице матери — поднятые брови, сжатые губы, бледные щёки.

— А вы хоть раз подумали, каково мне в этом чужом мире? Что будет с моим телом? Как вы вообще можете быть такими эгоистичными? — выпалила я. — Боюсь, ваша дочь не справится с моей жизнью. У неё нет опыта вести дела в таком масштабе.

— Вы… деловая женщина? — ахнула она, выхватив веер и начиная обмахиваться с удвоенным рвением.

Я раздражённо цокнула языком. Зачем я вообще всё это ей говорю? Ведь и так ясно — она привыкла думать только о себе.

— А что об этом скажет ваш муж? — наконец решилась я выяснить, с кем именно мне придётся иметь дело, пока не найду способ вернуться домой.

— Он ничего не знает и знать не должен. Он вообще не верит во все эти «небылицы» про колдовство! — отмахнулась она, а потом добавила жёстко: — И даже не вздумайте ему что-то рассказывать. Всё равно не поверит, а заодно и запрёт вас в этой комнате до конца дней.

Камеристка, о которой мы напрочь забыли, испуганно ахнула и что-то уронила.

— Марфа! Будьте добры объяснить, почему я вынуждена созерцать ночной горшок моей дочери в разгар серьёзного разговора? — с негодованием обрушилась на неё Татьяна Михайловна.

— Простите, мадам, но Константин Фёдорович велел срочно спуститься. К нам прибыл генерал Дмитрий Львович, — затараторила служанка. Я заметила лукавый блеск в её глазах.

Значит, пришла с поручением, но из любопытства выжидала, что затеяла хозяйка, и только после выговора вспомнила, зачем вообще здесь. Вот лисица!

Я с интересом посмотрела на светловолосую, розовощёкую девушку и подумала, что из неё можно будет многое вытянуть.

— Ах, Боже мой! Да вы и правда хитрюга, — вздохнула Татьяна Михайловна, слегка приподняла подол платья и с изяществом покинула комнату.

Я осталась, чтобы немного прийти в себя после тяжёлого разговора, и позволила лисице Марфе привести меня в порядок. Сейчас я — дворянка, и этикет обязывает.

Мысли о том, что я завишу от чужих людей, и о женихе, который, скорее всего, с нетерпением ждёт свадьбы, вызывали лёгкую грусть. Мне хотелось независимости. Хоть на время — уехать от всего этого высшего света, собрать информацию и понять, как вернуться в свой мир.

К счастью, мой дар снова пришёл на выручку. И вскоре я нашла занятие, которое позволило сделать первые шаги к цели.

— Ваше мнение не превосходит имперскую безопасность и жизни людей, оказавшихся в беде, — тихо, но твёрдо осадил моих родителей Дмитрий Львович.

Понятное дело, какой родитель захочет, чтобы его дочь, юная девица на выданье, работала? Это же какой позор для высшего общества! Семью начнут обсуждать на всех балах и светских раутах. Пока родители отчаянно пытались сохранить своё достоинство перед императорской волей, жених, видимо, принял какое-то решение и, кивнув в знак прощания, вышел из комнаты.

Скрыть разочарование у меня не получилось. Было обидно и за юную Полину, и за себя — ведь не сказала ему раньше, что не собираюсь выходить замуж и пусть он ищет себе другую невесту.

Собрав волю в кулак, я задала самый важный вопрос. Мне нужна эта работа, а ещё больше — свобода от родительской опеки. Раз жених ушёл, остаётся надеяться на генерала Шувалова. Это моя очередная попытка начать всё сначала и устроить свою жизнь. С моим проклятием мне, возможно, никогда не суждено познать семейное счастье, так почему бы не попытаться стать полезной?

— Дмитрий Львович, не могли бы вы подробно объяснить, в чём именно будет заключаться моя служба и чего следует ожидать юной, незамужней барышне, когда об этом станет известно всему свету? — обратилась я к нему, осознавая, что мой ум ещё не до конца адаптировался к местным правилам этикета, и некоторые выражения казались неуместными для этой эпохи. Но тут же напомнила себе, что этот мир давно отклонился от привычной мне временной линии.

— Полина! — папенька буквально подскочил на месте и невольно провёл рукой по своим роскошным усам. — Даже не смей говорить о подобной возможности! Ты — дочь уважаемого дворянина, который своими заслугами перед императором заслужил свой титул. Моей преданности более чем достаточно, чтобы не позволить тебе ступить на путь бесчестья и превратиться в рабочую даму! — с жаром заявил Константин Фёдорович.

Я невольно позавидовала твёрдости характера и железной выдержке генерала — он совершенно проигнорировал пылкие возмущения моего отца. Казалось, что всё его внимание было сосредоточено только на мне. Его взгляд буквально пронзал моё лицо, словно он пытался найти ответы на свои скрытые вопросы.

— Мы покинем столицу. Для нашего отдела выделено отдельное поместье со спальнями для всех сотрудников. И, чтобы сразу ответить на ваш неизбежный вопрос: да, там будут и другие особо одарённые люди, в том числе и мужчины, однако о девичьей чести беспокоиться не стоит. Вместе с нами в поместье будет проживать уважаемая дама преклонных лет, которая проследит за соблюдением правил, — генерал наклонился чуть ближе, и его блестящие кожаные сапоги заскрипели, — Кроме того, его величество император Александр II доверил мне самостоятельно решать вопросы оплаты труда сотрудников и распределения рабочего времени. Что касается еды и прочих удобств, можете быть спокойны — специально подобранные люди позаботятся обо всём. И что особенно важно, они чрезвычайно молчаливы. Надеюсь, вы осознаёте, как важна скрытность в нашей работе.

Он повернулся к моим родителям, и те, впечатлённые его словами, синхронно кивнули. Мы все сидели на небольших диванчиках, обтянутых цветочным шёлком, переваривая услышанное.

— Пойду распоряжусь, чтобы Марфа подготовила твои и свои вещи, — наконец, Татьяна Михайловна поднялась и вышла из гостиной.

Так, за каких-то несколько часов, моя судьба была решена. И вот теперь я еду в карете с генералом и Марфой, не имея даже возможности как следует обдумать всё происходящее. Карета подпрыгивала на каждой кочке, словно стараясь выбить из нас дух.

Я плотнее закуталась в пальто с рукавами-фонариками и, как всегда, привычным движением хрустнула костяшками пальцев. Сердце трепетало где-то в горле, и мысли не давали покоя: что же ждёт меня в этом поместье и кто из «одарённых» уже обосновался там?

Прикрыла глаза, чтобы избежать пристального взгляда генерала, который, не смущаясь, продолжал изучать меня, медленно скользя взглядом от моих губ к глазам.

И тут меня накрыло мрачное видение. Сквозь густую чащу засохшего леса пробиралась юная девушка в белой ночной сорочке, подол которой был заляпан алыми пятнами. Она плакала и отчаянно звала кого-то, а её боль и безысходность обрушились на мой разум, словно ледяной прилив. Мне стало так холодно и мучительно, что хотелось завыть, как раненый зверь.

— Полина Константиновна! — большая ладонь мягко легла мне на плечо, передавая тепло чужого тела. — Что с вами? — в голосе Дмитрия Львовича звучала неподдельная тревога.

С трудом открыв глаза, я встретилась с его ясным взглядом, обрамлённым густыми ресницами. Губы мужчины были плотно сжаты, а скулы такими острыми, что смотреть на них было почти больно.

— Всё... всё в порядке. Просто приснился кошмар, — смущённо пробормотала я, растерявшись от такого внимания и силы, исходящей от него. Генерал был взрослым, сильным мужчиной — совсем не похож на тех юнцов, с которыми я привыкла общаться.

— Кошмар или ваш дар снова пытался что-то сообщить? — мужчина вернулся на своё место, тяжело вздохнув, словно его что-то беспокоило.

Оставив вопрос генерала без ответа, я выглянула в окно и едва не вскрикнула, увидев перед собой лес из моего кошмара. А вдалеке мелькнуло белое пятно, которое тут же растворилось в темноте.

Я уже собиралась спросить у генерала, не видел ли он того же, но момент был упущен.

— Барыня, нам ещё долго ехать? Умоляю, скажите, куда мы так спешим? — наконец не выдержала Марфа.

Я вздохнула и потерла переносицу, раздражённо отметив про себя едва заметную усмешку в уголке губ генерала. Затем повернулась к Марфе и начала объяснять ей наше новое положение.

На вид ей было не больше двадцати — в ней кипела юность, жажда жизни… Пока какой-нибудь конюх или лакей не вскружит голову и не оставит с кучей ребятишек.

Марфа напоминала мне девушек которых называли “Кровь с Молоком” с толстой косой и немного наивным взглядом. Но я почти уверена: со временем эта юная искренность угаснет, и в её весёлых глазах поселится грусть… и обреченность.

— Марфа, — вздохнула я с лёгкой грустью, пристально следя за её реакцией. Мне срочно нужно было выяснить, на что способна моя спутница, особенно учитывая, что её отправила моя маменька, которая так отчаянно хочет вернуть меня домой. Подумала и немного схитрила: — Маменька сказала, что ей надоела твоя болтливость и попросила взять тебя на новое место, чтобы ты за мной ухаживала и помогала обжится, — проговорила я с ленцой, стараясь изобразить избалованную дворянку.

— Это неправда! Барыня сказала совсем другое! Она велела сопровождать вас и следить за каждым вашим шагом, а если что-то случится — немедленно отправлять донесения обо всём, что увижу и услышу, — выпалила Марфа, но мгновенно осознала, что выдала все свои секреты.

Она резко прикрыла рот руками, а её глаза округлились от шока. Похоже, никто не ожидал такого откровения от камеристки, кроме, разве что, генерала. Мужчина слегка склонил голову, задумчиво наблюдая за происходящим.

— А может, я и не ошибся... — пробормотал он.

Поместье представляло собой величественный особняк, окруженный золотыми кронами деревьев и заброшенным зимним садом.

Здание в готическом стиле XIX века впечатляло арочными окнами, изящными каменными деталями и сложной архитектурой, придававшей ему зловещий вид.

Дальнейщий путь прошел в молчаний. Слава Богу!

К дому вела широкая лестница, упирающаяся в тяжелые массивные двери. Осенние желтые листья украшали ветви деревьев и устилали землю, создавая яркий контраст с мрачной тишиной вокруг.

Легкий туман стелился по ступеням, обволакивая всё мягкой дымкой и усиливая ощущение загадки — будто за этой дверью скрывается нечто из другого мира.

Карета только остановилась у подножия лестницы, как из-за угла вышел мужчина в тулупе и потёртых сапогах — явно слуга. Но взгляд привлекла не одежда, а кожаная маска, закрывавшая половину его лица.

— Ваше превосходительство, — поклонился он и с неожиданной ловкостью принялся за наши чемоданы.

Вот такой персонал выбирает генерал — те, кого общество привыкло обходить стороной. Впрочем меня тоже сторонились до недавних событий. Искоса посмотрела на мужчину у которого на меня похоже были долгоиграющие планы и ни капли страха к старым устоям этого мира.

Из задумчивости вывел окрик.

— Ой, мамочки! — вздрогнула Марфа и тут же спряталась за моей спиной, широко раскрыв глаза от страха.

Я шикнула на Марфу, слегка покраснев, заметив понимающий взгляд мужчины в маске. Стало стыдно за поведений служанки.

— Прошу вас, Полина Константиновна, это ваш новый дом и, по совместительству, отдел загадочных дел империи. Ваша комната на втором этаже, как и все женские. Мужчины размещены на третьем, — спокойно объяснил генерал.

— А ваша комната где? — неожиданно для себя выпалила я, словно в меня вселилась Марфа.

— Моей комнаты в этом доме нет, Полина Константиновна. И прошу не задерживать наших сотрудников. Я уверен, что все уже с нетерпением ждут знакомства с вами, — спокойно ответил генерал.

Я смутилась и опустила взгляд. В этом странном мире так хочется ухватиться хоть за что-топонятным. Например, просто знать, с кем тебе предстоит жить. Почувствовав на себе его пристальный взгляд, я не выдержала и поспешила в особняк, ускоряя шаг.

Почему он не может отвести от меня взгляд? Каждый раз, когда я пытаюсь узнать и понять странного мужчину, чувствую его силу и непонятный пока зов… Но генерал надевает маску — властного и недосягаемого мужчины и все быстро прекращается.

А знал ли он Полину до того взрыва? Мысль о том, что у этих двоих могло быть общее прошлое, прошлась по моей спине, словно холодный щупальца.

Я резко тряхнула головой и уставилась на незнакомую женщину.

— Добрый вечер, сударыня. Меня зовут Варвара Николаевна. Надеюсь, мы с вами поладим, — произнесла женщина в черном, с легкой надменностью спускаясь по деревянной лестнице со второго этажа. Двигалась она грациозно, уверенно, словно каждый ее поворот головы был заранее отрепетирован.

— Добродетельная вдова Варвара Николаевна, позвольте представить вам нашу новую сотрудницу — Полину Константиновну Шуйскую, — с глубоким уважением произнес генерал, склонившись, чтобы поцеловать руку даме.

В гостиной нас уже ожидала любопытная компания из трёх человек. Все они с явным интересом смотрели на меня, как и я на них. Два мужчины и одна девушка — каждый расположился либо на диванчике, либо прислонился к широкому подоконнику арочного окна, наблюдая за моим появлением.

В горле пересохло от урагана сдерживаемых эмоций. Я почти была готова приступить к знакомству с коллегами, но внезапно на меня снова обрушилось видение, и мир вокруг погрузился во мрак.

Особняк

— Ох, барыня, как же так? Ваша матушка точно рассердится, когда узнает, что вы при любом удобном случае в обморок падаете! — причитания Марфы напоминали гвозди, ржавые и кривые.

Как же камеристка умело расставляла акценты так чтобы я выглядела недалекой. Вот же юная нагайна!

— Помолчи, Марфа! Ради бога… займись делом! — охладил её стенания другой голос вошедший в комнату.

В сравнении с голосом Марфы этот звучал мягко и успокаивающе, словно ложка мёда, растворённая в утреннем чае. От его ровного тембра даже головная боль отступила.

— Чем именно? — взвилась Марфа на старушку, явно недовольная тем, что ей указывают, что делать.

Вот что значит, когда амбиции не соответствуют положению в обществе. А в этом обществе женщине ещё тяжелее отстоять свою независимость. Хотя, я бы сказала, что эта ветка времени, похоже, откололась от основной. А что, если в этом царстве, женщины быстрее обретут равноправие и смогут работать, несмотря на социальный статус?

Эх, мечты.

Тем временем мудрая женщина всё-таки сумела спровадить молодую истеричку, и когда мы остались наедине, положила теплую, сухую ладонь мне на лоб.

— Давай, девочка, приходи в себя. Знала бы ты, как я рада узнать, что не одна обладаю пророческим даром. Хе-хе! — хрипло рассмеялась она.

Признаюсь, мне не хотелось даже вспоминать ту неясную картину, что я видела в обмороке. Это как сон: ты видишь непонятные события, где всё перемешано, но не можешь ни кричать, ни бежать, ни что-то изменить. Сон как клетка — вот что я видела.

В этот раз я снова оказалась в чужой жизни, и там всё было далеко не радужно. События были еще более запутанными, и на этот раз я видела то, что даже представить не могла бы.

— Вы целительница? — хриплым голосом спросила я, садясь на мягкую и широкую кровать. Интересно, кто меня сюда принёс?

— Слабая, лечу легкие недуги. Не то что наша Аннушка.

Сделала себе пометку о даре Аннушки, но спросило то что меня больше всего волновало.

— Скажите, как вы контролируете эти... ведения? — мне совсем не хотелось падать в обморок в любой момент дня и ночи.

А если свалюсь с лестницы?

— Пока никак. Ты должна благодарить свой дар, служить ему, тогда и он будет прислушиваться к тебе, — устало отозвалась Варвара Николаевна и с трудом поднялась со стула у изголовья кровати.

Кажется что после того как вылечила мою головную боль ей самой надо было отдохнуть.

Сейчас она выглядела так, будто ей сто лет, хотя совсем недавно бодро спускалась с лестницы.

— Постойте! — я быстро вскочила с кровати и поддержала падающую женщину. Мушки запрыгали перед глазами, но я проигнорировала их. — Прилягте, я спущусь и позову лекаря. Вы так ослабли из-за меня? Я ведь чувствовала, как адская головная боль постепенно отступает...

— Не нужно никого звать. Полежу немного, и всё пройдёт, — сказала она с такой уверенностью, что я не посмела возразить.

Во-первых, я сама не знала, чем ей можно помочь, а во-вторых, женщина жила с этим даром всю свою жизнь, ей виднее.

Я кивнула и направилась к массивному резному шкафу, чтобы переодеться. Сменю походное платье и спущусь вниз.

То, что я видела в ведении, требует разъяснений. Надеюсь, в окрестностях нет семьи с юной дочерью, которую скоро выдадут замуж, обманут, и проведут странный ритуал, из-за которого она будет бегать по лесу в багровой сорочке.

— Полина Константиновна, как вы себя чувствуете? И позвольте узнать, помогла ли наша дорогая Варвара Николаевна? Кстати, а где она? — Варвара Николаевна очень мне помогла, и это далось ей нелегко. Думаю, несколько минут отдыха ей будут только на пользу. Простите, что так внезапно потеряла сознание, признаюсь, не привыкла к таким... проявлениям.

— К каким? — на секунду на лице генерала появилась непроницаемая маска.

— К обморокам, — поправилась я и мысленно велела себе быть осторожнее с выражениями. — Не знаю, будет ли это хоть немного важно, но я должна рассказать вам, что видела… — замялась, так как не привыкла делиться своими ведениями с посторонними.

Сделала глубокий вдох.

Но генерал удивил.

Он не закатил глаза, как другие мои знакомые, и не состроил сочувственную мину. Вместо этого, мужчина просто наклонил голову набок и терпеливо ждал, пока я набираюсь смелости.

— Я видела молодую девушку, бегущую через рощу, а затем меня перенесло в роскошный дом. Это был не особняк, но тоже богатый. Внутри было много красного шёлка, а посреди комнаты стояла бледная женщина с синим горлом. Да, знаю, что это может звучать как девичьи фантазии, но, Дмитрий Львович, поверьте, я чувствовала их страх и отчаяние! Даже я, после того как... кхм, — замялась подбирая слова чтобы сойти за разумную. — Не смогла бы передать весь тот страх, который поселился в глазах той дамы, — так непривычно когда слушают и не сплевывают три раза через правое плечо.

После моих слов в холле дома воцарилась тишина, словно всё замерло в ожидании решения генерала.

Я задержала дыхание, осознав, как нелепо это выглядит для здравомыслящего человека. Не хотелось, чтобы меня отправили в дом для душевнобольных. Только не это!

— Карета подана, ваше превосходительство! — в комнату ворвался тот самый мужчина с маской на половину лица, разгоняя гнетущую тишину.

— Наденьте своё пальто, Полина Константиновна, мы направляемся в тот самый дом из ваших видений.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и устремилась на второй этаж, но тут же вспомнила, что видела знакомое пальто на вешалке в коридоре. Быстро накинула его на плечи и, не мешкая, вышла на улицу.

Рядом с возницей сидел старичок с заплаканными глазами, благоговейно глядя на генерала. Я тоже посмотрела в его сторону. Дмитрий Львович был мрачнее тучи.

Размышляя о своем, он подал мне руку, помогая сесть в карету. На этот раз она была меньше, без герба или опознавательных знаков.

— Поехали! — скомандовал он, и, видимо, приняв какое-то решение, начал рассказывать вкратце куда мы спешим.

— Признаюсь, до этого мне не доводилось работать с женщинами, после смерти моей... — он резко осёкся, отвернувшись, но затем продолжил расказ. — Полина Константиновна, в том доме, куда мы направляемся, мало кто знает о потусторонних силах и людях с особыми силами. Поэтому я рекомендую не вступать в диалог, если не уверены в своих словах, и делиться предчувствиями только со мной. Люди бывают чрезмерно жестоки, когда не понимают, что происходит. Паника и страх — не лучшие советчики, так что держитесь рядом со мной. Надеюсь, это будет единственный раз, когда вы работаете со мной, а с завтрашнего дня я распределю вас в группы по два-три сотрудника.

Я ожидала ещё каких-то подробностей или хотя бы лёгкой беседы, но он не видел смысла тратить слова зря. Просто выпрямился и устремил взгляд в окно.

А у меня руки мелко дрожали и в горле пересохло от волнения. Меня взяли на настоящее задание, и, возможно, это мой единственный шанс показать себя. А еще я очень надеялась что помогу той девушке.

Но снова накатила дурнота от будущих ведений. Как это вообще работает?

Каждый раз, когда кто-то рядом оказывается в беде, мой дар настойчиво показывает мне хаотичные события? И не успокоится, пока я не вмешаюсь?

О, Боже! Так можно всю жизнь провести в обмороках. Ведь не каждый человек признается, что с ним случилось нечто постыдное. А вот в том, что в доме купца произошла некая постыдная ситуация, которая привела к таким странным событиям, я даже не сомневалась.

Скрестив руки, чтобы хоть как-то справиться с эмоциями, я тоже взглянула в маленькое окно кареты.

Когда прибыли на месте, я спустилась на чистую дорожку перед домом, совершенно забыв, что здесь принято, чтобы даме подавали руку.

Но, кажется, генерал даже не заметил этого промаха.

Облегченно выдохнула и поспешила за начальником. Платье Российской Империи требовало от женщины куда больше усилий, чем любые брюки. Интересно, сложно ли здесь будет достать швейную машину?

Я уже почти подалась мечтам о новом гардеробе, как вдруг вздрогнула, заметив перед собой протянутую руку в белой перчатке.

— Полина Константиновна, вам нехорошо? — спокойный голос Дмитрия Львовича прозвучал отстраненно на фоне моих витающих в облаках мыслей.

— Н-нет, всё в порядке, — выдавила я, стараясь казаться уверенной. Но под его пристальным взглядом ощутила себя так, будто этот мужчина видел меня насквозь. Бр-р!

К счастью, нас отвлёк слуга. Он низко поклонился и повёл нас по тёмному коридору в гостиную, где окна были надёжно занавешены плотной, тяжёлой тканью. Я бросила вопросительный взгляд на начальника, но не смогла понять, что он чувствует — лицо оставалось непроницаемым.

— Ваше превосходительство, прошу простить за столь скромный прием… — из кресла у окна устало поднялся высокий мужчина.

Лицо мужчины скрывалось в полумраке, но мерцающие отблески на его шее невольно навевали тревожные мысли. Хозяин дома выглядел встревоженным. Слегка дрожащей рукой он поднял канделябр с двумя свечами и медленно направился к нам. Когда свет скользнул по его лицу, я с трудом сдержала крик и невольно отступила назад.

Дмитрий Львович тут же удержал меня за локоть, не дав скатится в панику. Его горячая рука как будто держало меня на плаву.

— Что это?.. — пискнула я, не в силах отвести взгляд от приближающегося хозяина дома.

— Наша работа, — спокойно прошептал на ухо начальник.

А потом заслонил мне вид на чудище.

— Барон Штиглиц, — произнёс он уже громче, обращаясь к мужчине, — ваш слуга настаивал, чтобы я прибыл лично и помог вам разобраться со “странностями”, которые, как мне сообщили, затронули вашу семью.

Под рёбрами болезненно заныло от услышанного. Я начала улавливать чужие эмоции — и они мне категорически не нравились.

— Где сейчас находятся ваша супруга и дочь? — продолжил генерал.

Говорил он с такой спокойной уверенностью, словно перед ним стоял вовсе не человек с изуродованным лицом.

Преодолевая нарастающий страх, я всё же склонилась вперёд, чтобы снова взглянуть на лицо хозяина. Это был тот самый гипнотический ужас, от которого невозможно отвести взгляд.

Наши взгляды встретились. Его — тёмный, тревожный, как омут. Я вздрогнула и пискнула.

— Полина Константиновна, присядьте, — к счастью, вмешался генерал. — Пока наш любезный хозяин будет рассказывать, что произошло с его семей и почему послал за нами.

Судорожно кивнув, я опустилась на мягкую, обтянутый бархатом диванчик. Теперь мне стало понятно, почему в доме царил полумрак — кто бы захотел видеть не человека, а шелковую куклу в парадном костюме хозяина?

Красная ткань заменяла ему кожу, тёмные прорези служили глазами, а рот, зашитый белой нитью, придавал его лицу зловещий, почти издевательский вид.

— Я пугаю вас? — спросил господин Штиглиц, наклоняя голову набок, точно хищник, почуявший слабость. Он внимательно наблюдал за мной, не мигая.

— Да. Пугаете, — честно призналась я, не пытаясь юлить. — Но… я чувствую к вам не только страх, — добавила тише и попыталась прислушаться к тому, что рождалось внутри. Истина, что ускользала, оставляя после себя только страх.

— Мы вас внимательно слушаем, барон, — прервал нашу "дружескую" беседу генерал, возвращая разговор в русло официальности.

Он будто пытался отгородить меня от дурного — и одновременно дать пространство, чтобы я могла проявить свою силу. Изучал. Оберегал. Это было... странно.

— Пусть будет по-вашему, — барон Штиглиц опустился в кресло напротив, словно кукла, послушно заняв отведенное место. Он потянулся к трубке на столике, но, словно спохватившись, резко отдернул руку.

— Полина Константиновна, что вы видите? — генерал наклонился ко мне, стараясь в свете свечей уловить выражение моего лица.

От пристального взгляда мои ладони вспотели. А вдруг я ошибусь и пострадает невиновный человек?

Хотя, глядя на тени, скользящие вокруг хозяина дома, внутренний голос подсказывал, что его невинность под большим вопросом.

— Шёлковая… У хозяина дома шёлковая улыбка… — прошептала я, всё ещё сомневаясь, правильно ли поступаю.

— Шёлковая? — удивлённый голос прозвучал совсем рядом.

И только тогда я поняла: генерал, похоже, не видит того, что вижу я.

— У барона Штиглица лицо, будто обтянуто красным шёлком. Но, полагаю, вы и сами это прекрасно знаете. Не так ли, барон? — мои слова прозвучали неожиданно твёрдо. Я перешла на особое зрение и видела багровые отблески мужского лица. — Только пока не понимаю, какие события могли вас так изменить…

— Как вы узнали?! — ошарашенно воскликнул он. — Я думал, только моя семья видит то чудовище, в которое я превратился. — стиснул подлокотники с такой силой что те жалобно заскрипели.

— Наверное вас таким видят те кому вы причинили боль… — а я чувствую всю эту боль. — Ваше превосходительство, со мной произошло нечто… выходящее за пределы человеческого понимания! — он заговорил взволнованно. Наверное Штиглицу сильно не понравилось мой ответ. — Как только я ступил на родную землю после долгого плавания, ощутил нечто тревожное. Но тогда решил: усталость, морская пучина, пустяки… — на миг замолчал, будто что-то вспоминая. — Мои моряки выглядели куда бодрее, и я, передав все необходимые распоряжения, сел в карету и отправился в родовое имение. А буквально позавчера, сразу после вестей о спасении нашего государя, началось нечто странное…

Он понизил голос.

— Супруга заявила, что во сне к ней явилась заморская дева… и сказала, будто она носит моего бастарда.

— Это правда?! — не сдержалась я.

— А затем и дочь отказалась выходить замуж за вполне достойного человека — моего делового партнёра, — добавил барон, проигнорировав мой вопрос. У аристократов, как известно, своя правда. — Ох уж эти женщины… — с досадой вздохнул он. — Только дай повод — и вот уже истерика на ровном месте. Он раздраженно пожал плечами: — На следующий день у супруги появились странные ссадины на шее, хотя, клянусь, я и пальцем её не тронул! А к обеду… мы не смогли достучаться до Акулины. Слугам пришлось взломать дверь. Комната была пуста. На кровати — разорванное свадебное платье, а на полу… кровавые следы. Барон сжал кулаки. — Видимо, ночью у неё случилась истерика. Сбежала через окно, поранившись о стекло. И какой позор обрушится на мою семью, если завтра эта девчонка не вернётся! — Он с силой ударил по столику, не заметив, как отлетела ножка.

— Мы обыскали весь дом, опросили всех подруг. Все, как один, клянутся, что давно её не видели. Даже сын молочника поклялся, будто не общался с ней уже несколько дней. Он резко перевёл взгляд на меня и Дмитрия Львовича:

— Помогите найти её! Слуга уверял, что вы — лучшие в своём деле, и я не рискую репутацией, — его голос дрожал от переполнявших эмоций. Но, странное дело, я не могла отделаться от ощущения, что речь шла вовсе не о страхе за дочь.

Барон беспокойно шагал по комнате, нервно касаясь к карману брюк, словно пытаясь найти в этом жесте успокоение.

— А где сейчас ваша супруга? — холодно осведомился генерал, будто не замечая тревожного состояния хозяина. Его голос звучал отстраненно, уже, казалось, просчитывая возможные шаги.

— Заперлась у себя в покоях и наотрез отказывается выходить, — барон раздраженно выдохнул. — Её, похоже, меньше всего волнует предстоящая свадьба дочери. Она... одержима какой-то идеей о родовом проклятии.

Он невесело усмехнулся и, не выдержав взгляда, отвернулся, будто укрываясь в тени:

— Обвиняет меня в неверности. Снова.

Меня до дрожи пугал этот жуткий шёлковый облик барона — казалось, на меня смотрит сам дьявол.

— Вчера я видела ту девушку в лесу... Её подол был в крови. Что, если...

— Не сейчас, Полина Константиновна, — резко оборвал меня Дмитрий Львович, вскинув руку.

Смягчившись, он добавил:

— Нам пора.

Затем, взглянув на барона холодно и отстранённо, приказал:

— Мы попробуем выяснить, кто мог видеть вашу дочь. Но сначала приведите к нам вашу супругу.

Не прощаясь, мы поспешили к карете.

— Но ведь та девушка… — я едва сдерживалась, чтобы не схватить начальника за лацканы и не закричать: «Мы должны немедленно ехать в лес и искать её!» — Полина Константиновна, — его негромкий, но весомый тон заставил меня мгновенно замолчать.

Мы сели в карету, и в этом тесном пространстве я особенно остро ощутила собственную неуверенность — рядом с таким сильным и уравновешенным мужчиной.

— Сейчас вы ещё не умеете чётко отделять ведения от реальности, — продолжил он спокойно. — Подумайте сами: если "чёрная роща" — не место, а лишь образ, рождённый вашим восприятием? Вы ведь сами слышали, что девушка сбежала ночью. Значит, никак не могли видеть её накануне вечером.

Он помолчал, давая мне осмыслить сказанное, и добавил: — Кроме того, нам предстоит обсудить дело с остальными. И стоит выяснить побольше о так называемом родовом проклятии госпожи Штиглиц. — он посмотрел мне в душу. — Я верю в ваши способности, Полина Константиновна. И готов к ним прислушиваться. Но и вы должны научиться доверять моему опыту — опыту работы с тем, что не вписывается в рамки обыденного.

— Да, генерал, вы правы, — выдохнула я, с трудом подавляя раздражение. Вспомнила, что мой опыт общения с представителями высшего света весьма скромен, а по всем правилам я вообще должна была бы падать в обморок от подобных разговоров, а не спорить. — Полагаю, мои двадцать один год не выдержат честного поединка с вашим многолетним опытом, — нехотя признала его превосходство.

Но, судя по кривой усмешке, генерал не оценил мою попытку сохранить мир. Мужчина замкнулся, отвёл взгляд — и больше даже не пытался взглянуть в мою сторону.

А мне ведь уже начинало казаться, что мы могли бы стать друзьями.

В особняке нас уже ждали.

— Ваше Превосходительство, разрешите задать смелый вопрос? — вперёд шагнула девушка с двумя длинными косичками, небрежно перекинутыми через плечи.

Веснушки на её щеках тут же пробудили во мне тёплые воспоминания о подруге детства, которая каждую весну всерьёз страдала из-за них.

— Спрашивайте, — коротко бросил Дмитрий Львович, уже направляясь в свой кабинет.

Мы, как послушное гусиное стадо, потянулись за ним следом.

Волнение девушки передалось и мне. Я заметила, как побелели её пальцы, сжимающие подол, и невольно сглотнула. Что ещё могло случиться, пока мы были в особняке барона?

— Анна, я тебя слушаю, — спокойно сказал Дмитрий Львович, опускаясь за массивный письменный стол. Его движения были уверенными и точными: перо скользило по бумаге с такой лёгкостью, что я поймала себя на мысли — как же я сама буду с этим справляться?

— Последние несколько дней были полны тревог, — начала Анна, стараясь держать голос ровным, но в нём уже звучала злость. — Но скажите, разве могут нанести вред всей империи всего несколько странных людей с… необычной силой? Я думала, что нашла здесь хоть какую-то опору, пусть даже временное убежище и работу. Как бы нелепо это ни звучало. А теперь выходит, что вам нужна лишь одна из нас…

От последнего предположения у меня вспыхнули уши. Анна завидовала и боялась одновременно. И я не могла её осуждать — сама, будь на её месте, испытывала бы те же чувства. Наверное.

Мы остановились перед широким столом генерала. В комнате, помимо меня и Анны, находились ещё трое мужчин. Мне сразу захотелось узнать их ближе, кто они и почему здесь.

Слова Анны отзывались в моей душе — ей, как и мне, было нужно больше, чем просто работа. Ей нужна была защита. Уверенность. Дом.

На первый взгляд, мужчины были очень разными. Один, казалось, был старше моего отца, другой — мой ровесник, третий — и вовсе юнец, годившийся мне в младшие братья. У каждого — свой взгляд, но всех объединяло что-то неуловимо общее: достоинство, скрытая сила и едва уловимое напряжение. Пока что нас объединяло только это — да общее непонимание, во что мы оказались втянуты.

— Дамы и господа, — начал Дмитрий Львович, и голос его прозвучал твёрдо, без излишней торжественности. — Прошу прощения за суматоху последних дней. Поверьте, всё это не напрасно. Некоторые события заставили тайны нашего мира выйти наружу. Отчасти я сам оказался в их эпицентре. Но — и это важно — спасение нашего императора далось нам слишком дорогой ценой.

Он сделал шаг вперёд, медленно обводя нас взглядом.

— И именно поэтому было бы глупо оставить таких, как вы, на милость страха толпы. Или вы всерьёз полагаете, что при первом же всплеске вашей силы люди просто махнут рукой и спокойно пойдут дальше?

Он замолчал. Взгляд его стал резче, словно прицелился.

— Что ж… перемены никогда нас не ломали. Они лишь закаляли. А теперь, — он отступил чуть назад, — позвольте представить вас друг другу.

Он прошёлся по комнате и остановился перед нами. Казалось, такого человека ничто не могло сломить или удивить, и все-таки между его бровями залегла морщинка печали.

И уже скоро я узнала больше о тех, с кем предстояло работать — и, вероятно, жить. Девушку звали Анна. Её семья была бедной, но глубоко верующей. Как только она впервые исцелила порез с помощью воды, её выставили за калитку, испугавшись «нечистой силы» под собственной крышей. Гордый сапожник Алексей Николаевич отметил сорок седьмой день рождения совсем недавно. Он прибыл только вчера — после того, как наша экономка, случайно став свидетелем его исчезновения прямо у себя на глазах, привела его сюда.

Молоденький рыжик Никита — сын нашего кучера. Ему только недавно исполнилось пятнадцать, и он был самым младшим в нашем коллективе. Его дар заключался в способности нагревать металл до раскаленного состояния, (чего бы это не значило) пока правда, исключительно когда он нервничал.

Последний участник резко выделялся на фоне остальных — весельчак из, как я поняла, очень обеспеченной семьи.

Он сам пришёл к генералу, не зная, какие у него способности. С аккуратными, блестящими от помады усами, с лукавой улыбкой и хитрыми глазами — Василий, похоже, пользовался вниманием дам всех возрастов.

Легкость, с которой он воспринимал происходящее, удивляла: будто был на светском приеме, а не в секретной организации.

Почему он оказался здесь — оставалось загадкой. Его семья, насколько я успела понять, принадлежала к числу богатейших и уважаемых дворянских родов.

Покачиваясь с пятки на носок, он терпеливо ждал, когда его представит генерал.

— И какими же способностями вы обладаете, Василий Петрович? — я згарала от любопытство.

После представления мы расслабились и с интересом смотрели друг на друга — впервые я была не одна, ведь здесь все были особенные.

— Пожалуй, пока что главное достижение Василия — это умение поднимать пыль, — заметила Анна с простодушной улыбкой. — А я-то уже надеялся, что мы с тобой станем друзьями, — парировал Василий с игривой обидой и тут же ей подмигнул.

Их обмен репликами внёс немного тепла в общую атмосферу. Мы только начали чувствовать себя чуть свободнее, как раздался стук в дверь. К нам нагрянул барон. Без жены.

Барон ворвался в кабинет с окровавленными руками, дрожащий и бледный. Мы с Анной ахнули и отступили назад, мужчины, наоборот, вышли вперёд, преграждая ему путь.

— Барон, что с вами произошло? — спросил генерал, расставив ноги на ширине плеч, положил руку на рукоять ножа, прикреплённого к поясу.

Бедный Никита покраснел, как раскалённый уголёк, и, испуганно глядя на бурые пятна на белом воротнике Штиглица, весь дрожал, словно осиновый лист. Не самое приятное первое дело для молодого авантюриста.

— Никита, подойди сюда, — я импульсивно положила руку на плечо парня и тихо зашипела: он был слишком горяч для обычного человека. В порыве защитить его я совсем забыла, что сама могу пострадать.

— Полина… Константиновна, с вами всё в порядке? — генерал обернулся на мой возглас и внимательно осмотрел меня своим строгим взглядом.

— Я... не знаю, — пробормотала я, всё ещё не привыкшая к такой заботе. — Генерал, мне кажется, что нам здесь не стоит находиться.

— Понял, — коротко кивнул он и бесцеремонно вывел барона из кабинета. Штиглиц попробовал возражать, что не такого отношения он ожидал и что пожалуется князю, но, услышав несколько сжатых слов от генерала, мгновенно замолчал.

— Что происходит?! — воскликнула Анна, истерично глядя на нас.

Я поняла, что нет смысла скрывать и коротко изложила всё, что узнала недавно.

— Как ты сказала зовут ту девушку? — спокойно поинтересовался Василий, казавшийся совершенно невозмутимым.

— Акулина Штиглиц.

— Помню, как к моей матери на чай приходила женщина с тихой и робкой дочерью. Но уже давно о них ничего не слышал. Думал, мать просто прекратила общение с этой семьёй.

— Почему? — разом спросили мы. От такого единства по спине пробежали мурашки.

Так, играя в вопрос-ответ, мы пришли к нескольким выводам. И главное — мы все немного успокоились и теперь готовы были броситься искать бедную девушку.

Но, все это время, мне не давали покоя разговоры о родовом проклятии. Не может всё быть так просто. Если бы дочь барона просто сбежала, он бы мог обратиться в жандармерию, а не присылать к нам слугу. Нет, что-то здесь не так. И к тому же мои видения ещё ни разу не были пустой фантазией, к сожалению.

Вместе мы вышли в коридор, где генерал с задумчивым видом наблюдал, как Штиглиц надевает пальто и хлопает входной дверью.

— Мы знаем, где может быть Акулина! — выпалила Анна, почти вбегая в объятия Дмитрия Львовича.

За её спиной стояли мы все. Никита — испуганный мальчик, Василий — довольный, что сразу разгадал загадку, и сапожник, который просто ждал дальнейших указаний.

— Это правда? — по какой-то причине генерал посмотрел именно на меня.

Я пожала плечами — не хотелось бросать слова на ветер.

— Да-да! В тёмной роще есть низина, где иногда встречаются влюблённые. Так сказал Василий, — Аннушка, казалось, уже готова была броситься туда и проверить, действительно ли там скрывается девица.

— Хорошо. Думаю, Василий и Алексей Николаевич проверят эту версию. А ты, — обратился он к Анне, — сходи к Варваре Николаевне. Думаю, к завтрашнему утру нам понадобятся комнаты, готовые к приёму гостей. Помоги ей.

— Что?! Нет, я пойду с вами! — с отчаянием возразила она, встретившись с его непреклонным взглядом.

— А с вами, Полина Константиновна, мы направимся на местное кладбище, — кивнул он мне, потянувшись за моим пальто.

— Вам бы взять ещё одного помощника, ваше превосходительство, — раздался усталый голос пожилой женщины. На верхней лестнице стояла уважаемая дама нашего дома, пристально следя за происходящим.

— Зачем? — спросил начальник, приподняв бровь.

— Затем, что девушки должны выходить замуж, и ваша компания может вызвать вопросы в обществе, если, конечно, вы не...

— Никита, пойдёшь с нами, — перебил её Дмитрий Львович и тут же вышел.

Я непонимающе взглянула на Варвару Николаевну, но та только отмахнулась и позвала к себе всхлипывающую Анну, пообещав показать ей, как заговаривать воду. Анна с готовностью откликнулась. Если честно, я бы тоже не отказалась этому научиться, уж лучше остаться дома и учиться, как заговаривать воду, чем шастать среди могил с ледяным мужчиной и пугливым мальчиком.

Эх, Полина, кто сказал, что сейчас начнётся сказка?

Я замерла на пороге дома, поражённая одной мыслью: Дмитрий Львович почти ко всем обращается по имени, а ко мне — исключительно по имени и отчеству. Почему так? Уважение до невозможности или же, наоборот, опасение перейти на личные отношения?

— Ма-ри-я Шти-гл-иц, — мальчик по слогам прочел имя на надгробии.

Дмитрий Львович бросил на меня такой красноречивый взгляд, что мурашки по телу прошлись.

Знала же, что лучше бы осталась дома и училась заговаривать воду, но нет! Уперлась что хочу на передовую! Помочь! Мысленно увешевала себя чтобы страх не поглотил разум и вздрогнула услышав:

— Полина Константиновна… — генерал наклонился ко мне и его тёплое дыхание коснулось моих приоткрытых губ. — Вы понимаете, что это уже не просто исчезновение дочери, а нечто совсем иное?

— Ну конечно, капитан Очевидность! — сорвалось с губ. Похоже, роль воспитанной барышни высшего общества мне долго бы не далась. Стоило подкрасться панике — и все манеры мигом развеялись. Меня уже несло. — Я не собираюсь вызывать дух женщины, ушедшей два года назад! Не уверена, что это вообще возможно — и уж точно не хочу встречаться с матерью, чья дочь сейчас в беде! — голос сорвался от страха.

Подметила как ночь окутала наши фигуры и прикусила губу.

Тени ожили, поглощая свет керосиновой лампы, но моего начальника это, казалось, ничуть не тревожило. Дмитрий Львович положил руку мне на плечо и слегка сжал. Успокаивая.

— Полина, ты не будешь общаться с мёртвыми — этим займусь я. Не волнуйся, девочка, я бы никогда не подверг тебя такой опасности без серьезных оснований. Теперь держи лампу и встань так, чтобы моя рука не дотягивалась до тебя.

— Что?! Как вы это сделаете? А если никто не придёт? А если дух окажется в гневе? Чем я смогу вам помочь? — в голове вихрем проносились сотни вопросов.

Но генерал уже был сфокусирован на деле и предпочел оставить меня наедине с вопросами.

— Нет, — покачал мужчина головой и крепко взял меня за подбородок. — Ни один дух сюда не придёт, я сам спущусь к ним. Теперь понимаешь, почему мы пришли на кладбище?

— Нет, — помотала головой.

Вокруг сгущалась тьма, а меня словно тянуло к его уверенному и спокойному взгляду. Казалось, что мужчина уже не раз делал нечто подобное.

Не удержалась и спросила.

— Если вы делали это раньше, то кто вам помогал?

— Теперь вы будете мне помогать. — хмыкнул и выдал, — Если я не вернусь через десять минут, позовите меня. Громко! — проинструктировал, доставая из кармана камзола часы и передавая их мне.

— Как я пойму, что вы погрузились в транс или… куда вам там нетерпится?

— Поверьте, этот момент вы не пропустите. Главное, не трогайте меня, пока я не вернусь из царства душ. А ещё внимательно слушайте всё, что я скажу — духи могут оставить нам подсказки.

Я снова и снова прокручивала его слова в голове, мысленно повторяя инструкции, как мантру.

Хотелось быть полезной, не ошибиться, быть сильной и смелой.

Первоначальный страх немного отступил, и в душе разрасталась надежда, что однажды я действительно стану искусной кудесницей.

Дмитрий Львович прошептал что-то, затем закрыл глаза.

Когда он их открыл, на нас смотрело пустота, как будто из его тело ушла вся жизнь.

— А-а-а! — Никита закричал от страха.

— Тсс! Ты же слышал, что говорил генерал. Мы должны слушать внимательно и не шуметь! — прошипела я, пытаясь успокоить парня и себя за одно.

Пламя в моей руке затрепетало, но я продолжала смотреть на генерала, не в силах отвести взгляд.

Его пустые глазницы, словно провалы, пугали до дрожи, как будто за секунду он превратился в оживший скелет, держащийся на ногах лишь благодаря какой-то тайне.

Опасаясь упустить что-то важное, мы разделили обязанности. Никита слушал, я отсчитывала время.

Когда часы отсчитали отведенные десять минут, а генерал так и не проснулся, мы начали паниковать.

Помня его строгий запрет касаться, мы стали кружить вокруг и обдумывая всю жо... в которой оказались.

— Нужно позвать на помощь! — снова и снова твердил Никита. — Давай я сбегаю за отцом, а он приведёт кого-то из поместья…

Я понимала его: сама бы с радостью убежала, если бы не дала себе слово проявить храбрость.

— Да, это разумная мысль. Приведи Варвару Николаевну! — поддержала я мальчишку, по сути просто дав ему задание, чтобы он не чувствовал, будто бежит прочь.

Никита умчался к выходу быстрее ветра, а я осталась наедине с этим пустым телом.

— Так, Дмитрий Львович! Что же мне с вами делать? — поставив лампу на землю, я потерла ладони, пытаясь согреться.

Осторожно, не касаясь, я медленно провела руками над телом, стараясь осмыслить, как можно ему помочь.

Слишком рано… Я ведь не успела научиться управлять своим даром и не имела ни малейшего представления, как вернуть человека из иного мира.

Каждая минута казалась драгоценной, а я лишь беспомощно кружила вокруг него, шурша юбками.

«Зовите меня, но не касайтесь!» — вспомнились его слова.

— Ну что ж! — выдохнула. — Говорят, мужчины избегают разговоров, а вы, ваше превосходительство… такой романтик — ночью на кладбище хотите чтобы женщина говорила без остановки!

Я звала его по имени, по званию — всё напрасно.

Когда пламя в лампе затрепетало и стало гаснуть, я поняла: этот способ не сработал.

Вокруг — зловещая тишина. За всё это время ни птицы, ни мыши, ни малейшего звука. Только гнетущее, мертвое безмолвие.

Какая ирония.

— Бесит ваша мужская уверенность: «Я всё могу!» — не выдержала я уже на тридцатой минуте. — А что, если я всё-таки прикоснусь хотя бы кончиком пальца до вас? Что тогда будет? — отчаялась я, и вдруг ответ вспыхнул перед глазами.

О, как это непросто! Он ведь называл меня Кудесницей, а ведь это значит, что я должна видеть то что скрыто от других…

Собрав все остатки храбрости, я осторожно взяла его за руку, и в тот же миг мир перевернулся.

Меня будто затянуло в гигантский водоворот, а потом выбросило в пространство между небом и землёй. Я беспомощно парила в кромешной тьме, размахивая руками и судорожно дрыгая ногами. Вокруг царила беззвучная пустота, поглощающая даже слабое эхо моих движений. Лишь после нескольких бесплодных попыток удержаться я смогла немного собраться и обрести хоть какое-то спокойствие.

— Димитрий! Генерал?! — выкрикнула я в пустоту, надеясь на ответ, но сама испугалась, что снова окажусь в водовороте хаоса.

Я продолжала его звать — сначала громко, потом всё тише, пока голос не охрип и не превратился в беззвучный шепот.

Бессмысленно. Никто не откликался.

Где я? Почему вокруг пусто, хотя это должно быть мир духов? Почему нет ни одного зова, ни шороха, ни присутствия?

Мой дар уже не раз подсказывал, что нельзя полагаться только на зрение и слух. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и прислушалась — не к звукам, а к себе. К ощущениям. К интуиции.

«Когда ты примешь свой дар — он откликнется», — напомнил голос Варвары Николаевны. Прозвучал он так ясно, будто женщина стояла рядом, положив руку мне на плечо.

— Прекрасно, — пробормотала я с раздражением. — Полевые испытания. Видимо, лучший способ понять, на что способен мой дар.

Я заставила себя успокоится и сосредоточиться на том, кто для меня был якорем — на Димитрия.

На его строгом взгляде и острых скулах, на его глубоком голосе, бархатистом и спокойном, будто ветер в сосновом лесу.

Если где-то и мог быть человек, способный принять мою странную природу — то только такой, как он. Димитрий Львович.

Эта мысль была настолько новой и непривычной для меня, что я в удивлении распахнула глаза. Видимо, слишком ярко представила облик мужчине, что сама темнота начала отступать, словно передо мной открылись врата.

Меня подхватила невидимая волна и понесла сквозь дома, чужие жизни, стены, сотканные из чьих-то историй.

Всё проносилось перед глазами: незнакомые улицы сменяли одна другую, лица возникали и исчезали, будто страницы в чьей-то памяти.

Какая-то неведомая сила мягко вела меня сквозь время, приоткрывая то, как души людей вновь переживают самые дорогие, самые тёплые мгновения своего прошлого.

Когда страх отступил, на его место пришло любопытство. Мне даже показалось, что я готова двигаться дальше, разгадывать этот странный путь. Но вскоре в сознание врезалась другая мысль: а что, если всё это — навсегда? Если я застряну здесь, скользя по чужим историям, так и не найдя генерала?

Ведь в этом мире нет никого из тех, кого я по-настоящему хотела бы увидеть. Тех, кто давно ушёл. Это не мои времена, не моя реальность. Мне здесь попросту нечего делать.

А вот у генерала, похоже, была та по которой он скучал. И он её нашёл.

В этот момент впереди мелькнула пара.

— Димитрий Львович! — радостно воскликнула я, когда поняла, кто держит за руку хрупкую белокурую девушку.

Они оба буквально сияли от счастья, гуляя по знакомой и в то же время незнакомой улице Петербурга, смеясь, словно мир вокруг принадлежал только им. Где-то глубоко внутри меня кольнула необъяснимая злость.

Меня непреодолимо тянуло к нему. Собрав всю свою волю, я сосредоточилась на этом желании — и карусель чужих жизней замерла. Я смогла освободится.

Шатаясь я медленно подошла к паре.

Димитрий был одет совсем иначе. Никакой формы, сабли или револьвера — лишь светлый костюм-тройка и шляпа.

С жадностью я всматривалась в его молодое, абсолютно счастливое лицо, не в силах поверить, что раньше он мог быть таким. Другим. Ни складки между бровей, ни теней под глазами, ни твёрдого, выверенного шага. Даже его разворот плеч был не таким внушительным.

Будто в той жизни он жил больше, радовался встречам и уделял достаточно времени мелочам.

И всё же... таких мужчин в наши дни просто хватали бы как горячие пирожки.

— Генерал, пора возвращаться! — преградила я путь молодым. — Вы сами сказали звать вас, если что-то пойдет не по плану, и, как видите, всё явно пошло не по плану... Но упрямый солдафон сделал вид, будто не слышит и не видит меня.

Ловко обойдя меня, мужчина словно бы хотел пригласить девушку на танец прямо посреди улицы.

Прокрутив её вокруг себя, он нежно обнял за талию, потом легко прикоснулся губами к ее белой кожи.

Что с ним происходит? Разве не понимает, в какой опасности мы находимся из-за его печали? Я не знала, кто это девушка, но было очевидно, что генерал решил остаться здесь навсегда, попутно втянув и меня в это.

— Да услышьте вы меня! — разозлилась я и бросилась вслед.

Девушка оживлённо щебетала, не выпуская мужской локоть. Белоснежный шлейф её платья мягко скользил по мостовой, создавая иллюзию, будто она парит над землёй — лёгкая, воздушная, словно ангел.

Я смотрела на них и где-то в глубине души понимала своего начальника. Но всё же… я слишком молода, чтобы застревать в мире духов.

После второй неудачной попытки достучаться до генерала, я призвала свой дар. Мысленно потянулась к Димитрию Львовичу, всем своим существом стремясь достучаться до этого упрямого мужчины. Я чувствовала — боль, которую принесла ему смерть той девушки, была невыносимой, прожигающей насквозь.

— Димитрий Львович… её больше нет. Она обрела покой, тишину, свет. Пожалуйста, позвольте ей остаться там. Не зовите назад. Не напоминайте мёртвым о том, что они утратили… — прошептала я, почти неслышно, как будто боялась нарушить этот хрупкий покой.

Я замерла, стараясь не шевелиться. Просто смотрела им вслед с трудом сдерживая слёзы… Вокруг было полно людей, но мой шёпот прозвучал неожиданно отчётливо.

Генерал обернулся. Всё в его лице — каждая черта, каждая эмоция — говорило о том, что он действительно испытывает душевную боль.

— Она должна была жить... это был несчастный случай — одними губами ответил он.

Теперь, посреди дороги, мы стояли вдвоем. Дмитрий отпустил дух, и девушка просто продолжила свой путь, повторяя движения, которые, казалось, делала уже столько раз.

Я кивнула.

— Нам пора возвращаться... — настойчиво произнесла.

Опытному военачальнику не нужны были ни моя жалость, ни сочувствие. Похоже, мне уже позволили заглянуть туда, куда посторонним вход закрыт. Стоило ли мне ещё бередить старую рану?

Я медленно подошла к нему, с грустью наблюдая за той единственной слезой, что невольно скатилась по его густым ресницам. Это была та редкая слабость, которую я успела уловить, прежде чем он снова закрылся.

Дмитрий, словно превратившись в ледышку, резко схватил меня за плечи что я невольно вскрикнула от неожиданности. Тихо прошептал какие-то слова, и мир в очередной раз перевернулся с ног на голову.

Дорогу домой я даже не запомнила — меня мутило. Осознанно воспринимать происходящее начала только тогда, когда оказалась в родных стенах.

В кабинете генерала остановилась у окна, за которым колыхался тонкий тюль. Взгляд то скользил по обнажённым ветвям деревьев, то задерживался на моей камеристке. Та, оглядываясь по сторонам, осторожно пробиралась к самому окну.

Будь я менее уставшей, возможно, отреагировала бы иначе. Но сейчас... Девушке, по всей видимости, было очень нужно что-то услышать. Не удивлюсь, если это маменька надоумила её. Иначе чем ещё объяснить готовность испачкать и без того поношенные башмаки в сырой земле?

А ведь крепостное право давно отменили, а она ведёт себя так, будто только Марфе всё это нужно больше всех.

К счастью, моя фигура надёжно скрывалась за широкой рамой окна. В противном случае она бы точно меня заметила. Я усмехнулась. Если девушка не караулит под дверью, значит, её уже оттуда выгнали.

В этой же комнате собрались все сотрудники отдела.

К своей досаде на хозяина комнаты вообще не могла смотреть.

Всю дорогу с кладбища он вызывал у меня глухое раздражение. И всё же я решила: выслушаю что ему удалось узнать на той стороне.

— Госпожа Мария Ивановна Штиглиц уже два года как покоится на северном кладбище, — начал генерал без лишних предисловий, как только в комнате стихли шорохи и шепот. Даже Никита порозовел щчеками а то походил на привидение.

Мы ещё не успели как следует познакомиться с командой, поэтому чувствовала себя скованно.

Машинально скрестила руки на груди, стараясь держаться и не упрекнуть начальника: «И вы решили последовать её примеру? Тоже в мир инной захотелось?!»

У-у-у! Злости на него не хватает! Выдохнула пытаясь охладить ум.

Нет, не время, Полина. Да и в целом стоило бы вспомнить о светских манерах, которых, к сожалению, у меня отродясь не водились.

Пока Дмитрий Львович подробно излагал о походе на кладбище и о том, как там обнаружили могилу жены купца, я, не желая вдаваться в детали, погрузилась в свои мысли.

Сложно передать словами, но мне кажется, что мой дар в этом мире, в этом теле, становится сильнее.

И правда, как говорила маменька, всё встало на свои места. О чём-то подобном упоминала и Елена, утверждая, что я — сильна.

Неужели моя душа просто ошиблась временем и миром?

Но додумать я не успела. Тишину внезапно нарушило крепкое словцо — и, что удивительно, вырвалось оно у Аннушки. Девушка тут же покраснела и зажала рот обеими руками. Я лишь взглянула на неё с лёгким уважением. В этом времени барышни тщательно следят за речью — вдруг мужчины осудят, репутация пострадает… А Анне, похоже, было всё равно. И в этом было что-то по-настоящему смелое.

Генерал только бросил на неё суровый взгляд, но, не заостряя внимание, сразу обратился ко всем:

— Какие мысли по делу?

— Вот сейчас вспомнилось, как матушка жалела одну сиротку, у которой отец всё время только по морям плавает, — задумчиво протянул Василий.

— То есть Штиглиц соврал, что общался с женой? — Никита подскочил, взволнованно почесывая макушку.

Парень метался будто боялся, что его кипучая энергия прожжет диван посреди кабинета.

Димитрий Львович лишь молча покачал головой.

— Мне удалось обменятся пару слов с погибшей, — произнёс Димитрий спокойно, но у меня до сих пор по коже бегали мурашки от одной мысли о том где мы побывали. — И знаете… дама была уверена, что её муж нарушил брачные обеты. Более того, она предупреждала его о родовом проклятии, которое передаётся по женской линии их семьи, но ее не послушали.

Мы замерли, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни единого слова. Интерес жёг изнутри — так хотелось узнать, в чём же заключалось это проклятие.

Но начальник, к сожалению, не раскрыл подробностей.

Кажется, на той стороне не слишком жалуют чрезмерно любопытных живых. Возможно, он просто не смог узнать больше или увидел что-то, о чём предпочёл молчать?

— Шёлк… — неуверенно протянула я, постукивая пальцами по губам. — В моём видении был красный шёлк, а купец упоминал, что недавно пришвартовал свои корабли в порту столицы. Что, если это связано с местами, откуда он прибыл? Но почему тогда его дочь сбежала из дома? И какое отношение ко всему этому имеет жених?

С проклятием ещё можно было попробовать найти логическое объяснение, но вот то, что случилось с девушкой, — оставалось сплошной загадкой.

— Кажется, я понимаю, что с ней произошло… Но этой ночью нам нужно проверить, — сказал Димитрий, чуть помедлив.

Я вдруг вспомнила о Марфе. Скорее всего, она всё ещё пряталась под окном, надеясь подслушать хоть что-нибудь важное. Но не успела никому о ней рассказать.

В следующий момент на меня накатила такая усталость, что ноги едва удержали. Словно волна изнеможения с головой накрыла всё тело и разум.

— Полина Константиновна, вы в порядке? — обеспокоенно спросил Василий, глядя на меня внимательно.

— Д-да, просто немного устала, — пробормотала я, чувствуя себя расплющенной и выжатой.

— Позвольте, я провожу вас, — мягко предложил Василий, но генерал вмешался раньше, чем я успела ответить.

— Сегодня вы сделали то, на что способен не каждый мужчина. И, похоже, это далось вам слишком тяжело, Полина Константиновна, — спокойно, но твёрдо произнёс он. — Думаю, вам стоит поговорить с Варварой Николаевной. Она знает как вернуть жизненные силы.

После этих слов он коротко кивнул Анатолию, явно отдавая какое-то распоряжение.

Подхватил меня под локоть, не давая Василию дотронутся до меня и проводил в коридор.

Шорох юбок и торопливые шаги за дверью ясно дали понять — подслушивающий всё-таки был. Но у меня уже не осталось сил, чтобы придавать этому значение. Голова пульсировала от тяжести, будто кто-то саданул по ней молотком.

— Простите, Полина, но я вынужден... — сказал генерал и легко подхватил меня на руки.

Он стремительно взлетел по лестнице, а я, оказавшись в его объятиях, впервые за день позволила себе расслабиться. Уже не нужно было держать спину прямо и делать вид, что я в порядке.

Генерал уложил меня на кровать аккуратно, хоть и в некоторой спешке. Темнота тут же разлилась перед глазами.

Когда-нибудь я стану великой кудесницей и буду помогать людям. А сейчас... сейчас мне просто нужно хотя бы немного поспать.

Как водится, проснулась я совсем не по-человечески. Ну а что? Не жить же мне как обычным людям — отсыпаться и наслаждаться спокойным утром!

До слуха донёсся возмущённый голос:

— Апчхи! Хоть бы прибрались, прежде чем сильную душу обратно тащить! — буркнул кто-то прямо над моей головой с такой досадой, что сердце у меня мигом застряло в горле.

— Кто здесь?.. — прошептала я, зажмурившись, будто это могло спасти от незваных гостей.

Обычно я чувствовала присутствие других иначе. С тех пор как усилился дар, я могла различать ауру и даже отголоски чужих эмоций.

А сейчас — только ледяной холодок, будто кто-то провёл пальцем по позвоночнику. Прямо как тогда, в мире духов...

Поняв это, я вскочила как ошпаренная. В углу комнаты тускло мерцал призрачный силуэт. Я замерла, в ужасе уставившись на бледно-голубую фигуру, смутно напоминающую парня.

— Да ты не кудесница, а зайчик трусливый! — захохотал он, подлетая ближе.

Голос был издевательским, насмешливым — и от этого становилось только страшнее. Я замерла, даже дышать боялась, а он, нахал, без всякого стеснения разглядывал меня с головы до пят.

Это же… привидение?! А-а-а! — мысленно запаниковала, но наружу вырвались лишь какие-то жалкие, булькающие звуки.

— Что? Обомлела от моей могучей ауры? — ухмыльнулся он, скрестив руки на груди и делая вид, будто он тут самый взрослый и важный.

— Кто ты вообще такой? — наконец выдавила я, собрав с пола остатки гордости и выудив из воздуха пылинки смелости. Если уж не убил меня во сне — значит, не злобный дух… надеюсь.

— Илия. К вашим услугам, барыня, — он изящно поклонился, вытянув ногу вперёд и даже снял с призрачной головы дырявую шляпу.

— И что ты тут делаешь, Илия? — я уперла руки в бока, хотя опереться самой не мешало бы.

Мой мозг отчаянно пытался догнать происходящее.

— Обитаю. А что, не видно?

— Нет, что ты делаешь в моей комнате? — сердце уже почти спустилась в грудную клетку, уступив место острому любопытству.

— Да так… — на миг он будто смутился, но тут же напомнил себе, что он, вообще-то, призрак, и с невозмутимой грацией оторвался от пола. Закружился вокруг меня, словно пушинка. — Летаю, охраняю имущество. Вдруг кто чего стащит! А тут такие дела творятся!

Меня снова подташнило от его вихляний.

— Кааие? — не удержалась.

— Его превосходительство, значит, пишет письмо, потом — чинно запечатывает конверт, тщательно начищает своё орудие и, не один, а в сопровождении всей доблестной команды, покидает дом, — торжественно завершил рассказ Илия, почесав призрачную макушку.

Прозвучало это настолько абсурдно, что я растерялась. Что-то явно происходило — без меня.

— Постой… куда это они отправились без меня?! — воскликнула я, вздрогнув, когда до меня наконец дошел смысл сказанного.

Не теряя ни секунды, я сорвалась с места и кинулась вниз по лестнице, едва не сбив по пути испуганную служанку.

— И я о том же! — донёсся за мной насмешливый голос Илии. — Какая-то ты странная кудесница… Раз ту, что может в корень зреть, не зовут клубки проклятий распутывать.

Я уже почти достигла выхода, когда резко затормозила.

Перед массивной дверью, словно охраняя её, стоял наш кучер-разнорабочий. На половину лица у него была чёрная маска. И дело было не в ней.

Меня остановило другое — неуловимое ощущение, как будто передо мной вырастала стена.

Последние слова призрака, звучавшие чересчур по-взрослому и подозрительно туманно. Сомнения засели в голове, как заноза.

Я медленно обернулась, прищурилась и внимательно уставилась на парящего в воздухе юношу. Кажется сейчас видела его только я.

— Проклятие, говоришь? — прищурилась я. — А дочь купца в курсе? И… откуда ты вообще столько знаешь, если, как сам утверждаешь, просто обитаешь в доме? — последнюю фразу я выделила с особой интонацией.

Почему я задала именно эти вопросы — понятия не имею.

К тому же краем глаза заметила, как лицо кучера вытянулось. Но, впрочем, разве в этом доме не все мы немного "с приветом"? Да, другие, возможно, не разговаривают с пустотой как я.

— Це, це! — Илия пригрозил мне пальцем и с ехидцей подмигнул. — Много будешь знать — быстро состаришься. А так, да… это самое настоящее проклятие. Бабка по материнской линии успела «от души» одарить своих подружек. А они возьми да вернись всей кучей обратно к хозяйке.

От этих слов внутри всё сжалось.

По спине пробежал холодок, а в груди — будто что-то повернулось и настойчиво потянуло туда, куда отправился Димитрий.

Он даже не подозревал, в какую паутину опасных чар угодил.

Я рванула к двери, но кучер шагнул вперёд, заслоняя проход.

— Не велено, — коротко бросил он.

— Но мне надо! Вы не понимаете! — взмолилась я дрожащим голосом. — Если мы не успеем найти дочь купца, с ней произойдёт то же самое, что и с её матерью!

Я видела, как мужчина колеблется, и решила надавить на слабое место: — Там ведь ваш начальник, верный подданный нашего императора!

Не стала добавлять, что его сын тоже там. От кучера исходила сила — такая, что сомневаться в его простоте было глупо.

Очевидно что наш начальник доверял ему куда больше, чем обычному работнику.

А значит они оба не лыком шиты, а для военных преданность часто превосходила семейные узы.

Правильная мотивация может сократить путь или замедлить бег времени. Я хотела осмотреть дом купца, времени на раздумья у меня не было — дверь оказалась приоткрытой, и я торопливо шагнула внутрь.

Темнота окон давила, сердце гулко отбивало тревогу. А вдруг мы опоздали? Что, если проклятие уже сделало своё дело и уничтожило всю мою команду?

— Барыня, подождите здесь, пока я всё проверю, — решительный мужской голос вырвал меня из тяжёлых мыслей. Кузнец, опередив меня, легко преодолел несколько ступенек и скрылся в доме.

— Ещё чего… — пробормотала я себе под нос, чувствуя привычный укол раздражения.

Я никак не могла привыкнуть к тому, что мужчины всегда стремятся командовать. Пусть для них это считалось нормой, меня это бесило до глубины души. А уж в этом времени, где женщинам редко позволяли высказывать своё мнение, приходилось сдерживаться, молчать или бурчать себе под нос, лишь бы не вызвать ненужных сомнений в своих умственных способностях.

Слегка встряхнув головой, чтобы избавиться от тягостных мыслей, я вытянула руки перед собой и шагнула в дом. Когда-то величественный особняк теперь напоминал выжженное гнездо — безжизненное и пустое. Казалось, из этих стен вытянули всё тепло и радость, оставив лишь тяжёлую тень горя и предчувствие неминуемой беды.

Я успела сделать всего пару шагов, как передо мной возник Алексей Николаевич. — Полина Константиновна, вам здесь нельзя находиться, — неуверенно проговорил он, его широкая фигура заслонила весь проход в гостиную. — Почему? Я себя прекрасно чувствую. Дайте пройти, мне нужно кое-что сказать, — парировала я, чуть прищурив глаза.

Его взгляд мгновенно стал острым, но я твёрдо решила не уступать.

За его плечом я увидела, как моя команда сосредоточенно склонилась над нарисованным на полу кругом. Их лица были напряжены, а в центре стояли Дмитрий Львович и хозяин дома. Желание прорваться к ним вспыхнуло во мне с новой силой.

— Алексей Николаевич, вы не понимаете всей серьёзности происходящего, — произнесла я с такой уверенностью, будто мне было сорок семь лет, а ему всего девятнадцать.

За моей спиной всё ещё стоял кучер, терпеливо ожидая. Видимо, Дмитрий Львович успел что-то ему поручить. Это задело меня до глубины души. Они обсуждают важные дела, а меня оставляют за бортом, словно я слабое звено. Но я не такая! Я хочу быть частью происходящего, быть в центре событий.

Не раздумывая, я, вопреки всем правилам женской скромности, ловко скользнула в проём между дверью и Алексей Николаевичем. Он попытался меня остановить, преградив путь, но я ловко увернулась и, не обращая внимания на возгласы, бросилась к команде.

В самом центре круга стоял господин Штиглиц, застывший, как изящная статуя. Его взгляд оставался неподвижным, а тело было напряжено, словно он пребывал в странном оцепенении.

Сделав глубокий вдох, я сосредоточилась, и мой дар неохотно, но всё же откликнулся. Пространство вокруг преобразилось, замерцав золотистыми искрами, словно невидимый волшебник рассыпал пыльцу.

Золотистые крупицы оседали на людях, мерцая и подсказывая, что происходит. Но один человек так и остался незатронутым этим сиянием.

Я замерла, когда увидела, как купец сливается с густой чернотой. Выглядел он так, словно являлся воплощением теней. А Дмитрий Львович сиял ярче новогодней ёлки. Его свет был настолько ослепительным, что отвести взгляд казалось невозможным. — Его душа… она… — вырвалось у меня шёпотом, и я до конца не верила увиденному.

Мой голос привлёк внимание генерала. Он резко обернулся, и в тот же миг его глаза снова стали белёсые, как тогда, на кладбище.

— Кто вас впустил? — строго спросил он, в его голосе не осталось и тени сомнений в том, что я нарушила какой-то негласный запрет. — Встаньте в круг, Полина Константиновна, раз уж вы снова решили проигнорировать мои распоряжения.

Сейчас спорить с ним казалось бесполезным. Подчиниться — разумнее, а разбираться будем позже. Я поспешила в круг и заняла место рядом с Аннушкой. Девушка была бледна, как мел, её губы дрожали, но она не проронила ни слова.

Я не до конца понимала, что нас ждёт и как мы собираемся снять проклятие с купца, но решила довериться своей интуиции и словам генерала.

Дмитрий Львович заговорил, его голос звучал уверенно и спокойно, как у человека, привыкшего держать всё под контролем даже в самых критических ситуациях. Он чётко распределял роли, не давая нам времени на лишние вопросы.

— Я отправлюсь на ту сторону, — твёрдо произнёс он, не отводя взгляда. — Нужно подтвердить мои предположения и вернуть нашего клиента из лап смерти.

Атмосфера накалилась до предела. Все стояли, как натянутые струны, готовые лопнуть в любую секунду. Лишь купец, погружённый в темноту, оставался безмолвным и неподвижным.

Я невольно поморщилась, вспоминая, чем закончился его предыдущий поход. Те события до сих пор оставляли в груди болезненный осадок.

Но я сдержалась, промолчала. Вмешиваться следовало только в самом крайнем случае. Воспоминания о путешествии в мир мёртвых вызывали холодный страх, пробирающий до костей. Это было слишком болезненно, жутко, противоестественно. Возможно, способности Дмитрия Львовича позволяли ему ходить по самой грани, но мой дар принадлежал свету и не терпел тьмы.

— Круг заговорённый. Он способен удержать до трёх душ, — хладнокровно произнёс Дмитрий Львович, обводя нас пристальным взглядом. — Если, не дай бог, они попытаются вырваться, ваша задача — оставаться на линии и ни в коем случае её не пересекать, пока я не верну господина Штиглица в его тело.

Кто-то из мужчин тихо хмыкнул, но, встретив стальной взгляд генерала, сразу замолк. Атмосфера в комнате натянулась как струна. Никто не осмеливался сделать лишнего движения или усомниться в инструкциях, которые Дмитрий Львович отдавал с неоспоримой уверенностью.

— Ваше превосходительство? — робко раздался голос рыжего Никиты, волосы которого теперь казались почти светлыми от страха. Парня было жаль: способности, однажды пробудившиеся, перевернули его жизнь с ног на голову. — Почему мы пытаемся снять проклятие с того, кто, возможно, его заслужил, вместо того чтобы спасать молодую барыню?

Дмитрий Львович тяжело вздохнул, словно уже привык к подобным вопросам.

— Молодость — не порок, Никита, — произнёс он, делая паузу, чтобы набрать воздуха. — Со временем ты поймёшь, что всё не так однозначно, как кажется. Сейчас доверься моему опыту. Если я говорю, что человек, который покрывается волей высших сил, превращается в орудие высшего зла, то это нужно принять на веру.

Его слова прозвучали так твёрдо и уверенно, что даже те, кто был готов возразить, предпочли промолчать. Тишина в комнате стала ещё более напряжённой.

— Что касается молодой барыни, — продолжил он, отворачиваясь, как будто вспомнил что-то важное, — её судьба уже решена. Сейчас она в тепле и безопасности... пока. Но хитрые люди воспользовались её слабостью и теми секретами, которые семья Штиглиц так старательно скрывала. Мы ещё услышим о юной госпоже, это я вам обещаю.

Голос начальника стал жёстче, когда он вновь повернулся к нам.

— А теперь давайте сосредоточимся на том, что в наших силах. Мы спасём этого человека, каким бы дураком он ни был.

Короткий миг тишины нарушил едва слышный шорох моих юбок. Я следила за движениями рук Дмитрия Львовича, всё больше убеждаясь: его дар тесно связан со смертью. Холод пробирался по ногам, заставляя меня невольно поёжиться.

— Кто мог так безжалостно наслать беду на всю семью? — тихо прошептала Аннушка, сжав губы. Её голос звучал почти виновато.

Почувствовав себя относительно защищёнными, спустя несколько минут в таком напряжении захотелось поговорить — о чём угодно, лишь бы отвлечься.

Дмитрий Львович твёрдо заверил нас, что духи, видя живых, не смогут прорваться через круг. Но он не забыл добавить, что, если понадобится, мы обязаны защищать линию даже ценой своих жизней.

— Наверное, мстительная женщина, — вдруг подал голос Василий. Казалось, ему было всё нипочём. Его расслабленная поза и уверенный тон будто противоречили напряжённой обстановке. Я невольно удивилась: как дворянин может так спокойно держаться в нашей странной компании?

— Думаешь, мужчины не способны на месть? — нахмурилась Аннушка. Её тон выдавал недовольство столь поверхностным отношением ко всем женщинам.

— Отчего же? Способны, — Василий едва заметно усмехнулся. — Но настоящий мужчина никогда не станет действовать подло. Он вызовет соперника на дуэль и докажет свою правоту.

Его лёгкость и тщательно отточенная манера держаться казались здесь совершенно неуместными. Но Василий, похоже, искренне наслаждался своим новым положением, словно всё это для него было не более чем увлекательной игрой. Или, быть может, наша странная компания казалась ему интереснее, чем высшее общество, где он привык находиться?

— Я видела сон… — прервала я их спор, чтобы вернуть внимание к делу. — Там была юная женщина. Кажется, бабушка Штиглица. — Я замолчала, обдумывая, как осторожнее донести суть. Но все уже внимательно слушали. — И младенец, которого её муж привёз из путешествия. Она не могла родить наследника из-за болезни. Вот он и решил проблему… самым лёгким способом.

— Каким? — удивлённо спросил Никита, наш рыжий наивный товарищ.

— Доказал высшему свету, что не страдает постельной немощью! — хмыкнул Василий с явным осуждением.

Его комментарий встретил строгий взгляд Алексея Николаевича.

На удивление, мои слова не вызвали ни насмешек, ни недоверия. Впервые в жизни я чувствовала, что нахожусь среди своих. Здесь меня понимали так, как нигде прежде.

Нашу странную беседу прервал резкий хрип, а затем глубокий вздох. Увлёкшись рассказом, мы не заметили, как клиент пришёл в себя. Дмитрий Львович всё же сумел вернуть его душу.

Господин Штиглиц огляделся, явно растерянный, и, испугавшись, бросился к выходу. Но круг удержал его, не позволив сбежать.

Я замерла: если живой человек не может выйти за пределы круга, значит, внутри находится нечто большее. Мы даже не успели обменяться взглядами, как Алексей Николаевич тихо подтвердил мои мысли:

— Их трое в круге, и один из них… не совсем живой.

Его слова обожгли. Он видел то, что скрывалось за шелковым лицом купца, — то, что превращало его в монстра.

Проклятие несчастной женщины, преданной собственным мужем, обрушилось на потомка и обрела форму. Но почему оно активировалось именно сейчас?

Пока остальные напряглись, вглядываясь в пустоту, я следила за Дмитрием Львовичем. Стоило ли вмешаться? Генерал не возвращался, и я, кажется, догадывалась почему. Даже не хочу думать на сколько сильно он любил ту женщину, но мужчина с таким рвением спускался в мир мертвых чтобы хотя бы одним глазком...

Тем временем Штиглиц вместе с сущностью, питавшейся его душой, метался, пытаясь вырваться из ловушки.

— Я могу направить искру и сжечь ее, если кто-то удержит это чудовище хотя бы на мгновение! — взволнованно сказал Никита, показывая маленький огонёк на кончике пальцев.

Сапожник был единственным, кто видел то, что скрыто. Мы доверяли ему. Я вдруг ясно поняла его силу: человек, умеющий делать вещи невидимыми, сам видит то, что другим недоступно. Но стоило ли полагаться на это сейчас?

— Его светлость сказал, чтобы мы… — начала Аннушка, но я её прервала:

— Охраняйте круг! Нам нужен тот, кто ходит по грани, чтобы удержать проклятую душу, пока Никита её сожжёт. — Я шагнула внутрь круга, предчувствуя боль от второго погружения, но дело не ждало.

«Я иду за вами, генерал!»

Ощутила неприятный холод в груди — и вот я снова по ту сторону реальности. К такому невозможно привыкнуть. В этот раз пробиться сквозь тёмную пелену оказалось легче, и это хоть немного радовало.

Мир мёртвых встретил привычной тишиной. Всё здесь оставалось таким же спокойным, как всегда. Кто-то медленно прогуливался по старым улицам Петербурга, кто-то просто стоял в одиночестве, наслаждаясь безмолвием. Никогда не скажешь, что эти люди когда-то боялись того, что будет после.

— Генерал? — прошептала я.

Знала, что, как и в прошлый раз, он услышит меня.

— Полина Константиновна, вас воспитывали быть хорошей женой или доводить мужа до гробовой доски как можно раньше? Хотя, одно другому не мешает… — с каким-то обречённым любопытством произнёс Дмитрий Львович.

Будь я настоящей Полиной Константиновной, наверняка бы покраснела. А так...

Я лишь пожала плечами и подошла ближе. Он склонился к балюстраде канала Грибоедова, опираясь руками на белоснежную конструкцию, и жадно всматривался в противоположный берег.

Поняв, на кого смотрит начальник, я тихо вздохнула.

Какая же это была прекрасная любовь… Даже смерть не смогла их разлучить. Молодая женщина, казалось, совсем не обращала внимания на окружающий мир. Её умиротворённое лицо навевало мысли о смирении и покое. Похоже, она оставила позади все земные тяготы. Наверное, так даже лучше.

— Я вам и в прошлый раз говорил, насколько это опасно для таких, как вы — переходить из мира живых в мир мёртвых. Здесь не любят, когда тревожат души, — мужчина продолжал наблюдать за женской фигурой.

Едва заметно улыбнувшись, он перевёл взгляд на меня.

Почему мне показалось, что он попрощался со своим прошлым?

Почувствовав неловкость, я поспешила спросить:

— Тогда что вы здесь делаете? Для вас такие переходы не менее опасны, чем для меня. Или боль утраты сильнее любой угрозы? — не удержалась, выпалила.

Никогда раньше не видела, чтобы мужчина смотрел на женщину так… даже если она уже не жива.

— Нет, с вашим воспитанием что-то определённо не так. Или... это последствия всплеска силы, — протянул Дмитрий, не сводя с меня внимательного взгляда. — Почему мне всё чаще кажется, что вы другая? Где именно я просчитался, Полина Константиновна? — он прожигает меня особенным взглядом, словно пытаясь разгадать головоломку.

Я застыла, стараясь не выдать себя. А вдруг он уже догадался? Вдруг понял, что перед ним — не та самая Полина? Дмитрий Львович слишком проницателен. Он наблюдателен, умеет читать между строк... А значит, рано или поздно начнёт складывать кусочки пазла.

Но что это значит для меня? Что будет, когда правда выплывет наружу?

Мать Полины так ничего и не объяснила. Только радовалась, что её дочь больше не болеет и отправилась в другой мир. А заодно без лишних угрызений совести подбросила мне в дом шпионку.

— Полина Константиновна? — голос Дмитрия Львовича вырвал меня из мыслей. — Вы побледнели…

Его взгляд ощущался, как лёгкая ласка по щеке. Смущающая... но удивительно тёплая.

— Ваша мать упоминала, что у вас бывают... странности. Что вы можете кое-что забывать. Теперь, кажется, я начинаю понимать, что она имела в виду. Вы будто не отсюда. Не из этого мира. Хотя, признаюсь, и во мне странностей хватает — сила всегда оставляет на человеке отпечаток. Но вы… вы совсем другая.

Генерал сделал шаг ближе, пристально вглядываясь в моё лицо.

— От вас пахнет ветром и морем в штормовой день. Хочется нырнуть с головой в эти перемены, но нет уверенности, что выберешься обратно.

С каждым словом он склонялся всё ближе, словно пытаясь поймать тот запах.

Я, словно зачарованная, приоткрыла рот, наслаждаясь неожиданной близостью.

В нём сочетались статность, опыт, внутренняя сила и та грубоватая мужская красота, от которой перехватывало дыхание. Он говорил о ветре и шторме, но сам Дмитрий Львович напоминал стихию, противостоять которой просто невозможно.

Хрупкое, ещё неясное чувство, только начинавшее зарождаться в груди, он резко прервал:

— Время на раздумья вышло! Крепче держитесь за мою шею, барыня! — коротко бросил он, и всё пришло в движение.

В следующее мгновение я взмыла в воздух.

Прыжок — и мы уже стоим на той самой балюстраде. Ещё один — и я оказываюсь у него на руках, а затем прыгаем в реку.

Холодная вода сомкнулась над нашими головами.

Я не сразу поняла, что происходит, но азарт в глазах генерала говорил сам за себя — он наслаждался этим моментом и был абсолютно уверен в своих силах.

Оказалось, под рекой обитали и другие души — не такие спокойные и светлые. Спустя всего секунду, когда до меня наконец дошло, где мы оказались, желание вернуться стало невыносимым.

— Как вы собираетесь найти ту самую прародительницу, которая навлекла беду на всё семейство купца? — спросила я, стараясь сосредоточиться на деле. Этот вопрос волновал меня больше всего. Я убеждала себя, что должна довериться ему — человеку, который явно знал, что делает.

— Полина Константиновна, вам не кажется, что пора бы уже испугаться? Всё чаще начинаю сомневаться, что вы — та, за кого себя выдаёте, — усмехнулся генерал, мягко приземляясь на упругую поверхность. Он прищурился и пристально вгляделся в пролетающие мимо серые силуэты.

Он едва заметно шевельнул запястьем — и мне показалось, будто вокруг его руки тянется тонкая красная нить. Словно он поймал след и теперь медленно притягивал свою добычу.

В ушах раздался визг — словно множество голосов кричали от обиды и боли на всех живых, кто остался наверху. Я поморщилась, но всё же ответила:

— Генерал, вы решили страхом выбить из меня секреты?

Надеюсь, прозвучало уверено.

Он усмехнулся, но тут же резко сказал:

— Молчите, пока я говорю. Лучше вообще не поднимайте глаза. Ваш свет виден издалека. Если заметят, захотят выпить вас до капли, до донушка.

Я послушалась. Сделала всё, как он велел.

Когда всё это закончится, я займусь делом. Хватит уже бродить в темноте и собирать обрывки знаний, которые никто не спешит мне рассказывать. Буду учится.

Во время разговора мы поняли, что женщина не хотела навредить дочери, но её муж так всё устроил, что смерть показалась ей единственным спасением.

Нет, она не сошла с ума и не поступила необдуманно. Всё было куда сложнее. Однажды её муж заявил, что собирается привезти в дом юную девушку — дочь старых знакомых, проживающих за границей.

У той был внебрачный ребёнок, и родители, не зная, как иначе сохранить честь семьи, буквально умоляли господина Штиглица «спасти» их дочь.

Его уговаривали: в Российской Империи можно спрятать прошлое, придумать красивую легенду — и никто не узнает правду. Репутация девушки останется незапятнанной.

Для женщины это стало последней каплей.

Мадам Штиглиц не поверила ни единому слову мужа. Она ясно поняла: он собирается привезти в их дом любовницу и её внебрачного ребёнка.

Именно тогда её сердце не выдержало. А уже вечером, скользя между двумя мирами, она осознала: никто в доме даже не заметил её ухода.

Ни слёз, ни мольбы, ни сожалений. И в тот самый момент она приняла решение — покарать предателя.

— Мадам Штиглиц, — резко прервал её стенания генерал. — Вы не сумели обуздать характер мужа. Пройдёт немного времени — и господин Штиглиц оправится, а затем завершит начатое. Получается, все ваши усилия были напрасны.

Он говорил твёрдо, без малейшей тени сочувствия.

А у меня сжималось сердце от жалости к этой несчастной женщине. Тем временем генерал продолжил:

— Ваша дочь умна, не беспокойтесь — она справится. А теперь пора подумать о себе… и о своём будущем.

— О каком будущем вы говорите, генерал?! — её потусторонний голос заставил меня невольно поежиться. И правда. Как странно звучит — будущее после смерти…

— В этом я могу вам помочь. Вы хотите подняться наверх и обрести покой?

— Как? — спросила я.

— Как? — эхом повторила она.

— Я — врата в мир мёртвых, мадам Штиглиц. А Полина Константиновна станет моим маяком, чтобы я вновь не перепутал, где добро, а где зло, — произнёс Дмитрий Львович ровным, почти бесстрастным тоном.

— Ох… — только и смогла выдохнуть ошеломлённая душа.

А мне, конечно, захотелось подробностей.

Если он — «врата», то я, выходит, «маяк»? Знать бы какой смысл в этом положил см мужчина. Что ж, звучит красиво… но очень тревожно.

И, разумеется, подумать об этом спокойно мне никто не дал. Когда мне вообще давали время на размышления?

— Полина Константиновна, вы просто невыносимы! — раздражённо выдохнул генерал. — Я же ясно сказал: не поднимать голову и не светить здесь своими прекрасными очами! А вы что сделали? Вон, глядите, сколько потерянных душ теперь рвутся к нам! Всё потому, что они увидели Маяк. Вас.

Отточенным движением он аккуратно обмотал красную нить жизни мадам Штиглиц вокруг запястья, а второй рукой коснулся моей груди. Точнее — солнечного сплетения.

— Будет неприятно, — предупредил он спокойно.

И в этот момент я по-настоящему пожалела, что когда-то мечтала о жизни «нормальных людей». Ну зачем, зачем я вообще пошла к той гадалке?!

Ощущение было такое, будто меня бросили в раскалённую печь вместо поленьев.

Боль пронзила насквозь, выжигая последние остатки разума. Не хочу больше быть Маяком!

— Простите, Полина! — с трудом до меня донёсся мужской голос.

Я распахнула глаза, готовясь испепелить бездушного генерала взглядом… и замерла.

Я горела как факел.

Но вместо привычного огня меня окутывал чистый, ослепительный свет — невероятно красивый, будто сама звезда спустилась с небес в эту бездну.

— Бедная… — с сочувствием улыбнулась мне мадам Штиглиц, но в её взгляде промелькнула алчность, с которой она жадно впитывала мой свет.

Дмитрий Львович не солгал — он действительно провёл нас на верхний уровень мира мёртвых. В этом ему помогли призрачные чёрные крылья.

А мне, после всего пережитого, срочно требовался бумажный пакет, чтобы хоть как-то успокоить нервы и желудок.

Но, разумеется, в этом времени никаких пакетов не существовало…

Я едва не расплакалась от осознания этого нелепого факта. Попыталась восстановить дыхание, но во мне отзывалась боль, всё ещё гуляющая по телу.

— Спасибо! Спасибо, ваше превосходительство! — душа мадам буквально сияла от счастья, оказавшись среди таких же, как она.

Мадам продолжала плакать и благодарить генерала, хотя, если разобраться, я тоже внесла свой вклад, но блгодарности не требовала, только покоя.

— Передайте дочери, что мама её любит и хочет дать самый важный совет, который поняла только после смерти: «Нельзя ценить мужчину больше, чем себя». И еще генерал… Думаю для вас это будет важно — последнее, к чему я прикоснулась перед своей гибели, был костяной гребень. Вы найдёте его на трюмо в моей спальне. — произнесла она.

Голос звучал так как будто наконец обрела покой.

После этих слов мне не хотелось задерживаться здесь ни секунды. Казалось, этот мир нещадно высасывает из меня последние силы. Он не для живих.

Генерал вернул нас обратно в мир живых. К моему удивлению, здесь прошло не больше минуты.

Знакомый приказной тон, прокатился по дому:

— Аннушка, вспоминай, чему тебя учила добродетельная Варвара Николаевна! — приказал Дмитрий Львович, стремительно поднимаясь наверх.

— Но я не могу… — жалобно всхлипнула девушка, побледневшая до меловой белизны.

В круге, очерченном мелом, злобная сущность вместе со Штиглицем продолжали бесноваться.

Коллеги выглядели по-разному, но в каждом читался страх. Мне стало стыдно, что минуту назад я жалела себя, когда все остальные так же отчаянно пытались противостоять злу и как и я были на грани.

На небольшом столике у резного диванчика стоял кувшин с водой.

Я бросилась к нему и быстро вложила сосуд в руки Аннушки.

Пусть заговорит воду — нам нужно ещё немного времени, пока генерал ищет тот самый гребень, который кажется таит в себе зло.

Я дрожала от усталости, но командный дух заставлял держаться и действовать.

Когда генерал вернулся, мы увидели, как заговорённая Аннушкой вода жгла нечисть, заставляя её корчиться от невыносимой боли.

— Если эта тварь вырвется из дома, до утра многие не доживут, — мрачно заметил Алексей Николаевич, озвучивая общий страх.

— Не вырвется! — твёрдо ответил генерал.

Он велел нам не вмешиваться и сам вновь шагнул в круг.

Тварь издала пронзительный визг и бросилась на него. Мужчина ловко увернулся и точным ударом сбил её с ног.

Завязалась ожесточённая борьба — Дмитрий Львович изо всех сил пытался прижать гребень к её лбу, но сущность яростно извивалась, выла и отчаянно сопротивлялась, не даваясь в руки.

Купец съёжился, закрывая голову руками, и тихонько заскулил. Казалось, его нервы не выдержали. Впрочем, наши силы тоже были на исходе.

Генерал уверенно уклонялся от ударов, методично приближаясь к цели. Даже дыхание не сбилось. Он раз за разом стремился завершить начатое, пока, наконец, не добился своего.

Прошептав что-то себе под нос, резко расправил призрачные крылья, обхватил нечисть и с силой прижал гребень к её лбу.

Раздался истошный, раздирающий сознание вопль. Я молилась, чтобы никогда больше не услышать ничего подобного. Тварь корчилась, извивалась, но вскоре её тело начало осыпаться пеплом, пока от неё не осталось ни следа.

— На сегодня всё, дамы и господа, — произнёс генерал, выпрямляясь.

Голос прозвучал глухо, от чего у меня в груди образовалась дыра.

Измотанный, раненный, но по-прежнему величественный, он стоял перед нами, как живое воплощение ангела возмездия.

Хотела бы я обладать такой же уверенностью в себе и своих силах. Бросив взгляд на коллег, поняла, что они, как и я, с восхищением наблюдают за нашим начальником.

Теперь стало ясно, почему император ему так доверяет. За таким человеком — как за каменной стеной. И все равно не смогла избавится от чуство жалости к одинокому мужчине.

Василий и Алексей Николаевич без лишних слов вывели купца за дверь. Тому требовалась помощь специалистов. Сейчас для него лучшее место — лечебница.

Но жалости я не испытывала. Из-за своей жадности и эгоизма он погубил столько женщин, что смотреть на него было попросту противно.

После первого дела секретного отдела, которое потрясло меня до глубины души, в особняке воцарилась тишина. Словно всё замерло, затаилось, переваривая случившееся.

Прошла неделя. Сначала это казалось передышкой, а потом — пыткой.

Скука подбиралась всё ближе, я буквально начинала карабкаться по стенам, вспоминая с тоской о телефоне и интернете, как о давно утерянных сокровищах.

И всё же, несмотря на это, здесь было уютно. Почти как дома.

Генерал не появлялся. Иногда мне даже казалось, что его просто не существовало — не было ни его взгляда, ни слов, ни прикосновений, будто я всё выдумала.

Я вздохнула, нехотя выбралась из тёплого кокона из одеял и, ступив босой ногой на пол, тут же отпрыгнула назад. Утром в доме было холодно, как на Северном полюсе.

Настоящее испытание для тех, кто привык к тапочкам с пушистыми ушами и теплому полу.

Половица скрипнула под ногой, и я поморщилась. Если благочестивая Варвара Николаевна услышит, что я уже на ногах, мне точно не избежать двух часов занятий по заговорам.

Эта милая с виду старушка на деле оказалась беспощадным тренером с характером гвардейца.

Здешние привычки юных аристократок вызывали у неё только раздражение. Спать до обеда, размахивать веером и мечтательно вздыхать над модными сборниками стихов? Всё это, по её мнению, было глупой и недостойной тратой времени.

Вышивание, рисование и музицирование в надежде привлечь внимание выгодного жениха, Варвара Николаевна считала занятиями для изнеженных барышень.

Менять по три платья в день и грызть мел ради белоснежной кожи — эти модные причуды высшего света вызывали у неё только раздражение.

К браку она тоже относилась чересчур дерзко — особенно по меркам девятнадцатого века. Своего покойного супруга Варвара Николаевна уважала и даже, по её словам, любила.

Но, как часто говорила нам с Анушкой, мужчина никогда не был для неё центром вселенной а приятным другом.

С того самого дня моё уважение к ней возросло в разы. А вскоре я и вовсе начала её побаиваться — эту энергичную женщину шестидесяти лет с лицом божьего одуванчика.

Всё началось после того, как Варвара Николаевна повела нас с Аннушкой в лес собирать тонкие прутики для оберега. Нужно уточнить что сугробы были по колено, а мы бродили по этому лесу с самого рассвета до заката.

Как нас потом отпаивали чаем и ставили греться у печи на кухне — вспоминать страшно.

Вот и сегодня я старалась улизнуть от нашей неумолимой наставницы, пока она не придумала очередное «испытание духа».

Мне срочно нужны нормальные штаны! Эта куча ткани на мне — настоящее мучение. С такими нагрузками я согнусь раньше времени и точно не доживу до следующего визита Дмитрия Львовича.

Как раз собиралась заняться этим вопросом, как наткнулась на занятную сцену: вся команда громко спорила, совершенно забыв о чинах и титулах.

Не успела я и шагу ступить, как на меня налетела взволнованная Аннушка:

— Полина! Ну скажи же им, что нам уже нечего бояться! И что пойти на дело в полночь — это не самое страшное из того, через что мы прошли!

Я растерянно моргнула и спросила:

— А что здесь происходит? И кто идет без нас?

У подножия лестницы собрались почти все.

— Прислали письмо от генерала, — спокойно начал объяснять Алексей Николаевич, самый старший в нашей команде. — Пишут, что по столице разгуливает призрак. Его видели две дамы с дуэньями, а также секретарь самого императора. В адрес генерала поступили жалобы: знать боится выходить ночью из домов. И конечно это дело для нашего отдела, но не для юных барышень.

Он держался невозмутимо, но я заметила, как пальцы его сжали бумагу чуть сильнее, чем следовало бы. Боится или храбрится?

Посмотрела на Аннушку — та лишь кивнула. Значит и правда — интересное дело.

— Нам поручили поймать призрака? — переспросила я, с лёгким недоумением глядя на подругу, как бы намекая на большой такой МЫ — где обязательно есть женщины.

Аннушка даже не успела снять своё коричневое пальто со старым меховым воротником. Как поспешила узнать новости. С ботинок падал снег, образуя лужицы у порога. Видимо, она очень хотела знать.

Я осторожно покосилась на Варвару Николаевну — по румянцу на её щеках поняла, что они только что вошли и успели перехватить посыльного у двери.

Аннушка уже открыла рот, собираясь сказать всё, что думает о происходящем, но Варвара Николаевна мягко её перебила:

— Дамы и господа, негоже в таком виде обсуждать серьезные вопросы в коридоре. Приведите себя в порядок. Встретимся в голубой гостиной — за чашкой чая через пол часа.

Она перевела на меня строгий взгляд:

— А вас, Полина Константиновна, я попрошу пройти со мной.

Я кивнула и, под радостный шепот Аннушки — которая, по всей видимости, была счастлива хотя бы на время отвязаться от наставницы — направилась вверх по лестнице.

Когда мы оказались поодаль, Варвара Николаевна остановилась и пршептпла:

— Полина Константиновна, как давно вы знаете свою камеристку?

Я на секунду растерялась. Честно говоря, за всю последнюю неделю я почти не видела Марфу…

Служанка быстро сообразила, что я вполне справляюсь с собой сама, и вскоре начала филонить. А потом и вовсе исчезла из особняка. Я, грешным делом, решила, что маменька вызвала её обратно в родной дом, и обрадовалась, что меня наконец оставили в покое. Похоже, зря.

— Давно… — ответила я уклончиво, не решаясь врать в лицо Варваре Николаевне. Её проницательность внушала уважение — и лёгкий страх.

— Да? — скептически приподняла бровь она, с сомнением глядя на меня.

Я впервые оказалась в её комнате. Старалась сосредоточиться на разговоре, но взгляд всё равно то и дело ускользал — на старинную этажерку, вышитые подушки, аккуратно сложенные книги и рамки с выцветшими фотографиями.

Здесь оказалось неожиданно уютно — совсем не так, как я себе представляла. Узкая кровать с высоким матрасом и деревянным изголовьем стояла прямо под окном.

Поверх неё лежало аккуратно уложенное вязаное покрывало, придавая комнате атмосферу домашнего тепла. На комоде у противоположной стены стояла глиняная ваза с засушенным букетом лесных цветов. Цветочные обои добавляли интерьеру лёгкую кокетливость. На удивление, мне всё очень понравилось.

— Сегодня утром твоя камеристка тайком выбралась на задний двор и села в чёрную карету, — сообщила Варвара Николаевна.

Я как раз собиралась заглянуть в шляпную мастерскую госпожи Авдотьи Беловской — хотелось выбрать новый фасон для любимой шляпки. И случайно увидела, где остановилась та самая карета.

Мои брови взлетели вверх — Варвара Николаевна с такой грацией шпионила, что подала это как светский визит в шляпную мастерскую.

Она, разумеется, не обратила ни малейшего внимания на мой лёгкий шок. В этот момент плавно развернулась к резному шкафу, достала тонко вязаную шаль и накинула её на плечи. Затем, ловким движением, извлекла что-то из потайного кармана чёрного платья и с той же лёгкостью скрыла находку в глубине шкафа.

Сделала она это настолько быстро, что я даже не была уверена — действительно ли что-то увидела.

Мысленно присвистнула: какая ловкость! Да она, если захочет, даст фору нам всем.

А как искусно играет роль бедной вдовы, нашедшей приют в тихом посёлке недалеко от столицы!

— Думаю, вам стоит приглядеть за своей камеристкой, Полина Константиновна. А теперь поторопимся — не будем заставлять мужчин ждать, — лукаво подмигнула мне эта лиса.

Внизу, действительно, все уже ждали только нас.

Сразу определила обстановку и скомандовала.

— Ну что ж, Алексей Николаевич, рассказывайте, что именно было в письме, — позволила Варвара Николаевна, с видом полноправной хозяйки положения.

К моему удивлению, он без лишних слов подчинился.

Несмотря на то что в письме было строго указано: на встречу должны явиться лишь мужчины, мы с Аннушкой твёрдо решили иначе — и настояли на своём.

Продираясь сквозь текст, усыпанный твёрдыми знаками, я всё-таки дочитала письмо до конца. Почерк генерала был ровным, уверенным, безупречно чётким — только позавидовать можно такому мастерству письма.

Я же пока даже к чернильнице подойти боюсь — чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Вот так правильно! Девочкам тоже нужно учиться как можно быстрее и не прятаться за мужскими спинами! — одобрила наше рвение воинственная Варвара Николаевна, та самая, чьего слова боялись ослушаться все… кроме генерала.

Время, проведённое за широким столом в голубой гостиной, таяло на глазах — до выхода оставалось совсем немного.

Василий и Алексей Николаевич отправились готовиться к ночной охоте. Никита поспешил к отцу — кучеру нужно было точно знать, где нас высадить. А так как парень читать ещё не умел, ему просто объяснили, что передать.

Воодушевленная, я влетела в свою комнату, сжимая в руке тяжелые ножницы. Наконец-то! Я достала всё необходимое для кроя и была готова приступить к делу.

— Даже не подозревал, что юных девиц так воодушевляют новости о гуляющем призраке, — потусторонний голос моментально сбил градус моего хорошего настроения.

Я заметила голубоватое свечение в гардеробе.

Призрак развалился прямо на той самой ткани, которую я так бережно хранила для своей задумки. Сложив ногу на ногу и скрестив руки на груди, он смотрел на меня с откровенной насмешкой.

— Что ты здесь делаешь? — нехотя спросила я у духа.

Страх от первой встречи уже прошёл, но его присутствие всё равно вызывало во мне ощущение могильного холода.

— Ты что, не рада меня видеть? А я-то думал… Помогай потом таким вот неблагодарным аристократкам, — фыркнул он и демонстративно отвернулся, но с моей законно накопленной горы ткани так и не слез.

Несколько мгновений я размышляла, что делать с незваными гостем, а потом заметила нечто интересное. В отличие от живых людей, у призрачной души не было той ряби вокруг тела — он казался чуждым этому миру. Мне показалось, что эта самая рябь и есть аура, и что мои способности позволяют её видеть. Как интересно!

Правда, дар даётся мне не без сложностей. Например, если долго вглядываться в это свечение, начинает болеть голова, а глаза наливаются свинцом. Но сейчас, глядя на призрака, я вдруг почувствовала облегчение. Мой взгляд словно отдыхал от аур живых людей.

Пока мне только предстоит научиться смотреть на людей, не читая их насквозь. Это так непривычно — видеть золотистое свечение, а чаще — ярко-оранжевое, и понимать: перед тобой одарённый человек или нет. Впрочем, людей без способностей я пока встречала не так много.

Я пару раз моргнула, пытаясь отогнать размышления на потом, и вернулась к насущному.

— Прости, что ты сказал? — Вот уж не думала, что так уйду в свои мысли, что даже собеседника не услышу. — Эх ты, растяпа! А ещё Кудесницей себя называешь! — фыркнул призрак. — Могла бы уже давно прижать меня к стене и вытрясти всю душу! А ты всё вырисовываешь круги. Неужели хочешь поскорее обуздать свою древнюю силу? А не получится так легко и быстро! Сила дается только вместе с болью и трудностями. Так что терпи, терпи юная Кудесница!

Он озорно подмигнул — и у меня снова по спине пробежал неприятный холодок.

— Хотя... — протянул, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Прищурился, как опытный сыщик. Я застыла в ожидании. Ну? Говори уже! Еле сдержалась, чтобы не отправить его туда, откуда он явился, но интуиция буквально кричала: «Подожди!».

Доверившись предчувствию, я решила не терять времени зря. Пока незваный гость будет разглагольствовать и посвящать меня в магические тайны (а попутно, конечно же, мучить и не договаривать), я буду создавать себе броню.

Схватила ту самую гору ткани и с головой ушла в работу.

Моя сущность требовала, чтобы одежда не просто сидела хорошо, а носила отпечаток силы. Пальцы сами собой скользили и вплетали магию.

Быстро нарезав ткань, я ещё раз сверилась с замерами и сразу же взялась за дело. Чем дальше продвигалась работа, тем глубже я погружалась в неё, словно впадала в лёгкий транс. Я не просто шила — я наделяла своё творение силой.

Ткань начала меняться прямо у меня на глазах. Каждое моё желание — стойкость, проницательность, смелость — становилось частью наряда.

По мере того как работа близилась к завершению, материя всё ярче светилась, наполняясь моей магией. Интересно, такое я делала и в моем мире? Поэтому клиенты не давали мне покоя новыми нарядами?

Я с восхищением разглядывала своё творение, медленно осознавая, что только что произошло. Всё-таки рукоделие для Кудесницы — самый простой способ ворожбы.

Не смог промолчать и надоедливый призрак: — Как ловко ты соткала себе броню! — отозвался он с явной ноткой восхищения.

Как и я, призрак смотрел на платье, наблюдая, как мерцающая магия тонкими прожилками вплетается в каждый лоскут ткани.

— Интересно, на что ещё я способна... — пробормотала, прикусывая губу и аккуратно поглаживая новое платье.

С самого детства шитьё завораживало меня. В десять лет родители подарили первую куклу, которая вскоре стала моей главной музой и — одновременно — измученной моделью. У одноклассниц таких кукол было по пять штук, а у меня — всего одна. Но новые наряды и причёски превращали её в совершенно разных героинь, решая вопрос разнообразия. Я и не думала комплексовать — просто решала проблему силой своей детской фантазии. Вот сегодня Маруся — космонавт, а завтра — певица на сцене.

Я с гордостью носила её на дни рождения, хвасталась перед подругами. В ней будто собрались образы всех однотипных кукол, с которыми играли мои одноклассницы. Но для меня она была — одна-единственная и неповторимая.

Я дорожила ею и даже забрала с собой, когда переехала. Жаль, что теперь кукла пылится где-то в углу съёмной квартиры — забытая, никому не нужная.

Я горестно вздохнула.

— Да что там узнавать? — Призрак, не подозревая о моих мыслях, подплыл ближе и, умудрившийся скрестить ноги прямо в воздухе, устроился так непринужденно, словно сидел в кресле. — Ты, моя дорогая, и рукодельница, и ведунья, и целительница. Да что я говорю — ты и сама всё поймёшь со временем. Мне на днях шепнули, что ты даже в мир мёртвых спускалась. А значит, уродилась сильной Кудесницей… для сильного мира.

Говорил он быстро, будто пересказывал утренние новости, а не делился чем-то важным. Но вскоре понял, какая я невежда — и даже, обрадовался.

— Ха! По твоей вытянутой физиономии ясно — этого ты ещё не знала. Отлично! Тогда я буду твоим наставником и обучу всему, что следует знать! — торжественно провозгласил призрак.

Он встрепенулся, и голубоватое свечение вокруг него дрогнуло.

— Вот и нашёлся повод остаться... — пробормотал себе под нос. А я не поняла — радуется или грустить от такой перспективы?

— Что застыла?! Оденься! — скомандовал, потирая ладони. — Посмотрим, на что способна твоя сущность!

Демонстративно закрыл глаза, давая понять, что подглядывать не собирается.

Воспитанный какой!

Меня учит призрак, да ещё и с манерами! Осталось только маменьке написать: «Нашла себе наставника. Он, правда, мёртв. Но вежлив!

Мой наряд был дерзким, с лёгким налётом героического пафоса: облегающая чёрная юбка чуть ниже колен, красно-бордовая накидка с алым отливом. Образ завершался самыми теплыми сапожками, какие только нашлись у Полины.

Любовно провела ладонью по ткани, расправила плечи и, чтобы не передумать, решительно спустилась вниз.

Фурор был мне обеспечен.

Аннушка смотрела на меня, как на восьмое чудо света, а в её глазах мелькнула зависть — она тоже мечтала о таком наряде. Варвара Николаевна даже не пыталась скрыть восхищения.

Нас торопили, и уже через несколько минут мы садились в карету.

Холодный ветер Петербурга щипал лицо и шею. Без посторонней помощи я выбралась из кареты и почувствовала, как юбка мягко обвивает ноги, а мантия развевается за спиной.

Какое же приятное чувство разлилось внутри — словами не описать. Мне начинало нравиться быть новой «я».

Семеня по замерзшей мостовой, я чувствовала, как во мне поднимается сила.

Я чувствовала себя свободной, лёгкой — словно всё время, проведенное в этом мире, было попыткой втиснуть меня в чужую оболочку. А теперь, когда я начала открыто проявлять свои способности, всё стало на свои места.

Глубоко вдохнула морозный воздух, наполняя лёгкие свежестью, и с удовольствием огляделась.

Петербург утопал в белизне. Фонари светили тусклее, чем снег, мягко мерцающий в их ореоле. Никогда прежде я не видела свой любимый город таким прекрасным — в этом хрустящем, ослепительно белом убранстве.

Задержав взгляд на знакомых силуэтах, я сразу узнала генерала.

— Полина Константиновна! — почему-то именно меня он заметил первой.

В глазах мужчины вспыхнул огонь радости и предвкушения. Я почти физически ощутила, как его взгляд скользит по моей фигуре — мягко, сдержанно, но с наслаждением. Как будто скучал...

Если бы не предстоящее дело, могла бы мечтать об первом свиданий с таким мужчиной. Но это всего лишь тоска по несбыточному… Он мой начальник и влюбленный не в меня…

— Ваше превосходительство, не ругайте барышню, — заступился за меня Алексей Николаевич. Он неловко мял в руках шапку и заметно нервничал. Как мужчина своего века, наверное предположил что сейчас получу за наряд и своеволие. — Девушки очень хотели участвовать в этом деле, и мы не смогли им отказать. Это прямое нарушение приказа, я понимаю... но дар трудно развивать, сидя в четырёх стенах, — выпалил он на одном дыхании и опустил голову. Я с уважением посмотрела на него. Краснел и бледнел перед высоким чином и сильнейшим, но не сдавался.

Генерал смерил нас внимательным взглядом — словно прикидывал, стоят ли того, чтобы терпеть неповиновение. Потом кивнул своим мыслям.

— Вижу, подготовились вы на совесть. — наконец бросил он и развернулся.

Мы переглянулись — в глазах отразилась и радость, и напряжение. А потом поспешили следом, направляясь к Исаакиевскому собору, за началником.

Его купола, словно стражи небес, возвышались над городом, отражая лунный свет и безмолвно благословляя спящие улицы.

Пока Дмитрий Львович широким шагом пересекал просторные улицы, мы с Аннушкой изо всех сил старались не отставать. Впереди мелькали лишь полы его распахнутого генеральского пальто и тусклый свет масляных фонарей, дрожащий на брусчатке.

— Почему мы так торопимся? — выдохнула девушка, сжимая в кулаке подол плаща.

— Если бы я знала… — пожала я плечами. В груди сжалось тревожное предчувствие.

Шаги ускорились сами собой — я почти перешла на бег.

Мы остановились под памятником Николаю Первому.

Сбившись в кучку за спиной начальника, затаили дыхание. Генерал, не оборачиваясь, поднял руку — подал знак.

Из-за угла, словно выросшая из тени, выехала большая чёрная карета. Без герба. Без опознавательных знаков.

Напряжение повисло в воздухе, как перед бурей.

Генерал медленно оглядел улицу, убедился, что вокруг никого, и только тогда заговорил.

— Год назад наш император принял на службу одну весьма необычную девушку.

Сапфировые глаза Дмитрия Львовича светились изнутри, словно в них плескалась сила, способная согнуть этот мир. В его взгляде читалась угроза — и одновременно дар, с которым не стоит спорить.

— Аристократка числилась младшей фрейлиной при императрице Марии Александровне, — продолжил он.

Я вспомнила, что младшие фрейлины занимали самую низкую ступень придворной иерархии, но всё равно имели доступ к высшему обществу — и могли видеть больше, чем прочие.

— У Надежды Сергеевны Апраксиной был исключительный слух. Это не раз помогало её отцу при дворе. После смерти младшей сестры родители не решились рисковать единственной дочерью и передали её под покровительство императрицы.

— Сколько лет этой барышне? — не удержался Василий. — Если мне не изменяет память, младшей Апраксиной давно бы пора подыскивать монастырь, если замуж не хочет, — хмыкнул он и скрестил руки на груди совсем не по-дворянски.

Мы переглянулись. Красавец с угольно-чёрными волосами, мужественным профилем и широкой спиной, Василий умел сводить с ума светских дам. Но вместо балов и дуэлей он всё ещё держался с нами — и сыпал своими пятикопеечными замечаниями направо и налево.

Пауза повисла в воздухе. Напряженная.

— Василий, я знаю, что вы знакомы, но не прошли ли уже те времена, когда дворянин мог всерьёз обидеться на отказ красивой девушки? — тем же невозмутимым тоном произнёс генерал. По льдинкам, что прорезали его голос, мы поняли что тему лучше не развивать.

Молодой мужчина резко вскинул взгляд на генерала. Их взгляды засверкали, как шпаги перед сражением. Вопреки зимней ночи, в воздухе запахло гарью.

Мне не понравилось, как два сильных мужчины сошлись в безмолвной дуэли. Еще меньше — интерес генерала к Апраксиной.

Никита не выдержал первым — присвистнул. Щёки рыжика вспыхнули, и, скорее всего, мои тоже.

Мы словно подглядывали за чужой историей, став случайными.

— Гусару отказали. Ну и что стоит его гордость, если отказ его превратил в сварливую бабу? — хмыкнул самый спокойный из нас, Алексей Николаевич, тем самым поставив точку в этой немой схватке.

— А как это связано с нашим делом и призраком на улицах столицы? — встрепенулась я, ощущая, как холод проникает под одежду.

Краем глаза заметила, как Аннушка зябко поежилась, кутаясь в стареньком пальто. Её руки дрожали, и мне тоже вдруг захотелось стряхнуть с себя это вязкое, тягучее напряжение. Казалось, мы увязли в сладком омуте чужих интриг.

Наконец, тишина вокруг лопнула.

Из темноты вынырнула черная карета — бесшумная, словно скользящая по брусчатке. Ни хруста снега, ни цокота копыт. Только призрачная поступь.

Первыми на мостовую опустились тяжёлые сапоги по военному сверкающие на снегу.

Высокий мужчина в длинном тулупе с меховым воротником легко спрыгнул на землю, заслонив прибывшего от любопытных взглядов.

Я с любопытством отмечала каждую деталь: на поясе — крепкий ремень с ножнами для кинжала, а сбоку — кобура. Не сомневаюсь, внутри лежит револьвер — тщательно отполированный, заряженный и вполне готовый к делу.

Хлопок дверцы — звонкий, как выстрел — и общее изумление сопровождали появление фигуры, которую я меньше всего ожидала увидеть.

Из тени, будто из другой реальности, вышел сам император Александр II. Он кивнул Дмитрию Львовичу, как давнему другу.

У кого-то из нас явно едва не остановилось сердце.

Аннушка схватилась за грудь и пошатнулась — то ли от шока, то ли от восторга.

Мы поспешно присели в реверансе, кто-то даже стукнулся лбом о землю — судя по выражению лица императора, ему не понравилось.

— Поднимитесь, — приказал он негромко, но с нажимом, что никто не посмел ослушаться. — Это неофициальная встреча, а очень важная миссия.

Развернувшись к генералу, император спокойно добавил:

— Веди нас, друг мой. Пока мы идём, я расскажу твоей команде, что произошло с младшей фрейлиной и зачем мы все здесь. Вижу твоя Кудесница притопывает от нетерпения. — усмехнулся не обращая внимание на мое смущения.

Мы последовали за императором, проходя через массивную арку огромного здания. Полутемные коридоры встретили нас тишиной и эхом шагов.

На втором этаже я вдруг поймала себя на мысли что в моей реальности на этом месте давно стоит отель.

Но в этом мире стены всё ещё хранили дух империи. Здесь по-прежнему жили приближенные двора, тут каждый угол прячет интересные сплетни и тайные встречи.

— Прежде чем я начну рассказ, — заговорил император, учтиво придерживая распахнутую двустворчатую дверь холла для меня и Аннушки. Наверное монархи так не делают, но кто нашему запретит? — Позвольте выразить вам благодарность от лица всей империи — за вашу отвагу и преданность в запутанном деле с купцом. Я знаю как для вас все новое и тяжело, но вы оправдали возложенные на вас надежды и дали шанс на существования такому отделу как этот.

Слова разлились в груди как похвала и предупреждения, что за нами следят. Разумеется, император обо всём знал. Следил за нашим прогрессом, словно за пешками на шахматной доске. И я почувствовала себя крошечным — винтиком в огромной имперской машине.

Внутри огромного холла мерцали масляные лампы. Их мягкий, желтоватый свет ложился пятнами на поверхности притягивая полумрак.

На миг мне показалось, будто по мозаичной плитке пола скользнула темная змейка и исчезла в стене. В груди кольнуло дурное предчувствие, но прерывать самого императора я, конечно, не посмела.

Просто обострила все свои чувства. За всех ответил наш аристократ.

— Мы лишь исполняем свой долг, Ваше Императорское Величество! Уверен, любой на нашем месте поступил бы так же. Мы признательны за то, что наши обострившиеся способности не были осуждены, а, напротив, нашли благородное применение.

Мы все кивнули.

— Да, да… это и правда очень хорошо! Только благодарить вы должны вовсе не меня, — император благодушно кивнул. — Здесь есть один безумец, который, однажды оказавшись на грани, он уже готов шагнуть в безумие опять — лишь бы спасти других отчаянных стоящих на том же обрыве. Для Димитрия и раньше не существовало границ между простолюдинами и дворянами, а после знакомства с Полиной Константиновной, кажется, и вовсе изменился до неузнаваемости. Не так ли, мой друг?

Генерал окаменел. Он бросил на меня тревожный взгляд, затем резко дёрнулся. Они что-то услышали.

Мужчины застыли, как хищники перед прыжком: сосредоточенные, напряженные, готовые ко всему.

Из полумрака неслышно выступил дворецкий. Поклонился с безупречной чопорностью и так же бесшумно исчез, словно растаял в тени.

— Мне кажется, мы опоздали… И самое страшное уже случилось, — прошептал Никита. Его голос прозвучал испугано.

Он побледнел так, что даже веснушки на лице потускнели.

— Думаю, самое интересное ещё впереди, — отозвалась я, сама не понимая еще о чем шепчет мне дар.

Тишина давила со всех сторон, и казалось, что даже стены чувствуют тревогу.

Я ощущала тревогу и страх каждой клеточкой тела. В груди будто пылал огонь, и с каждой секундой всё сильнее хотелось избавиться от него.

Раньше мне помогал генерал. Направлял и советовал как реагировать на внутренние порывы. Но сегодня Дмитрий Львович был холоден и отстранён, словно намеренно держался от меня поодаль.

На встречу нам засеменила хозяйка дома.

— Ваше Величество, мои покои — в полном Вашем распоряжении, — с благоговением произнесла дама, в светлых волосах которой мелькала серебристая прядь, грациозно опускаясь в идеальный реверанс.

Едва выпрямившись, она протянула руки Дмитрию Львовичу — жест полного доверия и привязанности.

Мужчина едва заметно наклонил голову и почтительно коснулся губами её белоснежных перчаток, после чего с тем же уважением поприветствовал тучного господина лет шестидесяти. Фигура незнакомца с трудом втискивалась в роскошный мундир, расшитый золотом и украшенный тяжелыми эполетами и массивными пуговицами.

Седые бакенбарды придавали ему строгости, а серые прищуренные глаза внимательно изучали — будто пытались увидеть душу. Пожилая пара нас ждала. Больше всех — генерала. Я чувствовала что их объединяет общая боль. Которую они до сих пор не смогли отпустить.

Конвой Его Императорского Величества тихо расходилась по дому. Увидев казаков немного расслабилась. Я закрыла глаза, отпустила напряжение — и дала своей силе свободу.

До этого казалось, что стою на краю обрыва, сдерживая бурю, готовую прорваться в большой мир.

Я постепенно отстранялась от шума и чужих чувств. Напряжение отпускало, боль в груди утихала.

Мой внутренний огонь мягко стекал в ладони, позволяя увидеть то, что скрыто. Сознание словно расширилось, наполняясь чужими чувствами, обрывками воспоминаний, эхом боли.

В таком нестекающим шуме чужих переживаний, я уловила тонкую нить соединяющую Дмитрия и владельцев дома. Они все скорбели по юной.

Я резко распахнула глаза.

— Что вы увидели, Полина Константиновна? — раздался спокойный, но настойчивый голос генерала.

Он стоял совсем близко. Я поняла что всё это время он наблюдал за мной. Лишь благодаря Дмитрию, который молчаливо дарил поддержку, я не потеряла равновесие после своих видений.

Я опустила взгляд. Пальцы дрожали, а слабое мерцание на их кончиках постепенно угасало.

— Всё в порядке, прошу, не обращайте внимания. Увиденное пока мне ничего ясного не подсказало. Думаю тут важны детали. — поспешно ответила, не желая вдаваться в подробности.

Казалось, я случайно заглянула туда, куда лучше бы не смотреть. Эта мысль вызывала смущение.

— Дмитрий, не мешай барышне привыкать к своему дару. Она нам как никогда нужна, — император пришел мне на помощь. — Располагайтесь Полиночка, и слушайте внимательно. Я расскажу, свидетелем чего стал на днях — и почему мы все здесь.

Он говорил так, словно добрый дедушка собирался поведать нам сказку на ночь.

Я невольно задумалась, как у столь могущественного человека могут быть такие уставшие глаза и такая мягкая, домашняя улыбка.

Мы с командой синхронно кивнули и расселись так, чтобы ничто не мешало наблюдать за императором.

Родители погибшей жены Дмитрия Львовича чуть отстранились, погруженные в свои мысли. Их боль, не утихает с годами. Она отрезала их от всего происходящего вокруг и затопила всю радость жизни.

А сам генерал, скрестив руки за спиной, будто бы невзначай подошёл ближе к моему дивану, но так и не присел. Он стоял рядом — молчаливый, напряженный, и такой отстраненный, будто между нами пролегла целая бездна.

Я пыталась не смотреть на него, но глаза сами возвращались — к прямой осанке, длинным ногам, широким плечам. Его зрачки с голубыми прожилками казались почти серыми, а взгляд — отстраненным, будто он заблудился в воспоминаниях.

Император начал свой рассказ: — Когда мой старый друг попросил взять его дочь во фрейлины, я решил, что это обычная просьба человека, приближённого к короне. Подумал, что он просто хочет устроить свою единственную выжившую дочь. Я не стал вмешиваться — Мария Александровна сама решает, кого пускать ближе. Фрейлины — это не моя забота.

Он повернулся ко мне и с лёгкой усмешкой подмигнул. Я смутилась, но взгляда не отвела — в глубине души уже догадывалась, к чему он ведёт.

— Я думал, это пустяк. Привилегия. Мария Александровна и без того решает сама.

На мгновение его взгляд потух, а голос стал напряжённым, словно каждое слово причиняло боль: — Я так думал… до той ночи. До того момента, когда императрица ворвалась в мои покои и закричала, что не отдаст меня нечисти и что она спасет своего супруга.

Было видно, как тяжело ему вспоминать это.

— Именно тогда всё и изменилось. Я понял, что мир вокруг скрывает не только страх, но и опасные тайны. Понял, что враги повсюду — и это не всегда люди с руками, ногами и одной головой. В ту проклятую ночь я поверил в нечисть из старых сказаний, ту самую, что, как оказалось, спокойно разгуливает среди простого народа.

Мужчина перевёл на меня взгляд — в его глазах появилось что-то новое, тревожное. От этого взгляда по спине побежали мурашки.

— А ведь именно та самая дочь моего друга распознала опасность. Услышала жуткий шепот чудовища в моей спальне — и немедленно предупредила императрицу. Сквозь толстые стены покоев младшая фрейлина уловила то, что не услышал никто. Она предотвратила цареубийство… и подвергла себя опасности.

После слова «цареубийство» повисло тяжёлое, осязаемое напрежения. Думаю, для многих было очевидно, что два покушения на императора — вряд ли из-за любви к нему. Тем более мне кажется что и взрыв спланировали люди со способностями. Тут уже стоит задуматься.

Я по-новому взглянула на родителей девушки, а потом медленно перевела взгляд на Димитрия. А его жена тоже была как мы?

Печаль от рассказа отражалась и глазах Димитрия.

В груди неприятно кольнуло ревность, но я не позволила себе это показать. Софья, его супруга, погибла в результате несчастного случая — карета, в которой она ехала, сорвалась с моста и упала в воду. Из всех, кто был внутри, спаслась лишь её старшая сестра — Надежда Сергеевна Апраксина.

Рассказ уже продолжила мать пострадавшей.

— Это было невыносимо, казалось, весь мир ополчился против моих девочек! Бедная Надежда и так настрадалоась, так оня в скоре стала слышать даже то что копошилась под землей. — тихо закончила мадам Апраксина.

Она с трудом сдерживала подступающие слёзы, но всё же закончила свой рассказ.

В тишине раздался сухой хруст костяшек — генерал сжал кулаки. Ему тоже было больно вспоминать всё это. Я их понимала и сочувствовала. Такое испытания свалилось на бедных родителей что и врагу не пожелаешь. Задумалась. Получается что в некоторых людей живет дар от предков, которых мы теперь называем сказкой. И когда человек находится между жизнью и смертью в нем просыпаются эти скрытые гены?

— Но лошади не понесут к воде, если только их не напугали, — заметил Никита, нарушая тяжёлое молчание.

— Крепления кареты были повреждены, и в какой-то момент животные освободились, — пояснил господин Апраксин.

— Это был не просто несчастный случай, и я до сих пор ищу ответ на то, что произошло, — твёрдо произнёс Дмитрий Львович, ставя точку в этом болезненном разговоре.

Мы вернулись к цели визита.

После той трагедии у Надежды Сергеевны резко ухудшилось зрение, но её слух, напротив, стал необычайно острым.

Опасаясь, что со второй дочерью может случиться ещё один «несчастный случай», родители отдали её во фрейлины к императрице. Там было и безопаснее, и, как они надеялись, девушка отвлечется от потери сестры. Однако со временем стало ясно: Надежда слышит то, чего не может услышать обычный человек.

За две недели до покушения на Александра II, Надежда впервые услышала хриплый шёпот, доносившийся из императорских покоев. Ей казалось что кто-то по ночам нашептывает императору пути его передвижения.

Будучи всего лишь младшей фрейлиной, она не имела права входить туда и сперва решила, что просто показалось — раньше с ней такого не случалось. Вот и сейчас почудилось!

Но тревожное предчувствие не отпускало девушку. Обратиться к докторам она не решалась.

С каждым днём её слух становился всё острее, и в конце концов фрейлина смогла различить шёпот. Это потрясло её до глубины души.

Родители в тот момент находились с визитом у старших родственников, а письмо с предупреждением могло дойти слишком поздно. Ждать было опасно, и тогда Надежда решилась на немыслимую дерзость — она обо всём рассказала императрице.

— По словам младшей фрейлины, в мои покои пробрался кто-то невидимый и шептал, каким маршрутом мне следует ехать в тот самый день когда вы меня спасли, Полина Константиновна.

— В итоге наш император действительно последовал плану заговорщиков и чуть не погиб, если бы не вы, — раздражённо произнёс Дмитрий Львович. — А теперь вам снова предстоит спасти чью-то жизнь и пережить очередной испуг.

Нервно отодвинул воротник стойку как будто задыхался и продолжил:

— Надежда Сергеевна — прекрасный человек и заслуживает понимания, а не осуждения. После того как покушение провалилось, подпольный кружок, известный как «Ишутинцы», нацелился на бедную девушку. Каким-то образом они прознали каким даром была проклята девушка. С ней начали происходить странные вещи, которые сложно было списать на случайности. То её обвиняли в том, что она подмешивала яд в кувшин с водой для умывания в покоях императрицы, то будто бы сталкивала с лестницы других фрейлин. Подслушивала чужие секреты и использовала их, чтобы подняться в придворной иерархии.

— Это совсем не похоже на нашу девочку… — тихо возразила мадам Апраксина.

Василий лишь насмешливо хмыкнул.

Признаться, я и сама до конца не понимала, зачем мы здесь. Если саму Надежду я не видела.

— В её теле живет нечисть, — наконец произнёс Дмитрий. — Если верить древним текстам, это может быть Полуночник. Думаю, именно его шёпот слышала Надежда Сергеевна. И, похоже, теперь он полностью подчинил её себе. Все проделки девушки выглядят так как будто кто-то намеренно портят ее репутацию и доброе имя семьи.

— Мы сейчас говорим о славянских мифических существах? — спросила я.

Даже мой наряд не смог защитить от неприятного холода, пробежавшего по позвоночнику. В ответ на это кончики пальцев вспыхнули желтым светом, словно предупреждая: «Готовься к бою!»

— И причём тут ночной неприкаянный дух, который уже несколько дней пугает прохожих? — не выдержав, я вскочила и подошла к занавешенному окну. А может это один и тот же?

В голове шестеренки крутились с невероятной скоростью.

Мы все, в той или иной степени, были связаны с нечистью, но так чтобы попасть под их воздействия…

До этого момента я считала, что пробуждение сил произошло лишь из-за моего вмешательства в ход истории.

А если предположить, что я попала в эту эпоху не случайно, а как пешка в чьём-то масштабном заговоре?

Что, если спасение императора стало толчком, запустившим маятник?

Способности младшей фрейлины начали проявляться два года назад, но резко усилились всего за две недели до покушения.

Будто сама Вселенная медленно подталкивала нас всех к этому моменту.

И теперь оставался главный вопрос: Кто я в этом заговоре?

Я погрузилась в свои мысли, перестав замечать окружающих.

Отодвинув штору, пристально всмотрелась в ночную тьму за окном.

Ощущение было странным — будто я здесь не только потому, что родители Полины когда-то заключили сделку с могущественной колдуньей, но и потому, что пришло время древнего пророчества.

Каждая частица моего существа соглашалась с этим.

На улице снежинки продолжали кружиться в своём вечном танце, не обращая внимания на мельтешение прохожих. Их танец завораживал и успокаивал.

Будто на одно мгновение в этом месте сплелись сразу несколько миров.

— Полина… хм, Полина Константиновна, вы снова задумались, — раздался за спиной бархатный голос Дмитрия Львовича.

Я вздрогнула.

Горячая волна силы, исходящая от него, окутала меня, словно пламя, обжигая изнутри и в тоже время оберегая.

От его близости перехватило дыхание. Это пугало и волновало одновременно. Я не успела даже вдохнуть его запах, как всё исчезло — момент развеялся от резких звуков. Напольные часы пробили полночь, гулко нарушив тишину.

Супруги Апраксины встревоженно поднялись и поспешили к выходу.

В стене с лёгким скрипом открылась потайная дверь, и первыми в неё тихо проскользнули императорские гвардейцы.

— Ваше Превосходительство, что нам делать? — с тревогой спросила Аннушка.

Мы затаили дыхание, внимательно следя за его реакцией.

— Нам пора работать, дамы и господа! Начнём, — спокойно сказал Дмитрий Львович, отходя от меня.

На мгновение стало холодно и одиноко… но это быстро прошло.

— Внимание! Возможно, у нас есть шанс закрыть это дело до рассвета и спасти бедную девушку. Удержанием нечисти займётся император. А нам досталась самая интересная часть — привлечь, отвлечь и ослабить.

От такой уверенности мне и самой захотелось бежать следом за императором. Если это для генерала — «интересная» часть, то я даже боюсь представить, какая для него считается скучной.

Мои мысли прервал его спокойный, уверенный голос:

— Алексей Николаевич, добавьте света в гостиной. Мы будем заманивать нечисть — она прячется в теле девушки.

Воздух в комнате стал тяжёлым и вязким. Было трудно дышать — в нём смешались приторно-сладкий запах, словно кто-то вылил духи на что-то гнилое. Господи, когда же я научусь не чувствовать чужую боль? Меня от этого мутит.

— Ваше Превосходительство, мне плохо… — с ужасом прошептала Аннушка и без колебаний оперлась на плечо Василия.

— Аннушка, у тебя ведь есть святая вода? Я слышал, Варвара Николаевна учила тебя всегда носить её с собой. Может, попробуешь сделать заговор на воде? Вдруг поможет… — тёплый, спокойный голос самого старшего из нас словно выдернул девушку из оцепенения и вернул в реальность.

Девушка достала маленькую прозрачную склянку, прошептала заговор и капнула несколько капель на ладони. Слабость мешала двигаться, но, преодолевая дрожь в ногах, она подошла к окну и аккуратно вывела на стекле странный знак — понятный только ей.

Я наблюдала за каждым её движением, пока генерал, не теряя ни секунды, достав кусок угля, начал чётко и уверенно чертить на полу защитный круг. Хотелось тоже попросить у русалки помощи, но удержалась. Ночь будет долгой.

— Спасибо, Аннушка. А теперь повтори то же самое, но уже внутри круга. — сказал генерал.

Все, кроме меня, были заняты делом. Парни освободили центр комнаты, убрав ковры и мебель. Генерал достал кожаный чехол с засушенными травами, Аннушка заканчивала разливать заговорённую воду по кругу.

А я просто стояла — словно приросла к полу. Мой дар уже проснулся и чувствовал приближение того, кого мы все ждали. Это была тишина перед бурей. Разрушительной.

Император и хозяева дома уже скрылись в убежище, но я всё равно боялась — этой ночью могут выжить не все.

Внутри всё сжималось каждый раз, когда я смотрела на генерала. Почему моя сущность тянется к нему даже сейчас?

Эта мысль была опасно притягательной… но её тут же смёл вихрь новых ощущений. В комнате наступила гробовая тишина.

Ни шороха, ни приглушённого шепота Аннушки, ни скрежета угля по полу — не было слышно ничего. Будто весь мир вдруг оглох.

Вдох. Выдох.

— Я призываю тени стать светом, а нечисть — взглянуть мне в глаза! — произнесла я и выпустила наружу то, что так долго таилось внутри. Дар взял верх.

Мой голос прозвучал чётко и уверенно, разрезая застывший воздух. Я смотрела прямо на белокурую девушку — чуть полноватую, но от этого ещё более прекрасную. Ту самую, которую мы ждали.

Она появилась незаметно, пока команда готовила ловушку. Мне не нужно было что-то делать — мой светлый дар сам притянул её.

В её глазах плескалась бездонная тьма, а на пухлых губах играла дьявольская улыбка.

Тишина накрыла нас обеих, отрезав от всего остального мира. Приторно-сладкий запах стал сильнее, почти удушающим. «Я — дочь света!» — повторяла я про себя, пытаясь удержаться на ногах, пока нечисть, облачённая в девушку, как в мундир, приближалась ко мне.

Тот, кто скрывался в теле Надежды, был порождением тёмных, древних сил. Я чувствовала к нему странное притяжение — на уровне инстинктов. Он был самой тьмой. Но при этом… равным мне.

Во мне вспыхнуло непреодолимое желание — нырнуть в эту тьму и рассеять её, как первый рассвет разгоняет ночной мрак.

— Кудесница… — прохрипела сущность в теле Надежды Сергеевны гортанным, низким голосом. — Мы ждали тебя… Так долго ждали… Ты должна быть нашей.

Его слова тянулись, как паутина, стремясь добраться до самой сути — коснуться, оплести, обездвижить… как паук обволакивает свою жертву. Я ощутила, как эта невидимая атака отзывается во мне: тёплый комок в груди дрогнул, сместился. — Я не могу принадлежать никому, Полуночник. Но ты и сам это знаешь, не так ли? Скажи, кто ты и зачем я вам? Почему я чувствую тебя так остро?

Я напряглась, попыталась сосредоточиться. С непривычки мир покачнулся — то вправо, то влево. Меня шатало.

Я чувствовала Полуночника. Он был живым, родным… каким-то близким. Но рядом с ним я теряла остатки своей человеческой части. Он знал и умел больше. И вместо страха это вызывало во мне восторг.

— Ты выбрала не ту сторону, Кудесница… — протянул он, скользя по моим вопросом.

Теперь я слышала лишь его истинные эмоции — ПРЕДВКУШЕНИЯ! Меня заманили тут… И я пришла!

Я вспыхнула мгновенно — как живой факел. Ослепительный свет охватил не только меня, но и тело Надежды, где скрывался Полуночник.

Свет и тьма столкнулись в яростном танце. Наши сущности переплелись, как два извечных соперника, сражающиеся за власть.

Пол под ногами задрожал, и очертания мира начали таять. Из тела девушки тянулись призрачные щупальца — они касались кожи, обжигали и причиняли боль.

Я больше не владела собой. Меня захватило одно-единственное желание — поглотить и освободить невинную девушку от мучений.

Сила откликнулась на мой зов и вспыхнула ярче солнца. Теперь нечисть оказалась в моей власти. Не планировала отпускать не за какие пирожки, но я просчиталась. Полуночник знал обо мне больше, чем я могла представить… и не упустил шанс использовать это против меня.

Зловещий шёпот прозвучал прямо в моей голове:

— Глупая светлая… Ты должна была родиться в это время и принести себя в жертву — так было предначертано. Но ты всё испортила! Ни одна до тебя не осмеливалась сбежать в другой мир! Ты покинула тело и скрылась там, где мы не могли дотянуться. Этим ты ослабила нас, заставила прятаться и подчиняться людям! Думала, перехитрила нас? Напрасно. Мы нашли выход. И теперь пророчество сбудется. Ты возродишь наш род и отдашь свою силу нашей предводительнице!

Его слова пронизывали меня, отзывались в теле, будто заклинание. Им было трудно сопротивляться. Теперь я понимала, почему император поддался. В этом и была его сила — покорять словами.

Моя заминка дала ему преимущество. Его смех разнесся по комнате — скрежещущий, режущий слух. Он радовался. Праздновал, что поймал меня. Хотелось закрыться и не слышать больше ни звука.

— Ты — единственное пятно света в своей жалкой команде! Присмотрись! — его голос как толчок в спину.

Я как будто падала в бездну. Сил сопротивляться больше не осталось. Нечисть снова заставил меня почувствовать себя одинокой и непонятой. Навязанные чувства гасили тот самый свет, что недавно пылал во мне, как солнце.

Мир угасал… Как вдруг — тёплые ладони крепко сжали мои руки, возвращая опору и дыхание.

— Я с тобой… Ты не одна, Кудесница… — прошептала Аннушка.

Она боялась не меньше меня, но не ушла, не спряталась. Осталась рядом, несмотря на слова Полуночника, называвшего её тёмной. Хотя… можно ли верить ему?

Я уже думала, что против такой силы мы остались вдвоём, как вдруг заметила быстрое движение справа.

Мужчины действовали пока мы, отвлекали сущность.

Никита позволил своему огню охватить руки до локтей, а Василий, к моему удивлению, сумел создать прозрачную стену, преградившую путь полуночнику к тайному ходу, куда ушел император.

Мы все стремились ослабить существо и изгнать его из чужого тела.

— Держись, девочка моя, я всё исправлю… — донёсся до меня чуть хрипловатый голос генерала. Он взглянул на меня с тревогой… и перешёл в мир духов так быстро, что засомневалась в услышанном.

Я уже не впервые видела его в таком состоянии: в глазах — клубящаяся тьма, лицо — застывшая маска. Для него граница между мирами давно стёрлась. Теперь никто не сомневался — генерал ищет ту, чьё тело захвачено. А может, и кого-то ещё. Как обычно рисковал собой.

Тем временем существо продолжало биться в оковах моего света, крепче любых пут. Силы стремительно покидали меня, и, что уж скрывать — мне было страшно.

И тогда я решилась. Обратилась к своим товарищам:

— Аннушка, как именно работает твоя сила? — выдохнула я, даже не зная, услышит ли она.

Аннушка услышала. И показала то, чего я раньше не замечала.

Рядом, сжимая мою руку, стояла настоящая русалка. На это намекали маленькие жабры спрятаны за ушками и аккуратно прикрыты светлой косой девушки. Та самая, о которой говорили древние легенды — что уносит юношей на дно морей в жажде мести — стояла рядом. Вот она, сила. Сказки оказались правдой. Я снова взглянула на неё внимательнее. Аннушка не выглядела злобной и мстительной. Она была пугливой, но смелой, простой, но умной. И с тонким чувством юмора.

Ко мне наконец пришло решение! Опустила ладонь девушки и быстро нашла, как мне показалось, нужное оружие.

— Я стала изгоем в своей семье… а теперь и ты сторонишься меня? Я что, так отвратительна? — обиженно сказала Аннушка, неправильно поняв мой жест.

Я едва держалась на ногах. Не знала, насколько ещё хватит сил… и когда зло вырвется из света, что сдерживал его. Поэтому пока ничего не объяснила.

Я схватила кувшин с водой, расписанный красными розами, и протянула Аннушке.

— Мне нужна твоя помощь!

В голове возникла сумасшедшая идея, от которой нельзя было отмахнуться.

— Заговори воду! Когда я скажу — вылей её на полуночника — я кивнула на Надежду. Продолжила раздавать инструктаж.

— Никита, попробуй создать огненный шар и испарить воду после того как Аннушка опустошит кувшин!

— Полиночка, а мне чем заняться? — раздался голос Алексея Николаевича, сапожника в пятом поколении, как он сам любил говорить.

Мне стало не по себе. В моём плане для него не нашлось места. Я не хотела рисковать пожилым человеком. Такие мысли явно отразилось на моем лице.

Мужчина всё понял. Обиделся.

— Вы меня, барышня, не дооценивайте! — нахмурился он. — Я вам так скажу — на взрослых нужно полагаться, а их опыт перенимать, а не нос задирать!

С силой ударил кулаком по бедру и твёрдо произнёс:

— Рассказывайте план, а дальше вместе решим, как поступить лучше! Я и расказала.

Возвращение генерала в мир живых осталось незамеченным для всех.

В тото момент все пытались справиться с шоком, который Алексей Николаевич любезно нам устроил.

Казалось что все идет по плану пока не случился поцелуй. Алексей Николаевич согласился нам помочи и сразу стал наблюдать и ждать.

Тут же дала наставления остальным ребятам. Я чувствовала как время ускользает.

Пока своим светом отвлекла полуночника, Аннушка нашептала заговор на воде, по моей настойчивой просьбе добавив путы времени. Об этой хитрости нас научила Варвара Николаевна.

Потом, как и было уговорено, своим огнем Никита испарил разлитую жидкость прямо на полуночнике.

От чего тот замер. Мы получили отсрочку, но не на долго.

Доверившись интуиции, положила ладони на лоб полуночника и просто позволила свету поглотить тело Надежды. Она пыталась вырваться, но пока заговор русалки действовал, не могла пошевелиться. Обсидиановые глаза сущности начали менять цвет, становясь бледно-малиновыми. Это немного обрадовало. Значит дело сдвинулась с мертвой точки. И пока я пыталась не свалится без чувств от чудовищной усталость, Василий умудрился найти недостатки в моем плане.

— Полина Константиновна, зачем тебе отдавать свою силу этому чудовищу? Разве ты не видишь, что оно зло и украло тело бедной девушке? — голос мужчине был надрывным видимо он тоже находился на грани. Защитный щит тяжело давался мужчине.

Попыталась объяснить свои причины и чувства.

— Я заставлю его покинуть чужое тело! Мой свет неопрятен полуночнику. Хотя и охотится за ним с ужасающим рвением. — про себя ужу закончила мысль.

По виску скатилась бусинка пота. Еще немного и я просто не выдержу такого напряжения. Кажется если из меня выкачали бы кровь, я чувствовала себя бы лучше. В голове как ветер, гуляла только эта мысль — "Где же ты, генерал?".

Поняв что я ослабла, полуночника принялся шептать еще усерднее. Сущность стремилась запутать мои мысли, посеять сомнения. Казалось что если прислушаться то все сразу закончится. Это было сильнее меня, а в купе с головной болью, мне было трудно отличить реальность от наведённых мыслей.

— Я больше так не могу... - прохрипела на выдохе.

В этой комнате я единственная светлая и самое большое лакомства для нечисти, как оказалось.

И вот именно в тот момент, Алексей Николаевич решил всех удивить аж до нервной икоты.

Исчезнув на миг, мужчина появился рядом со мной и быстро проговорил. — Я отвлеку его, Полуночника, а ты, дочка, береги силы — дождись нашего генерала. Отодвинул меня, потянулся и поцеловал девушку. После чего у всех в комнате пропал дар речи.

Конечно отвлек ничего и сказать. Это было настолько неожиданно и нелепо, что даже враг был оглушен. Думаю еще никто до этого не проявлял таких нежных чувств к полуночнику.

А я что? Я, как и остальные, не успела подобрать челюсть с пола и проста стояла как статуя.

Первой заговорила Аннушка, вспоминая один любопытный факт из наших первых дней знакомства:

— Так наш Алексей Николаевич не только обувь может делать невидимой, но и сам исчезать, когда нужно?

Она тяжело вздохнула и добавила с завистью:

— Ну почему мне это сила не досталась?! Не получила бы столько розг за кражу соседских яблок каждое лето!

За спиной послышался глубокий тембр генерала, который стал свидетелем наших приключений и особенно спасательного поцелуя. — Почему-то меня уже ничто не удивляет из происходящее, — спокойно заметил генерал.

Рядом с ним, словно испуганный лебедь, держась за его руку, стоял дух Надежды, который мужчина вероятнее всего вытащил из потустороннего мира.

Девушка смотрела на своё тело с такой щемящей тоской, что у самой в груди екнула.

— Не скажите, ваше превосходительство, — гордый Алексей Николаевич приосанился и сделал грудь колесом. — Мы оказались отличной командой.

Он всё ещё стоял рядом с полуночником, казался, готовый на всё, лишь бы довести это дело до конца.

— Я и не сомневался, что вы справитесь, — уверенно парировал Дмитрий, но тут же перевёл взгляд на меня, — Полина Константиновна, вам придётся помочь мне. — сказал он виновато. — А теперь подведите сущность в круг и, пожалуйста, постарайтесь не отвлекать нас. — уже громче обратился парням.

Перед этим Дмитрий Львович схватил меня за руку и долго всматривался в мои глаза, словно искал ответ на невысказанный вопрос. А я только и могла думать что он опять увидел ту по которой до сих пор тоскует.

— Вы потратили слишком много сил, Полина... Константиновна, — наконец вымолвил начальник. — Вы не выдержите, будучи мостом для души Надежды. Это может оказаться слишком болезненно для вас.

Мужчина опять запнулся на моем отчестве. Кажется ему нравилось обращаться ко мне только по имени, но не позволял себе забывать об дистанции и приличиях.

Из его уст "Полина" звучало с подтекстом, от чего мурашки бегали по моей спине.

Но затем он добавлял "Константиновна", стирая всю призрачную близость которую сам хотел.

Хотя меня пошатывало от усталости, но я позволила себе немного дерзости:

— Беспокоитесь за меня, генерал? Не стоит! Я не меньше вас хочу помочь вашей родственнице. Так что давайте приступим!

Чуть не ляпнула "время — деньги".

Он и так смотрит на меня как на восьмое чудо света, при этом, избегая, проводить рядом лишнюю минуту, а такие слова окончательно сделают меня чудачкой в его глазах.

— Нам стоит поторопиться! — раздражённо перебил нас Василий, который был белее мела.

Аристократ всё понял правильно. Ночь приближалась к рассвету — время когда полуночник засыпает и тогда выгнать его станет невозможно.

Окружив Полуночника защитным щитом, Василии с трудом переместил его в круг, пока тот вяло сопротивлялся. Похоже, что путы времени еще действовали.

Мы сразу же приступили к ритуалу: вернуть тело его законной владелице и пленить нечисть.

— Позволь душе прикоснуться к тебе, — тихо произнёс генерал.

Я протянула ему дрожащую руку и зажмурилась, ожидая привычной боли, которая всегда накатывала волной, стоило мне коснуться Дмитрия Львовича.

Но в этот раз всё было по-другому. Вместо боли я ощутила нежную прохладу — словно морская волна осторожно тянулась ко мне, как пугливый котенок.

"Маленькая, хрупкая, но такая смелая… Обещаю, в следующий раз уберегу тебя от этой боли." — услышала в своей голове.

Не успела осознать как чужие мысли волной вновь отступили.

Разочарованно вздохнула. Не ожидала, что можно так легко уловить чужие мысли. Признаться, мне понравилось, но не знаю как повторить это. Неужели наши силы так созвучны?

— Полина, не отвлекайтесь! — строгий голос начальника вырвал меня из размышлений.

Мы замкнули круг из наших рук, через который должна была пройти душа Надежды обратно в свое тело.

— Но что будет с полуночником? Его нельзя просто отпустить! — я тревожно взглянула на генерала, боясь, что все мои старания окажутся напрасными.

— Не волнуйтесь, барышня, — раздался спокойный голос императора за моей спиной.

И когда только успел выйти из потайного убежища?

Он держал в руках резную деревянную шкатулку от которой я чувствовала вибраций. Думаю, не просто так.

Дальше все наши действия слились в один долгий, напряжённый миг.

Я снова стала мостом, пока генерал резким движением вытолкнул нечисть из тела девушки. Оно завизжало, как раненый зверь, но Дмитрий не дрогнул.

Полуночник рванулся вперёд, взмахнув удлиняющимися когтями, но генерал схватил его за призрачное горло и твердой рукой заточил в шкатулку. А через меня в свое тело просочилась Надежда, отчего мне захотелось тоже взвыть от боли, но прозвучало как хрип умирающего. Такие действия были неприятны моей силе. Я хотела созерцать, а приходилось за один миг просмотреть всю жизнь бедной девушке пока она с моей помощи обрела себя.

— Змей, запечатай ларец! — громко приказал император.

Никита без раздумий выпустил струю пламени из ладоней. Как он догадался, что приказ был адресован именно ему?

Серебряный замок расплавился, окончательно запирая полуночника на веки.

Наступила долгожданная тишина.

В этот момент подоспел и отец Надежды. Осторожно поднял дрожащую дочь на руки, и семья удалилась на второй этаж дома.

В комнате ещё витал запах гари, когда первый луч рассвета мягко постучался в окно.

Я с трудом вдохнула терпкий запах гари, чувствуя, как усталость сковывает тело и разум.

— Полина, как вы себя чувствуете? — Дмитрий Львович осторожно поддержал меня за талию, пытаясь вывести на свежий воздух.

И это почти удалось, но ноги дрожали от перенапряжения. Тогда он без колебаний поднял меня на руки.

Позади нас раздался спокойный голос императора:

— Тебе удалось осуществить задуманное, друг мой.

Александр II шёл рядом, держа в руках аккуратно перевязанный свёрток со шкатулкой.

— Но помни, беспечность и скрытность могут принести немало печали тем, кто тебе доверился, — негромко продолжил он, задумчиво глядя на генерала.

Мы вышли во двор. Улицы ещё были погружены в утреннюю тишину, лишь далёкие звуки карет напоминали, что город скоро проснётся.

Император на мгновение остановился, окинул нас внимательным взглядом и с лёгкой улыбкой добавил:

— А вам я бы посоветовал готовиться к весеннему балу, барышня. За сегодняшние заслуги у вас будет особое приглашение во дворец.

Подмигнул, а затем, не торопясь, направился к чёрной карете.

Когда двери с глухим стуком закрылись, я наконец позволила себе расслабиться.

Мы победили или просто получили отсрочку? Темные сущности все больше набирают силы и готовится к чему-то грандиозному.

После всех подвигов, к которым жизнь меня точно не готовила, я даже не успела сесть в карету, как глаза сами собой закрылись. Очнулась только ближе к полудню следующего дня.

Не успела даже переодеться, как в комнате появился мой тайный друг.

— Уже снег начал подтаивать, а ты всё не можешь оторваться от подушки!

— И тебе доброе утро, — улыбнулась я призраку.

Прогонять его не имело смысла, все равно вернется, поэтому решила попробовать подружиться, хотя вся моя сущность этому сопротивлялась. От него веяло холодом и пустотой, что неприятно отдавалось в груди.

Но призраку, как и всегда не было дело до моих размышлений. Он продолжил возмущаться.

— Чего ты так улыбаешься? Внизу уже заждались якобы твои родители. С самого утра явились, а ты тут прохлаждаешься! Варвара Николаевна уже и чаем их напоила, и попыталась разговорить, узнать что их привело к нам, но четно! И знаешь, мне всё это совсем не нравится. Они что-то задумали! Нехорошее! Так что давай, приводи себя в порядок — пробормотал он и словно тень, просочился в мой шкаф.

Новость и в прями было неопрятным. После нашего последнего разговора с маменькой, поняла что от меня они ждут чудо. А именно чтобы я каким-то образом вылечила тело их дочери. А потом что? Выкинут меня обратно в мой прежний мир? Этого уже я не хотела. Тут чувствовала себя дома. Может полуночник и был прав... Я сбежавшая душа этого мира? Как бы там не было, не позволю мною управлять.

Спустя пару минут была готова. Про себя подметила что нужно составить список всех дел, чтобы не стать ведомой и держать лицо при разговоре. Если в двадцать первом веке люди изливают свою желчь в интернете, то тут это делают при личном разговоре. Думаю можно похвалить синий экран за защиту от людской коварности.

— Почему ты не наденешь то тёмно-зелёное платье?! — в сотый раз переспросил мой спутник. — Лиф украшен драгоценными камнями, да и гарнитур к нему подобран достойный.

— Девушки моего возраста должны носить пастельные оттенки и более скромные наряды. Тебе ли не знать, что поощряет твоя эпоха? — укорила я своего назойливого советчика. Сколько уже можно? Он как будто появился лишь, для того чтобы свести меня сума!

— Пф-ф-ф! Моя эпоха давно совершило тот самый непредсказуемый прыжок в неизвестность. Так зачем же ты продолжаешь цепляться за устаревшие правила? — Ты кудесница — наша путеводная звезда! Так сияй ярче всех и не перекраивая свою сущность! — воскликнул парень.

К всеобщему удивлению, в синюю гостиную я вошла именно в том самом платье, на котором так настаивал призрак.

Он, однако, предпочёл остаться в моей комнате, бросив лишь:

— Варвара Николаевна может меня заметить.

После этих слов он отвернулся к окну и замкнулся в себе. И как это понять? Кем был мой призрак если опасается нашей гувернантки?

Тысяча вопросов в моей голове… и пять ошарашенных взглядов в гостиной. Вот тебе и доброе утро, Полина! Знала что нужно одеться поскромнее! Нет! Призрака послушалась! Я ведь незамужняя барышня...да, в коей мере сейчас нахожусь под опекой Дмитрия Львовича, но что мешает родителям меня забрать меня домой?

И реакция последовала вполне закономерной. Мамин возглас, пронзивший комнату, словно сирена, больно резанул по ушам:

— Что они с тобой сотворили?! В чём ты вышла встречать родителей?! — я аж вздрогнула.

Она едва дышала от возмущения.

По сравнению с маменькой, папенька оставался невозмутимым, словно удав. Видимо, его не слишком волновало, во что одета девушка, выдающая себя за их дочь. Он больше смотрел на мою реакцию и поведение. Чтобы окончательно довести женщину до нервного срыва, я медленно провела рукой по густым длинным волосам и перекинула их через плечо. Намеренно оставила их распущенными — еще одно непозволительное поведение.

— Верх невоспитанности! — продолжила негодовать женщина. — Как вы могли, Варвара Николаевна? Не уследили за нашей дочерью! И зачем вас только приютил генерал?! — в очень некрасивой манере, маменька принялась отчитывать нашу гувернантку. — Если уж взялись следить за юной аристократкой, то могли бы справляться лучше! — У Полины свадьба на носу, а она ведёт себя как деревенщина или еще хуже!

Её уже ничто не могло остановить.

Но хуже всего было даже не то, что она кричала, а то, что стыдно было мне.

Чтобы не стоять перед родителями, как нашкодивший котёнок, я молча опустилась в кресло напротив, по правую руку от Варвары Николаевны.

Мне было обидно за нашу гувернантку. Она не просто заботилась обо мне и Аннушке, но и делилась своими знаниями, обучая нас хитростям, о которых сама знала. Но маме Полины были важнее условности чем самочувствие дочери. По крайне мере ей точно плевать на меня.

— О какой свадьбе идёт речь, маменька? — перебила я её истерику. По досаде на ее лице, поняла, она проговорилась. Интересно, когда они планировали мне сказать или хотели отвести в церковь бессознательную невесту? Чтобы точно не брыкалась?

— Все как было оговорено, деточка! Неужто ты запамятовала? — сделала она честные глаза. — Наверное память так и не восстановилась после того как ты императора спасла. — елейным голоском продолжила женщина. Но по поджатым губам было ясно как ей не нравится что я задаю такие вопросы при посторонних людях.

— Да нет, с памятью у меня слава богу все в порядке. Спасибо Варваре Николаевне, помогает мне восстановиться. — не сдалась я, а за одно как смогла, защитила бедную женщину. — Поэтому мне и стало интересно кто у нас выходит замуж. Неужто кто-то из наших родственников? — делано удивилась и даже руку на грудь изящно положила. В эти ворота мы можем играть вдвоем. Так что даже не надейтесь, маменька затащить меня в церковь под шумок, пока ваша дочурка прохлаждается в моем мире!

— Да как-же! — фыркнула она на мои слова, чем еще раз подтвердила их отношения ко мне. — Не надеешься ли ты что мы позволим дочери разгуливать по ночам и якшаться с разным... - в последний момент замолчала, но всем и так было ясно что хотела сказать.

— Но откуда... — как она так быстро узнала что я ночью не в своей спальни сплю как послушная овечка? Было неприятно находится тут и вести непонятную беседу, но и прервать ее, пока не знала как. Все таки я в их власти.

— С самого утра все либеральные газеты только об этом и кричат на каждом углу! Только это не хватало, чтобы о нашей дочери писали собаки из Русские ведомости! — наконец и папенька не выдержал.

Посмотрела на Алексея Николаевича, который стоял как тень рядом с камином. Тот кивнул на мой невысказанный вопрос.

Так вот откуда ноги растут! Если бы эти два афериста не ждали свою дочь обратно, то и не стали бы они так заботиться об ее репутаций.

Холодный взгляд отца дал мне понять — впереди меня ждут неопрятности.

Закусила губу и призадумалась что мне делать дальше и как хотя бы временно от них избавится. Взглядом сканировала помещение и думала, думала, пока не наткнулась, но еще одного персонажа о котором умудрилась забыть.

Марфа — моя камеристка стояла у входа и пыталась сдерживать змеиную ухмылку, что так и норовила расцвести на лицо. Поняв что я ее разглядываю, попыталась сделать скорбную мину, но поздно. Я успела все увидеть. Она шпионила и докладывала все маменки, пока я тут пыталась свыкнуться с новой реальности и тем временем не обидеть ее. Зачем она так со мной? И тогда вся моя подавленная злость, обида на несправедливость и боль оттого, что ко мне относятся как к вещи, выплеснулись наружу. Я сделала то, что клялась больше никогда не делать. Я направила силу на человека — из желания отомстить. Перед глазами потемнело, меня охватило непреодолимое стремление доказать свою силу, наказать ту, кто мною воспользовалась. Резко поднявшись, я вытянула руку в сторону Марфы, указывая силе, кого хочу покарать, и прошептала:

— Пусть на твоей голове останется столько волос, сколько добрых мыслей в ней есть и будет!

Единый вздох ужаса вырвал меня из колодца ярости. И я увидела, что натворила.

От шока попыталась закрыть рот руками, но щеку обожгло от сильной пощечины.

— Что ты натворила дрянь?! — Константин Фёдорович Ушаков. Удар был такой силы, что в глазах опять потемнела и даже щеку умудрилась прикусить.

Меня никогда раньше не били.

Родители были простыми, но добрыми людьми. Они могли поругать, обидеться, но чтобы поднять руку — никогда. Это казалось невозможным. А здесь… чужой мужчина. И самое страшное — я в теле его дочери.

Тем временем Марфа визжала, как раненый поросёнок. Её густая коса, ещё минуту назад струящаяся до пят, на глазах редела. Девушка в панике хваталась за пряди, тщетно пытаясь затолкать их обратно, словно могла что-то исправить. Зрелище было жалкое… но я не могла отвести взгляд.

Во мне бурлила магия. Она не собиралась успокаиваться — словно кипящее озеро под кожей, готовое разнести всё вокруг за то унижение, что мне пришлось пережить. По щеке скатилась одинокая слеза.

Кажется, всё только начинало налаживаться. Я начала верить, что в этом мире у меня тоже может быть место. Хотела делиться светлыми чувствами. А вместо этого — пощёчина. Резкая. Без права на защиту.

Я осторожно коснулась распухшей щеки, позволяя своей силе унять хотя бы физическую боль. Но как залечить душу?

Я ведь не хотела никому зла. Просто пыталась защитить себя от тех, кто снова пытался управлять мной. Я хотела быть собой. И, кажется, за это меня наказали.

Тихое прикосновение к локтю вырвало меня из тяжёлых мыслей. Я подняла глаза и встретилась с обеспокоенным взглядом Варвары Николаевны. Слабо улыбнулась — от стыда за собственный поступок. Она столько сил вкладывает в наше обучение с Аннушкой, терпеливо объясняет, направляет… А я сорвалась.

— Вот вам и служба Империи! Внушили юной аристократке глупые мысли о свободе и желании мараться магией! — пробормотала маменька с дивана, но уже не так уверенно, как прежде.

На душе стало тяжело. Я глубоко вдохнула — и тут же ощутила, как меняется воздух. С помощью силы я уловила не только эмоции, но и тени намерений. У Константина Ушакова запах был резким, давящим — отталкивающим.

И его слова только подтвердили это:

— Молчи, Татьяна! Отправь Марфу в поместье. Не хватало ещё позориться на весь свет! Мои дочери не должны выглядеть как уличные девки! — прошипел он, и вновь вперил в меня злой взгляд. — А ты, неблагодарная… Сейчас же собираешься — и едешь с нами. Молча.

На шум в комнату вошёл Василий. Следом — Алексей Николаевич. Они вежливо, но твёрдо встали между мной и «папенькой». В их выправке не было ни грубости, ни угроз — только решимость. Мужчины ясно дали понять: агрессии в адрес женщин здесь не будет.

Но, похоже, злость аристократа уже ничто не могло остановить.

— А вы ещё кто такие?! Как вы себе позволяете лезть в семейный разговор?! Видимо, генерал совсем распустил этот маленький и никчёмный отдел! Я добьюсь аудиенции у Императора — и очень скоро эту клоповню сотрут с лица земли!

— Ваше светлость, прошу вас быть осторожнее в словах… и намерениях, — тихо, но твёрдо произнесла Варвара Николаевна.

Я машинально шагнула вперёд, заслоняя её собой. Не хватало ещё, чтобы она нарвалась на гнев этого человека. Не стоит ей светиться добром перед тем, кто его всё равно не оценит.

Кивнула Василию, отвечая на его тревожный взгляд. Да, это семейный вопрос. И не хочу, чтобы мои товарищи становились частью этого фарса.

Я позволила силе окутать мои слова, вложить в них твёрдость и холодное спокойствие. На удивление, всё внутри было ясно — никаких сомнений. Только я, моя ярость.

Чем больше людей собиралось в комнате, тем легче я улавливала эмоции каждого — страх, презрение, раздражение. Они били по мне невидимым молотком, я понимала всех — до боли, до искры перед глазами. И от этого хотелось как можно быстрее все прекратить!

Стало легче сразу, как только почти все вышли из комнаты. Остались лишь я и «папенька» — с его кривой, издевательской усмешкой, от которой веяло ледяным холодом. Теперь, когда никто не мешал, я могла до конца разобраться в его эмоциях.

По спине пробежал холодок ужаса, но я изо всех сил старалась сохранить маску уверенности.

— Итак? — скрестила руки на груди. — Что вам на самом деле от меня нужно? Не похоже, что вы так уж печётесь о благочестии своей дочери, раз позволили ей уйти в другой мир, где очевидно другие нравы — и, что самое главное, никакого контроля у вас над ней там нет. Так, может, объяснитесь? Почему ваше столь скоропостижное появление в этом доме совпало с первыми заголовками в газетах о нас?

Слова мои, похоже, пришлись не по вкусу. Морщина прорезала его лоб, а уголки губ опустились — как у печального клоуна.

— А ты, оказывается, не так проста, как хочешь казаться, — недовольно процедил он. — Жена мне все уши прожужжала, какая ты низкорожденная, без капли аристократической грации… а ты, выходит, просто умеешь прикидываться.

— Ошибаетесь. Я ни под кого не прикидываюсь. Это вы судите всех по себе, — парировала я.

Это действительно была правда. Я это чувствовала каждой клеткой. И видела, как с моего собеседника срывается шелуха. Я никогда не была простой, просто заблудилась. Но теперь — встала на свой путь.

— Как бы там ни было, ты обязана доиграть свою роль и выйти замуж за жениха нашей Полины! — резко сказал он. В его голосе звенела злоба, но я почувствовала ещё кое-что: жажду и страх. — Тебе тут недолго оставаться. А нашей дочери ещё жить да жить, свою семью строить. Так что пользуйся нашей добротой — и не перечь мне.

Он усмехнулся своей коварной улыбкой, как будто поставил точку. Очевидно, больше он от меня ничего не ожидал, потому что сразу развернулся и направился к выходу.

— Я никуда не пойду. А вам советую как можно быстрее вернуть свою дочь в этот мир — не трогая меня, — спокойно обошла собеседника, стараясь не выказывать страха.

— Слушай сюда, нечисть! — процедил он сквозь зубы. — Твой язык и так чуть не довёл тебя до жертвенного алтаря. А если хочешь ещё хоть день побыть в теле моей дочери — немедленно пойдёшь за мной! Думаешь, я не знаю, кто за тобой охотится? Да тебе просто повезло, что моя репутация в определённых кругах пока сдерживает цепных псов. А то бы ты уже давно лежала в подвале с каменными стенами — и помогала правильным силам обрести мировое господство.

Он навис над моим ухом, голос стал ядовитым шёпотом, от которого по спине пробежал холодок.

— И улыбнись, доченька. Ведь каждая барышня мечтает о свадьбе с прекрасным мужчиной, — добавил он вкрадчиво, с тем особенным оттенком голоса, в котором было всё, кроме счастья.

А я слушала. И мотала на ус. Кажется, круг заговорщиков сужается. И, конечно же, в центре — я.

— С кем это вы собираетесь сыграть свадьбу, Полина Константиновна?

Этот голос… Спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой — я узнаю его из миллиона.

От стыда зажмурилась. Вот уж кто точно не должен был услышать конец этого разговора...

Пострадать от неловкости мне, как водится, не дали. Дмитрий Львович быстро вывел меня за дверь и плотно её прикрыл, оставив только «папеньку».

Такое бережное ко мне отношение согревало душеньку.

Но вот сила… Она не собиралась успокаиваться. Казалось, я вижу душу каждого в этом доме. Аура генерала — тёмно-зелёная, плотная — будто стремилась прикоснуться ко мне, укрыть, но её что-то сдерживало.

На миг я подумала коснуться мужчины, услышать его мысли, как раньше, но одёрнула себя. Подслушивать нехорошо, даже если очень хочется.

В холле увидела Варвару Николаевну, которая хлопотала над сундуками, сложенными в большую гору в центре помещения. Побоялась сорваться на женщину. Я сжала в кулаках потрескивающую магию и сбежала по лестнице наверх.

Хотелось верить, что пока я молчу, сила не причинит вреда. Но реальность будто рассыпалась — я видела её в мельчайших деталях, словно под микроскопом.

Разглядела родственную связи: между отцом Полины и Марфой, что вызывало еще больше вопросов.

Каждая ступенька отзывалась болью. Казалось, меня закрутили в центрифуге, и теперь всё вокруг стало пугающе детализированным. Я надеялась, что призрачный друг всё ещё у окна — хоть кто-то, кто поможет. Воздух вибрировал, пол дрожал.

«Быстрее! В берлогу!» — мелькнуло в голове.

Конечно, была ещё одна персона, способная меня стабилизировать… Но это притяжение к Дмитрию Львовичу пугало.

Вдох. Выдох. Я открыла дверь спальни — и тут же наткнулась на деревянный баул, из которого всё ещё торчали мои вещи.

Но хуже всего было даже не то, что маменька снова покушалась на моё, а то, что в компании с Марфой трепетно пыталась дотронуться до того самого красного платья.

Я застыла на месте. Сердце грохнуло так, что, казалось, его стук разнёсся по всему дому. В их аурах вспыхнул алчный, колкий оттенок жажды и зависти — и меня прорвало:

— Прочь! — я вскинула руку, позволяя силе сковать обеих. — Вижу, у вас сегодня насыщенная программа по выведению меня из себя, маменька!

Я выхватила платье и спрятала его в глубине гардероба. На пальцах Татьяны Михайловны остались чёрные следы сажи. Магия отчаянно сопротивлялась — не позволяла никому прикасаться к тому, что создано мной.

И, несмотря на раздражение, я невольно улыбнулась. Как приятно, когда сила становится на твою сторону.

— Какая же ты дрянь, Полина из другого мира! — сдержанно, но с ядом произнесла Татьяна Михайловна, чуть оправившись от потрясения.

Похоже, она всерьёз рассчитывала, что я покорно склоню голову и послушно выполню всё, что мне велят. Как же она ошибалась!

— Уж какая есть. Вам ли меня судить? — спокойно ответила я, сосредоточившись на её странной, будто разорванной ауре. В ней таилась не только злость, но и боль — глубокая.

А что, если с прежней Полиной было то же самое?..

Пока обе женщины оставались скованными моей магией, я решила воспользоваться моментом и задать главный вопрос:

— Скажите, Татьяна Михайловна, чем болела ваша дочь? Вы не раз упоминали, какой она была слабой, но я этого не чувствую. Да, есть последствия нездорового образа жизни — но не болезни. Или вы просто… спрятали её на время? — Едва успела выговорить, как поняла: раньше такие мысли даже не приходили мне в голову.

Что это — пробуждённая сила? Или просто обострённая интуиция?

— Сумасбродная! Глупая! Слабая! Падкая на силу девка — вот ты кто! — вспыхнула Марфа, напрочь забыв о приличиях. — Папенька ошибся, отпустив тебя с генералом! Я сразу сказала: добром это не закончится! Где это видано, чтобы в одном доме жили и мужчины, и незамужние барышни?! А ещё и меня заставили за тобой следить! Надоела со своей активностью и вечной радостью! Нет бы, как сестричка, лежала бы и страдала...

Она тяжело вздохнула и, опомнившись, осеклась. Волосы у неё, к слову, действительно редели.

Маменька лишь поморщилась от визга, но возражать не стала. Сила ослабла, женщина встряхнула руками и наконец заговорила:

— Ты и правда сильна, как мне рассказывали. Да, у моей дочери, — она метнула взгляд на Марфу, внебрачную дочь своего мужа, — была необычная болезнь. Поверь, мы не хотели бы причинить тебе зла. И сейчас не собираемся. Но ты должна держаться подальше от Дмитрия Львовича. В последнее время он стал слишком настойчив: всё расспрашивает о наших предках, что-то вынюхивает. Ты ведь понимаешь, мой муж не смог остаться в стороне, когда утренняя газета написала о Полине Константиновне Ушаковой — юной, смелой аристократке, сражающейся с неведомыми силами? Такая огласка нам ни к чему. Упакуй свои вещи и поезжай домой. Мы всё уладим. Не волнуйся.

Она всё говорила и говорила. Голос становился всё тише, мягче. Мысли потекли в другую сторону. Я перестала переживать из-за слов Марфы, перестала бояться, что меня хотят спрятать. Глаза Татьяны Михайловны приобрели тёплый мёдовый оттенок, и моё сознание начало в них тонуть.

— Марфа, бери её за руку… — откуда-то донёсся чужой приказ.

Я словно плыла в густом киселе. Что-то внутри ворочалось, пыталось выдернуть меня обратно в реальность, но я застряла — как муха в паутине.

И тут, сквозь вязкий туман, вдруг раздалось весёлое:

— Бу-у-у!

Потом снова. И снова.

— Полина! Я тут целое шоу устроил с последующим изгнанием в мир мёртвых! Не хочешь присоединиться?! — громко крикнул мой призрачный друг прямо в ухо, выдернув меня из сладкого дурмана.

Он, как обычно, не постеснялся — вылез из пола наполовину, строил рожи и пугал дам.

— Духи! Злые духи в этом доме! — завизжала Марфа и кубарем покатилась вниз по лестнице.

За ней, путаясь в юбках, бросилась и Татьяна Михайловна. На шум появился глава семьи — белый как полотно. Похоже, в разговоре с генералом ему тоже довелось увидеть призраков. Уходили, не попрощавшись, лишь оглядываясь.

Аннушка хихикнула где-то под лестницей. Я тоже не удержалась — ну как тут не улыбнуться? Бежали они так, будто могли обогнать даже лошадей.

Вопреки общему веселью, генерал оставался серьёзен. Хотя я заметила, как дрогнул уголок его губ.

— Полина Константиновна, вы умудряетесь вляпаться в неприятности, даже не покидая покои. Обещайте хотя бы пару недель побыть осторожной. Мне придётся уехать по срочному делу.

— Но как же…

— До бала я вернусь.

Хотела спросить про наш отдел, про нечисть, но генерал почему-то больше переживал из-за бала.

Он остановился на пороге, медленно осмотрел меня с головы до ног — по спине пробежала целая волна мурашек.

— В сундуках — наряды. Наш император позаботился о дамах из отдела. А здесь, — он кивнул на кожаный чемоданчик с гербом в виде меча и розы, — собрана полезная литература. Рекомендую ознакомиться.

— Если появятся срочные дела — свяжусь через Варвару Николаевну. До встречи.

Он кивнул сразу всем, но взгляд не отводил от меня. Постоял ещё секунду, будто хотел что-то добавить, но промолчал. Затем легко вскочил на вороного коня и ускакал.

На фоне недавнего визита родителей, подарки от императора казались глотком весеннего воздуха в морозную ночь.

— Варвара Николаевна, можно я прямо сейчас примерю свои наряды? — подпрыгивала рядом с воспитательницей Аннушка.

Я старалась не смотреть в их сторону и молча открыла кожаный чемоданчик от генерала. Если честно, мне были нужны ответы. Причём срочно.

— Не сегодня! — отрезала женщина и, подойдя ко мне, мягко коснулась плеча. — Полина, как вы себя чувствуете?

— Пока ещё не поняла, но, думаю, скоро будет лучше, — тихо ответила я.

Варвара Николаевна поджала губы, кивнула и, уже строже, добавила:

— Ты очень смелая барышня. Не каждая юная девушка способна в наше время противостоять воле родителей — особенно когда их намерения идут вразрез с твоим счастьем. Но я хочу тебя попросить: не пользуйся своим даром в ближайшие несколько дней. И ещё… — она подняла руку, не дав мне возразить: — Твои слова, подпитанные силой, помогли раскрыть правду о чёрной душе горничной. Но это не даёт тебе права оставлять всё, как есть. Тебе нужно учиться сдерживать эмоции и уметь откатывать назад свои же наговоры.

Я промолчала. В этот момент Варвара хлопнула Аннушку по руке — та как раз потянулась к нежно-голубой ткани из сундука.

— А вам, юная барышня, предстоит освоить азы современных танцев. Да-да, и не пытайтесь меня разжалобить — у вас всё равно не получится. Или вы хотите превратить ноги кавалера в лепёшку?

Суровый тон не смог нас обмануть — мы прекрасно видели, как она за нас переживает и старается. Мы только переглянулись и улыбнулись. Похоже, предстоящий бал вдохновлял Варвару Николаевну, давая ей всё новые поводы нас «муштровать» — в хорошем смысле этого слова.

Следующие дни завертелись так стремительно, что весь дом встал с ног на голову. Стенания Аннушки по поводу уроков танцев, а потом и закатывающий глаза Василий — которого неожиданно назначили её учителем — задавали бодрый тон каждому утру. Это оказалось куда эффективнее любого будильника.

Я невольно улыбалась, вдыхая под утро прохладный воздух. Как же хорошо, что снег уже начал подтаивать — весна не за горами.

С лестницы доносился топот ног, а во дворе кучер запрягал наших штатных коней. Интересно, кто и куда собирается? С минуту я просто прислушивалась к шуму, размышляя о своём, девичьем… А если точнее — где бы достать парочку сущностей для дружелюбного допроса?

Старые фолианты, переданные Дмитрием, оказались не только полезными, но и неожиданно интересными. Помимо перечня нескольких десятков различных существ, с которыми сталкивались представители семьи Шуваловых, в них встречались и упоминания о духе — своенравном, как стихия. Иногда он появлялся в самые тяжёлые моменты, в разные временные отрезки и уголки нашей необъятной земли, и… помогал.

Некоторые описывали духа как невообразимо прекрасную женщину с длинными волосами (тут мнения, расходились: писали, что она рыжая, что волосы у неё чёрные, аки воронье крыло).

Но в конце третьего тома «О мифических существах и заметки очевидцев» утверждалось, будто кто-то видел дух в образе старухи с пылающими глазами цвета ядовитого болота.

Так вот, по всему выходило, что этот дух и есть Кудеснита.

Она — уравнитель сил, стоящая на стороне справедливости и не желающая выбирать одну сторону. Люди пытались поймать её и поработить эту великую силу. А вот чего хотели сами существа… об этом книги умалчивали.

Из размышлений меня вырвал радостный голос моего друга:

— Кошка из дома — мыши в пляс! Просыпайся, ждать долго не буду! Нам пора учиться ставить ловушки на домовых. Как думаешь, тут вообще есть эти маленькие скупердяи или дом не такой уж и старый? — он тоже зачитался книг генерала.

Бодро просочился сквозь дверь и уже успел скрыться за поворотом.

Если для этой мыши и есть кошка, то, думаю, зовут её Варвара Николаевна.

Я вспомнила день, когда наконец узнала имя призрака. Выпытывала у него три дня и три ночи. Но оно того стоило. Звали его Илья.

Парень признался, что умер давным-давно — во время одной неудачной шалости. К счастью, его друга тогда успели спасти.

— Так что, моя милая кудесница, как видишь, я сумел избежать старости. Теперь буду вечно юным и озорным, — не слишком весело усмехнулся призрак.

В груди кольнуло жалость, но решила не высказаться. Чтобы разорвать траурную паузу, я с наигранной лёгкостью поддела:

— Ваше светлость, вы, случаем, ещё не разучились читать? А то все хорохоритесь! Что скажете об этом абзаце? Откуда на окраине Петербурга столько нави? Я не очень понимаю.

Илья заметил, как я стараюсь увести разговор, и без лишних вопросов принялся рассказывать, что говорили в его времена об нави.

Оказалось, я и правда когда-то покинула этот мир. Тогда множество сущностей впали в спячку, потеряли свои способности или забыли кем были. Сохранили знания только сильнейшие существа. Моё возвращение пробудила эти силы, и весь мир попал в центрифугу событий.

— Может, всё-таки это была моя предшественница? Я ведь совсем не помню того, что здесь описано, — я покосилась на заметки, аккуратно выведенные каллиграфическим почерком на жёлтом пергаменте.

В правом нижнем углу углём был набросан образ Кудеснице — такой, какой её видел очевидец.

— Ты сама себе и прошлое, и будущее. Кто знает, сколько ты скитаешься по этому миру? Может, и хорошо, что не помнишь, — пожал плечами Илья и снова уткнулся в раскрытый фолиант отсутствующим взглядом. Будто что-то в нём напоминало ему о других временах… и других людях.

В пылу азарта пронеслась мимо кухарки, перепрыгнула кучку поленьев, готовую для топления печи, и влетела в кладовую. Комнатка была переполнена припасами.

В углу громоздились бочки — с капустой, солёными огурцами и мочёными яблоками. От них тянуло укропом, мёдом и берёзовыми листьями — тёплым, терпким ароматом деревенской осени.

Под ногами хрустели рассыпавшиеся зёрна гречки, а на полках рядами стояли банки с вареньем, повидлом и мёдом — густым, янтарным, как засахарившееся золото. Тут же — сушёные грибы с запахом леса и лета.

С потолка свисали пучки мяты, чабреца и лаврового листа, перевязанные бечёвкой. Возле двери — чеснок и лук, подсохшие как сосульки. В углу — пыльный стул без ножки с тазом фасоли, будто всё в кладовой только и ждало своего часа, чтобы стать обедом.

Я огляделась в поисках призрака. Главное — не чихнуть от лавровой пыли и не опрокинуть банку с вареньем, иначе охота на нечисть закончится, не начавшись.

— Ау-у! Ты где? — прошептала я, заглядывая под длинный узкий стол, уставленный плетёными корзинами.

За печью послышались голоса. Я кожей ощутила сначала недоумение кухарки, а потом и раздражение. Полненькую, румяную женщину я знала плохо — она старалась держаться от меня подальше, хлопоча в основном вокруг Аннушки.

Мол, от дворян добра не жди! Забавно, но я и сама порой забывала, кем теперь являюсь в глазах обычных людей.

Скорее всего, она не пошла за мной только потому, что уверена: с такими, как я, крестьянам лучше не связываться.

Проще говоря — она просто боится моих фортелей.

А мне это даже на руку.

Я уловила лёгкий шорох, вздрогнула и, не раздумывая, выпустила силу — яркий свет разлился по кладовой, наполнив её теплом. Но чёрная тень юркнула между мешками и исчезла прежде, чем я успела среагировать.

От досады хлопнула в ладони и втянула свет обратно — помещение вновь погрузилось в полумрак.

— Как думаешь, кто это был? — прямо над ухом раздался весёлый голос Ильи. Призрак, как всегда, получал удовольствие от происходящего.

— Кот? — пробормотала я, прищурившись. Интересно, сколько же лет этому шутнику?

— Не-е-ет! Слишком скучно и предсказуемо... — холодный свет его души скользнул перед глазами, и я успела заметить разочарованную физиономию Ильи.

Я почти не сомневалась — это точно не кот. В груди сжалось, сердце будто переселилось в горло, а в висках пульсировала сила.

Это ощущение было мне знакомо. Похожее я испытывала рядом с Полуночником… и с Никитой, когда он впервые выпустил свои огни.

Похоже… но не совсем. Опасность казалась незначительной, почти безобидной, но по спине пробежала нервная, холодная волна мурашек.

Я шумно вдохнула и закрыла глаза. Перед внутренним взором закружились мушки, мечущиеся туда-сюда без остановки. Постепенно они слились в силуэт маленького человечка с непропорционально большими ушами и ступнями.

Затаив дыхание, я наблюдала, как он осторожно юркнул в дырявый мешок. Даже не смела шевельнуться, чтобы не спугнуть это чудо. Впервые мне так удачно удалось применить силу, чтобы отследить другую сущность. Но существо затаилось, выжидая подходящего момента.

— Вот в том мешке прячется нечто... Я никогда раньше ничего подобного не видела, — запнулась я, не зная, как описать увиденное Илье.

Но мой призрачный друг, как обычно, терпением не отличался — он тут же рванул к мешку, не дав мне договорить. Наполовину утонул в крупе, а через пару секунд вынырнул обратно, задумчиво почесывая затылок.

— Хмм… Кого, говоришь, ты там видела? — прищурился он, заметно озадаченный.

— Маленького человечка с огромными лаптями и вот та-а-акими ушами! — выразительно развела руками над головой, изображая уши.

Илья прыснул со смеху и тут же исчез. Вернулся почти сразу, пожёвывая нижнюю губу:

— Нет. Ничего не видел...

— А если попробовать выманить его на свет? — подхватила я настроение призрака и принялась перебирать в голове возможные способы.

Вспомнился один из фолиантов, переданных генералом — я почти выучила его наизусть. Там как раз описывался ритуал для приманивания мелких обитателей мира сущностей.

За дверью послышался лёгкий шорох. Призрак исчез, словно его и не было, оставив после себя сцену, которая могла бы ввести в ступор кого угодно.

— Полина Константиновна, что вы здесь делаете? — Никита замер в дверях, недоверчиво моргая.

Он не решался войти в кладовку, но жгучее любопытство явно боролось в нём с осторожностью.

— Я? — запнулась, но ответ сам сорвался с языка: — Домового ловлю. А ты что здесь ищешь?

— Нет! — вдруг раздался звонкий лязг: сковородка с грохотом ударилась о каменный пол, разрезав тишину.

Оказывается, всё это время нас подслушивала кухарка.

На шум, конечно же, сбежались все. Спустя час я бросала в чугунный котёл последний лавровый лист. В отвар уже добавили молоко и пять видов сушёных трав — строго по рецепту из фолианта.

Аннушка, Никита и Василий столпились вокруг, наблюдая. Алексей Николаевич сидел за столом с непроницаемым выражением лица и медленно потягивал отвар, не сводя взгляда с кухарки.

У той началась привычная истерика: мол, не вздумайте превратить кухню в бедлам из-за всяких «небылиц». Но суетливые движения и бегущие глаза выдавали — она явно что-то скрывает.

Покидать помещение ей не позволили: охрану организовал сам старший из нас, пока мы занимались делом.

Рядом со своей командой я училась применять новые силы на практике. Оказалось, Кудесница — это не только ведунья, но и зельевар.

Я ещё раз перечитала страницу с изображением того самого человечка с непропорционально широкими лопатами. Подпись под рисунком гласила: домовой. Значит, моя догадка была верной.

Сверившись с записями, убедилась: всё сделано строго по инструкции. Согласно фолианту, это зелье должно было выманить домового из укрытия. Даже самый скрытный и осторожный после него терял бдительность.

— А нам это вообще зачем? — пробормотала Аннушка, подозрительно косясь на котёл.

От ощущения всемогущества меня спас… домовой. Я уже успела пофантазировать, как взмахом руки решу все проблемы — не только свои, но и чужие. Но, как оказалось, жизнь куда прозаичнее.

В полной тишине я налила тот самый отвар на молоке в глиняную миску и отступила на два шага. Василий поднял посуду и аккуратно поставил поближе к предполагаемому укрытию.

Я не боялась — ни капельки. А вот Аннушка начинала всё сильнее сомневаться в нашей затее. Стала подозрительно тихой, напряжённой, будто вот-вот сорвётся с места и убежит.

Чтобы не довести русалку до обморока, я просто встала перед ней. Ждали все. Даже кухарка перестала обречённо вздыхать и коситься на выход.

Что произошло дальше, поняли только я и призрак.

Та как близился обед, на кухню подтянулись служанка и конюх. Нужно было торопиться.

Я выпустила из ладони маленькую искру и приказала ей зависнуть под потолком осветляла помещения. Домовой думаю парень не глупый: если заметит свет, то даже молоком не заманишь.

Не знаю, сколько мы ждали, но напряжение росло и в самый неожиданный момент всё и произошло.

Юркая, хитрая нечисть ускользнула от моей руки, пронеслась по столам и табуреткам. Я еле успевала голову поворачивать, а остальные и вовсе не поняли, что происходит.

Время замедлилось. В поле зрения остался только ушастый человечек ростом до пояса — и призрак, который восторженно потирал ладони.

Молоко, конечно, он выпил — даже не поморщился. Но обещанный эффект не наступил. Судя по всему, он просто подкрепился, а теперь готовит нам ответную пакость.

Вот только какую — мои скромные познания в мистике этого мира не позволяли понять.

Я затаила дыхание, сосредоточилась и мысленно потянулась к той самой нити, которая, словно энергетический жгут, оплетала юркую нечисть. Рука взметнулась сама собой, и на выдохе я поймала ауру домового. Ладони вспыхнули, как новогодняя гирлянда. Жгло!

Кожу повредила, а он — ошарашенный — рухнул на спину дрыгая ногами в воздухе, будто по инерции продолжал бежать.

Мою руку до локтя будто окатили кислотой. Вопреки боли я продолжала удерживать жгут. Это сработало. Домовой успокоился и всё пришло в движение.

— Как ты его заметила? Мгновение назад здесь же ничего не было, — удивлённо спросил Никита.

Мы в погоне кое-что упустили. Точнее — кое-кого. Илья так увлёкся происходящим, что забыл спрятаться, и теперь его видели все.

— А ты кто? — удивилась Аннушка, наблюдая, как Василий осторожно подступает к призраку.

— Стой! Не надо, он мой друг! — выкрикнула я в последний момент.

Удивились все. В том числе и я. Оказалось, я очень быстро записываю существ в друзья. Раньше ни одного не было — а теперь вот…

Василий послушался и развеял заклятье. Я заметила, как ауры всех присутствующих вспыхнули удивлением — и, кажется, на миг между нами проскользнула невидимая нить. Все слушали именно на меня. Хотя свою силу я по-прежнему не видела.

— Ага! У Кудесницы друзья появились! Держите меня за лапти, а то уши вянут! — донёсся голос из волосяных зарослей у стены, где уютно устроился домовой.

Я от неожиданности поперхнулась и закашлялась. Кажется, никто не ожидал, что у этой сущности будет такой… вполне солидный бас.

— А что в этом такого? Почему я не могу иметь друзей? — вспыхнула я, наблюдая, как домовой спрыгивает на табуретку и принимается жевать соломинку.

— Почём мне знать? — буркнул он, но по хитро поблёскивающим глазкам-бусинам я поняла: знает, ещё как знает.

— Ладно, некогда мне с вами лясы точить. Говорите, чего хотите — и ступайте! — добавил он с такой наглостью, что теперь закашлялись уже все.

Призрак склонил голову набок, скрестил руки на груди. Кажется, его больше занимала личность домового, чем сам факт его появления.

— Что ты знаешь о пробуждении существ после возвращения Кудесницы в наш мир? — Илья не стал ходить вокруг да около.

От самой формулировки меня окатило холодом. Я почувствовала, как тугая петля сжалась на горле. Домовой закашлялся, выплюнул соломинку и раздражённо фыркнул:

— Почём мне знать! Я тут кладовку стерегу, хозяйке помогаю. А вы меня в свои тёмные делишки тянете! Не ровён час, как в прошлый раз — она сбежит, а нас всех откинет обратно к болотным кикиморам. Будем моргать раз в день, а двигаться ещё реже. Нет уж, в этот раз я тута буду куковать! Хватит с меня!

Похоже, тема задела за живое. Нечисть разговорилась, а потом, пожалела — но слово, как известно, не воробей.

— Все что-то знают и молчат. Будто если рассказать мне правду о моём происхождении, мир тут же перевернётся с ног на голову... — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как нарастающая усталость портит мое настроение.

Чтобы не давить на мужичка в коротких, дырявых штанишках, я сделала вид, что отступаю. Прислушалась к себе, к ауре других, прочитала то, что обычно остаётся за пределами— и сделала не самые радостные выводы.

Сейчас я вряд ли узнаю что-то ещё. У домовых свои трюки — он ловко рассеивал внимание. У всей моей команды, кроме Аннушки, затуманились глаза, позы стали вялыми — и это мне совсем не понравилось. Одним движением я перехватила струящийся серый дымок, исходящий от сущности, не давая ему дальше влиять на ребят. Быстро переглянулась с Ильёй и вышла.

Пора стать хитрее. И закрепить хоть какую-то независимость в этом мире. А там, может, и разберусь, как всё расставить по местам. Я в теле Полины. И сам факт, что мои родители могут спутать её со мной, казался неправильным. Они хорошие люди, они любят свою дочь — просто живут в мире, где невозможно понять меня и мою силу.

— Не расстраивайся! — догнала меня Аннушка. На её лице было искреннее беспокойство.

Наверное, поэтому я и не придала значения её быстрым переглядываниям с кухаркой... или с домовым. Я лишь кивнула — для спокойствия. Раз уж отвар не сработал, идею с зельем решила отложить на потом.

Слова нечисти всё ещё звучали у меня в голове. Не замечая, я прошла мимо скромной, но новой кареты с белыми лошадьми и вышла на главную дорогу. Было морозно, но воздух уже пах весной. Этот запах словно шептал: всё наладится.

С трудом отбилась от всех, кто хотел составить мне компанию. Мне нужно было остаться одной. Подумать. Расставить всё по местам. Да и новые гости только усилили желание поскорее покинуть дом. Честно? Я нервничала. Вдруг маменька с папенькой снова нагрянули? И кто сказал, что в этот раз генерал успеет меня спасти… Так-что прогулка в одиночестве это самое то!

Удивительная красота Гатчины поразила меня до глубины души. Маленький городок под Питером завораживал. Я даже не заметила, как неспешным шагом дошла до самого центра города.

Всё вокруг выглядело так, будто Империя прятала здесь один из своих старых секретов.

Узкие, но аккуратно вымощенные булыжником улицы были чистыми. По ним неторопливо катились кареты, прогуливались юные барышни в сопровождении своих дуэний.

Я осторожно оглядывалась по сторонам, стараясь не привлекать к себе внимания — хотя, похоже, это у меня плохо получалось. Прохожие оборачивались и долго провожали взглядом, будто что-то во мне казалось им… не отсюда.

Такое внимание заставило меня вздрогнуть. Чтобы не начать трястись, как осиновый лист, я крепче сжала ридикюль. Их столько вокруг! Столько существ, даже не догадывающихся, кто они на самом деле. И ещё больше тех, кто знает — слишком хорошо знает… Их взгляды прожигают насквозь, аж под ложечкой засосала.

Я узнаю не всех, но их ауры будто нашёптывают мне правду. Вон те две дамы с коробками для шляп, что выходят из чайной, — кикиморы, без сомнений.

А мальчишка на велосипеде, с пачкой газет на багажнике… он кажется жар-птица. Удивительно, как такое могущественное существо может спокойно жить среди обычных людей.

Парень, словно уловив мои мысли, резко обернулся. Склонил голову набок, как птица, вглядываясь — и, похоже, увидел мою суть. В следующую секунду он затормозил, слез с велосипеда и... поклонился. Глубоко. Почтительно. Мне!

Я от удивления аж приоткрыла рот — и не только я, но и прохожие. Механически кивнула в ответ и тут же юркнула в ближайший дверной проём.

Оказалась в лавке с медной вывеской: «Чай и прочие заморские товары». Внутри пахло ванилью и черёмуховым хлебом, воздух был тёплый и уютный. Над витринами покачивались сухоцветы в жестяных вёдрах, а за стеклом стояли банки — с конфетами, персиками в сиропе и лепестками чайной розы.

— Добро пожаловать, барыня. Изволите взглянуть? — раздался мелодичный голос из-под прилавка.

Голос мгновенно выдернул меня из разглядывания сладостей. Как назло, именно в этот момент я вспомнила: при всей опасности своей службы о финансовой безопасности я задумалась только сегодня. Почему-то именно сейчас это внезапно стало тревожить.

Я ведь даже понятия не имела, сколько у меня на самом деле средств для жизни.

А ведь одна деталь как-то прошла мимо ушей: папенька настоял, чтобы все деньги за мою работу передавались ему — как главе семьи. А уж он, разумеется, “позаботится” о моих нуждах… Так вот и наступил тот момент с нуждами, а папеньку ветром сдуло. Ох!

Я вспыхнула до кончиков ушей. Хорошо, что высокий воротник скрыл красные пятна на шее — иначе провалилась бы со стыда.

Пошарила в редикюле, нащупала купюры и немного успокоилась. В лавке было так тепло и спокойно, что уходить с пустыми руками казалось неправильно.

Где-то внутри маячило тревожное чувство, но я отмахнулась. Хотелось хоть немного побыть обычной, ни о чём не думать, просто… быть.

С трудом сдержала желание прикоснуться к фарфоровой кукле возле букета сухоцветов. Казалось, она тут лишняя... или наоборот — весь магазин был её владением. От неё словно шла вибрация, а в глазах мерцала едва заметная весёлая искра.

Я отвернулась. Всё, на сегодня с меня достаточно всяких существ. Хотелось просто купить сладостей и поболтать с доброй, обычной женщиной.

И в этот момент она появилась — выбралась из-под прилавка с корзиной, полной стеклянных баночек.

— Госпожа, желаете попробовать новое варенье? Вишнёвое, с лимонной цедрой, — предложила она.

И правда — варенье выглядело безумно аппетитно.

— Как вкусно звучит! — я улыбнулась ей ещё шире.

Передо мной стояла женщина лет тридцати — с неторопливыми, уверенными движениями и таким взглядом, будто на её плечах весь мир, но сдаваться она даже не думает.

Тёмные волосы были собраны в низкий узел, из которого выбились несколько прядей — небрежно, но красиво. Щёки порозовели от тепла, губы тронула мягкая полуулыбка.

— У нас, барыня, есть ещё облепиховое с мёдом, — сказала она, чуть склонив голову. — Но это для тех, кто умеет ценить терпкость.

Её голос был низким, с хрипотцой, как у сказочницы, у которой за каждой банкой — история. Хотелось просто подставить ладони под этот голос.

Она ловко достала баночку с золотистым узором, поставила на прилавок и добавила:

— А если сегодня хочется капли дерзости — вот малина с мятой. Холодит душу, но приятно. Сама бы ела, не останавливаясь... да только детю не по нраву кислятина, — она улыбнулась и, слегка смутившись, погладила живот, а потом быстро убрала руку.

На ней было простое серое платье с зашитым у подола швом — чистое, но поношенное. Тонкий серебряный крестик на шее. Руки — трудовые, не знавшие отдыха. Но движения — точные, будто каждый день раскладывает не просто товар, а настроение.

И в этой лавке, среди банок, крышек, этикеток и ароматов, она царила не хуже императрицы на балу.

— Дайте всё, кроме малины. От неё у меня аллергия. В два счёта становлюсь красным гелевым шаром, — махнула я рукой и присела на круглый табурет у старенького низкого стола.

Если предлагают полакомиться домашним вареньем — кто я такая, чтобы отказываться?

— Значит, малину вычёркиваем, — пробормотала женина, аккуратно перекладывая банку в сторону. — А вот крыжовник с ванилью — чистая ласка. Нежный, не спорит. А это — абрикос с цедрой и капелькой настойки. Только тс-с, — подмигнула, — для настроения.

Мы обе рассмеялись, и на секунду весь мир сузился до этой лавки — сладких ароматов, тёплого света и ощущения, будто за этими стенами нет ни Петербурга, ни тревог, ни спасательных операций. Только женщина, которая варит варенье, и другая — которая, наконец, пришла в себя.

Я размякла под тёплыми солнечными лучами. Они так красиво заполнили помещение, что напомнили мне о родительской кухне. Мои очень любят свет и постарались сделать такие широкие окна, чтобы ни один угол в доме не оставался темным. Интересно, как они там? А ещё пришла мысль, что эта их тяга к свету и большим окнам — не просто так. Только сейчас начинаю понимать: мое влияние было куда больше, чем я бы того желала.

Незаметно закончился отвар. Я грустно посмотрела на мелкие частички трав на дне кружки и вдруг отчаянно захотела, чтобы этот сладкий, беззаботный миг продлился ещё немного.

— Хотите, я вам ещё налью отвара? — незаметно подошла беременная женщина. — Вы моя первая покупательница, и мне хочется вас порадовать, — в руках женщина держала белый чайник из тонкого фарфора с росписью в виде мелких позолоченных лилий.

Слегка дрожащей рукой она налила горячий отвар и, не дожидаясь ответа, развернулась к прилавку. Но у меня внезапно возникло необъяснимое желание узнать больше об этой молодой женщине, владеющей собственной лавкой. Что-то в этом было необычным — особенно для времён Российской империи.

Я мягко улыбнулась и пригласила ее к столу:

— Составьте мне компанию, Лизи. Сегодня, можно сказать, мой первый день на свободе, — хихикнула. — Даже не надеялась, что найду такое замечательное место в небольшом селении, — заговорила, как с давней подругой. А ведь у меня их было так мало… да и со временем и те исчезли.

— Как… как вы узнали мое домашнее имя? — женщина упала на скамью и сцепила пальцы в замок. — Лиззи… так меня называла мама, — её глаза наполнились слезами.

Я поспешно открыла ридикюль и протянула ей белый платок с инициалами Полины:

— Простите, пожалуйста! Я не хотела вас обидеть. Вот, держите… Наверное, вы в начале представились, а я со своей напористостью просто вас запутала. Простите еще раз! — дрожащими руками я начала судорожно застегивать пальто.

Боже… почему опять?! Я ведь даже не поняла, как взглянула в её прошлое. Нить судьбы сама собой легла мне в ладони. А ведь всё так хорошо начиналось. Она мне действительно понравилась — даже промелькнула мысль о дружбе.

Лизи догнала меня у самой двери и схватила за локоть.

— Нет, постойте! Наверное, я неправильно среагировала… Вы должны меня простить. Просто с того самого момента, как мама вернулась к себе на родину, вся семья вычеркнула её из памяти. И вместе с ней — мою жизнь, её любовь ко мне… и то как ласково она меня звала. На самом деле меня зовут Милица, как и мою бабушку и бабушку моей бабушке.

Крупные слёзы катились по её раскрасневшимся щекам, и во мне пробуждался целый ураган сочувствия к загубленному детству этой юной, такой несчастной женщины.

— Мне так жаль…

— Не надо меня жалеть! — упрямо замотала она головой. — Лучше посидите со мной ещё немного. От вас исходит такое тепло… Я так давно его не чувствовала. Вы мой первый покупатель… не только за сегодня. Первый за всё то время, что я держу эту лавку, — быстро-быстро заговорила Лизи, подталкивая меня обратно к столику.

Она тут же развернула бурную деятельность, и вместе с тарелками варенья на столе появились домашние пряники и не менее вкусная пастила. Мне даже показалось, что она всерьёз решила откормить худую барышню.

Время потекло уже совсем иначе. Мы шутили, смеялись, говорили о жизни. В основном Лизи рассказывала, как стала хозяйкой лавки — и как скоро может её лишиться. Мне тоже хотелось поделиться своими переживаниями, но я ограничилась фразой, что безответно влюблена. Кажется, впервые произнесла это вслух.

Оказалось, Лизи — жена простого жандарма. А лавка ей досталась по наследству от покойной тёти, которая сделала всё возможное (и невозможное), чтобы отомстить отцу, то есть деду Лизи — барону Григорию Осиповичу Делессеру.

— Дедушка не смог принять выбор тёти — Летиции Григорьевны Делессер. Будучи молодой и мечтательной барышней, она полюбила юного польского поэта и сбежала с ним в дальние края. Дед затаил злобу на всех приезжих и, в том числе, на мою мать. А когда Летиция, ставшая по мужу Скаржинская, узнала, что я тоже влюбилась в простого мужчину, начала писать мне и всячески поддерживать. Конечно, потом она вышла замуж за богатого вдовца и оставила мне в наследство эту лавку. Вот так я тут и кукую днями напролёт. Жду, когда дедушка отойдет от своей ярости и прекратит распространять слухи, будто у меня тут нечисть водится, да и сладости прокляты.

История Лизи звучала как сказка, затягивала и завораживала. Перед глазами проносились образы и события. Почти всё было правдой — кроме того, что её муж был простым жандармом. Совсем не простой у неё мужчина... но по долгу службы ему многое приходилось скрывать. Прямо как моему генералу.

Под ложечкой болезненно сжалось от одной только мысли о Дмитрии Львовиче Шувалове.

Медленно прикрыла глаза — и так же неторопливо открыла их. Мысли о недоступном мужчине пагубны для девушки… в любом из миров.

— Лизи, я так хочу тебе помочь, — прошептала я и положила ладони на её кисти — просто в знак дружбы. Не могу объяснить, но меня тянуло к этой женщине. Хотелось стать ей другом.

— За свою недолгую жизнь я усвоила одну простую истину: слухи чаще всего порождает человеческий ум. А для того, чтобы вспыхнул костёр сплетен, достаточно одной-единственной спички, — сделала паузу, наблюдая за реакцией.

В её взгляде на мгновение мелькнуло понимание.

Я продолжила:

— Что скажешь, если я, со свежим взглядом, попробую найти эту «спичку» и пройтись по вашей истории заново?

Удочку закинула. Осталось только ждать.

Лизи колебалась. Минуту. Вторую. Что же там, за прилавком? Почему она с готовностью рассказала мне свою жизнь — и не может выговорить это? Или… кто там, если мой дар, как будто об стену, не видит ничего подозрительного в этой лавке?

Беременная женщина схватилась за живот и согнулась. Я осторожно отступила от лавки. Боль тут же отпустила, и к Лизи вернулся здоровый цвет лица. Интересно…

— Барыня, пожалуйста, не беспокойтесь. Всё в порядке. На днях я тоже решила заглянуть, что там под прилавком, — и чуть не умерла от боли. Подумала, что дитя не любит, когда мамка слишком много на себя берёт. Вот и сижу почти весь день без дела… Ни подруг, ни родных рядом.

— Лизи, пожалуйста, обращайся ко мне по имени! — взмолилась я. — «Барыня» звучит слишком непривычно.

— Полина...

Я покосилась на прилавок. Нет, не нравится мне то, что под ним прячется и как это влияет на Лизи. А мне так хотелось бы ответить ей тем же — теплом и пониманием.

Прошлась по помещению, любуясь тем, как всё красиво разложено и словно кричит: «Купи меня!» От этого было ещё страннее, что покупателей — ни одного.

— Лизи, ты мужу рассказала о странностях, что с тобой происходят?

— Нет. Он и так в последнее время весь в работе. Говорит, его перевели в какой-то новый отдел по расследованию «странного», вот я и решила не пугать его лишний раз. А это точно наш первенец — такой резвый!

Она с нежностью погладила животик, и у меня защемило сердце.

Я осторожно коснулась фарфоровой куклы на деревянной полке. Взглянула на улицу — там уже начинались сумерки, и я полностью доверилась своему дару.

— Наверное, это большая радость — ожидание первенца сразу в двух семьях. Маленький человечек напоминает, что каждый из нас рождён невинным и прекрасным, — говорила я, медленно приближаясь к прилавку. Опять.

Хозяйка лавки утиной походкой подошла к маленькой антресоли, достала две газовые лампы, зажгла их и расставила по помещению, немного отгоняя надвигающийся мрак.

— Ой, ты даже не представляешь, как вся семья мужа дрожит надо мной. А мой дедушка делает вид, что и вовсе не знает о беременности. Не хочет барон признавать правнучку от простолюдина...

В её голосе звучала обида. Я кивнула — понимаю.

А тем временем вся превратилась в оголенный нерв. Как-то сила не пускала меня к спрятанной вещице, но и я не из слабых.

В ушах шумело, как при погружении в воду, колени подрагивали — то ли от страха, то ли от напряжения и сопротивления что я сейчас преодолевала.

Я чувствовала — вещь рядом. Стоит только руку протянуть. Но кто-то очень умело её спрятал, даже от меня.

— Неужели не интересно, кто у вас появится? — тихо спросила я. — Признайся, заглядывала в народные приметы? Уже есть догадки, кто родится?

Под прилавком ничего не было, кроме колышущихся теней от лампы. Слава богу, Лизи осталась в зале.

— А как же не знать… Какая мать не ждёт своего дитя? Осенью свекровь даже обряд «кольца» провела. Ох, как я волновалась! Боялась, что если девочка будет, муж расстроится. И знаешь что, Полина?

— Что? — я наклонилась поближе, раскрыв ладонь.

«Не скроешься, сколько ни старайся…» — мелькнуло у меня в голове.

— Оказалось — девочка. И все обрадовались.

— Девочка… — повторила я её слова.

В глазах уже всё плыло от напряжения. Моя суть не терпела темных загадок.

На выдохе сделала резкий пас рукой и схватила то, что было скрыто от глаз человеческих.

Маленькая тряпичная кукла с настоящими женскими волосами зашевелилась в моих ладонях — как живая. Сжала ее сильнее. Я открылась полностью в попытке уловить нить связующую с человеком ее сотворившую.

Черная дымка вела к той самой кукле что с самого начала привлекла мое внимание.

Всё замелькало перед глазами, словно кто-то пытался вытянуть из меня силы. Тени вновь тянулись к моему свету — липкие, настойчивые. Это пугало… и одновременно вызывало такую ярость, что я едва не прикусила щёку.

Я перевела взгляд на Лизи — ей становилось хуже с каждой секундой. Чем сильнее я, с дрожащими пальцами, старалась разорвать незримую нить между фарфоровой куклой и тряпичной куклой в руках, тем мучительнее становились её схватки.

— Это девочка, Лизи! Понимаешь? Ее нужно защитить! — ответила я на её немой вопрос.

Лизи храбро молчала, только бусинка пота скатилась по бледной щеке.

— Кто ты?.. — прошептала она.

— Сейчас это не так важно, как спасти жизнь твоей девочки. Я вижу твою ауру на волосах этой куклы. Кто-то очень хотел возродить древнюю силу с твоей помощью. Точнее — при рождении твоего первенца.

— Нет… Мне очень больно… — прошептала она.

На улице окончательно стемнело. Казалось бы, просто ночь — но в помещении словно ожили те самые тёмные силы.

Я металась между желанием выбежать на улицу за помощью и необходимостью закончить начатое. На краю зрения замелькало ведро с водой. Я кинулась к нему и, под болезненные стоны беременной женщины, упала на колени и произнесла наговор, который сам собой возник в голове.

Порчи нить — разорви, не вплетай в её судьбу, Куколь глаз — закрой, унеси в ночную тьму. Пусть не кровь, а свет родится в этой тишине, Девочка — живи, как звезда в земной весне.

Вместе с последними словами я бросила обе куклы в колодезную воду, наблюдая, как она чернеет и бурлит от всех недобрых намерений. Снятие наговоров и разрушение связи совпало с оглушительным криком Лизи.

Женщина рожала. От осознания, что самое тяжёлое ещё впереди, я замерла, но быстро взяла себя в руки. Из верхней одежды соорудила подобие постели, куда и уложила бедняжку. Если честно, мне самой хотелось закричать громче Лизи. И откуда только силы брались?

Что мне делать?

Я выпустила жгуты света и позволила им коснуться живота. Ребёнок был здоров и очень хотел прийти в этот мир. Заметалась взглядом по помещению. С чего начать?

— Ох, маленькая, как же ты не вовремя... — пробормотала я в растерянности.

Если мы в троем переживем эту ночь то остальные испытания просто цветочки. Протянула руку Лизи и позволила ей сжать мою конечность до хруста, до слез в глазах и прокушенной губе. Уже была готова на что угодно лишь бы помочь ей.

И вселенная сжалилась надо мной. Двери лавки распахнулись, на пороге появился мужчина в чёрной форме с мечом на перевесе. Мы тут сильно шумели, можно было подумать что убивают.

Но я быстро поняла что это муж Лизи. А вот до боли знакомый голос второго мужчины заставил меня вздрогнуть и бросить беспомощный взгляд в сторону входа.

— Полина Константиновна, как раз пять минут назад подумал, что вы на удивление стали тихой и не ищете новых приключений, — усмехнулся мужчина. — А вы просто ждали меня.

Он быстро подошёл со спины и бесцеремонно поднял меня на руки. Так же, но куда осторожнее, Лизи поднял её муж.

— Как часто вы думаете обо мне, Дмитрий Львович? — язык опять зажил своей жизнью.

— Чаще, чем следавало... — прошептал генерал и поспешил на улицу.

В который раз ночную улицу огласил голос Лизи — звонкий, но уже пропитанный болью и надеждой. Я увернулась от рук генерала и побежала за парой.

Понимала, что не смогу принять роды — здесь нужна повитуха. Но хотя бы прослежу, чтобы с ребёнком всё было в порядке. Внутренний импульс подтолкнул меня выпустить свет — он мягко скользнул к животу роженицы. К счастью, свидетелей поблизости не оказалось. Улыбнулась щекотке что вернулась от малыша ко мне. Ему все ноавлось. Хочется побыть еще с ними.

— Позвольте мне пойти с вами, — постаралась вложить в один взгляд всё своё желание помочь.

Мужчина колебался, разрываясь между необходимостью спешить и нежеланием мне отказывать. Причину этого я узнала позже. Разрешил дилемму генерал.

Он в два шага подошел, чуть оттесняя меня. Кончиками пальцев коснулся магических нитей, что уже медленно оплетали Лизи, унося часть её боли. Бросил в мою сторону непроницаемый взгляд и спокойно, но твёрдо обратился к подчиненному:

— Штабс-капитан Тучков, вашей жене ничего не угрожает. Полина Константиновна — чрезвычайно одарённая молодая дворянка. Уверен, вы уже убедились в этом... — он кивнул в сторону моих светящихся рук.

Сейчас они, как факел в тёмном лесу, вели сквозь страх и боль.

— Ваше превосходительство... — мужчина напрягся. По его виду было понятно: он не видит, как я облегчаю страдания жены. — Мы люди простые, и... не знаем, как подобное могущество может повлиять...

Он меня боится?! Точно! Пальцы побелели от напряжения, зубы стиснуты. Стоит перед тяжелым выбором.

Слёзы подступили от обиды. Значит, он работает с генералом, скорее всего знает обо мне… и всё равно сторонится? Опасается моей силы?

Похоже, генерал подумал о том же. Он остановил меня жестом и заговорил сухо, сдержанно — каждое его слово звучало так как будто случился камнепад.

— Вашей жене нужна немедленная помощь. Очевидно, что испытание ей выпало не из лёгких. Полина Константиновна тратит свои силы добровольно, готова отдать всё, что может, лишь бы спасти роженицу. И вы ещё смеете сомневаться в чистоте намерений Кудесницы?

Он шагнул вперёд, заслоняя меня широкой спиной, и продолжил:

— Капитан Тучков, приказываю немедленно сесть в карету и дать моей… — замешкался, — юной Кудеснице выполнить то, ради чего она пришла в наш мир. Спасать.

Он защитил меня так, как я сама бы не смогла. Закрыл, прикрыл собой — как не каждый мужчина защищает свою женщину. Хотя… я ведь вовсе не его. Я вообще — ничья.

Дальше все разногласия отошли на десятый план. На свет появилась та, ради кого, оказывается, я сбежала из особняка. Та, ради кого снова потратила столько сил, что ноги подкашивались. Настоящее чудо — и даже моего холодного генерала она не оставила равнодушным. Лёд в его синих глазах растаял, словно утренний туман, как только отец вывел свою новорожденную дочь к нам.

А когда молодая мамочка озвучила выбранное имя, у генерала и вовсе случился приступ веселья.

В коридоре он, как бы невзначай, пробормотал:

— Уже теперь ясно: как и другая Полина, будет будоражить мужские сердца и мысли, делая вид, что в помощи вовсе не нуждается. Эх, женщины…

К чему это он? Кого я там волную?

Как мы добрались до поместья — помню смутно. Даже умудрилась оправдаться перед Варварой Николаевной. Но вдова только махнула рукой:

— Не трудитесь, мне уже доложили, где вы были. Генерал — не наивный юнец, чтобы оставлять такую силу без присмотра.

К счастью, на следующий день никаких сплетен о моих «приключениях» не появилось в газетах. Зато пришла телеграмма: и у Лизи, и у малышки Полины всё хорошо. Душа моя пела громче птиц, что звали весну во весь голос.

Дни потекли легче. Я попросила бумаги и перо — и начала записывать наблюдения по каждому своему делу. Выходила только на завтрак, реже — на ужин. Обед доставлял угрюмый домовой, высокомерный, но бессильный перед призраком.

По словам моего друга, он практикуется в трудоустройстве нечисти. Скоро, мол, эти услуги будут нарасхват.

Призрак всё ещё осторожно избегал Варвару Николаевну, но та, к счастью, была погружена в заботы — заканчивала шить платья для Аннушки.

А я... делала вид, что безумно занята. Хотя и впрямь была погружена в работу. Много писала, пыталась зарисовать то, что видела, и, конечно, штудировала старые фолианты генерала.

Он, как настоящий военный, просто молча ушёл — и лишь через два дня прислал телеграмму: «Платья для бала выберем вместе». Наверное, поэтому и не поддавалась на уговоры Варвары Николаевны. Мне самой хотелось хотя бы один раз погулять с Дмитрием — не по делу, не убегая от призраков и полуночников. Просто так. Хотелось снова дотронуться до него, как тогда, и услышать его мысли. Мне действительно было интересно узнать больше о его дочери.

И вот в субботу утром представилась такая возможность. За мной прислали роскошную карету с имперским гербом. Я была приглашена на королевский завтрак — где, как выяснилось, собрались все, кого я мечтала и… совсем не мечтала видеть.

— Здравствуйте, маменька. Здравствуйте, папенька. Как ваше самочувствие?

Механически провела руками по изгибам тонкой талии, стянутой тугим корсетом. Захотелось ещё стряхнуть каркас сзади, придающий пышности юбке, но вовремя одернула себя. Хорошо хоть руки в перчатках — не так заметно, как я волнуюсь.

Сегодня меня переодели по всем светским правилам. Слава богу, в нашей семье ещё были хранители манер и приличий — Варвара Николаевна, чтобы ей радости, на завтрак подавали!

В правом ухе щелкнуло, давая понять, что я снова расслабилась и позволила силе творить что хочет. Ну что ж, в скором времени нашу добрую даму ждут хорошие новости за каждым завтраком.

Я невольно улыбнулась, едва представив себе лицо Варвары Николаевны, когда она узнает о моем пожеланий. Мою лучезарную улыбку Александр II принял на свой счёт и поспешил поприветствовать меня.

Странное ощущение: за столом были почти все знакомые мне лица — и лишь несколько незнакомцев.

— А вот и наша драгоценная и скромная Полина Константиновна! — император шёл ко мне с такой открытой искренней улыбкой, что у меня внутри что-то дрогнуло.

— Ваше императорское величество! — я присела в глубокий реверанс, но он быстро поднял меня, наклонился и почти неслышно прошептал:

— Моя дорогая! Я обязан тебе жизнью. И хоть жизнь правителя редко принадлежит ему самому, ради тебя я постараюсь подарить иную судьбу. Мы с тобой знакомы не так близко, но твои спасительные объятия снятся мне по ночам. — он тепло улыбнулся. — Скажи, ты мне доверяешь?

Я быстро кивнула, не задумываясь.

— Тогда доверься мне и запомни: не всё то золото, что блестит. И когда император говорит — ему подчиняются, даже ты. Поняла? — я опять кивнула.

Не давая мне опомниться, взял меня за руку и повёл к пустующему месту по левую сторону от себя. Рядом с Дмитрием тоже была свободная скамья — он даже привстал, но Александр II махнул рукой: не беспокойся.

— Ваше императорское величество, — кокетливо упрекнула его миловидная женщина, тоже сидящая слева правителя, — вы же обещали, что устройте мне встречу с Кудесницей! Я только сейчас осознала, где нахожусь — и стала незаметно осматриваться. Да это же настоящий дворец!

Гатчинский дворец поражал: высокие потолки, расписанные бледными фресками с венками из лавра и золотыми нитями, тяжёлые хрустальные люстры, свет свечей, отражающийся в хрустале... Светлый мрамор стен переходил в панели выбеленного дуба с тонкой резьбой. В нишах стояли бюсты императоров и античных героев — молчаливые свидетели столетий.

Окна огромные, почти от пола до потолка, затянутые тонкими белыми шторами, над ними тяжелые зеленые портьеры с золотыми кистями. За стеклом виднелся туманный утренний парк.

Это могла бы быть настоящая сказка... если бы не настойчивая незнакомка рядом. Голос ее был приятен, но я никак не могла понять: кто она такая и почему император держит её руку и называет Котей?

— Милая Котя, я знаю, как ты хотела познакомиться с нашей Кудесницей и поговорить наедине, — тепло произнёс Александр II. — Но сегодня мы здесь по другой причине. Пока он говорил, женщина постепенно успокаивалась и кивала соглашаясь, а затем, неожиданно, подмигнула мне. Я растаяла от ее детской реакцией!

В голове всплыл интересный факт: Котя — это Екатерина Долгорукова, любовь всей жизни Императора Александра II. И тут во мне что-то дрогнуло: а как же его жена, о которой он недавно упоминал? Липкий страх скользнул по позвоночнику, будто предупреждая о великой тайне, в которую мне предстоит влезть.

— Екатерина Михайловна, — обратился к ней мой генерал, тем самым подтверждая мои догадки, — я помню вашу просьбу, и надеюсь, Полина Константиновна нам не откажет. Поверьте, как только появится свободное время…

— Ах, это ваше время никогда не наступает… — мягко пожурила она мужчину.

Дмитрий почтительно кивнул фаворитке и внимательно посмотрел на меня. Я заметила немой вопрос в его холодных глазах, но сознательно его проигнорировала, чем, кажется, вызвала раздражение.

Мы приступили к завтраку. Честно сказать, еда не лезла во мне — я сидела, как на иголках. Мой дар мигал тревожным красным, предупреждая: что-то грядет.

— Ешьте, дитя, — ласково подтолкнула меня Долгорукова. — Вы почти прозрачная.

Лакей по её знаку услужливо наполнил мою тарелку. Опять!

— Представьте моё удивление, — продолжала она, — когда после стольких недель просьб о встрече с вами, император устраивает завтрак с десятками политиков и военных! И вы, такая хрупкая, сидите здесь — посреди всех придворных интриг… но все еще не можем спокойно поговорить?

— И я здесь… — тихо повторила я.

Улавливая детали краем глаза, я всё яснее ощущала: что-то вокруг идёт совсем не так.

А может это просто страх перед неизвестностью? Сомневаюсь что даже бывшая Полина завтракала с Императором.

Пообещала себе потом подсчитать сумму всех статусов за этим столом, а пока решила просто наслаждаться моментом.

— …потому что ни одна мать не сможет понять моих переживаний за собственного ребёнка! — закончила душещипательный монолог маменька как раз в тот момент, когда я окончательно сдалась под уговоры Екатерины Долгоруковой и согласилась принять приглашения на вечерний чай в приватной обстановке.

К сожалению я застала только концовку той тирады, что произносила мама Полины, с пылающими щеками и подрагивающим подбородком. От её вида — и от одобрительно поддакивающих политиков вокруг — у меня, кажется, самой затрясся подбородок. В политике я не сильна, аот не успею оглянутся как меня замуж выдадут.

Меня не покидало чувство, что что-то важное ускользнуло. Об этом говорили и побелевшие скулы генерала, и его взгляд, сверкавший, как молния.

Я открылась чужим эмоциям — резко, будто распахнула дверь в сквозняк. Это бывало не всегда, но сейчас всё сработало чётко: все присутствующие дружно обернулись ко мне, и их чувства хлынули потоком. От кого-то веяло сдержанным презрением, от других — насмешкой, почти злорадством. И только у троих я уловила искреннее тепло: у императора, у Долгоруковой… и, как ни странно, у Дмитрия Львовича — но там, помимо волнения, таилось нечто глубже.

— Ты права, моя дорогая! Незамужней девушке нечего разгуливать по чужим домам под покровом ночи. Благо на страже нашей империи стоят сильные и умные мужчины! — вторил маменьке папенька, неуклюже похлопывая ее по плечу.

У меня от возмущения запылали щёки. Да как он смеет?! Сам же отправил меня к генералу — от страха, что император заинтересуется внезапными переменами в его дочери! А теперь что? Жених нарисовался? Уж очень, наверное, выгодный?

С силой сжала столовый прибор, громко выдохнула. Я стояла на грани — ещё секунда, и совершу очередную глупость. Эхо чужих эмоций, прокатившееся по телу, добивало. Да они оба притворялись! Не было там никакого беспокойства за меня. Было нечто гораздо хуже. Похоже, это парочка нашла способ вернуть себе "доченьку", а меня — как водится, «в печку».

"...этот щенок смотрит преданными глазами на вертихвостку, значит, и дочери удастся держать его у поводка!" — мысль донеслась до меня скорее эхом, чем оформленной фразой.

Я резко подняла взгляд на Константина Ушакова. Да, это были его мысли. Мужчина ликовал. Кажется, всё идёт по сценарию. Только не по моему.

— Как хорошо, маменька, что каждый оказался на своём месте… А то кто знает, к чему могли бы привести некоторые алчные решения, — растянула губы в подобие улыбки отвечая так чтобы она не расслаблялась.

— Молодые и горячие! — махнул в мою сторону рукой седой господин в чёрном бархатном сюртуке и аскоте, который, кажется, его слегка душил.

Он изящно откусил кусочек десерта. Глаза блестели от самодовольства. Даже не постеснялся что влезает в чужой разговор.

— Не так ли, сын? — обратился он к молодому человеку лет восемнадцати, одетому в такой же парадный наряд.

Тот приосанился и метнул в мою сторону любопытный взгляд. Светловолосый, с зелёными глазами — первое впечатление было приятным... пока он не заговорил:

— Всё так! У Полины Константиновны, конечно, несколько смещены приоритеты, но после замужества всё встанет на свои места, и барыня порадует мужа целым домом ребятишек.

Вот тут мой подбородок, кажется, не выдержал — грохнулся об пол.

Неподалеку кто-то скрипнул зубами, а потом и вовсе согнул десертную вилку.

— Генерал, а вы что скажете? — обернулся Александр II к моему начальнику, который с трудом разжимал челюсти и пытался выпрямить столовый прибор. — Вам не кажется, что пора объявить всему свету, что я согласился быть верховным покровителем вашего брака с Полиной Константиновной?

Монарший вопрос упал в плодородную почву. Все охнули от шока.

У меня мир поплыл перед глазами. Я с трудом перевела взгляд на «жениха». У того только кадык дернулся — и всё. Будто закопал все свои эмоции поглубже в землю. Механически кивнул монарху, подошед ко мне…

Под звуками могильной тишины на мой палец надели серебряное кольцо.

Я моргнула. Потом ещё раз. Машинально спросила себя: когда я перестала успевать за собственной жизнью?

Он все знал?

А меня — спросить планировал?!

Пока генерал осторожно надевал кольцо, я медленно, но верно закипала. На мгновение наши руки соприкоснулись, Шершавая кожа от тяжелых тренировок “нечаянно” погладила мое запястье и я успела поймать чужую мысль:

«Так ты будешь в безопасности. Пока мы не найдём всех врагов. Знаю, глупо, но ты, моя маленькая… ты будешь под защитой, даже если найдешь себе помоложе.»

Сердце кольнуло от обиды. Мне хотелось с ним поговорить, спросить — что это? Обязанность? Чувства?

Сила не понимала разницы — она уже приняла это как пленение. Поняла все как попытку присвоения. Стоило родителям сделать ход — они тут же активизировались. Мол, раз никто не может сопротивляться воле моих родителей, нужен правильный муж.

Я разрывалась между стремлением понять, есть ли за всем этим хоть капля искренности… и желанием все бросить и просто уйти.

Генерал вернулся на своё место, оставив после себя призрачный след тоски. Я подняла глаза на императора, в немом вопросе — почему?

Он сияюще улыбнулся, подмигнул и весело поздравил. И только тогда меня осенило, что именно он просил у меня в самом начале.

Вот и доверилась, как говорится. Я — ему жизнь. А он — мне фиктивный брак.

Растерянная и обиженная, я почти не воспринимала происходящее. Из всей сумятицы у меня в памяти осталась только фраза императора — приглашение нас, как «пары», на завтрашний бал. Всё остальное прошло мимо: как я оказалась в карете, как генерал пытался что-то сказать — не уловила ни слова.

— Хочу к Лизи. Отвезете меня? — выдавила я ровным, пустым голосом и отвернулась к окну.

Смотреть на него спокойно уже не получалось. Интересно, он и супружеский долг собирается исполнять «по долгу службы»? Горечь на языке не рассеивалась — будто яд.

До нужного дома добрались быстро. Генерал отказался заходить. Может, и к лучшему.

— Я должен заняться переездом. С этого дня буду жить с вами в особняке, — бросил он на прощание и тут же растворился в темноте кареты.

А мне срочно нужна была добротная порция счастья — иначе, с моим даром, я рисковала пожелать кому-нибудь этого счастья… всерьез. И ведь сработает. Генерал прекрасно знает, что моё слово может быть сильнее пули, но всё равно лезет ко мне на рожон. Что за мужчина?!

Спасением оказались Лизи и её малышка Полина. В их присутствии даже подумать о злом было невозможно. К вечеру я вышла от подруги с улыбкой до ушей. Вдохнула прохладный, но уже весенний воздух — и направилась туда, где меня ждал жених.

Хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

— Свет мой, зеркальце, скажи, — какая это Полина? — рассмеялась я, разглядывая себя в овальном напольном зеркале. — Судя по последним событиям — это та самая Полина, которая: в одиночку снимает проклятия, принимает роды, спорит с генералами, разговаривает с призраками и домовыми и между прочим, выходит замуж по указу императора, даже если сама об этом узнает последней. — в один голос ответили мне непрошеные гости. — Так что, зеркальце, давай не скромничай — это Полина та ещё Кудесница. И пусть кто-нибудь попробует сказать иначе.

В дверь за мной наблюдала Варвара Николаевна и что самое необычное — призрак. Внешнее сходства было на лицо.

Резко обернулась и скрестила руки на груди, от чего бюст в разы увеличился. — Какие именно родственные связи вас связывают? И почему ты — указала на призрака, — прячешься от нашей замечательной Варварой Николаевной? И даже не пытайтесь меня обмануть! Как вы ранее сказали: я еще та Кудесница! — улыбнулась искренне и широко.

Хорошо, что эти двое наконец-то уладили свои семейные разборки — а то устала делать вид, будто разговариваю в пустоту. Мой призрачный друг всегда испарялся, стоило появиться хоть кому-то постороннему.

Модистка вместе с помощницами ушла от нас ближе к обеду. Подготовка к балу шла полным ходом. Жаль, что для меня всё это было без особого энтузиазма. По предположению Варвары Николаевны, которая, к слову, искренне обрадовалась нашей помолвке, на балу мы будем главной парой. И вот это меня напрягало. Я окажусь в центре внимания. На меня будут смотреть — и посторонние, и… мои враги. Да, я уже привыкла к тому, что они есть. Даже если пока мы лично не знакомы.

— Дорогая, тебе нужно поесть. Обморок у каждой барыни должен длиться не больше пяти секунд, а не до койки в госпитале, — прервала мои размышления наша благочестивая вдова.

У неё что, глаза на затылке?

Я отложила вилку и смущённо улыбнулась женщине.

— Кусок в горло не лезет. Мне бы лучше потренироваться, а не вот это всё! — кивнула подбородком на слугу, который нёс очередную коробку для вечерней подготовки.

Как раз проходил мимо нашей столовой.

— А мне вот всё нравится! — с детской непосредственностью в наш разговор влезла Аннушка. — Кто знает, может, и на меня Император обратит внимание и обвенчает с хорошим мужчиной, — и так невзначай стрельнула глазками в сторону Василия, что даже слепой бы всё понял.

Я закашлялась, чтобы не рассмеяться, а вот нашей покровительнице стесняться было нечего. Она тихонько посмеивалась, пока откладывала чашку кофе в сторону и принималась за письма на маленьком серебряном подносе. Их как раз принёс новый дворецкий. Для каждого — свой аккуратный поднос с корреспонденцией.

На время разговоры стихли. У меня, у Василия и Варвары Николаевны было открыто уже по несколько писем. Когда у меня окончательно закружилась голова от новостей, а ум перестал что-либо воспринимать, я подняла взгляд и выдохнула:

— Я… другая Полина.

— Мои родители спешат в особняк! Что-то важное хотят сообщить! — взволнованно выдал Василий.

— В Петербурге существа начали свободно бродить по городу. Они явно к чему-то готовятся! — добавила Варвара Николаевна.

— Кто ты и откуда, другая Полина? — это уже донеслось от двери и голос перекрыл наши.

Все реплики прозвучали одновременно. По этому у кого-то нервы тоже сдали.

— Ой! Ик! — на фоне всего этого у Аннушки, кажется, случилось короткое замыкание в мозгу. Она застыла с приоткрытым ртом.

Бедняжка.

Вдобавок в центре гостиной… материализовался (если так можно выразиться) призрак и завершил нашу картину «Не ждали».

Я неосознанно дала волю своей силе, пытаясь наощупь уловить эмоции каждого в комнате. Недавно я наконец поняла, что именно толкало меня раньше — это навязчивое, почти болезненное стремление быть принятой. Желание стать своей, быть нужной — именно оно и привело меня в этот мир. А теперь мне ещё придётся всё объяснять команде. Иначе, как было сказано в одном из писем: никто не распознает подмену.

Спохватилась и позволила силе втянутся ко мне.

Выдохнула. Даже представить не могу разговора тяжелее, чем этот.

— Я... — в горле пересохло. — Прибыла из другого времени…

Меня прервали.

Видимо, у кого-то закончилось терпение.

— Вы сейчас же идёте в мой кабинет и всё рассказываете! — приказал генерал таким тоном, что никаких сомнений не оставалось — настроение у него было, мягко говоря, паршивое.

Кивнула и молча пошла за ним. С каждым шагом ноги словно наливались свинцом — от разочарования и подступающей пустоты. Но это не повод опустить голову. Я расправила плечи, подняла подбородок и сдержанно, с достоинством, перешагнула порог генеральского кабинета.

В помещении горела газовая лампа, отбрасывая мягкий, тёплый свет. Плотные шторы были задернуты так плотно, что ни один любопытный солнечный луч не мог пробиться внутрь.

Боковым зрением заметила груду исписанных листов на массивном столе. И только после этого поняла, что генерал медленно обходит комнату по периметру, вполголоса что-то нашептывая и прокладывая вдоль стен чёрную полоску соли.

--- Хочу вам подарить промо на мою законченную историю "Охота на истинную. Темный дракон не умеет любить" —

Ix1BNfA-

8B5MiVgQ

ZBJpLvAh

Димитирий Львович Шувалов

Димитирий Львович Шувалов

Пламя, исходящее от газовой лампы, то и дело пыталось ласково погладить остро очерченную скулу девушки. Сегодня, казалось, каждая деталь этого интерьера стремилась отвлечь мужчину от действительно важного разговора. Слева громоздились массивные полки из того же дерева, что и стол — молчаливый страж выставил корешки толстенных фолиантов, словно броню.

Генерал отметил это лишь вскользь, не в силах оторваться от хода мыслей Полины, что слишком явно отражались на её лице.

Громкий вздох с нотками отчаяния нарушил уютную тишину.

— Вот бы сейчас включить свет во всём кабинете, — встрепенулась девушка, — чтобы эти тени больше не тянули свои руки ко мне.

— А что, и такое у вас есть? — с лёгкой насмешкой поднял бровь генерал, но мысленно отметил: электричество в каждом доме — дело полезное, неплохо бы ускорить этот прогресс.

Полина, кажется, восприняла вопрос как возможность свернуть с основной темы — и с воодушевлением принялась загибать пальцы:

— Самоходные кареты. Только мы их зовём автомобилями. Кофе — в стаканчиках! — она на секунду задумалась, прикусив нижнюю губу, — самолёты в небе и равенство полов. А ещё — подводные лодки, рассекающие водную гладь с немыслимой скоростью, и телефоны в каждом кармане.

Она сделала эффектную паузу, словно выдавала самый сок.

— О! И ещё — музыка. В таких устройствах, что прям в уши засовываешь — и не мешаешь другим слушать.

Девушка уже не могла остановиться. Словно давно сдерживаемые воспоминания и обрывки образов вырывались наружу, спеша быть услышанными.

Генерал с лёгкой, почти неуловимой тоской отметил про себя: кажется, она по-настоящему скучает по тому месту, где всё это возможно. И, похоже, скрывает куда больше, чем он думал. Гораздо больше.

— Звучит почти невероятно… — пробормотал он, постукивая пальцами по толстой папке, что хранила в себе сведения о девушке — или, быть может, о той, кем она была прежде.

— Как посмотреть. Если для моего мира вот это, — Полина взмахнула рукой над пустым пространством перед собой, и между ними тут же вспыхнул язычок огня, сотканный лишь силой её воли, — считается невозможным...

Слова о другом мире легли на сознание генерала тяжёлой каменной плитой. Он поджал губы в тонкую линию и, словно спасаясь от собственных мыслей, решительно отвернулся к тому самому шкафу с фолиантами.

После смерти жены он предпочел военный стиль жизни — и тем более интерьер. Но здесь… Здесь всё было обставлено по последней моде. Точно так же и как в его доме. В том самом доме, куда он уже несколько месяцев старался не возвращаться.

Следующие слова сорвались с его губ как заклинание, как мольба о пощаде, как отчаянная попытка объяснить себе, что сейчас происходит в его душе… и почему она — эта девушка — горит ярче, чем та самая огненная лилия.

— Я вижу, вы скучаете по своему дому, Полина Константиновна? Позвольте узнать, как так получилось, что вы очутились в чужой семье, в... — мужчина помедлил, осторожно подбирая слова, — не по своей воле, да ещё и под чужим именем?

Взгляд генерала, режущий, как лезвие, наткнулся на её взгляд — смирившийся и беззащитный.

Полина не сказала ни слова — лишь едва заметно провела пальцами по воздуху, развеивая цветок магии. Выпрямилась, будто готовясь принять удар, и ровным, глухим голосом изложила всё, что предшествовало их встрече.

И вот, когда тебе кажется, что ты уже знаешь всё — приходит хрупкая девчонка и просто берёт твой мир… и встряхивает его основательно.

Мысли Димитрия редко расходились с действиями, поэтому сломанное перо в его руке очень точно соответствовало ходу его размышлений.

— Нехорошо, Полина Константиновна. Вы поступили очень нехорошо, — подвёл итог генерал всему, что девушка только что рассказала.

— Но я не могла иначе! — вспыхнула она. — Вы, наверное, всю жизнь контролировали свою силу и не устраивали родителям перформансы покруче цирковых! — в голосе звучали едва сдерживаемые слёзы.

Он не знал, что именно она имела в виду под «перформансы», но прекрасно понял: с ней нужно быть мягче.

Вот только как же это трудно! Упрямая, своевольная, не признает полумер.

Генерал невольно усмехнулся: упрямая, как он сам.

— Я говорю о том, что нехорошо скрывать такие вещи от собственного жениха. Если бы вы с самого начала мне доверились, кто знает — возможно, мы бы уже нашли эту Елену и поняли, как глубоко проникли щупальца заговорщиков и какова их конечная цель, — генерал выпрямился в кресле и с удовольствием потянулся.

Размял плечи, лениво отметив про себя, что в домашней одежде есть своё очарование. Словно сбросил лет пятнадцать и снова стал тем юнцом, от которого у матушки случались мигрени, а у отца под усами расплывалась довольная улыбка. — Да я!.. Да вы!.. Как вы… — как и следовало ожидать, девушка вспыхнула. — Жених он мне тоже нашёлся! Временный! Вот вы кто! — вскочила на ноги, и даже не заметила, как сила вспыхнула в полутьме комнаты. — Да если бы не император, я бы осталась одна, сама нашла бы зачинщика, намазала бы ему фигу на чёрствый хлеб — и упорхнула бы в свой мир. И имя бы ваше забыла! Полина резко развернулась, направившись к двери, но в последний момент обернулась, чтобы добить: — И если бы вы были повнимательнее и появлялись тут почаще, вы бы узнали, что за мной охотятся существа. Что моя сила даст им преимущество в завоевании Империи. С грустной улыбкой она заметила, как генерал нахмурился. И только потянулась к двери, как её остановили. Он пересёк комнату в два шага, поставил руку рядом с её головой, другой обвил талию. Вдохнул глубоко — и покрыл её губы нежным, голодным, но властным поцелуем. Она только успела пискнуть и распахнуть глаза. Вероятно, сейчас кудесница мысленно негодует — но этого никто не услышит. Потому что танец языка влюбленного мужчины не проигнорирует ни одна влюбленная женщина, у которой не каменное сердце. Он был стихией. Был просящим в храме — и королём, повелевающим без слов. Он нещадно присваивал и поглощал как путник воду. Он жил ее дыханием.

Время застыло, пока комната то погружалась во мрак, то вспыхивала, как солнце в зените. И все от жаркого поцелуя. — Что вы?.. — хрипло прошептала девушка, спустя долгие мгновения. — Я не заключаю фиктивных браков, девочка. Запомни это, — шепнул он, коснувшись поцелуем кончика её носа. И в следующий миг Полина уже стояла в коридоре особняка — дверь перед ней мягко, но решительно закрылась. А напоследок прозвучало: — Иди и готовься к балу. Сегодня первый танец — мой. Это тоже запомни.

"Готовься к балу..." — шептали стены, пока я пыталась взглядом испепелить деревянную дверь. Но она, увы, отказывалась испепеляться. Сердце бешено колотилось в груди, как у зайца, пойманного в волчьи лапы.

Пришлось взять себя в руки и спросить пустоту:

— И что это было?

— Может, я ошибаюсь, но похоже на солдафонский способ сказать: "Барыня, вы мне сильно пришлись по сердцу!" — ехидный голосок донесся слева.

Узнав потусторонний голос Ильи, я тут же направилась к нему. Сейчас мне жизненно необходимо было с кем-то поговорить. Или поспорить. Словом, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этого щемящего чувства, осевшего в груди, и от страха, неустанно нашептывающего: "Тебе показалось..."

Призрак умудрялся следить сразу за двумя комнатами. Настоящий всевидящий — то и дело просачивался сквозь стены, словно не знал преград. Но тут до меня дошло, и я испугалась:

— Подожди! Ты что, подглядывал за нами с генералом? Но как?! — я ведь сама видела, как он возводил защиту именно от таких, как ты.

Друг лишь усмехнулся, одарил меня снисходительным взглядом и вернулся к своим наблюдениям. Кажется, по ту сторону стены происходило нечто весьма любопытное.

— Не видел ничего, даже слышал с трудом... Твой жених отвратительно осторожен и силён, чтобы я мог обойти его защиту. Что у вас происходило — можно догадаться только по твоим губам и его затуманенному взгляду.

Я улыбнулась и в последний момент успела остановить руку, уже тянущуюся к губам.

— Как же легко впасть в заблуждение, когда сердце этого так просит... — тихо обронила я.

— Ага... очень легко. Иди своей дорогой, ты отвлекаешь меня от серьезных дел, — бесстыдник наполовину погрузился в стену, только нога от волнения подрагивала, выдавая, что там и правда что-то интересное происходит.

Махнув на него рукой, я направилась на поиски нашей драгоценной гувернантки.

Взгляд то и дело цеплялся за мелочи, появившиеся в доме за последние сутки.

Вот тёмно-серое пальто на вешалке — сразу ясно, чьё. Мимо прошёл пожилой мужчина — похоже, дворецкий генерала. Видимо, перебрался сюда вслед за хозяином. Даже слуги, которых я знала по именам, будто изменились: стали спокойнее, старательнее, собраннее.

Дом выдохнул с облегчением. Словно признал — хозяин вернулся.

А я... Я лишь сильнее ощутила, как хочется, чтобы всё оказалось правдой. Чтобы каждое его слово стало реальностью. Но сердце подсказывает что такого счастья мне не суждено.

Моя сила, быть может, не дала мне утешения, но помогла понять: есть вещи, которые не подвластны даже магии. Например устроить с ее помощи личное счастие.

Неожиданный поцелуй напомнил о забытом — детском пророчестве, которое я некогда нарисовала сама себе.

Мотнула головой, пытаясь стряхнуть назойливые мысли, что не дают вдохнуть полной грудью. На секунду остановилась у зеркала в резной раме, встретилась взглядом с заплаканной собой, вытерла слезу — и пошла дальше.

К сожалению, моя история любви, похоже, завершится, даже не успев начаться.

А ведь был всего лишь один поцелуй. Один. И он разбудил во мне воспоминание. Просто картинки на обоях. Детские штрихи. И кинжал, пронзивший мою грудь его рукой.

Я вспомнила всё. И захлебнулась этой памятью.

Если бы не он…

От бессилия что-либо изменить стало горько. Я разозлилась — на мир, на свою судьбу, на сердце, которое снова болело. Зарычала почти по-звериному, сжала кулаки, и на выдохе выпустила напряжение. В узком коридоре вспыхнул свет, осветив стены яркой вспышкой.

Сделала глубокий вдох, надела дружелюбную улыбку — и шагнула в зал.

— Варвара Николаевна, у вас найдется немного времени помочь мне с подготовкой?

Женщина улыбнулась в ответ — хитро, по-хозяйски — и подвела ко мне трёх девушек. Я их не знала. Белые как мел. Наряды модные, в руках аккуратные саквояжи… но от них веяло древним, пронизывающим холодом.

Они смотрели на меня внимательно, изучающе. Без враждебности, но и без теплоты. Будто ожидали увидеть совсем другую. И теперь не понимали что делать.

— Конечно, дорогая! Мы как раз собирались тебя искать, но, как говорится, на ловца и зверь бежит, — лукаво блеснула глазами Варвара Николаевна. — Приступаем, дамы! Сегодня наша Кудесница должна блистать на императорском балу!

И завертелось — как ураган в ясный день.

Подготовка заняла несколько часов. Где-то было больно, где-то щекотно, а где-то просто непривычно. Но я точно поняла одно: женщины девятнадцатого века умели многое скрывать. А ещё — мои помощницы были существами.

Пока они хлопотали, моя сила распустилась, как большой тёплый цветок, мягко согревая пространство вокруг. Женщины жмурились от счастья и на меня смотрели почти с благоговением.

Процесс затянулся так, что опомнились мы только тогда, когда за окном уже царила луна. Мастерицы быстро собрали косметику и прочие вещи обратно в саквояжи и глубоко мне поклонились.

Стало неловко от такого почтения, но я позволила себе улыбнуться искренне — от всего сердца.

А потом они обратились к моей наставнице.

— Нас обманули, Целительница. Теперь мы это ясно видим, — сказала самая юная, сверкая болотными радужками. — Мы обязательно расскажем сёстрам всё, что увидели. И не станем скрывать — Кудесница уже не та, что была в древние времена… Она нас согрела на долгие месяцы вперед.

С этими загадочными словами они поспешили к выходу, оставив меня в недоумении.

У Варвары Николаевны было такое самодовольное выражение лица, что я не выдержала:

— И что это вообще было? Тайные смотрины? Или зачем тогда всё это говорилось? — я нахмурилась и уперла руки в бока.

— Это был наш ответ, девочка моя, — спокойно произнесла Варвара Николаевна. — Пока зло кружит вокруг и плетёт сети из лжи и скверны — мы показываем лицо. — Она мягко коснулась моей щеки и развернула к зеркалу. — Сегодня ты будешь блистать на рауте. Все будут шептаться — так пусть шепчутся о том, что мы сами выберем. Не так ли?

— Может, и так… — пробормотала я. — Но ведь мне всё равно придётся встретиться лицом к лицу с этим самым злом… независимо от того, нравлюсь я кому-то или нет.

Плечи опустились. Как тяжело знать наперед что будет.

— Знаю, девочка, — тихо ответила она. — Но позволь нам с генералом хотя бы немного облегчить твой путь.

От этих слов стало ещё горше.

Я больше не могла вынести ни одного слово о нём. Со злостью всплеснула руками и резко отвернулась от зеркала — от той самой безупречной принцессы, что с укором смотрела на меня из отражения.

— Снова речь о нем?! Куда ни глянь — везде генерал!

Ком подступил к горлу. Хотелось закричать, но я лишь глубоко вздохнула. Остаться одной — было единственным, что я сейчас могла себе позволить. До того самого момента, пока за нами не приедет карета.

Меня решили объявить отдельно от моей команды. Я стояла одна перед роскошными дверями, ожидая, когда эти врата в неизвестность впустят меня на долгожданный бал.

С того самого момента, как я вышла из дома, меня не покидало чувство обреченности — словно сердце застыло на краю пропасти.

Я так долго и напряженно вглядывалась в золотистые завитки двустворчатой двери, что вздрогнула, когда прохладные, чуть шершавые пальцы коснулись моих лопаток.

— Ты вся дрожишь… почему? — расслабленный, бархатный голос Димитрия, чуть было не довел меня до инфаркта.

— Но кому-то же надо… — возмутилась я, чтобы не показать, как приятна его ласка. — Вы весь такой расслабленный, ни о чем не беспокойтесь, но я предчувствую беду. Мне даже кажется, что вы точно знаете, что сегодня ожидать от бала! Как быть генерал? Как узнать, что вы скрываете от меня? Где ваше хваленое доверие к своему партнеру? Не хотите мне ничего рассказать? — на одном дыхании закончив засыпать его вопросами, пытливо посмотрела в глаза цвета льда. В тревожном ожидании задержала дыхание, я была готова к тому, что генерал сейчас скажет что-то вроде: “Я готов ко всему, даже принести вас в жертву ради спасения Империи”, но никак не:

— Ты опять забыла… Наша помолвка настоящая, а значит и переживать по поводу безопасности тебе не стоит. А еще я не про партнерство говорил, но слово Партнер мне нравится больше. — лукаво улыбнулся уверенный в себе мужчина.

Сегодня он как никогда выглядел собранным, элегантным и до неприличия притягательным. Кажется, я никогда прежде не встречала тех, кому слово «мужчина» подходило бы настолько безупречно.

— Тогда что вы тут делаете? — чуть заторможено спросила. О, боже! Я почти забыла о чем мы говорили! Я тонула в его заботливом взгляде и нежных касаниях. Без стеснений, без предрассудков, как будто вокруг нас не было этих любопытных носов..

Димитрий непроизвольно сделал еще шаг ко мне, поглощая все мое пространство. Завоевывая.

— Моё спокойствие не связано с тем, что нам предстоит. Я просто понял, что получил шанс на настоящее… и позволил себе надеяться. Даже если всё пойдёт не так — это чувство уже прекрасно, — ответил он тихо, немного уклончиво, а потом сразу спросил: — А вы… оставили там кого-то? Кого-то, кого по-настоящему любили?

Я открыла рот чтобы признаваться, как те самые “Врата в неизвестность” испортили момент.

Громкий голос объявил о нашей паре, оглушая нас шумом и светом светского общества.

Мы так стремительно переместились из уютной, тихой обстановки в толпу, жаждущей зрелища, что я не успела даже сообразить, как всё произошло. Генерал взял мою руку в тонкой перчатке, поднёс её к губам и на глазах у всех поцеловал тыльную сторону. Затем уверенно положил мою ладонь себе на сгиб локтя — и мы зашагали по живому коридору из людей.

Всё это могло бы показаться романтичным… И, возможно, у моей души не было бы причин провалиться в пятки от волнения — если бы не одно «но».

Димитрий тоже читает мои мысли!

Его большой палец будто невзначай скользнул чуть выше моего локтя, вызывая в теле такой трепет, что сложно сосредоточиться на чём-либо ещё. Он явно не хотел разрывать тактильный контакт, тем самым давая мне возможность заглянуть в его мысли. А там… Димитрий вовсю развлекался. Причём делал он это с таким серьёзным выражением лица, будто всё происходящее — обычный протокольный выход, а не имперский бал в нашу честь.

— Продолжим наш разговор, Полина Константиновна? — его мысленное обращение ко мне едва не выбило землю из-под ног. После такого я почти ничего не видела перед собой.

— Не может быть… Вы тоже умеете читать мои мысли? — мысленно спросила я, до последнего надеясь, что мне всё это только показалось.

— Умею. С самого первого прикосновения. — донёсся бархатный, слишком уверенный голос в моей голове. — Думаешь, я такой нелюдимый, и поэтому держался от тебя подальше во вне расследований? Нет, моя дорогая невеста. Я просто держался подальше от такого соблазна. Даже твои мысли — на вкус как мёд.

— Нет…, то есть… да! Я теперь даже не знаю, о чём мне можно думать рядом с вами! Господи, когда же этот зал закончится?! — я запаниковала. Похоже, у нас двусторонняя связь…

Он тихо рассмеялся.

— А мне кажется, всё только начинается. И сразу предупреждаю, моя дорогая — мне всё это очень нравится. И я не позволю оборвать эту связь.

— Ага… Так и до одежды дело не дойдёт — всё равно уже обнажена, — по спине пробежала первая волна мурашек. Впервые я была так близка к мужчине — да что там, даже поцелуй не был таким без тормозов, как этот разговор… Я непроизвольно флиртовала с ним, хотя знала что грядет момент когда он вонзит кинжал в мое сердце.

Не думать о видениях! Смотреть только на императора и на неправильную императрицу!

— Полина, ты меня неправильно поняла, — он прикусил губу и бросил в мою сторону невозмутимый взгляд. Но мысленно продолжил: — Раздевать тебя я буду долго и с удовольствием. Да, я этого хочу. Но ближе, чем ты, у меня не было никого. Не надейся, что я стану типичным мужем. Хочу все, даже твои мысли!

Генерал закончил наш диалог, наблюдая как я присела в глубоком реверансе перед императором. Когда подняла голову — лицо пылало, как чугун на костре. Мне никто никогда такого не говорил, или не думал? Я запуталась.

— Добро пожаловать в Зимний дворец, моя дорогая, — торжественно произнёс император густым голосом.

Сколько бы в меня ни вбивали этикет, сколько бы книг «для благовоспитанных дворянок» я не прочитала — всё равно лишь что-то промямлила себе под нос в ответ. Ну правда, не время мечтать о мужчине, пока кланяешься императору!

Оказавшись между двумя влиятельными мужчинами, я изо всех сил старалась держать лицо, чтобы не упасть в обморок, как положено правильной аристократке XIX века.

Пока пыталась отдышаться от этих эмоциональных качелей, Александр пристально разглядывал нас с таким пытливым интересом, что я даже не сомневалась — он понял больше, чем должен.

Кто бы подумал, что за этой холодной внешностью — человек, от которого я краснею до ушей? Вот бы научиться бы у него такому хладнокровию… Хотя нет — кажется, я сама разбудила спящий вулкан.

Освободиться удалось только тогда, когда генерал передал меня в надёжные руки Варвары Николаевны. У белой колонны уже собралась вся наша команда. Я почти вприпрыжку направилась к ним — радовалась, что наконец смогу немного передохнуть.

— Полина, какой у тебя получился красивый реверанс! — восторженно прошептала конопатая Аннушка. Её глаза сияли от восхищения. — Я побоялась кланяться так глубоко — вдруг упаду прямо к ногам императора, и весь двор потом будет смеяться. А ты…

Она прикусила губу и с лёгкой завистью обвела меня взглядом, не упустив ни одной детали.

— И платье у тебя пышнее, и спину почти всю открывает...

Я только поморщилась. Знала бы, что открытая кожа — это прямое приглашение для генерала читать мои мысли… Завернулась бы в шаль. Или вообще накинула тулуп поверх.

— Полина — дворянка, Аннушка, ей и положено иметь лебединую грацию и одеваться по последнему слову моды, — вступилась за меня Варвара Николаевна. — А ты, дорогая, перестань жевать губу и улыбнись пошире — так ямочки виднее, — добавила она, и тут же треснула тростью по мраморному полу.

Вот так номер. Приказы раздаёт не хуже генерала… И зачем ей эта трость, если бегает она шустрее меня — остаётся только догадываться. Но глупые вопросы я решила приберечь и перевела внимание на гостей.

А посмотреть действительно было на что...

Слово за словом — я поняла, что и у моей команды тоже кипит своя жизнь. Не стала вслух делиться тем, что даже призрак с интересом слушал, о чём Василий говорил с родителями, — но одно стало ясно: Аннушка им определённо приглянулась.

Ещё совсем молодые родители нашего колдуна, были очарованы русалочкой, к несчастью самого Василия.

По его небрежно брошенной фразе стало понятно: маменька уже мечтает о внуках и в сложившейся ситуации готова принять любую невестку — лишь бы та не сбежала от такого "особенного" сыночка.

Стоявшая рядом со мной девушка так мило краснела и смущалась, что я поспешила сменить тему.

— Как думаете, все тут знают, кто мы? Иногда кажется, что половина гостей приехали только ради одного — на нас посмотреть, — я взяла бокал с подноса лакея и принюхалась.

Запах был сладким, с какими-то незнакомыми нотками. Пить расхотелось — просто держала бокал.

— А я вообще не понимаю, почему мы здесь, — мрачно пробурчал Никита. — Чувствую себя как та обезьянка в клетке у бродячих циркачей. В прошлом году отец водил меня на день рождения, и там были эти диковинные зверюшки. Так вот, им хотя бы яблоки за трюки давали. А мне — бутерброды с ломтиками языка и костюм с крахмальной рубашкой.

Рыжик, на удивление, был угрюм и сосредоточен. Я кожей чувствовала — ему здесь неуютно.

В строгом пиджаке и белоснежной рубашке, с зачесанными назад огненными волосами он выглядел как настоящая голливудская звезда. Новый образ шёл ему удивительно, даже слишком — от прежнего Никиты, простого сына конюха, будто ничего не осталось. И он это понимал. Оттого и становился каким-то чужим, отстраненным.

— Похоже, нам тут не место, — заговорщически подмигнула я и быстрым движением взъерошила ему волосы. — Так лучше? Прежний огненный змей вернулся в одну секунду. Аннушка хихикнула, а Варвара Николаевна дипломатично отвернулась, чтобы не видеть наш «произвол». Зато у нашего юного коллеги глаза снова заблестели — как раньше. — Намного лучше! — с облегчением выдохнул он и улыбнулся. — Но тебе за это точно ничего не будет? Мы же нарушаем светский этикет… — Пф-ф! И не с таким справлялись, — махнула я рукой. — Как бы там ни было, Полина, тебе придётся снова послужить Империи, — спокойно заметила Варвара Николаевна.

Она смотрела на приближающуюся к нам чету — как раз на тех, кого я меньше всего хотела видеть.

Но, как положено, я всё же поприветствовала их с сухой вежливостью — как дорогих мне врагов:

— Рада вас видеть, дорогие родители, — кротко кивнула я.

К моему удивлению, супруги были довольны. Слишком довольны. Уж не забыли ли они о своём желании выдать меня замуж насильно? Или, что ещё хуже, придумали новую пакость?

— И тебе не хворать, Кудесница! — с показной добродушностью отозвался «отец». — Хотя, нам уже нет смысла притворяться семьей.

От его слов я удивлённо вскинула брови. А «маменька» лишь лениво улыбнулась и повернулась к мужу:

— Она не знает, дорогой. Выходит, Кудесница вовсе не так уж близка к императору… просто греет постель генералу?

Фраза ударила наотмашь. Я нахмурилась, сжала кулаки. Их довольные лица вызывали всё больше тревоги. Но хуже всего было другое — я больше не ощущала их эмоций. Будто передо мной стояли маски.

Горло пересохло от смутного страха.

Я вспомнила о бокале в руке — и залпом выпила всё до дна. Горкий, чуть сладковатый вкус обжёг язык, но почти сразу стало легче… даже чересчур.

Улыбка сама собой растянулась на лице, тревоги растворились в жидкости, чувства притупились — а язык зажил собственной жизнью:

— Грею, конечно! А вы что подумали? С заката до рассвета стараюсь ради блага вашей дочери. Вот поменяемся местами — и она сразу станет генеральской женой. Разве не этого вы хотели, маменька? Чтобы наивная незнакомка сделала за вашу дочурку всю грязную работу?

Я усмехнулась и медленно качнула головой.

— Только просчитались. Эта самая "дурочка" вместо того чтобы подыграть вам после смерти императора — взяла, да и спасла его! Но знаете, что мне всё равно не даёт покоя?..

Я сузила глаза. Показная доброжелательность сползла с лица «маменьки». Мои слова достигли цели. Я успела заметить, что поблизости никого не осталось… хотя боковым зрением видела, как сквозь толпу уверенно пробирается Димитрий. — Что тебе интересно, отродье колдовское?! — прошипела она сквозь зубы, едва не вцепившись мне в волосы. — О! Тут вы правы, маменька. Я магическое существо. — издевательски улыбнулась я и, слегка покачнувшись, сделала неловкий реверанс. Напиток уже начал действовать. — Это вы указали на меня? Или госпоже Елене всё-таки предоставили выбор кого забросить в этот мир? Лица обоих вытянулись и побелели как мрамор. По их выражению стало ясно — я попала в точку. Я уже и не ждала ответа, но он всё же прозвучал. — Отвечу лишь потому, что знаю — это уже ничего не изменит. Последнее желание приговоренной нужно уважать, — усмехнулся «отец». — Мы не знали, что у Елены окажутся свои планы, но это нас даже устроило. За твою жизнь мы выторговали себе немалые привилегии при новой власти…

Совершенно не вовремя — и в то же время идеально — вмешался Дмитрий.

Мужчина уверенно вёл меня к ряду балконов, не обращая внимания на нарядных дам и напыщенных господ. Мы двигались так быстро, что перед глазами мелькали только вспышки тканей, драгоценностей, лент и кружев. Принялась считать: красное, жёлтое, изумрудное… и молочно-белое — ах, это же мой собственный подол!

Всё завертелось — ворох юбок запутался в ногах, я едва не пропахала носом пол. Какой позор!

— Ох! — вырвалось у меня, когда сильные руки подхватили меня.

Я подняла глаза — и столкнулась с сосредоточенным взглядом генерала. Он не произнёс ни слова, просто крепче прижал меня к себе, будто боялся уронить. Стало стыдно.

Бокал шампанского — и я уже не могу нормально стоять. Всё плывет перед глазами, мысли разбегаются, кажется, я теряю контроль над собой.

— Куда мы?.. — пробормотала я, с трудом выговаривая слова.

В ответ — молчание. Только челюсти у него напряглись, и скулы резко прорисовались, будто под кожей вырезались лезвия. От этого стало ещё обиднее.

«Почему он такой холодный?..» — промелькнуло у меня в голове. Я ведь не специально. И пить не собиралась…

— Это всё случайно! — вырвалось вслух.

С досадой скрестила руки на груди и отвернулась. Пусть несёт, раз уж так хочется. Больше я ему ни слова не скажу.

Но тут он всё-таки заговорил. Голос стал низким, соблазнительным:

— А это тоже случайность? — он кивнул на моё декольте, голос стал тихим, хрипловатым. — Ты ведь знала, что сегодня — не просто бал. Что нам придётся смотреть в глаза врагам. А ведешь себя беспечно. А что до выпивки… я не думал, что успеют что-то подсыпать до того, как я во всём разберусь. Прости, это моя ошибка.

Он выдохнул и чуть нахмурился:

— Ты же всегда всё чувствуешь заранее… А этого не предвидела?

Я машинально скрестила руки крепче, на что генерал резко выгнул бровь:

— И руки опусти, прошу! А то баронет Вельшнер чуть шею не свернул, глядя тебе в декольте.

— Какой ещё баронет?.. — я удивлённо обернулась, пытаясь разглядеть, кто именно так «оценил» мой наряд. Возможно, даже хотела ему улыбнуться.

Но рядом послышался едва различимый рык — достаточно тихий, чтобы понять: сказано только для меня.

— Полина, ещё одно лишнее движение — и пойдёшь пешком.

— Тогда, может, поговорим о главном? — бросила я, с трудом сдерживая дрожь. — О том, что вообще происходит?

Слова путались, сознание мутнело. Я не чувствовала эмоций других, не улавливала потоков силы — даже мысли генерала больше не читались. Всё словно погасло, будто я осталась одна в сером, беззвучном мире.

Я чувствовала себя… располовиненной.

Не дожидаясь его ответа, перешла к тому, что действительно не давало покоя:

— Как думаете... — начала я, но он машинально поправил:

— Думаешь.

— Как думаешь, почему у моих… у родителей Полины — такое резкое изменение настроения?

Помедлив мне ответили.

— Помнишь, я уезжал на пару недель? — тихо заговорил он. — Так вот. Агент, приставленный к семье, сообщил: те срочно выехали в дальнее поместье. С ними в карете были две девушки. Первую опознали сразу. А вот вторая...

Он сделал паузу.

— Вторая была похожа на их единственную дочь — Полину Константиновну, — неуверенно произнёс Дмитрий, будто опасаясь моей реакции.

— Что?! — я резко втянула воздух. — Это была я?

Внутри всё сжалось, дыхание застряло в груди.

— Агент, кстати… ты его знаешь, — усмехнулся он и кивнул в сторону мужчины в мундире, проходившего мимо. — Это муж твоей новой подруги.

Затем, взглянув в потолок, устало добавил:

— Я сегодня с тобой ума сойду. Есть тут хоть один, кто не пожирает тебя взглядом?

— Не отвлекайтесь, Димитрий Львович! Кто вторая девушка? — воскликнула я, едва сдерживая порыв броситься туда, где могли прятать моё тело из другого мира.

Мне нужно было увидеть себя. Ту, прежнюю. Это было не просто тело — это был мой выбор, мой путь при перерождений. Душа и тело был моим пазлом, которого нельзя так грубо разлучить. Если пазл разрушится, всё может треснуть.

Генерал резко помрачнел, словно кто-то воткнул ему нож между лопаток. Похоже, он без труда уловил мои внутренние метания — и, по какой-то причине, это его задело.

Навстречу нам вышла Варвара Николаевна. На лице тревога.

— Увидела, как странно себя ведёт Полиночка, — сказала она, окидывая меня внимательным взглядом. — Проследила за вами… Может, я чем-то помогу?

И только тогда я вспомнила: яд всё ещё действует, блокируя мою силу. А кто, если не Целительница, сможет помочь мне справиться с этим?

Мы оказались на небольшом балконе. Здесь было спокойно: тепло от нагретого камня, лёгкий ветер.

Генерал осторожно опустил меня на жёсткий диванчик с вышивкой алых роз, наклонился и прошептал мне на ухо так, чтобы услышала только я:

— Ты так скучаешь по себе прежней, Полина?

Я ответила честно, без раздумий:

— Вы не понимаете… Это — про выбор.

Он кивнул, собираясь уже уйти, но в последний момент остановился, обернулся — и произнёс фразу, от которой у меня резко заныло в груди, как будто я предчувствовала потерю чего-то бесконечно важного:

— Вот именно. Про выбор. Про тот момент, когда ты выбираешь кто важнее твои прошлая жизнь или чувства. Выбор, Полина.

Он задержался на секунду, затем добавил сухо:

— Но, похоже, я поторопился, девочка. Тебе ещё жить — и наслаждаться жадными взглядами, как сегодня, а не связывать себя.

Одарил меня отчужденной улыбкой, уважительно кивнул и растворился в толпе, как тень.

Я бессильно откинулась на неудобную спинку дивана.

— У меня такое чувство… будто я только что захлопнула дверь от дома — и осталась одна под холодным дождём, — тихо призналась женщине.

До этого Варвара Николаевна стояла поодаль и что-то шуршала в своём ридикюле, не вмешиваясь.

— Молодые вы ещё... Сердца горячие, да умы желаниями затуманены. Ничего, время всё на места поставит, — проговорила Варвара Николаевна, доставая из ридикюля мутную жидкость в стеклянной баночке.

Она протянула её мне:

— Выпей это. Поможет от хвори.

— Так я не больна, Варвара Николаевна! Меня отравили чем-то. Я сил своих больше не чувствую! — для наглядности взмахнула рукой…

И — ничего не произошло.

Раньше от этого движения расходился свет, я могла им считывать эмоции, а порой — проводить душу обратно в тело.

Во рту разлилась горечь.

Как я могла так легко довериться — выпить шампанского, не почувствовав подвоха?

— Наивная ты, дитя, — подтвердила мои мысли Варвара, не осуждающе, а тихо, устало.

— Но всё равно пей. Силу не вернёт, но хотя бы остановит скверну… и поможет быстрее вывести её из тела.

Я послушно выпила. Закрыла глаза.

Усердно, отчаянно стала обдумывать план — как вытащить дрянь из организма и как вернуться в своё настоящее тело, пока не стало поздно.

Вскоре вернулся генерал.

С ним была почти вся команда — шаги уверенные, взгляды настороженные.

Но держал он за плечо только испуганного Никиту.

— Вижу, снадобья не слишком помогли? — обратился не ко мне. И вообще теперь смотрел на меня как на прочих — отстраненно, по-военному, как командир на раненого бойца.

Варвара лишь качнула головой.

Он выдохнул, стиснув челюсть.

— Тогда поступим… как на поле боя. Обработаем рану огнем.

Сказать, что предложение начальника ошарашило меня это ничего не сказать. Судя по лицам, моя команда была в таком же шоке. Они метали взгляды с меня на Димитрия.

Мог бы получиться трагический момент, если бы не бодрая кадриль, вдруг прозвучавшая в зале. Даже сюда, на балкон, долетали её искристые ноты.

Я повторила недавний жест генерала — и тоже усмехнулась потолку. В полулежачей позиции было даже удобнее. С усмешкой проговорила:

— Я даже не хочу спрашивать, как вы собираетесь выжечь яд, генерал. Меня больше интересует — где, по-вашему, находится сама рана?

На фоне веселой музыки мои слова прозвучали нелепо.

В ответ Димитрий лишь приподнял бровь, не отводя от меня пристального взгляда, и спокойно отдал приказ:

— Змей, зажги небольшой огненный шар. Только осторожно. — Василий, прикрой нас — поставь защиту у входа, чтобы с балкона ничего не было слышно.

Оба молча кивнули и сразу принялись за дело.

Несмотря на усталость и мрачное выражение лица, он проворно достал из высокого ботинка узкий стилет и поднес его к пламени Никиты.

— Сейчас главное — не дать яду добраться до твоего сердца. Потом вместе найдём способ, как полностью от него избавиться. Без выбора, Полина! — поставил он акцент на последних словах, что даже дурочка поняла.

Словно говорил: «Видишь, Полина, не всё в этом мире зависит от выбора… но я готов пройти через всё — с тобой».

Но разве так строятся отношения?

Наша дуэль взглядами немного отвлекала от боли.

Она расползалась по телу, затягивая словно липкий туман, и я наконец сдалась. В чём-то он был прав — сейчас я слабее котенка.

Генерал молча опустился передо мной на колени, сжимая в руке пылающий кинжал. Осторожно, почти бережно, коснулся моей шеи тёплыми пальцами, медленно скользнул к ключицам, стараясь не причинить лишней боли.

Клинок в другой руке словно ожил — его свет то наливался багровым, то почти исчезал, становясь прозрачным.

Пахнуло гарью. Я заметила, как лицо генерала побледнело от боли — огонь жёг не только меня. Но он не отступал, продолжал искать.

— Скажи, если будет больно, — бросил он, и в голосе неожиданно прозвучала неуверенность.

Странно… но мне понравилось его беспокойство.

Мое дыхание участилось — ощущения накрыли, как волна. Было больно, жгло… но в то же время — все было невыносимо нежно. Димитрий действительно волновался за меня. И от одной мысли, что, возможно, он не различает, где долг, а где чувства — было тошно.

К счастью, начальник неправильно истолковал мой взгляд и просто продолжил объяснять:

— Благодаря силе Огненного Змея, стилет теперь чувствует магию других существ. Я надеюсь, что яд — именно их работа. Иначе... — он замолчал, сдвинул ворот моего платья и добавил почти шёпотом: — Эта штука должна вытянуть его. Должна…

Уверенным движением поднес стилет ближе — лезвие вспыхнуло сильнее, втягивая в себя что-то тяжелое и вязкое.

Я вздрогнула, когда тонкий луч света вырвался из металла и прочертил руну у меня на груди.

— Это… не просто оружие? — выдохнула я, наблюдая, как знак пульсирует светом. — Это артефакт?

Он молча кивнул.

— Единственное, что осталось отцу от его отца. Он отдал мне его перед нашей помолвкой. Сказал, что когда-то этот кинжал уже спас Кудесницу… Я тогда не поверил.

Снова запахло гарью — металл будто плавился у него в ладони. Димитрий сжал зубы, но не отвел лезвия от места, где боль пульсировала особенно ярко.

— Осталось совсем немного. Потерпи. Артефакт выжжет яд, Полина.

Мужчина коснулся моей щеки, мягко провел пальцами по коже, остановился на подбородке. Успокаивал… Но кого — меня или себя?

Контраст между жгучим огнём артефакта и его лаской был невыносим — крупные слезы невольно скатились по щекам. Я прохрипела:

— Не могу больше…

Будто сквозь толщу воды из-за двери донесся встревоженный голос Василия:

— В нашу сторону торопится императрица. И, признаться, вид у неё совсем не дружелюбный… Что прикажете?

— С ней с самого начала вечера что-то не так! — поправила его.

В следующий миг мое тело выгнулось дугой — словно гибкий стебель на ветру. Боль пронзила позвоночник. Что-то изнутри пыталось вырваться наружу.

— Императрица уже не та, что прежде, — быстро бросил Дмитрий. — Сегодня ты должна была "случайно" с ней столкнуться, чтобы проверить наши догадки. Мы подозреваем, что она — существо. Но нельзя ошибиться. Варвара Николаевна, задержите её! Полине нельзя попадаться сейчас ей на глаза в таком состоянии. Почти уверен — это все по ее приказу!

Что ответила Варвара, я не расслышала. Меня уже подхватили на руки, и, не говоря ни слова, генерал прыгнул с балкона.

Я горела, как факел. Кинжал продолжал вытягивать яд, и от этого становилось только хуже.

— А-а-а! — закричала я, уже не в силах терпеть.

— Тс-с-с… Потерпи ещё немного, малышка, — прошептал он у самого уха.

А потом — как во сне — почувствовала, как меня аккуратно усаживают в седло. Лошадь под нами была резвой, будто понимала: времени нет.

Мы мчались во весь опор. Ветер хлестал по лицу, воздух наполнял лёгкие. Внутренний жар начал утихать, и я впервые за долгое время смогла вдохнуть по-настоящему.

На миг мне захотелось, чтобы эта скачка не заканчивалась. Чтобы она унесла всё — яд, боль, тревогу. Чтобы я больше никогда не чувствовала этого проклятия, впившегося в саму душу.

Но все быстро закончилось. Мы прибыли.

Кровавая луна выползала над шпилями особняка, когда меня на руках внесли в дом.

— Это будет тяжелая ночь, дорогая невеста. Но мы справимся, — пробормотал генерал с тихой горечью.

— Что вы хотите делать? — голос был едва слышным.

— Помнишь, что я тебе обещал?

Я слабо кочнула головой. Хотелось только одного — спать. Не вспоминать, не думать.

— Я найду тебя даже на том свете, — сказал Димитрий твёрдо. — Если ты исчезнешь, в этом мире почти ничего не останется для меня.

Он замолчал, будто подбирал слова.

— Поэтому мы обручимся по древнему обычаю. Это называется Сшивка душ под знаком богов. Думаю, ты читала об этом, не так ли, Кудесница?

Венчание?.. Сшивка?..

Читала ли я? Где? Когда?

Туман полностью затянул мысли, но где-то внутри — на уровне подсознания — всплыло нечто важное. Знание, которое яд не сумел задушить. Я едва заметно кивнула.

Было так тяжело оставаться в сознании. Все события — последних дней, месяцев, может, и лет — растворились. Они больше ничего не значили. Хотелось только одного — покоя… Тихого, глубокого, настоящего… Но мне все еще не позволяли уйти..

Вокруг моего тела выводили узоры — тонкие, будто паутина. Чей-то голос шептал заклинания: чужие слова, но такие родные.

Потом я почувствовала, как острое лезвие разрезает ткань платья.

Веки налились свинцом. В ушах растеклась липкая, тягучая тишина, как сладкая патока. Сознание медленно тонуло… Я уходила.

Но на последнем вдохе успела услышать слова:

— «Роду и Макоши — наш первый поклон, За то, что нити судьбы свили. Даждьбогу — за свет на пути. Велесу — за сны и охрану в Нави. Ладе — за тепло между сердцами. Море — за силу забвения и возрождения. Да будет так.

Где бы ни был один — другая услышит. Где бы ни пал — другая поднимет. Куда бы ни ушел — душа найдёт душу, ибо связаны мы, как день и ночь, как голос и эхо, как река и берега.»

И успела повторить в ответ: — «Да будет память в воде, Сила — в хлебе, Путь — в огне. Обет скреплен — Слово держим.»

Меня укачивало на волнах безмятежности. Я слабо улыбнулась ощущениям и перевернулась на другой бок. Казалось, я снова в маминых объятиях. Чувство дома — тёплого, родного — убаюкало тоску по тем, кто меня вырастил.

Как же хорошо снова почувствовать это забытое ощущение.

Но расслабленность быстро рассеялась, словно утренний туман. В голову стали настойчиво стучаться непрошеные мысли и обрывки воспоминаний.

Бал… Яд… Обряд… и как меня затягивало в мир мёртвых. Кто-то держал меня за руку, а потом — я осталась одна. Долго брела в пустоте, пока не встретила… кого?..

На этом память обрывалась.

Я резко села. Сердце бешено колотилось.

Надо было бежать. Спасти... кого-то. Только вот — кого?

Растерянно огляделась.

В полумраке поняла: спальня. Не моя, но явно девичья. К ступням потянуло прохладой — кто-то оставил окно открытым.

На автомате подошла, закрыла створку… и застыла на месте как вкопанная.

В мутном стекле окна неожиданно отразилось до боли знакомое лицо. То самое, которое я уже почти отчаялась когда-либо снова увидеть.

Я узнала себя прежнюю.

В предрассветной темноте я опять вернулась в свое тело.

Крик радости застрял в горле. Торопливо зажала себе рот, чтобы не взвизгнуть, а потом позволила себе прошептать:

— А вот и ты, Полина.

Осторожно коснулась щек, волос, провела ладонями по бокам. Наслаждаясь ощущением наполненности. С грустью отметила кое-какие изменения и хмыкнула:

— Ах ты, обжора! Какие бока мне отъела на вольных хлебах! Нахалка!

Так и хотелось найти эту избалованную аристократку и отхлестать ее по щекам. Распустила меня до такой степени, что родная мать бы не узнала.

Пока я восстанавливала ее здоровье, Полина, судя по всему, ела всё подряд… И, похоже, мыла мои волосы мылом — иначе как объяснить, что они такие соломенные?

Но если я — здесь… то она — там? С генералом?..

Мысль об этом заставила меня стиснуть зубы. А вдруг он сразу не поймёт, что перед ним — не я, а другая?

Стоило только представить, как мой генерал прикасается к ней — внутри всё сжалось от отвращения. Но оставаться здесь до утра было бы слишком опасно. Даже Дмитрий предупреждал: здешние «родители» мечтают видеть меня на алтаре.

Пора наконец разобраться в происходящем и, если получится, найти виновных. Слава богам, мне удалось вырваться из Нижнего мира...

На миг вспомнила самое важное — то, что до сих пор казалось сном. Кто бы мог подумать… Я замужем. За тем, в кого влюбилась. И он сделал всё, чтобы я выжила.

Я встряхнула головой, отгоняя подступающие слезы. Сейчас не время сдаваться. Захотелось вновь ощутить силу своей сущности. Убедить себя, в том, что я справлюсь, даже если устала до предела.

И стоило только пожелать — Кудесница отозвалась мгновенно. Легко, с радостью, будто всё это время терпеливо ждала моего зова. Сила вернулась — нет, усилилась. В ночной тишине мир пел, и каждая его нота отзывалась во мне.

Нам действительно удалось перехитрить врагов. Я подумала о нём — о своём генерале. Закрыла глаза, представила его взгляд: холодный, сосредоточенный… и ту самую, знакомую тень на лице, появляющуюся, когда он что-то скрывает от меня.

И в ту же секунду я уловила — где-то рядом билось родное сердце. Его ритм отозвался во мне, как эхо. Стоило лишь шепнуть имя генерала, как стук ускорился. Значит, он чувствует меня.

Это ободрило. Я не одна.

Но сейчас не время. С ним поговорю позже.

Я подошла к окну. Второй этаж оказался почти вровень с землёй — видно, дом был старый и со временем просел, стены частично ушли в почву.

Стараясь не терять времени, я ловко, по-кошачьи, спрыгнула вниз, прижимая к груди свёрток с одеждой и ботинками — всё, что удалось нащупать в темноте.

Переодеваться не стала. Не хотелось терять ни минуты. Ночная рубашка была плотной, шерстяные чулки грели — этого хватит, чтобы не замерзнуть.

Дом стоял где-то в глуши. Но сейчас это было неважно. Главное — я чувствовала их. Существа были повсюду. Их ауры звучали, как тихие вибрации — каждая на своей частоте.

И вдруг я почувствовала одно существо особенно ясно. Оно было совсем рядом.

Я резко обернулась.

За углом деревянного дома затаилась маленькая тень.

— Иди ко мне, не бойся, — сказала я мягко, полагаясь на своё чутьё.

От него шли тревога и любопытство, но не опасность. Я всё ещё спешила, но сердце подсказывало: сначала — помощь. Без неё дальше идти нельзя.

Будто услышав мои мысли, из-за угла первым показался длинный крючковатый нос, а за ним — всё существо. Лохматое, с нелепо длинными руками и короткими ножками. Он еле волочил правую ногу — ту сковывали тяжёлые железные кандалы, такие, что и слона удержат.

— Ты кто? — я осторожно подошла ближе, присела на корточки, стараясь встретиться с ним взглядом.

Пушистый незнакомец боялся заговорить. Я аккуратно коснулась металла — и тут же отдернула руку.

— Ай! Жжется! — прошептала и, помедлив, снова спросила: — Тебе больно?

Он несмело кивнул. Его руки дрожали, как и всё тело.

Он взглянул на меня глазами цвета дубовой коры — и я утонула в чужих воспоминаниях. Этого было достаточно чтобы сказать решительно:

— Нет. Я уже настрадалась — хватит! Больше не позволю так обращаться друг к другу!

Сосредоточилась и вложила в кандалы частицу своей силы — не разрушить, а преобразить, именно это подсказывало нутро. Металл заискрился, и грубое железо превратилось в тонкие, гибкие ветви молодой лозы. И… получилось. Я освободила бедное существо.

Мы попрощались у тропинки на краю леса.

А потом я побежала быстрее ветра. Ветки хлестали по коже, кто-то звал из темноты — но я не останавливалась. Нужно найти голову этой гидры. Вырубить корень зла.

Я остановилась только тогда, когда голос Дмитрия прорвался в мое сознание. Он кричал. Звал. Значит, нашёл ту — другую Полину. И, похоже, ему это совсем не понравилось.

Сердце замерло где-то в пятках. Хотелось сорваться к нему… но я осталась. Ещё рано.

Димитирий Львович Шувалов

Ночь первого весеннего бала стала настоящим испытанием для генерала. Димитрий давно не чувствовал себя таким уставшим и опустошенным.

Он служил Империи с тех пор, как у него только начал пробиваться первый пушок над губой. Повидал многое — и хорошее, и страшное. Но именно этот вечер казался ему тяжёлым, словно неподъемная гора.

Сначала всё шло более-менее по плану. Кудесница была взвинчена, избегала его взгляда, и это удручало. Он видел, как Полина строит стену из сомнений и неуверенности.

Позже, после объявления их пары, Димитрию пришлось выпустить часть своей сущности — оставить её рядом с Полиной, пока сам он занимался делами.

Как назло, у императора тоже было настроение хуже некуда.

Он отказывался прислушиваться к холодному разуму. Дмитрий пытался доказать, что с императрицей что-то не так, что, возможно, враги нашли путь к ней. Но Александр был уверен: жена просто устала от последних событий.

— И не забывай, что она мне жизнь спасла! — резко повысил голос император, переходя на повышенные тона с другом.

Такое он позволял себе редко, но сегодня все были на взводе, и генерал предпочел на время отступить.

На секунду мужчина замер в тени зала, выискивая взглядом свою невесту. Она звонко рассмеялась над шуткой Никиты — и он, к собственному удивлению, ощутил легкую зависть. Полина всё ещё не позволяла себе так же искренне смеяться рядом с ним. Эта мысль защемила где-то под рёбрами.

В тот же момент часть его сил вернулась — и принесла с собой весточку. Любопытную. Дмитрий сосредоточился, прислушался к ощущениям — и, как охотничья гончая, безошибочно взял след.

Спокойно обойдя толпу у столов с угощениями, он направился к выходу из бального зала. Там, будто случайно, наступил на подол роскошного алого платья. Материя хрустнула, как скорлупа. С искренним сожалением на лице генерал сразу же принялся извиняться.

Он галантно склонился над тонкой кистью, скрытой в перчатке того же алого оттенка. По правилам этикета нужно было лишь изобразить поцелуй — едва заметный жест вежливости. Но он всё же уловил аромат духов: сладкий, с лёгкой сиреневой нотой. И ещё… что-то неуловимое, почти призрачное — как будто рука этой женщины совсем недавно прикоснулась к чему-то необычному.

Императрица, разумеется, не обратила на это внимания. Лишь слегка натянула холодную улыбку и лёгким кивком позволила ему говорить.

— Ваше Императорское Величество, позвольте выразить искреннее восхищение вашим сегодняшним нарядом и… — Димитрий запел, как соловей, точно репетировал эту фразу заранее.

Он был готов на всё, лишь бы задержать её здесь немного дольше. Несмотря на прямые указания Александра, генерал втайне направил двух своих самых надёжных и незаметных людей — выяснить, нет ли у Императрицы связи с заговорщиками. Все нити вели именно к ней. Но Император упорно отказывался предоставить ему полные полномочия, и Димитрию приходилось действовать крайне осторожно.

— Полно вам! — слишком резко отрезала она и отвела руку, взглядом цепляясь за дверь.

Даже самому глупому стало бы ясно — она спешит. Но и у Димитрия была цель, и ему плевать как он сейчас будет выглядеть!

— Последние месяцы выдались для вас непростыми, не так ли? — мягко продолжил он. — Поверьте, наша служба делает всё возможное, чтобы довести расследование до конца и вывести врагов на чистую воду. Уверен, помощь Кудесницы окажется здесь бесценной…

— С нетерпением жду этого момента, генерал Шувалов, — с язвительной усмешкой бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из зала.

Димитрию удалось уловить суть странных запахов, что витали вокруг неё. Императрица, несомненно, скрывала свою подлинную суть. Но было в этом ещё нечто — неуловимое, тревожащее. Похожий аромат он чувствовал и от кудесницы. Только если Полина пахла, как рассвет — живой, прозрачный, обнадеживающий, — то от Императрицы тянуло закатом, или даже душной, предгрозовой ночью, в которой хочется затаиться и не дышать.

Его невеста как раз в этот момент залпом осушила бокал шампанского и даже не поморщилась. Увидев, с кем она ведёт беседу, Дмитрий зашипел сквозь зубы и стремительно направился в ту сторону. Он не раз наблюдал, как лжеродители умело заставляли девушку чувствовать себя виноватой, совершать ошибки или терять контроль над силой.

Такой промах на официальном приёме — недопустим. Император лично потребует от него принять меры, вплоть до изоляции кудесницы в специальной темнице.

Но мужчина не мог этого допустить. Не с ней. Не с таким удивительным существом, как Полина из другого мира. Она была прекрасна именно в своей свободе: забывала поклониться, не всегда опускала взгляд перед высокими чинами, могла вдруг сорваться и побежать, когда все ожидали от неё степенности. И смеялась — так, что светилась вся.

Такой он и хотел видеть её. Всегда.

Да… для генерала этот вечер стал настоящим адом.

Его любимая умирала — и не оставила ему выбора. Тот самый, о котором мечтала сама.

Он провёл обряд бракосочетания по древнему обычаю — ритуал, передававшийся в их роду с незапамятных времён. Хранился он в тайнике за картиной в отцовском кабинете — как часть старинной семейной легенды.

Все Шуваловы с детства слышали одну и ту же историю. Когда-то их предок влюбился в дикую деву леса. Она пообещала даровать ему неведомую силу, если в ночь Алой Луны он соединит с ней судьбу по старому обряду.

Предок согласился. А наутро проснулся под старым дубом — один. Жены не было, словно ее ветром сдуло. По началу он искал деву. А потом решил, что ему привиделось и не было женитьбы.

Но, как оказалось — не привиделось.

Ровно через девять месяцев на пороге дома появился свёрток с младенцем. Именно с того ребёнка, рождённого сотни лет назад, и начались странности в роду Шуваловых. А древний обряд с тех пор передавался как семейная реликвия — молчаливое наследие, хранимое из поколения в поколение.

— Я больше не могу… — тусклый голос любимой ударил по перепонкам.

Не колеблясь ни секунды, Дмитрий полоснул себя по запястью и смешал их кровь — ровно в тот момент, когда Алая Луна выглянула из-за туч.

Он отдал ей всё. Всю свою силу. Всю волю. Но сердце кудесницы всё равно замерло.

И тогда он спустился за Полиной в мир душ. Его вела тонкая нить, и он, не оглядываясь, бросился вперёд — сквозь безмолвие и тишину.

Мужчина успел. Увидел, как Полина о чём-то говорит с его погибшей женой — Софией. А потом… обе растворились.

Исчезли. Оставив его одного, без моста обратно в мир живых.

— Она вернулась. Она жива, — выдохнул генерал, и на короткое мгновение позволил себе закрыть глаза.

Сейчас он немного передохнёт, наберётся сил, а потом разорвёт полотно между мирами и вернётся к своей жене. Да, грубо, не так изящно, как сделала бы сама кудесница, но он и не претендовал.

И всё же одно не давало ему покоя: почему София — после стольких лет молчания — заговорила именно с Полиной?

Как ни странно, близость к смерти лишь сильнее разжигает желание жить. Перед глазами не пронеслась вся жизнь, как пишут в книгах, но я вдруг ясно поняла, чего хочу — и куда иду. Попадание в Империю стало тем самым толчком, от которого я оттолкнулась… и стала собой.

— И кто же я теперь, по сути? — пробормотала я, возясь с платьем, которое едва налезало на грудь. — Первая Кудесница Империи, — усмехнулась я, потому что звучало это настолько громко и непривычно, что даже комично. — Грозой и спасением древних существ… а ещё...

Я прикусила губу, на мгновение задумавшись. Из своего прежнего мира я бы хотела увидеть родителей. Просто успокоить их… А если повезёт — может, и вовсе перенести их сюда. Почему бы и нет?

Минутка самокопания закончилась — пора было действовать. В голове уже вырисовывался план, как разобраться с врагами.

Я почувствовала Кудесницу внутри — не только как часть себя, но как древнюю силу, которую хранила. Где-то глубоко жила уверенность: если захочу, смогу раскрыть её полностью и передать этой силе контроль, просто наблюдая, как восстанавливается справедливость.

Но пока я действую сама — своим умом и опытом.

Природа вокруг просыпалась. Мимо пробежала пара ёжиков, фыркая и смешно сопя. Я улыбнулась и тихо прошептала, будто в ответ миру, который звал меня к себе.

Пусть тропы сомкнутся в единый поток, Веди меня, свет, сквозь пространство и сны. Где моё желание — там мой путь и исток, Откройся, дорога, исчезните, стены.

Я надеялась, что всё сработает с первого раза, но всё равно было страшно. Ощущение, будто за спиной кто-то стоит — не отпускало с самого пробуждения.

Я хотела попасть в конкретное место, в один-единственный дом. Но не хотела, чтобы кто-то увидел сам момент перехода.

Второе четверостишие было призывом.

На древний зов я светом зову, Услышьте, кто в тайне сквозь время скитался. Придите ко мне — я к силе иду, Пусть помощь придёт, где страх задержался.

На выдохе я шагнула на тропинку. В глазах замелькали разноцветные огоньки, из груди вырвалась горячая волна. Я упрямо держала в мыслях одно-единственное место — туда, куда хочу вернуться.

Туда, где, возможно, нужна моя помощь. Туда, где мне ответят тем же.

Сила понесла меня сквозь пространство — рывками, толчками, словно мир переворачивался вверх тормашками. Казалось, из меня выкачивают кровь, но я не отпускала своё желание — оказаться именно там.

— Дом... — прошептал вдруг призрачный голос прямо у самого уха.

В тот же миг движение оборвалось. Ноги подкосились, и я тяжело рухнула на каменные ступени, сбитая с пути. Осталось совсем немного — но кто-то, невидимый, сбил меня с мысли.

— Кто здесь?.. — прошептала я, стараясь расслышать хоть что-то сквозь гул сердца.

— Это я... Кудесница, — тихо отозвался голос. — Думала, покажусь тебе потом… но ты так громко думала о моем доме, что я не выдержала. Прости...

— Появись, — мягко, но уверенно велела я.

Я всё ещё пыталась отдышаться. Руки дрожали. Это был мой первый добровольный переход сквозь пространство. Ощущения — мягко говоря, неприятные. Но что поделаешь?

Тем временем из воздуха медленно начала проявляться фигура. Тонкая, прозрачная, словно сотканная из света и тумана. Юная Софья Сергеевна Апраксина — собственной душой. В её взгляде отражалась грусть, а на губах — тёплая, чуть извиняющаяся улыбка.

Пальцы бессознательно теребили подол белой полупрозрачной рубашки.

При виде её в сердце будто вонзилась тонкая игла холода. Но я взяла себя в руки, отмахнулась от глупых девичьих страхов.

— Вижу, ты не помнишь наш разговор в мире душ?.. — с отчаянием выдохнула женщина и сделала ещё шаг ко мне.

Её голос был певучим, но наполненным обреченностью — как у соловья в клетке.

Я покачала головой. Не помнила ни разговора, ни зачем вообще провела её сквозь полотно.

— Пожалуйста, вспомни! Это важно… ты же обещала! — с мольбой произнесла она и осторожно коснулась моей щеки.

Кожу обдало прохладой. Не ледяной, скорее — как легкий ветерок. Не знаю, что именно сработало — прикосновение, голос или желание — но я действительно вспомнила. Вспомнила, что дала ей обещание.

Наверное, именно поэтому вместо того чтобы пойти к генералу, я пришла к дому Апраксиных. Я продолжала помогать всем, несмотря на собственное положение.

— Ты сказала, что всё поняла… и попросила дать тебе возможность попрощаться с родными, — тихо обратилась к Софье. — Но почему именно с ними? Почему ты не захотела поговорить с мужем?.. — я решилась задать вопрос, который не давал покоя. — Он ведь не раз звал тебя, пытался поговорить… почему ты не откликалась?

— Я знаю… — мягко ответила она, глядя куда-то вдаль своими прозрачными глазами. — Димитрий… прекрасный мужчина. Верный, сильный, уверенный в себе, заботливый. Защитник, о котором мечтает любая девушка. Только он — не мой. Я слышала его каждый раз, когда он спускался в мир духов. Но не откликалась на зов. На самом деле… я просто мечтала, чтобы он перестал ходить между мирами. Я видела, как в его глазах расплывается пустота. Дмитрия вела не любовь, а чувство вины. Он винил себя в моей гибели, не мог простить себя — он искал со мной встречи, чтобы хоть как-то… успокоить свой внутренний голос.

Мне стало жаль их обоих. София чувствовала, что муж не любил её по-настоящему. Но и сама, выходит, не любила его, если не захотела даровать ему покой.

— Тогда зачем ты здесь, Софья? — спросила я, уже мягче. — Я пожалела тебя, помогла… но ты ведь понимаешь: я не оставлю тебя в этом мире надолго. Придётся отпустить. Скажи что ты по настоящему хочешь и от чего нет покоя?

Она неожиданно вскинула голову и твёрдо произнесла.

— Мне нужно поговорить с Надеждой. Я должна ей позволить…

Что именно позволить — я не успела узнать.

На пороге дома появилась взволнованная Надежда, старшая сестра Софьи Апраксиной. Ах да! Как я могла забыть… У второй сестры с некоторых пор слух стал острее меча, и, скорее всего, она уже слышала всё, о чём мы тут шептались..

Не выдержав, она вышла к нам.

Я невольно стала свидетельницей сестринской перепалки. Честно говоря, хотелось поскорее разрулить всё это, но, похоже, при жизни они ладили хуже, чем я думала.

— Что ты здесь делаешь? — раздраженно бросила Надежда.

От её тона у меня глаза чуть на лоб не полезли.

— Прости меня, сестра… — тихо сказала Софья, протягивая прозрачную руку, будто хотела дотронуться.

Надежда резко отпрянула.

Мы всё ещё стояли на ступеньках дома, прямо на виду у всей площади. В любой момент кто-нибудь мог нас заметить.

— Думаю, вам лучше поговорить внутри, — осторожно вставила я.

— Она не войдёт в дом! — отрезала Надежда слишком громко.

От нее шла почти ощутимая боль, когда от Софьи только сожаление и желание наконец избавиться от бремени.

— Надя… я всё поняла и хочу всё исправить. Даже Кудесницу ради этого привела… — прошептала Софья.

Вот и вышла правда наружу. Колкие комментарии так и крутились на языке, но я с трудом сдержалась.

Тем временем площадь начинала заполняться людьми. И, конечно, нас заметили. Точнее — увидели Софью.

— Свят, свят, свят! — перекрестился какой-то мужик и быстро скрылся за углом.

— Мама, мама! Там нечисть! — закричал мальчишка, тыча в нашу сторону. Он так дергал мать за подол фартука, что вскоре мы стали центром всеобщего внимания.

Волна чужих эмоций накрыла меня так внезапно, что я отшатнулась, поморщилась, будто от лимонного сока, и без церемоний зашла в городской дом Апраксиных.

— Поздравляю, дамы. Вы — сенсация дня! — выдохнула я и огляделась, ища, куда бы присесть.

За всё время в этой реальности я многому научилась. Только вот одного так и не освоила — как защищаться от чужих чувств.

— Это всё ты! — снова вспыхнула Надежда.

Я мысленно отгородилась от их спора и попыталась сосредоточиться на себе. Интуиция привела меня сюда… но зачем? Что я должна здесь найти?

Внешние звуки растворились в неразборчивом гуле. Я закрыла глаза и сосредоточилась на потоке своей силы.

Она текла, как река — скользила между домов, поднималась над крышами, обтекала леса и летела быстрее ласточки.

Сила облетела весь город и небо, впитывая столько чувств, мыслей и образов, что обычный человеческий разум едва справился бы с напором.

Я упрямо покачала головой и снова прислушалась.

Сила подсовывала мне чужие эмоции — крик о помощи, плач новорожденного, стук сердца, которое звало меня без слов. Но это всё было не то.

Совсем не то, что я искала.

Хотя даже один только ритм сердца моего генерала заставлял всё внутри замирать… сейчас я искала другое.

С трудом, морщась от нарастающей головной боли, я наконец уловила тот очень тонкий, но упрямый сигнал, что привёл меня в этот дом.

Резко распахнув глаза я сосредоточилась на сёстрах. Они всё ещё спорили, не в силах услышать друг друга. Даже смерть не помогла им найти общий язык.

С досадой отметила: их нити судьбы так туго сплелись, что почти задушили Надежду.

— И почему я раньше этого не видела?.. — подходя ближе, прошептала я, касаясь тонкой нити, видимой только мне. — Наверное, такие вещи становятся заметны только когда вы рядом? — добавила, скорее себе, чем им.

— Уже всё распутали, — с горечью бросила Надежда.

Она жестом пригласила нас в небольшую гостиную — с шелковыми обоями, где среди зелени раскинулись павлины, и такими же зелеными стульями и диваном в центре комнаты.

Именно здесь зов стал отчетливее. Я помассировала переносицу и вопросительно посмотрела на Софью.

Дух всё понял без слов.

— Я была юной, избалованной девушкой. Иногда казалось, что всё, что мне нравится, обязательно должно стать моим, — начала она с сожалением.

Я с удовлетворением заметила, как нити судьбы между сестрами начали проясняться. Конечно, я могла бы распутать их силой. Но если между двумя душами осталась обида, недосказанность — и они продолжают это в себе носить — судьба вмешается.

Мой взгляд случайно зацепился за буфет, скромно спрятанный между двумя высокими окнами. Меня тянуло к нему, будто магнитом. Но спросила другое.

— Так генерал и стал твоим? — обернулась к призраку.

Софья покачала головой.

— Нет. Пашка был особенным... — с лёгкой улыбкой и тоской во взгляде она бросила взгляд на Надежду. — Мы с сестрой дружили с ним тайком от родителей. Не гоже дворянкам бегать босыми по двору с сыном пекаря… Но мы бегали. Тайно, чтобы его не наказывали. Мы взрослели, и вчерашний задира стал высоким, зеленоглазым юношей. Широкие плечи, пшеничные кудри, длинные пальцы — он сводил с ума всех девушек. Мы с Надеждой не стали исключением.

— Из всех девушек он смотрел только на меня, — тихо хмыкнула Надежда и продолжила рассказ: — Софью Пашка опекал, как младшую сестру. Не больше, — спокойно сказала она. — Мне тогда было семнадцать. Он только вернулся в отпуск на несколько дней из армии Его Величества. Мы договорились о тайном венчании… но об этом узнала Софья.

— Я была без ума от Пашки… — тихо продолжила призрак, и в её голосе звучало искреннее сожаление. — Даже представить не могла кого-то рядом с ним, кроме себя. Шантажом заставила Надежду отказаться от венчания и разорвать с ним отношения. Думала, если они расстанутся, он, наконец, увидит меня.

— И ты поддалась? — удивлённо взглянула я на Надежду.

— Софья пригрозила рассказать всё отцу. Меня бы тогда заперли дома на месяцы, — сдержанно объяснила она. — А если бы начальник гарнизона узнал, что его солдат «совратил» дворянку… то даже представить себе не могу, что тогда бы с ним сделали.

— Детская ревность сделала двоих людей несчастными… — тихо кивнула я, чувствуя, как поднимается волна чужой боли.

Я почувствовала ту самую боль, что до сих пор разрывала их изнутри.

Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого.

Надежда перестала отвечать на письма. Пашка исхудал, стал мрачным, будто забыл, как это — улыбаться. Кто-то пустил слух, что она выбрала жениха побогаче — и с тех пор он больше не приходил в родительский дом. Хотя жил всего в нескольких улицах от усадьбы Апраксиных.

— Но ты ведь потом Софья вышла замуж… Почему ты не искала своего любимого? Я просто не понимаю… Как можно было так любить — и не попытаться всё исправить?

— В тот самый роковой день Софья была так напугана силой своего мужа, — заговорила Надежда, — что решила найти Пашку. Она думала, будто можно просто притвориться незамужней, будто время ничего не изменило. Она растерялась, считала, что сделала ошибку… Я пыталась ее вразумить, вернутся домой и не ворошить прошлое. А перед тем, как мы упали в реку…

— Я заставила Надежду поклясться, — перебила Софья, — что если мне не удастся сблизиться с Пашкой, она тоже будет держаться от него подальше.

Надежда молчала. Лишь слёзы катились по щекам.

— Это была клятва на смертном одре. И именно она окончательно сломала жизнь моей сестры, — закончила Софья. — Поэтому я здесь, Кудесница. Помоги развязать это проклятое обещание. Я хочу, чтобы Надежда познала счастье материнства. Уверена, друг детства так и не нашёл никого. Он всё ещё любит её. Сестра была светом его жизни.

При этих словах Надежда всхлипнула и закрыла рот руками.

Я молча кивнула, подошла и осторожно коснулась тонкой нити, опоясывающей ее шею. С полной сосредоточенностью я развязала то, о чём просил меня призрак.

Когда всё было завершено, обе сестры облегченно выдохнули. Надежда не выдержала — и выбежала из комнаты. А мы с Софьей остались наедине.

— Спасибо, Кудесница.

Мы подошли к окну и молча смотрели, как на улице суетятся люди. У каждого — свои дела, своя жизнь… но в этой тишине всё это казалось таким неважным.

— Хочешь увидеть ещё кого-то? — осторожно спросила я. — Может, свою девочку? Или мужа?

— Нет, — вздохнула она как живая. — Мёртвым не стоит приближаться к новой жизни. А о муже… я уже всё сказала.

Она на мгновение замолчала, а потом улыбнулась чуть теплее:

— Ты уже познакомилась с моей крошкой?

— Пока нет, — честно призналась я.

— А хочешь?

Я сразу поняла, к чему она ведёт, и ответила так, как чувствовала:

— Я только недавно начала понимать, кто я есть. Всё даётся мне не без труда… Но с радостью бы подружилась с твоей дочерью. И, правда, стала бы ей верной подругой, — улыбнулась я, глядя на призрачное лицо той, которой вначале даже немного завидовала.

Мы поговорили ещё немного. А потом Софья позволила мне взять из дубового буфета фарфоровую куклу.

Она будто звала меня.

Проводив дух обратно в его тихий, спокойный мир, направилась туда, где меня ждали.

Я была уверена: Надежда обязательно обвенчается со своим суженым — уже не тайно, а открыто.

А Софья наконец обретет покой.

Грустно улыбнулась дому, от которого теперь не тянуло болью и тоской, и шагнула в уже растянутые силки.

Перемещения не подчинялись моей воле. В груди вспыхнула тревога — резкая, неотвратимая, будто судьба приближалась к своей развязке. Я распахнула глаза, надеясь, что это просто страх, но вместо этого услышала пение. Меня тянуло на зов.

Я резко мотнула головой. — Нет. Я — хозяйка своей судьбы.

Тяжёлая коса распалась, и чёрные пряди разметались по плечам, потом взметнулись как ореол.

В ушах звучал глухой стук — это билось сердце моего мужчины. Перед глазами стремительно мелькали чужие образы, события, лица. Я будто оказалась в центрифуги, и чем сильнее старалась выбраться оттуда, тем больше она кружила меня.

Крик ужаса вырвался из горла. Колени дрожали. Всё происходящее казалось пугающе реальным — настолько, что не оставалось сомнений: я лечу в объятия самой смерти.

Место куда я рухнула, оказалось удивительным. Будто невидимый вихрь вырвал меня из потока и швырнул, как непосильную ношу.

Приземление было болезненным: колени с глухим стуком ударились о каменный пол.

— Ох… — с трудом выдохнула я и поднялась.

Это точно было не то место, куда я собиралась. По бокам тянулись каменные стены, уходящие вверх к куполу невероятной высоты.

В самом центре возвышался валун, а над ним зияла дыра в своде, сквозь которую проникал бледный лунный свет.

Голубоватое сияние разливалось по залу, полностью озаряя помещение. Со смесью тревоги и невольного восхищения я всматривалась в каждый угол этого удивительного пространства.

Здесь, казалось, природа и человек соревновались в умении творить невозможное — и оба превзошли себя.

Озорной ветерок взметнул подол моего платья, едва заметно коснулся волос, пробуждая по спине резвые мурашки.

Не знаю почему, но я будто и вправду вернулась домой. Такое сладкое ощущение от которого слезы навернулись. Как же тяжело разделить чувство человека и существа. Осторожно прикоснулась к одной из стен, разделяющей помещение на множество коридоров, и удивилась, как знакомо выглядели символы, вбитые в камень.

Валун походил на суровый трон — с каменными подлокотниками и резной спинкой высотой почти в два метра.

При виде трона моя сила радостно взметнулась, словно узнала что-то родное. Я с трудом удержалась, чтобы не броситься вперёд и не сесть на него без раздумий.

Внутри, как морская пена, поднималась волна желания — взойти на этот трон и окунуться в новый свет старой луны.

Голубое свечение, приятное пение на древнем языке, зов — всё сливалось в ощущение, что настал мой час.

Час возвыситься и наконец принять то, что принадлежит мне по праву. Так много чувств, и ни одной мысли о том, что здесь может быть что-то неправильное.

Биение сердца моего мужчины вновь заглушил многоголосый гул… Меня просили, молили, вели — вернуться к старым порядкам, стать тем, кем я должна быть.

Разгоряченная, с пылающими щеками от нового желания, я медленно шагнула к центру древнего, как сам этот мир, капище. Меня завораживали и гипнотизировали. Здесь пели обо мне. Здесь пленили свет моей магии.

Скользящими движениями по холодному полу я приблизилась вплотную к трону. Юбки мягко шуршали при каждом моём шаге. Волосы струились по воздуху, как живые змейки, а я — в чужом, неосознанном экстазе — читала символы, вырезанные на валуне.

Под моим взглядом каждый из них вспыхивал тем светом, который ему предназначался. Я помнила их. Помнила каждый смысл, каждую грань. По моему велению мои дети — мои создания — однажды вписывали их сюда. Здесь было всё: и рождение, и гибель мира.

Я хищно улыбнулась, когда, обернувшись, увидела: меня уже окружают. Люди и нелюди. Все коленопреклоненные.

Пение, взмывающее к куполу, становилось всё громче — словно само пространство усиливало зов к моей сущности.

Моя кожа засветилась. Ноги оторвались от пола. Я — возвышалась. Преображалась.

Вместо прежнего платья на мне соткалось новое — бело-серебристое из самого света луны. Кожа мерцала и переливалась, пока подол длинного, полупрозрачного платья трепетал в лёгком ветерке.

Я счастливо рассмеялась и, обнажив бедро через высокий разрез, шагнула вперёд. Величественно села на трон и снисходительно посмотрела на поданых.

— Я услышала ваш зов, дети мои! — уверенный голос пронзил пространство, заставляя мурашки пробежаться по коже у всех присутствующих.

Я сама вздрогнула — будто очнулась из самого прекрасного сна. Захотелось встряхнуть головой и прийти в себя… Но вместо этого мои губы продолжили говорить:

— Моё воплощение старалось сохранить равновесие между нашими расами. Я позволила ей пройти путь, испытать судьбу — и убедить меня в том, что все не напрасно. Четно! Люди никогда не станут нам друзьями. И миру пора расколоться, чтобы обе расы смогли выжить.

Мой голос, завораживающий, сильный, певучий, разнесся под сводами и заставил всех склонить головы.

Внутри я тоже раскалывалась — точно так же, как моя сущность собиралась расколоть этот мир.

«Нет! Нет!» — всё внутри содрогалось, пока снаружи я оставалась уверенной, величественной, несгибаемой.

Мы снова вступили в противостояние — я и Кудесница. Я чувствовала её усталость. Её жалость ко всему живому. Но не могла до конца с ней согласиться.

Мне хотелось вернуть контроль над телом, вернуть себя. Но что мне — простой девушке — до древней сущности, для которой время и чувства давно потеряли вес?

Я невольно оглядела ряды преклонивших колени и заметила среди них много знакомых лиц. Первая — черноволосая Полина. Мой двойник. Она улыбалась уголками губ — сдержанно, настороженно. Рядом ее родители. И Марфа, чья коса так сильно поредела, что даже чепец уже не спасал. Я мысленно вздохнула: видимо, эту девушку ничто не исправит. Она продолжала отравлять свою душу плохими мыслями, как и раньше.

А сама с ужасающей ясностью поняла, что Кудесница имела в виду под «расколом». И это точно означало: мне не суждено узнать женское счастье.

Сердце заныло от предчувствия вечной тоски — тоски до самого конца моего существования. Мне хотелось броситься с кулаками на защиту этого мира. Хотелось кричать, рвать, сопротивляться.

Я плакала. Горько. Беззвучно. Хотя по щекам не скатилась ни одной солёной капли — я горевала. Я стала зрителем. И это было хуже всего.

«Не плачь, моя девочка…» Перед моим внутренним взором появилось лицо — чужое, и в то же время… моё. Такая же, как я. Только в десятки раз прекраснее. Страшнее. Холоднее.

— Почему раскол? — мысленно выдохнула я, вглядываясь в её отрешенные глаза. — Я ведь старалась… Я ведь справлялась…

«Я знаю, моя дорогая…» — мягко откликнулась сущность, с сожалением глядя на меня. «Но это порочный круг. И его пора разорвать. А счастье… оно слишком быстротечно, чтобы ради него приносить в жертву целый мир.»

Пока мы общались, Кудесница — или то, что от неё осталось — не обращала внимания на мельтешение в храме. Мы снова и снова спорили, не приходя к согласию… тому самому, которое, как мне казалось, мы уже давно нашли.

— Но я ведь думала, что моё появление здесь спасёт этот мир, а не уничтожит! — продолжала я взывать к её разуму. — Та колдунья… она обещала мне, что здесь — моё место…

«В этом и есть спасение, дитя» — прошептала Кудесница. Но не договорила.

В одно мгновение я перекатилась и упала на бок. Мимо пронеслась черная паутина — сотканная из густого, липкого тумана. Следующий удар — и ещё одна нить едва не задела мою руку.

На меня напали.

Я сразу узнала ту, кого только что упомянула. Колдунья из другого мира. Или как она назвала себя — Елена.

Сейчас она стояла перед нами в облике императрицы. От удивления я едва не раскрыла рот.

Но благодаря особому зрению — дару Кудесницы — я видела истинную сущность этой женщины. То, что пряталось за её маской.

— Раскол? Это совсем не по плану, древняя… — её голос звучал надтреснуто, со злостью, с трудом сдерживаемой яростью.

— Яга, — тихо произнесла я..

Я прищурилась, всматриваясь в жизненные нити, что тянулись к ней из груди каждого, кто находился в этом храме.

— Здраствуй, сестра! Думала что больше живой тебя не увижу! — такой же смех как и ядовитый взгляд ударил по нервам.

Губы скривились в улыбке, хотя внутри всё содрогалось от услышанного. Моя Сущность умела держать лицо — в отличие от меня. Я мысленно засыпала Кудесницу вопросами:

«Сестра?! Как?! И ты знала об этом?!»

Но ответа не последовало.

На нас полетела ещё одна чёрная паутина. Я всё ещё была оглушена новостью, и Кудесница, похоже, тоже замешкалась. Мы не успели среагировать как единое целое — как раньше.

Тёмная дымка едва коснулась моей обнажённой кожи, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать жгучую боль.

Я прикусила губу, но не закричала. Боль помогла сосредоточиться.

— Что ты творишь, бестолковая девчонка! — вырвалось у меня.

Хотя та, кому я это сказала, была лет на двадцать старше.

Я зарылась в древних воспоминаниях моей силы, отчаянно пытаясь понять, к чему все ведет. А Елена, тем временем, сделала осторожный круг, как гиена, присматриваясь к слабым местам противника.

— Забираю свою судьбу из твоих цепких лап, Кудесница! — презрительно бросила колдунья, будто выплюнув яд.

От моего прежнего всепоглощающего счастья не осталось и следа. Я с досадой наблюдала, как присутствующие незаметно разделились на два лагеря. Кто-то со злорадством смотрел, как по моей руке расползается странный ожог от чёрной магии, другие — напротив, были в шоке.

Благодаря особому зрению я узнавала человеческие облики и какая сущность под ними скрывается. В такую ясную и чистую ночь меня окружали кикиморы, полуденницы, русалки и даже птица Сирин.

Хмыкнула, когда поняла, что отец Полины — никто иной, как Аука. Проказливый дух леса, что откликается на зов путников и сбивает их с дороги. Тот же пузатый и низкорослый мужичок.

Поддавшись любопытству, я стала сравнивать внешность людей с их истинной сущностью, что стояла за их спинами, будто призрачная тень. Они словно жили в двух измерениях одновременно, перенимая манеры своей сути.

Оказывалось, что только древние боги и их наследники сохраняли неизменный облик. Все остальные прятали свою подлинную сущность за человеческим обликом.

Тем временем напряжение в воздухе начало искрить и давить на остальных. Если Яга пыталась подчинить себе Сущности присутствующих, то Кудесница сама по себе была непостижимо сильной.

Я внимательно следила за движениями императрицы, облаченной в наряд двадцать первого века, — как она кружила вокруг меня, принюхивалась и вымеряла каждое мое движение.

Я отрешилась от всего мирского и позволила древней памяти управлять моими руками. Пальцы танцевали в воздухе, расплетая нити жизней и высвобождая спрятанную силу существ. Я не могла смотреть как ведьма питалась ими, медленно вытягивая жизни.

Некоторые заложники — те самые кикиморы, которые меня наряжали для бала, — облегченно вздохнули. Они благодарно кивнули мне и сделали несколько шагов назад, тем самым разрывая круг подпитки Яги.

Последняя взвыла и, что было силы, хлопнула в ладонями. От чего в воздухе вспыхнуло чёрное солнце.

Волна отшвырнула меня назад. Прокатившись по каменному полу метров на пять от нее. Я привстала на локтях и спросила, с трудом переводя дыхание:

— Зачем тебе господство над одним из миров?

Женщина оскалилась.

Красная помада размазалась по лицу, прежде аккуратная причёска теперь напоминала воронье гнездо, а белые брюки-трубочки смялись, убавляя её злодейского шарма.

Я видела, как мутные жгуты вытягивают жизненную силу из её соратников — и понимала: когда она закончит, мне не устоять. Люди попадут в плен к жестокой дочери ночи.

Какая несправедливость!

— Я хочу вкусить сладкий нектар всевластия, сестрица! — прошипела она. — Тебе ведь не понять, что значит быть в тени — в буквальном смысле... Век за веком наблюдать, как Кудесница, — не сказала, а сплюнула, — наслаждается солнечным светом, смеётся с другими богами, и даже они прислушиваются к её словам. Ты ведь жила себе бед не знала и плела судьбу другим, не замечая как я страдаю! А я?! В чём моя вина, что я — творение Мары? Почему ты любима, а я несу лишь тьму и угасание?

— Яга… — я встала и медленно, осторожно начала ворожить одной рукой, а вторую протянула к своей вечно угрюмой сестре. — Богини создали нас ради равновесия и помощи. Ты ведь знаешь, что именно благодаря тебе миры не сталкиваются друг с другом, и люди могут жить так, как им хочется.

Это была чистая правда. Нас создали Лада и Мара и возложили на нас обязанности хранительниц равновесия света и тьмы.

Я продолжала разрывать нити по которым Яга питалась, одну за другой освобождая сущностей.

Видимо, мои слова ей не понравились. Она взвизгнула голосом капризной, испорченной девчонки:

— Не хочу! — даже ногой топнула. — Больше не желаю исполнять волю тех, кто тысячи лет назад уснул и забыл о нас! Я сама хочу повелевать мирами!

Мне почти удалось всех освободить — осталась только Полина. В отличие от остальных, она не выглядела измученной. В её глазах горел странный огонёк — зловещий, выжидательный. Её спокойный, даже предвкушающий вид пробудил во мне опасения.

Я сосредоточилась на эмоциях девушки — и удивилась. Она была довольна. Она ждала.

Нахмурилась и подошла поближе.

Яга больше не пыталась меня атаковать. Складывалось ощущение, будто обе чего-то ждали. И всё это время старались отвлечь меня от главного.

Понимая, что меня заманили древними письменами, я заскрежетала зубами от досады. Мы ведь не появлялись здесь тысячи лет… И всё же на мгновение я, как ребёнок, порадовалась что наконец вернулась домой.

Но досада быстро сменилась решимостью. Не скрываясь больше, я взмахнула рукой, отрезая колдунью от источника силы, и повернулась к Полине — той самой, что добровольно согласилась участвовать в этом плане.

— Полина… ты ведь была в моём мире…

— В твоём ли? — холодно перебила Яга-Елена.

— Да. Там выросло моё воплощение. А значит, я в ответе за тот мир. По крайней мере — должна попытаться не разрушить его.

— Он и так рушится. Разве ты этого не видела? — сестра не давала мне достучаться до девушки. И в этом была причина.

Я была уверена. — Разве тебе не нравилось гулять по солнечным улицам Петербурга? — мягко спросила я, заглядывая Полине прямо в глаза. — Сидеть на террасе и наблюдать, как талантливые люди поют для всех? Она опустила взгляд и прикусила губу.

— А может, тебе звонила моя мама? Спросила, как ты себя чувствуешь, что ела сегодня?

От этих слов в горле встал ком. Мама… она ведь любила меня, несмотря ни на что. Даже если я была другой. И эта девушка тоже почувствовала любовь моей матери.

— Наверняка мама сказала, что они с папой скучают и что ты должна прийти к ним… хотя бы на недельку…

Полина невольно кивнула. Я увидела, как она покраснела, и поняла что попала в самое сердце. Да, моя мама и правда заботилась обо мне. Даже душа из другого мира смогла этого почувствовать.

— Так скажи мне… за что они заслужили такую боль? — прошептала я, взывая к последним каплям человечности. — Если в этом мире нарушится равновесие, это отразится и на других мирах. Не позволяй капризу древней сущности разрушить столько судеб…

— Заткнись! — прошипела Яга и взвилась, словно ураган. Она сжала в ладони острый кинжал, позволив ему скользнуть по коже, и с визгом развернулась к остолбеневшей Полине.

— Нет! Сестра, не делай глупостей! — я бросилась наперерез Яге.

— Всё из-за тебя! Не могла сидеть на своём троне и наслаждаться забвением? Ты хоть знаешь, сколько существ положили свои жизни, чтобы я оживила эти чёртовы символы?! — в голосе Яги не осталось и следа от человеческого. — Все для того чтобы ты потеряла бдительность и я стала единственной и самой сильной!

Её облик исказился. Я увидела зловещую, сгорбленную старуху с кожей пепельного цвета и глазами утонувшими в смоле.

Когти вытянулись и заскрежетали по полу. Голос стал грубым и неприятным.

— Ты ведь знаешь, что я не могу убить живое существо! Просто дай мне разделить этот мир — и клянусь, оставлю в покое и тебя, и остальных. Останусь здесь, с людьми…

— Не-ет! Этого недостаточно! Я хочу всю твою силу. Не просто проход между мирами — я хочу безнаказанно вмешиваться в судьбы, играть чувствами и вытаскивать любого из загробного мира. Отдай мне это — и, возможно, она останется жива! — кончиком кинжала Яга указала на Полину, всё ещё не верящую в происходящее.

Спорю, договор у них был совсем другим. Её родители отошли в сторону и теперь с ужасом наблюдали, как рушится всё, во что они верили.

— Нет… — прошептала я. — Я не могу. И ты это знаешь. Моя светлая сила — дар богини. И я уже однажды выбрала другой мир, лишь бы она не была использована во зло. Если на то воля богини — я сделаю это ещё раз… — с горечью прошептала я.

Внутри клокотала обида, жгла боль приближающейся потери. Я — человек. Я — кудесница. И обе стороны меня скорбели по той несчастной любви, по невозможному будущему.

А может, так и правда будет лучше? Ведь всегда найдётся тот, кто попытается подчинить свет. Однажды я уже бежала от людей, теперь буду бежать от существ древних богов.

Но как забыть тёмные глаза и нежные прикосновения единственного, кого я когда-либо любила?

Димитирий Львович Шувалов

Димитирий Львович Шувалов

7 дней спустя