Если ты кому-то помог, то потом постарайся побыстрее удрать от карающего меча благодарности.

— Лампочка, — затараторила госпожа Крюкова, входя в столовую, — огромное вам спасибо за прекрасного доктора Дмитрия Владимировича! Вот, примите в знак моей любви! — Она поместила на стол блюдо, сдернула с него салфетку и продолжила: — «Утопленника» когда-нибудь ели?

Услышав такой вопрос, Макс, забыв выпить кофе, быстро встал и скороговоркой произнес:

— Доброе утро, Анна Михайловна! Лампа, пожалуйста, не забудь, у нас в полдень совещание.

Потом мой муж почти убежал в холл, и вскоре до моих ушей долетел хлопок входной двери.

Вульф никогда не бросит меня в беде, он мой лучший друг. Но при виде этой жительницы нашего поселка отчаянно храбрый, никогда не пасующий перед испытаниями Макс позорно удирает, оставив меня наедине с неуемно говорливой тетенькой. Правда, сейчас он бросил мне спасательный круг, сказав, что меня ждут на работе. Но вряд ли это мне поможет.

— Дорогая, сейчас попробуешь настоящего «Утопленника»! — тараторила соседка.

Я чуть было не сказала «ужас какой, да никогда!», но вовремя прикусила язык. А Крюкова принялась командовать в чужом доме.

— Сюзанна! Вы где? Несите все для чаепития! Ах! Дмитрий Владимирович — гений! Он объяснил: «Ревматической хореи, или пляски святого Витта, у вас нет. Эта напасть появилась в Европе в тысяча пятьсот восемнадцатом году. Некая девушка начала выделывать разные па на улице в Страсбурге и не могла остановиться неделю. А спустя короткое время «танцевальная чума» охватила и других людей. Народ полагал, что больного следует отвести к статуе святого Витта, тогда человек выздоровеет»[1].

Крюкова говорила и говорила, а я сидела с приклеенной улыбкой.

Когда мы купили дом в поселке, решили поддерживать со всеми его обитателями ровные приятельские отношения. Мы с Максом вежливо здороваемся с соседями, можем поддержать беседу о погоде, готовы помочь, если у кого-то стряслась беда. Но не сидим часами в местном кафе, не сплетничаем, не устраиваем вечеринок. И до сих пор жили спокойно.

Но неделю назад ко мне неожиданно обратилась Анна Михайловна Крюкова. Ее дом стоит неподалеку от въезда на общую территорию, а наш коттедж расположен в глубине, мы живем у самого леса, вернее, на его опушке. Почему малознакомая женщина решила нанести мне визит?

Соседка, с которой мы до тех пор просто здоровались, если сталкивались в местном магазинчике, зарыдала, едва войдя в прихожую. Я испугалась, отвела даму в столовую, налила ей чаю. Истерика Крюковой длилась полчаса, я уже собиралась вызвать «Скорую помощь», но вдруг Анна успокоилась и рассказала, что во время отдыха в Турции она заразилась страшной неизлечимой болезнью — пляской святого Витта. И что теперь делать? Никто эту напасть лечить не умеет! Мне захотелось начать задавать даме вопросы: «Если вы в курсе, что являетесь носителем инфекционного заболевания, то почему пришли в мой дом без маски? И вообще, зачем явились сюда? В нашей семье врачей нет!» Но я промолчала, дала женщине номер телефона Дмитрия Владимировича, прекрасного диагноста. Тот вчера сообщил мне:

— Твоя протеже здорова, как корова. Ей просто нечего делать, от скуки придумывает себе болячки. Думаю, скоро тетя опять заявится.

И сейчас Крюкова без предупреждения принесла пирог и собралась в деталях поведать мне о состоянии своего здоровья. Первые пятнадцать минут я сумела продержаться, сохраняя на лице милую улыбку. Поверьте, это оказалось непросто. Незваная гостья нарезала выпечку не кусками, а кусищами, каждый из которых оказался больше головы нашей мопсихи Фиры, а потом принялась настойчиво требовать, чтобы я съела хотя бы один.

Из вежливости мне пришлось отведать это чудо пекарского искусства, и я вмиг пожалела о содеянном. Почему? Приходило ли вам когда-нибудь в голову полакомиться пластилином? Может, вы откусывали в детстве от одного из разноцветных брикетов, которые лежали в картонной коробочке? Если да, то представьте, что лакомитесь этой массой для лепки, она ужас какая гадкая сверху, а внутри похожа на прокисшую сметану, которую один раз кто-то уже пытался съесть, но не смог и выплюнул. Откровенно говоря, я никогда не пробовала ничего такого даже в детстве, но почему-то сравнение именно с пластилином пришло мне на ум в первую секунду общения с этой «вкусняшкой». Продолжать знакомство с пирогом, который носит элегическое название «Утопленник», я категорически не хотела, но Анна, исполняя хвалебную песнь в честь доктора Реутова, не забывала о припеве:

— Дорогая, любимая Лампа, ешьте, ешьте! Готовила специально для вас, не обижайте меня!

Мне на помощь отважно пришла Сюзанна. Она вышла из кухни и попросила:

— А можно мне кусочек?

Я воспрянула духом — спасибо, Сюзи! — а Анна Михайловна подпрыгнула на стуле.

— А вы кто? Каков ваш статус в семье? Вы сестра кого-то из хозяев? Племянница?

— Нет, — рассмеялась Сюзи, — повариха!

— По-ва-ри-ха? — по слогам переспросила гостья. — Какая беспросветная наглость! Не для вас приготовлено! Я вложила в «Утопленника» всю душу! Рано утром поехала во Владимир за яйцами…

— Куда? — изумилась я.

— Город Владимир, — объяснила Анна. — На «Ласточке» туда меньше двух часов ехать.

Только полнейшим удивлением можно объяснить мою реплику:

— Так яйца в любой лавке есть…

— Нет! — возмутилась Крюкова. — Они должны быть одинаковыми по размеру, весу и цвету скорлупы. Такие лишь владимирские куры несут. И…

— Дома есть кто? — осведомился хриплый голос.

Мы с Сюзи обрадовались возможности покинуть столовую, обе побежали в холл и увидели там пожилую даму. Та, забыв поздороваться, спросила:

— Шалава здесь?

— Очень люблю грузинскую кухню, — затараторила Сюзи, — и весь народ грузинский очень нравится — поет красиво, гостеприимный, добрый. Но сейчас у нас в доме человека по имени Шалва нет!

— Да, — на всякий случай подтвердила я.

— Не Шалва, а шалава, — поправила Сюзи незнакомка.

Сюзанна посмотрела на меня, я глянула на нее. Дверь, которая ведет в служебные помещения, распахнулась, и в холле появилась Краузе. Мы с Архиповой одновременно выдохнули.

— Добрый день, — вежливо-холодным голосом поздоровалась бывшая няня нашей дочери Арины, которую дома все зовут Кисой, а теперь помощница по хозяйству. — Я управляющая, Роза Леопольдовна Краузе. С кем имею честь беседовать? Какова цель вашего визита?

— Я Валентина Петровна Крюкова, — пробасила дама. Не уверена, но думаю, что не ошибаюсь: сейчас здесь находится моя невестка Анна. Ей пора домой.

— Да, — одновременно ответили мы с Сюзи и закричали: — Анна Михайловна, за вами пришли!

— Я еще не все рассказала! — донеслось в ответ. — Сейчас объясню, где во Владимире следует брать яйца, дам рецепт пирога…

Валентина Петровна дернула правой ногой, со ступни соскочил кроссовок, потом дама повторила маневр левой ногой и осведомилась:

— У вас много свободного времени?

Роза Леопольдовна прищурилась.

— Все в доме работают, некогда бить баклуши.

— Тогда позвольте пройти в помещение, где Анька пустила корни, — усмехнулась пожилая дама. — Еще никому, кроме меня, не удавалось выкорчевать лентяйку из кресла. Если не применить мой метод, баба до Нового года тут просидит, и у вас начнется нервная почесуха вкупе с истерическим энурезом. Хотите такое?

— Нет, — слаженно отозвалась наша троица.

Я быстро открыла дверь в коридор.

— Пожалуйста, столовая — прямо и налево.

Следующие минут десять Валентина Петровна без всяких эмоций, ровным тоном объясняла невестке, что ей следует идти домой. А та твердила:

— Меня пригласили в гости! Чаю попью — и вернусь.

Услышав данное заявление в очередной раз, госпожа Крюкова-старшая вынула из кармана телефон, постучала пальцем по экрану, потом шепнула мне:

— Стул вернем.

— Что? — не поняла я.

— Можно нам войти? — проорал из вестибюля мужской голос.

— Сегодня утро гостей, — отметила Краузе.

Валентина повернулась ко мне.

— Это наша охрана. Позволите провести операцию?

Не понимая, что происходит, я на всякий случай кивнула. В комнату медленно вошли два шкафоподобных лысых парня.

— Здравия желаю! — одновременно гаркнули они, потом быстрее чем за секунду оказались около Анны.

Я не поняла, каким образом дуэт ухитрился вмиг привязать даму к стулу и утащить гостью вместе с мебелью. Валентина подождала, пока невестка исчезнет из вида, улыбнулась, повторила: «Стул вернем» — и медленно удалилась.

— Добрый день, — смущенно произнес мужчина, войдя в кабинет. — Разрешите представиться: Василий Олегович Светов. Мне посоветовал обратиться в это агентство Федор Тимофеев. Вы ему в прошлом году очень помогли, когда у мужчины жена пропала. Но моя проблема — необычная.

— Сюда приходят разные люди, — улыбнулся Даниил Северьянов, наш интернет-сыщик. — Вы не стойте, в ногах правды нет. Садитесь в кресло.

— Благодарствую, — кивнул посетитель. — Заранее прошу прощения, никогда не общался с частными детективами. Живу сейчас на окраине Москвы, неподалеку от небольшого села Недопески. Я алтарник в местном храме, работаю в архиве. Раньше жил по другому адресу, ходил в другую церковь.

— Что привело вас к нам? — быстро спросил Костин.

— Прежде, чем приступлю к рассказу, уточню. Я понимаю, при виде меня у многих появляется мысль, что я сейчас попрошу работать благотворительно. Нет, я способен оплатить все расходы… Итак, начну.

Василий заговорил, Даниил включил запись беседы.

Раньше наш посетитель был алтарником в небольшой церкви. Прихожане там небогатые, все старались помогать любимому настоятелю отцу Петру, но, увы, сами порой оставались без копейки перед получкой или пенсией. Василий не женат, на работе его считают одним из лучших, поэтому Светов получает хороший оклад. А еще он составляет для людей родословные, берет частные заказы, поэтому не нуждается. Он тоже охотно помогал отцу Петру, понимая, что тому финансово совсем худо.

Очень часто столпом денежного благополучия в семьях священников становятся матушки. Они настоящие подвижницы, не сидят без дела, работают, даже имея троих, четверых, а то и пятерых детей. Чем занимаются женщины? Одна выучилась на портниху, другая — на кондитера, третья вяжет на заказ, четвертая — организатор свадеб и юбилеев. А вот отец Петр не имеет семьи, он иеромонах. Мужчине трудно не только материально, но и морально — не с кем поговорить, рассказать, что на душе творится.

Правда, у него есть друг, отец Тихон. Будучи семинаристами, юноши жили в одной келье, но потом Тихон уехал в Свердловскую область, а Петр оказался под Москвой. Можно поговорить с помощью интернета, но живого общения такая беседа не заменит.

Алтарник понимал, как непросто батюшке, и старался поддерживать его, как мог: то купит священнику интересные книги, то побалует билетом в Консерваторию. Настоятель всегда благодарил Светова, но в гости мужчину ни разу не позвал, держал дистанцию.

Василий в друзья и не напрашивался, хотя ему тоже было одиноко, он мечтал найти близкого человека. И в конце концов добрый Господь послал Светову Сергея Федоровича Акулова, богатого бизнесмена. Тот построил дом неподалеку от села, где стоит церковь, и начал исправно посещать службы.

После литургии все прихожане собираются в приходском доме, пьют чай, беседуют. Дети занимаются в воскресной школе, взрослые отдыхают перед наступлением новой недели. Угощения на стол приносит паства. Кто чем богат, тот это и притащит. Акулов не скупился, в трапезной с его приходом появились пирожные, хороший сыр и шоколадные конфеты. Богатством мужчина не кичился, одевался скромно. Автомобиль у него был новый, хороший, японский, но средней ценовой категории, не «Бентли» и не «Порш» по спецзаказу. Обычный джип, который сейчас может взять в кредит семья со стабильным заработком. Правда, сам хозяин за рулем не сидел, машиной управлял его помощник Николай Петрович.

Акулов подружился с Василием, порой звонил Светову вечерами с вопросом «ты чем занят?». И если узнавал, что приятель дома, спрашивал: «Можно приехать?» Прикатывал он не с пустыми руками, привозил нечто вкусное, всегда помнил, что Вася мясо не ест.

Как-то раз одна прихожанка пожаловалась настоятелю, что Василий к ней пристает. Глупее ничего не придумать, но отец Петр ей поверил. Светов растерялся, не знал, что делать, решил позвонить Сергею, которого две недели не видел — тот не заходил в церковь. К его удивлению, ответила женщина. Она поинтересовалась:

— Зачем вам господин Акулов?

— Хотел совета спросить у моего друга, — ответил Василий Олегович.

Собеседница устроила прямо допрос. Выяснила имя и отчество Светова и в конце концов объявила:

— Он умер.

— Как?! — ахнул алтарник. — Мы недавно виделись, Сергей на здоровье не жаловался!

— Задайте этот вопрос своему Боженьке, — нахамила тетка. — Больше сюда не трезвоньте. Имейте в виду: никаких денег от покойного Акулова вы никогда не получите!

Алтарник — не священник, он обычный мирянин, который помогает батюшке во время службы. Как пришел в алтарь, так и уйти может. В воскресенье отец Петр спросил Василия:

— Зачем ты Акулова разыскивал, звонил ему?

— Не знал о кончине Сергея Федоровича, — честно ответил Василий, — поэтому набрал его номер. Контактов его родни у меня нет.

Батюшка прищурил один глаз.

— Денег не просил? Не требовал, чтобы устроили тебя на работу куда-нибудь с окладом в миллион?

Несмотря на серьезность беседы, Василий рассмеялся.

— Нет, конечно! Я доволен своей службой, она мне нравится. Зарабатываю хорошо, живу один, жены и детей нет, особых трат — тоже. В банке на счету скопилась сумма. По какой причине мне к Акулову с просьбой о миллионе обращаться?

Отец Петр усмехнулся.

— А то не знаешь, кем он был и чем владел. Для Акулова цифра с шестью нолями — как мне гривенник.

— Главное, что он был хорошим верующим человеком, — тихо произнес Василий. — А какими деньгами и благами обладал, зачем мне информация? Вечерами мы порой чай пили, Сергей вафли приносил, я мед хороший на стол ставил, мы беседы вели.

— О ком? — оживился священник.

— В последний раз о Гегесии, — вздохнул Василий. — Я его не люблю, порицаю, а Сергей им восхищался.

— У тебя номер этого Кекесия есть? — перебил алтарника батюшка.

— Это древнегреческий философ, ученик Аристиппа, — ответил Василий. — Родился примерно в триста двадцатом году до нашей эры, умер в двести восьмидесятом. Мужчину порой именуют великим пессимистом. Учение…

Отец Петр резко покраснел.

— Все, Василий, в алтаре ты мне не нужен! Лучше бы тебе в другую церковь ходить!

— Мне в нашей хорошо, — возразил Василий.

Батюшка смутился, потом очень тихо сказал:

— Уезжай отсюда, поменяй местожительство. Не враг я тебе. По телефону экономка ответила, она же потом большим людям на тебя пожаловалась, решила, что ты задумал наследником Акулова стать. Бизнесмен умер, оставил…

Василий молча слушал перечисление того, чем обладал его друг, и диву давался. Неужели это правда? Миллиардер, хозяин фабрик и заводов, человек, который восстановил не один храм, по вечерам запросто приходил к нему с небольшой коробкой пастилы или зефира в шоколаде! Они пили чай из обычного магазина и беседовали о великих философах. Единственный любимый друг Светова обладал сказочным богатством? Но он никогда, ни разу не дал понять Васе, что стоит намного выше него на социальной лестнице!

Наверное, эти мысли отразились на лице у теперь бывшего алтарника, потому что отец Петр взял его за руку и зашептал:

— Ничего против тебя не имею, даже наоборот. Ты человек хороший, ума большого. Но хитрости в тебе — как в новорожденном котенке… Вот тебе адрес отца Андрея. Завтра иди к нему. Возьмет в алтарь, поможет с жильем, поставит руководить воскресной школой. Приход огромный, богатый, тебе за службу больше платить станут. Глядишь, на новом месте жену найдешь. Христом Богом прошу, уйди от меня, не губи! Избавиться от тебя мне начальство велело, не могу ослушаться!

Василий не понял, что происходит. Но он уважал отца Петра, не хотел доставлять ему неприятности. Он выполнил просьбу священника.

И не прогадал. Отец Андрей определил Васе хорошее жалованье, предложил ему следить за большой территорией при храме, за это тоже платили. Вася каждый день благодарил Господа за все. Отец Андрей, молодой батюшка, оказался намного приветливее и проще в общении, чем умудренный опытом настоятель Петр. Кроме того, священник увлекается каллиграфией, очень красиво выводит буквицы, украшает их орнаментом. Знаний по истории и философии у него в разы меньше, чем у Акулова, зато отец Андрей прекрасно рисует, умеет делать гравюры. И теперь суббота и воскресенье у Светова проходят так: сначала он приводит в порядок участок, потом идет на службу, затем они с батюшкой занимаются каллиграфией.

У Василия быстро стало получаться правильно выписывать основной текст, он начал осваивать украшение буквиц и захотел сделать плакат для храма с заповедями Божьими. Испросив благословения у отца Андрея, Светов прямо в то же воскресенье после литургии собрался сесть за эту работу. Но когда служба завершилась, настоятель попросил:

— Здесь неподалеку — психоневрологический интернат. Там содержатся несчастные больные люди, у которых нет родственников. Одни более-менее разумны, но не способны себя обслуживать, другие даже имени своего не помнят. Интернат хороший, врачи, медсестры и санитары в основном верующие. Подопечных не обижают, не воруют. Но место это скорбное. У них есть домовой храм, я там раз в неделю служу. Сделай одолжение, съезди сегодня со мной туда — вместо хора и клироса будешь.

Василий не стал отказываться. Интернат произвел на него самое положительное впечатление. Все помещения чистые, палаты — на двоих или одноместные, в столовой хорошо пахнет, пациенты одеты в аккуратные спортивные костюмы.

После службы батюшка пошел к тем, кто самостоятельно не способен ходить. Когда все дела завершились, главврач Зоя Федоровна радушно предложила:

— Давайте чаю попьем?

— С удовольствием, — улыбнулся отец Андрей.

И тут молоденькая медсестра громко воскликнула:

— А к немому-то не зашли! Ему ж обидно!

Зоя спокойно ответила:

— Ася, неужели ты не поняла, что он живет в своем мире?

— Мой дядя — священник, — ответила девушка. — Он, когда приезжает к нам, всегда к каждому подходит. Иисус Христос никем не гнушался. Он и прокаженных исцелял, и женщине с кровоточащими ранами помог.

Отец Андрей кивнул.

— Верные слова. Отведите нас к этому человеку.

— Батюшка, он безумный… — начала слабо сопротивляться Зоя Федоровна.

— Тем более мы ему нужны, — ответил священник.

В палате алтарник увидел очень худого мужчину, который, вопреки словам Зои Федоровны о его сумасшествии, улыбнулся.

— Как вас зовут? — ласково осведомился отец Андрей.

— Он не разговаривает, — в очередной раз влезла со своим замечанием рулевая интерната.

— Если Господь захочет, то и камни беседовать станут, — отрезал батюшка. — Попрошу всех выйти. Больной исповедается.

— Он немой! — повысила голос Зоя.

Отец Андрей так глянул на женщину, что та исчезла в коридоре. Медсестра выбежала следом.

Священник вынул из сумки набор букв и доску и сказал:

— Давайте попробуем так. Вы сумеете выложить кубиками свое имя в крещении?

Больной начал дергать трясущейся рукой ворот пижамы.

— Думаю, он хочет расстегнуть пуговицы, — предположил Василий.

Незнакомец медленно кивнул. Светов наклонился над ним и на секунду удивился. Взгляд немого показался ему знакомым, но в ту же секунду он подумал, что это обманчивое впечатление.

— Разрешите помочь?

Мужчина медленно закрыл глаза, потом открыл. Василий понял этот жест как согласие, расстегнул верхние пуговицы пижамы и чуть не упал от изумления. Он увидел татуировку, вензель из букв «Н» и «П». От неожиданности Василий прошептал:

— Николай?..

Раньше он никогда не называл помощника Акулова просто по имени, всегда только «Николай Петрович» и «вы».

Мужчина закрыл и открыл глаза, потом медленно положил на доску кубик «я». Вася быстро привел верхнюю часть пижамы больного в прежний вид, а Николай тем временем выложил еще два слова, «дверь» и «уши». Светов очень осторожно подошел к двери и что есть силы пнул ее ногой. Раздался вскрик. Василий высунулся в коридор, увидел сидящую на полу Зою Федоровну, вмиг понял, что произошло, и осведомился:

— Вам плохо?

— Поскользнулась, — простонала главврач, — вот и упала…

Но Светов увидел, как у женщины на лице живо наливается синяк, и понял, что она подсматривала и подслушивала через замочную скважину. Но вряд ли любопытная что-то увидела и, вероятно, ни слова не услышала — отец Андрей говорил с недужным тихо.

— Хотел вас попросить принести зажигалку — наша сломалась, не можем свечу зажечь, — солгал Василий.

Зоя Федоровна молча поплелась по коридору.

— Что происходит? — осведомился священник, когда Светов вернулся в палату. — Ты его знаешь?

Василий кивнул.

— Потом расскажу. Пока никого за дверью нет, попробую поговорить с Николаем Петровичем.

— Хорошо, — согласился батюшка. — Я на шухере постою. Когда главврач зажигалку принесет, заберу.

«На шухере постою»? Алтарник и предположить не мог, что священник знаком с такой лексикой.

Василий сел на стул около постели и тихо, но четко сказал:

— Буду задавать вопросы, отвечайте кратко — времени мало. Обещаю сделать все возможное, чтобы вас отсюда забрать. Кому можно сообщить, где вы находитесь?

Николай выложил на доске слово: «Никому».

— Не говорить близким, что вы живы?

«Их нет».

— Вы одиноки?

«Да».

— Есть кто-нибудь, кого вы хотите видеть?

«Нет».

— Что с вами случилось?

«Не знаю».

— Где Сергей Федорович?

«Не знаю».

— Он погиб?

«Не знаю».

Василий перешел на «ты».

— Ты как жив остался?

«Не знаю».

— Как сюда попал?

«Не знаю».

— Тебя лечат?

«Лежу».

— Просто лежишь?

«Да».

— Врачи приходят?

«Баба».

— Зоя?

«Да».

— Кто-нибудь дает лекарства, ставит уколы?

«Нет устал спать».

— Хочешь причаститься?

«Да».

Больной сумел проглотить кусочек просфоры и затих.

— Похоже, задремал, — тихо заметил священник. — Пошли!

Выйдя в коридор, мужчины увидели, как к ним спешит медсестра с зажигалкой. Василий покачал головой.

— Ваша начальница оказалась права. К сожалению, больной даже свое имя не смог произнести. Но на кровати висит табличка «Стефан». При нем был документ?

— Нет-нет, это мы его так назвали, — пояснила девушка.

— В честь святого Стефана Первомученика, которого побили камнем за проповедь? — тихо уточнил отец Андрей. — Не самое популярное у нынешних прихожан имя. Михаил, Иоанн, Владимир, Илия, Олег… Не припомню, чтобы младенца мужского пола Стефаном крестил. Да и многие считают святого Стефана католиком. Это имя в Польше популярно, в Германии. Отчего такое выбрали?

— Его к нам в самом конце августа привезли, — пустилась в объяснения медсестра. — Имени нет. Нашли пятнадцатого числа, он лежал на шоссе, похоже, сбили и уехали. Мужчину поместили в обычную больницу, там продержали неделю и к нам перевели. Документов нет, ни имени, ни фамилии не знаем. На шее у него крест висит — значит, православный. Но надо же как-то к человеку обращаться! Полезла в святцы, решила посмотреть, чей праздник пятнадцатого августа. Гляжу — Стефан! День перенесения мощей. Ну, тут уж стало понятно, что быть ему Стефаном, пока не вспомнит, кем на самом деле является.

— Его лечат?

— Он вроде как здоров, — смутилась собеседница отца Андрея. — Анализы хорошие, КТ делали. Странно, но ни одного перелома. А сил нет. Почему? Никто не знает. Но врач предполагает, что сильный стресс так повлиял. В медицине описаны случаи, когда люди от страха или даже радости немели, иногда их даже разбивал паралич. Вероятно, подобное случилось со Стефаном. Но это всего лишь предположение, точно утверждать ничего не можем. И у нас неврологический интернат. В задачи персонала не входят поиск родственников и установление личности. Я бы очень хотела найти кого-то из его близких, но не понимаю, как это сделать.

— Ты же его знаешь, — тихо сказал отец Андрей, когда они выехали на шоссе.

— Да, — после короткой паузы ответил Василий. — В церковь, где я раньше был алтарником, ходил бизнесмен Сергей Федорович Акулов. С ним всегда появлялся Николай Петрович. Я сначала считал его охранником, потом понял, что он, похоже, помощник или секретарь. На службе они оба молчали. Когда прихожане шли в трапезную, Николай Петрович никогда к ним не присоединялся, он в автомобиле сидел, ждал Сергея Федоровича. Татуировку я у мужика случайно увидел в Крещение. У нас народ любит в проруби искупаться. Обычно ее пробивал Вадим Григорьевич, прихожанин, здоровенный мужик, спортсмен, но в тот год почему-то он этим делом заняться не смог. Вручили лом мне. Я пошел на реку, стал ковырять железкой лед, духом пал, решил, что и за неделю не справлюсь. Тут, откуда ни возьмись, Николай Петрович. Глянул на меня, хмыкнул, отобрал орудие труда и ловко так все сделал. Пока работал, вспотел, говорит: «Василий, подержите вещи — жалко их в снег кидать». Я удивился, а он живо догола разделся и в прорубь — кувырк! То-то я изумился! А он вылез, рубашкой вытерся, рассмеялся: «Чего так глядишь? Коли «окно» расковырял, надо его первым испробовать!» Я честно сказал: «Вы, пока ломом орудовали, разогрелись, потным в воду кинулись. Нехорошо это для здоровья, заболеете, не дай Господи!» Николай Петрович рукой махнул: «Отец мой меня, дошкольника, утром всегда поднимал в пять. Лето, зима, осень, весна, мороз, жара, дождь, снег, слякоть, ураган, буран, с неба камни падают — все пофигу, у нас кросс по лесу! Жили мы в Подмосковье, отец был полковником. Сначала бегаем, потом в реку прыгаем, — и опять без разницы, дождь, снег, мороз, жара, ураган, лето, зима… В воду — плюх! И проплыть надо было столько, сколько отец велел. Потом гимнастика до шести утра во дворе. Дождь, снег, мороз — все фигня! Так меня родитель выдрессировал, что до сих пор не способен расписание поменять. И я отцу теперь очень благодарен, потому что все вокруг болеют, а я — никогда. Когда в армию в восемнадцать лет призвали, я прямо в санатории оказался — вставать там надо было позже, чем дома. Друзей сразу нашел. Один из них мне татуировку сделал, он на гражданке этим ремеслом хорошо зарабатывал».

Василий замолчал.

— Что же с бедным человеком случилось, — пробормотал отец Андрей, — если он из закаленного здоровяка превратился прямо в тень?..

Василий прервал рассказ и посмотрел на Костина.

— Вот и я о том же подумал. А еще знаю, что Николай Петрович был предан Сергею Федоровичу сильнее, чем собака. Он хозяина любил, уважал, никогда бы его не бросил. Скорее сам бы погиб, чем Акулова подставил.

В комнате повисла тишина, потом ее нарушил Северьянов, наш компьютерный гуру:

— В полицию обратиться не хотите?

Светов потер ладонью затылок.

— Ну… То, что я сейчас скажу, — мои личные размышления. Если бы Акулов умер, то и Николай Петрович тогда тоже оказался бы в могиле. Я вам ранее говорил, что мы с Сергеем Федоровичем порой вместе время проводили. Едем на реку — Николай Петрович за рулем, я рядом на переднем сиденье, а Сергей Федорович сзади. В наши беседы водитель никогда не вмешивался — ну, вроде здесь мужчина, а вроде нет. Я считал его холостым. Может, была женщина, но мы никогда эту тему не обсуждали. Не касались личных тем… Еще вопросы про Акулова: кто занимался похоронами? Где тело погребли? Не ведаю. Наверное, можно как-то информацию разузнать?

Даниил застучал по клавишам, а Василий продолжал:

— Выясните, пожалуйста, куда подевался Сергей Федорович. Ни жены у него не было, ни детей. Не верится мне, что он умер. Опасаюсь, что Акулова украли, куда-то увезли и держат под замком. Помогать Николаю Петровичу не надо, я уже договорился, куда его переведут. Хорошее лечебное учреждение, там с подобными больными работают успешно.

Володя посмотрел на Василия.

— Сделаем все, что в наших силах. Составим договор и начнем.

Светов повеселел, вынул из сумки паспорт.

— Готов подписать документ. Можно внести аванс позднее?

— Предоплату не берем, — быстро ответил Володя, — все денежные расчеты — после того, как получите наш полный отчет по окончании работы.

Когда Василий ушел, Костин посмотрел на Даниила.

— Быстро только кошки рожают, — пробормотал Северьянов. — Пока могу лишь сказать, что Акулова Сергея Федоровича нет в соцсетях. Это не означает, что он ими не пользуется, вероятно, сидит в интернете под другим именем. Немало людей так поступают.

— Зачем? — удивилась я. — Если некая «звезда» имеет аккаунт «Татьяна Иванова», то это понятно, она не хочет, чтобы к ней ломились фанаты, хейтеры, да и просто любопытные. «Татьяна Иванова» открыта только для тех подписчиков, которым она разрешила вход. Но зачем подобным образом поступать простому человеку?

— Обычному пользователю нет нужды так себя вести, — кивнул Даня, — но Акулов, похоже, был совсем непрост. Ищу информацию, дайте мне время…

И тут зазвонил городской телефон, Северьянов схватил трубку.

— Да-да! Зоя Федоровна, понимаю, вы очень заняты. Спасибо, что захотели продолжить нашу прерванную беседу. Жаль человека, но что тут поделать… Да, вы правы. Спасибо. — Потом Даня положил телефон на стол. — Связался с Зоей Федоровной, главврачом интерната, о поездке в который рассказал нам Светов. Да, есть такой больной, но он в крайне тяжелом состоянии. Маловероятно, что он очнется.

— Ясно, — кивнул Костин. — Лампа, а где Горти?

— Сейчас узнаю, — пообещала я, взяла телефон и вскоре услышала: «Алло».

У меня по спине побежали мурашки. Почему я так сильно испугалась простого ответа на звонок? Во-первых, моя лучшая подруга, а теперь еще и ближайшая соседка, схватив трубку, как правило, громко произносит: «Приветик!» Во-вторых, говорит она весело. В-третьих, если не может приехать в офис, сообщает об этом заранее. А сейчас вдруг «алло», да еще таким тоном, словно в доме десять покойников.

— Как дела? — осторожно спросила я.

— Нет слов для ответа, — прошептала Гортензия. — Одна радость — Жорик улетел хрен знает куда фиг знает зачем по работе. Что делать, когда вернется, ума не приложу.

Я по непонятной причине тоже перешла на шепот.

— Что случилось?

— Она приехала, — чуть слышно сказала Горти. — Восстала из гроба Мальвина.

Тем, кто не знаком с Горти, объясню: она еще и моя тетя, правда, не совсем родная. Агнесса — так звали Гортензию до нашего знакомства — появилась на свет, когда моя мама вышла замуж за ее отца. У нас очень запутанная семейная история, которую я уже рассказывала и повторяться не хочу[2]. Гортензия счастливо живет с бизнесменом, миллиардером Георгием Андреевичем Фроловым, которого близкие называют Жориком. Муж обожает жену, не обращает внимания на особенности ее характера. Он в восторге от любого действия супруги, готов постоянно проводить с ней время, но вынужден часто летать по стране по делам своего бизнеса. А Горти работает вместе со мной у Макса. Ее в агентстве уважают за умение нестандартно мыслить и за храбрость, правда, последняя часто прогуливается под руку с безрассудством. А еще моя родственница и подруга никогда не теряет голову, если случается некая проблема, она решает ее быстро с помощью хитрости, ума и денег.

Родители Горти ушли в мир иной. Про близких Жорика я почти ничего не знаю, считала их тоже покойными. И вдруг…

— Пожалуйста, Лампуша, прости, прости! — лепетала подруга. — Соврала ей. Помоги! Я этого не вынесу! Никакие деньги не помогут! Приехала Мальвина! Умоляю! Жду тебя в кафе у въезда в поселок!

В полной растерянности я сбросила вызов и посмотрела на Костина.

— Что? — вмиг воскликнул он. — Все живы?

Я кивнула.

— Хорошая новость, — улыбнулся Володя. — С остальным справимся. Что случилось?

— К ней приехала какая-то Мальвина, — сказала я. — Горти рыдает, слова трудно разобрать.

— Гортензия плачет? — изумился Костин.

— Да.

— Это же невозможно. Это же как рыдающий памятник железному Феликсу Дзержинскому на Лубянской площади, — оторопел Вова.

— Скульптуру давно убрали, — невесть зачем уточнила я. — Мне надо домой.

— Давай, — кивнул Даниил, — все равно пока информацию собирать буду. Звони, если что, сразу — примчусь вмиг на помощь.

— Я тоже, — прибавил Костин.

Слава Богу, в кафе уже никого не было. Обычно это заведение — место сбора воспитательниц. Не путайте их с нянями. Последние занимаются младенцами и детьми, которые еще не ходят в школу. А первые — часто учительницы средних лет, нанятые для присмотра за школьниками, поэтому первая часть дня у них, как правило, свободна — воспитанники-то сидят на уроках. Но сейчас женщины поехали за своими подопечными, в заведении было затишье.

Горти сидела в углу, обнимая ладонями чашку с чаем. При виде меня она всхлипнула.

— Я ей соврала. И как мне это в мозг влетело? Перевела стрелки на тебя! Жорик не отвечает, он вне доступа. И я прямо не знаю, как ему сообщить! А кот, кот!..

Меня охватил испуг.

— Что с Ричи?

— Куда-то спрятался, — прошептала Горти. — Он Мальвину испугался.

Я уставилась на подругу. Ричи кого-то испугался? Да этот и при виде леопарда не дрогнет! Гортензия нервничает из-за того, что неизвестно кому соврала? Она всегда предельно честна с близкими людьми, а вот солгать всему остальному человечеству не постесняется…

Тем временем подруга продолжала рассказ. Говорила она путано, мне понадобилось некоторое время, чтобы разобраться.

Сегодня около полудня раздался звонок домофона. Хозяйка его не услышала, потому что сладко спала. Разбудила ее горничная Елена. Девушка сообщила зевающей хозяйке:

— Ваша свекровь прибыла.

Гортензия зевнула.

— Не верю в призраков. Мать мужа давно скончалась.

— Дама, которая приехала, представилась госпожой Фредерикой фон Гольденфельд, — зашептала Елена, — и прибавила: «Я мать вашего хозяина». Она требует впустить ее.

— Ладно, сейчас сама подойду к воротам, — нехотя пробормотала моя подруга.

Наряжаться ради прогулки от особняка до забора Горти не стала. Отчаянно зевая, она доползла до ограды.

— Вы кто? — спросила дама, которая стояла за калиткой.

А у Горти пропал голос. У ее мужа было непростое детство, вспоминать о нем Жорик не любит. Но один раз Фролов рассказал супруге, что отца своего он помнит плохо. Тот ушел из семьи, когда сын был еще в пеленках. А мать его в год шестнадцатилетия выгнала вон и вскоре вроде как скончалась. Все, больше Гортензии ничего не было известно. И вдруг! Не пойми откуда появилась свекровь!

— Ваша Капа[3] по сравнению с ней — фея, — всхлипывала подруга. — Прикинь, она, не дав мне рта открыть, сообщила, что приехала жить к сыну, потому что ей так захотелось! Я обязана впустить ее, кормить, во всем слушаться и заткнуться! У меня дар речи пропал!

Я молча слушала подругу. Тетка, которая не позволила Горти стать равноправной участницей разговора… Трудно подобрать сравнение, на кого дама похожа. Может, она родная сестра Малюты Скуратова, главного палача царя Ивана Грозного?

Гортензия всхлипнула.

— Представила, что Жорик домой вернулся, а в гостиной — помесь таракана с гюрзой. У нее волосы синего цвета, как у Мальвины из книги про Буратино!

Я изо всех сил постаралась не рассмеяться. Интересно глянуть на плод любви бытового насекомого с одной из самых ядовитых змей мира.

— От неожиданности и желания защитить Жорика из меня выпало: «Простите, вы ошиблись, позвонили не в ту калитку. Ваш сын живет в соседнем доме», — продолжала Гортензия. — Я ее к тебе отправила. Прости меня! Посмотрела на Мальвину — морда у тетки злая! — ну и перевела стрелку на тебя…

— Долг платежом красен, — рассмеялась я. — Ты помогла мне, когда появилась Капа, — теперь моя очередь тебя выручать. Можешь хоть что-то о тетке рассказать? Кто она? Классическая свекровь, которая гнобит невестку? Скандалистка? Качает права? Желает всем доказать, что она в жизни сына главная-преглавная?

Горти вытерла лицо рукавом кашемирового свитера стоимостью как космический корабль.

— Нет. Хуже.

Я изумилась.

— Кто может быть ужаснее?.. И почему ты решила, что она мать Жорика? Та умерла, когда сын еще подростком был.

— У нее паспорт старый, прямо древний, советский, серенький такой. Она его сохранила.

— Так он давно недействителен…

— Конечно, — согласилась Гортензия. — Но в нем есть ее имя, отчество и фамилия: Екатерина Владимировна Фролова. Указан сын: Георгий Фролов, отчества нет. А в тех советских удостоверениях его у ребенка всегда указывали. Если отсутствует, значит, отец неизвестен. Нет и штампа о браке. Есть прописка, этот адрес мне прекрасно известен. Жорик давным-давно один раз мне дом показал, сказал: «Там жила баба, которая меня родила. Она меня выгнала, сказала: «Ошибки молодости не должны мешать в зрелости. Живи как хочешь, сюда не суйся». Помню, как меня фраза эта шокировала… Это точно она. Ой, как я боюсь!

— Чего? — не сообразила я.

— Не чего, а кого! — поправила меня Горти. — Себя! Не выдержу, придушу Мальвину ночью! Или отравлю и потом на участке закопаю! Сволочь! Выгнала паренька, никогда не интересовалась, как он живет, притворилась мертвой, — и радуйтесь! Приехала! Мне бы продержаться до возвращения Жорика, а у него запуск чего-то… комбината? Открытие торгового центра?.. Забыла. В общем, занят он. Напишу про маманю — муж все бросит, прилетит… Лампуша, давай устроим спектакль! Главные роли — у тебя и Макса, вы Гортензия и Георгий. А я просто соседка.

— Тетка живо догадается, что ее водят за нос, — вздохнула я.

— Нет, — хихикнула подруга. — Пошли мы с ней к особняку. Баба дудит: «Я мамочка моего любимого Гришеньки! Ах, соскучилась!» А навстречу Петр, наш садовник, топает при полном параде, даже костюм нацепил. Он сегодня собрался знакомиться с родителями своей невесты, та ему велела пиджак и все такое надеть. Поравнялись с парнем, баба платочек вынула из сумочки, к глазам приложила: «Гришенька, как ты вырос! Красавцем стал!»

— Жорика зовут Георгий, — напомнила я.

— Спутала мамочка имя обожаемого чада, с кем не бывает! Наш работник в ответ: «Доброе утро! Петром меня кличут». Так она даже не смутилась, пропела: «Очки никак хорошие не куплю, все денег нет».

— Забавно, но почему-то противно, — оценила я ситуацию. — Значит, она Жорика не узнает, а тебя никогда не встречала.

— Точно… Понимаешь теперь, почему я сама себя боюсь и по какой причине Жорика пока в известность о появлении маман не ставлю? Фон… бон… бряк и квак — типа такая фамилия у тетки. Немецкая аристократка она якобы. В ушах — серьги с «бутылочными» брюликами, на платье на самом виду написано «Chanel», но что-то подсказывает, что одежонка — фейк. Думаю, с деньгами у мамули плохо, нет их, вот она и вспомнила про любимого сыночка. Приехала на такси — в аэропорте Шереметьево якобы взяла, мне пришлось заплатить за поездку… Лампа, умоляю!..

— Остановись, — попросила я. — Где тетя сейчас?

— В гостевой на кровати возлежит, — прошипела Горти. — Так и хочется взять в сарае лом и как дать ей по башке!

— Плохая идея, — поморщилась я, — на этом орудии убийства останутся хорошие отпечатки пальцев. Ты железку тщательно вымоешь, но только хуже сделаешь. По ране эксперт живо определит, чем объект убили, найдут в сарае твой лом, а он чистенький. А до́лжно ему быть слегка грязненьким, поскольку мыть железяку никому в голову не придет. Кроме того, кровь в разные стороны полетит. Замыть ее нет проблем, но у криминалистов есть фонарик, в его свете все невидимые глазу биоматериалы светятся, только еще и спецочки нужны. Вмиг специалист поймет, что вот оно, орудие убийства… Действуем так: сейчас побегу домой, все объясняю Розе Леопольдовне и Сюзи. Тетка для своего воскрешения из гроба выбрала удачное время. Август в этом году холодный, дождливый, — прямо осень. Но еще лето, поэтому Киса пока в спортивном лагере, вернется через две недели. Мы за это время от маман избавимся.

— Да, да, да, — покивала Горти.

— Отлично! — обрадовалась я. — Через час приводи сию мадам в наш дом. Мне надо на работу вернуться, за теткой Краузе и Архипова присмотрят. Хорошо, что Макса пока нет.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — зашептала Горти. — Имей в виду, она ласковая, сладко-медовая, говорит, как поет, в любви признается, но прямо блевать от нее тянет. Когда человек хамит, ему можно надавать по морде, обозвать, из дома выгнать его за беспредельную грубость. Но как поступить, когда она тебе сюси-пуси, а глазки-то злобные?.. Прости, Евлампия, я тебе огромную проблему подарила, но сама вот просто не могу, не могу…

— Тебя свекровь Оли Ковалевой бесит? — осведомилась я.

— Да нет, — пожала плечами Горти. — Ну говорит она вонючие комплименты: «Солнышко, ты так хорошо пополнела! Личико округлилось, большая часть морщин пропала! Правда, из-за больших щек глаза стали как щелки», — ну и фиг с ней! На такое внимания не обращаю.

— Олю трясет от мамы Леши, даже когда та молчит. И у тебя бы тоже такая реакция случилась на «комплимент» про глаза-щелки, если бы его твоя свекровь произнесла. Успокойся, для меня эта Фредерика чужая, как для тебя мать Алексея. Только посмеюсь про себя.

— Принесло же Мальвину… — шмыгнула носом подруга.

— Зачем она волосы так покрасила?

— Не знаю, — выдохнула Горти. — Может, ищет себе папу Карло.

— Про Василия Светова в интернете почти ничего нет, — начал Северьянов. — Нашел информацию лишь в одной соцсети. Такой человек существует, работает в архиве. Там же обнаружилось и его фото. Да, именно он к нам обратился. А об Акулове могу сообщить только то, что ничего не могу сообщить об Акулове.

— Не понимаю, объясни подробно, — попросила я.

— Об этом человеке — минимум сведений. Родился он вроде в конце семидесятых годов двадцатого века.

— «Вроде»? — переспросил Володя. — Не понял…

— В советские годы при строительствах ГЭС затапливало районы, исчез, например, Калязин (его, правда, потом заново построили). А вот Молога, Корчева, Весьегонск, Пучеж, Спасск и еще множество разных населенных пунктов утонули.

Биография человека по имени Сергей Федорович Акулов начинается летом 1972 года. У него из документов — одна справка, военный билет и золотая медаль. С юношей разбирался лично ректор института, куда тот явился поступать.

Выяснилась интересная история. Паренек — сирота, воспитывался в детдоме, про отца с матерью он ничего сказать не может. Мальчика нашли совсем крохотного на остановке рейсового автобуса, младенец лежал в плетеной корзинке. Он хорошо учился, получил золотую медаль. Хотел поехать в столицу поступать в вуз, но местный военком посоветовал юноше пройти срочную службу, объяснил:

— Сейчас тебя в Москве могут нарочно завалить — место для какого-нибудь блатного понадобится. А демобилизованные имеют большие льготы. Главное — «неуд» не заработать. Даже с тройками поступишь на первый курс.

Сергей послушался и очутился за тридевять земель, на границе, где постоянно проходили стычки с местным населением. Несколько раз пограничники вступали прямо в настоящий бой. Во время одного конфликта случился взрыв в служебном помещении. Паспорт Акулова хранился у командира, документ погиб, вместо него выдали справку. Сергею потом должны были выписать новые документы, но, когда он демобилизовался и захотел вернуться домой, выяснилось, что село, где прошли его детство и школьные годы, затопило из-за строительства ГЭС.

Перед тем, как разрешить воде снести все на своем пути, местному начальству предписывалось эвакуировать архивы, предоставить гражданам новое жилье, проследить, чтобы на территории, по которой пойдет вода, не осталось людей, проверить всех, кто уезжает, по списку. Правила-то составили, да не везде их добуквенно соблюдали. Порой все шло вообще не так, как было задумано. Родина Акулова — скромная деревенька, в которой размещались детдом и школа, — не входила в зону затопления, но почему-то вода хлынула и туда. Все случилось ранним утром, хорошо, что сельские жители встают рано. Местный звонарь залез на колокольню и увидел, что далеко-далеко показалась вода. Мужчина забил в колокол, его жена и дети бросились всех будить. Народ схватил стариков, малышей, собак, кошек, кур, гусей и коров и бросился в лес, потом на дорогу, по которой ехали машины. На удачу, там как раз шла большая колонна грузовиков с солдатами. Наши военные вмиг оценили размер беды. Жителей впихнули в машины, туда же поместились животные. Население спаслось, а вот деревеньку смыло, осталась торчать одна колокольня. В суматохе о документах никто не подумал, и архивы погибли.

Когда затеялось разбирательство, один из тех, кого прислали выяснять, почему же малое и большое начальство села унесло ноги, забыв о бумагах, вызвал первой на ковер директрису местной школы. Она молча выслушала претензии, потом заговорила голосом диктора Левитана. Речь разъяренной женщины слышали все, кто находился в коридоре.

— Да. Я преступница. Подняла на ноги всех учеников и их родителей, велела за десять минут собрать детей. Маленьких погрузить в коляски, туда же своих животных, мелких собак и котов сунуть, остальных на привязи взять и шагать на дорогу. Когда все явились, мы живо маршем двинулись по шоссе. Мне, значит, надо было бумажонки собирать? Пусть дети, взрослые и животные погибнут, зато архив будет цел? Да я до Москвы доеду! Да я до Брежнева дойду! Да я лично Леониду Ильичу про вас доложу! Сволочи! Нашли крайнюю?! А почему вода к нам поперла, а?! Это выяснили?

Далее из женщины полилась такая речь, что всем притихшим в коридоре оставалось лишь удивляться, как ловко милая, тихая, интеллигентная Анна Ивановна виртуозно владеет ненормативной лексикой в полном объеме.

— Во дает! — прошептал главный местный хулиган Толик. — Прямо охота слова записать! Вона чего изобрела: «Чтоб у вас зубы на том самом месте выросли, чтоб вам, когда жрать охота, всегда штаны снимать!» Ну Анна Ивановна! Ну уважуха ей!

Далее события стали развиваться совсем диковинным образом. Местные бабы ворвались в кабинет, где шло разбирательство, устроили скандал, и он перерос в рукопашный бой. Московские дознаватели удрали. И… никому из женщин не влетело! Наоборот, из столицы вмиг примчалась делегация из представителей разных организаций. Всем пострадавшим дали квартиры и деньги на покупку необходимого. Шум затих.

А вот Сергею не повезло, на момент исчезновения деревни он служил в армии. Оцените ситуацию: абитуриент в военной форме с наградой за храбрость в бою, но вместо паспорта — справка, вместо аттестата — тоже. Зато имеется при себе самая настоящая золотая медаль за окончание школы без единой «четверки» — с ней парень не расставался, держал всегда при себе. У такой награды есть номер, что позволяет установить ее владельца.

О необычным абитуриенте доложили ректору. Тот велел привести к нему юношу, поговорил с ним и предложил:

— Сдашь экзамены хотя бы на «тройку» — зачислим на первый курс, помогу тебе восстановить все документы.

Даня со вкусом чихнул и договорил:

— Вот так Акулов поступил в институт, получил потом диплом с отличием и стал юристом.

— Как ты сумел все это выяснить? — изумился Костин.

— Запустил поиск по упоминанию фамилии, — разъяснил Северьянов. — Хорошо, что нужный нам человек — не Петров, не Смирнов, не Кузнецов. Выпала статья в журнале, а там про парня подробный рассказ. Опубликовали его, когда он на конкурсе студенческих работ первое место занял. «Акулов Сергей Федорович» с таким годом рождения один… Получив диплом, парень начал работать в коллективе, который создавал одну из первых соцсетей. Потом сам организовал контору типа «Рога и копыта», в придачу к ней открыл магазин, ресторан и еще массу всего и быстро разбогател. Чего у него только не было! Сеть супермаркетов, больницы, несколько заводов… Но Сергей Федорович избавился от всех своих проектов, и… больше о нем ничего не слышно.

— А куда он деньги дел? — поинтересовалась я. — Вероятно, где миллионы, там и их хозяин.

Северьянов пожал плечами.

— Не знаю. Проследить за финансами не могу.

— Почему? — изумилась я.

— У мужчины были вклады в разных банках, суммы там лежали скромные. Нет, для обычного человека они заоблачные, это двадцать-тридцать миллионов, но для Акулова — ерунда. Сейчас ничего нигде нет. Думаю, эти деньги были на счетах, чтобы внимание к себе не привлекать. Полагаю, он всегда вкладывал средства в произведения искусства и золото — в нечто вечное. Правда, надо хорошо знать, как обстоят дела, например, на рынке живописи. «Портрет доктора Гаше» художника Ван Гога продали в тысяча девятьсот девяностом году на аукционе за восемьдесят три миллиона долларов. Сегодня с учетом инфляции это эквивалентно ста восьмидесяти миллионам долларов. И часто такие покупатели скрывают свои имена. В цене всегда ювелирные изделия с историей — диадемы, кольца, ожерелья царствующих покойных особ, например, невинно убитых большевиками Романовых. Известно, что, отправляясь в ссылку, они взяли с собой почти все украшения, которые, по словам очевидцев, сложили в большие сундуки. Судьба последних до сих пор неизвестна. Временное правительство отправило в Москву, в подвалы Исторического музея, ценные вещи, которые остались в Александровском дворце: сервизы из серебра, вазы, люстры, столовые приборы — всего не перечислить. Но где украшения царицы Александры Федоровны, ее дочерей, царя Николая Второго? Сгинуло все во мраке, растворилось без следа. Уж не говорю о раритетах, которыми владели, например, Юсуповы, Оболенские и другие — те, кто сумел убежать за рубеж, прихватили кое-что с собой. Но ведь они владели сокровищами, которые в одной телеге не увезти. Куда это все подевалось?

— Ну, — пробормотал Костин, — революционно настроенные солдаты и матросы — в массе совсем небогатые люди. Растащили, наверное.

— Думаю, ты прав, — согласился Северьянов. — Большинство народных бунтов проходят под девизом «отнимем все у богатых, отдадим бедным». А потом основной профит прилипает к рукам тех, кто громче всех кричал о равенстве и братстве… Где спрятаны колоссальные средства Акулова, я сказать не могу. Но уверен, что такой человек не позволил бы обмануть себя, обдурить. Он прошел через перестройку и перестрелку, выжил, сколотил капитал. Это особый склад личности. Все, думаю, отлично спрятано. Вероятно, адрес захоронки никто, кроме него, не знал.

— У Сергея не было ни жены, ни детей, — напомнила я.

— Кто сказал? — прищурился Костин.

— Наш клиент Василий, — пробормотала я. — Он дружил с Акуловым. И Даня не нашел у него никаких родственников. Но потом Светов же упомянул, что отцу Петру кто-то велел сделать так, чтобы Светов покинул церковь, прихожанином которой был Сергей Федорович. Кто это мог быть?

— Эх, проходили мы через эти горы, — хихикнул Северьянов. — Проверяем мужика, он по паспорту Акулов, одинокий волк. А у некоего Кузнецова Андрея Николаевича, о котором мы и не слышали, — жена и тьма детей. Живут Акулов с Кузнецовым в разных местах, по работе не коллеги, но у них часто командировки. Улетел Андрей Николаевич, допустим, в Ташкент, билет есть на его имя, а Сергей Федорович, например, из Токио домой прикатил, в церковь пришел. И никому не ведомо, что Сергей и Андрей — один и тот же человек!

— Так давайте найдем этого второго Кузнецова! — воскликнула я.

Костин вздохнул.

— Радость моя, чтобы отыскать, надо знать, кого искать… Ладно, предположим, исхитрились, обнаружили Кузнецова. А он исчез! Пропал! Поехал на море с семьей в Турцию, пошел купаться и — вот те на! — утонул! Тело не нашли, случается такое, бывает. Супруга рыдает, дети в истерике, беда-бедища! Спустя время безутешная вдова вместе с малышами отбывает… ну, земной шар велик, много куда податься можно. Через год женщина встречает богатого иностранца, она опять замуж выходит. Новый супруг ее детей обожает, усыновляет их, ребята его папой называют. И живут они все долго и радостно на берегу теплого моря в своем большом доме, собаки у них, коты. Сыновья и дочки растут, счастливая семья. А что Акулов-Кузнецов? Так он утонул давно! Эх, жаль, тело не нашли… Впрочем, может, и обнаружили, но не сразу. Опознали по плавкам! Понятно, почему не по лицу?

Северьянов постучал пальцами по столу.

— Не новая схема. Но она успешно сработает лишь при наличии умной женщины рядом, партнера во всех делах.

— Думаешь, Акулов такой? — тихо спросила я.

— Может, да, может, нет, — пожал плечами Костин.

— Нам не за что зацепиться, — тихо произнес Даниил. — Даже фото Акулова нет.

Володя взял телефон.

— Добрый день, господин Светов! Можете описать внешность Сергея Федоровича?

— Ну, высокий, полный, лысоватый, — начал перечислять наш клиент, — в очках, нос картошкой. Никаких примет вроде родимого пятна нет.

— Говорил же, не за что зацепиться, — повторил Даня, когда Светов отсоединился.

— Так мы еще не пробовали цепляться! — воскликнула я. — Мы что, вот так сразу сдадимся? У нас есть Николай Петрович! Надо еще раз позвонить Василию, он собирался перевезти больного в хороший медцентр.

И тут раздался хорошо знакомый звук эсэмэс-сообщения. Я быстро прочитала послание и встала.

— Ребята, мне срочно надо домой!

— А ты пока и не нужна, — отозвался Володя.

— Неприятно слышать такое, — рассмеялась я и пошла к двери. — Напишу, как дела развиваться станут. Запомните оба: меня сейчас дома зовут Гортензия, Макса — Георгий, а Жорика — Макс. Не перепутайте!

— Очень сложная комбинация, — заметил Даниил. — Хорошо, что я редко бываю у вас.

— Зато я постоянно, — вздохнул Костин. — Сюзи так вкусно готовит… Надолго мамочка Жоры прикатила?

Я растерялась.

— Не знаю…

— Какой первый вопрос следует задать родственникам, которые без предварительной договоренности свалились тебе на голову со словами «мы ненадолго»? — прищурился Костин.

— «Сколько дней планируете пробыть в столице?» — хихикнул Северьянов. — Если услышишь в ответ «примерно недельку», то сразу отреагируй: «Значит, семь суток. Это хорошо, потому что спустя неделю в нашем доме начинается смена труб, отключат воду, канализацию, газ и свет». Если же оккупанты скажут «всего на несколько деньков», требуй конкретного ответа: «На два, три, пять дней?» И будь готова купить им билеты и лично проводить до поезда, чтобы убедиться, что двоюродная тетя твоего дяди по линии его третьей жены свалила из Москвы.

— Иди, Лампуша, — перебил парня Костин. — Русские люди — терпеливые. Вспомни татаро-монгольское иго. Оно больше двухсот пятидесяти лет существовало, но в конце концов народ избавился от оккупантов… Прямо хочется увидеть тетку, Мальвину эту, которая испугала Гортензию!

Вдохновленная бодрым напутствием, я порулила домой и нашла в столовой свою подругу вместе с дамой, которая сразу начала:

— О! Дорогая Евлампия, счастлива была познакомиться с вами! Спасибо, дорогая, вы свободны!

Сия речь адресовалась Горти. Моя подруга тут же унеслась быстрее ветра, в столовой стало тихо. Когда молчание затянулось, я решила начать беседу.

— Рада видеть вас.

— Я тоже, дорогая, — кивнула мама Жорика. — Ах, сильно скучала по семье, живя в разных странах мира! Каждый день Гришенька мне снился.

Мне показалось неудобным напоминать «любящей мамочке», что ее сына зовут Георгий, поэтому просто сидела, старательно улыбаясь. А гостья продолжала:

— Чтобы мой короткий визит принес всем исключительно положительные эмоции, надо доставить сюда багаж.

— Какой? — не поняла я.

— Душенька, милая, неудобно голой заявляться к сыну. Речь о моих скромных пожитках. Все временно лежит в камере хранения. Сделайте одолжение, отправьте кого-нибудь из слуг, чтобы привезли его сюда.

— Могу я все притаранить, — сообщила из коридора Сюзанна, которая подслушивала нашу беседу. — Привезу на своей машине.

— Очень, очень мило! — вмиг откликнулась свекровь Горти. — Сейчас сообщу вам код от замка отсека, где все лежит. Прошу пардону, но, поскольку здесь одни дамы, могу ли я осведомиться, где в вашем роскошном доме располагается сугубо личный кабинет графа Вологодского? Срочно требуется зайти туда!

— Граф Вологодский? — пробормотала я. — Простите, не знакома с ним.

— Ах! Это прекрасно! — кивнула дама. — А я, увы, страдаю от наших частых встреч — они всегда внезапные. Но, раз послал Господь такое испытание, не следует роптать. Укажите дорогу!

— К графу Вологодскому? — уточнила я. — Рада бы, да не могу.

«Свекровь» закатила глаза.

— Ах, душенька! Во первых строках сообщу, что сама терпеть не способна, когда некто в моем присутствии говорит об этом. Но, во-вторых, что же делать? Жить без графа не сумею! У вас огромный участок, роскошный, прекрасный! Могу ли я начать думать о том, что срочно необходимый мне в данный момент граф Вологодский имеет особую резиденцию? Не в главном доме, а во флигеле или, может, в жардин эн пленэр.

В школе я учила французский, а еще ко мне на дом ходил преподаватель. Бегло говорить я не научилась, но кое-какие обрывки знаний засели в голове, поэтому я сообразила, что сейчас произнесла гостья, и осведомилась:

— Сад на свежем воздухе? Вы хотите погулять?

— О да, моя радость! — улыбнулась дама. — Граф Вологодский порой находится в самых разных местах. Покажите дорогу! Пожалуйста, очень надо!

И что мне делать?

— Можете объяснить, кто такой граф Вологодский? — спросила я.

Дверь приоткрылась, показалась Роза Леопольдовна.

— Уважаемая Фредерика, разрешите проводить вас туда, куда вы стремитесь.

— Голубушка! Счастлива последовать за вами! — воскликнула гостья.

Краузе и свекровь Горти удалились, оставив меня в глубоком недоумении.

— Значит, я временно Жорик? — тихо рассмеялся Макс. — Забавно! И она поверила?

— Да, — кивнула я, отходя от машины мужа. — Спасибо, что позвонил, въехав в поселок.

— Привык всегда брать под козырек, услыхав приказ жены! — отрапортовал Вульф. — Надолго мадам в Россию прилетела? С какой целью?

— Ни на один вопрос я ответа пока не получила, — вздохнула я.

— Давай посидим немного в саду, — предложил муж, — воздухом подышим.

Мы пошли к скамейке.

— Думаю, «твоя маман» не на неделю прикатила, — продолжала я. — Войдешь в дом — увидишь тьму чемоданов. Это ее багаж. Столько вещей на семь дней не берут. Разговаривает она вежливо, но странно. Знаешь, где у нас в доме кабинет графа Вологодского?

Макс, который успел сесть рядом со мной на лавочку, удивился.

— Что?

— Кабинет графа Вологодского, — повторила я. — Мы мирно вели светскую беседу, и вдруг гостья занервничала, ей срочно понадобилась эта рабочая комната.

— Это же туалет! — рассмеялся Вульф.

— Как ты догадался? — заморгала я. — Кстати, Краузе тоже сразу поняла, о чем речь.

— Лампуша, если манерная дама неожиданно начинает суетиться и сообщает о необходимости посмотреть гравюры, почитать энциклопедию, заняться медитацией или зайти в покои царицы Савской, то сразу покажи ей дорогу к унитазу, — давился смехом Макс. — Если не поторопишься, может случиться катастрофа.

— Почему бы просто не сказать «мне надо в туалет»? — недоумевала я. — Или «где у вас сортир?». Ну, еще «уголок задумчивости». Но «кабинет графа Вологодского»… Какое отношение этот аристократ имел к туалету? Может, он унитаз придумал?

— Если память мне не изменяет, изобретение этого замечательного предмета приписывают лорду, сэру Джону Харингтону, — ответил Макс. — Вроде именно этот дворянин создал для королевы Елизаветы Первой конструкцию со сливным бачком. А почему утонченные дамы не спрашивают «где тут туалет»? Потому что они не ходят туда! Это неприлично, моветон! А у тебя голубой крови нет, поэтому и не сообразила.

Макс расхохотался и простонал:

— Кабинет графа Вологодского! Похоже, в ближайшее время не придется скучать. Пошли домой, попробую выяснить, какие планы у «моей маменьки». Однако, повезло мне! Не у каждого две мамаши, одна краше другой.

Когда мы вошли в столовую, Фредерика приложила руки к груди.

— Гришенька! Мальчик! Как ты вырос!

— Расцвел и начал скукоживаться, — пробормотал себе под нос Вульф и громко произнес: — Рад встрече! Сюзи, принеси мне чаю… Дорогая мать, что привело вас в наш дом?

— Сумерки настали, — промурлыкала маменька, — ах! — И она фальшиво заголосила: — Слети к нам, тихий вечер, на мирные поля! Тебе поем мы песню, вечерняя заря… — Испортив начало песни, дама закатила глаза. — Ах, милый мальчик! Помнишь, как мы пели по вечерам? Отец играл на скрипке, я — на фортепиано… Ах, куда подевались златые дни!..

— Многоуважаемая маман, — остановил поток воспоминаний Вульф, — вы к нам надолго?

— Ну… точно не скажу, — улыбнулась дама.

— Цель визита в Москву какова? — продолжал «сыночек».

— Гришенька… — пропела тетенька.

— Георгий, — поправил ее «сын».

— Прости, любимый, не поняла тебя… — похоже, искренне удивилась гостья.

— Мое имя — Георгий, а не Григорий, — объяснил Макс. — Понимаю, имена похожи, но это не одно и то же.

Фредерика округлила глаза.

— У тебя в метрике стояло «Григорий-Георгий фон Альпенблиц». Первое имя — в честь твоего предка по моей линии, короля государства Тарбот.

— Тарбот? — не выдержала я. — Такое существовало?

— Ах, любимая девочка! — пропела «свекровь». — В сто третьем году до нашей эры Григорий Тарбот победил великого царя Мога и на все века вписал свое имя в историю государства Российского. Георгий, твой муж, назван в честь своего дедушки. Ах, он так любил Гошу, качал его на коленях! Георгий фон Бург его звали… Я, увы, немного приболела. Не стала бы беспокоить вас, но недуг лечит только один врач, живет он в Москве. Записалась к нему на прием на завтра. О нет! Ни в коем случае! Нет, нет, нет! Категорическое нет! В отличие от своей бабушки, царицы Брунгильды Второй, которая стонала, ныла и рыдала, я прохожу сквозь чащу неприятностей с гордо поднятой головой!

— Простите, мы вас не поняли, — прервал речь «мамы» Макс.

— Я умею читать мысли людей, — очень нежно продолжила Фредерика. — Вы оба, услышав, что больная пожилая мама собралась завтра к доктору, захотели пойти со мной. Но я не из тех, кто заест жизнь любимых — нет, обожаемых! — детей. Сама справлюсь. Возьму такси. Если в доме мало места, легко лягу спать в коридоре. Бросьте только на пол подстилку — и нет проблем.

— Вас сейчас отведут в комнату, — сказал Макс, — в гостевую на первом этаже.

— О-о-о! Это слишком шикарно! — простонала «мамочка» и тут же осведомилась: — А при ней имеется уголок графа Вологодского?

— Да, — хором ответили все, включая Розу Леопольдовну и Сюзанну.

— Матрасик — ортопедический?

— Конечно, — заверила Краузе.

— В подушечках натуральное перо или гадкий вонючий синтепон?

— У нас они перьевые, — уточнила я.

— А белье? Хлопковое?

— Конечно, — кивнула Архипова.

— Не могу заснуть без чашечки какао, выпитой в постельке, — зашептала дама. — Да-да, понимаю ваше отношение к подобным капризам, но состояние моего здоровья ужасно. Простите, простите великодушно!.. А полотенчико дадут? Мне можно маленькое, даже тряпочку… Когда мы в начале двадцатого века бежали из России, столько бед на голову свалилось! Потом, конечно, все уладилось, но появилось у меня королевское умение никогда-никогда не сдаваться… Ах, Гришенька, как я рада, что ты больше не гонишь меня из дома! Спасибо, спасибо! Разрешите отойти ко сну?

Мы молча кивнули, гостья вскочила.

— До завтра, любимые! Не беспокойтесь обо мне, я привыкла к лишениям! В нашем дворце в Европе порой холодно. Меня сопроводят в опочивальню? И как насчет… э… удовольствия Марии Шотландской в постельке? Не засну без него!

Возникла тишина, первым очнулся Макс.

— Скажите конкретно, что надо.

— Ах, мне неудобно, — завела свою песню «маменька». — Но мы же одна семья. Да, Гришенька?

— Верно, — вместо мужа ответила я. — Говорите прямо, что вы хотите.

— Чашечку травяного отвара, три бутербродика с маслицем и сыром. Первое — только голландское, другое не ем. Намазать тонко. Сыр — исключительно французский, отрезать толстенько. К отварчику конфеток шоколадных, швейцарских, малую толику, штук… э… пять-шесть. Одеяльце пуховое. Мыло, пожалуйста, с розовым маслом. Это все! Но я не капризна, если ничего этого нет и постелька не предусмотрена, лягу на скамеечке в саду, прикроюсь рваной тряпочкой. Ах! У русской аристократки тяжелые дороги! Готова нести все тяготы жизни, как моя тетя, баронесса фон Гудвин. Ей зимой вместо шубки из рыси в тюрьме дали полушубок из ваты. Он так смешно назывался… телопечка!

— Телогрейка, — зачем-то сообщила правильное название одежды Сюзи. — Давайте провожу вас в спальню.

— А то, о чем я говорила, мое удовольствие? Его принесут? — сдвинула брови гостья. — Если у вас нет продуктов, то я спокойно поголодаю!

— Все подам, — пообещала Архипова и почти вытолкнула нежданную-негаданную гостью в коридор.

— Что это было? — произнес Макс. — Театр одного сумасшедшего актера?

— Похоже на то, — пробормотала я. — Премьера спектакля.

— Она реально посчитала меня своим сыном, имя которого путает?

Я обняла Вульфа.

— Понимаю теперь, почему Горти испугалась, что придушит мать Жорика. Может, завтра мадам прекратит комедию?..

— Я бы на такое не рассчитывал, — вздохнул муж. — Пошли спать. Странно, конечно, но такое ощущение, что меня палкой побили.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь произнесу подобную фразу, — смутился Даня, — но придется: я мало что нарыл на Акулова. Обнаружил, что он прикрыл весь свой бизнес и пропал. Испарился. Ни дыма, ни следа.

— Не особо радостная информация, — заметил Костин.

— Согласен, — кивнул наш компьютерный охотник. — Не буду объяснять, как клубки разматывал, расскажу лишь, что накопал. У мужика была куча всего разного, но в основном мелкого, например, сеть магазинов дешевых продуктов «Улыбка». Три года она просуществовала, а потом он ее продал. Новый хозяин не сумел удержать бизнес, тот ниже фундамента упал, «Улыбка» утонула, мир ее праху. Чем для нас эта история интересна? Акулов за продажу сети получил очень даже хорошие деньги. Все оформлено честь по чести, все, что следовало государству отстегнуть, отстегнуто, документы в идеальном порядке. Заинтересуются ли определенные органы Сергеем Федоровичем, если он, например, купит квартиру в Москве или дом в Подмосковье, заплатит столько, сколько у него оказалось после продажи «Улыбки» и уплаты всех налогов?

— Наверное, нет, — осторожно ответил Володя.

— Свяжут ли банкротство покупателя лавок продуктов с прежним владельцем «Улыбки» господином Акуловым?

— Маловероятно.

— Скорее всего, приобретатель — подставное лицо, — продолжил Даня. — Эта схема давно придумана. Акулов продал «Улыбку» некоему N, заплатил что положено государству, свои деньги забрал. Все честно. Продуктовая сеть при новом хозяине быстро захирела, умерла, меньше года прожила. Виноват ли в ее «смерти» Акулов?

— Нет, — ответила я, — он уже не владелец.

— Вот-вот, — кивнул Северьянов, — Сергей Федорович чист, как младенец. Но на самом деле господин N получил не очень большие деньги за услугу. Акулов сам вынул средства из «Улыбки» и спрятал их.

— Зачем так поступать? — удивилась я.

— Он не хотел, чтобы кто-то узнал, что сворачивает дела, готовится бежать, — объяснил Северьянов. — Да, он потеряет немного, но основное сохранит. И, как я уже говорил, похоже, Сергей Федорович вкладывал деньги в ювелирные изделия особой ценности. Моя догадка подтвердилась. На мой запрос про Акулова в соцсетях рано утром выпал профиль Иосифа Яковлевича Берга. Он хвалит Сергея Федоровича как человека с тонким вкусом, собирателя и коллекционера.

— Это кто? — живо спросил Володя.

— Оценщик ювелирных изделий, эксперт. У мужчины идеальная репутация, ни одного темного пятна, он уважаем в таких мегамонстрах, как «Сотбис», «Кристис» и другие аукционные дома мира. Сейчас он вам все расскажет, я с ним договорился о встрече в «Зуме».

Экран на стене стал светлым, я увидела мужчину средних лет. Он спокойно произнес:

— Добрый день, господа. Молодой человек по имени Даниил прислал список вопросов, сейчас отвечу на них. Итак. Знаком ли мне Акулов Сергей Федорович? Да. Мы впервые встретились в закрытом клубе Василисы Нестеровой на дне рождения Венедикта Куприна. Никого из них сейчас в России нет. Где они? Понятия не имею. Веня нас представил друг другу. Акулов произвел впечатление интеллигентного, хорошо воспитанного человека, но разговор случился для меня непростой, потому что я не люблю разочаровывать людей. Сергей Федорович показал кольцо, которое недавно приобрел, сказал, что ранее оно принадлежало женщине, чей прапрадед служил в Екатеринбурге. Ему, тогда совсем молодому, но умеющему хорошо читать и писать, поручили составить опись предметов, которые царская семья привезла с собой в изгнание. Родственник той дамы стал членом группы, которая после расстрела царской семьи занималась разбором и описью имущества убитых Романовых. После пары дней работы у одного сотрудника случился сердечный приступ, он умер. Через двое суток не пойми от чего отошел к Господу второй работник. Третий понял, что так убитые мстят своим палачам. Он не хотел умирать, но, в отличие от тех, кто внезапно лишился жизни, он никогда не видел никого из Романовых. Его привлекли к составлению описи уже после убийства, потому что он юноша был грамотный, а это в те времена была редкость. Парню пообещали за службу хорошо заплатить, и он решил не сбегать, подумал, что покойные не могут на него осерчать, он же просто писарь. Утром сотрудник явился на рабочее место, увидел того, кого назначили новым руководителем, а тот, бледный до синевы, сообщил: «Больше не трудимся. Приехало начальство, забирают все, увозят». «Без описи?» — удивился парень. Начальник протянул ему скомканную тряпку и зашептал: «Уходи живо! Там, в лохмотьях, кольцо, стоит огромных денег. Не сглупи! Спрячь на самый черный-пречерный день! В ближайшие годы не трогай! А сейчас уноси ноги, если, конечно, жить хочешь! Исчезни, сделай себе документы на другое имя, чтобы никто никогда не узнал, чем ты занимался!»

Иосиф на секунду замолчал, потом продолжил:

— Прапрадед женщины, у которой Акулов приобрел украшение, передал его своей дочери, та — сыну, ну и так далее. Когда Сергею Федоровичу предложили перстень, он попросил Куприна свести его со мной.

Рассказчик усмехнулся.

— Дама постаралась придумать сказку, в которую поверят. Ей бы романы писать! Но меня трудно обмануть. Куда подевались драгоценности Романовых, не знает никто. Единственное, что известно точно, — их привезли в Екатеринбург, а там они растаяли во мгле без следа. Сколько лет с той поры прошло! Реальных свидетелей давно в живых нет. Дети их тоже ушли в иной мир, внуков нет, правнуки на том свете… Впрочем, свидетельствам последних доверять не стоило бы. Я взял кольцо и сразу понял, что оно точно не из собрания царей. Почему? Качество золота, камень… Да, вещь недешевая, золото подлинное, не кастрюльное. Но это металл советских лет! Это понятно сразу. Цвет другой и — не удивляйтесь! — запах. Золото «докоммунистических» лет пахнет иначе, нежели советское. Камушек подлинный, хороший, один карат. Похоже, украшение было создано в первой трети двадцатого века. Еще соображение: подобная бирюлька для современной женщины — ах какая вещь. Но она не для царицы или ее дочерей. Мог бы представить, что нечто подобное Александра Федоровна преподнесла верной комнатной девушке. Та пришла к государыне просить благословение на брак с… ну, допустим, садовником при дворе, матушка-царица одобрила выбор и в день венчания одарила служанку кольцом. Царственная особа такой перстенек носить не станет, для нее он простоват, дешев. Но, повторю, золото это — не дореволюционное.

Иосиф сложил руки на груди.

— Не так уж редко встречаются люди, которые, поверив россказням бабушек и дедушек, полагают, что картина у них в комнате, полотно с подписью Леонардо да Винчи, стоит несметных денег. Вот только этот великий художник ставил свой росчерк не на всех произведениях. Но почти на всех его полотнах есть опознавательные знаки, например, символическая взлетающая птица. И если уж есть автограф, то это просто «Леонардо». Да, немало людей ошибаются, полагая, что они владеют уникумом. Но тут нет злого умысла. Они поверили родителям и бабушкам. Я объяснил Акулову: «Жаль вас разочаровывать, но данное ювелирное изделие было сделано во второй трети прошлого века. Качество хорошее, это не фейк, но оно не стоит тех денег, которые вы отдали. Камень подлинный, хороший, однако исторической ценности то, что я вижу, не имеет».

Иосиф опустил уголки рта.

— Думал, Акулов разгневается или расстроится, но нет! Он рассмеялся, сказал: «Так мне, дураку, и надо. Теперь только к вам буду приходить за советом перед покупкой ювелирки». Вот, собственно говоря, и все.

— Часто вам приходилось консультировать бизнесмена? — поинтересовался Володя.

— Не имею права разглашать какую-либо информацию о Сергее Федоровиче, — спокойно ответил Берг.

— Он только к вам обращался для оценки того, что хотел купить? — не сдавался Костин. — Или был еще кто-то?

— Не обязан отвечать на вопросы частного детектива, — повторил наш собеседник. — Да и представителю полиции тоже могу ничего не говорить… Позвольте проявить любопытство: что произошло? Отчего столь жаркий интерес к личным делам Сергея Федоровича? Он законопослушный гражданин, платит налоги, щедрый благотворитель, верующий человек — на мой взгляд, идеальный гражданин. Но общаемся мы поверхностно. Личной дружбы у нас нет, отношения — сугубо деловые.

— Возможно, вы знакомы с его помощником или секретарем? Не знаю, как лучше назвать должность мужчины… — не утихал Костин.

— С Николаем Петровичем? Я считаю его кем-то вроде охраны. Да, мы встречались. Он всегда приходит вместе с хозяином и уходит с ним. Но при беседах не присутствует… У Акулова еще есть помощник, он ему во время наших встреч отправляет сообщения. Но воочию данного товарища я не имел счастья лицезреть. — Берг придвинулся почти вплотную к экрану. — Вы где находитесь? Адрес вашего офиса?

Володя назвал улицу и номер дома. Иосиф кратко сказал:

— Разрешите прийти прямо сейчас? Я нахожусь неподалеку.

— Конечно, ждем, — ответил Костин.

По непонятной причине я подумала, что Иосиф невысокого роста, обладатель лишнего веса, но в кабинет вошел высокий поджарый мужчина. Он сел в кресло и произнес:

— Кабинет не прослушивается? Видео тайно делаете для своих нужд?

— В этом помещении — нет, — честно ответил Даниил, — здесь можно обо всем говорить спокойно, наружу ничего не вытечет.

Иосиф молчал.

— Вы не выдаете личную информацию о своих клиентах? — тихо спросил Костин.

Гость кивнул, но рта не открыл.

— У нас работает то же правило, — объяснил Володя.

Посетитель вынул из кармана телефон и, по-прежнему не говоря ни слова, поместил его на стол возле Костина. Послышался тихий писк. Даниил усмехнулся.

— Лучше обойти помещение. У вас хорошая аппаратура, но, простите, устаревшая.

— Два года назад купил, — заморгал Иосиф.

— Сейчас время бурного развития всякой фигни, — хмыкнул Северьянов. — Пройдитесь по кабинету — охват у вашего антишпиона не ахти.

Иосиф ткнул пальцем в свое устройство.

— Это не телефон… — пробормотала я.

— Нет, — махнул рукой Даня. — Задача этой штукенции — определить, есть ли здесь прослушка, тайная видеоустановка, и тэ дэ, и тэ пэ.

— Вы не поверили Костину, когда тот объяснил, что кабинет чист? — удивилась я.

— Владимир на первый взгляд похож на порядочного человека, — спокойно произнес Иосиф, — но такое же впечатление произвел на меня один господин, который потом выложил в сеть сделанное тайком видео нашей беседы. Оказалось, что он журналист, а я прессе интервью не даю. Но этот обманщик ухитрился его получить, да еще на камеру, которую спрятал. После этого малоприятного казуса я обзавелся этим приспособлением. Оно немецкое, делает солидная фирма…

— Можете описать внешность Акулова? — попросила я.

Иосиф вынул носовой платок, вытер вспотевшее лицо и произнес:

— Постараюсь. Он невысок ростом, стройный, со спины можно принять за студента. Темные кудрявые волосы, глаза карие. Нос как у римлян. Мало славянского во внешности у Сергея Федоровича.

— Спасибо, — поблагодарил Костин и взял трубку. — Василий Олегович, вы давали нам описание внешности Акулова. Но сейчас у нас человек, который его знал, и он говорит, что у Акулова темные кудрявые волосы и римский нос.

— Скорее всего, он никогда не встречался с Сергеем Федоровичем! — возмутился Светов.

— Наоборот! — разгорячился Иосиф. — Я постоянно общаюсь с ним!

— Так, давайте не нервничать, — вмешался Северьянов. — Василий Олегович, вы сейчас очень заняты?

— Брожу по книжному магазину — у меня сегодня день покупок.

— Где, если не секрет, находитесь?

— Понимаю, куда клоните. Я в торговом центре «Асс», он в пяти минутах ходьбы от вас. Готов прийти и побеседовать с человеком, который, похоже, никогда не видел Акулова живьем!

— О, великое слово «живьем»! Полагаю «мертвьем» все люди выглядят хуже, — съязвил Берг. — Того, кто «мертвьем», можно не узнать в гробу. А вот того, кто «живьем», не спутать!

— Приду — и побеседуем, — пообещал Светов, прекращая разговор.

— Надеюсь, вы записываете беседы с теми, кто вне стен данного помещения? — осведомился Берг.

— Только если она представляет интерес для дела, которым мы занимаемся, — быстро объяснил Северьянов.

— Тогда вам придется лично подтвердить угрозу моей жизни от Василия! — подпрыгнул в кресле Берг.

Костин встал, вынул из холодильника бутылку минералки, наполнил стакан, поставил его на столик около оценщика и улыбнулся.

— Иосиф Яковлевич, он сказал: «Приду — и побеседуем». Угрозы не было.

— Если брать в расчет только слова, то да, — согласился мужчина. — Но с каким выражением их произнесли! Сквозь зубы! Злобно!

— Эмоции к делу не пришить, — почти прошептал Костин и прибавил голосу громкости. — Иосиф Яковлевич, желаете чаю? В соседнем здании — прекрасный ресторан.

— Ем только дома в определенное время, — отказался Берг. — У меня режим, диета, которую прописал врач. Но, несмотря на слабое здоровье, способен вмазать стулом по башке любому хаму!

— Ну, Иосиф Яковлевич! — тихо рассмеялся Северьянов. — Один-один! Теперь вы угрожаете Светову.

— Разве я назвал его фамилию? — прищурился посетитель. — А? С чего вы решили, будто речь идет об этом прощелыге? Прошу заострить внимание: «прощелыга» — не ругательство! Это слово можно увидеть в текстах великих писателей девятнадцатого века. Его значение — «плут», «мошенник».

Я сидела молча, размышляя, что делать, если Светов и Берг затеют драку. С чего они друг на друга взъелись?.. Но, если уж честно, в голосе Василия, когда он произнес «приду — и побеседуем», не звучали дружеские интонации.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге возник наш клиент. Берг прищурился, Светов сделал шаг вперед.

— Мальчики, только не надо драться! — быстро произнесла я. — Давайте решать проблемы цивилизованно!

— Миша? — вдруг удивился Иосиф Яковлевич.

— Мирон Львович? — в свою очередь впал в недоумение Светов.

— Вы знакомы? — осведомился Костин.

— Да, — одновременно ответили посетители.

— Миша — библиофил, — пустился в объяснения Берг, — у него уникальное собрание книг, которому мог бы позавидовать сам Николай Павлович Смирнов-Сокольский^[4]. Михаил обладает прекрасным литературным вкусом… Но… простите, плохо понимаю, что происходит… Вроде ждали Василия…

— Он перед вами, — объявил Даниил. — У меня встречный вопрос: господин Светов, почему вы назвали Иосифа Яковлевича Мироном Львовичем?

— Потому что он букинист Мирон Львович Цейтлин, — пояснил наш клиент. — Великолепный специалист, достанет любое уникальное издание.

— Однако, все интереснее и интереснее, — рассмеялся Володя. — У меня тоже недоумение. Господа, вы кто? Одного мы знаем как господина Берга, прекрасного специалиста по оценке произведений ювелирного искусства, чьему мнению доверяют, он истина в последней инстанции. А Василий Олегович — скромный, не особо богатый человек, православный, воцерковленный, наш клиент. И вдруг другие имена! Ну прямо шпионские страсти!

Иосиф Яковлевич промолчал, а Светов заговорил:

— Правда — как змея, сколько ни ври, а настанет момент, когда из-под камня выползет и укусит. Мирон Львович, прошу прощения, я на самом деле Василий. — Он снова повернулся к нам. — Для составления договора вам хватило паспорта. Личность клиента досконально не проверяется.

— Мы смотрим, чтобы основной документ гражданина был настоящим, — заметил Северьянов. — Это можно легко проверить. Ну, например, увидеть отсутствие на бланке паспорта волокон, люминесцирующих в ультрафиолетовых лучах желтым и зеленым цветами, и…

— Остановись, — попросил Даню Володя. — Паспорт у Василия Олеговича — подлинный. Но, похоже, господин Светов совсем не беден…

— Не могу назвать его богатым, — возразил Берг. — Помню, как он долго любовался раритетным изданием «Молитвослова» восемнадцатого века, но оно ему оказалось не по карману. Раньше да, кое-что он покупал, но в последние годы мы не виделись.

— Иосиф Яковлевич, а как вы оказались Мироном Львовичем? — осведомился Северьянов.

— Молодой человек, посмотрите на меня, — рассмеялся Берг. — Может ли такой картинный иудей назваться Иваном Ивановичем? Кто поверит, что я русский?

— Если бы вы представились славянином, то это хоть как-то объяснить было бы можно, — пожал плечами Даниил. — В годы вашей молодости евреев не особо охотно брали в высшие учебные заведения, поэтому многие дети из иудейских семей сменили фамилии и стали русскими. Но назваться вместо Иосифа Яковлевича Мироном Львовичем — странно.

— Ох, для меня нет. И я никогда не имел желания прикинуться русским, — пробурчал Берг. — Мой отец, Яков Аронович, был гениальным гинекологом, к нему все бесплодные женщины со всего СССР мечтали попасть. Когда мне, единственному ребенку в семье, исполнилось семь, он объявил: «Сын продолжит мое дело!» В двенадцать лет меня записали в кружок «Юный врач», после школы я поступил в медвуз, хотя становиться доктором не имел ни малейшего желания. На первом курсе познакомился с Ваней Кротовым. Он тоже в институте со скуки умирал, у него родитель был главным редактором чего-то. Мы с Ваней были фарцовщиками, он торговал шмотками, а я — книгами. Мы с ним подружились, сняли вместе квартиру. В одной комнате жил Кротов с одеждой, в другой — я. Многие покупатели у нас общими стали.

Берг рассмеялся.

— Я всем представлялся как Мирон Львович. Ни разу не попался. Отец скончался, когда я учился на третьем курсе, мама умерла после того, как я на четвертый перешел. Я остался сиротой, а на дворе стояла середина восьмидесятых. Бросил ненавистный вуз, легко поступил в другой институт. Продал дачу, открыл магазин, стал торговать редкими изданиями, открытками, плакатами, картами. Получил интересное мне образование, стал специалистом по картинам и ювелирным изделиям. Я универсал, теперь мировая известность. А мой книжный магазин до сих пор существует. Работает он несколько дней в месяц. Прибыли или нет, или две копейки. Но эта лавка — не для выгоды, это память о молодости. И за прилавком стою я, Мирон Львович. Те, кто знает меня как Иосифа Яковлевича, не знают про меня-букиниста. Поэтому встретить сейчас здесь Михаила было удивительно.

— Не выдам вашу тайну, — уже другим тоном произнес Василий. — Ну, я тоже не Михаил. Работаю… ну… э… трудовая книжка лежит в одном архиве, но я не появляюсь там. Зарплата крошечная, падает в карман заведующей, моей близкой подруге. Кто я? Попробую объяснить. Представьте ситуацию: бизнесмен М решил продать свой дом некоему N. Тут конфликт интересов неизбежен. М хочет побольше денег быстро получить, а N настроен поменьше заплатить. Как им мирно договориться? Вот тут на сцене появляюсь я, и все устраивается наилучшим образом — и волки сыты, и овцы целы. Отправить большие суммы за рубеж? Купить там недвижимость? Уговорить жену на фиктивный развод, который потом станет настоящим? Добыть вам для домашнего зоопарка экзота, которого под страхом смертной казни нельзя вывозить из его родной страны? Приобрести клиентке платье, которое модный дом с мировой известностью сшил для другой дамы? Да пожалуйста! Сумею даже упросить медведя гризли стать вегетарианцем. Любой каприз за ваши деньги… Нет, не так. Любой каприз за ваши несметные деньги. У меня диплом психологического факультета и, кроме того, гора сертификатов за обучение на разных курсах в Европе, США, Китае, Японии и Индии.

Берг покачал головой.

— Невероятно! Миша… то есть Василий, всегда рад видеть вас в моем книжном магазине!

— Спасибо, Мирон Львович, — улыбнулся Светов. — Я к вам отношусь с пиететом и любовью. Давайте останемся друзьями.

Иосиф Яковлевич улыбнулся, кивнул и встал.

— Полагаю, мое присутствие при дальнейшей беседе неуместно. Господа, всегда готов помочь вам в любом вопросе, связанном со своей профессиональной деятельностью. Для всех присутствующих — особые финансовые условия: моя маржа за выбранный вами раритет — всего пять процентов!

— Царское предложение! — восхитился Северьянов.

— На меня оно тоже распространяется? — уточнил Василий.

— Да, — кивнул Берг и ушел.

Мы остались вчетвером.

— Похоже, придется начать ab ovo[5], — заметил Даня. — Какова истинная причина вашего обращения к нам?

— Следует найти Сергея Федоровича Акулова, — спокойно ответил наш клиент. — Я вас не обманывал, просто утаил некую часть информации. Я действительно хожу в храм, в моем сердце есть вера в Бога. Но в ту церковь, куда ходил Акулов, я пришел неслучайно. Я планировал подружиться с Сергеем Федоровичем, который на тот момент уже был там прихожанином. И это почти получилось, мы сблизились.

Василий улыбнулся.

— У меня есть еще диплом об окончании курсов актерского мастерства. В моей профессии умение лицедействовать необходимо. Все шло по плану, но вдруг… Акулов пропал! Уже говорил, я способен уговорить кого угодно на что угодно, на своем поле я один из лучших игроков. Но сыщик из меня — как из арбуза свекла!

— Интересное сравнение, — пробормотала я.

— Зачем вам бизнесмен? — осведомился Даниил.

— Бизнесмен… — повторил наш клиент. — Можно назвать его и так. Мужик — исполнитель заказов.

— Киллер? — уточнил Даня.

— Вряд ли, — пробормотал посетитель, — лишать кого-то жизни он, наверное, не станет… Хотя точно не могу утверждать — Акулов способен на все. А я в том числе специалист по детям!

— Не поняла, — призналась я.

— Жена изменила мужу. Тот сам не без греха, но поступок супруги его взбесил, — принялся объяснять Василий. — Семья богатая, недвижимость у супругов за рубежом есть, да не в одной стране, в России квартиры, дома, машины, деньги, бизнес, произведения искусства. Супруг затевает развод, он обижен до предела, хочет лишить изменницу всего и, главное, отнять у нее маленьких детей. Ребятишек воспитывают няньки и гувернантки, родители их почти не видят, но малыши ни в чем отказа не знают, завалены игрушками и едят на золоте. Дело доходит до суда, случается великая битва адвокатов, на свет божий вываливается вся грязь: и у жены любовники, и у мужа метрессы, — оба хороши! Детей оставляют матери, но вдруг отец с дошкольниками исчезают. Где они? Никто не знает. Но большие деньги позволяют решать большие проблемы быстро и эффективно. Супруга хочет вернуть детей, ей охота досадить бывшему спутнику жизни. Но у мадам ничего не получается! И тут один из моих бывших клиентов дает даме мой номер телефона…

Светов улыбнулся.

— Не было случая, чтобы я не справился с задачей. После того, как я берусь за дело, пара прекращает войну. Живут они в соседних домах в одном поселке, дети, уже школьники, свободно перемещаются туда-сюда, ночуют то у отца, то у матери. В моей практике было несколько случаев, когда бывшие враги, осознав свои ошибки, воссоединились, начали снова жить вместе, и все у них с той поры нормально.

— Сейчас работаете с похожей проблемой? — спросила я.

— Не имею права делиться данной информацией, — ответил Василий.

— Наверное, есть люди, с которыми сотрудничаете, — примкнул к беседе Северьянов. — Ответьте честно и прямо: зачем вам Сергей Акулов?

Светов внимательно посмотрел на Даниила.

— У меня была группа: я, руководитель, Семен, детектив вроде вас, и еще Кирилл, он, так сказать, на все руки и ноги мастер. К сожалению, мне не везет с людьми, никак не удается подобрать стабильный коллектив. Я не жадный, не подлый, хорошо и вовремя плачу людям, но… Например, Семен. Он год исправно работал, никаких у нас терок, недоразумений, недомолвок не было. И вдруг парень заявил: «Устал, больше на меня не рассчитывайте». Я ему напомнил, что в договоре указано: «Заявление об увольнении следует подать за месяц». Так он рассмеялся: «И что? Не заплатите за последние недели? Ну и ладно!» Спустя два дня та же беседа состоялась с Кириллом, почти дословно. Стало понятно, что они сдружились, нашли другое место, вероятно, с бо́льшим окладом. Мне подробности неинтересны, важно другое: я остался один с заказом. Да, могу объяснить клиенту ситуацию, извиниться, предоплату никогда не беру. Но дурная слава имеет быстрые ноги. Заказчик начнет болтать, что я не умею работать, а дело, которое я сейчас веду, сложное, на кону жизни нескольких человек. Необходимо найти Акулова! Последнее, что сделали парни, которые бросили меня, — установили, что Сергей Федорович посещает церковь, сообщили ее адрес. Я начал ездить на службы, наблюдал за бизнесменом. Кое-что настораживало.

— Что именно? — быстро задал вопрос Костин.

Василий повернулся к Володе.

— Я рос в православной семье, каждое воскресенье меня водили на литургию. По моим сведениям, Сергей Федорович был воспитан воцерковленными бабушкой и матерью. Детство его прошло в церкви. Про его отца ничего не известно, отчество он получил от деда. Когда Сергей Федорович поступил в вуз, обе женщины ушли в монастырь. Их давно нет в живых. Учитывая семью, в которой он жил… — Светов перевел взгляд на Даниила. — Вы верующий?

— Нет, — ответил Северьянов. — И никто из нас службу не посещает.

— Но вы, наверное, понимаете, что мальчик, который детство и отрочество провел в церкви, должен знать, как себя вести там.

— Ну, — протянул Даня, — это даже мне ясно: не курить, приходить туда в приличном виде, не в шортах, свечки ставить.

— Верно, — улыбнулся наш клиент. — Но есть еще правила службы. В православных храмах прихожане стоят, но всегда есть скамейки и табуретки для пожилых и больных. Однако, когда звучит Херувимская песнь, встают даже те, кто на костылях. Читается молитва «Твоя о Твоих», — и народ опускается на колени. Болтать во время богослужения не следует. Да, встречаются те, у кого язык постоянно работает, но в основном люди молчат. Если вы собрались в воскресенье подойти под причастие, то исповедайтесь в субботу на вечерней службе. Сейчас батюшки не особо строги, они и в выходной день перед началом литургии грехи вам отпустят, но те, кто в церковь много лет ходит, соблюдают все названные мною правила. А вот Акулов…

Василий замолчал.

— Внимательно вас слушаем, — быстро сказал Володя.

— Он косился на тех, кто рядом, повторял их действия. Под причастие, на моей памяти, не подходил, а это для с детства воцерковленного нонсенс. Возникла мысль: да, у него документы на имя Акулова; да, он щедрый благотворитель. Но Сергей Федорович ли он? Если нет, то куда подевался настоящий бизнесмен? Понимаете ход моих мыслей?

Я кивнула, Василий продолжил:

— У руководителей большого бизнеса есть аккаунты в соцсетях, но они все недоступны простым пользователям. То, что Акулова вроде как нет в интернете, не удивляет, наоборот, было бы очень странно, сиди он в каких-то соцсетях. Но у меня возникло ощущение, что Сергей Федорович, который старательно посещал литургию, — не настоящий Сергей Федорович. Но, как я уже говорил, моя команда разбежалась. Один не способен достичь успеха в сыскной работе, поэтому я обратился к вам.

— Понятно, — кивнул Костин. — Вы нам не соврали, ищете Акулова. Просто не сообщили всю информацию, не сказали, что вы психолог, наврали про службу в архиве. Последний вопрос: что натворил Сергей Федорович? По какой причине вы его разыскиваете?

Посетитель промолчал.

— Дело обстоит так, — тихо произнес Володя, — вы нам доверяете, сообщаете всю известную информацию о бизнесмене, — и мы работаем. Или вы нам не доверяете, но тогда мы вряд ли сумеем помочь.

Василий посмотрел на бутылку с водой.

— Вы позволите?

— Конечно, пейте, — улыбнулась я. — Может, чаю, кофе?

— Спасибо, минералка лучше всего… Впервые в жизни сейчас выдам тайну клиента. От этого не по себе, но иного выхода нет, — тихо сказал Василий. — Вы знаете Генриха Альтова?

— Нет, — хором ответили мы.

— Кто это? — прибавила я.

Наш клиент начал рассказ. Северьянов всегда записывает беседы, но я постаралась не упустить ни слова из речи Светова.

Боря Альтов стал гениальным скрипачом уже в тринадцать лет. Если во время его выступления закрыть глаза, то подумаешь, что играет взрослый, многое переживший мужчина. Школьнику невозможно исполнить великие произведения так, чтобы слушатель «вошел в музыку».

Чтобы передать людям то, что испытывал композитор, надо самому пройти через великую радость, острую боль, удушающую разлуку, потерю мечты, а потом и ее обретение, осознать, что такое смерть, какова на вкус победа, почему жалость убивает, а ненависть способна за пару секунд трансформироваться в любовь. Есть прекрасные музыканты, виртуозно владеющие техникой игры на рояле или скрипке, но публика остается холодной. Почему? Словами объяснить очень трудно. Да, скрипач замечательно водит смычком по струнам, но чего-то нет. Чего? А вот тут-то слова и заканчиваются. Некоторые говорят, энергии, другие сетуют, что без души исполнено, третьи молчат, но на концерт музыканта больше никогда не пойдут, потому что они задремали во время его выступления. А случается наоборот: зал очарован, слушатели после завершения концерта слегка расстроены — как быстро пролетело время! И, оказывается, музыка лечит! У одного человека за время исполнения произведения прошла головная боль, другой избавился от плохого настроения.

Борис принадлежал ко второй категории. Его обожали, выступления скрипача были распланированы на несколько лет вперед. Наверное, понятно, что Генрих, его сын, в шесть лет пошел в музыкальную школу.

Увы, талант отца мальчику не достался, но паренек научился пиликать на инструменте и поступил на первый курс Консерватории. Отец старательно тянул юношу, тот всегда выступал на его концертах. Борис ставил условие импресарио: без сына он не работает! Но публика шла на старшего Альтова, Генриха меломаны мужественно терпели, снисходительно, с пониманием относились к желанию родителя продвинуть свое чадо. Вопрос: хотел ли этого юноша? Ответ: нет. Мальчик с детства мечтал стать врачом, но, когда он заикнулся о мединституте, Борис схватился за сердце, мама начала пить валокордин, а к бабушке-концертмейстеру вызвали «Скорую». И куда деваться мальчику?

К сожалению, Борис скончался, когда сыну едва исполнилось восемнадцать. Очень быстро вслед за мужем ушла и жена, а бабушка умерла за год до кончины зятя. Генрих остался один, не зная, как жить. До сих пор он не думал ни о каких бытовых проблемах, в холодильнике сама собой появлялась еда, волшебным образом оплачивались счета, стирались и гладились рубашки, менялось белье в постели. И вдруг оказалось, что это надо делать самому! Генрих растерялся, но потом вдруг сообразил: при всем плохом, что произошло, есть и хорошее. Теперь никто не сумеет запретить ему стать врачом! Он покинет ненавистную Консерваторию! Но педагоги уговорили его все же доучиться.

Василий сложил руки на груди.

— Получив диплом музыканта, Генрих поступил в медвуз. Не спрашивайте, каким образом он сумел преодолеть вступительные экзамены, не интересуйтесь, как трудно ему было сдавать сессии, важен итог: молодой мужчина получил второй диплом.

Однако за годы обучения восторг от профессии врача слегка померк. Если уж совсем честно, то практика в больнице Альтову откровенно не понравилась. Он-то представлял себя хирургом, царем операционной! «Скальпель мне! Больной будет жить!», потом аплодисменты всех присутствующих, цветы и коньяк от благодарных родственников пациента… Но в действительности все оказалось совсем не так. Генрих понял, что он не желает работать в клинике, вскрывать нарывы, слушать жалобы стариков и работать с утра до ночи за небольшую зарплату. И что делать? Ему уже двадцать семь лет! Играть на скрипке? Нет, спасибо!

Тяжелые раздумья лишили Альтова сна, но тут вдруг все стало еще хуже — у мужчины закончились деньги. После ухода родных Генрих жил беспечно, тратил, сколько хотел. И вот теперь в кармане стало пусто, накопленная родителями валюта иссякла. Правда, остались украшения бабушки и мамы, но их продажу молодой мужчина счел предательством. Альтов запаниковал, но потом взял себя в руки и сообразил, что в родительских апартаментах семь больших комнат, четыре можно сдавать, и началась другая жизнь, прямо как в общежитии.

Неизвестно, куда бы завернули события, но однажды все спальни разом снял Иван Николаевич Глаголев. Он сделал в них нечто типа офиса, и Генрих выдохнул. Ваня был ненамного его старше, но ворочал миллионами и умел креативно мыслить. Узнав, что у Генриха в кармане аж два диплома, Консерватории и медвуза, он вдруг спросил:

— Чего не работаешь, имея такое образование?

— Да музыкант из меня никакой, врач — тоже, — признался Генрих и рассказал Ване в подробностях о своей жизни.

Глаголев умел слушать, он ни разу не сделал попытку заткнуть фонтан слов, который мощно бил из хозяина квартиры. А когда Генрих наконец замолчал, улыбнулся.

— Ты в медвузе психологию изучал, она тебе нравилась. Я придумал тебе занятие: музыкальная психотерапия.

— Это что? — изумился Альтов.

— Приходит человек, начинает рассказывать о своей проблеме, ты внимательно слушаешь, задаешь пару вопросов. А потом говоришь: «Выслушайте музыкальное лекарство». И пиликаешь нечто эдакое, что твоему пациенту понравиться может. Если бабка пришлепала, то… ну… я плохо в музыке разбираюсь…

— Моцарт? — предположил Генрих.

— Во! Старухам нудятина — самое оно! — рассмеялся Глаголев. — Молодец, уже шаришь. А если привели подростка, то для него — тынц-брынц! Давай, начинай!

— А где клиентов взять? — растерялся Генрих.

— Так у тебя есть компьютер!.. Ладно, фиг с тобой, сам все оформлю.

Через три дня к Генриху привели двенадцатилетнюю девочку, которая отказывалась ходить в школу, не желала разговаривать с матерью, молча лежала в кровати. Альтов растерялся, а Ваня строго сказал мамаше:

— Оставляете ребенка, возвращаетесь через два часа. Деньги вперед.

Тетушка покорно расстегнула кошелек. Глаголев пошел проводить ее до лифта, Генрих отвел девочку в кабинет отца и, не понимая, что с ней делать, произнес:

— Не стану тебя ни о чем спрашивать. Давай сыграю на скрипке Вивальди «Времена года».

Пациентка сидела молча, Альтов взял инструмент. Минут через десять он опустил скрипку и, сам не зная почему, спросил:

— Как у тебя дела? Кто обидел? Расскажи, я с ними разберусь.

Ответа он не ожидал, но школьница зарыдала, из нее полился поток слов. Генрих узнал, что ее травят в школе за отсутствие модной одежды и красивой прически, за имя Элеонора, которое ей дали в честь покойной бабушки, за дурацкие ботинки, которые дети прозвали «Элькины чемоданы». Покупать модные вещи мама не хочет, потому что это глупость, надо носить то, что дали. Папа умер, бабушка тоже ушла, а мать постоянно злится, кричит на дочь, требует одних «пятерок», за «четверки» запирает на ночь в туалете. Генрих обозлился на бабу-идиотку, обнял девочку. Она уткнулась в его рубашку, тихо плача. Альтов гладил ее по голове, бормотал:

— Ты очень красивая, умная!

На следующий день Генрих пришел в школу к своей пациентке, отправился прямиком к директору, а потом вместе с ним появился в классе, где училась девочка. Ученики слегка испугались, а Генрих задал им неожиданный вопрос:

— Вы идете по улице, видите маленького, никому не нужного котенка. Ему плохо, бедолага надеется, что хоть кто-нибудь ему поможет. Вы животное ногой пнете? Палкой стукнете?

— Нет! — закричали дети.

— Почему? — задал следующий вопрос Альтов.

Стало тихо, потом одна ученица ответила:

— Мы же не сволочи! Я вот его домой возьму. Мои родители любят животных.

— Это хорошо, — кивнул Генрих. — А теперь другая история — про Элю, у которой умерли папа и бабушка, а мама не справилась с горем, заботами и безденежьем, которые легли ей на спину, превратилась в ту самую сволочь, которой среди вас нет. — Альтов замолчал, и в помещении повисла такая тишина, что зазвенело в ушах. — Котенка вы не пнете, палкой не ударите, а свою одноклассницу довели до потери речи. Вы не сволочи? Согласен. Вы жестокие гады! — подвел итог Генрих и ушел.

На следующий день мать девочки прибежала с новостью, что одноклассники резко изменили отношение к Элеоноре. Сегодня ее не дразнили, позвали пойти со всеми в столовую. А звезда класса, главная заводила травли, спросила у Эли, не хочет ли та сидеть с ней за одной партой. Мать шептала:

— Вы правы, я сошла с ума! Дочка сказала, что вы такую музыку играете, что прямо словами не описать! Становится так хорошо на душе! Помогите и мне!

И Генрих взял скрипку.

Через полгода у него не было отбоя от клиентов. Иван стал вести всю бухгалтерию и домашнее хозяйство в придачу. Материальные проблемы отошли на последний план. Альтов не знал, откуда он берет слова, которые утешают и детей, и взрослых, не понимал, каким образом догадывается, какая музыка успокоит того или иного человека, но он никогда не ошибался. Не имея психологического образования, Генрих стал душеведом, к которому записывались чуть ли не за год.

Василий потер ладонью затылок.

— Недавно Генрих пропал, а вместе с ним исчез и Алеша Рыков десяти лет. Мальчик — незаконный сын бизнесмена Филиппа Курганова. Его жена не имеет понятия, что у ее супруга, помимо их совместных, рожденных в законном браке дочерей, есть еще сын. Ясное дело, Филипп Андреевич не может обратиться в полицию. Он категорически не хочет, чтобы правда о его второй семье выползла из тьмы к солнцу, поэтому он обратился ко мне. А я живо выяснил, что Алеша жил в соседнем с Генрихом доме, часто посещал психотерапевта. И вот оба исчезли.

Светов замолчал.

— А при чем тут Акулов? — не понял Володя.

Василий пожал плечами.

— Самый интересный вопрос. На письменном столе Генриха стоит перекидной календарь. Хозяин на листках записывал информацию, во сколько с кем какая встреча. В день пропажи мальчика и доктора указано: «Семнадцать часов, Акулов Сергей Федорович».

— Где планировалось свидание? — осведомился Северьянов.

Василий развел руками.

— Никаких сведений, только время и имя.

— Нельзя назвать информацию информативной, — протянул Костин. — Простите за тавтологию.

— Решил выяснить, кто такой Акулов, — продолжал наш клиент, — настриг сведений, захотел посмотреть на дядьку, наладить с ним контакт. Узнал, что тот посещает сельскую церковь, устроился туда, присмотрелся к нему. И вдруг он пропал! Понял, что один я не справлюсь. Сотрудники мои ушли, обратился к вам. Да, соврал кое в чем, всей правды не выложил, но все же, помогите! Думаю, если обнаружите Сергея Федоровича, то неподалеку отыщутся и Генрих с Алешей Рыковым!

— Странный дядька, — заметил Северьянов, когда Светов ушел. — А его история — еще страннее… Интересно, есть такое слово, «страннее»?..

— То, что услышала, похоже на клубок шерстяных ниток. Он попал в лапы кота, хвостатый сначала его распутал, затем снова запутал, — тихо сказала я. — Бизнесмен Курганов… Не верю, что его жена понятия не имеет о второй семье мужа.

— Почему? — пожал плечами Даня. — Я успел глянуть в интернете информацию про него. Похоже, с деньгами у мужика полный порядок. Выдавай он супруге каждый понедельник… ну… по пятнадцать тысяч на необходимые еженедельные траты, а потом возьми и сократи сумму до десяти, тогда у слабой половины пары мысль завертится: «Что-то не так, с чего бы моему суженому-ряженому так бюджет урезать? Ох, нечисто дело, небось, бабу завел!» А у Курганова — туго набитые карманы. Супруга никогда не узнает о наличии второй семьи — материальное положение законной семьи никак не пошатнется.

— Помимо денег, есть еще духи, — сказала я. — Некоторые из них очень прилипчивые, переходят на того, кто рядом находится. Обнимешь порой знакомую — и потом ее парфюмом пахнешь. И аппетит супруга! Всегда с удовольствием ужинал и вдруг перестал: «Прости, солнышко, ты очень вкусно готовишь, но я был вынужден пойти с заказчиком в кафе». А еще муж решил похудеть, записался в фитнес-зал, изменил прическу. Масса признаков бывает, по которым женщина понимает, что у ее спутника жизни завелась метресса. Он нахваливает какой-нибудь новый ресторан, ведет туда официальную супругу, ни с того ни с сего купил ей серьги в подарок. Некоторых изменщиков совесть мучает, вот и несут презенты, приглашают законную половину на романтический ужин.

У меня звякнул телефон — прилетело эсэмэс от Розы Леопольдовны: «Лампушенька, вы когда домой приедете? У нас фигня полная». Я быстро написала «Выезжаю» и посмотрела на Володю. Тот кивнул.

— Давай, до завтра.

Я повернулась к Даниилу.

— Найди телефон любовницы Курганова — хочется с женщиной побеседовать.

— Она откажется, — предположил Костин.

— Попробовать стоит, — уперлась я. — У нее пропал сын. Бедняжка, скорее всего, в ужасе и будет рада любой помощи.

— Как дела? — спросила я у Краузе, сбрасывая туфли.

— Как сажа бела, — нахмурилась Роза Леопольдовна.

Я замерла.

— Что случилось?

— Фредерика заболела, — прошептала бывшая няня Кисы.

— Чем? — насторожилась я.

— Сейчас приедет врач, — сказала Сюзанна, высовывая голову в холл. — Она в спальне. Мы вызвали «Скорую».

— Из нашего медцентра? — уточнила я.

— Не-а, — ответила Краузе. — Минуточку… — Роза Леопольдовна вытащила телефон и прочитала: — Клиника доктора Боткина Сергея Петровича.

— Он же давно умер, — удивилась я.

— Имя и фамилия не уникальны, — затараторила Сюзанна, — скорее всего, это его современный тезка.

— Ну да, — пробормотала я. — После рабочего дня голова не соображает.

Тут раздался звонок домофона.

— Кто там? — быстро отреагировала Краузе.

— «Скорую» вызывали? — осведомился тихий голос.

— Открываем! — выкрикнула Сюзанна и распахнула дверь.

Передо мной возникла группа людей в разноцветных халатах: двое в красном, блондин в зеленом и брюнет в черном. Они хором поздоровались, светловолосый поинтересовался:

— Где больная?

— В спальне, — бойко объяснила Архипова.

— Проводите нас, — велел брюнет.

— Пойдемте, — шепнула Краузе и пошагала вглубь дома.

Прямо в уличной обуви, не натянув бахилы, оба гражданина двинулись в коридор. Те, что в красных халатах, остались в холле.

— Однако… — шепнула мне почти в ухо Сюзи.

Что хотела сказать повариха, я не узнала, потому что врачи, которые шли за Розой, застыли, попятились, с визгом развернулись и бросились назад в прихожую, а оттуда ринулись в сад. За ними помчались красные халаты.

— Что произошло? — не поняла я.

Роза Леопольдовна расхохоталась, вернулась в холл, ткнула пальцем в коридор. Я проследила глазами за ее рукой и зашептала:

— Ой, ой, ой!

Других слов не нашлось. А вы бы как отреагировали, увидев огромного живого леопарда? С огромным удовольствием я бы сейчас последовала примеру докторов, но у меня от страха обе ноги превратились в переваренные макаронины, подогнулись в коленях, отказались шевелиться.

— Спокойно! Это чучело! — воскликнула Сюзанна.

— Нет, это игрушка нового поколения, — поправила ее Краузе.

Послышался щелчок. Зверюга, которая стояла у лестницы, медленно пошагала вперед, размахивая хвостом. Глаза дикого зверя горели злым огнем, шерсть на спине и голове шевелилась. Опять раздался характерный звук. Хищник замер, подняв одну лапу. Мне внезапно захотелось в туалет.

— Он правда ненастоящий? — прошептала я.

— Конечно, — рассмеялась Краузе. — Хотя, когда я впервые увидела это страшилище, чуть не скончалась.

— Сама перепугалась, — хихикнула Сюзи. — Иду из кухни — и такой монстр в коридоре затаился!

— У него шерсть шевелится! — опять испугалась я. — Она короткая, а сквозняка нет. Уверены, что этот кошмар — игрушечный?

— Ага, — по-детски отреагировала Роза Леопольдовна, — самый что ни на есть. Не знаю, из чего этот ужас ужасный смастерили. А шерстка дергается, потому что в ней Геракл устроился, и вся его семья следом.

Я прислонилась к стене. Помимо собак и котов, у нас живет армия белых мышей под предводительством атамана Геракла. Они ласковые, тихо шныряют стаей по дому. У них есть огромный личный замок, вкусные зерновые палочки, миски, полные хорошей еды, туалет, разные игрушки. А главный в орде — Геракл, строгий, но справедливый вождь. С собаками и котами мышки дружат. Люди их любят, гладят, чешут спинки. Что еще надо грызунам для счастья?

Я выдохнула. Кто в нашей семье, кроме меня, способен приобрести этакого леопарда? Только одна женщина. Из моего рта выпал вопрос:

— Чудище приволокла Горти?

— Нет-нет, — возразила Краузе, — она уехала, пока не вернулась.

— Ага, — пробормотала я, ощущая себя тюленем, которого бросили одного в пустыне Сахара.

— Жуть кромешную притащила Фредерика, — прошептала Сюзанна.

— Зачем ей подобная игрушка? — пробормотала я.

Роза Леопольдовна округлила глаза.

— Кто ж ответит? Небось, болезнь так на мозг подействовала. И вот еще что вам надо рассказать…

— Сейчас сама зайду к ней, — перебила я Краузе и направилась в помещение, где временно разместилась гостья.

Я вошла в небольшой тамбур с тремя дверями. Одна из них ведет в гардеробную, вторая — в ванную, а третья — в спальню. Сейчас эта дверь была открыта. Я вошла в комнату и застыла.

Еще вчера тут висели бежевые занавески, люстра с яркими лампочками, стояли два милых уютных кресла и небольшой столик между ними. У правой стены располагалась кровать, с двух сторон от нее стояли тумбочки с ночниками, часами и телефонными трубками. Напротив, на левой стене, висели лазерная панель и полки с книгами. На полу лежал шерстяной палас. Я постаралась сделать комнату для гостей уютной, даже поставила небольшой холодильник — вдруг человеку захочется купить что-то и съесть в одиночестве? В ванной на полу лежали коврики, которые не скользят, и тоже стоял телефон. Постельное белье у нас у всех одинакового качества, но разной расцветки, чтобы не путать, кому какое стелить. Для гостей оно светло-бежевое с каймой из цветочного орнамента. Именно так выглядела спальня, когда в ней поселилась Фредерика. Но что я увидела сейчас? Штор нет, вместо них почему-то черные стекла — похоже, окна заклеили пленкой. На люстру зачем-то повесили кусок ткани того же цвета. Телевизор отсутствовал, ковер — тоже. Исчезла одна телефонная трубка, на ее месте лежала… деревянная толкушка, с помощью которой Сюзанна делает пюре. И книги куда-то делись, и картины, которые украшали стены, испарились. Сейчас помещение было похоже на жилье злого гнома, который страдает светобоязнью. Ничего не понимая, я попятилась в тамбур и заглянула в ванную. Полотенца бежево-песочного оттенка испарились, вместо них висели махровые простыни, похожие на траурные покрывала. Коврик на полу теперь был темно-фиолетовый. Даже круг на унитазе стал чернее зимней ночи. Молча, на цыпочках, я вновь заглянула в спальню. Мозг у меня включился, и я заметила, что на кровати под черным-черным одеялом мирно похрапывает Фредерика. Ее голова лежит на черной-черной подушке.

Вмиг вспомнилось детство. Семилетняя я пришла на день рождения к своей однокласснице Кате. Ее мама служила в театре, была певицей, как и моя мама. На празднике было мало ребят. Взрослые пили чай в столовой, а мы сидели в детской. Свет был потушен, шторы задернуты, Катя рассказывала страшную историю:

— И вот, в черной-пречерной комнате из черной-пречерной стены высовывается черная-пречерная рука и хватает девочку за…

В ту же секунду на мою шею сзади шлепнулось нечто холодное, и дальше я ничего не помню. Я потеряла сознание. Очнулась я дома, в своей постели, рядом стояли врачи. Тринадцатилетний брат именинницы рассказал, что придумал «шуточку». Парень намочил полотенце и, когда рассказ Кати дошел до кульминации, набросил его на меня. Мама пригрозила родителям «юмориста» судом. Она была интеллигентной, спокойной дамой, но, если некто пытался обидеть меня, она превращалась в огнедышащее чудовище. Соседи вскоре переехали в загородный дом, квартиру продали милой балетной паре без детей. А я долгое время вздрагивала при виде вещей и предметов черного цвета.

Бормоча себе под нос «черный-пречерный скелет», я вернулась в столовую и спросила у Краузе:

— Что случилось с гостевой комнатой?

Роза Леопольдовна собралась ответить, но ее опередила Сюзанна:

— Вскоре после того, как вы уехали на работу, появились рабочие из фирмы «Один миг». Она специализируется на смене обстановки в кратчайший срок в любом месте, где хотите.

— Гостья сказала: «Евлампия в курсе, она все оплатит», — добавила Краузе.

— Впервые слышу об этом мероприятии! — подпрыгнула я.

— Вот были у меня сомнения в правдивости слов этой бабы, — прошептала Архипова. — С чего бы вам гостевую в крематорий превращать? Но они договор показали, там ваши подпись и паспортные данные…

Не дослушав, я помчалась на второй этаж, ворвалась в кабинет Макса, открыла письменный стол…

Придя домой, я всегда знаю, вернулся ли супруг. У нас с ним одна ванная и общая спальня. Если везде открыты двери, а около шкафа на полу лежат брюки, то Макс уже дома. Ему кто-то позвонил в момент переодевания в любимый спортивный костюм, и сейчас муж беседует с человеком в кабинете. А еще он с удовольствием пьет там чай. На письменном столе у него частенько по три-четыре пустые чашки. Но во всем, что касается документов, Макс педантичен, словно монах, который занимается реставрацией старинной книги. Наши паспорта, их копии, свидетельства о рождении Кисы и ее брата — все-все лежит в папках. Причем мои документы — в розовой, а супруга — в синей, и на каждой надпись, что там хранится.

Лежат скоросшиватели в нижнем ящике левой тумбы стола. Не знаю, что должно произойти, чтобы Вульф положил их в другое место, но сейчас моя папочка переместилась в центральную часть. А там у мужа квитанции об оплате коммунальных услуг, счета за газ и электричество. Значит, гостья представилась сотрудникам фирмы мною? Но в паспорте есть фото, а мы с Фредерикой похожи, как носок с ведром. Почему никто не заметил, что тетка использует чужое удостоверение?.. Впрочем, снимок в документе пристально рассматривают только пограничники, дэпээсники и сотрудники банка, если вы собрались оформить кредит. Все остальные просто переписывают данные и чаще всего просят заполнить анкету самостоятельно. Главное — переведите им деньги, а еще лучше — дайте наличные. Неизвестная мне фирма «Один миг» не является исключением. Почему ее сотрудники не поняли, что на фото не пенсионерка, а молодая женщина? Да они даже не глянули на изображение! Паспорт есть? Отлично! Записываем данные в договор. Не забудьте оплатить нашу работу, когда завершим ее. Где наши рублики?

Я примчалась в гостевую и с порога громко воскликнула:

— Фредерика!

— М-м-м? — донеслось из кровати. — Кто там? Я никого не звала…

— Вас беспокоит Лампа.

— Нет, все поменяли на источники необходимого мне лично света, — донеслось из-под одеяла. — Лампа уже не беспокоит.

Я сделала глубокий вдох, потом выдох, вспомнила, что я Гортензия, и продолжила:

— Проснитесь, надо поговорить.

— С кем? — недовольно пробубнила дама.

— Со мной, с Гортензией! — рявкнула я. — Жду вас в столовой!

— Я не ужинаю раньше полуночи, — возразила моя якобы свекровь.

— Не о еде речь! — прошипела я. — А о ремонте комнаты!

— О-о-о, из-за такой чепухи тревожить больного человека! — заныла Фредерика. — Как жесток этот мир! Изыдите из опочивальни! Приготовьте круассан а-ля феми, кофэ, желательно из зерен, которые собрали в Конго, и…

Я ушла, решив не узнавать все меню.

Через полчаса гостья возникла в столовой. От нее пахло такими вонючими духами, что захотелось открыть все окна и устроить сквозняк. Фредерика села за стол и чуть слышно спросила:

— Зачем подняли тяжелобольную с одра?

— Что с вами? — пытаясь говорить вежливо, осведомилась я.

— Деточка, — процедила сквозь зубы гостья, — я уже говорила, что заболела! Смертельно!

— Чем? Название недуга?

— Вам имя напасти ничего не скажет, — начала выкручиваться тетка.

— Хочется все-таки услышать диагноз, — не дрогнула я.

— Господи, куда меня судьба забросила? — всхлипнула Фредерика. — Синдром Смита-Лемли-Кропица!

Мои пальцы быстро потыкали в кнопки, и вскоре по гостиной полетел голос гениального хирурга Роберта Ливанова, владельца сети клиник по всей России.

— Лампуша? Надеюсь, все здоровы?

— Скажи, знаешь про синдром Смита-Лемли-Кропица? — задала я свой вопрос.

— Опица, — поправил меня Роберт. — Фамилия исследователя — Опиц. Это редкое наследственное заболевание, связанное с генетическим дефектом обмена холестерина. Плюс вдобавок к нему еще в пакете порок сердца, умственная отсталость, аномалия ЖКТ…

— Это заразно?

— Нет. Но один раз я видел ребенка с этим диагнозом. Родителям не позавидовать. М-да…

— Взрослые могут заполучить эту напасть?

— Синдром диагностируется в детстве. К сожалению, раньше о нем не знали, да и сейчас не все врачи в курсе.

— Взрослая женщина может им заболеть? — докапывалась я до истины. — Жила себе здоровой, и — бац!

Послышался тихий кашель.

— Лампа, встречный вопрос: способен ли человек в возрасте за тридцать подцепить болезнь Дауна? Нет. Он может потерять бытовые навыки и разумность вследствие, например, черепно-мозговой травмы или инсульта. Но болезнь Дауна — не инфекция, с ней рождаются. О появлении такого ребенка мать, как правило, узнает заранее, потому что во время УЗИ плода все уже понятно… А почему столько необычных вопросов?

— У нас в гостях совсем не юная дама, — затараторила я, — и она уверяет, что страдает этим синдромом. Ей на днях сообщили диагноз.

Роберт рассмеялся.

— Бедняга попала в руки шарлатана. Сейчас мошенников пруд пруди.

— И у нее светобоязнь, — дополнила я.

— На то может быть масса причин, — вмиг отреагировал Ливанов. — Мигрень, менингит, энцефалит, инсульт, всякие опухоли, грипп, заболевания глаз, бешенство — все что угодно. Но не синдром Смита-Лемли-Опица.

— Нет-нет! — закричала «свекровь», которая до сих пор почему-то сидела тихо. — Это другая напасть! Мне поставили болячку Смита-Лемли-Кропица!

— Такого недуга нет, — отрезал врач.

— Если вы чего-то не знаете, то это не свидетельство того, что этого не существует! — громко заявила гостья.

— Кто там у тебя? — удивился приятель.

— Больная с этим синдромом, — хихикнула я.

— Ну, если у громко и бойко говорящей дамы пенсионных лет подобный диагноз, тогда я африканский слон с головой змеи, — рассмеялся врач. — Лампуша, может, у женщины и есть букет синдромов, но тот, о котором она ведет речь, с фамилией Кропиц в окончании, в природе отсутствует. Или она попала к мошеннику, или неверно поняла врача. Желаю ей здоровья и умения разумно мыслить. Побежал в операционную!

Я положила телефон на стол и посмотрела на гостью.

— Я отправилась в медцентр, потому что мне плохо, — начала жаловаться та. — Очень. Получила консультацию у доктора… Или… О! Как не подумала! Я оказалась в лапах мошенника! Обманули! Взяли огромные деньги! Велели переделать комнату! Посоветовали мастеров! Гортензия, деточка, прости мамочку Гришеньки! Обвели меня вокруг пальца! Воспользовались наивностью!

Фредерика заломила руки, начала демонстративно всхлипывать. Мне стало жаль ее. Будучи молодой, женщина не заботилась о сыне, жила, как хотела, забыла про мальчика. Тот вырос, быстро разбогател и сейчас уверен, что его маменька скончалась. Отношения у них вряд ли наладятся, и, будем откровенны, не Жорик в этом виноват. Фредерика ему родная по документам, а по сути чужой человек. Но у нее никого нет, а возраст уже не юный. Надо выяснить, где она живет, есть ли у тетки квартира и деньги. Что-то подсказывает, что ничего нет. Не от хорошей жизни мадам сейчас приехала к своему нелюбимому ребенку, ей нужна помощь. И вдруг Фредерика в самом деле больна? Разве полностью умственно здоровая женщина наймет бригаду, чтобы переделать комнату в чужом доме? Вероятно, у нее какая-то разновидность психического заболевания.

— Развели, как лохушку! — старательно изображала плач Фредерика.

Я погладила ее по плечу.

— Успокойтесь. Гостевой комнате вернем первоначальный вид, а вам найдем хорошего специалиста.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — зачастила Фредерика, вытерла лицо салфеткой и спросила: — Солнышко, тебя зовут Гортензия?

— Да, — кивнула я. — Можно Горти.

— Красивое имя, цветочное, — улыбнулась дама. — А почему в паспорте указано «Евлампия Романова»?

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу![6] Я растерялась.

— Интересно, а как бы вы людям представлялись, назови вас родители Евлампией? — захихикала Сюзанна. — «Гортензия»-то намного красивее, и произносить удобно.

— «Гортензия» — псевдоним, — подключилась к беседе Краузе. — А вы где паспорт-то ее нашли? Он далеко убран, лежит в кабинете хозяина в письменном столе, на виду не валяется. Случайно документ не увидеть.

Вопрос сработал, как кирпич, который влетел даме в лоб. Теперь молча улыбаться стала Фредерика. Пауза затянулась.

— Э… э… — наконец-то отреагировала гостья, — кто-то из вас громко спросил: «Когда Евлампия домой вернется?» А кто-то громко ответил: «Евлампия домой скоро вернется!» Из-за того, что громко ответ на громкий вопрос прозвучал, я поняла, что говорят о Гортензии.

— Странно, с чего вам такое в голову влетело, — рассмеялась Роза Леопольдовна. — Мы ждали… э… слесаря. Мужика. Он Евлампий, в родительном падеже будет «Евлампия».

Тут мне стало ясно, что надо быстро уходить, иначе у меня случится приступ хохота. Уже убегая, я услышала вопрос Краузе:

— А что за «Скорая» к нам прикатывала? Из какого медцентра?

— Вы Евлампия Романова? — спросил из домофона тихий голос. — Покажите удостоверение личности.

Я вынула паспорт и продемонстрировала его экрану. Замок щелкнул, на пороге показалась молодая женщина.

— Проходите. Прямо по коридору.

Апартаменты оказались огромными. Мы дошагали до столовой, сели. Хозяйка молча уставилась на меня. Похоже, она не собиралась предложить мне чаю. Пауза затянулась, и я решила проявить инициативу.

— Юлия, большое спасибо, что согласились поговорить.

— Был вариант отказаться от беседы? — поморщилась женщина.

— Конечно, — улыбнулась я.

— Тогда убирайтесь вон, — тихим нежным голосом велела Рыкова.

Я опешила.

— Простите, не поняла…

— Вроде я по-русски выражаюсь, — повысила голос хозяйка. — Сами сказали, могу не общаться с вами.

За моей спиной послышался тихий кашель, потом кто-то произнес:

— Перестань.

Я обернулась и увидела женщину лет шестидесяти. Она продолжила:

— Возможно, гостья поможет. Вдруг они найдут Алешу?

— А то неизвестно, где он, — покраснела Рыкова. — Филипп сына украл, спрятал. Меня же обвиняет в пропаже ребенка, чтобы отомстить за то, что не пожелала и дальше играть роль его рабы.

— Не надо глупости транслировать, — остановила хозяйку незнакомка и тоже села за стол. — Меня зовут Софья Михайловна, я занимаюсь мальчиком с самого его рождения.

Юлия стукнула кулаком по столу.

— Ты шпионка Курганова! Ребенка нет, что ты сейчас здесь делаешь?!

— Порядок в квартире навожу, — без тени раздражения ответила Софья, — еду готовлю.

— Сама жри гадость, которую сварила! — проорала Юлия и убежала.

Через короткое время раздался громкий хлопок двери. Няня посмотрела на меня.

— Ушла… Она очень молодая, поэтому не способна с собой справляться.

— Трудно оставаться спокойной, когда исчез сын, — заметила я.

— Чай, кофе? — предложила моя собеседница и добавила: — Беседовать лучше, когда стол накрыт. Отвечу на все ваши вопросы.

— Лучше чаю, — улыбнулась я.

Софья встала, прошла в кухню, включила чайник.

— Юля — любовница Курганова. А он типичный ботаник. Влюбился в одноклассницу, женился на ней. Но каждому мужику надо перебеситься в ранней молодости. Если этого не случится, тогда он начнет дурить в поздней старости, а это намного хуже. У Филиппа хорошая умная супруга, две дочери. В начале семейной жизни у пары денег не было, жили в съемной «однушке», ездили на метро, порой им на хлеб не хватало. Курганов был компьютерщиком, состоял в штате какой-то организации, получал крохотный оклад. Нина, его супруга, была простой медсестрой.

Однажды Филипп пришел домой и услышал, как женщина кому-то по телефону говорит:

— Иди только к Николаеву! Он один такие операции хорошо делает! Остальные тоже берутся, но у них неудачи вечно случаются.

Курганов домой возвращался поздно, и супруга его постоянно упрекала в нежелании поболтать с ней. Ей хотелось общения, а мужчина полностью самодостаточен, ему, по большому счету, никто не нужен. Подобные типы, как правило, холостяки. Им трудно жить с женой, если только та не немая и не глухая. Чтобы избежать очередного скандала, Курганов вечером всегда задавал второй половине вопрос: «Как дела, дорогая?» Та начинала рассказывать. Супруг изредка вставлял «да ну?», «ого!», «интересно!». Потом пара ложилась спать без выяснения отношений. Но в тот знаковый вечер, который полностью изменил жизнь семьи, Филипп по непонятной для него самого причине поинтересовался:

— Ты с кем говорила?

— Да с Леной, с соседкой с третьего этажа, — охотно затараторила супруга. — Ей надо родинку убрать. Я посоветовала ей обратиться к Николаю Сергеевичу, объяснила, как к нему попасть, сколько в конверт положить.

— Фигня, — махнул рукой Филипп, — любой доктор кусок кожи вырежет.

— Да ты ничего не смыслишь в медицине! — налетела на него Нина. — А если это онкология?! Николай тщательно пациента осматривает! Другой — тяп-ляп, все равно ему! Знаешь, как трудно найти правильного дантиста, хирурга, окулиста? Постоянно мне народ звонит!

— Как люди вообще к доктору попадают? — поинтересовался никогда не болевший муж.

— Топают в районную поликлинику, а там на десять дураков один полуидиот, — фыркнула Нина. — Надо по знакомым искать. Свой врач тебя на операцию без очереди возьмет, хорошо сделает, потом на ноги поставит. Ну да, заплатить придется, да свое здоровье дороже всех денег!

В ту ночь Филипп так и не заснул. К утру у него в уме сформировался проект «Ищу доктора». Некоторое время ушло на подготовку. Нина радостно включилась в работу, договорилась кое с какими врачами. И Курганов вышел в интернет. Через день у него было сорок подписчиков, к концу недели — несколько тысяч. Сайт был платный. За вход сумма копеечная, но, когда у тебя миллион подписчиков, тогда и миллионы в кармане.

Вскоре Филипп ушел с работы. Бизнес рос, как грибы лисички теплой ночью. Нина по-прежнему работала в больнице, но при этом активно помогала мужу. Через пару лет семья переехала в большую квартиру, обзавелась машиной, на Филиппа теперь работала большая команда диспетчеров, которые принимали онлайн-заявки от пациентов.

Потом Курганов создал еще отдел юридической помощи. Жизнь засверкала ярче всех алмазов. Родились дочери, построился многоэтажный особняк. Нина украсилась бриллиантами, стала менять шубы. Но пара продолжала упорно работать, и их дело расползлось не только по России.

Филипп помнил, благодаря какому разговору додумался до мегауспешного интернет-проекта. Он перестал считать жену дурочкой, гордился ею, обожал дочек. Никогда не смотрел на других женщин. И вдруг…

Став успешным, Курганов превратился в медийное лицо. Его начали приглашать в разные программы. Как-то раз поздним вечером после окончания очередной съемки Филипп пошел к машине и увидел, что около нее на тротуаре сидит девушка.

— Вам плохо? — осведомился мужчина.

В ответ, словно колокольчик, прозвенел милый голос:

— Нет! Кошелек украли, а метро закрыто! Не знаю, как домой попасть!

— Где живете? — осведомился Курганов и подвез девицу до полуразрушенного дома.

По пути она рассказала о себе. Ее зовут Юля, ей недавно исполнилось восемнадцать лет, она сирота, воспитывалась в детдоме, приехала в Москву с желанием поступить во ВГИК, но провалилась на экзаменах. Банальная ситуация, но она зацепила Филиппа. Юля выглядела такой несчастной, одинокой, нищей, жила в доме, который вот-вот снесут, снимала койку в комнате еще с пятью бабами. Рваные туфельки, застиранное платье — и при этом роскошная копна белокурых волос, огромные голубые глаза, наивность взгляда и речи.

Курганову стало так жаль девушку, что он отвез ее в одну из пока пустующих однокомнатных квартир, которые покупал для сдачи. Филипп справедливо полагал, что недвижимость всегда в цене, это отличное вложение капитала.

А теперь угадайте, что случилось через месяц…

— Не надо обладать умом Эйнштейна для нахождения ответа на этот вопрос, — тихо сказала я. — Некоторые мужчины любят роль Деда Мороза, спасателя из нищеты.

— Прямо в точку, — кивнула Софья Михайловна. — Это для них как бездомного щенка подобрать, отмыть, накормить, игрушки купить, а он, благодарный, к тебе в постель залез, прижался, спит, счастливый. Совесть не позволит опять выставить такого на мороз. — Няня развела руками. — Юлия забеременела. Фил обожает дочерей, обожает Нину, но и Юлию полюбил — вот такая густая каша. Успешный бизнесмен растерялся и впервые в жизни ко мне за советом прибежал.

Софья усмехнулась.

— А у меня приятели в самых разных слоях общества. Не спрашивайте, откуда, про меня не интересно. Что мы решили? Филипп купит на мое имя квартиру, девица сюда переедет вместе со мной, якобы она моя племянница, и еще оформит фиктивный брак. Все хорошо сложится, ребенка запишут якобы на супруга Юлии. Вот так и живем. Глупышка думает, что апартаменты — Филиппа. Ан нет, мои!

Рассказчица взяла чашку чая.

— Нашелся мужчина, готовый на подобную авантюру? — удивилась я. — Он не испугался перспективы платить потом восемнадцать лет алименты на ребенка?

Софья усмехнулась.

— Завидую вам, плавая в болоте работы частного детектива, вы сохранили наивность… Я обратилась к Сергею Акулову, а…

Изумление от того, что услышала, оказалось так велико, что я перебила хозяйку апартаментов:

— К кому?!

— Сергей Акулов, — повторила Софья. — Он маг, волшебник, разгонитель туч над головами тех, кого уважает, способен решить любую проблему. Себя никогда не рекламирует, попасть под его опеку можно лишь по рекомендации от тех, кому мужчина доверяет. Не знаю, каким образом он добивается успеха, но он его добивается. Понятно, вы заплатите большую сумму, но есть за что ее отдать. Сейчас в интернете полно «волшебников», они звенят на всю Ивановскую о своих колоссальных возможностях: и в любой вуз пристроить могут, и добудут вам главную роль в сериале, и победите вы в конкурсе красоты, и получите работу помощника президента, и обретете дом в ипотеку под один процент! Врут, кто во что горазд! А Сергей в общем хоре не поет и не пляшет в кордебалете, но действительно может все. Меня с ним познакомил один ныне покойный человек.

Рассказчица шумно вздохнула.

— Отцом мальчика, по его совету, записали Филиппа. Зачем? Акулов объяснил: «наемный папочка» опасен. Первое время он будет вести себя прилично, потом потребует повышение гонорара, да не один раз. Если Фил откажется, то правда о том, чей мальчик биологический сын, вмиг окажется в прессе. Но что произошло, когда Курганов оформил ребенка на себя?

Софья вскинула брови.

— Все документы спрятала я. В паспорте сейчас детей не указывают. Денег у Филиппа достаточно, законная семья материально не страдает, и никогда Нина про Алешу и его мать не узнает. Ну и заварилась каша. Оформила все сотрудница загса, которая скорее с Останкинской башни спрыгнет, чем кому-то сообщит, что у Фила есть сын. Юлию отправили учиться, она получила диплом журналиста. Сейчас пишет статьи в интернете, ничего почти не зарабатывает. Да и зачем ей? Деньги бабе Филипп отсыпает. Алеша — умный мальчик, весь в папу, школьник понятия не имеет, что у отца есть еще жена и дети. Понимаете?

— Бизнесмену повезло, что Юлия не устраивает скандал, не хочет разобраться с законной женой, не требует развода, — тихо сказала я. — Уже десять лет прошло, большой срок.

Софья усмехнулась.

— Если попросите Акулова уладить дело, то он вам художественную вышивку сделает. Сергей выяснил, почему бывшая воспитанница интерната в Москве бомжевала, на улице побиралась.

— Вы сказали, она приехала поступать в институт, провалилась на экзаменах. Наверное, не хотела вернуться домой неудачницей.

— Назад ей никак нельзя было. Девушку полиция разыскивала.

— За что? — сразу поинтересовалась я.

— Не знаю, но думаю, что не за победу в конкурсе чтецов, — после короткой паузы ответила Софья. — Мне подробностей не доложили. Но я понимаю, что, если правда выплывет, Юлия окажется в нехорошей ситуации… И чего ей на Филиппа злиться? Благодаря Курганову живет в Москве в роскошных условиях, получила высшее образование, ни в чем себе не отказывает, денег получает столько, что все не потратить. Алеша всегда хорошо одет, обут, сыт, посещает элитную гимназию, у него есть все, что детям сейчас охота: ноутбук, компьютер, «айпад», «айфон», две личные комнаты, дом под Москвой, дача на Черном море. В придачу мальчик полмира облетел. Учится на одни «пятерки». Мать у него, правда, прямо говоря, не особо заботливая, поорать любит, не занимается ребенком, но для ласки и слов «ты лучший» у него есть я и отец… Что вы хотите сейчас от меня?

— Контакт Сергея Акулова, — ответила я.

— Есть проблема, — тихо сказала Софья Михайловна. — Когда мы общались, он номера постоянно менял, сбрасывал всегда новый. Но это не его личные номера были, а какого-то учреждения, фирмы. Мне говорили: «Он вам позвонит», — и вскоре Сергей Федорович висел на трубке. Но уже давно у меня с ним связи нет. И общались мы только по делу… Когда наша последняя беседа состоялась, я в магазин обращалась.

— Тот набор у вас сохранился? — осведомилась я, понимая, что уже в который раз ткнулась лбом в стену. — Можете позвонить туда?

— Не вижу смысла, — возразила хозяйка. — И меня заблокировали.

— Кто?

— Я же объяснила, как все работало. Набираю номер, слышу «алло, магазин», далее название. Я прошу: «Передайте трубку Сергею Федоровичу». Следует ответ: «Он сейчас занят, перезвонит вам». И через некоторое время Акулов со мной соединялся, но с другого номера. А если я опять набирала первый вариант, то попадала в блок.

— Вы записали тот, которым в последний раз воспользовались? — кинулась я по следу, хорошо понимая, что некоторые медведи умеют хорошо прятаться.

— Бесполезно. Набор каждый раз другой, дважды не повторяется.

Я набрала полную грудь воздуха и решилась на откровенность.

— Софья Михайловна, нам все равно, сколько жен и детей у Курганова. Филипп нам не нужен, мы ищем Акулова. Пожалуйста, дайте номер, который вы набирали в последний раз.

— Ладно, — после короткой паузы согласилась Софья. — Но имейте в виду: наше общение давным-давно прекратилось.

Сев в машину, я вмиг набрала номер и услышала почему-то знакомый мужской голос.

— Книжный магазин! Слушаю вас!

Палец быстро ткнул в экран. Нет, это невозможно, но надо проверить, спросить у Даниила.

Северьянов тоже отозвался без промедления:

— Лампа! Весь внимание!

— Скинула тебе на Ватсап номер, проверь, кому он принадлежит.

— Уно моменто! — пропел Даня. — Этот номер использует букинистический магазин, которым владеет известный нам Иосиф Яковлевич Берг. Даже ничего искать не пришлось, только вбил его, и высветилось: «Из ваших контактов».

— Вот же противный! — вылетело из меня. — Нам говорил, что общался с Акуловым только как с клиентом, а сам что? Оценщик, похоже, ему и в других вопросах помогал. Охота в лавку поехать…

— Вот этого не надо! Удержись. Возвращайся в офис, — посоветовал Даниил.

— Он нас обманул! — кипела я от негодования. — Говорил про сугубо деловые отношения. Но теперь выяснилась правда: Берг принимал телефонные звонки для Акулова!

— И что? Ты впервые столкнулась с вруном? — рассмеялся Северьянов. — В нашей работе трудно встретить кристально честного человека, почти все лгут. Одни больше, другие меньше, третьи недоговаривают, четвертые, наоборот, так много и быстро болтают, что поседеешь, пока кусок правды из моря их речей выудишь! Почему тебя именно Берг так обозлил?

Я выдохнула.

— Не знаю. Просто он мне не понравился.

— Змей Горыныч не особо мил, вреден, добрым его не назвать, но он нам сейчас бы очень пригодился, — заметил Северьянов.

— Зачем? — хихикнула я.

— Личного монстра можно натравить на своих врагов, — пояснил Даниил. — Так его настроить, чтобы он сжег дома недругов, потоптал им огороды, подложило гранаты под их машины. А когда бедняги попадут в больницу, настанет час его торжества. Горыныч придет в клинику с букетом в руках, сядет у кровати, всхлипнет: «Ну как с тобой такое приключилось?!» Потом уйдет, поставив цветочки на тумбочку у изголовья. Но не успеет Змей до стоянки машин дойти, как у больного отек Квинке начнется, потому что крылатая нечисть заранее уточнила, на какие растения у заклятого дружка аллергия.

— Не поняла смысла твоих речей, — заморгала я. — И я никогда так даже с врагом не поступлю.

— Иосиф Яковлевич, похоже, нам хорошо наврал, — начал объяснять Северьянов. — Предлагаю использовать его вместо Змея Горыныча. Тихий внутренний голос сейчас шепчет мне в уши: «Даня! Лампе следует прикинуться инфернальной дурочкой!»

Я молча слушала нашего компьютерных дел мастера, а когда он договорил, уточнила:

— Полагаешь, Берг, поговорив со мной, сразу начнет трезвонить Акулову?

— Возможно. Магазин работает до десяти — у тебя есть время. Но начинать игру следует с холодной головой, без возмущения и негодования. Дяденька Иосиф решил нас обмануть, подумал: «Эти глупыши легко поведутся!» Так и случилось. Но внезапно правда из норы выползла… Лампуша, выдохни. Сперва вернись в офис, чтобы успокоиться.

— Я давно успокоилась, — заверила я Северьянова. — Странно, что впала в агрессию — не моя это эмоция.

— Раз в жизни и золотая рыбка в аквариуме способна обозлиться и сожрать товарищей, — отметил Северьянов. — Тогда вперед! Скоро народ с работы поедет, Москва в пробках встанет!

Я взялась за руль. Столица не встанет в пробках — она теперь в них живет, ест, чай пьет, иногда спит и книги читает. До букинистического магазина удалось доехать за сорок минут. Времени хватило, чтобы продумать план.

Я толкнула дверь лавки, послышался мелодичный звон, и почти сразу раздался знакомый голос:

— Иду-иду, дорогой друг! Уже тут!

Бархатная занавеска, висящая на стене, раздвинулась, и появился Иосиф Яковлевич. Он увидел меня. На секунду лицо хозяина стало похоже на маску, потом он расплылся в самой счастливой из всех счастливых улыбок.

— Ангел мой! Рад видеть вас! Остались вопросы ко мне? Пойдемте в служебное помещение. Места там немного, но нам хватит. И есть чайничек, кофеварка…

— Нет, — прошептала я, — простите. У меня проблема, не знаю, как ее решить. Надо сделать подарок библиофилу, но я ничегошеньки в старых томах не понимаю… Ой, трудно объяснить! Короче, необходим подарок, старинная книга.

Иосиф улыбнулся.

— Душа моя, вы приехали по правильному адресу. Но давайте все же спрячемся в служебной комнатенке. Там можно спокойно сесть, обсудить все. Не стоять же нам у входа! У меня к тому же поясница болит. Идите сюда, солнышко! Не волнуйтесь, я уже миновал тот возраст, когда страстно вожделеешь таких красавиц, как вы. Старость подкралась неслышным шагом, на данном отрезке жизненного пути меня волнуют лишь показатели давления и как бы сесть в удобное родное кресло, чтобы запихнуть под вечно ноющую спину валик. Пожалейте недужного! — Иосиф слегка согнулся и простонал: — Старость не радость!

Я старательно захихикала.

— Да, вы немолоды, но и не египетская пирамида!

— Если речь идет о книгах, то я на редкость понятлив и юн, — улыбнулся Берг, раздвигая занавеску. — Входите в пещеру, устраивайтесь в кресле. Чай, кофе?

— Можно воды без газа? Сегодня уже начаевничалась и накофейничалась. У меня должность «сбегай-узнай», а куда ни зайдешь, напитком угощают. Отказаться нельзя — обидятся. Поэтому после рабочего дня мне на чайник и кофейник даже смотреть не хочется.

— Как такую милую девочку занесло в частное детективное агентство? — удивился владелец магазинчика.

Я решила перемешать ложь с правдой.

— Моя мама была оперной певицей, а папа — генералом. Но он никогда не хотел, чтобы я носила форму, а вот мама мечтала увидеть меня на сцене. Поэтому я окончила Консерваторию, играла на арфе в оркестре. Через несколько лет коллектив прекратил существование. Куда деваться? Арфистки мало где нужны в обычной жизни.

— О! Бедная девочка! — пожалел меня букинист. — Вам срочно надо выйти замуж за хорошего человека!

Я глупо захихикала.

— Так есть отметка в паспорте! Поэтому и работаю в этом детективном агентстве — оно принадлежит супругу. Муж мой ну очень умный! Даже слишком! Прямо жуть какой умный! Его пригласил на день рождения приятель, профессор МГУ, а он собирает малую библиотеку стихов. Была такая серия, ее выпускали в советские годы.

— Верно, малая библиотека поэта, — согласился букинист. — У меня кое-что из этих томов в наличии.

— Ой! Здорово! — заликовала я. — Макс умчался в командировку, ничего купить для ученого не успел. Хочу помочь супругу. Он вернется — а я ему книжонку! Тогда он, наверное, перестанет меня дурой обзывать. На самом деле я очень даже умная! Знаю, чего у профессора нет! Томика Тютина!

— Тютина? — с удивлением переспросил букинист. — Не слышал о таком стихотворце. Может, и был такой. В советские годы много шлака издавали, всех не упомнить.

— Не-не-не, — начала я спорить, — Тютин еще при царе жил, сто лет назад. Этот профессор недавно в гости к нам приходил, сказал, его любимый поэт — Тютин. Ну типа… увидел вас и вспомнил все… сердце… э… это самое…

Берг тихо кашлянул.

— Может, вы говорите о Тютчеве? «Я встретил вас — и все былое в отжившем сердце ожило…»

— Ой! Точно! — обрадовалась я.

— Увы, сборника данного стихотворца из малого собрания поэтов у меня нет, — признался Иосиф. — Но могу найти для вас. Когда праздник у профессора?

— Через месяц! — воскликнула я. — Решила заранее подарочек приобрести!

— Думаю, за неделю справлюсь, — пообещал букинист.

— Могу заплатить вперед, — предложила я, вытаскивая телефон. — Прямо сейчас вам на счет сбросить.

— Нет-нет, ни в коем случае! — отказался хозяин. — Все финансовые расчеты — только при покупке.

— Еще одна просьба, — прошептала я. — Если вас пригласят еще раз в нашу контору для разговора, не говорите никому, что я приходила сюда. Вы фигурант дела, я не имела права приезжать сюда.

— Фигурант дела? — напрягся Берг. — Какого? Я патологически законопослушный человек. Даже дорогу на красный свет не перехожу.

— Ну… фигурант — это свидетель, — скороговоркой объяснила я.

— Чего? — округлил глаза букинист.

— По делу, — хихикнула я.

— По какому?

— Ну… это… Акулова. Его сегодня видели.

— Где? — быстро осведомился мой собеседник.

Я обрадовалась. Молодец, Лампа, правильно ведешь разговор! В глубине души многих мужчин, даже лояльно настроенных по отношению к женщинам, живет твердая уверенность, что все блондинки — дуры. Натуральные — от рождения, а крашеные стали безмозглыми, как только изменили цвет волос.

Впрочем, брюнетки тоже не особо сообразительны.

Главное теперь — не выпасть из роли.

— В видеокамере, — хлопая ресницами, объяснила я. — Забыла, где он стоял. На улице. Попал в объектив. Сейчас же везде «глаза» понатыканы.

— Аппаратура часто ошибается, — махнул рукой Берг.

— Ага, — согласилась я, — но у нас все лучшего качества. Костин так обрадовался, руки потирал, прямо пел: «Нашелся, голубчик! Думал, небось, не отыщем его! Документы другие сделал, а морду лица не поправил!» Простите, «морда лица» — не очень хорошее выражение, но из песни слов не выкинуть… Ох, заболталась! Домой пора!

Иосиф поднялся.

— Ангел мой, провожу вас.

Конечно же, я попала в пробку и встала около такси, за рулем которого сидел мужчина, мало похожий на москвича. Он опустил стекло и ласково позвал меня:

— Дэвущк!

Я улыбнулась ему.

— Здравствуйте.

— В Москва прыехаль, — продолжил дядечка, — такси работай!

— Хорошее занятие, — одобрила я, — у вас отлично получается.

— Подскажи, а? Где здесь сад?

Вопрос, конечно, интересный.

— Цветы и деревья есть во многих московских дворах, — ответила я.

— Нэт, — расплылся в улыбке таксист. — Как тибэ подозвать?

Я не собиралась заводить дружбу не пойми с кем, но мужчина был вежлив, только что назвал свое имя — надо в ответ представиться.

Как думаете, сколько таджиков из ста сумеют четко и ясно произнести «Евлампия»? Да мое имя покажется сложным даже тому, кто в столице родился!

— Таня, — сказала я.

— Танья, — повторил иностранец. — Мне надот сад, потерял сад. Там человек ждеть.

Меня осенило.

— Вас вызвал пассажир?

Нэт кивнул.

— Адрес, наверное, сообщил? — продолжала я.

— Сад! Стоять станет, где театр большой.

— Театр? Большой? Около него есть небольшой сквер.

— Скверь, — пробормотал Нэт. — Чего оно?

— Парк, — нашла я синоним.

— Э… э… э… парк… кто он?..

Машины не двигались (может, мы пропускали чей-то кортеж?), времени у меня было хоть отбавляй.

— Скажите номер дома, — попросила я.

— Не говорил, — затряс головой представитель бывшей советской республики. — Ехать к дом низя — тама бум. Сказаль: «Сад стою».

— Тамобум? — переспросила я. — Музыкальный инструмент вроде барабана? Тамбурин?

— Палка! Поднял — ехай, опустил — низя! — замахал рукой горе-водитель.

— Тамобум… — повторила я. — А-а-а! Там шлагбаум?

— Так сказаль! — обрадовался дядька. — Как туды ехать? Сначал сад, левая рука гляди, — и тама бум! Стоит он!

— Шлагбаум висит, — уточнила я и рассердилась на себя.

Лампа, не надо сейчас изображать из себя Бархударова и Крючкова, авторов самого лучшего, на мой взгляд, учебника русского языка!

— Бум висит, — согласился мой собеседник. — Стоит он, пассажира! Сад! Ищо глянь, тама домик с часами. Вжик прямко — тама бум, он стоит. Домик с часами!

Я попыталась понять, о чем речь. Сад, домик с часами… В моей голове что-то щелкнуло. Сад! Садовое кольцо! А домик с часами — Театр кукол. «Вжик прямко» — ехать вперед. И вот он «бум», где стоит пассажир, которого угораздило вызвать данный экипаж.

— Вы почти доехали! — обрадовалась я.

— Сад где? — завел по новой свою песню Нэт.

— Вы на нем стоите, — объяснила я.

— Не сад, ошибался ты, — заспорил мужчина. — Трав где? Дерева? Кустья?

— Здесь их нет.

— Пачиму? — заморгал мужчина. — Сад с деревами…

— А этот — без них.

— Ты меня смеешься? — прищурился таксист.

— Едешь прямо, — пустилась я в объяснения, — вон до того большого дома. На нем часы. Повернешь левая рука, тама бум и твоя пассажира стоит.

— Спасыба, женщинь, — улыбнулся водитель. — Ты миня понял. Другой не понял, злил, а ты добрый. Пошли тебе Аллах щастий, мужа добрый, дэтей дэсять, дэнэг до уха.

— И тебе денег много, — пожелала я таксисту. — До свидания, Нэт.

— Нэт? — занервничал шофер. — Низя ехать? Пачему нэт?

— Тебя зовут Нэт?

— Нэт, нэт! — затряс головой парень. — Жарылкасын Ыдырас! Два надо говорить! Папа с мама ругать, как миня звать. Два теперь у меня кричала! Один отец придумать, вторый — мать!

— Ага, — пробормотала я, понимая, что никогда такое имя не произнесу.

— А тибя как кричать? — осведомился водитель, который забыл, как меня зовут.

— Евлампия, — ответила я, так и не вспомнив, какое имя ему сказала.

И тут машины медленно задвигались.

— До свидания, Жар… дыр… сам… — попыталась я сказать.

— Твой названий Еламипанибыр тож страшен! Ты хорош! — рассмеялся водитель. — Путь в дом добр!

— Ты тож хорош! — крикнула я, перестроилась в левый ряд и двинулась в массе машин.

Кто сказал, что гастарбайтер, плохо пока говорящий по-русски, и москвичка, не знающая, из какой страны мужчина приехал в столицу, не сумеют понять друг друга? Неважно, где ты на свет появился, какой язык родной у тебя. Если можешь помочь кому-то — просто помоги.

Я добралась без приключений до поселка, вошла в прихожую. В нос ударил незнакомый запах. Нельзя сказать, что противный, просто странный. Не успела я сбросить кроссовки, как в холл вышел Костин.

— Макс еще не вылетел в Москву, — быстро сказал он. — Что-то там с погодой.

— Знаю, — вздохнула я, — он мне звонил.

— Один временно кукую, — продолжил Володя. — Пришел к вам поужинать, а на столе странная еда. Не пробовал пока, но не очень хочется.

— Сюзанна вкусно готовит, у нее редко случаются кулинарные катастрофы, — улыбнулась я.

— Не могу их припомнить, — кивнул Костин, — но сейчас в кухне хозяйничает жених.

— Кто? — попятилась я.

— Жених Фредерики. Ты не знала, что она замуж выходит?

— Нет! Утром мамуля умирала от какого-то синдрома с трудным названием, о бракосочетании речи не шло…

— Он готовит блюдо с длинным непроизносимым названием, — прошептал кто-то за моей спиной.

От неожиданности я подпрыгнула, обернулась и увидела Сюзи. Та держала несколько еловых шишек.

— Объясни, что происходит, — потребовала я.

Архипова уронила одну шишку и заговорила. Я села на банкетку и вскоре все поняла. Прощай, тихий вечер, который мне хотелось провести в своей кровати, играя на «айпаде» в бродилку для детей младшего школьного возраста под названием «Спаси принцессу от дракона»!

События развивались так. Когда я уехала на работу, гостья еще умирала от тяжелой болезни. Но, едва моя машина выехала со двора, Фредерика стихийно выздоровела, повеселела и вызвала такси. Сюзанне она сказала:

— Отправляюсь к доктору на обследование. Ах, здоровья никакого нет! Предстоит мне долгое лечение…

При этой беседе присутствовала также Роза Леопольдовна. И Краузе, и Архипова очень обрадовались, когда моя якобы свекровушка укатила. Наши животные тоже развеселились, даже белые мыши во главе с Гераклом исполнили нечто вроде танца, когда Сюзи дала каждой из них по зерновой конфетке.

— Вот бы тетка нашла себе мужика! — размечталась Краузе. — От всей души желаю ей обрести богатого, с жильем, машиной, деньгами и дряхлого, чтобы через месяц после свадьбы помер, а вдова стала наследницей. Тогда она сюда больше не заявится.

— Добрая ты! — вздохнула Сюзи. — Я бы карге чего-нибудь другого нефеячила.

— Если Фредерика будет хорошо жить, она отсюда уедет и дорогу назад забудет, — объяснила Краузе. — А твое колдовство ее нищей навсегда сделает, и тогда тетку из нашего дома будет не выкорчевать. Лучше ей принца-султана на себе женить.

Повеселев, женщины стали заниматься своими делами. В семь вечера гостья вернулась, да не одна, а с мужчиной!

— Он странный, — вещала Краузе. — Возраст не школьный, а в рваных джинсах бегает. Рубашка такая, словно в ней уже пятеро умерли. Кроссовки… слов нет!

— На такси приехали, — хмыкнула Сюзи. — Мужик безлошадный, машины нет — точно альфонс. Фредерика сказала: «Это мой жених!» Сейчас он готовит плов а-ля… ля… ля… не помню.

— Я название не забыла, — быстро подхватила нить рассказа Роза Леопольдовна, — но выговорить не могу — очень заковыристое. Короче, плов. Но выглядит мерзко.

— Мы можем еду не пробовать, но вам придется, — закончила Сюзанна.

— Пожалуй, пойду домой, — пробормотал Володя.

— Да, мужчины теперь не герои, — пропела Краузе, — не рыцари, ради дамы подвиги не совершают. Оставляют бедняжку одну в непростой ситуации и дают деру. Разбирайся, дорогая, сама, как хочешь, а я в родную нору, домой утеку! Вот Макс так бы никогда не поступил!

Костин сдвинул брови.

— Прохладно стало, хотел сходить за жилеткой. Я не из тех, кто своих бросает.

— Так я сейчас дам вам шерстяную безрукавку! — обрадовалась Сюзанна. — Их у нас много.

— Тащи, — одобрил Володя и посмотрел на меня. — Готова к битве слонов и крокодилов?

— Выбора нет, — вздохнула я, — придется сражаться не на жизнь, а на смерть.

— Неплохой у этого Виктора плов получился, — заметил Костин, когда я утром вошла в кабинет.

— Я ожидала нечто гадкое, но даже почти вкусно оказалось, — признала я. — Только запах противный.

— Можно не дышать, когда ешь. Я тоже сначала ароматом не восхищался, а потом принюхался.

— Всем привет! — весело сказал Даня, вбегая в комнату. — Он клюнул!

— Берг связался с Акуловым?! — не поверила я.

— Как только ты ушла, Иосиф начал названивать по телефону, — быстро заговорил Северьянов. — Никто не отвечал. Похоже, мужик здорово нервничал, он через каждые пять минут трубку терзал. Три набора использовал. Один принадлежит фирме «Косметикс», второй — платной библиотеке, а третий…

— Платной библиотеке? — перебила я. — Она онлайн работает?

— Нет, библиотека обычная, платишь за абонемент и пользуешься. Там еще есть боксы для видеопросмотров. Звоню им, звоню — трубку не берут. В «Косметикс» вмиг объяснили, что им целыми днями трезвонят оптовые покупатели. Господина Берга они не знают, его номера в базе нет. Давным-давно, в девяностых, существовали видеосалоны. Библиотека эта — как они, только тут еще книги всякие выдают, хотя больше видюшки крутят… О! Ответили! Добрый день!

— Слушаю вас, — произнес тихий женский голос.

— Можно записаться в вашу библиотеку? — осведомился Северьянов.

— К сожалению, мы временно не обслуживаем читателей, — ответила незнакомка.

— Почему? — возмутился Даня. — В интернете написано, что вы открыты!

— Наверное, там просто не успели указать — у нас ремонт, — объяснила тетушка. — Расширяем помещение — старое перестало вмещать всех желающих. Начали вчера, поэтому, наверное, в сети до сих пор нет информации о временном закрытии. Приходите через три месяца.

— Долго-то как! — прикинулся обиженным Даниил.

— Потерпите, — ласково пропело сопрано, — для людей же стараемся.

— Кто у вас начальник? — не сдавался Северьянов. — Вышестоящая организация? Жалобу напишу! Хотел повысить свой культурный уровень — и что? В поисковике нет информации о ремонте!

— Мы частное заведение, — терпеливо ответила его собеседница, — ни от кого не зависим, только хозяину подчиняемся.

— И как его зовут?

— Валерий Николаевич Кузнецов. Сегодня его на месте нет. Приезжайте завтра с десяти до полудня.

— Так я сам на работе буду! — прорычал Даниил.

— В данном случае ничем помочь не могу, — спокойно отреагировала тетенька, и я услышала короткие гудки.

— Облом, — подвел итог Костин.

Я посмотрела на Северьянова.

— Ты говорил, Берг использовал три номера, а назвал два. Третий чей?

— Музей-квартира физика Леонида Брукартова, — вмиг ответил Даня. — Впервые о таком услышал. Лев Ландау, Игорь Курчатов, Петр Капица, Яков Зельдович, Мстислав Келдыш — вот их имена знаю. И ни в одном поисковике упоминания о мужчине нет. Но тех, кто занимается наукой, много, в интернете указаны в основном гении… Зачем вообще делают музей-квартиру? Чтобы люди могли посмотреть, как жил тот или иной великий? Так ведь сомнительное удовольствие — бродить по чужим хоромам, разглядывая не принадлежащие тебе вещи и одежду. И вообще, на мой взгляд, тогда пропадает ореол уникальности, которым был окружен талант. Становится понятно, что он был такой же, как все, просто хорошо знал математику, например.

— Ну тут несколько причин, — остановила я Даню. — Очень часто вдовы, взрослые дети или внуки хотят сохранить в веках память об ушедшем. Еще — чисто материальный расчет: за посещение следует заплатить пусть маленькую, но денежку… Позвони в этот музей, — попросила я.

— Там никто не отвечает, — вздохнул Даниил, — уже набирал их номер.

— Еще разок попробуй, — настаивала я.

Северьянов покорно взял телефон и почти сразу произнес:

— Добрый день! Моя жена хочет посмотреть вашу экспозицию.

— У нас сейчас как раз формируется группа, — ответил хриплый голос. — Можете примкнуть к коллективу сегодня вечером с девятнадцати до двадцати. Увидите уникальные фото, попробуете уникальный чай, станете участником уникальной викторины. При оплате онлайн — уникальная десятипроцентная скидка. Меня просили предупредить тех, кто впервые принимает участие, о наших правилах. Вы раньше бывали у нас экскурсантом?

— Я никогда не посещала музей Леонида Брукартова! — громко сказала я, отняв у Дани трубку. — Очень заинтересовалась!

— Все когда-то случается впервые, — заметила собеседница. — Вам понадобится карнавальный костюм, любой, какой пожелаете. Если у вас нет необходимого наряда, то его можно взять на время в нашем прокатном ателье, оно работает круглосуточно. Еще нужны головной убор и маска. Оплата за наряд вперед, она к вам вернется, когда сдадите костюм, за вычетом двух процентов. Ждем только одиночных экскурсантов, пары не принимаем.

— Интересное кино! — отреагировал Костин, когда я вернула телефон Даниилу. — Это просто вечеринка, за которую надо заплатить! Возможно, это закрытый клуб знакомств, раз нельзя приходить парой. Тусовка в костюмах и масках в доме-музее ученого?! Бредовее ничего не слышал!

И тут раздался звонок. Северьянов ответил, округлил глаза, приложил палец к губам, потом опустил руку и включил громкую связь.

— Добрый день, Иосиф Яковлевич!

— Да-да, это я, — произнес знакомый голос. — Учитывая мой возраст, простите великодушно за звонок и просьбу. Когда был у вас, случайно унес ручку, которой подписывал у вас… забыл какой документ. Ранее в кражах не был замечен. Неудобно очень! Сам бы привез ручку, но, увы, очень болят колени, вынужден сидеть дома. Попросите вашу милую сотрудницу… э… э… у нее такое имя… Люстра!..

— Лампа, — подсказал Даня.

— Ой, во второй раз простите старика! — снова принялся извиняться Берг. — Мои бедные ноги! От всей души желаю, чтобы вы в старости не испытывали ни малейшего дискомфорта с нижними конечностями! И с верхними, желудком и всем остальным — тоже!.. Пусть девочка заберет то, что я унес! Я до идиотизма честен, совесть сгрызла за непредумышленное воровство! Ручка, похоже, недешевая…

Костин показал пальцем на стакан с самыми обычными гелевыми ручками и сделал отрицательный жест головой, а потом кивнул.

— Конечно, Иосиф Яковлевич, — ответил Даниил, — сейчас наша помощница приедет. Рядом с вами кто-нибудь есть?

— Нет-нет, — быстро ответил Берг. — Но красавице не надо опасаться — я безобиден, словно новорожденный кролик, вошел в возраст, когда остается лишь любоваться прелестницами юными. Эх, были когда-то и мы рысаками! Сейчас, увы, уже не скачем — ползем к финишной ленте жизни…

— Евлампия приедет, — вновь пообещал Северьянов. — Но вашего звонка мы не ожидали. У нас совещание у руководства, примерно час просидим, потом девушке надо будет комнату убрать. Да еще дорога — вы, наверное, устанете, спать захотите. Может, вам что-нибудь привезти? Лекарства? Еду?

— Нет! — почти закричал Иосиф и тут же сменил тон. — У меня пунктик — никогда ничего не брать без разрешения. Это с детства мамой вбито. Спасибо, ничего не надо. Сейчас легко заказать доставку из аптеки или ресторана. Пусть милая девочка приедет с пустыми руками и заберет ручку. Уважьте просьбу больного старика! Сейчас адресок сброшу.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, Евлампия непременно будет у вас, — пообещал Даниил.

Когда Северьянов вернул телефон на место, Костин забарабанил пальцами по своему столу, потом сказал:

— Ручки у нас — копеечные. Иосиф просто очень хочет встречи с Лампой без нашего присутствия. Ох, не нравится мне это!

— Что? — поинтересовалась я.

— Все.

— Берг — не дряхлый, — хмыкнул Северьянов. — Хотя можно не дожить до сорока и обзавестись тучей болячек.

— По какой причине ему так понадобилась Лампа? — продолжал удивляться Костин. — Романова дядьке прямо позарез нужна, поэтому он и прикидывается совсем немощным. А ведь она у него недавно побывала, произвела впечатление идиотки. Зачем Иосифу дурочка? Да еще так срочно!

Северьянов снял трубку внутреннего телефона.

— Ленчик, можешь упаковать Лампу по полной программе? На ней джинсы и рубашка.

— Еще ветровка, — подсказала я, — носки и кроссовки.

— Через сколько? — продолжал расспрос Даниил. — Через пять минут? Окей! — Потом наш охотник во Всемирной паутине глянул на меня. — Зайди еще к Никитину, возьми у него наушник.

— Слышно? — спросил Володя.

— Говори тише, — попросила я, — твой голос в моей голове прямо взрывается.

— Кодовое слово? — решил проверить меня Даниил.

— Барбадос, — ответила я. — Если произношу его, то через короткое время следует ждать грохота выбитой двери.

— И живо бежать в укрытие, — дополнил Костин.

— Если оно там обнаружится, — вздохнула я.

— Плохие места для пряток — ванная, туалет и все помещения с одной дверью, из которых нет пути отхода. Тебя просто поймают, как муху, — начал читать мне лекцию Володя. — Балкон тоже не годится, если только ты не хочешь прыгать вниз, что не советую делать даже со второго этажа. Кладовка — родная сестра санузла, туда ни-ни. Шкаф-купе — никогда, потому что ДСП вмиг погибает от пули. Вот если створка из цельного дуба, тогда, возможно, ничего. Залезть под диван или кровать — это вообще в расчет не принимается. Занавеска — умора прямо. Холодильник, гардероб — забудь и про них. Что можно использовать? Кирпичную или бетонную несущую стену, она в самом деле затормозит пулю. В переговоры с тем, кто захочет навредить тебе, лучше не вступать. Главная твоя цель в случае конфликта — сохранить жизнь и, по возможности, здоровье. Геройствовать не следует. Ребята будут поблизости, им понадобится меньше минуты на взятие помещения. Все поняла?

Я молча кивнула. Спасибо Костину за краткую лекцию на тему тактики обороны в доме. Но как мне отличить несущую стену от перегородки? Каким образом сообразить, из чего сделана дверца шкафа, из ДСП или из цельного дуба?

— Лампуша, не пугайся, — решил теперь снабдить меня информацией Даниил, — на тебя натянули особое белье. Не хочу сказать, что оно стопроцентно пуленепробиваемо, и от взрыва гранаты оно тебя никогда не спасет. Кроме того, голова у тебя открыта, от прямого попадания башка отвалится, так как раздета. Но, если попадут в ногу или руку, тяжелого ранения не получишь.

Я молча слушала приятелей. Мужчины порой ведут себя странно. Охотно верю, что выступление Костина поможет человеку с железными нервами и хорошо развитым мозгом. На него нападут, размахивая оружием, а помесь вычислительной машины с военным и строительным словарем будет высчитывать: «Ага! Вон та дверь из фигни сделана, зато слева — несущая стена из кирпича! Спрячусь-ка за ней!» А Северьянов растолковал, что бельишко, которое на меня кое-как натянули, колготки и рубашка в облипку — хорошая штука, мое тело не погибнет от пули благодаря наряду. А вот с головой иначе. Если мне в нее прилетит пуля, головенка вмиг отвалится, потому что черепушка раздета. Раздетая башка! Звучит как похоронная песня!

— Все поняла? — сурово уточнил Володя.

Мне захотелось ответить: «Конечно! Если рядом взорвется граната, я сразу правильно оценю обстановку, вычислю нужное укрытие и спрячусь за ним, не успев обделаться! Бельишко свое испачкаю, уже стоя в безопасном месте, ожидая, когда ОМОН вскроет квартиру! Главное — голую головушку не прятать за дверцей шкафа из ДСП».

— Все ясно? — повторил Костин.

Я молча кивнула и пошагала к двери. Белье обтянуло меня, как шкурка сосиску, но — вот удивление! — оно не мешало движениям. И за руль я спокойно села, и машину вела без проблем.

Дом Иосифа Яковлевича находится неподалеку от МКАДа. Охрана безропотно впустила меня в поселок, я нашла нужное строение, стоящее на опушке леса, и позвонила в домофон у калитки.

— Деточка, это вы? — прошептал Берг.

— Да! — стараясь говорить бодро-веселым тоном, ответила я.

— Одна? — уточнил хозяин.

— Конечно, — успокоила я его, умолчав о том, что на мне висит микрофон, а неподалеку от въезда в поселок стоит микроавтобус с парнями, которые не перепутают шкаф из ДСП с несущей стеной из кирпича.

Щелкнул замок, и калитка открылась. Передо мной зазмеилась узкая дорожка, ведущая к милому особняку с красной черепичной крышей. Дверь была распахнута, на пороге стоял хозяин, одетый в коричневые вельветовые брюки и в такую же рубашку.

— Пойдемте в гостиную, — тихо сказал он и прибавил: — Чай, кофе?

— Лучше стакан воды, — ответила я.

Минут через пять мы уселись в креслах. Иосиф Яковлевич посмотрел на меня, я посмотрела на Иосифа Яковлевича. Натянулась пауза. Поскольку хозяин не захотел ее прервать, это сделала я, вновь прикинувшись все той же очаровательной дурочкой.

— Ой, прямо интересно, какую ручку вы у нас утащили! Они все дешевенькие…

— Деточка, я хотел поговорить с вами, поэтому солгал, — тихо признался хозяин. — Вы любите украшения?

— Ага, — кивнула я. — Только золотые. Цепочки, браслетики, сережки. Но муж мне ничего такого не дарит, говорит: «Ты пока не заслужила».

Берг взял коробочку, которая находилась на столике, и открыл ее.

— Какое красивое ожерелье! — на этот раз искренне воскликнула я.

— И дорогое. Очень много денег за него можно выручить. У вас есть квартира?

— Я не на улице живу, — хихикнула я.

— Собственная или снимаете?

— Так я уже говорила, что замужем, — вздохнула я, решив, что Иосиф прочитал информацию обо мне в интернете.

Там сведений обо мне кот наплакал: год рождения, родители, супруг, и все.

— Ваша матушка была мировой знаменитостью, — решил издалека подобраться к нужной теме Иосиф.

Ага! Я права! Он таки лазил в поисковик!

— Да, но она давно скончалась, — объяснила я. — С Максом я познакомилась после ее смерти. Супруг меня в свое агентство взял, сделал самой младшей помощницей. Я же окончила Консерваторию по классу арфы, играла в симфоническом оркестре — помните, я вам рассказывала? А Вульф… он музыку не любит. Мы как-то пошли вместе на концерт, а он заснул.

— Бедная малышка! — посочувствовал мне Иосиф.

— Макс хочет сделать из меня сыщика, — продолжала болтать я, — но это… ну… понимаете, не мое. Тоскую по арфе! Папа дослужился до генерала, но он, как и мама, давно умер. Я полностью завишу от супруга. А он очень… э… э… рачительный. Не тратит деньги зря, вкладывает их в покупку квартир, говорит: «Финансы должны работать. Драгоценности просто лежат в сейфе, а квартиры сдаются и приносят прибыль». Понимаете?

— О, несчастный ребенок! — заломил руки хозяин особняка. — Жену надо украшать! Это колье — для вас. Подарок.

Я сгребла в кучу все свои скромные актерские способности и прошептала:

— Не поняла…

— Я увидел ожерелье и сразу сообразил, для кого оно создано, — рассмеялся Берг. — Вещь историческая. После того, как подарю его вам, получите возможность уйти от мужика, который не ценит вас, умницу, красавицу и арфистку в придачу. Уж мог бы со своими деньгами для вас небольшой коллектив создать: фортепиано, скрипка и струнный инструмент.

— Да, — прошептала я, — вы правы.

— Если совсем плохо с деньгами станет, за двести миллионов легко продадите мой подарочек, — улыбнулся Берг.

— Ой, — прошептала я, — хватит на квартиру! И организую небольшую группу, начну ездить с ней по городам!

— Душенька, конечно, помогу и в этом случае, — заверил Иосиф.

Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла.

— Все вокруг твердят, что ума у меня маловато. Но я же никогда не прикидывалась академиком и не совсем глупышка! Чего вы хотите от меня за украшение?

Хозяин теперь решил осыпать меня комплиментами.

— Солнышко, вы очень умны, красивы, с прекрасным образованием, из приличной семьи. Душенька, вы бриллиант! Да, вы абсолютно правы, мне нужна крохотная услуга.

— Согласна на все, но на постель не надейтесь, — быстро отрезала я.

— Радость моя, я давно ушел из большого секса, — тихо рассмеялся мой собеседник.

Я решила продемонстрировать «ширину» и «глубину» своего ума.

— Большой секс? А есть еще малый?

— Ягодка моя, это шутка. Есть понятие «большой спорт», то есть профессиональный, понимаете?

— Нет, — вздохнула я, — плохо разбираюсь во всяких состязаниях.

— Давайте забудем о них, — махнул рукой Иосиф. — Можете рассказать, что господин Костин узнал про Сергея Федоровича Акулова?

Я начала загибать пальцы на руке.

— Ну… ходит в храм. Всем помогает. Хороший человек…

— Это все? — приподнял одну бровь Берг.

— Ну… я не на всех совещаниях сижу… — «призналась» я, — кое-что без меня обсуждают.

— О Василии Олеговиче Светове слышали? — продолжил допрос оценщик.

Я молча кивнула.

— А он что хочет от вашей конторы? — сладким голосом осведомился Берг.

— Не знаю, — прошептала я и продолжила вдохновенно врать: — Каждый раз, когда он приходит, меня отсылают в кафе неподалеку, чтобы я принесла ему поесть вкусно. А потом я иду в библиотеку читать учебник по криминалистике.

— Понятно, — улыбнулся Иосиф Яковлевич. — Конечно, у вас имеется сейф?..

— У меня нет сейфа, — заморгала я.

У Берга на щеках заиграли желваки. Похоже, глупость умницы-красавицы его утомила, но делать-то что?

— Компьютером умеете пользоваться? — продолжил хозяин коттеджа.

— Конечно, — рассмеялась я. — В игрушки играю. Но не в стрелялки, а в бродилки.

— Флешку видели?

— Да, — подтвердила я.

Берг открыл ящик маленького столика, который стоял между нашими креслами, вынул небольшой предмет и осведомился:

— Это что?

— Так флешка же, — захихикала я, — любой дурачок эту штуку узнает.

— Понимаете, как этим предметом люди пользуются? — вкрадчиво спросил владелец уютного дома.

— Не-а.

— Дорогая, пару секунд назад вы заверили, что знакомы с флешкой…

— Даже дети теперь знают ее. Конечно, я не джем, но и не дура!

— Джем? — прищурился оценщик. — Вы о чем, солнышко?

— Так звали человека, который придумал компьютер! — гордо сказала я. — Он в этот момент ел яблоко. Фамилия его — Джем!

— Джобс, — пробормотал Берг. — Почему вы вдруг про него вспомнили?

— Я говорю, что не похожа на этого… как его… Дж… по уму, однако флешку впихнуть отлично умею.

— Но, душенька, я только что поинтересовался, способны ли вы использовать данный предмет, и услышал «нет»! — промурлыкал Иосиф.

— Неправда! — подпрыгнула я. — Я не жалуюсь на память! Услышала от вас: «Понимаете, как этим предметом люди пользуются?» Откуда мне знать, как другие человеки с флешкой обращаются? Я могу только о себе сказать!

У моего собеседника покраснели щеки и побелел нос. Похоже, он очень хотел наподдать бескрайне глупой женской особи человеческой, но не мог распускать руки, поэтому просто показал на ноутбук, который лежал на столике.

— Можете продемонстрировать свое умение?

Я быстро схватила небольшой предмет, воткнула его в гнездо и объявила:

— Вуаля!

— А как перекинуть на нее информацию из компьютера? — спросил Берг.

Я быстро потыкала пальцем в клавиатуру.

— E fatta![7]

^— Дорогуша, вы владеете итальянским?! — пришел в восторг Иосиф.

— Забыли, кто у меня мама? Все детство прошло под арии. «Vissi d'Arte»! — пропела я. — Ария из оперы «То́ска», композитор — Джакомо Пуччини.

— Вы потрясающая! — зааплодировал Берг. — Солнышко, предлагаю план вашего освобождения от жадного мужа. Открываю дверь к возможностям занятия любимым делом. Вас ждет успех! Гастроли по всему миру! Овации! Цветы! Деньги! Деньги!! Деньги!!! Только войдите в эту дверь!

Я вскочила.

— Где она? Хочу войти!

— Радость моя, сядьте, — попросил мужчина. — Ваш путь в новую жизнь начнется сию секунду. Возвращаетесь в офис, копируете на флешку информацию из ноутбука в комнате переговоров, передаете мне — и я вручаю вам колье. Дальше — как пожелаете. Носите украшение или продайте его и начните свой бизнес. Это ваше решение. Девочка, я хочу вытащить вас из болота безнадежности, но нельзя вытянуть за волосы того, кто сам не прилагает усилий. Выполните мою скромную просьбу — получите новую жизнь, да такую, о которой другие даже мечтать не смеют.

— Не получится, — прошептала я.

Глаза Иосифа сузились.

— Почему? Не хотите получить гору денег?

— Хочу, хочу, очень хочу! — затараторила я. — Но…

— Но?..

— В рабочей комнате агентства четыре ноутбука, а флешка — одна.

Наверное, милейший Иосиф Яковлевич испытал сейчас яркое желание огреть стулом по башке «милую девочку». Готова спорить на что угодно, с такой инфернальной дурой он еще не сталкивался. Секунду Берг смотрел на меня, потом сумел улыбнуться.

— Солнышко, это не проблема, сейчас дам вам гору флешек. Когда сумеете выполнить задание?

— Это секрет? — хихикнула я. — Не надо никому рассказывать, за какую работенку я получу ожерелье?

— Да, рот необходимо крепко запереть на замок, — кивнул хозяин особняка.

— Тогда только завтра! — прощебетала я. — Костина утром не бывает, а Северьянов всегда с часу до двух обедает, потом кофе еще долго пьет. За это время все выполню.

— Хорошая мысль, — кивнул Берг.

Потом он открыл шкаф, порылся на полке, вытащил коробку, и на столике оказались флешки.

— Провожу вас до машины, — предложил Иосиф Яковлевич.

Я без проблем уехала из поселка. Минут через пять после того, как я покинула Берга, позвонил Костин и весело сказал:

— В тебе пропала великая актриса!

— Вовсе нет, — возразила я, — она в нужный момент просыпается.

— Езжай домой, там поговорим.

Шоссе оказалось пустым. Обычно в это время там сплошная пробка, но сегодня мне повезло.

Я вошла в прихожую и тут же услышала голос Сюзи:

— Сейчас ужином вас покормлю!

— Только сначала переоденусь, — ответила я, вдруг поняв, что устала от белья, изо всех сил утянувшего тело.

В спальне я вылезла из одежды и начала стаскивать нечто вроде колготок, сделанных непонятно из какого материала. Но они словно вросли в мое тело! С большим трудом удалось чуть-чуть оторвать от талии пояс, и на этом победы завершились. Белье не хотело не то что сниматься — оно даже не отлипало.

Через некоторое время в дверь постучали.

— Лампуша, все стынет на столе! У вас что-то случилось?

— Не могу раздеться, — призналась я.

Дверь приоткрылась, внизу показалась голова кота Македонского.

— Мяу! Мяу!

Затем дверь полностью распахнулась, и я увидела Сюзи.

— Вам помочь?

— Если получится стащить с меня эту жуть, буду счастлива, — простонала я. — Теперь понимаю, что испытывает апельсин, когда из него сок выжимают.

— Сейчас все сделаю, — пообещала Архипова. — Стойте спокойно. Зацеплю поясок…

Следующие десять минут Сюзанна боролась с колготками, но тоже не сумела победить их, устала и позвала на помощь Розу Леопольдовну. Краузе внимательно осмотрела мой наряд и пробормотала:

— Такое на раз-два не стащить. Материал необычный, раньше с таким не сталкивалась… Предлагаю обмаслить.

— Что? — одновременно переспросили мы с поварихой.

— Слышали выражение «как по маслу катит»? — рассмеялась бывшая няня Кисы. — Нальем немного — и готово! Сюзи, тащи маслице.

— Какое?

— Что «какое»?

— Подсолнечное, оливковое, сливочное? Еще есть из грецкого ореха.

— Без разницы, чем Лампу обмазывать. Бери то, что дешевле.

— Сейчас все ужас какое дорогое, — вздохнула наша главная по готовке. — В магазин поедешь, на цены глянешь — глаза на щеки выпадают.

— Давай, давай, бедная Лампа еле дышит! — поторопила ее Краузе и обратилась ко мне: — Зачем вы такую «стяжку» купили? И без нее на комара похожи! Ладно бы на подобное польстился тот, кто два центнера весит, чтобы складки жира визуально уменьшить!

Я не ответила на вопрос. Во-первых, сил не было, а во-вторых, если скажу, что это странное бельишко спасает от пуль, Роза Леопольдовна упадет в обморок, а я рухну рядом. Что будет делать Сюзанна с двумя тушками без рефлексов?

— Вот! — воскликнула Архипова, возвращаясь и тряся бутылкой. — Натуральное, из Каздыбековки! Так его разрекламировали по телику, что я купила. Гадость гадкая, на вкус — хуже нет.

— Если что-то в телевизоре увидела или услышала чего, сделай наоборот и никогда не покупай. Кто ж рекламе верит? — отрезала Краузе. — Наливай!

— Что? — заморгала Сюзи.

Роза Леопольдовна закатила глаза.

— Масло!

— Куда?

Краузе молча выдернула у нее из руки емкость, вмиг отвернула пробку и подошла ко мне.

— Лампочка, простите, но другого способа избавиться от колготок нет. Давайте только на балкон выйдем — не хочется в комнате этим заниматься.

— Делайте что считаете нужным, только освободите меня, — прошептала я, и мы проследовали на свежий воздух.

Со словами «сейчас все получится» Роза оттянула край пояса колготок и запихнула в отверстие бутылку открытым горлышком вниз.

— Течет?

— Что-то по животу ползет, — ответила я.

Вскоре до моего носа добрался странный запах.

— Македонский на пол пописал! — ахнула Сюзи. — Никогда он так не поступал! Маки, у тебя есть совесть?!

— Отстань от котика, он тихо на кровати лежит, — сказала ей Краузе.

— Точно… — удивилась Сюзанна. — Прости, милый, оклеветала тебя. Но почему воняет так, словно весь пол кошаки уделали?

— Это аромат масла из Каздыбековки, — пробормотала Роза, — того, которое телик рекламирует, а ты купила.

У меня в носу зачесалось, и я чихнула со вкусом. А что случается с животом человека, который громко чихает? Его пресс сжимается, потом быстро расслабляется, и… Бутылка вылетела из-за пояса охранных колготок, поднялась на уровень головы Розы. Краузе взвизгнула и вмиг присела. Емкость пролетела над бывшей няней и пропала из вида.

— Повезло, — выдохнула Сюзи.

— В чем? — осведомилась бывшая няня Кисы, которая не удержалась на корточках и шлепнулась на пол.

— Упади бутылка на лоджии, мыть не отмыть потом ее от масла, — затараторила повариха. — А она вжик в сад — и нет проблем! Удачный денек сегодня!

— Пожалуйста, — простонала я, — давайте освободим меня!

Мы продолжили борьбу с колготками, и тут из комнаты полетел голос Костина:

— Ну надо же!

Через секунду он вышел на балкон. Мы все уставились на Володю. Выглядел он не лучшим образом, а запах от него шел отвратительный.

— Ой! Он маслицем облился! — прошептала Архипова. — Духовитое оно, однако…

— Иду к дому, — заговорил мой лучший друг, — остановился, голову поднял, смотрю на балкон. Почему? Сам не знаю. В городе душно, шумно, грязно, машин полно, а домой приехал — тишина, цветы, никого нет. Прямо в раю оказался! И тут — ба-бах! Что-то прилетело, стукнуло меня по макушке и исчезло. Смотрю — весь мокрый от груди до кроссовок! А запах!.. У этого не пойми чего крылья были. Значит, какая-то птица меня обгадила.

— Почему вы так решили? — тоненьким голоском осведомилась Сюзи. — Может, это собака бежала и на вас наткнулась.

— Говорю же, кто-то в мою башку врезался. Собаки не умеют летать… Хотя, может, и есть такие. Но, к счастью, они в России не водятся… Дайте что-нибудь переодеться. Хотел сегодня у вас на ночь остаться. Дома никого, Ляля все еще в Казани, магазин там открывает новый. То, что ее фабрика шьет, народу очень нравится.

— Секундочку, — отозвалась Сюзи, кинулась к двери, поскользнулась, упала, стукнулась головой об пол и замолчала.

Мы бросились к Архиповой, даже я забыла про удушающие меня колготки.

— Все хорошо, — прокряхтела Сюзанна, когда ее подняли. — Это маслице. Наверное, когда его открыли, оно чуток выплеснулось. Осторожно ходите… Ой, с Владимира капает! И со светильника! С того, который вверху, на балконе!

— Что с меня капает? — не понял Костин.

— Масло, — хором ответило наше трио.

— Какое? — заморгал мой лучший друг.

— Подсолнечное, натуральное, из Каздыбековки, — пустилась в объяснения Сюзи.

— С чего вам взбрело в голову обливать маслом люстру на лоджии? — изумился Костин. — Знаю, ваш коллектив способен на разные художественные действия, но в них, как правило, присутствует крохотная капля разума… Лить на светильник…

— Нет-нет! — хором возразили Архипова и Краузе. — Мы Евлампию намазывали!

Костин издал то ли стон, то ли вздох.

— И зачем? Какова цель этого идиотского действия?

— Колготки снять, — прошептала Роза Леопольдовна.

Каждая профессия накладывает свой отпечаток на человека. Врачи повсюду видят больных, учителя — неразумных детей, стилист сразу направит взор на прическу собеседника, а Володе необходимо непременно докопаться до сути происходящего, выкорчевать корни произошедшего и опросить всех свидетелей. Поэтому он сказал:

— Моя жена с колготками вмиг разбирается, снимает их моментально.

— Попробовала бы Оля справиться с теми, которые на мне, — прошептала я.

— А что с ними не так? — не понял Вовка.

— Ничего, кроме их нежелания покинуть меня, — объяснила я.

— Дергали их, дергали, — принялась описывать ситуацию Сюзи, — а они даже на сантиметр не сдвинулись.

— Маслице залили за пояс, — подключилась с объяснением механики процесса Краузе, — бутылку туда засунули.

— Куда? — уточнил Костин и чихнул.

— Ну, туда… — дополнила свои показания Роза Леопольдовна.

Но Володю трудно сбить с пути — он много лет прослужил в уголовном розыске, общался с самыми разными людьми. Если Костин захочет что-то узнать, он всегда вытащит из человека честные ответы на свои вопросы. Мой начальник поднял бровь.

— «Туда» — это куда?

Архипова решила точно указать адрес временного пребывания бутылки.

— За пояс колготок. А она чихнула!

— Колготка чихнула? — переспросил Костин, который твердо решил не сдаваться.

— Колготки не способны на такое, — с самым серьезным видом ответила Краузе. — «Апчхи» сказала Лампочка. Емкость вылетела прямо в сад, начала падать и в вас угодила.

— А-а-а, — протянул Володя. — Появилась ясность в вопросе. А масло-то откуда?

— Из супермаркета, — одновременно ответили Роза и Сюзи, потом вторая уточнила: — В Каздыбековке его сделали. По телевизору все время реклама идет. Но оно оказалось прямо бе-е-е! Поэтому мы налили его в колготки Лампе. Недешевая бутылка-то, выбросить жаль!

— Понятно, — кивнул Володя. — Все, что съесть невозможно из-за мерзкого качества, вы из экономии запихиваете Лампе под юбку, чтобы оно не пропало, так как денег стоит. А я пал жертвой вашей рачительности.

На секунду стало тихо, потом Сюзи и Роза затараторили разом:

— Нет! Вы не так поняли! Мы хотели снять…

— Девушки, остановитесь, — рассмеялся Костин. — Успокойтесь. Я давно все понял, кроме одного: почему невозможно снять чулки с Лампы?

— Колготки, — поправила его Сюзи.

— Это одно и то же, — отмахнулся Володя.

— Они на меня налипли, — прошептала я.

Костин подошел ко мне и присвистнул.

— Это же…

Я схватила его за руку.

— Колготки! Только плотные! Это простые колготки! Самые обычные! Простые!

Володя сообразил, что не следует говорить, в каком белье я разгуливала, иначе Роза Леопольдовна и Сюзи упадут одновременно в обморок. Костин кивнул.

— Сейчас снимем.

Но как Костин ни старался освободить меня, ничего не выходило. В конце концов он вынул телефон и заговорил:

— Мишаня, ты сегодня дал Лампе белье. Как его стащить?

Роза Леопольдовна чуть приоткрыла рот, Сюзанна заморгала. Мой лучший друг выслушал ответ собеседника и возразил:

— Не вариант. Оно насмерть прилипло. Со всех легко сдергивается, а на ней застряло… Почему? Хороший вопрос! Потому что это Романова, девушка ста несчастий! Что сделать можно?.. Гель? А как называется, где купить?.. В продаже его нет? Ясненько. А у тебя есть?.. Нет? А если кто из твоих застрянет?.. Ну ешкин кот!.. Резак? Спасибо, ноги Лампе еще понадобятся… Каждое колечко?! Ну за это двойное тебе мерси! — Костин повернулся к молча стоящим Розе и Сюзи. — Распарыватель швов у вас есть?

— Да! — в терцию пропели женщины.

Володя безо всякой радости пробубнил в трубку:

— Ладно, попробуем. — Потом он отложил телефон и принялся объяснять: — Эти… э… колготки — особо прочные. Они из особого материала, там тонкие очень колечки, переплетенные друг с другом. Михаил, главный у нас по… э… одежде, предлагает два пути освобождения Лампы из колготочного плена. Первый — использовать автоматическую пилу, это нам не подходит. А второй можно попробовать. Тащите сюда распарыватель швов, потом возьмите лупы и начните раздирать каждое колечко чулков. То есть чулок… Или чулков? Как правильно?

— Говорите, как вам нравится, — предложила Краузе. — Но мне кажется, что верный вариант — «чулков».

— Нет, — начала спорить Сюзанна, — «колготков».

— Речь идет о чулках, с какого бока тут колготки? — заморгала Роза Леопольдовна.

— Колготки — это чулки, которые к трусам пришиты, — не сдалась повариха.

— Дамы, утихомирьтесь! — повысил голос Володя. — Займемся делом. Швов у этих чулков-чулок-колготков…

— Колгот, — быстро поправила его Краузе.

— Костин правильно сказал «колготков», — высказалась Архипова.

— Швов у изделия, прилипшего к Лампе, нет, — продолжил Костин, — но давайте представим, что они есть — на животе, на заднице, на ногах, — и расковыриваем ткань именно в тех местах. Понятно объяснил? Или повторить?.. Если суть ясна, то тащите орудия труда.

Сюзи и Роза Леопольдовна со скоростью молодых кошек ринулись в спальню, домчались до двери и скрылись за ней.

— Как самочувствие? — осведомился Костин.

— Как у теста, — выдавила я из себя ответ. — Его налили на горячую поверхность вафельницы, а сверху тяжелой крышкой прихлопнули… Устала стоять, сяду в шезлонг. — Я устроилась в раскладном кресле и спросила у Володи: — А как все это стягивают люди из группы захвата?

— Ну, — забубнил лучший друг, — у Миши парни раз в пять тебя шире. И выше намного. Мышцами обросли, постоянно тренируются. А девушки — такие, что меня одним легким движением на пол уложат. Понимаешь, это особые люди. Защитная одежда у них всякая разная, в зависимости от… э… мероприятия. То, что на тебе, их не утягивает до посинения, размер подбирается для каждого индивидуально, тщательно. И заморенных голодом скелетиков вроде тебя в составе нет. Там женщины-красавицы, спортсменки.

— Спасибо за объективную оценку моей внешности, — пробормотала я. — Где же тогда для «скелета в обмороке» бельишко нашли?

— Я не договорил… Поскольку ты мелкая, применили вариант для ребенка. Освобождают, например, заложника лет десяти, надо его живо вынести из зоны опасности. Заранее известно, что предстоит работа с несовершеннолетним. А у бандитов снайпер, он сидит хрен знает где. Сейчас винтовки — например, «Сумрак», которую Лобаев создал, — прицельно стреляют на два километра. Стрелок легко школьника «снимет», когда его наши понесут.

— Зачем убивать мальчика? — прошептала я.

— Чтобы не рассказал, кто его спрятал, ведь он разговоры слышать мог. Или хотят проучить родителей, — пробурчал Володя. — Это же бандиты! Отморозки!.. Наша группа действует молниеносно: раздели заложника, натянули костюм, снова в его шмотки замотали, на голову — шлем особый с забралом, — и вперед с песней. Все хорошо натренировано, за двадцать секунд оденут и утащат… Тебе детский вариант выдали, для ребенка лет двенадцати. Он хорошо тянется, на тебя налез. Но сдавил. Такое белье не должно болтаться, ему следует плотно облегать тело. Но в тебя оно так крепко врезалось, что не поддается.

Я чихнула.

— Ой!

— Что такое? — забеспокоился Костин.

— Вроде в поясе свободнее стало, — ответила я. — Может, попробовать сдернуть бельишко? Разрезать по колечку до Нового года будут. И Краузе — не Финист — Ясный сокол, подслеповата слегка. Распарыватель в ее руке — страшное оружие. Есть вероятность, что я трансформируюсь в дуршлаг.

— Ладно, — согласился Володя. — Сейчас попытаюсь. Вставай.

Дальнейшие события заняли короткое время. Я поднялась, Костин вцепился в пояс, сделал резкое движение руками. Я не устояла на ногах, шлепнулась в шезлонг. Мебель не ожидала подобного пердимонокля, спинка резко упала вниз, стукнула меня, и я сложилась пополам вместе с креслом. И тут же раздались крики. Сначала в мои уши влетел голос Костина:

— Йо-хо-хо! Улетели, как птицы!

Затем издалека завизжала женщина:

— Что это?! Кто бросается всякой дрянью?!

И опять заговорил Володя:

— Лампудель, ты где?

— В шезлонге, — прокряхтела я. — Он закрылся, я оказалась внутри, а ноги — снаружи. Неужели ты их не видишь?

— Прости, не заметил, — бодро признался Костин, затем послышалось сопение. — Не открывается, — прокряхтел в конце концов мой лучший друг.

— Все принесли! — объявила Архипова, появляясь на балконе. — Сейчас за дело примемся.

— Уже не надо, — ответил Володя, — я колготки снял.

— А где они? — удивилась Роза Леопольдовна, появившаяся вслед за Сюзи.

— В сад улетели, — отозвался Костин, — не знаю, где упали… Уносите распарыватели, тащите чемодан с инструментами.

— Зачем? — одновременно осведомились Краузе и Архипова.

— Лампу в шезлонге захлопнуло.

Послышалось тихое хихиканье, потом топот. Я решила спокойно посидеть в капкане складной мебели, не подглядывать за присутствующими в щель сбоку.

У каждого человека порой случается день интересных происшествий. Мой сегодня удался по полной программе.

— И как поступим? — задал вопрос дня Северьянов. — Отправим Лампу на вечеринку?

— Да, — ответила я. — Вдруг туда придет Акулов?

— Маловероятно, — охладил мой пыл Костин. — Этот тип старательно шифруется. Не станет он принимать участие в подобном сборище. Тусовка — для богатых бездельников, которые не знают, куда время девать, это определенно не для него. Учитывая костюм и маску, Лампа может заглянуть туда, но, полагаю, ничего интересного не выяснится… Странное у нас дело, рассыпается на куски, пазл не стыкуется. И непонятно, зачем Берг туда звонил.

— Иосиф Яковлевич имеет репутацию честного оценщика, — заговорил Даниил. — Его часто приглашают разные коллекционеры. За последний год Иосиф летал шесть раз в США, восемь — в Германию, столько же — в Англию. В Италию и Францию — трижды. Билеты на самолет ему оплачивают в оба конца, но везде пребывание не более двух-трех суток. У дядьки визы в разные государства, включая Китай. В Пекине он побывал осенью прошлого года… Иосиф Яковлевич консультирует коллекционеров. Опытного собирателя тоже можно обмануть, фейковых произведений искусства — море. Вероятно, кто-то из его клиентов решил пригласить мужчину на мероприятие, развлечься ему предложил… Знаете, что мне кажется?

— Говори, — разрешил Володя, — потом выскажусь сам.

— Можно и мне потом сказать? — попросила я.

— Дамы вперед, — улыбнулся Северьянов.

— Даня, ты прекрасный специалист в своем деле… — начала я.

— День рождения у меня в апреле, — усмехнулся парень.

— Подожди, дослушай. Ты хороший специалист, Костин — талантливый сыщик. Но сумеете ли вы приготовить по всем правилам мясную солянку?

— Съем такой суп с огромным удовольствием, — ответил наш компьютерный гений, — а вот повар из меня — как из табуретки ракета.

— Аналогично, — кивнул Костин.

— Берг — признанный специалист в своем деле, — продолжила я. — И как букинист он хорош. А вот в качестве организатора преступления он просто смешон. Представьте себя на его месте. Вы хотите добыть информацию из наших компьютеров — и нанимаете глупую девицу, которая за ожерелье на все готова. Так поступите?

— Нет, — одновременно ответили мужчины.

— И о чем свидетельствует поступок Иосифа Яковлевича?

— Или он втягивает нас в какую-то игру, или хочет, чтобы ты попалась на месте преступления, тебя поймали и выгнали с работы, — ответил Володя.

— Помнишь, как вы с женой отправились в автомобильное путешествие по Европе?

— Ты о чем? — не сообразил Северьянов.

— В прошлом июне Володя и Ляля решили попутешествовать по Венгрии, Германии и Италии, — улыбнулась я. — Мы с Максом их провожали. Оля мужу сказала: «Проверь машину, принесу термос — и поедем». Жена убежала в дом, вернулась и спросила: «Ну? Все в порядке?» А муж в ответ: «Уже сто раз все осмотрел. ТО пройден. Бензина — полный бак. Скорее я сломаюсь, чем джип. Что еще в нем проверить можно?» Оля рассмеялась: «Когда я сказала проверить машину, имела в виду, все ли мы взяли — аптечку, сумки, ну и так далее. Не о моторе и колесах беспокоилась».

Я глянула на Костина.

— Каждый думает о том, что его волнует. Ты сыщик, поэтому предположил, что хитроумный Берг разыгрывает некую многоходовую комбинацию. Но, вероятно, он, полный профан в сыскном деле, тоже озабочен поисками Акулова, только не понимает, как и где его найти. А тут Иосифа Яковлевича пригласили в кабинет люди, которые решают ту же проблему. Отличный оценщик, опытный букинист, но младенец в джунглях сыска, Берг решил выяснить, что мы узнали. Но он не собирается сообщать нам о своем желании во что бы то ни стало найти Сергея Федоровича. И каким образом ему подобраться к необходимым сведениям? Мужчине приходит на ум гениальная идея нанять глупую жену Макса Вульфа. Тот отвел в загс настоящую блондинку, пристроил супругу к себе на службу в отдел, которым заведует его лучший друг… Что, если все намного проще, чем мы думали?.. Иосиф Яковлевич преуспел в жизни, но он не женат. — Я повернулась к Дане. — Не ошибаюсь? Берг не состоит в браке?

Северянов постучал пальцами по клавиатуре.

— В загс ни разу не ходил, но «Сплетник» в статье про оценщика ехидничает, сейчас прочитаю: «Иосиф вечно окружен женщинами, у него слава дамского угодника и ловеласа. Не жаден, делает своим любовницам дорогие, в основном ювелирные подарки. Его клиентки — жены богатых мужчин и бизнес-леди. С ними наш герой тоже очарователен, осыпает их комплиментами, но на этом все, никаких близких отношений. Место «постельной принадлежности» у Берга отведено стройным блондинкам, которых невозможно назвать светочами разума. Чем глупее девочка, тем больше у нее шансов некоторое время бродить под ручку с Иосифом Яковлевичем на разных выставках, появляться с ним в театре и так далее. Умных женщин он не любит, похоже, боится их. Объекты его вожделений — «прелесть какая дурочка»». — Даниил оторвался от экрана. — «Сплетник» пару лет назад решил стать изданием для интеллектуалов.

— Уже смешно, — улыбнулся Костин.

— Да, — кивнул Северьянов. — У них среди новых авторов появилась дама, которая составляет психологические портреты разных известных в тусовке лиц. Умные люди измененным «Сплетником» не заинтересовались, все усилия заманить к себе не только дураков, но и умеющих думать пошли прахом. Еженедельник перестал печатать «научные» опусы, вернулся в прежний формат, но вот тетя-психолог у них осталась, ее работы с удовольствием читают. Процитировал сейчас одну из них. Если верить написанному, то Лампа, возможно, права. Она отлично исполнила роль глупой блондинки, и Берг решил использовать ее для получения информации, решил, что «прелесть какая дурочка» за колье разоткровенничается.

— Я очень старалась, — улыбнулась я.

— Иосиф Яковлевич может знать кое-что об Акулове, вероятно, тот действительно приобретал уникальные драгоценности… — начал размышлять вслух Костин. — Давайте поступим так. Даня, сумеешь скинуть разные файлы на флешки? Всякую фигню, неважно что.

Северьянов потер руки.

— Конечно. Прямо сию секунду начну.

Володя повернулся ко мне.

— Ты позвонишь Иосифу Яковлевичу, договоришься о скорой встрече. Если он запоет: «Сейчас не могу, давайте через несколько дней», ответишь: «Не получится, мы с мужем завтра рано утром улетаем на Мальдивы». Приедешь к милому дяде, покажешь носители информации, потребуешь ожерелье. А мы возьмем наших суровых парней, встанем неподалеку. Ты мне позвонишь, сразу сбросишь вызов, мы все войдем в помещение. Устроим спектакль, что поймали жену Макса Вульфа на предательстве, и потрясем Иосифа. Есть вероятность, что он поделится с нами контактом Сергея Федоровича.

— Отличная идея, — одобрила я.

— Душенька! — замурлыкал хозяин букинистического магазина. — Спасибо! Так оперативно выполнить небольшую просьбу не каждый способен!

— Старалась, как могла, — хихикнула я. — Все флешечки — полненькие доверху.

Иосиф Яковлевич протянул руку.

— Давайте.

— Что?

— Записи, — пропел Берг.

— Сначала ожерелье, — потребовала я.

— Ангел мой! — всплеснул руками букинист. — Вы старику не доверяете?

— Доверяю, но хочу увидеть колье, — кивнула я, незаметно нажимая на экран телефона.

— Солнышко, — печально произнес Иосиф, — малоприятно, что я кажусь вам жуликом. Вот, пожалуйста, прекрасное ювелирное произведение. Его стоимость очень высока. Где же флешечки?

Я открыла сумку, выложила на стол флешки, и тут разыгралась сцена, прямо как в телесериале. На пол рухнула выбитая дверь, в небольшое пространство вломилась орда парней в бронежилетах, касках и масках. Все действующие лица были обвешаны оружием. Впереди был их начальник, двухметровый Николай. Он басом заорал:

— На пол! Лицом вниз! Руки за спину!

Берг застыл с открытым ртом, а я быстро вскочила, залезла под стол и постаралась не рассмеяться. В Костине пропал режиссер! Правда, он собрал в одном кадре все штампы: ОМОН с оружием, гигант с воплем, красивый призыв «лицом вниз». Не хватало только очереди из автомата по несчастной трехрожковой люстре и защелкивания наручников на запястьях Иосифа.

— Здравствуйте, — тихо произнес голос Костина.

— Здрав желаем! — прогремел хор мужских голосов.

Я вцепилась зубами в рукав кофты. Похоже, при создании сценария Володя вдохновлялся просмотром военного парада на Красной площади. Там военные так отвечают на приветствие министра обороны. Лампа, не вздумай расхохотаться во весь голос! Действуй по сценарию!

— Иосиф Яковлевич, меня зовут Владимир, — продолжил мой давний друг. — Хочется спокойно поговорить. ОМОН свободен.

— Разворот через левое плечо! — скомандовал Николай. — Шагом марш! С песней!

— По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед!.. — ужасно фальшиво, но очень громко и радостно запели парни.

Когда затихли звуки, которые ранили мои уши бывшей арфистки, Володя заглянул под стол.

— Евлампия, вылезай!

Я выползла на свет Божий и промямлила:

— Я ничего плохого не сделала! Просто в гости зашла!

— Похоже, предстоит непростой, но интересный разговор, — заметил Костин, садясь за стол. — Всех присутствующих прошу выключить телефоны, положить их передо мной… О! Что это здесь?

— Ожерелье, — дрожащим голоском произнесла я, — подарок Иосифа Берга. Жуть какое дорогое!

Костин вынул телефон.

— Виктор, зайдите.

Через пару секунд в комнату молча вошел наш эксперт.

— Прошу вас изучить ювелирное изделие и сообщить нам свое мнение о его стоимости, — с улыбкой попросил Володя.

Витя водрузил на стол чемоданчик, вынул сначала лупу, потом разные пузырьки, пипетки, тряпочки, бумажки и переносной микроскоп. Анализ занял время, но в конце концов эксперт сказал:

— Фирма «Луиза Сва». Российская бизнес-леди создала бренд бижутерии высокой ценовой категории. Металл в данном конкретном случае — нейзильбер, или, по-простому, «новое серебро», в его составе медь, никель и цинк, самого серебра нет. Но неискушенный человек легко примет ожерелье за изделие из драгметалла. Данный сплав известен много веков и, да, может быть посеребрен. Камни — искусственно выращенные бриллианты. Россыпь мелких плюс отдельные среднего размера: «Сердце», «Принцесса», «Маркиз», «Треугольник». Синтетический багет, ступенчатый. Общая стоимость, на мой взгляд, тысяч пятьдесят-восемьдесят в зависимости от того, кто продает.

— Евро? — пролепетала я.

Виктор окинул меня взглядом.

— Не понял. Уточните вопрос.

— Это мое украшение, — зашептала я. — Цена, которую назвали… она в евро или в долларах?

— В рублях, — отрезал Виктор.

— Он меня обманул! — закричала я. — Сказал, колье — бесценное!

— Спасибо, — поблагодарил эксперта Володя, — вы свободны.

Эксперт, который был в курсе, что он участник спектакля, молча ушел. Я проводила Виктора глазами, а когда он захлопнул дверь, продолжила шептать, невежливо показывая на онемевшего Иосифа пальцем:

— Он попросил флешки!

— Девочка меня неверно поняла, — ожил Берг. — Да, я продемонстрировал ей колье, недорогую вещицу, которая хорошо подходит для…

Я взяла свой телефон, и через пару секунд кабинет наполнил голос оценщика. Он говорил о записи на флешках, нахваливая ювелирное изделие. Когда в комнате стало тихо, Берг невежливо ткнул в меня пальцем.

— Она… из ваших?

— Из наших, — подтвердил Володя. — Одна из лучших сотрудниц… Иосиф Яковлевич, некрасиво женщин обманывать. И глупо. Вы хорошо знали, чья жена Евлампия. Неужели полагали, что глупая блондинка не покажет свою добычу супругу, а муж не удивится, увидев ожерелье, не захочет проверить, где его супруга взяла?

— Я не мошенник, — прошептал оценщик, — мою исключительную честность охотно подтвердят высокопоставленные люди как в России, так и за рубежом. Я не продавал Евлампии бижутерию под видом дорогого изделия, это подарок.

— В обмен на флешки с информацией, — напомнила я.

— Такая милая, приятная, красивая девочка! — простонал Берг. — Невозможно предположить, каким черным делом она занимается. Шпионит за теми, кто к ней с любовью!

— Давайте побеседуем спокойно, — предложил Костин. — Вы ответите сейчас на мои вопросы, а дальше мы решим, как нам поступить. С какой целью вы разыскиваете господина Акулова?

Иосиф Яковлевич схватил бутылку воды, открутил пробку и начал пить прямо из горлышка. Потом бросил пустую емкость в корзинку для бумаг — не промахнулся! — и сказал:

— На сто процентов не уверен, но девяносто восемь за то, что он…

Оценщик замолчал.

— Слушаю внимательно, — насторожился Володя.

— Сообщу вам то, что знаю, но при одном условии, — объявил Берг, который, похоже, отошел от шока и решил диктовать нам свои правила. — Учтите, без меня вам никогда не дорыться до правды. Я расскажу все, а вы меня отпустите. Чтобы вы поняли, насколько серьезно дело, скажу: речь идет о похищении ребенка.

— Начну издалека, иначе не поймете. Во все времена дамы обожали украшения. Но не каждая может позволить себе бриллианты, изумруды, сапфиры, жемчуг. В советское время в Москве был завод, который выпускал кольца, браслеты, серьги, запонки и посуду из серебра. Работало там и отдельное производство для «высокосидящих» людей и их жен. В розничную продажу лучшие камни не попадали. Если даже вдруг, по не пойми какой причине, такое случалось, то обычный покупатель все равно их никогда не видел — руководство почти каждой торговой точки имело свою клиентуру. Понятно, что Галина Брежнева и ее подруги к какой-то заведующей лично не обращались, но у последней всегда был круг своих обеспеченных покупательниц. С особой радостью встречали эстрадных исполнителей, актеров всех мастей, пианистов, скрипачей, писателей, генеральских жен.

Иосиф усмехнулся.

— Наверное, не следует упоминать, что цена на особые вещи всегда завышена… Мои родители, дед и бабушка принадлежали к элите. Не хочу сейчас рассказывать о своей семье — да это и не надо, — но для понимания ситуации скажу: у отца с матерью были дача в Переделкине и четырехкомнатная квартира на улице Черняховского. Вокруг меня и в городе, и в Подмосковье крутились актрисы, певицы и супруги литераторов и ученых. С раннего детства я восхищался ювелирными изделиями, которые они имели. Учтите, во времена моих «молочных» лет еще были живы те, кто обладал настоящими раритетами от…

Берг покачал головой.

— Сейчас назову фамилии тех, кого вы не знаете, но, поверьте, они были великими мастерами. Это Сазиков, Овчинников, ну и Фаберже, конечно. Сейчас их работы на аукционах уходят за огромные деньги. Среди советских ювелиров тоже были прекрасные мастера. Если женщина любила украшения, могла их себе позволить, то всегда знала, где достать желаемое. Простые советские дамы утешались милыми, скромными серьгами, колечками и цепочками, а те, кто был на виду и побогаче, обладали раритетными вещами баснословной стоимости.

Иосиф Яковлевич налил воды в стакан.

— Мои родители соседствовали с Борисом и Элен Альтовыми. Жену гениального скрипача звали Еленой, но она же не какая-то доярка, чтобы на «Ленку» отзываться. У супругов долго не было детей, потом родился Генрих. Господи, сколько сил пара вложила в мальчика! Родители его обожали, прочили ему карьеру великого скрипача, но Господь младенца при рождении в темечко не поцеловал. Из Генриха получился крепкий, хороший исполнитель, но до отца ему как до Луны. Парень не стремился концертировать, Борис изо всех сил свое чадо к солнцу тянул, но оно не желало вылезать из тьмы.

Рассказчик сделал несколько глотков воды и покачал головой.

— Прописная истина: мало иметь талант — следует еще появиться на свет в правильной семье. Да, великий физик может родиться у лириков, но надо, дабы лирики поняли, что у нас физик, помогли ребенку и словом, и делом, наняли нужных репетиторов, поддержали отпрыска. Если же великие физики произвели на свет физика и чадо получило нужное образование, воспиталось в правильной питательной среде, то… что получится на выходе, а?

— Наверное, еще один гениальный ученый, — тихо ответила я.

— Да, — охотно согласился Иосиф. — Однако маленькая ремарка: мало появиться на свет у великих физиков, окончить МФТИ и оказаться в штате легендарного НИИ имени Курчатова. Нужно еще кое-что, и это очень важно: трудолюбие и желание развиваться в своей профессии. Если такового стремления нет, то ничего и не получится. Давайте вспомним, как некоторые певцы и актеры старательно пропихивают наследников на сцену. Кое у кого получилось достичь уровня родителя и даже обогнать его, но большинство деточек, даже обладая талантом, и на первую ступеньку лестницы ко дворцу успеха не поднялись. Им лень напрягаться. Гастроли, репетиции — это, знаете ли, не коктейль на пляже пить.

Берг поморщился.

— Уж как отец Генриха на вершину тащил, да все никак не получалось. Правда, в этом случае надо отметить, что младший Альтов не хотел становиться скрипачом, его вынудили овладеть инструментом. Когда родители скончались, сын стал музыкальным психотерапевтом. В этой профессии скрипка ему неожиданно пригодилась. Я с Генрихом дружил, несмотря на то что в отцы ему гожусь. Считал парнишку кем-то вроде родственника. В детстве и юности у него приятелей не было, да и став старше, он ими не обзавелся. После смерти его родителей мы постоянно чаевничали. Деньги у младшего Альтова сейчас есть, прибавьте к ним две громадные квартиры в центре Москвы, обе в тихих переулках Старого Арбата. В одной раньше родители отца жили, в другой — Генрих с отцом и матерью. Дача трехэтажная, от мамы и бабушки несколько коллекций раритетных драгоценностей, кузнецовский фарфор, столовое серебро, мебель из красного дерева, валюта, рубли. Ну все есть! А счастья нет. — Иосиф Яковлевич посмотрел на Володю. — Понимаете, да?

— Нет, — ответил Костин. — Я рос в иной среде, всю жизнь работаю. Но встречал таких людей, как Генрих. Это про них сложена поговорка «денег гора, а радости нет».

— Народная мудрость бесконечна, — тихо рассмеялся Берг. — «Не в деньгах счастье, а в их количестве», — так тоже говорят. Шутка!.. Мои родители тоже мечтали, что я стану, как отец, писателем или, как мама, звездой балета. Но литератор из меня никакой, за сочинение в школе мне еле-еле «тройку» ставили. А быть премьером Большого театра? О Боже! Из уважения к маме, звезде первой величины, меня взяли в хореографическое училище. Продержался я там год, потом изгнали с позором, Николая Цискаридзе из меня не получилось. Я, маленький, обожал рассматривать украшения мамы, ее подруг и знакомых — поверьте, там было чем полюбоваться. Отец увидел мой интерес и принес свою книгу «Судьба кольца» — повесть о том, как подаренный перстень коренным образом изменил жизнь трех поколений одной семьи.

Иосиф Яковлевич вынул из кармана носовой платок, вытер вспотевшее лицо и продолжил:

— И я стал тем, кем стал. Спасибо папе, он понял, в чем мой талант… Простите, отвлекся. Жил я спокойно, Генрих в гости заходил, мы чаевничали. И вдруг — не очень хорошая весть: одного моего клиента ограбили. Он серьезный политик, обладатель большого бизнеса. По документам все имущество и «фабрики-заводы, дома, пароходы» записаны на его сына, у отца только оклад депутата. Но всем понятно, что к чему, по какой причине семья на золоте ест. У этого человека любимая жена, крепкий брак и юные нимфы для поддержания боевого духа. Супруга, наверное, в курсе «левых» отношений, но сидит тихо, ее все устраивает. Любовницы тоже в интернете ничего не выкладывают. Мой клиент не жаден, покупает и законной супруге, и очередной блондинке дорогие вещи. И вдруг — две квартиры, самого мужчины и очередной метрессы, вскрыли, забрали ювелирку и деньги. Остальное не тронули, хотя там и шубы в шкафах, и картины, и статуэтки. Шли определенно за украшениями. Как догадались, где Клондайк? Так и супруга, и юная красавица охотно свои ювелирные запасы выгуливали! Любуйтесь все! А потом, спустя время, и со мной та же история случилась — воры нашли чем поживиться, забрали украшения мамы и бабушки. Утянули на сумму примерно в пару миллиардов. Это недавно случилось.

— Ого! — воскликнул Костин.

— Изделия великих ювелиров великие суммы стоят, — помрачнел Иосиф, — а у меня только такие и были.

— Все, надеюсь, застраховано? — тихо поинтересовалась я.

— Нет, — вздохнул Берг.

— Опрометчиво, — оценила я ситуацию. — Наверняка ведь сами советуете своим клиентам обезопасить себя от нечистых на руку.

— К сожалению, нередки случаи, когда за энную мзду страховщики нашептывают в чужие уши, что у кого имеется, — поморщился Иосиф. — Я чрезвычайно расстроился, но в полицию сообщать не стал. Там тоже немало разного народа. Придут, увидят комнаты, интерьер… Решил сам начать поиск. Поговорить кое с кем, на милых дам посмотреть, походить по тусовкам — вероятно, увижу на ком-то свое, родное. Шанс невелик, но он есть. И, если уж честно, сразу подумал, что во всем замешан Генрих. Почему такое в голову ударило? Грабители ушли, оставив мою квартиру в полном порядке. Ничего не разбито, не разбросано, не открыто, не перерыто, крайне аккуратно взяли только самое ценное. Похоже, знали, где что лежит, и код от сейфа для налетчиков не был тайной. Откуда у разбойников информация? Большая часть комнат закрыты, войти без проблем можно мой кабинет, в спальню, в гостиную, в столовую. Прислуга приходящая, ключей у нее нет. Женщина пылесосит, стирает и гладит только тогда, когда я дома. И она глухонемая. В Москве есть агентство, где можно нанять подобную горничную, они пользуются большой популярностью. Пишете ей на листке задание — и все.

Я улыбнулась. Часто такие люди хорошо читают по губам. Да, они не слышат, что вы произносите, но они это видят.

Иосиф Яковлевич развел руками.

— Кто мог сдать код от сейфа? Несгораемый шкаф устроен в бывшей спальне родителей. Думаете, спрятан за картиной? О нет! Мой отец был намного умнее других. Хранилище ценностей — за гардеробом, а тот огромный, дубовый, сдвинуть его в одиночку невозможно. Но если нажать на спинке кровати в определенном месте, шкаф сам отъедет. Механизм соорудил мастер из Большого театра. Никого из тех, кто знал, где расположена кнопка управления, в живых давно нет, один я остался. Ломал, ломал голову, и озарило. Кто приходит ко мне постоянно чайком побаловаться? Генрих. Кого я считаю почти родным сыном? Генриха. Что случилось полгода назад? Я потерял сознание. Слава Богу, в спальне это было, я упал на кровать. Кому позвонил, когда очнулся? Генриху. Что сказал парню, пока «Скорая» ехала? «Дорогой, запомни, как отъезжает шкаф, и код от сейфа запиши. Давно составил завещание, все мое твоим станет. Но про драгоценности никому ни гугу! Будь осторожен, продавай все через аукционы. Если спросят, откуда ценности, рассказывай про родителей, которые «алмазный фонд» тебе оставили. Учитывая, кем был Борис, сколько стран мира он объездил, играл перед королями, то никого это собрание украшений не удивит».

Берг склонил голову к плечу.

— Поняв, кто вор, я позвал сына Альтова и, в глаза ему глядя, спросил: «Это ты меня ограбил?» Генрих заплакал: «Прости, и в голову не могло прийти, что у Филиппа в друзьях вор! У самого Курганова денег на десять жизней хватит!.. Он отец мальчика, с которым я занимаюсь. Ребенок в стрессе, он узнал, что его мать — любовница, а не законная жена папы. Школьник недавно каким-то образом выяснил, что у отца есть, как он сказал, «настоящая семья». Десятилетний мальчик замкнулся в себе, еле-еле вытащил я его из психологической ямы! Пришлось с Филиппом встретиться. Он хороший человек, но вот две семьи имеет. Поговорили мы с Кургановым, он после беседы попросил разрешения дать мой номер Акулову Сергею Федоровичу — у того какие-то проблемы».

Иосиф дернул плечами.

— Короче, сухой остаток малоприятного разговора: Генрих рад любому клиенту, и он всегда начинает работу с бесед. Ему надо познакомиться с человеком, понять, что да как, — просто по-дружески потрепаться. Акулов рассказал психологу, что хочет сделать в доме укромное место для сейфа, но ему не нравятся предлагаемые варианты за картиной, в гардеробной, в полу. Опытный домушник вмиг найдет хранилище. И Генрих…

Берг замолчал.

— Рассказал ему про ваш несгораемый шкаф? — предположила я.

— Вы прекрасная актриса, — криво улыбнулся оценщик. — Отлично изобразили дурочку, я поверил, что общаюсь с глупышкой. И вы умная женщина. Да, ваша догадка верна. Но одним словесным сообщением не ограничилось. Сергей Федорович принялся просить мой номер телефона. Генрих понял, что зря распустил язык, но, как известно, слово — не воробей. Акулов же настаивал и в конце концов сказал: «Ну, если трудно дать контакт человека, сам его найду». — Иосиф Яковлевич закрыл ладонью глаза. — Уже совсем взрослый, но по сути подросток, Генрих, боясь, что его отругают, совершил еще бо́льшую глупость. Угадайте, какую.

— Он знал, как открыть входную дверь вашей квартиры, и вы дали ему ключи от дверей? — предположил Володя.

Берг молча кивнул, и Костин продолжил:

— Альтов привел в апартаменты Сергея Федоровича, показал, как гардероб открывается, верно?

— М-м-м… — простонал оценщик. — Понимаю, в подобное поверить невозможно, но именно так он и поступил. Когда рассказывал мне все, стал плакать, умолять о прощении. А я молчал — голос пропал. Генрих такой близкий мне, родной, и… кража по его наводке? Да он сам вор! Но кто разбойника на правильный путь поставил?.. Вот тут я уже не впервые обрадовался, что никогда не состоял в браке и не имею детей. Если так больно от раны, которую нанес тот, кого ты родным считал, то что испытывает отец, если его кровное чадо ограбило?

Берг провел ладонью по лицу.

— Умение вести беседу через минуту вернулось. Спокойно сказал Альтову: «Ты совершил опрометчивый поступок, вследствие него я лишился ценностей, общая стоимость которых огромна. Спасибо за урок. В дальнейшем буду намного осторожнее». И этот субъект полез обниматься со словами: «Честное слово, и подумать не мог, что Акулов вор! Спасибо, что простили меня!»

— И как вы отреагировали на эти слова? — не выдержала я. — Интересен ваш ответ Генриху.

— Душенька, — вздохнул Берг, — вот я на вас слегка осерчал. Вы замечательно сыграли кисоньку-лапочку, вы талантливая актриса, сумели обвести меня, старика, вокруг пальца. На короткое время я разгневался. Но потом быстро успокоился, сказал себе: «Девочка прекрасная, с творческой жилкой, умненькая. Она себе цену знает, за сережки ее не купить. Не мой постельный вариант».

Иосиф улыбнулся.

— Внешне вы соответствуете всем моим предпочтениям. Но вы умница, а мне удобно с милыми простушками. С удовольствием попью с вами чайку в кафе, поболтаю о всяком разном, приятно пригласить вас на экскурсию в музей, хочется много интересного вам рассказать. Но в любовницы вы никак не подходите. А вот как собеседница, вероятно, в некоторых случаях советчица, хороший друг, — замечательны. Не хочется терять вас, уважаю женщин, у которых голова не пустая. Но, повторю, любовная пара из нас не получится, ни мне, ни вам это не надо. Обиды на вас нет, только восхищение. Молодая козявка обдурила меня, а сделать это почти невозможно. У вас, мышки-норушки, блестяще это получилось. И спасибо вам за науку, теперь стану осторожнее. Понял, что голубоглазые молодые блондинки, с виду дурочки, могут оказаться умницами-шатенками. Выкрасить волосы сейчас недолго.

— Я натуральная блондинка, — улыбнулась я. — Понимаю, мы никак эмоционально не связаны, поэтому у вас боли нет. А Генрих — как родной, вы в него душу вложили. В таком случае рана будет долго кровоточить. Можно не желать Альтову всех казней египетских, не мстить мужчине, вежливо с ним здороваться, даже переброситься парой ничего не значащих фраз при встрече, но внутри все равно будет гореть красный свет, подпускать близко к себе Генриха вы больше не сможете. Думаю, вы продолжите общаться с ним, но мужчина теперь будет чужее всех чужих. Есть выражение «роднее всех родных», я его переделала.

— Да, душенька, выстрел прямо в цель, — тихо произнес Берг. — Закрыл я для Альтова двери своей души. До сих пор обида в сердце плачет, но уже намного меньше слез.

— Можете дать нам номер телефона Акулова? — попросила я.

— Нет. Он мне сам звонил, номер не определялся.

— А контакт Курганова у вас есть? — осведомился Костин.

— Да, — ответил Иосиф Яковлевич, в чьих глазах загорелись искорки. — Но вы намерены арестовать меня. Давайте сделаем попытку договориться.

— Мы представители детективного агентства, — спокойно произнес Костин, — не имеем права никого задерживать. Наша беседа идет без протокола. Можете спокойно всех присутствующих выгнать.

Берг улыбнулся.

— У меня странное ощущение, такое, ну… словно лучшему другу свою беду изложил, и легче стало. Хотя рядом такого человека сейчас нет… Могу я воспользоваться телефоном?

Иосиф Яковлевич взял телефон и вскоре начал разговор.

— Филипп, это Берг.

— Добрый день, слушаю, — ответил баритон.

Иосиф, оказывается, включил громкую связь.

— Есть информация для вас, — продолжил оценщик.

— Я сейчас во Владимире, завтра готов встретиться в любое время.

— В полдень?

— Согласен.

— Где?

— Сброшу адрес завтра.

— Хорошо. До свидания, — завершил беседу оценщик, вернул трубку на стол и объяснил: — О чем-либо серьезном говорить по телефону не следует.

Костин встал.

— Спасибо.

Я тоже поднялась и не пойми зачем обняла Иосифа.

— Все будет хорошо. Ваша коллекция непременно найдется.

— Хотелось бы, — улыбнулся оценщик. — Но с потерями следует мириться. Если что-то из нашей жизни исчезает, это к лучшему.

— Почему? — не поняла я.

— Не надо к чему-либо или к кому-либо привязываться всей душой, — тихо сказал Иосиф. — Если нет страстной любви, то отсутствует и тяжелая горечь от потери объекта обожания.

Мы вышли на улицу, сели в машину, поехали домой, и через короткое время в динамике раздался голос Северьянова.

— Ребята, вы меня слышите?

— Да, — ответили мы одновременно.

— Есть информация по поводу больного, которого мы считаем Николаем Петровичем, охранником Акулова, — зачастил Даня. — Он скончался три дня назад. Поскольку никаких родных у мужчины нет, тело кремировали, а прах захоронили в общей могиле.

— Ясно, — вздохнул Костин, — спасибо.

— Рад стараться, — ответил Северьянов и отключился.

— Странное у меня ощущение, — произнес Володя.

— Какое? — поинтересовалась я.

— Не знаю, как его описать… Что-то не так, — пожал плечами Костин. — Ну, типа как пришел в гости с подарком и букетом, одет хорошо, мне рады, за стол меня пригласили, а внутри скребет. Трудно объяснить… Ну… вроде вкусно поел, а все не так!

— Ты просто устал, — пожалела я Володю.

— Да нет, — начал возражать лучший друг, — работаю нормально и отдыхаю хорошо. Что-то косо идет сейчас в деле, которым мы занимаемся… У тебя телефон моргает.

Я ответила на звонок, и в ухо влетел голос Розы Леопольдовны:

— Они пришли к нам! Вы где?

— Едем с Володей домой. Кто пришел? Гости?

— Да, да, да! — зачастила Краузе, похоже, сильно нервничая.

— Кто именно? — занервничала и я.

— Ну… они! — всхлипнула бывшая няня Кисы.

— Роза! Они тут! — закричал издалека голос Сюзанны.

— Несусь! — завопила Краузе, и стало тихо.

— Что случилось? — удивился Костин. — Ничего не понял…

— Тоже в недоумении, — призналась я.

— Нам до поселка недалеко, пробок нет, — начал успокаивать меня Володя.

— И все же поторопись, пожалуйста, — попросила я.

Сюзанна встретила нас вопросом:

— Вы их видели?

— Все живы? — вопросом на вопрос ответил Володя.

— Да, — кивнула Архипова.

— Здоровы?

На сей раз «да» произнесла Роза Леопольдовна.

— Дом цел? Пожар, наводнение не случились? Посторонние в дверь не ломились? Дикие звери по участку не ходят?

— Нет, — одновременно провозгласили обе женщины.

— Тогда расслабляемся, спокойно садимся за стол, и мы слушаем ваш рассказ, — скомандовал мой друг и сосед. — Докладывайте по очереди, одна говорит, другая молчит.

Мы быстро прошли в столовую, и Краузе приступила к докладу.

— Значит, так. Все началось…

— Лучше я, — перебила ее Сюзи. — Они пришли…

— Смотрите, смотрите! — донесся издалека голос Фредерики. — Такие хорошенькие котята! Сейчас покажу! Марк, ты где?

— Здесь, — пробасил незнакомый мужчина.

— Не урони их! — приказала «мамуля».

Роза Леопольдовна подпрыгнула, Сюзи схватилась ладонями за щеки, обе женщины молча вскочили и убежали. Я помчалась за ними. Топот и громкое сопение за моей спиной сообщали, что Володя рысит следом.

— Полюбуйтесь, какие заиньки! — засюсюкала Фредерика, когда вся наша компания оказалась в холле. — Дорогой, продемонстрируй!

Парень лет двадцати пяти, одетый в костюм, молча показал странную игрушку, которую держал в руках. Сначала мне показалось, что это плюшевый мишка, но через секунду стало понятно, что я вижу неведомую живую зверушку. Размером она примерно как простая кошка, да и расцветка «шубки» похожа. Наши так называемые «беспородные» кисы часто имеют тигровый серо-черно-белый окрас. А у этой шерстка оказалась светло-рыжая с широкими полосами черного цвета. Лапки у милого существа тоже как у кисоньки, мордочка треугольной формы, глаза зеленые, а вот усы — красные.

— Кто это? — заморгала я.

— Марк, мой жених, — живо ответила Фредерика, которая напрочь забыла про свою болезнь, синдром с длинным названием.

— Я спросила про кошечку, — уточнила я.

Тут до меня дошел смысл сказанного дамой, и я не сумела прикусить язык.

— Еще один жених?!

— Интересно, — забормотал себе под нос Володя, — а куда делся мужик, который плов готовил? Запах у еды был гадкий, а на вкус ничего так. Вроде он собирался мужем Фредерики стать.

— Мой жених, один и единственный, стоит рядом со мной, — кокетливо сверкнула глазами мама Жорика.

— Марк фон Вюртенхоф, — представился юноша.

— Перед вами потомок древней княжеской фамилии, — закатила глаза далеко не юная невеста. — У него в замке случилось наводнение. Сейчас там трубы меняют, да разве в России путно делают? Мужики в грязных комбинезонах что-то где-то с чем-то перепутали, и весь дворец залило. Пригласила Марка к себе пожить.

— В Москве полно отелей, — заметила Сюзанна.

— В чем дело? — процедила сквозь зубы «маменька». — Кто в доме хозяин? Мой сын или полуграмотная баба со шваброй?

Входная дверь распахнулась, на пороге появились полная женщина и совсем не худенький мужчина.

— Не хотели помешать, но у вас ворота гаража не закрыты, — сообщила незнакомка.

— Тикико! — заорал мужчина. — Вот он! Его срочно надо убить! Утопить! Сжечь! Давайте эту жуть сюда, сам все сделаю!

— Не приближайся к нам, гадкий колхозник! — легко перекричала дядьку Фредерика.

Юноша чихнул и уронил странное животное. Оно не растерялось, быстро встало на лапы и удрало вглубь дома. Из-под рубашки жениха высунулась точь-в-точь такая же мордочка, ее обладатель вмиг спрыгнул на пол и ринулся следом за своим родственником. Мужик хотел прошмыгнуть за ним, но его схватила за плечо Сюзанна.

— Вы куда?

— Не твое дело! — рявкнул не пойми кто.

Тогда путь хаму преградил Володя. Костин спокойно произнес:

— Вас в гости не приглашали. Покиньте дом.

— Хорошо! — взвизгнула спутница мужика. — Мы сейчас уйдем! Но поскольку опасность угрожает всему поселку, отдайте тикико!

— Это кто? — поинтересовалась я.

— Сомневаюсь, что поймете, но растолкую, — ответила незваная гостья. — В Африке появился хищник. Выглядит мило, его посчитали кошкой, стали брать домой. А он поубивал всю живность — коз, коров и людей!

Володя приподнял одну бровь.

— Каким образом существо вроде кошки способно справиться с коровой?

— У него кусь ядовитый! — завизжал мужик. — Прямо как у змеи! Поэтому дрянь назвали «тикико»: тигр-киллер-кот! В Ложкине нашем кто-то таких завел, а они удрали! Вы че, телик не смотрите?!

Фредерика взвизгнула и убежала в дом.

— Нет, — одновременно ответили мы с Володей.

— Нельзя жить без понимания того, что в мире творится! — укорила нас тетка. — Отдайте зверя-убийцу!

— Покиньте наш дом, — отчеканил Володя.

— Да никогда! — уперся мужик, но тут же замолчал, потом попятился к двери и пропал.

Его жена юркнула следом.

— Парень, у тебя есть право на ношение оружия? — поинтересовался Костин.

Я быстро посмотрела на спутника Фредерики. Тот держал большой черный пистолет.

— Нет, — рассмеялся юноша. — Он игрушечный. Сделано здорово, прямо как настоящий. Купил в «Детском мире», там теперь полно всякого разного. А еще у него «пукалка» громкая!

Марк поднял руку, и раздался резкий звук выстрела.

— Ой, мама! — ахнула Сюзанна.

— Шумный, однако, — рассмеялся Володя. — Зачем тебе детская забава?

— Разрешение на настоящий револьвер я вряд ли получу, — улыбнулся жених, — а рабочий день поздно заканчивается. Один раз несколько отморозков пристали, когда домой шел, начали деньги требовать. Я этот «наган» вытащил и выстрелил. Удрали, крысы.

— Неплохая идея, — усмехнулся Володя. — Но лишь до тех пор, пока ты не нарвался на кого-то с подлинным «Макаровым»[8] в кармане.

— Каюк мне тогда, — так же бодро ответил Марк. — Но пока все боятся.

— У-у-у! — донеслось из коридора подвывание мопсихи Муси.

Она всегда издает такой звук, когда чего-то хочет. Я быстро прошла из холла в дом и увидела, как ужасно злобный зверь тикико нежно облизывает мопсиху Фиру, а рядом стоит ее сестра и требует внимания к себе.

— Не похож киллер-кот на киллера, — усмехнулся Костин. — А второй еще круче! Смотрите, он в дом к мышам залез, лег, грызуны на него залезли, в шерсти роются. Ну очень странные создания! Прямо вылитые ласковые кошаки! Лишь окрас необычный.

— Рыжая шубка — не редкость, — возразила Краузе.

— А полосы на ней?

— Ну… да, они странные, — согласилась Роза Леопольдовна. — И красные усы — им в компанию… Что делать будем? Мужик с бабой, которые сюда прибежали, — хамы. И они хотят этих милых зверушек.

— Вроде про тикико телевидение вещало… — вспомнила я вопль незнакомого соседа.

Костин вынул телефон.

— Сейчас все выясним… Даня, спишь?

Я тихо хихикнула. Замечательный вопрос, но как на него ответить? Если человек задремал, он не станет реагировать на звонок, а если пробормотал «алло», то ты его из объятий Морфея вырвал.

— Найди нам ТВ-программу, новость, где упоминается тикико, зверь-убийца, — попросил Костин. — Если обнаружишь информацию, попробуй узнать, как она связана с поселком, в котором я живу. Жду. — Потом он спрятал телефон, посмотрел на Сюзанну и жалобно пропел: — Дайте поесть, не пожалейте корочку хлеба!

— Ну… я пошел, — быстро сказал Марк.

— Вы на машине? — осведомилась Роза Леопольдовна.

— Хотел бы, но нет, пока не заработал.

— Скоро полночь, — тихо сказала я, — рейсовый автобус уже не ходит.

— Можно такси вызвать, — сказала Сюзанна.

— Есть другой вариант. Сейчас поужинаем, а потом Марк ляжет в одной из гостевых комнат, — предложила я.

— Неудобно вас стеснять… — забормотал парень, — и… ну…

— Очень есть хочется, — остановил его Костин, — за столом побеседуем. Если не хотите заночевать, на такси поезжайте.

— Лучше у вас останусь, спасибо, — поблагодарил Марк. — Руки помыть можно?

Костин посмотрел на меня.

— Лампа, у тебя есть монетка, чтобы впихнуть ее в автомат выдачи воды в ванной?

— Все израсходовала, — вздохнула я.

— И у меня закончились, — подхватила Сюзи.

Марк растерялся, заморгал.

— Юноша, не обращайте на них внимания, — произнесла Краузе, — они вечно глупо шутят. Вода бесплатная, но она здесь глубоко залегает, поэтому мыться мы всегда ходим парами — один душ или ванну принимает, а второй крутит педали насоса. У него сиденье есть, это типа как велосипед. Сначала вы руки помоете, а потом я живо в душик зайду. Хорошо?

— Э… э… э… — растерялся Марк. — А я не смущу вас?

— Молодой человек, у ванны занавеска есть, да и я не жеманная, — пояснила Роза Леопольдовна, уводя парня. — Главное, чтобы вы от моей красоты сознание не потеряли!

Мы сели ужинать. Через короткое время Марк вошел в столовую и тихо сказал:

— Она пошутила, а я-то всерьез решил педали крутить!

Все рассмеялись.

— Вы учитесь или работаете? — решила я завести светскую беседу.

Гость начал говорить, мы все молча ели и слушали его рассказ.

Марк — студент учебного заведения, в котором готовят актеров. Родом он не из Москвы, стипендию ему не платят, а бесплатного общежития нет. Парень вместе с приятелями-однокурсниками снял крохотную «двушку» на окраине Москвы, плату за нее раскидали на шестерых обитателей. Зарабатывают кто как может, например, участвуют в массовках и у блогеров на съемках.

Марку повезло больше всех, его родная фамилия — фон Вюртенхоф. Откуда она у парня из Рязани, студент понятия не имеет, в детстве он этим вопросом не задался. Наверное, правду знала мама, но она сыну ничего про его отца не рассказывала, лишь коротко сообщила, что он болел и умер. Отчество у мальчика — Иванович. Сомнительно, что у отца в паспорте стояло «Иван фон Вюртенхоф», но мать именно так утверждала.

В школе Марка прозвали Графом, но одноклассники его любили за веселый нрав и готовность помочь на контрольных. И в институте парня сразу приметили педагоги, считают его перспективным. Фото студента лежат в базе «Мосфильма», их часто просматривают — скорее всего, тоже из-за редкой фамилии, потому что пока никаких предложений от режиссеров не поступало.

Постоянная работа для него нашлась, но совсем не такая, о какой он мечтал. Один из друзей в интернете предложил юноше стать… кавалером по найму. Не каждая женщина захочет пойти одна в театр, в кино, на вечеринку, свадьбу и так далее, но на свете много молодых (и не очень) и приятных особ, которым никак не везет встретить достойного спутника жизни. А Марк хорошо воспитан, ложкой в носу не ковыряет, «шо», «кудысь» и «ложи взад» не говорит. У студента правильная русская речь, он готов поддержать беседу на разные темы, знает, что даму надо пропустить вперед, подать ей пальто, протянуть руку, когда она выходит из машины, — короче, не ухажер, а мечта. И он очень хорошо изображает любовь к женщине, которая его наняла. Марк ведь почти готовая звезда кино, просто пока «звездить» не получается. И у него железное правило: никакого общения после того, как работа завершена. Личный номер телефона и адрес он никому не дает. В крохотной съемной «двушке» студент не прописан, а в институте личные сведения об учащихся охраняют, как золотой запас страны.

Вчера юноша получил очередную работу — пойти на концерт с двадцатилетней девушкой, потом проводить ее до дома. Если случится встреча с кем-то из родни заказчицы, она представит парня женихом. Да пожалуйста! Марк к такому привык. Но все пошло странно. Двадцатилетняя девушка оказалась столетней бабкой. Оделась она модно, украсилась, намакияжилась, навертела локоны (или, может, натянула парик), набрызгалась дорогими духами, но эти усилия не сделали из чудовища красавицу.

Только не подумайте, что сейчас, сидя за ужином, будущая звезда выдала при Фредерике — а этой бабкой оказалась она — такой текст. Нет! Юноша высказался до предела вежливо:

— До сегодняшнего дня работал только со студентками, был очень рад увидеть Фредерику. Спасибо ей за поход на концерт — обожаю рок-музыку! А моя спутница еще и прекрасно танцует!

Он так мило, ласково, нежно и восторженно улыбался, произнося эту речь, что мне вдруг показалось, будто я читаю его истинные мысли…

Впрочем, могу ошибаться, вероятно, Фредерика ему в самом деле понравилась. У парочки есть кое-что общее: он — фон Вюртенхоф, она — фон Гольденфельд. Так и тянет заглянуть в их паспорта!

Хотя там, наверное, написаны именно эти фамилии. Как говорила подруга моей мамы, фониатр Ольга Ивановна: «Если затеял врать, то ври по-крупному, с самым честным видом, и не забывай создать нужный антураж».

Марк остался ночевать. Я ушла в спальню, легла, погладила мопсов и открыла прекрасную игру «Спаси принцессу от дракона». Чем она мне нравится? Простая графика, героиня выглядит как дочка короля, и дракон — дракон, а не табуретка с глазами. Задания простые, есть подсказки, которые грузятся сразу, полчаса ждать не надо. Если же я совсем перестану понимать происходящее на экране, то к моим услугам прохождение. Никакой рекламы, а главное, под общим названием семнадцать полноценных бродилок! Сначала принцессу украл один крылатый змей, потом другой… К тому моменту, как дохожу до последней серии, я начисто уже забываю, что было в первой, и в полном восторге принимаюсь играть заново. Развлекаюсь я в основном перед сном и очень не люблю, когда приходится отрываться от экрана, не впадаю в восторг, когда вдруг кто-то зовет меня. Уже вечер, я хочу мирно провести его, швыряя в чудовищ бомбы! Каждый удачный бросок приносит мне призовые очки, потом я обмениваю их на новый бесплатный наряд для принцессы. Она так радуется, когда получает платье! Танцует, поет песни… Приятно доставлять человеку удовольствие, даже если он не живой, а картинка.

— Он в меня влюблен, — произнес голос.

Я уставилась в планшетник. Неужели я забыла выключить звук? Однако странно! Мне по душе забавляться в тишине.

— Разница в возрасте у нас минимальная, — не утихало чуть хриплое сопрано.

Я догадалась повернуть голову, увидела Фредерику и чуть было не осведомилась: «Что вы делаете в моей спальне?» Но сумела промолчать.

— Я вот нахожусь в сомнениях, — продолжала мама Жорика, — кому отдать руку и сердце. Ах! Едва мужчина меня видит, так сразу голову теряет!.. Как думаешь, может, сейчас заглянуть к Марку? Или это пока не комильфо? Он меня за ужином прямо пожирал глазами…

Я представила реакцию парня на появление в комнате дамы весьма преклонных лет и быстро посоветовала:

— Думаю, не стоит. Лучше помучить кавалера.

— М-м-м… — промычала гостья. — Иногда даже от дурочки можно услышать правильный совет. Не следует торопить события, пусть медленно поджаривается на костре страсти. — Фредерика медленно пошагала к двери, напевая: — Сердце красавиц склонно к измене и к перемене, как ветер мая… — Потом она остановилась, обернулась и громко потребовала: — Ну-ка, скажи, кто и где это поет? Кто композитор? Название произведения?

Мало того, что я не ожидала подобного интереса, так еще размышляла в этот момент, каким образом остановить принцессу, которая ни с того ни с сего решила утопиться в грязном водоеме с утками.

— Ну? — не утихала гостья. — Отвечай!

— Па-де-де из балета «Лебединое озеро», композитор Вольфганг Моцарт, — выпалила я и онемела от собственной глупости.

Что это со мной?! Я прекрасно знаю, что «Сердце красавиц» — часть арии герцога Мантуанского из оперы Джузеппе Верди «Риголетто»! Я даже способна озвучить текст на итальянском — «La donne é mobile». Моя мать была певицей, у меня у самой диплом Консерватории, я играла в оркестре на арфе. Что за чушь я сморозила сейчас про «Лебединое озеро»? Это балет, там не поют, а танцуют! И великий Моцарт к этой музыке ни малейшего отношения не имеет. Не все знают, что Вольфганг Амадей создал всего лишь один балет — «Безделушки». А музыку к «Лебединому озеру» написал Петр Ильич Чайковский.

Вот по поводу сюжета «Лебединого озера» точности нет. Одни считают, что его «отец» — Владимир Бегичев, но композитор добавил свои ремарки. Другие полагают, что работали два автора: помимо Бегичева, еще Василий Гельцер. А вот ремарки Чайковского никто не отрицает.

— Какой ужас! — схватилась за голову Фредерика. — Катастрофа!

Тут в спальню вошел вернувшийся из командировки Макс, увидел возмущенную маменьку Жорика и вежливо произнес:

— Спокойной ночи! Нам с женой хочется остаться тет-а-тет.

— Она не знает, кто написал «Сердце красавиц»! — закричала Фредерика. — Как тебя угораздило жениться на такой идиотке?! Темная темень! Полено без диплома!

— Полено без диплома — моя детская мечта. Покиньте нашу спальню! — отбил атаку Вульф.

— Ясно, — рассмеялась мать Жорика. — Ты вот в курсе, кто написал оперу «Евгений Онегин»?

— Я хорошо образован в плане ритма и гармонии, — очень серьезно ответил Макс, — владею энциклопедическими знаниями. Текстуха — Владимира Маяковского, а трень-брень — от Ильи Репина.

Гостья схватилась за сердце, прошептала:

— У меня от ужаса паралич всего! — и бойко убежала.

Макс поцеловал меня.

— Как дела?

— Если начну рассказывать, не поверишь. Не жизнь, а краковяк с хороводом.

— Уважаемая Софья Михайловна, пожалуйста, успокойтесь, — попросил Володя.

Софья вынула из сумки пачку бумажных платков, выдернула один, приложила его к глазам и зашептала:

— Алешенька очень хороший! Умный, скромный, тихий, талантливый. Обожает Филиппа. Понимаете?

— Курганов — отец ребенка, — кивнул Володя. — Мальчики, как правило, любят папу.

— Вы не сообразили, в чем дело, — вздохнула Софья. — Ребенок в курсе, что отец — гениальный айтишник, гордится им. Филипп минимум три раза в неделю с ним куда-то ходит. Они посещают театры, музеи, концерты. Мужчина старается всесторонне развивать школьника.

— Неужели Алексей никогда раньше не задавал вопрос, по какой причине папа дома не ночует? — удивилась я. — Ладно бы ему два-три года было, но в десять уже должно возникнуть удивление.

— Мальчик не сомневался, что отец вместе с Юлией в спальне, — прошептала Софья. — В доме для него правило: поужинал, душ принял — иди в свои комнаты, у тебя есть час перед сном. Отец и мать тоже лягут, и нельзя к ним в спальню нос засовывать. Выходить в коридор сыну не следует.

— А если в туалет захочет? — удивился Северьянов.

— У ребенка все свое: спальня, комната для игр и занятий, санузел, — растолковала женщина. — Всегда стоят кувшин с кипяченой водой и бутылка минералки. Кроме того, есть небольшой холодильник, в нем йогурты, фрукты и сыр. Предусмотрено было все, чтобы школьник не понял, что отец уходит.

— А Юля как мирится с этим? — спросил Костин.

Софья Михайловна начала разглаживать ладонями юбку.

— Страсть в паре давно угасла. Но девушка, конечно, злится на Филиппа. Она надеялась на свадьбу, статус жены успешного бизнесмена, выходы в свет, но ничего этого не получила.

— Огромная квартира в Москве, хорошие деньги на мальчика… — покачал головой Даниил. — Большинство разведенок со школьниками на плечах, узнав, в каких условиях обитает любовница Курганова, от зависти лопнут.

— Вот только они могут найти себе мужа, — заметила Софья. — А Филипп мать своего сына в угол загнал, условие ей выставил: женщина не должна заводить ни с кем отношений до восемнадцатилетия ребенка. Упаси ее Господь кого-то в квартиру привести, даже просто чаю попить. Верный пес, то есть я, обязан вмиг доложить об этом Курганову.

— Вы это сделаете? — быстро поинтересовалась я.

— Да, — кивнула Софья. — Филипп меня содержит. Если не выполню строгий приказ, то лишусь средств к существованию, жилья, хороших врачей и качественных продуктов. С конца апреля до начала августа мы всегда живем в Италии, на берегу моря. У Курганова там дом, большой участок. Очень люблю это поместье. Можно купаться, загорать на закрытом пляже. Вкуснейшая еда, тишина, покой. Филипп обещал отправить меня туда на ПМЖ, когда Алеше исполнится восемнадцать, а он свои обещания всегда выполняет. Боюсь все потерять.

— Курганов ведь ваш сын? — задала я вопрос.

— Перед тем, как пригласить вас, госпожа Ветрова, к нам, мы изучили вашу биографию, — объяснил Северьянов. — Но вы говорите о мужчине так, словно он ваш работодатель.

— Верно, — кивнула Софья. — Но… Я сама виновата, что так вышло. Приняла в штыки его законную жену. Она мне очень не понравилась, не такую супругу я для Филиппа хотела. Нина — резкая, спорить с ней бесполезно, мое мнение она всегда игнорировала. И я решила от невестки избавиться. Придумала солгать сыну, якобы кое-кто случайно увидел, что его супруга вместе с мужиком выходит из гостиницы, где номера по часам сдаются. Организовала доказательство. Дала фото Нины в ее любимом платье одному человеку, тот смастерил «улику»: невестка и парень стоят в обнимку у входа в отель, вывеска отлично видна. Специально купила дешевый мобильный телефон, вставила в него новую симку, отправила Филиппу сообщение: «Брат, глянь. Вроде твоя баба». Тот домой чернее тучи вернулся. Такой скандал у них с Ниной случился! Я на всякий случай из квартиры ушла. К ночи возвращаюсь — а за дверью мои вещи в мусорном мешке и записка: «Когда в следующий раз захочешь развести нас с женой, сначала узнай, как гостиница работает».

Софья замолчала.

— А что с отелем-то? — полюбопытствовал Даниил.

— Оказалось, что он уже неделю был закрыт, ремонт там, — прошептала рассказчица. — Не могла Нина пойти туда с любовником. И на дворе стояло лето, а на снимке вдали снег был виден.

— Знатный косячок, — покачал головой Северьянов.

— Пришлось уйти, — продолжила Ветрова. — Ночная кукушка дневную перекуковала. У меня была комната в коммуналке, мы раньше жили в ней, пока сын не купил квартиру. Туда вернулась, существовала на копейки. Филипп меня просто вычеркнул. А спустя время такая шутка судьбы: сын любовницу завел и предложил мне стать охранной собакой. А чем старше становишься, тем нищета страшнее. Поэтому все приказы Курганова я выполняю. И никогда бы вам ничего не рассказала, но Алешенька пропал, а я его очень люблю.

— Можете точно описать события того дня, когда исчез мальчик? — попросила я.

Софья закрыла глаза.

— Значит, так. Я отвела его в школу, забрала в четырнадцать часов, мы пообедали. Мальчик отдохнул, пошел к Альтову. Я ему, как всегда, позвонила, чтобы встретил. Мы в соседних домах живем, но я волнуюсь, мало ли что. Спросила у Генриха: «Как долго заниматься будете?» Тот ответил: «Часа два. А еще я обещал Леше объяснить потом решение задачи, которую он на контрольной не понял. Ну и чаю попьем. Думаю, в шесть вечера он вернется».

Ветрова перестала теребить юбку.

— Алешенька очень Генриха любит, считает его лучшим другом, Филипп с Альтовым в хороших отношениях. Что я могла заподозрить? А ведь подавал мне Господь знаки, да я не поняла!

— Знаки? — насторожился Костин. — Какие?

— Пустячки, — медленно произнесла Софья. — На такое внимание не обращаешь. Утром уронила чашку, та разбилась. А я до тех пор посуду не била.

— Подобное со всеми людьми хоть раз в жизни да происходит, — заметила я, — ничего странного.

— Со мной такое не случается! — вспыхнула женщина. — Никогда!.. Потом сгорела геркулесовая каша для Алеши. И пуговица у него на куртке оторвалась.

Северьянов вдруг громко кашлянул и смутился.

— Извините, в горле запершило…

— Все это следовало осознать, понять, что Господь меня предупреждает об опасности, — понизила голос Ветрова. — Просто вопль с Небес в то утро прозвучал: «Оставь Алешеньку дома, никуда не отпускай!»

— А что случилось? — удивился Костин.

Софья Михайловна не упустила случая похвалить внука.

— Мальчик, в отличие от своих сверстников, очень умный. И поведение у него не как у его одногодков-дураков. Не носится он сломя голову за мячом, не прогуливает школу, не проводит время в соцсетях. Алешенька читать любит. Не было у него никогда разбитого носа и содранных коленок. Аккуратный очень, вежливый со всеми, никогда не хамит. Но если незнакомый мужчина попросит: «Паренек, плохо мне, — донеси до квартиры сумку!» — или произнесет: «Мальчик, скорее сюда! Мой щенок в подвал убежал, потерялся, — помоги собаку найти!» — то Алешенька ответит: «Простите, я с незнакомцем никуда не пойду. Сейчас позвоню домой взрослым, они живо придут, вам помогут». Мороженым, конфетами и игрушками школьника не заманить. Не поверит он и в россказни про больного папу или маму, которую в больницу увезли, из-за чего сыну необходимо туда мчаться на чужой машине. И вдруг!..

Софья опустила голову.

— У Генриха кабинет в соседнем доме, я уже говорила об этом. Школьника пора приучать потихоньку к самостоятельности. Он попросил разрешения ходить одному к Альтову. Я подумала: почему нет? Тут же просто двор пересечь. Встану на балконе и буду видеть, как внук шагает. А он знал, что я его вижу, перед тем, как в подъезд Альтова зайти, всегда рукой мне махал. Еще раз скажу: Алеша не из тех детей, которые вечно в неприятности вляпываются. И все было хорошо… Один раз, правда, позанимался он, вернулся домой, пошел в ванную. Возвращается — а рука от локтя до запястья красная! Что такое? Задумался он о чем-то и вместо холодной воды пустил горячую. Стоял у раковины — мысль ему в голову влетела, он ее обдумывал. Казалось бы, ничего нового, уж сколько раз я его в ванной находила, он просто стоит и смотрит на воду. Позову — не сразу ответит, весь в себя ушел. Мыслитель он, созерцатель. И что на этот раз? Как обычно, мальчик нечто обмозговывал, но вдруг левую руку под воду сунул. Сколько держал, не помнит, лишь когда очень больно стало, он скумекал, что открыл кран с горячей водой. Хорошо, что просто краснотой обошлось… Вы же найдете его? Да?

— Постараемся, — осторожно ответил Костин.

Беседа продлилась больше часа, наконец Ветрова ушла. Когда за посетительницей захлопнулась дверь, Северьянов оторвался от одного из своих компьютеров.

— Можно ли поверить, что излишне аккуратный, даже боязливый мальчик решился на побег от бабки? Думаю, психолог его куда-то увел.

— Пара таблеток в чай — и уноси школьника в любом направлении, — высказался Костин, когда мы с ним вернулись после обеда.

— Альтов обитает в доме, где живут обеспеченные люди, — быстро заговорил Даниил. — Там везде камеры — в подъезде, на лестницах. А у меня знакомых больше, чем население Китая. Если возникла проблема, сразу думаю: кто же из наших видеонаблюдением в той местности рулит? И всегда нахожу. В этот раз тоже удалось… Короче, смотрите на экран.

Я уставилась на стену, где висит панель. Она посветлела.

— Качество не особо хорошее, но все видно, — продолжал Даня. — Лифт нашли?

— Пока нет, — вздохнула я. — А! Вот сейчас вижу: двери открываются, выходит мужчина, с ним мальчик. У школьника за спиной рюкзачок. Съемка сверху, лица его не разобрать, но шагает ребенок спокойно, не сопротивляется. Его не принуждают идти.

— А теперь двор, — объявил Даня.

Картинка сменилась. Теперь парочка быстро двигалась к углу здания, завернула за него.

— Из Генриха похититель, как из дерьма ракета, — резюмировал Северьянов. — Если он решил украсть мальчика, то его поведение глупее глупого. Следовало как-то спрятать парнишку. Так нет же! Мужчина его ведет открыто! А камеры все видят!

— Возможно, музыкальный психотерапевт про них просто не подумал, — пробормотала я.

— Вот-вот, — рассмеялся Даня. — Ему только детей красть! Смотрим дальше. Теперь дуэт попал в зону «глаз» сетевой харчевни «Лук и укроп». Оба внутрь зашли. И… кто в дешевый ресторанчик вскоре заглянул?

— Наш клиент Василий Светов! — подпрыгнула я.

— Так-так, — оживился Костин. — Заведение популярно, бургеры народ любит. Возможно, интересная нам личность элементарно захотела покушать?

— Вот именно по причине популярности кафе выяснилось еще кое-что, — улыбнулся Северьянов. — Чем больше по размеру и дешевле забегаловка, тем внимательнее следят за посетителями. Времена дикие, уродов моральных полно. Пару дней назад мне ребята рассказали. В одной из таких бургерных недавно взрыв случился — самодельное устройство сработало. Хорошо, что мощности у него почти никакой, да еще его засунули под столик. Идиот, который это затеял, камеры в расчет не взял. Он потом в полиции каялся: «Жена к другому ушла, дома жрать нечего! Зашел в кафешку, а там мужики и бабы довольные едят, как в последний раз! А у меня денег две копейки, без работы пятый год! Жили на оклад Марины! И вона че! Она меня бросила, на развод подала, теперь от голода сдохну! Так все люди эти обозлили! Решил им вломить по полной! Нашел в интернете, как бомбу собрать, оказалось проще, чем чихнуть! За день сделал и подложил!»

Даниил покачал головой.

— Вот поэтому чем больше народу в харчевне, тем больше камер. Итак. Куда село интересующее нас лицо? Я имею в виду Василия Олеговича.

Я тихо хихикнула. «Куда село лицо»! Обычно человек укладывает на стул другую часть тела!

— К Генриху и Алексею, — ответил Костин. — Дальше как события разворачивались?

— Мне прислали только первые пять минут, — смутился Даня. — О! Сообщение: «Есть еще материал, сейчас сброшу».

— Сделай распечатку фото Генриха и Алексея. Фотоморду Альтова найдешь в интернете, а снимок мальчика нам бабушка дала, — распорядился Костин.

— Сейчас, — кивнул Даня, — фотка школьника у меня есть.

Володя взял трубку внутреннего телефона.

— Вадик, у тебя свободные люди есть?.. Отлично! Тебе прилетят снимки и названия улиц. Пусть ребята пройдут по всем точкам — магазины, кафешки и так далее. Надо выяснить, куда мужчина со школьником делись… Нет, несколько дней назад они еще могли зайти туда… Да, понимаю, шансов немного, но ты же знаешь мантру Макса «найти невозможно, но вдруг?». И ведь случалось у нас это «а вдруг»! — Костин положил трубку на стол. — Что задумал Альтов? Какой у него план? Как во всем этом замешан наш клиент Светов?

— Надо пригласить его, — предложила я, — показать видео.

— Выкрутится вмиг, — возразил мой лучший друг. — Наврет, что зашел поесть, а там вдруг знакомый, Генрих.

— Мы тоже солжем, — потер руки наш компьютерный разум, — скажем, что «кино» — со звуком.

— Так он может потребовать включить разговор, — фыркнул Костин, — а у нас ничего и нет… Ладно, сейчас свяжусь с ним.

После того, как Володя завершил краткую беседу со Световым, Северьянов встал и пошел к чайнику.

— Лампа, можно взять у тебя бутерброд с докторской колбасой?

— У меня его нет, — удивилась я. — Я не ношу с собой еду.

— Эх, жаль, — потер затылок Даниил. — Я запустил создание нужной нам звуковой дорожки. Думал, пока бутербродик съем, как раз все сварганю. Некогда в буфет сгонять.

— И правда, можно же наложить на видео звук! — воскликнула я.

— Да. Чтобы все было прямо чисто-пречисто, так, что не подкопаться, потребуется время. Но нам в суде эту видюшку не демонстрировать, адвокат обвиняемого не потребует экспертизы. А для показа Светову — прямо супер… Подбор пока идет. Когда сгенерируется, послушаете.

Костин поднялся.

— Садись, я схожу в буфет. Что тебе принести?

Володя вернулся через полчаса.

— Колбаска! — обрадовался Даня. — Люблю ее — не могу!.. Ну, пока едой наслаждаюсь, оцените по достоинству произведение моих ума, рук и души.

Мы с Володей уже в который раз уперлись глазами в экран на стене.

— Отлично! — воскликнул Костин спустя короткое время. — Даня, ты мастер!

— Хвалите меня, хвалите, — улыбнулся Северьянов, — искупайте в овациях!

Телефон на столе Володи зазвенел.

— Слушаю, — быстро произнес наш начальник. — Да, ждем.

Через короткое время в дверь постучали.

— Входите! — крикнула я.

В кабинет с улыбкой на лице вошел Василий Олегович.

— Добрый день, — произнес он, — вы меня попросили побыстрее приехать. Есть новости?

— Садитесь, пожалуйста, — защебетала я. — Чай, кофе?

— Спасибо, лучше сразу к делу, — попросил посетитель.

— Как скажете, — улыбнулся Володя. — Первая новость — вообще не радостная. Человек с татуировкой «Н.П.», которого вы видели в интернате, скончался.

— Ох! — покачал головой наш клиент. — Упокой, Господи, душу раба Твоего! Печально, очень печально!.. Но вы сказали, это первая новость? Надеюсь, вторая — не такая плохая…

— Вы не против посмотреть видео? — прищурился Даниил.

— Будет приятно, если оно позитивное, — рассмеялся Светов.

— Внимание на экран! Я буду останавливать запись и задавать вам вопросы.

— Хорошо, — согласился Василий Олегович.

В кабинете послышался гул, какой обычно стоит в том месте, где присутствует много народа, — фойе театра, кафе… Потом появилась картинка: столики, люди. И возник Василий Олегович. Он приблизился к месту, где сидят Генрих и Алеша.

— Присаживайтесь, — сказал Альтов.

— Здрассти! — весело воскликнул Алексей. — Мы уедем, да? Правда?

На лбу нашего гостя выступили капельки пота. Даня остановил видео.

— Вам плохо? Позвать врача?

— Нет-нет, — ответил гость. — В комнате душно, наверное, давление поднялось… Давайте перенесем встречу на завтра — мне с утра не очень хорошо.

— Да, конечно, — согласился Костин. — Сейчас позову человека, он проводит вас до машины.

— Спасибо, — тихо произнес Светов. — Забыл таблетки принять. Я гипертоник.

Когда Василий Олегович ушел, Володя посмотрел на Даню.

— Ты у нас мастер всем делам названия давать. Это, которым мы сейчас занимаемся, как назовешь?

— «Суп из лопаты», — без секунды задержки выпалил командир наших компьютеров.

— Почему так? — удивилась я.

— Можно ли из копательного инструмента бульон состряпать? — ответил вопросом Северьянов.

— Нет, — усмехнулась я.

— Один мужик кашу из топора сварил, — вспомнил Володя. — Читали эту сказку?

— Конечно, — кивнул Даниил. — Только он туда, помимо топора, положил еще масло и крупу и молока налил, поэтому вкусно вышло. А у нас не пойми что в деле творится. Оно прямо как суп из лопаты — его сварить можно, но в кастрюле просто горячая вода будет. Вот и у нас так. Образно говоря, нет навара, не получится вкусно. Вероятно, не из лопаты следует супчик-то варить? Ну и нам следует подумать: почему мы не понимаем, что происходит?

— Ты о чем? — удивился Володя.

— Ну, — протянул Северьянов, — у меня возникло в процессе работы ощущение, что… ну… не знаю, как объяснить… Как будто мы картонные фигурки в кукольном театре. Кто-то сценарий написал, и теперь нас передвигают… Суп из лопаты никто варить не станет, это глупо. Не существует такого блюда. Но я его готовлю. И вы тоже все у плиты стоите, поварешкой в кастрюлю лопату толкаете.

Я тихо рассмеялась.

— Даня, ты прямо писатель!

— Поэт, — уточнил Костин. — Отдохнуть Северьянову надо — вон чего придумал. Кто-то им управляет. Здравствуй, шизофрения.

— Вас тоже двигают, — буркнул Даня. — Короче, назовем дело «Суп из лопаты».

— С сумасшедшими не спорят, — вздохнул Костин. — Ладно, вернемся к нашим баранам, продолжим работу. Есть идея. Бредовая, на мой взгляд, но, поскольку простых, нормальных, нет, можем эту рассмотреть. Генрих и мальчик нормально себя вели, когда сидели в кафешке?

— Да, — кивнул Даня. — Алеша, похоже, очень радовался приключению. Он прямо расцвел, когда они по улице шли. Да и Генрих тоже выглядел откровенно счастливым. Приятно было на них смотреть: школьник с рюкзаком, Генрих с чемоданчиком… Вот, гляньте.

На экране появилось уже знакомое видео. Две фигуры, высокая и маленькая, быстрым шагом идут по улице. У Альтова — поклажа на колесиках, с такой можно войти в салон самолета. У Алеши — туго набитая заплечная сумка. Мальчик подпрыгивает на ходу.

— А вот они в сетевой харчевне, — продолжил Северьянов. — Багаж с ними. Я проверил аэропорты — они не улетали, и на поезд билеты с их именами не продавали.

— Есть еще автобусы, машины, люди, которые тебя куда угодно отвезут, только заплати, — заметил Костин.

— Чемодан и рюкзачок у них с собой, — прокомментировала я. — Есть видео, когда они из забегаловки выходят? Куда парочка пошагала?

Послышался тихий звук.

— Ага! — обрадовался Даня. — Новое «кино» примчалось! Мои ребята не спят! Сейчас глянем!

Мы с Володей молча ждали. Наконец на экране появилось изображение.

Василий, Генрих и Алексей сидят в кафе, мимо их столика народ с подносами туда-сюда бегает. Нужная нам компания, наверное, о чем-то беседует. Альтов и мальчик сидят к залу спиной, камера не берет их лица. А Василий расположился к объективу вполоборота, видны одно его ухо и часть щеки. Вдруг в заведение врывается орда. Именно орда, иначе не сказать. Школьники лет четырнадцати, мальчики и девочки, причем последние ведут себя хуже первых. Глядя на подростков, кажется, что настал последний день существования планеты Земля и они возжелали поесть перед кончиной. Визг, мат, вопли… Все школьники высокие, верхнюю одежду не снимают, поэтому кажутся слонами. Они закрывают собой весь обзор той части кафе, где находятся те, кто нам интересен. Когда администратор, девушка чуть старше членов разудалой компании, пытается урезонить детишек, они становятся еще громче и наглее. Появляется охрана. Мрачные мужики без долгих воспитательных бесед выкидывают буянов на улицу.

Экран погас, но через пару секунд мы переключились на новое видео.

Тинейджеры не желают уходить, начинается драка на тротуаре перед кафе. Вскоре ожидаемо приезжает полиция. Операция проходит громко, с вдохновенными оборотами ненормативной лексики. Полицейские — не мелкие, подростки тоже не комары. Драка длится некоторое время, но в конце концов ребята в форме побеждают. Безобразников запихивают в воронок и увозят. Что остается? Разбитое окно, осколки, чьи-то потерянные вещи.

Очередное видео демонстрирует зал бургерной изнутри. Перевернуты несколько столиков, на полу лужа из напитков и ломтики жареной картошки. Посетителей почти нет. Одни сумели покинуть забегаловку во время первой драки внутри помещения, а другие ухитрились удрать в момент мордобоя на улице. Тех, кто нас интересует, нет, в общей суматохе они, не замеченные камерой, испарились.

Даниил поднял указательный палец.

— Увы, не все люди ведут себя интеллигентно. Другой «объектив», висящий чуть подальше, снял для нас интересное кино. Там находится магазин дорогой одежды, у них хорошее наружное и внутреннее наблюдение. Костик (он в бутике на камере) дружит с Витей, который отвечает за обзор бургерной. И…

— Остановись, — рассмеялся Костин. — У тебя приятелей тьма. Есть запись из лавки шмоток?

— Да, — радостно подтвердил Северьянов. — Парочка ухитрилась покинуть харчевню, не попав в объективы — у каждой камеры есть «слепая» зона. И наш клиент господин Светов тоже утек.

— Учитывая побоище, я бы тоже не захотел угощаться котлетой в разгар боевых действий, — хмыкнул Костин.

На экране замелькали кадры: Альтов и мальчик быстрым шагом идут мимо бутика. Вроде все нормально, но почему мне кажется, что что-то не так?

— А где багаж? — удивился Володя. — Мальчик без рюкзака, а у Альтова нет чемодана. Куда все делось?

— Осталось в харчевне? — предположила я. — Хотя вряд ли они бы убежали, бросив вещи.

— Сейчас посмотрим еще раз видео из кафе, — решил Северьянов.

Мы вновь увидели безобразие в зале, но нужных вещей там не было.

— Вероятно, поклажу забрал Василий Олегович, — предположил Даниил.

Я повернулась к Володе.

— Можно пофантазировать?

— Конечно, — кивнул Костин.

— Сначала озвучу то, что знаем, — начала я. — Это просто информация, без размышлений. Иосиф Яковлевич сообщил нам, что хранит в своем домашнем сейфе большую коллекцию ювелирных изделий. Основная ее часть досталась ему от старших поколений семьи, но и оценщик внес свою лепту, он не пустил по ветру наследство, а преумножил его. Берг холост, ни детьми, ни женой не обзавелся. Проблем с любовницами у него нет, но Иосиф не желает хлопот на свою голову, его вполне устраивают отношения без всяких обязательств и возможность в любой момент отправить даму сердца в отставку. Надоела? Получи приятный, очень дорогой подарок, и останемся друзьями. От детей он не в восторге, в роли отца себя не видит. Возникает вопрос: если Иосиф живет под девизом «я свободен, я ничей», то зачем он делает Генриха Альтова своим наследником, завещает все этому молодому мужчине, приближает его к себе?

— Берг не хочет, чтобы после его смерти уникальные ювелирные украшения делись не пойми куда, — ответил Северьянов.

— На мой взгляд, Иосиф Яковлевич не лишен тщеславия, — заметил Костин. — Такой человек мог бы завещать собрание музею. Заранее обговорить все с руководством культурного учреждения, выдвинуть условие: «Полу́чите уникальные вещи, но непременно укажите, что на витринах дар Иосифа Берга».

— Вот-вот, — кивнула я. — Почему все должно отойти Генриху?

— Оценщик рассказал нам, что любит парня, он сын его близких друзей, — напомнил Костин. — Он знает психотерапевта с рождения.

— А еще он говорил, что у Бориса Альтова и его жены долго не было наследников. Мальчик появился на свет, когда отец и мать потеряли всякую надежду стать родителями, — быстро проговорила я. — Что, если Иосиф Берг — отец Генриха?

— Ну… — протянул Даня, — нельзя подобное исключить.

— Борис был постоянно на гастролях, он уставал, хотел отдохнуть. Супруга оставалась без внимания, ей было одиноко. Вот и случился роман. Когда же родители Генриха ушли из жизни, Иосиф сообщил правду младшему Альтову, показал, как отодвигается шкаф, продемонстрировал сокровища, пообещал, что все после его кончины достанется единственному сыну…

Я замолчала.

— Говори, говори, — попросил Володя. — Это интересная версия, и она многое объясняет. Берг не хотел детей, не желал растить их, на ноги ставить. Не все мужчины радуются младенцам, кое-кто их боится или брезглив, не хочет малыша на руки брать — вдруг испачкается. Вероятно, Иосиф из таких, но, когда родился мальчик, кровный отец его полюбил, сумел наладить отношения с сыном. Но почему бы оценщику не составить бумагу с последней волей? Он холост, бездетен, наследников нет, родни тоже. Никто прав на имущество не предъявит, Генрих все спокойно получит.

— Если оставить завещание, составленное по всем правилам закона, то человек, который вступает в права наследования, обязан заплатить пошлину, — вспомнила я. — Учитывая, чем владеет Иосиф, Генриху придется отстегнуть государству деньги за квартиру и дачу. Сумма получится серьезная, пусть и подъемная для человека, который хорошо зарабатывает. Но если речь о коллекции ювелирных изделий, то в данном случае кусок в казну огромен. И Альтов, подумав, что все равно все ему достанется, забрал коллекцию.

— Интересно, что он с ней делать собрался? — задался вопросом Северьянов. — Там такие экземпляры, которые не всякий даже очень хорошо обеспеченный человек купит. В данном случае нужен мегабогатый приобретатель.

— Например, Сергей Федорович Акулов, — усмехнулся Володя.

— Возможно, у Генриха случилась беда, — предположила я, — понятия не имею, какая. По рассказам Софьи Михайловны, матери Курганова и бабушки Алеши, психотерапевт не имеет никаких пороков, не пьет, не курит, любовниц не меняет — прямо образцовый гражданин. Но под каждой крышей свои мыши. Нет у нас никаких сведений об Альтове. Вдруг у него просроченный большой кредит в банке, приключилась некая неприятность, для устранения которой парню понадобились немалые средства? Может, он стал жертвой мошенников, которые ловко вытащили накопления со всех его счетов?.. Не знаю, по какой причине Генриху очень срочно понадобились деньги, но Иосифу он ничего рассказывать не захотел. Почему? Точного ответа опять нет.

— Боится, — предположил Даниил. — Небось, натворил дел совсем уж нехороших. Может, он и не знает, что является единственным сыном Иосифа, полагает, что Берг решил оставить ему все, что имеет, потому что он дружил с его родителями. Но мало спереть ювелирку, надо ее еще продать. Если бы добычей музыкального психотерапевта были побрякушки из простого магазина, то их можно было бы сбыть с рук, выставив в сеть и слегка скинув цену. У Генриха возникла масса проблем. На «Авито» то, что хранил Иосиф, не выставить. Аукцион? Это равносильно признанию «я вас обокрал», Иосиф Яковлевич вмиг поймет, чьи шаловливые ручонки в его золотой казне пошарили. Отнести в ломбард? Ни в одном, за редким исключением, не принимают бриллианты и оценивают вещи ниже низкого. Генрих решил отдать все Василию Олеговичу. Откуда он его знает? И по какой причине вручает Светову уникальные ювелирные изделия?

— Ответ прост! — обрадовалась я. — Они встречались у Берга или еще где-то.

— Ладно, — кивнул Володя, — подобное возможно. Передача «золотого запаса» происходила в харчевне? В толпе народа? Все было сложено в чемодан и рюкзак, причем последний нес десятилетний Алеша? Глупее я ничего не слышал!.. В общем, у нас много информации, но она вся похожа на документ, который превратили в мелкие обрывки, а потом кое-как склеили, чтобы он походил на солидную бумагу, и в результате ничего прочитать не получается. И у меня еще вопрос: зачем Генриху Алеша? У них с мальчиком хорошие отношения, но мужчина не чадолюбив, не женат. Для каких целей ему понадобился десятилетний школьник, с которым полно хлопот? Дотащить вещмешок с золотом? Вы что-нибудь смешнее слышали?

Телефон на столе зазвенел.

— Слушаю вас, — произнес в трубку Северьянов.

— Владимир! Мне нужен Владимир! — быстро заговорила женщина. — Срочно! Скажите ему, Софья Михайловна на линии!

Руль разговора перешел к Костину.

— Здравствуйте, госпожа Ветрова.

— Он исчез! — закричала мать Филиппа.

— О ком идет речь?

— Мой сын улетел утром рано на Мальдивы, я сейчас нашла письмо! Он не вернется в Россию, останется там!

— На островах?

Софья всхлипнула.

— Да не знаю! Он бросил мать!.. Отстаньте от меня!!!

— Софья Михайловна… — начал Костин, помолчал, положил телефон на стол. — Она трубку бросила. Странно, зачем тогда звонила? Чего от нас хотела?

— Одни женщины постоянно затевают скандалы, — неожиданно произнес Даниил, — по всякому поводу орут, ругаются, рыдают, за день сто замечаний сделают. Другие никогда не повышают голос, а если ты их в самом деле обидел, они не ударяются в плач, просто уходят куда-то, возвращаются с улыбкой. Милые они, тихие. Думаете, с представительницей первой группы жить ужасно, а со второй — комфортно? Нет. С точностью до наоборот. Когда твоя жена — любительница крутых виражей на метле, привыкаешь к подобному поведению. И дама эта все свои обиды прямо сразу мужику в лицо кидает. Нет у нее второго дна. А вот тихушница… Что у нее на уме? Никогда не узнать. Но, если у вроде все понимающего создания стоп-кран сорвет, так ее спутник жизни обидит, что больше не будет сил терпеть, вот тогда тушите свет, выносите из дома иконы. Ни разу не сказавшая грубого слова жена молча, с улыбкой отравит супруга, бросив ему в чай таблеточку. Она все продумает, инсульт или инфаркт у обидчика случится. Потом вдова идеально организует похороны и поминки, и никому в голову не придет, что она мужа убила. Все вокруг знают, что бедняжка спутника жизни обожала, ни разу на него голос не повысила. Пройдет время, безутешная женщина квартиру поменяет, в другой район переберется, она теперь будет свободна, начнет жить так, как хочет… Бойтесь тихих, скромных, всегда улыбчивых и милых людей. Сам черт не знает, что у них на уме.

— Это ты к чему сейчас сказал? — удивился Володя.

— Просто так, мысли вслух, — ответил Даня.

— Так что делать будем? — задала я вопрос дня. — Василий Олегович завтра приедет.

— Идея побеседовать со Световым мне нравится еще больше, — отозвался Костин. — И также хочется побеседовать с Софьей Михайловной.

— Она телефон выключила, — сообщил Даня.

Тут затрезвонил городской аппарат. Северьянов взял трубку.

— Слушаю.

— Добрый день, — произнес тихий женский голос. — Меня зовут Лена, фамилия — Борисова. Ваш контакт дал человек, которому вы недавно помогли. Пожалуйста, очень прошу! Нет, умоляю! Можете приехать вместе с Евлампией? Меня хотят убить или еще что похуже сделать! В полицию обратиться не могу, у него там связи. Христа ради, спасите! Иосиф способен на все!

— О ком идет речь? — насторожился Костин, отнимая у Дани трубку.

— Не могу назвать фамилию, — зашептала Елена. — Я специально купила трубку и номер, нахожусь сейчас не дома. Боюсь, вдруг мой вызов к вам поймают. Отчество у него — Яковлевич, любит золото-бриллианты.

— Куда ехать? — осведомился Володя.

— Волоколамское шоссе, кафе «Путеводная звезда». Спасибо, спасибо, спасибо!

— Не нравится мне это, — произнес Северьянов, когда мы с Костиным пошли к двери. — Очень странный звонок.

— Трус не играет в хоккей, — улыбнулся наш начальник. — В кафе, небось, полно народу.

— Подозрительно, что тетка имя Иосифа Яковлевича назвала, — не умолкал Северьянов.

— Возможно, Берг хочет что-то сообщить нам, но по какой-то причине опасается сам позвонить или приехать. Пошли, Лампудель.

Дорога до кафе заняла чуть меньше часа. Нам повезло, почему-то сейчас Москва не замерла в пробках. Шоссе тоже оказалось свободно. А вот в ресторане оказалось много народу — наверное, здесь хорошо готовят.

Мы вошли в зал, начали осматриваться, и тут к Володе подошла милая официантка.

— Вы Владимир Костин?

— Да, — одновременно ответили мы.

— Пойдемте, пожалуйста, — попросила девушка.

Мы молча двинулись за ней и оказались в небольшом пустом кабинете. Сопровождающая вынула из кармана пульт и протянула его нам.

— Когда уйду, нажмите на зеленую кнопочку. Садитесь в кресла.

Мы выполнили все указания и через короткое время поняли, что нас пригласили на «Зум»-конференцию.

— Добрый день, — произнес мужчина, который расположился за столом.

Понять, где этот человек находится, было невозможно. За его спиной виднелась стена серого цвета — вероятно, «задник», которые используют для съемок и интервью на камеру. Фон возможен любого колера и сюжета: цветущий сад, заводской цех, библиотека, сафари. Мужчина был одет в темно-бордовую водолазку.

Он живо начал беседу.

— Я Акулов Сергей Федорович. Знаю, вы меня ищете.

— У нас нет фото бизнесмена, чье имя вы назвали, — отозвался Костин, — и мы его никогда не видели. Почему мы должны верить, что он — это вы?

— Согласен, — кивнул мужчина. — Я не звезда эстрады, не киноактер, у меня нет фанатов, не люблю шум-гам. Давно отошел от дел, живу тихо, поэтому удивился, когда услышал, что детективное бюро господина Максима Вульфа активно интересуется моей личностью. Думаю, единственное, что вам удалось узнать, — мне делали пересадку печени, шрам остался. Смотрите.

Мужчина задрал водолазку.

— Разрешите сделать снимок? — попросил Володя.

Мужчина живо набросил себе одежду на голову так, что закрылись лицо и шея.

— Начинайте.

Костин быстро щелкнул телефоном и попросил:

— Дайте нам пятнадцать минут.

— Окей, — кивнул наш собеседник, и экран погас.

Володя быстро набрал какой-то номер и заговорил:

— Рома, что это за отметина?

— Шрам от пересадки печени, — быстро ответил его хороший друг, врач.

Я прекрасно знаю Романа Леонова. Он хирург, работает в медцентре, который занимается трансплантологией.

— Я даже могу предположить, кто делал операцию, — продолжил Леонов. — Наш главный. У каждого своя манера работать со швом. Великий-и-ужасный вышивает прямо как машина — аккуратно, красиво. На девяносто процентов уверен, что это он. Или его лучший воспитанник Соловьев… Хотя нет, сам командующий работал. Он лично любит делать это.

— Спасибо, — поблагодарил его Володя и громко произнес: — Мы готовы!

Экран снова вспыхнул. Мужчина в темно-бордовой водолазке неожиданно широко улыбнулся.

— Согласитесь, глупо уродовать себя скальпелем, зашивать, — и все для того, чтобы прикинуться Акуловым… Зачем я понадобился вам? Утолите мое любопытство!

Пару секунд Костин помолчал, потом задал вопрос:

— Вам знаком Василий Олегович Светов?

— Да. Когда я занимался бизнесом, у меня были помощники по разным направлениям. Василий был экономом. — Наверное, на моем лице отразилось удивление, потому что Акулов пояснил: — «Эконом» — мужской вариант слова «экономка». Светов занимался хозяйственными вопросами: зарплата домработницам и водителям, починка сломанного, химчистка… Всякое такое.

— В ваши бизнес-дела он был посвящен? — полюбопытствовала я.

— Нет. Знаю, Василий хотел решать и другие вопросы, но у него не было способностей. И уж очень он любил деньги. Вы бы такого к себе приблизили?

— Нет, — коротко ответил Володя.

— По какой причине? — поинтересовался Акулов.

— Ненадежен. Быстро продаст вас тому, кто больше заплатит, — ответила я вместо Володи. — Но зачем вы наняли человека с таким «талантом», сделали его завхозом?

— За него очень просил тот, кому я многим обязан, — объяснил Сергей Федорович. — Отказать не мог. И Василий занимался простыми делами, такие есть у каждого управляющего имением. Но вынужден признать: вы правы. Не следовало впускать подобную личность в свою жизнь… После операции я решил отойти от дел, покинул Москву. Взял с собой несколько человек, имена и фамилии называть не стану. Светов пытался войти в их число. Но вы, Евлампия, четко назвали причину, по которой он не попал в коллектив: ненадежен, может продать. Все помощники, которые остались в Москве, получили квартиры, дома, новую работу и хорошую сумму на счете в банке. Василий был в их числе, не обижен он. Но рот-то у мужика на большой кусок разинулся… У вас возник вопрос, откуда я знаю, что Василий к вам обратился?

— Очевидно, за особо приближенными к вам бывшими сотрудниками до сих пор присматривают, — предположил Костин.

— Естественно, — подтвердил Акулов. — Их в Москве, включая Светова, осталось трое. Один пару лет назад скончался от тяжелой болезни. Второй живет в свое удовольствие на свежем воздухе, женился, детьми обзавелся, у него собаки, коты, огород и все такое. Этот парень ни за какие золотые пиастры рта не откроет. Он мне благодарен за все, тех денег, которые он получает сейчас, ему выше крыши. И у этого моего помощника не белоснежная работа была, не милый зайка он. Если вдруг что случится, меня не найдут, а себя он утопит… Теперь о Светове.

Акулов усмехнулся.

— Деньги, деньги… Почти все хотят ими обладать. Но у большинства людей мечты простые, как молоток: ипотеку выплатить, машину хорошую купить, дом построить, детям образование дать, ремонт в квартире сделать, полететь на отдых, родителям помочь, в хорошую больницу отца, мать и бабушку с дедом пристроить. Василий — из другого теста. Ему требуется о-го-го сколько, да наилучшего качества. Он мечтает получать миллиарды, но нет у мужика ума, таланта, сообразительности и понимания, что порой надо отступить. Несколько раз Светов затевал бизнес, но вмиг прогорал. У Василия в кармане диплом историко-архивного института. Официально он числится на службе по профилю. Если проверять начнут — все путем, заведующая архивом подтвердит, что есть такой в штате. Но промолчит, что сотрудника никогда на месте нет, а его оклад к ней в карман падает.

Сергей Федорович тихо кашлянул.

— Несколько раз упав с горы, мужик не оставил желания заниматься бизнесом. А начальный капитал где взять? Нет его! И придумала его умная голова, каким образом средства раздобыть — меня найти. Если не соглашусь нужную сумму отстегнуть, то у него компромат на меня есть. Глупая идея, но так и автор ее — не великий мыслитель. Да, кое-что о некоторых моих мелких делах он вроде как знает. Подслушивать любил, подглядывать, да еще обладает фантазией, которой многие писатели позавидуют. Мечтал стать членом моей стратегической группы. Но он туда никогда бы не попал. Сложился у дурака план, как стартовый капитал заполучить, а заодно меня ущипнуть, показать, что я не увидел таланта великого комбинатора, а Светов меня, бывшего босса, обдурил.

Сергей Федорович улыбнулся.

— Как события разворачивались? Великие режиссеры, услышав о задумке Светова, от зависти руки до локтя сгрызут, а его терпению позавидуют все кошки, при монастырях живущие. Сценарий он увлекательный сочинил, сюжет запутал. Светов пришел в агентство господина Вульфа и попросил найти меня, его друга Акулова. Он отлично знает, что меня невозможно отыскать, поэтому заливисто наврал вам. Я не воцерковленный человек, церковь не посещаю, к верующим отношусь с уважением, но сам к их числу не принадлежу. Отца Петра, о котором вам Светов напел, в глаза не видел, и сам Вася в той церкви не бывал. Проверить его слова можно, но вы этого делать не стали, поскольку клиент объяснил, что его из той церкви попросили уйти, и теперь он посещает учреждение, в котором хозяйничает отец Андрей. И еще вам в уши влилась история про Николая Петровича, моего помощника, якобы Василий его в интернате по татуировке узнал.

Акулов пожал плечами.

— Информация для вас. Отец Андрей пару месяцев назад угодил в госпиталь с инсультом. Он жив, но говорить пока не способен, да и с памятью у мужчины плохо. А отец Петр в мае скончался и тоже ничего не расскажет. Василий подыскал для своего вранья не так давно умершего священника и его тяжело больного коллегу. Захотите пообщаться с ними, а не получится. А мужика с татуировкой в интернате и вовсе не было.

— Мы беседовали по телефону с директрисой, та подтвердила наличие такого больного, — возразил Костин. — А недавно мы узнали про кончину несчастного.

— Его кремировали, а прах захоронили в общей могиле. В этом случае все концы в воду. У Зои Федоровны дочь учится в престижном вузе, — усмехнулся Акулов, — врачу нужны большие деньги на оплату обучения. Оклад у нее не ахти какой, купить тетку легко за умеренную сумму, что Василий и сделал, чтобы разыграть для вас спектакль. Почему он «убил» якобы моего водителя и охранника? Представление не следует затягивать! Вы можете захотеть помочь несчастному мужику, и в конце концов станет понятно, что Николай — фальшивый… Василий — кретин! У профессионального организатора шоу все предусмотрено, артисты заряжены, любой косяк вмиг исправляется. А у идиота все через одно место, певица фальшивит, балерина падает, дрессированный медведь посреди сцены нагадил. Светову до людей, которые берутся водевили ставить, — как до неба. Ну рассказал он вам про Николая, и что? Дальше куда двигаться? Светов ведь ищет меня и надеется, что вы меня найдете. Сам сценарий представления написал. И что? Ему-то показалось, что отличная для вас замануха: недобитый водитель, он же охранник, попал в интернат, — следовательно…

Акулов тихо рассмеялся.

— Следовательно, что? А ничего! Тупая история. Хотя начало красивое. Вы могли подумать: «Если водителю так плохо, то и Сергею Федоровичу досталось!» И что? Вам понравилась идея с водителем-охранником? Человек за рулем — это человек за рулем. Да, он может иметь право на ношение оружия, но, повторю, его обязанность — баранку вертеть. Секьюрити или сзади едут, или с объектом охраны идут, в моем случае шагают незаметно, одеты, как люди в толпе. И, если кого «зацепили» из них, вмиг примчится «Скорая» из хорошего платного медцентра, парня увезут, положат в комфортабельную палату. Я своих, даже если он пятый дворник в шестом дворе, никогда не брошу… Дошло до Василия с запозданием, что он не тот сюжет выбрал, надо что-то другое изобрести. И мужик решил вообще все поменять! Глупее не сделать, но в чужую голову свой ум не вложить. Он велел своему человеку сообщить вам, что водитель умер. И вот тут на сцене появляется новый главный герой — Иосиф Яковлевич Берг. Тот в своих соцсетях опубликовал несколько постов обо мне, расхвалил меня как умного коллекционера, знатока произведений искусства, поэтому на нем внимание и заострили.

Сергей Федорович усмехнулся.

— Иосиф Яковлевич — оценщик с хорошей репутацией. Его рады видеть на аукционах и в России, и за рубежом. Клиентов никогда не обманет, в этом плане кремень. Но в других отраслях — не солнечный зайчик. Иосиф обожает драгоценности, а его мать обладала такими украшениями, что у остальных женщин лица перекашивались при виде нее… У госпожи Альтовой тоже колье и кольца были уникальные. Но это неудивительно, зная, кто ее муж. Одна беда — ребенка у пары не было. Борис Альтов стать отцом не был способен, но жена его была умная, она мужа из-за его стерильности не отталкивала, понимала, что иначе ей только хуже будет. Но малыша-то хотелось.

Акулов улыбнулся.

— Каким образом Элен забеременеть? Ваши варианты?

— Найти донора, — ответил Володя. — В те года об ЭКО не слышали, женщины в такой ситуации, как у госпожи Альтовой, искали мужчину — здорового, способного к зачатию, молодого. Платили ему хорошо, все проходило естественным образом.

— Верно, — согласился рассказчик. — Я люблю музыку, до сих пор считаю Бориса лучшим скрипачом России, да и на мировой сцене он был в тройке лидеров. Дружил с ним и с Элен, решил помочь. Осмотрелся по сторонам, и пал мой взор на восемнадцатилетнего Филиппа Курганова.

— Однако! — не удержался от выражения эмоций Костин.

Сергей Федорович улыбнулся.

— Выглядел он лет на двадцать пять и уже имел опыт общения с партнершей старше него на тридцать пять лет. Соблазнила паренька опытная дама. Сказал Филу: «Получишь хорошую сумму. Если я тебе понадоблюсь, только свистни». Объяснил, как меня найти. Мальчишка внешне был прямо Аполлон! Элен с ним быстро общий язык нашла, и так на свет появился Генрих, копия мамы. Боря жену в измене не заподозрил, подумал, что вылечился его недуг. Сына любил, хотел выковать из него скрипача, равного себе. Но природа на детях гениев отдыхает. Да и как Генриху стать таким же, как Борис, когда его биологический отец — Филипп?.. Правду про рождение сына Альтовых знали лишь трое: я, подросток и Элен.

Акулов рассмеялся.

— Со временем из Курганова вырос неутомимый бабник. Нине он постоянно изменяет, хотя и любит ее, поход «налево» не считает зазорным. Генриха тоже отлично знаю. Очень хороший он человек, с родителями повезло ему. А вот у Филиппа — Софья Михайловна. Не дай Бог никому такую мамочку! Когда она попыталась развести сына с Ниной, Фил порвал отношения с ней. А потом завел очередную любовницу, и та не растерялась, родила мужику долгожданного сына Алешу. От Нины появились пара девочек, а Курганову хотелось мальчика. Живет он теперь на два дома… Вот уверен, что законная супруга о метрессе знает. У всех женщин прямо определитель другой бабы в голову встроен. Просто Нина умная и мужа на самом деле любит. А Юлия — дура, поэтому скандалит бесконечно. Думает, раз парня родила, ей все можно.

Сергей Федорович помолчал, потом поморщился.

— Я давно уехал, но за теми, кого люблю, всегда приглядываю, под крылом их держу. Если мне сообщат, что Филипп, Генрих или еще кто-то дров нарубил, а поленница разваливается, тут же решу их проблемы. И за Световым присматриваю, знаю, что он подлый, таких следует на контроль брать. Насторожился, когда Василий к вам обратился, и выяснил, с какой проблемой он заявился.

— Простите, перебью вас, — быстро сказал Костин. — Вы только что сказали, что узнали про визит Василия к нам. Следует ли понимать ваши слова так, что кто-то из моих сотрудников — ваши глаза и уши?

Акулов почесал переносицу.

— Мои глаза и уши много где есть, но ваш небольшой коллектив кристально честен. Ни Евлампия, ни Даниил на меня не работают. И вы сами не мой человек.

— Но каким образом вы узнали, чем мы занимаемся?

— Не скажу. Лучше продолжу рассказ… Алеша Рыков, незаконный сын Филиппа, — талантливый мальчик. Умный, много читает, любит отца. Но мать им совсем не занимается. Юлия родила — и младенец попал в руки бабушки Софьи Михайловны. А у той свои принципы воспитания. Ну, про школьника чуть позднее расскажу, сейчас вернусь к Иосифу Яковлевичу Бергу.

Рассказчик тихо рассмеялся.

— Помните, может, лозунг советских лет «если делать, то делать по-большому»? Он в мою юность украшал одно из зданий на Садовом кольце. Очень меня веселил. «Сделать по-большому»! Что имелось в виду? В туалет сходить?.. С Иосифом нас связывают годы дружбы. И, надо заметить, он на своем поле гений. Сюжет спектакля у нас оформился буквально через два часа после того, как я узнал, что вас нанял Светов. Постановка простая. Есть те, кто понятия не имеет, что я затеял, ни о чем не догадываются, ведут себя как обычно. Юлия тоже не включена в мой спектакль. И есть «актеры на окладе». Весь сценарий им неизвестен, они лишь разыграли нужную сцену и получили денежки. Кто же они? Главврач интерната Зоя Федоровна. Ее попросили за хорошую сумму разрешить артисту, мужчине-каучуку, полежать в одноместной палате. Он циркач, очень худой, во время представления выгибается в разные стороны, а его коронная фишка — залезть в небольшую емкость, в такую, что, кажется, в ней даже кошка не поместится. Дан старт началу игры. Василию сообщили, что в психоневрологическом интернате лежит мой помощник, Николай Петрович. Мужчина в плохом состоянии, но он в разуме.

Акулов усмехнулся.

— Я ожидал, что Светов туда сразу рванет. Почему? Он маниакально хочет лично побеседовать со мной, но никаких контактов у мужика нет. Василий надеется, что после беседы я позову его к себе, сделаю своей правой рукой. Но он понятия не имеет, в какой стране я нахожусь. Про мою дружбу с Иосифом Бергом ему не известно. Кстати, Йося, когда мы все это обсуждали, посмотрел на фото Светова и тут же сказал: «Мы с ним знакомы. Хорошо его помню, он приходил в мой букинистический магазин. Представился Михаилом. Правда, и я ему наврал, попросил звать меня Мироном Львовичем. Покупателей у меня немало, почему же я этого запомнил? Он несколько раз заглядывал, потом исчез. Спустя пару дней мой приятель, тоже букинист, предупредил: «Если зайдет некий Миша, тощий, волосы темные, глаза карие, улыбочка хорошая, весь из себя приятный, сразу посылай его по известному адресу. Он у меня три книги виртуозно спер, я ничего не заметил. На четвертой вор попался, получил в морду». Я сразу узнал его по описанию, проверил полки — нет одного дорогого издания. Приготовился Михаилу в лоб дать, но он больше не заглядывал».

Акулов поморщился.

— Я его попросил: «Йося, сделай вид, что ничего не знаешь про кражу. Не в курсе ты, что Михаил, он же Василий, — вор». Дальше моя игра пошла. Уже говорил, один бывший помощник мне очень благодарен. Связался с ним, попросил встретиться со Световым, сказать: «Давно не виделись! Давай посидим, отдохнем?» Василий скуповат, на предложение поесть и выпить за чужой счет никогда не отказывается. А еще Светов любит поныть, всегда жалуется на свою тяжелую жизнь и безденежье. Моему парню следовало выслушать его и сказать тихо, по секрету: «У меня тоже дела не ах как хорошо шли, но потом один мужичок посоветовал обратиться в агентство Макса Вульфа. Там работает человек, который с Акуловым связан, он тебе его номер телефона даст».

Акулов прищурился.

— Светов начал клянчить у него контакт, а друг-приятель его остановил: «Эй, ты чего? Забыл, как наш бывший босс работал? Один раз контакт использовал — во второй раз никогда его не задействует. Иди, как я, к детективам. Вот их номер». Василий на тот момент успел уже съездить в интернат, увидел больного с татуировкой. Наколку наш человек нарисовал. Есть умелец, так работает, что картинку от настоящей татуировки не отличить. Светов надеялся, что сумеет разговорить бедолагу, поехал к недужному, но тот ничего не смог сказать. И тут ему рассказали про ваше агентство.

Акулов усмехнулся.

— Получилось, как мы и рассчитывали, — Василий к вам примчался. Другого варианта у мужика не было. Его сначала раздразнили человеком с татуировкой, потом он встретился с тем, кому благодаря детективам удалось наладить связь со мной. Но Светов жаден. Сыщикам-то платить надо! Он до последнего надеялся, что больной выздоровеет, но — упс! Умер он. Что делать Светову? А?

— Продолжать работать с нами, — сказал Костин.

— Точно, — кивнул Акулов.

— Иосиф Яковлевич тоже играл роль? — заморгала я.

Акулов кивнул.

— У него не украли драгоценности?

— Нет. Но вы поверили господину Бергу. Он, такой весь простой, подбивал вас спереть флешечки — ну идиот прямо! Хитрый, но глупый жук.

— Мы вели свою игру, а вы — свою, — подытожил Володя. — Подростки, которые дрались в бургерной, а потом оказались в автозаке, и Генрих тоже актерствовали?

Сергей Федорович кивнул.

— Альтов позвонил Светову, сказал, что его номер ему дал Геннадий Ломов, с которым он близко дружил. Гена когда-то выполнял мои ерундовые поручения вроде передать кому-то пакет. Потом он эмигрировал, сейчас живет в Канаде. Василий хорошо знал Геннадия, но они с тех пор, как Ломов из России удрал, не контактируют. Генрих попросил Светова организовать им с Алексеем тайный отъезд в Америку. Сказал, что ему в России мало платят.

Акулов усмехнулся.

— Это ложь. Еще он сказал, что мальчику плохо живется, родная мать им вообще не занимается, только о себе думает. Бабушка на дню по сто замечаний делает и все равно внуком недовольна. Вот эти слова — правда. Но Алешу с Генрихом через погранконтроль не пропустят, нужна доверенность от родителей, следовательно, необходимо все как-то по-другому устроить. За помощь Альтов отдаст Василию коллекцию ювелирных изделий Иосифа Яковлевича. Собрание бесценно, поэтому Светову придется самому оплатить часть расходов по переправке беглецов в США и дать им с собой десять тысяч долларов.

— И он на это купился? — рассмеялся Костин.

— Да, стал не только зрителем, но и участником спектакля. В бургерную ворвались подростки, персонал принял их за хулиганов. Пока ребята (а они студенты театрального училища) изображали хамов, Василий схватил чемодан и рюкзак и удрал. Денег он Генриху, конечно, никаких не оставил. Организатор сего представления до его начала зашел к заведующему кафе, показал красивое удостоверение сотрудника организации, которой все можно, положил на стол пухлый конверт с деньгами и объяснил: «Здесь сумма за все поломанное и разбитое. Не мешайте нам, не вызывайте полицию. Быстро все завершится, никто не пострадает». И да, парни в форме, которые увезли «хулиганов», тоже хорошо сыграли свои роли. Им сказали: «Снимаем кино, постарайтесь». Ну и заплатили всем. А Альтов и Алеша отправились прямиком во Внуково, где их ждал частный борт. Сейчас они оба уже у меня. Никаких проблем с пограничниками у таких пассажиров никогда нет. У Генриха есть доверенность с разрешением от Филиппа на вывоз за рубеж своего сына и такая же бумага от Юлии. Почему документ подписал Курганов, понятно, и он уже воссоединился с мальчиком. Но как удалось уговорить мать школьника?

Сергей Федорович склонил голову к правому плечу.

— Любовь творит чудеса! Женщина нашла нового кавалера, и тот требует, чтобы любимая немедленно ушла от Курганова, готов жениться на ней. Мужик богат, обожает Рыкову… На самом деле он малоизвестный артист провинциального театра, Юлию ждет большое разочарование… Нина, Филипп и девочки тоже прилетят ко мне, бизнес Курганов может вести из любой страны мира. Софья останется в апартаментах, в которых жила с Алешей и Юлией. Голодная смерть ей не грозит, все счета продолжит оплачивать Филипп, и он же будет отправлять мамаше каждый месяц деньги. Иосифа Яковлевича, моего дорогого друга, всегда жду в гости. Что касаемо Василия Светова, то он быстро поймет, что имеет на руках не огромное богатство, а хорошо сделанную бижутерию. За весь «клад» можно, наверное, тысяч триста получить. Это прекрасная сумма, но, когда рассчитывал на миллиард, слышать грустно… Василий, клинический идиот, полагает, что убедит меня взять его к себе на работу, я позову его жить к себе. Наверное, он бы принялся упрашивать меня и плакаться на жизнь. Потом мог бы начать злиться, говорить: «Я столько про вас знаю!» Но управляющий поместьем у меня есть, а с дураками и подлецами я не связываюсь… Разные слухи обо мне ползают, да правды — ноль. Я никогда не бандитствовал и всегда помогаю людям решать проблемы с помощью своих связей. Когда-то один человек попросил помочь Софье Ветровой. Я это сделал и неожиданно подружился с Филиппом. Сейчас управляю делами, которые до сих пор приносят доход. За мои телефонные книжки с номерами друзей, приятелей и знакомых кое-кто отдаст столько денег, сколько я потребую… Владимир, я и вас использовал в своих целях, некоторое время вы, сами того не зная, плясали под мою музыку.

— На жизненном пути встречаются разные люди, — улыбнулся Костин. — Одни учат нас, других учим мы. Спасибо за урок, он пойдет мне на пользу.

— Евлампия, прошу вас не сердиться, примите заверение в моем глубоком уважении. Да, я умею зарабатывать большие деньги, но это не значит, что я подлец. Лампа… Простите, что так к вам обращаюсь, но мне известно, как вас именуют друзья, а я надеюсь рано или поздно стать вашим приятелем. Дома вас ждет скромный презент от меня. Не деньги, не украшения, не произведение искусства — просто решение одной мелкой проблемы, которая вам поперек горла встала. Надеюсь, угадал ваше желание.

Экран погас. Через пару секунд дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла та же девушка, которая привела нас сюда.

— Разрешите угостить вас нашими фирменными блюдами, — улыбнулась она. — Это комплимент от хозяина.

— Спасибо, — ответили мы одновременно, потом Володя добавил: — Но, к сожалению, времени нет. У нас еще дела.

— Разрешите тогда проводить вас до стоянки? — не сдалась блондинка.

Спустя пару минут Володя сел за руль, а я устроилась рядом. Мы молчали, но что тут можно сказать? Машина медленно поехала вперед. И тут до моего носа добрался запах вкусной еды. Я обернулась. Заднее сиденье пустовало, но обоняние до сих пор не обманывало меня.

— Вова, остановись, — попросила я.

— Зачем? — удивился Костин.

— Хочу посмотреть, что у нас в багажнике, — объяснила я.

— Там пусто, — рассмеялся Володя, притормаживая. — Ну ладно, давай разомнем ноги.

Мы вместе вылезли из автомобиля, и Костин поднял дверцу багажного отсека.

— Ну и ну! — изумилась я. — Да тут коробок с едой — на полк солдат! И как, интересно, они ухитрились все положить в запертый багажник?

— Ну, знаешь, — рассмеялся Костин, — зная, что они проделали с Василием Олеговичем Световым, полагаю, что проблема бесшумного вскрытия автомобиля для этой команды не является проблемой… О! От Акулова пришел его личный номер телефона… Минут через десять удалю.

— Почему? — не поняла я.

— Решил, что надо так поступить. Мне показалось… Ладно, если все так, как я думаю, то отвечу тебе чуть позже.

— А у нас новости! — хором закричали Сюзи и Роза Леопольдовна, когда мы с Костиным вошли в дом.

Я тихо вздохнула. Хватит на сегодня разных известий, пусть выдастся тихий вечер!

— Фредерика фон Гольденфельд уехала! — снова в унисон сообщили Краузе и Архипова.

— Не может быть! — ахнула я. — Вы уверены?

— Да-да, — кивнула Сюзи.

— Точно, — подтвердила Роза Леопольдовна. — Она улетела.

— Надеюсь, не обещала вернуться, как Карлсон, который живет на крыше, — вырвалось из меня.

— Странно, — отметил Володя. — Мадам объяснила причину своего решения?

— Нет, — рассмеялась Сюзанна. — Вернулась из Москвы на машине — джип ее привез черный. Велела вещи свои собрать, ногами топала, требовала чего-то.

— Торопила нас, — перебила подругу Краузе. — Мы весь ее хабар вынесли. За рулем сидела баба, красивая молодая блондинка. И — ариведерчи! Надеюсь, больше ее не увидим.

Я воспрянула духом.

— Сейчас напишу Горти, что мать Жорика отбыла в неизвестном направлении. Интересно, с кем и куда она укатила?

— Укатила и забрала с собой здоровенного плюшевого леопарда, — сказала Роза Леопольдовна.

— Отлично! — обрадовалась я. — Зачем нам это страшилище?

— Теперь про тикико! — воскликнула Сюзи. — Нашелся их хозяин, он приходил к нам. Зовут мужчину Андрей, живет он в нашем поселке, недавно купил дом Мироновых. Те не пойми куда смылись, коттедж продали. Андрей снимает фильм для интернета. Он написал сценарий про ужасных диких зверей тикико. Их не существует, автор этих монстров придумал. Для съемок взяли двух котов, им усы покрасили и на шерсти полосы нарисовали. Кошаков на улице нашли, но они так режиссеру понравились, что он решил оставить их себе. Они часто удирают из дома, по поселку гуляют, потом к Андрею возвращаются. Фильм народу понравился, его многие посмотрели.

— Дальше можешь не рассказывать, — махнул рукой Володя, — все понятно. На свете полно дураков, которые верят тому, что в телике видят, и пара таких приходили к нам. Андрей забрал своих тикико?

— Нет, — захихикала Роза Леопольдовна. — Они не захотели покидать нас. Режиссер сказал: «Пусть у вас пока поживут. У меня еще три таких дома есть». Вызвали нашего ветеринара. Людмила Юрьевна сказала, что коты здоровы.

Я заморгала. Ну и ну!.. Хотя коты милые. Надеюсь, с усов и шерсти у них краска смоется.

— Ну, раз тикико меня не сожрут, останусь-ка я ночевать тут, — рассмеялся Костин. — Ляля еще не вернулась. Поем у вас вкусно, высплюсь.

Сюзанна всплеснула руками.

— Бегу накрывать на стол!

— Пойду постельку вам постелю! — воскликнула Краузе и ушла.

— Что случилось? — с опозданием впала я в недоумение. — Мне казалось, что маман решила навсегда поселиться у нас. Начала ломать голову над тем, как от нее избавиться, но так ничего и не придумала.

— Вот она, «мелкая проблема, которая тебе поперек горла встала», — усмехнулся Володя. — Лампа, ты обзавелась личным волшебником, который не только твою просьбу услышит, но и мысли прочитает.

— Акулов! — подпрыгнула я. — Но как он так быстро сумел избавить наш дом от милой Фредерики?

— Есть вопросы, на которые у меня нет ответов, — улыбнулся Костин.

Мы с Володей медленно пошагали в столовую, и тут у него звякнул телефон. Костин остановился, вынул из кармана трубку, глянул на экран, потом улыбнулся и ответил:

— Слушаю.

Поскольку Володя включил громкую связь, я услышала радостный голос Светова.

— Владимир, как дела-делишки?

— Спасибо, нормально, — спокойно ответил мой лучший друг.

— Поблагодарить хочу, — рассмеялся Василий Олегович. — Очень уж ты старался, носом копал, добрался до Акулова. У меня его личного номера не было, а ты его получил. Надо же быть таким дураком! Ты сидел с бабой в ресторане, в который тебя моя помощница позвала бесплатно пожрать. Решил ты со своей девкой на веранде постоять, телефон на столе бросил. И тут — эсэмэска тебе от Сергея Федоровича! Ха! Блондинка-официантка номер живо переписала. Я девчонку специально нанял, чтобы она твою трубку прошерстила. Знакомы мы с ней давно, еще с тех пор, как я у Сергея Федоровича всеми его делами заведовал. Ик! Ик!

Я посмотрела на Костина, тот стоял с непроницаемым лицом. А Светов продолжал:

— Связался сразу с ним, поговорил, встречу он мне назначил… Эх, сыщик! Я для этого к тебе и пришел, надеялся, доберешься ты до Сергея Федоровича! Ик! Ик! Верно все рассчитал! Попался ты на крючок! Ха! Молодец ты!.. Ну, прощай! Мчу на такси во Внуково. Деньги за работу когда-нибудь пришлю. Не плачь! Еще случится на твоей улице праздник, получишь копеечку! Ик! Ик!

— Светов пьян, — прошептала я, — икает без остановки.

— Похоже на то, переборщил с коньяком от радости, — кивнул Володя и взял свой в очередной раз зазвеневший телефон.

— Господин Костин, прошу прощения за поздний звонок, — произнес приятный, уже знакомый мелодичный голос блондинки из ресторана. — Когда вы со спутницей ушли на веранду подышать свежим воздухом, совершила некрасивый поступок. Залезла в телефон, который вы оставили на столе, и переслала контакт, прилетевший к вам на номер, господину Светову. Мне стыдно! Уже покаялась владельцу ресторана — вы с ним беседовали. Я плохо поступила, хочу загладить вину! Помнится, вы спрашивали контакт человека, который так вкусно варит у нас пшенную кашу, — отправляю его вам. Надеюсь, после этого вы станете меньше сердиться на меня. Пожалуйста, обращайтесь к ней по имени. Оно у нее красивое, сказочное. Звоните прямо сейчас, она скоро ляжет спать.

Голос пропал, раздался звук прилетевшего эсэмэс.

— Иванна, здравствуйте! — произнес в трубку через пару секунд Костин. — Могу ли я узнать у вас рецепт пшенной каши?

Потом он замахал рукой. Я бросилась в кухню, схватила шариковую ручку, примчалась назад и выдернула из коробки салфетку. Володя положил свой телефон на стол, продиктовал мне номер и тихо сказал:

— Если память мне не изменяет, мы с тобой не выходили на веранду подышать. Блондинка не могла взять мою трубку. Акулов вел игру, он добился своего. Светов сейчас несется в аэропорт. А Сергей Федорович, в знак извинения за то, что сделал нас героями написанной им пьесы, прислал свой настоящий контакт. Не следует вносить эту информацию в телефонную книгу. В наше время самое надежное — записать на бумаге, выучить наизусть! Но листа под рукой не оказалось.

— Потом следует сжечь его, а пепел съесть, — захихикала я. — Как думаешь, что Сергей Федорович сделает с Василием?

Костин разломал котлету вилкой.

— Понятия не имею и иметь не хочу. — Володя посмотрел на меня. — Вот мы все говорим: Акулов, Акулов… Вопрос внезапно возник: а он и впрямь Акулов? Что мы знаем о Сергее Федоровиче? Документы его погибли при затоплении местечка, откуда парень ушел служить на границу. У него была при себе золотая медаль, а паспорт погиб после взрыва в служебном помещении. Нет никаких фото детских и юношеских лет. Акулов ли он?

— У меня нет ответа на твой вопрос, — тихо сказала я.

Костин усмехнулся.

— Не на все вопросы надо знать ответы. Кое-что должно иметь статус тайны.

Продолжить беседу мы не сумели, потому что из коридора донесся голос:

— Ой, вы такие беспечные! Двери не заперты, ворота не закрыты… Хорошо, что я вошла, а не бандиты какие-то. Сейчас в интернете постоянно пишут о…

В столовую вошла госпожа Крюкова с пакетом. Она увидела Володю и улыбнулась.

— О! Хозяин дома! Приятно познакомиться! Я Анна Михайловна, соседка, принесла собственноручно приготовленные конфеты по рецепту актрисы Эллы… э… забыла фамилию. Она ведет кулинарное шоу, конечно, вы его смотрите… Можно мне чаю?

— Да, конечно, — проговорила я, расплываясь в фальшивой улыбке. — Роза Леопольдовна, будьте добры, найдите Сюзи! Она, кажется, ушла из кухни.

— Через пару секунд все сделаю! — крикнула из холла Краузе. — Сейчас. Я э… э… слесарю звоню.

Я выдохнула. Краузе вмиг поняла, что надо срочно звать Валентину Петровну, свекровь Анны.

— Не беспокойтесь обо мне, — рассмеялась незваная гостья, — я легко сама о себе позабочусь.

С этими словами она живо направилась в зону кухни. Оттуда через секунду прилетели звон и вскрик.

— Разбилась!

Костин вскочил.

— Только сейчас вспомнил! У меня же дома чайник на плите стоит!

Я посмотрела вслед убегающему Володе. Он никогда не бросит меня один на один с врагом, всегда поможет, если попаду в беду. Костин — прекрасный друг. Но есть ситуации, когда он предпочитает удрать, придумав на ходу глупый предлог. Чайник на плите стоит? Он же у него электрический! И если я завтра поинтересуюсь: «Почему ты в спешке умчался вчера?» — то никогда не услышу правдивый ответ «потому что я не испытываю ни малейшего удовольствия от общения с теткой, которая решила припереться без приглашения в гости». Он, конечно, забудет, что говорил про чайник, придумает новую версию: «Кран в ванной закрутить забыл».

Если Володе кто-то из представительниц слабого пола не нравится, он никогда не станет общаться с ней. Мужчины стараются жить так, чтобы жизнь приносила им удовольствие. А женщины идут со знаменем, на котором вышито слово «надо». Надо любить свекровь и всю родню супруга в придачу, надо вести домашнее хозяйство, надо воспитывать детей, надо зарабатывать, надо быть стройной красавицей. И где наши удовольствия? Что нас радует?

Из кухни тем временем доносились все те же звуки — похоже, Анна решила полностью убить чайный сервиз. В столовую вернулась Краузе, и я не пойми почему спросила у нее:

— Роза Леопольдовна, что доставляет вам удовольствие?

— Все трудно перечислить. Вкусное пирожное, новый сериал, поход в магазин за обувью, — улыбнулась бывшая няня Кисы. — Но особую радость я испытываю, когда прихожу в гости и вижу, что все присутствующие тетки намного толще меня.

Теперь мы знаем, что к танцам ревматическая хорея (так правильно именуется напасть) никакого отношения не имеет. Это проявление острой ревматической лихорадки, которая развивается при поражении стрептококком группы А глубоких слоев двух полушарий мозга. Заболевают в основном девушки астенического сложения с повышенной возбудимостью. Они начинают дергаться, их движения похожи на танец.

См. романы Дарьи Донцовой «Ошибка девочки с пальчик», «Чудо-юдо на охоте», «Кружок экстремального вязания», «Такси до леса Берендея».

Капитолина, или Капа, — мать мужа Лампы. См. роман «Кружок экстремального вязания».

Н. П. Смирнов-Сокольский (1898–1962 гг.) — народный артист РСФСР, писатель, библиофил, историк книг.

Ab ovo (лат.) — «от яйца», т. е. сначала.

Цитата из романа «Семнадцать мгновений весны» Юлиана Семенова.

E fatta (итал.) — сделано.

Пистолет калибра 9 мм, дальность стрельбы — 50 м. Сконструирован в 1948 году на Ижевском заводе Николаем Федоровичем Макаровым. Используется до сих пор офицерами в армии и сотрудниками правоохранительной системы.