Скорость и темп — вот главное. Держать скорость. Не повышать, как ни пытаются ноги «ускориться» сами по себе. Не снижать — это уж само собой разумеется. Ровно, мерно. Равномерно.

Вдох — раз-два-три — выдох. Вдох — раз-два-три — выдох.

В голове, как всегда во время бега, сначала поселяется пустота, потом норовит ворваться всякое. Воспоминания. Обрывки песен, даже куски давным-давно забытых фильмов. Какие-то армейские кричалки (никогда не служил по призыву, а вот поди ж ты).

Мой удар по запястью мастера Левина Фаэса во время экзамена на четвертый ранг, он выпускает палку. Удар Ориса по той же руке, и теперь уже настоящий стальной меч мастера Последнего Заката рыбкой падает из одной его ладони, чтобы лечь в другую. Удар по боку Ориса.

Мой собственный удар по горлу первого врага, давным-давно, в другой жизни. Кровь хлещет фонтаном, наемник в черном костюме заваливается на асфальт. Струйка крови из бока Ориса, относительно не страшная, пачкает его штанину. Лекарь Коон говорит: «Три-четыре дня». Алёна заходит ко мне в палату, собранная и невозмутимая, поправляет очки. «Добрый день, теперь я ваш основной лечащий врач на весь послеоперационный период…»

Наш первенец у меня в руках, Алёна устало улыбается, лежа на госпитальной койке: «Как он похож на тебя! Или даже пока что больше на твою маму, если верить фото…» Тильда поддерживает огромный живот и говорит: «Я не сделаю ничего, что повредит этому ребенку. Не устрою истерику, если вы об этом».

Вдох — раз-два-три — выдох.

Орис стискивает мою руку, прижимает ее к своему лбу. «Не пугай меня так, сын!» Орис сам лежит в кровати после ранения и говорит: «Лис справится!»

Я справлюсь. Я должен успеть. Поэтому вдох — раз-два-три — выдох. Не ускоряться! Темп важнее скорости!

Дорога очень плохая. Даже не дорога, а просто тропа через лес, который время от времени сменяется плохо возделанными крестьянскими полями или холмистыми перелесками. Но это ничего: мы привыкли бегать и вовсе по пересеченной местности. Правда, наши забеги обычно короче — тридцать километров, в выходные по хорошей погоде, бывало, бегали пятьдесят, чтобы попасть на дальнее озеро, где хорошая рыбалка (двадцать пять туда, двадцать пять обратно). До Тверна — почти сто двадцать. Полтора-два часа на автомобиле по шоссе. Целая вечность на повозке, запряженной «медленными». И если мне повезет, двенадцать часов — на своих двоих.

Двенадцать часов, от которых зависит жизнь моего отца.

Год в этом мире заставил меня принять местные правила игры, сжиться со своим телом — а значит, и с теми, кто его создал. Мои первые родные все еще больше мне по душе: я никогда не буду с Орисом так же близок, как с моим настоящим папой, который водил меня смотреть новогодний салют и делал со мной уроки. Но я не могу дать главе Школы Дуба умереть. Не могу позволить Тильде потерять любимого человека. Не могу допустить, чтобы мои брат или сестра остались сиротой еще до рождения.

В конце концов, я не хочу принимать власть над Школой и округом в одиннадцать лет! Даже просто заставить воспринимать себя всерьез в таком возрасте — нетривиальная задача. Предпочел бы еще несколько лет готовить свои планы, прикрываясь широкой спиной Ориса.

Вдох — раз-два-три — выдох.

…Труднее всего было заставить себя не рвануть в ночь. Что я сделал вечером: собрал свою группу, а также Фейтла — он частенько присоединялся к нашим тренировкам и тоже бегал неплохо. Рассказал все, как есть: мне нужно было, чтобы они прониклись. А потом добавил:

— Дилла останется здесь — она не выдержит.

— Что⁈ — Дилла, одна из трех девочек нашей группы возмутилась. — Как это не выдержу⁈ Я бегаю быстрее всех!

Это было так: довольно миниатюрная, она и правда показывала скорость всем на зависть.

— На небольшие дистанции — да. Но у тебя самые короткие ноги, — сказал я. — Ты делаешь полтора или даже два шага на каждый шаг, например, Эвина. Значит, больше устанешь. На такой дистанции я не могу рисковать. У тебя другие сильные стороны, Ди, бег на большие расстояния — не из их числа. Я буду плохим лидером, если позволю тебе угробиться там, где ты не принесешь пользы.

Дилла хмуро отвела взгляд, но больше не спорила.

— Рида и Мика пусть бегут, нормально, — продолжил я. — Но из остальных останется Герт…

— Почему⁈ — возмутился мой двоюродный брат.

— По той же причине, что мы не взяли тебя к Флитлину, — осадил я.

— Да⁈ — темно-карие глаза Герта опасно сощурились. — И сколько мне еще быть запасным наследником, а⁈

— Это если ты не станешь в ближайшие дни просто наследником, — холодно сказал я.

Герт побледнел и замолчал.

Я смягчил тон.

— Брат, — положил руку ему на плечо. — Обещаю тебе: если у Тильды родится мальчик, никогда больше не оставлю тебя позади! Буду брать в любые переделки. Но учти: на самом деле сейчас здесь, в Школе, может быть опаснее. Кто знает, не попробует ли кто-нибудь напасть, узнав, что Орис ранен?

— Ты это только что придумал… — неуверенно проговорил Герт.

— Нет, — я мотнул головой. — Это сущая правда. Понятия не имею, где сейчас опаснее, но ради рода Коннах мы не имеем права рисковать!

Герт кивнул, смиряясь.

— Еще я бы оставил Эвина, — продолжил я, — как одного из самых хорошо обученных, в качестве резерва. Но мне пригодится его память. Поэтому вместо него оставлю по жребию Кирта или Дериса. Это не в упрек вам, ребята, наоборот. Нельзя лишать Школу всех сразу лучших учеников в нашей возрастной группе! Так, Кирт — песок или камень?

— А? — удивился он. — Это к чему?

— Скажи не думая, песок или камень?

«Дуб или береза» не спросишь — ясно же, что ответит ученик Школы Дуба!

— Ну, песок.

— Остаешься.

— Это что, был неправильный ответ⁈

— Нет, я просто загадал, что если ты скажешь «песок», то останешься. Дерис бежит с нами. Фейтл тоже с нами, как старший. И Лела Он. Думаю, этого хватит. У всех есть запасная обувь? Нет? Так, пойдемте к управляющему…

Обмундирование, подбор сухого питания — в основном вяленое мясо и сыр. Сверка маршрута по карте. Разговор с Фиеном и Тильдой: им надо выслать сменных лошадей на обратную дорогу сейчас же, и нужно договориться по карте, где именно лошади и люди, их сопровождающие, будут нас ждать. Вот и вечер ухнут, как в трубу. И нужно было лечь спать, чтобы выспаться хоть немного, несмотря на то, что сердце выпрыгивало из груди.

Сомнения о том, что можно отправиться на лошадях в ночь и проделать хоть часть пути, я отбросил: лошади неплохо видят в темноте, но Луны сегодня нет, они все равно будут едва плестись. Во-вторых, в повозке как следует не выспаться.

А что если утром лекарь Коон скажет мне, что Орис не пережил ночь⁈

Утром лекарь Коон сказал мне, что Орис стабилен. Я заглянул в его комнату, попрощаться, но отец спал, тяжело дыша, и я, конечно, не стал его будить. Только подержал немного за руку, в основном для вида — в такие моменты имеет смысл сентиментальничать, только если это поможет самому объекту выражения нежности. Но я держал в голове, что Лис должен выглядеть нежным сыном, а в комнате присутствовал лекарь.

— Я скоро вернусь, папа. Не смей умирать.

И — тяжелая входная дверь хлопает за спиной, прохладный рассветный воздух поздней весны принимает меня в объятия. Моя группа уже молчаливо ждет. Лела Он — самая старшая. Фейтл Мерви, бывший неприятель, ныне — прямой вассал, я так понимаю? Ребята из моей группы, восемь человек, кроме тех троих, что я оставил (вместе со мной нас двенадцать). А, нет, девять — Герт чуть в стороне, пришел проводить.

— Удачи, Лис!

Обнимает меня и хлопает по плечу. И сует в руку плитку прессованных в сахарном сиропе семян подсолнечника.

— Вот. Разбудил повара и всю ночь делал. Остальным уже отдал.

— Молодец! Спасибище, Герт! Где ты про это прочитал?

— Да так… в книжке одной, — он неожиданно шмыгает носом. — Лис… Только не пропади там в этом городе!

— Не пропаду.

…И мы бежим. Вдох — раз-два-три — выдох.

Получится ли? Вдруг я переоценил нашу выносливость и возможности усиления икроножных мышц внутренней энергией?

…Впрочем, ближе к обеду я начал понимать, что, кажется, получается. Мы вышли часов в пять утра. Бежали два часа, сделали примерно двадцать километров. Час роздыху. Перекусить. Подсолнечные семечки очень в тему. Бежим еще два часа — мышцы поначалу сильно горели, но потом начали восстанавливаться. Обогнали в процессе первую партию лошадей, высланную Тильдой и Фиеном накануне. Вместе с кучерами их вели Пиль, мой бывший товарищ по команде, и второранговый ученик Преис. Мы помахали друг другу, но останавливаться и болтать, конечно, не стали. Так, а вот теперь пора отдохнуть — полчаса. Уже почти девять утра: нужно попробовать преодолеть как можно больше расстояния до жары. Сможем бежать три часа подряд, отдыхая по пятнадцать минут каждый час? К счастью, по дороге деревня с колодцем и минимум один ручей, если верить Фиену…

Смогли. Более-менее ровный темп… ого, шестьдесят километров позади, половина дистанции: мы прибегаем в деревню Лейкерт, а здесь самый настоящий постоялый двор!

— Зарежь нам поросенка, хозяйка, — кинула Лела максимально сухим, высокомерным тоном. — Плачу серебром!

— Лела, ошибка, — прошептал я. — Мясо нам сейчас не полезет…

— Да? — удивилась моя двоюродная тетка. — Ладно, а что мне тогда попросить?

— Сладкое питье, хлеб.

— А я бы съела мяса…

Я поглядел на нее с интересом — это как она тренируется, что для нее такие нагрузки никак не сказываются на аппетите?

— Мы будем отдыхать тут почти два часа по твоему плану, пока жара не спадет, — добавила Лела. — Предлагаю все же заказать поросенка. Лучше как следует подкрепиться. Лекари все равно не отправятся в путь раньше завтрашнего утра.

Я только рукой махнул. Ну, не справимся мы с поросенком, и что? Серебро потеряем. Однако в нашем ли положении его считать?

Мы действительно устроили двухчасовой отдых, причем Джиль и Мика удивили меня тем, что сумели преспокойно заснуть: Мика растянулась на скамейке возле стены постоялого двора, положив руку под щеку, а Джиль — прямо сидя. Дерис даже хотел ему усы нарисовать угольком, но Эвин не дал.

Я же осмотрел ноги у всех ребят, никому не доверяя. Все было хорошо. Беговых кроссовок тут не делают, но сапоги на тройной кожаной подошве — тоже вещь, если кожа натуральная. Плюс правильно намотанные портянки. Да-да, я не служил в армии, но некоторые хитрости знаю. Портянки я тоже перематывал всем лично.

Ребята, конечно, устали, но пока держались бодро — всего двойная дистанция, да с перерывами, да с хорошими перекусами… Не марафон бежим! Я взял с собой всю группу из двух соображений: во-первых, так проще было раскидать по всем вес багажа (сменная одежда и обувь, еда, вода). Во-вторых, я был уверен, что часть ребят отстанет или собьет ноги, и не хотел остаться совсем без свиты. Но пока, на полпути все было хорошо. Даже удивительно.

И с погодой нам повезло: солнечный, но при этом облачный и довольно ветреный день — не жарко.

…В два часа пополудни мы принялись штурмовать вторую часть маршрута. Я лично следил, чтобы никто не съел слишком много, однако первые десять километров с мясом в желудке все равно дались нам нелегко. Я распорядился снизить темп — и мы потратили полтора часа, а не час. Снова короткий роздых — и одному из ребят, Лейту, неожиданно стало плохо на жаре! Как назло, считай, в чистом поле: до ближайшей деревни еще неблизко, а ближайшая точка позади — тот самый постоялый двор.

— Фирс, останешься с Лейтом, — я выделил еще одного из ребят, того, который показался мне самым красным и уставшим из остальных. — Не спеша вернетесь в Лейкерт. Вот вам деньги, будете ждать нас. Хотя первыми вы должны дождаться лошадей с конюхами, которые госпожа Коннах вышлет, может быть, уже сегодня вечером.

Фирс, похоже, действительно устал: он даже возмущаться не стал, что именно его оставляют сиделкой.

Все-таки не нужно было заказывать того поросенка! Или уж задержаться подольше.

Однако следующий этап дался нам бодрее. Солнце начало клониться к вечеру, стало прохладнее. Темп был ниже, чем первые несколько часов, однако мы все же добрались до Тверна часа за три до заката.

Если бы я не так устал и не так был бы занят мыслями об отце, сумел бы лучше запомнить обстановку и больше выводов сделать. А так я лишь устало окинул взглядом крепостную стену со стрелковыми башнями — и предоставил Леле Он вести все переговоры со стражей на воротах. Кстати, стража, судя по нашивкам, представляла собой отряд, набранный из представителей нескольких боевых школ.

Хорошо, что Лела отправилась: я представлял себе процесс оплаты пошлины на вход и тому подобного только приблизительно. Но моя тетка, к счастью, бывала в Тверне — и не раз.

— Нам нужна улица Цапли, — напомнил я ей. — Знаешь, где это?

— Без понятия, — с усмешкой покачала головой единственная женщина-подмастерье Школы Дуба. — Помню только, что это Восточная четверть. Но в городе это просто. Даешь мелочь любому уличному беспризорнику — и он отлично доведет! Только, племянник… может быть, сначала зайдем в городской дом Коннахов, хоть переоденемся? Чтобы впечатление получше произвести?

Когда мы обсуждали с Тильдой и Фиеном план этого путешествия, для меня оказалось сюрпризом, что у Коннахов имеется свой дом в Тверне. Не слишком большой, как мне сказали, «больше тридцати человек там разом не разместишь». Но он имелся! И при нем даже жили постоянные слуги, пожилые муж и жена, которые содержали этот дом в порядке.

Я окинул нас взглядом: пропыленные, пропотевшие.

— Нет, — сказал я. — Пойдем, как есть. Время дорого, а Цапли не откажут из-за нашего внешнего вида. Разве что ты думаешь, что слуги знают, как найти Цапель?

— Наверняка знают, но, думаю, мы и без того их быстро обнаружим.

Лела оказалась права — первый же встреченный нами оборванный босоногий мальчишка (еще одна примета здешнего людоедского общества, без которой я предпочел бы обойтись), удивленно поглядев на нашу делегацию, повел нас прямиком на улицу Цапли — явно названную так по резиденции этой Школы.

И причина его удивления сразу же стала ясна: улица оказалась городской достопримечательностью! Потому что лежала в руинах.

Когда-то, видимо, дома резиденции Цапли занимали всю западную сторону улицы. Но это было до того, как больше года назад на эту Школу совершили нападение, которое, по слухам отбила Сорафия Боней, применив запрещенную технику Черного Солнца. Глядя видимые год спустя последствия, я понял, почему эта техника запрещена: эта западная сторона улицы до сих пор лежала в руинах! Беспорядочные кучи камней, одиноко торчащие в воздух массивные деревянные балки — и чудом оставшиеся нетронутыми куски стен с целыми оконными и дверными проемами. Причем все это уже один раз пережило годовой цикл, так что во многих местах даже росла густая трава.

Нет, было видно, что кое-где руины начали расчищать, в одном месте — которое осталось ближе всего к единственному целому дому — даже высились строительные леса и что-то возводилось. Похоже, еще одно здание для Цапель же, если судить по архитектуре, повторяющей архитектуру соседа и черным штандартам с белым силуэтом цапли, висящим повсюду. Однако чувствовалось, что до остальной территории у Цапель руки дойдут еще не скоро.

Хотя если их «новый путь» окажется достаточно прибыльным, кто знает?

Как и следовало ожидать, наша делегация не осталась незамеченной. Едва мы подошли к уцелевшему дому — трехэтажному каменному строению с такими же вытянутыми в ширину окнами, как в резиденции Коннахов — на крыльце показался человек в неприметной черной одежде. Правда, при этом достаточно дорогой, чтобы его нельзя было счесть обычным простолюдином. Насколько я мог расшифровать костюм и манеру держаться, скорее всего, нам навстречу вышел управляющий домом, старший слуга, мажордом… как угодно. Внутренней энергией он не сиял и вообще по манере держаться на бойца не походил.

— Добрый вечер, господа, — он неглубоко, но уважительно поклонился. — Чем могу быть полезен представителям уважаемой Школы Дуба?

Он, разумеется, тут же узнал нашу форму: мы все были в форменных костюмах наших ранговых цветов (ребята в коричневом, я — в желтом, Лела — в оранжевом).

— Я — Лис Коннах, наследник Школы Дуба, — сказал я. — Мы прибыли сюда, чтобы просить главу Боней о помощи в исцелении.

— Прошу вас, — проговорил слуга, открывая дверь.

В прихожей было полутемно… нет, даже совсем темно. Я почти сразу ощутил сквозь стены несколько ярких огней внутренней энергии — и довольно много более тусклых аур. Как и ожидалось, дом был битком набит адептами боевых искусств, как минимум двое перворанговых. И Боней. Ее «большой скаутский костер» пылал где-то на втором этаже. Абсолютно незабываемое зрелище, ярче, чем у Ориса. Более яркую ауру я видел только у Великого мастера Олера.

Интересно, не стала ли Боней сама Великим мастером за те месяцы, что я ее не видел? Вроде бы аура не чувствуется ярче, но у меня не настолько хорошая память.

Ноги у меня слегка подрагивали, но боли не было. Я оглянулся на своих ребят: оказавшись в «страшном ужасном городе», они прямо-таки сжимались у меня за спиной. И вообще еле держались на ногах. Этот забег нелегко им дался. Зря я все-таки потащил всю группу… или не зря, посмотрим.

— Моим людям нужно отдохнуть, — сказал я. — А сам я буду благодарен, если…

— Мастер Боней примет вас без промедления, — услышал я ясный и чистый голос. Одна из перворанговых аур приблизилась: я увидел на лестнице, ведущей из прихожей наверх, знакомую элегантную фигуру в черной шелковой повседневной форме Цапель (туника с воротником-стойкой и просторные шаровары). Рыженькая, которая произвела на меня такое сильное впечатление у Флитлинов!

— Юный господин Коннах, прошу вас и тех из ваших сопровождающих, которых вы сочтете нужным позвать, следовать за мной, — проговорила Рыженькая спокойным бесстрастным тоном вышколенной секретарши. — Слуги позаботятся об остальных.

М-м, в другое время я бы оценил, люблю такой типаж в женщинах. Но сейчас мне было не до того.

— Подмастерье Он? — я обернулся к тетке.

— Конечно, господин Коннах.

— Мам… — вдруг нерешительно проговорила Рида.

— Что, ученица Он? — сухо обернулась к ней Лела.

— Простите… — пролепетала девочка.

Что она в самом деле хотела? Боялась, что Боней нас съест?

Но реакция Лелы показательна. За всю дорогу она и двух слов дочери не сказала.

Вместе с Лелой я направился вверх по лестнице, бросив прощальный взгляд на лица моих сверстников, что белели в полумраке. Может, взять с собой Эвина или Фейтла?.. Нет, не стоит.

Сорафия Боней ожидала нас в комнате, которую я счел ее кабинетом. Очень просторное помещение, с огромным, девственно чистым столом — и с отдельным круглым столиком, возле которого стояли два деревянных кресла с подушками. Едва мы вошли, Рыженькая вышла — и спустя буквально несколько секунд вернулась с еще одним стулом и подушками.

— Спасибо, я постою, — нейтрально проговорила Лела Он.

— Как вам удобнее, — кивнула Рыженькая.

Я же опустился в кресло — с большим облегчением, потому что при одном взгляде на него понял, что не способен больше пройти ни шага. Все-таки сто двадцать километров после того, как регулярно бегал всего лишь по тридцать в день — это слишком, слишком много!

Если бы не внутренняя энергия, мы бы давно уже валились как кегли. Но даже с ней… тяжело.

Рыженькая снова вышла — и вскоре вернулась, держа под руку госпожу Боней. Она ничуть не переменилась за то время, что я ее не видел, не постарела видимо. Все та же элегантная пожилая дама со снежно-белыми волосами и статной фигурой молодой женщины. Дома, правда, она была одета не в белое, как на приеме у Флитлина, а в черное. Если бы белый и черный не были «родовыми» цветами Бонеев — или цвета Школы Цапли, уж не знаю — я бы счел, что дама в трауре. Но в этом мире траурным цветом считается серый.

Она позволила Рыженькой подвести себя к креслу и мягко опустилась в него, поставив рядом свою тяжелую черную трость.

— Спасибо, Яса, дорогая, — Боней поглядела на Рыженькую. — Можешь оставить нас. Думаю, наследник Коннахов хочет поговорить наедине.

Рыженькая кивнула и была такова — действительно, вышколенная секретарша.

Сорафия Боней же перевела взгляд на меня: добрый такой взгляд, с чуть лукавым прищуром. Приятная улыбка.

— Рада снова видеть вас, молодой человек, — проговорила она. — И рада, что ваша нога настолько восстановилась, что вы… пробежали весь путь от поместья Коннахов сюда, не так ли? Поразительно! Что же такого срочного случилось? Неблагоприятное положение плода у вашей матушки? Вам нужна опытная акушерка?

— Нет, — сказал я. — Мой отец тяжело ранен. В печень. Нам нужен человек, способный сшивать и чинить внутренние органы.

Я не знал, как сказать на местном языке «хирургия» — в памяти Лиса не было такого понятия. Может быть, такого понятия не было во всем местном языке.

— Вот как, — проговорила госпожа Боней. По ее лицу мелькнуло сложное выражение.

— Вы согласитесь послать с нами мастера-целителя Иэррея? — спросил я. — Не знаю, какую плату вы берете, но…

— Да, я пошлю Иэррея, — перебила госпожа Боней. — И поеду сама. Зря я отослала Ясу… Думала, у нас будет время для разговора. Но с ранениями в печень не шутят. Сколько времени ему дал ваш лекарь?

— Три дня, — сказал я, слабо удивленный тем, что ее даже не пришлось уговаривать. Чтобы удивляться сильно, нужны, что логично, силы, а они-то у меня как раз и кончились.

Впрочем, если подумать… Если все получится, репутация Цапель взлетит до небес. И, независимо от результата, глава Школы Дуба будет лично им обязан. Выгодная сделка.

— Вот как… И когда он был ранен? — уточнила Боней.

— Вчера после полудня.

— То есть уже прошло больше суток? Что ж, не будем терять времени.

Неожиданно легким, сильным движением Боней поднялась с кресла. Ее аура вдруг запульсировала — и, словно это был сигнал (почему «словно»), рыженькая Яса немедленно показалась на пороге.

— Яса, полевой набор номер три для меня, номер пять для господина Иэррея, и сама собирайся, — спокойным властным тоном произнесла Боней. — Также двоих мальчиков для охраны. Две повозки, мою личную и большую. Выезжаем через час, собери вещи как на две недели отсутствия. Распоряжения соответствующие.

Серьезно⁈ Они могут собраться за час⁈

Мое уважение к Сорафии Боней, и так довольно высокое, подскочило еще выше. А мы-то с Лелой решили, что раньше, чем с утра, лекари не выедут!

— Двоих? — с сомнением переспросила Яса.

— С нами подмастерье Дуба, — с усмешкой сказала Боней, — и целый трехранговый ученик оттуда же. Да еще ты. Двоих ребят будет вполне достаточно.

…Через час с четвертью мы снова миновали городские ворота — в другую сторону. Еле успели: они уже закрывались на ночь. Домой! Надеюсь, вовремя.

Личную повозку Сорафии Боней так и хотелось назвать каретой: гораздо более вычурная и меньшего размера, чем я привык, она ко всему была оборудована неплохими рессорами и кожаными сиденьями. Рассчитана она была на четырех человек, однако учитывая, что все планируемые пассажиры особой широтой телес не отличались, можно было втиснуться и впятером. Глава Школы Цапли любезно пригласила меня и Лелу Он занять место рядом с собою. Я согласился, но вместо Лелы позвал Эвина: пусть запомнит как можно больше. А Лелу отправил во вторую повозку, к детям. Перед этим я нашел время, чтобы отвести ее в сторону и тихо сказать:

— Подмастерье Он, я понимаю, что вы, вероятно, не ощущаете большой любви к вашему мужу и его дочери. Но, пожалуйста, потрудитесь бережно относиться к душевному здоровью ученицы Школы Дуба. Рида либо станет в будущем подмастерьем и мастером, как вы, либо выйдет замуж за одного из наших мастеров. Возможно, за Герта. В последнем случае она вообще станет членом семьи Коннах. Вам всю жизнь еще общаться… если одна из вас не погибнет. Не нужно портить отношения сейчас.

Да, слишком резко, слишком в лоб — с большинством людей не сработало бы или сработало бы с точностью до наоборот. Однако после тесного общения с Лелой Он в течении суток я стал куда лучше ее понимать. Помимо болезненной честности и прямоты у этой жесткой, искалеченной душевно женщины имелась еще и сильнейшая потребность в вожаке. Если сперва она подчеркнуто вела себя со мной как с наследником из чистого этикета, то под конец нашего забега стала относиться с неподдельным уважением. То есть действительно признала наследником Ориса со всеми вытекающими.

Лицо Лелы на миг посуровело, замкнулось — а потом стало каким-то почти беспомощным.

— Я никогда не была хорошей матерью… — пробормотала она.

— Так не пытайтесь ей быть, — максимально мягким, убедительным тоном проговорил я. — Будьте хорошей наставницей. Это вы обязаны уметь как подмастерье! Рида восхищается вами. Если вы слишком резко ее оттолкнете, одни боги знают, к чему это может привести потом — как бы девочка и в Пути Дуба в целом не разочаровалась!

Вот теперь я Лелу действительно пронял: у нее аж лицо вытянулось.

— Такого не может быть… — неуверенно проговорила она.

Похоже, для нее Путь Дуба — это априорно квинтэссенция всего самого лучшего и достойного в жизни! Правильно Фиен сказал — она пытается быть больше Орисом, чем сам Орис. Тот, по крайней мере, искренне любит семью и не ставит жену и сына ниже своей прокачки.

— Ценность нашего опыта определяют для нас люди.

Еще один удар в цель! Ура, Лела не потеряла нить от глубокомысленной фразы — интеллекта у этой женщины вполне хватило, чтобы распаковать ее.

— Ты поразительно умен, племянник… — пробормотала она.

— Это не я, это все плюшевый мишка, — пожал я плечами. — Слышали, наверное?

…Так и получилось, что в комфортабельной «карете» Сорафии Боней вместе с ней, рыженькой Ясой и лекарем Иэрреем ехали мы с Эвином. А Лела, оставшиеся мои ребята занимали более широкий второй воз. На козлах обеих повозок сидели «мальчики» из Школы Цапли: двое очень серьезных юношей лет семнадцати, каждый примерно на третьем ранге.

— На последнем этапе оставим второй воз позади и доберемся на несколько часов быстрее, — предупредила меня Боней. — Ничего, я думаю, ваш личный отряд и мои мальчики уж как-нибудь не попадут в беду.

— Согласен, — после короткого колебания кивнул я. — Кстати, моя матушка должна была отправить нам сменных лошадей вдоль маршрута. Думаю, завтра утром должны встретить первых конюхов.

— Отрадно слышать, — заметила госпожа Боней. — Это хорошие лошади, не хотелось бы их переутомить.

— В любом случае мы компенсируем вам затраты, — ответил я.

— Это само собой, — глава Цапли чуть смежила веки. — Прошу вас, расскажите мне как можно подробнее о ранении вашего отца, о том, как он себя вел, как выглядела рана…

— У меня есть кое-что получше, — заметил я.

Вытащил из-под рубашки плотный конверт и протянул его госпоже Боней.

— Я попросил мастера-целителя Коона записать результаты его осмотра и все меры по обработке раны, которые он предпринял.

— Иэррей, прошу вас, — Сорафия не сделала даже жеста взять письмо. — Это больше по вашей части. Можете для скорости прочесть вслух.

— С удовольствием, моя госпожа, — ответил синекожий целитель, забирая у меня конверт.

— Я зажгу фонарь, — предложила Яса.

— Благодарю вас.

В карете оказалось очень тепло — там даже портативная жаровня имелась, которая внезапно весенней ночью оказалась очень кстати. Лошади Сорафии Боней шли хоть и шагом, но бодро, — видимо, отдохнули за день. Мерный голос синекожего лекаря, правда, немного развеивал сонливость: увы, лекарь Коон написал свое послание не на оиянском и не на древнеэремском, а на языке Империи, поэтому я понимал каждое слово. А значит, отлично понимал, что ничего хорошего его прогноз отцу не сулит.

Проклятье! Будь мы дома… Ладно, будь мы дома, ничего этого бы в принципе не случилось: у нас правила турниров гораздо более жесткие, никто не стал бы махаться на заточенном оружии. Но подобную травму я с теми возможностями, что у меня были раньше, мог если и не вылечить сам полностью и без последствий — то хотя бы залечить достаточно, чтобы без труда эвакуировать Ориса в любой травмпункт, к любому специалисту! Вопрос времени вообще не стоял бы!

А вот Эвин, который явно ни слова не понимал, засопел у меня под боком, пришлось даже поддержать его и переложить поудобнее, чтобы не свалился. Бедняга. Он в группе самый высокий и длинноногий, должен бы устать меньше всех. При этом я отлично видел, что общество главы посторонней Школы и красивой девушки смущает пацана неимоверно, причем неизвестно, которое больше. Если все эти факторы не помешали ему заснуть сидя — представляю, насколько быстро отключились все остальные!

Подумав так, я понял, что больше не слышу голос Иэррея и не вижу чуть покачивающийся фонарь, подвешенный на крючке внутри кареты, а вместо этого лечу на драконе по ночному небу. «Какой правдоподобный сон!» — подумал я… и проснулся.

Карета стояла. В маленькое окошко лились серые утренние сумерки. Эвин по-прежнему спал рядом, привалившись к моему плечу. Снаружи фыркали лошади и доносились чьи-то сердитые голоса.

— Однако, — проговорила Сорафия Боней совершенно спокойным тоном. — Неужели придется драться?

Ни она, ни рыженькая уже не спали, хотя Яса терла глаза и выглядела очаровательно заспанной. А вот лекарь Иэррей, что сидел рядом со мной, похоже, еще дремал.

— Что случилось? — спросил я… и тут же, сообразив, активировал внутреннее зрение.

Оно у меня на третьем ранге стало куда более информативным, позволяя видеть не только большие объемы яркой внутренней энергии, как у адептов различных Путей, но и те достаточно скромные «огоньки», которые носит в себе любой человек. Так что я различил третьерангового адепта на козлах, второй возок, ребят в нем… и видел десяток человек, окруживших нас.

Самое хреновое, что это были яркие люди! Какие-то адепты. Второй ранг… двое. Третий… трое. И еще пять семиранговых — но не детей, как можно было бы подумать, а вполне взрослых парней. Блин. Я знаю только одну Школу, которая начинает учить пользоваться внутренней энергией так поздно! Ну или не поздно, но позволяет надолго задерживаться на низших рангах, уж бог знает, почему.

Вороны. На карте я видел, что наш маршрут чиркает по краю их владений, но никаких внутренних границ, таможен и дорожных сборов между владениями Школ законодательством Империи не предусмотрено, так что я не увидел тут проблемы.

Однако вот она, проблема в полный рост.

— Прошу прощения, дамы, моя недоработка, — сказал я Сорафии. — Мне следовало предвидеть, что от них могут быть неприятности. Сейчас я с этим разберусь.

Толкнул дверь кареты и выскочил наружу.

Яса выскользнула следом — внутренним зрением я видел это отчетливо, да и просто услышал и почувствовал, как карета качнулась позади. Ладно, надеюсь, лишней не будет — все-таки первый ранг. Хотя очень сомневаюсь, что у нее есть достаточный боевой опыт. И что ее первый ранг в принципе весь боевой.

Впрочем, какие-то предосторожности она явно знала, как принять: я сам первым делом укрепил максимум мышц и кожи внутренней энергией, чтобы шальной ядовитый дротик не нанес большого вреда. Хотя от дальнобойной стрелы, особенно усиленной внутренней энергией, это не спасет. А Яса, судя по движению внутренней энергии в ее теле, вовсе поставила неплохие щиты.

— Господа, — сказал я максимально вежливым и спокойным тоном. — Меня зовут Лис Коннах, я наследник Школы Дуба. У кого-нибудь есть ко мне вопросы? Кто-нибудь желает отнести мою голову своим экзаменаторам?

Формулировки сами слетали с языка — мой хваленый самоконтроль, увы, снова слегка подался. Нервы. Как мне надоели эти гребаный Вороны. Вообще весь этот гребаный мир надоел. И ведь опять — оцепили и ждут чего-то! Сейчас что, снова будут на поединок вызывать?

Хотя нет, не будут. Я оценил обстановку: мы ведь стояли возле стихийного «места для стоянки», там, где недалеко от тропы в лесу бил родник, и даже кто-то устроил у тропы небольшой навес для лошадей. Одна из точек на маршруте, о которых мы условились с Фиеном. И лошадей вокруг было слишком много. Причем некоторые — знакомые. Вон тот гнедой с рыжими «тигриными» полосками — это же из наших конюшен! Как раз тот, что был в первой партии, которую Тильда отправила в качестве сменных еще вчера вечером!

А вот внутренней энергии конюхов или отправленных для охраны учеников нигде не вижу. Неужели?..

А, блин. Похоже, Вороны явились захватить присланных лошадей?

— Юный Лис Коннах? — невозмутимо переспросил один из тех, кого я посчитал второранговым. Совсем взрослый голос — далеко уже не юноша. Ха. Выходит, то, что Вороны в принципе прокачкой внутренней энергии уступают большинству Школ — не пустое злословие? — Нет, что вы. За вашу голову нам никто не платил, а мы не из тех, кто без толку разбрасываются ценными вещами, — он говорил это с нагловатой, развязной интонацией. — Напротив, позвольте предложить вам и вашим… хм, прекрасным спутницам из Школы Цапли воспользоваться нашим гостеприимством.

— К сожалению, мне недосуг, — сказал я.

И пошел в атаку.

В этот раз правила турнира меня не связывали. И я не был один: едва я врезал второранговому наглецу в пах с полным усилением (он успел выхватить свою саблю, но ударить не успел), как из второго возка бесшумно выскочила Лела Он. Судя по сполохам ее внутренней энергии, которые я видел уже минуту, она как раз проснулась и прислушивалась к разговору. Вот уж у кого, в отличие от Ясы, опыта поединков более чем хватало! Она, к счастью, тут же взяла на себя второго второрангового, так что я смог спокойно увернуться от сабли стоявшего рядом бойца рангом послабее, не думая о том, что спина у меня не прикрыта.

Первого своего противника я застал врасплох — но вторанговый наглец, которому я чуть ли не в мясо разнес причинную область, умудрился как-то преодолеть боль и снова пойти на меня с саблей. А я в это время еще не успел убить своего второго противника.

Тут у него был бы шанс меня достать, но, к счастью, Эвин бросился из кареты ему под ноги, дав мне шанс добавить мужику кулаком в переносицу. Смять ему лицо в лепешку не вышло: я все-таки не Орис. Но нужную кость в череп я, кажется, загнал: мужик рухнул, как подкошенный.

Я выдернул Эвина за шкирку из-под падающего разбойника-Ворона, бросил: «Прикрывай спину!» — и развернулся в поисках Ясы. Девчонка вступила в схватку с двумя семиранговыми сразу, и да, увы, дралась, как на спарринге — слишком технично, да и ее короткий меч против более длинных и тяжелых сабель выглядел не особо убедительно. Ей удавалось их сдерживать, молодец, но сразу было понятно, что это ненадолго.

Пришлось прийти ей на помощь. Увы, у меня все еще не хватало силы и запаса внутренней энергии, чтобы убить взрослого человека одним ударом кулака — это к Орису или Фиену, пожалуйста, или к Леле, на худой конец. Зато я мог сбить одного Ворона с ног… точнее, попытался — когда я попытался провести подсечку, то вдруг почувствовал боль и дискомфорт во всем теле. Нарушение потоков внутренней энергии, тот самый фокус, из-за которого погиб первый владелец моего плюшевого мишки — бедняга Кай.

Но с этим я уже знал, как справляться. Эвин все еще держался у меня за спиной.

— Эв, касание!

Отработанный трюк: Эвин хлопнул меня по плечу, позволяя мне как по камертону подстроиться к его внутренней энергии. Отлично, я дуб, мои корни глубоко — теперь ты, мразь, упадешь!

И мне правда удалось уронить одного.

Убивать голыми руками трудно, но не то чтобы я этого не умею, особенно с усилением пальцев внутренней энергией: рывок за кадык под черным шарфом — и мужик хрипит, заливаясь кровью из горла. Второй в шоке, даже опускает оружие… Добьет его Яса? Нет, тоже шокирована. Какие все нежные! Удар ему в солнечное сплетение, затем — двумя пальцами в глаз. Все, конец.

Так, кто следующий?

Что, все?

И правда, все: мои ребята из возка без дела не сидели — против семиранговых Воронов они показали класс, хотя все только-только сдали весной на пятый ранг! А могли бы как тот парнишка Кай бесславно погибнуть! Лела тоже отлично сработала, прикончив второрангового Ворона. Ей с ним пришлось дольше повозиться: он оказался бойцом получше, чем тот, который достался мне. Двое парней из Цапли тоже не растерялись: если я правильно понял, каждый прикончил хотя бы одного.

— Всё, — сказал я вслух, срывая росистый лист подорожника и начиная оттирать выпачканные в крови пальцы. — Все молодцы. Жаль, никого не осталось в живых — я бы расспросил. Но время дороже. Лела! Смотри, это наши лошади. Можешь посмотреть, нет ли тут рядом тел конюхов и учеников?

— Сейчас, Лис, — кивнула Лела.

Тела нашлись — в кустах, прикрытые папоротником. Четверо. Двое слуг, двое адептов Дуба. Преис и Пиль, которых мы встретили по пути. Мать вашу.

Надеюсь, еще двое моих приятелей-сокомандников не валяются так же мертвыми на следующей точке, где нас ждет очередная смена?

А ведь это подстава: у нас нет людей, чтобы похоронить тела. Нет людей, чтобы позаботиться о лошадях. Придется старых лошадей распрячь и взять с собой. Это нас замедлит. Или бросить? Дрянь. Видимо, придется бросить. Оставить с ними некого: Лела — моя главная страховка, а бросать одногруппников без нее и без меня — очень плохая идея. Разве что, Фейтл, пожалуй, мог бы справиться… Но нет, Фейтл — лишь четвертый ранг, если Вороны приведут сюда еще кого-то второго ранга.

— Госпожа Боней! — я полез обратно в карету. — У нас чрезвычайная ситуация. Ваших лошадей придется стреножить и оставить тут просто так…

— Я все слышала, — эта великолепная дама даже бровью не повела. — Ну что ж, пусть мальчики привяжут каждой к шее мешочек с овсом. Если следующая ваша партия цела — пришлем их за нашими лошадьми. А нет — что ж, жизни людей важнее. Нам явно надо спешить. Речь идет уже не только о вашем отце.

Я вздохнул с облегчением. Положительно, мастер Боней нравилась мне все больше и больше.

…Следующий лошадиный отряд дожидался нас спокойно — может быть, потому, что расположился в деревне на территории барона Эйтса, уже довольно далеко от земель Школы Ворона. Мы достигли этой точки к полудню. Здесь в охране тоже был один второранговый ученик — мой старый знакомый Ланс — и один третьеранговый, парень по имени Герит.

Когда я рассказал им о том, что придется перед возвращением сначала доехать дальше, похоронить тела и забрать лошадей Школы Цапли, ученики Дуба испытали настоящий шок.

— Эти гады Вороны! — прорычал Ланс. К моему удивлению, у него на глаза навернулись слезы. — Им нельзя жить! Пиль…

Он отвернулся, отошел в сторону, двинул кулаком по деревянной колонне, подпирающей крышу конюшни деревенского старосты. Хорошо, что без усиления внутренней энергией, а то пришлось бы оплачивать ущерб.

— Согласен, — хмуро сказал я. — С ними придется разобраться. Это переходит все границы. Ребята, смотрите в оба — там может быть ловушка. Если вдруг увидите что-то подозрительное, уходите немедленно, не пытайтесь отбить лошадей или тела наших товарищей! Мы потом приведем туда большой отряд — и они заплатят за все.

— Понял, — сказал третьеранговый Герит, косясь на Ланса, который продолжал рыдать.

В местной культуре нет нормы, запрещающей мужчинам плакать, но в Школе Дуба приветствуется стоицизм, а не открытое выражение эмоций.

— Тебе не нужно прятать лицо, Ланс, — сказал я. — Потерять друга — больно. Но мы за него отомстим.

— Спасибо, Лис, — сдавленно произнес юный гигант, вытирая слезы рукавом.

Мы двинулись дальше в путь. В нашей «представительской» карете царило молчание. Вдруг Сорафия Боней сказала:

— Вы хороший лидер, юный господин Коннах.

— Так себе, — честно ответил я. — Больше подражаю.

Это и правда так: лидером мне пришлось научиться быть по необходимости, вообще-то у меня к этому душа никогда не лежала. Проще всегда и все было сделать самому. К счастью, как я уже говорил, мне очень повезло с друзьями — в той, первой жизни. Было, с кого брать пример.

— Это нормально в вашем возрасте, — благостно проговорила госпожа Боней. — И похвальная скромность. А когда вы участвовали в настоящих боях не на жизнь, а на смерть, напомните мне, пожалуйста?

Тем же спокойным тоном профессорши!

— Никогда, — ответил я с иронией. — Врожденная безжалостность.

Иэррей рядом со мной хмыкнул. Боней приподняла брови.

— Да вы прямо средоточие достоинств.

— Я еще и вышивать умею, — добавил я в тон.

Вот теперь старая Цапля искренне засмеялась. А ее рыженькая «ассистентка» смотрела на меня как будто даже испуганно.

— На самом деле я припоминаю, что вы уже сталкивались с Воронами… почти ровно год назад, — продолжила Боней. — Какая-то история, связанная с плюшевым мишкой… учеников вашей Школы она весьма впечатлила. И теперь Вороны сами перешли вам дорогу. Как собираетесь разбираться?

Я прикинул — и решил сказать правду.

— Мы их ограбим, разорим и подставим. Но не сразу.

— Не хотите рисковать своими людьми в прямой конфронтации?

— Естественно. Все, что можно сделать чужими руками, нужно сделать чужими руками.

— Странная позиция для Школы Дуба.

— Отвечать прямотой на уловки можно только тогда, когда ты намного сильнее противника. Я, увы, не чувствую себя достаточно сильным.

Боней медленно кивнула.

— Буду признательна, если предупредите хотя бы немного загодя.

— Разумеется. При наших сложившихся близких отношениях поступать иначе было бы не по-союзнически.

Боней усмехнулась.

— Вы разбрасываетесь обещанием союза от имени вашего отца? Или не очень верите, что мастеру Иэррею удастся его спасти?

— Первое, — сказал я. — Коннахов никто еще не обвинял в неблагодарности.

На этом разговор как-то увял — точнее, перешел на малозначительные темы. Я задал госпоже Боней пару вопросов о жизни в городе, она мне — о нашем хозяйстве. Я все больше и больше проникался этой женщиной. Редкостный интеллект, редкостная незашоренность — она сразу начала общаться со мной как со взрослым, пусть и с более младшим. Но для ее возраста это естественно, она и с Орисом так общалась, насколько я помню.

И эта женщина до шестидесяти лет была у себя в Школе и в роду на вторых ролях?.. Я уже знал об этом от учеников, съездивших с Кевертом: Сорафия Боней стала главой Школы Цапель просто потому, что больше оказалось некому. Ее мужа (номинального главу), свекровь (главу фактическую) и пасынка-наследника вместе с его собственными детьми убили во время того нападения, которое покалечило ее саму и заставило применить Черное Солнце. До этого она особенно не светилась… по крайней мере, в последние пару десятков лет, с тех пор, как закончился ее роман с бывшим императором.

Насколько же эта погибшая свекровь была хороша, что умудрялась держать нынешнюю старшую Боней подальше от управления? Я бы не взялся. Собственно, я бы и пытаться не стал: попадись Сорафия мне в качестве достоверно надежного кадра (а что может быть надежнее, чем брак, в этом мире, где члены семьи несут друг за друга полную ответственность?), я бы радостно свалил на нее как можно больше, и с чистой совестью занялся бы стратегическим планированием.

Или она каким-то направлением деятельности все-таки в Школе Цапли управляла, но не светилась? Да, больше похоже на правду. Иначе откуда у нее такая властность и привычка к командованию? Вопреки многим фантазиям, в постели половым путем такое не подцепишь.

Может быть, она как раз «медицинской частью» и заведовала. Естественно, это не стало достоянием посторонних: Цапли до сих пор неплохо маскировали свои познания!

…К вечеру мы добрались до деревни Лейкерт, где нас ждала еще одна смена лошадей. На сей раз старшим охраны был мой приятель (и подозреваемый в измене) Дир. Он выехал из Школы позже, вчера в обед, и мог только сказать, что на тот момент Орис был жив. Кроме них там же нашлись и наши отставшие: Фирс и Лейт. С ними все было в порядке — гора с плеч!

Я велел Диру ждать до завтрашнего утра, и если Ланс с остальными не появятся — двигаться им навстречу, но только до следующей стоянки, дальше не надо.

— Если они встряли в ловушку Воронов, еще не хватало, чтобы ты попал туда же! — сказал я ему.

— Понял, — серьезно кивнул Дир.

Что ж, в нем я мог быть уверен, что он действительно понял!

Сутки — и мы лишь на половине пути. Успеем ли?

Мы добрались до поместья Коннахов после обеда следующего дня. Последние часы лошадей гнали, второй возок оставили позади — это уже были наши земли, силовая поддержка не так уж и требовалась.

Двое с половиной суток из обещанных лекарем Кооном трех.

Но он не мог знать точно. Жив ли еще Орис? Что там с Тильдой? Не начались ли у нее преждевременные роды? Так-то ее срок еще не подошел, оставалось три или четыре недели… но всякое может быть. Такие сроки в нашем мире считались доношенными (после троих детей я отлично разбираюсь в этапах беременности!), но у нас, блин, если что, детей вытягивают вообще с двадцати недель[1]. А тут?

Поместье встретило нас неожиданной чистотой: я-то думал, трибуны и киоски еще не разобрали. Но нет — только дополнительный плац за пределами стены, огораживающей поместье, напоминал о проведенном турнире. Внутри же поместья и вовсе не напоминало ничего.

Мне хотелось еще привратника у ворот спросить о делах — но я не стал, поскольку понятия не имел, насколько Тильда скрывает состояние Ориса от домашних. К счастью, когда мы подъехали к низкому крыльцу основного особняка, навстречу нам выбежал Герт.

— Лис! Слава богу-покровителю!

Он облапил меня, стоило мне только выскочить из кареты.

— Дядя пока жив, с тетей все в порядке, — он сказал это немедленно, не дожидаясь вопроса. — Последних гостей мы с мастером Фиеном сегодня с утра разогнали… в смысле, отправили по домам. Ух ты, это такие повозки в городе теперь делают?

Тут он охнул и как-то даже слегка закаменел. Проследив его взгляд, я увидел, что из кареты выбирается Яса. Из-за особенностей строения экипажа, ей пришлось довольно низко наклониться вперед, а из-за особенностей платья, в которое была одета рыженькая, это давало весьма неплохой обзор ее бюста. Ясно, почему беднягу Герта торкнуло — тем более, он рыженькую раньше не видел. А она вообще производит яркое впечатление.

Спрыгнув на землю, девушка подала руку своей патронессе, чтобы помочь ей выбраться из кареты, затем подала Сорафии Боней палку. Последним сошел лекарь Иэррей.

— П-приветствую вас в доме Коннахов, мастер Боней, — проговорил Герт, с усилием отрывая взгляд от рыженькой.

— Приятно посетить это место, — кивнула старая Цапля. — Что ж, проводите нас к пациенту. Все остальное подождет. И — распорядитесь, чтобы принесли нагретой до кипения воды и мыла. Много.

Операция шла долго, и большую часть ее я проспал. Неудивительно: сутки бега, потом тряская поездка в возке — там я тоже спал почти все время, но это был чуткий, тяжелый сон, когда просыпаешься каждый час, если не каждые полчаса. Плюс драка. Плюс необходимость «держать лицо» перед спутниками. Плюс тревога за жизнь отца — как я ни загонял ее вглубь, она норовила прорваться если не наяву, то во сне: там я раз за разом был вынужден отбивать заложников у превосходящих сил бандюганов, и раз за разом погибал, не успевая их спасти — причем в заложниках неизменно оказывался кто-то из моих детей или друзей, как по прошлой жизни, так и по здешней.

А человека, который силой мог бы вколоть мне успокоительного и отправить отсыпаться, принудительно отключив телефон, здесь под рукой не было.

К счастью, усталость и недостаточно выносливый детский организм справились за меня: добравшись до собственной спальни в поместье Конн/ахов, я буквально провалился в сон. Не помню даже, как ложился на кровать.

Правда, сначала я все же успел максимально коротко изложить Фиену историю про засаду Воронов, да с матерью перекинуться парой слов. Тильда вышла посмотреть, как «мальчик» из Цапель при помощи Ясы выносит из кареты оборудование целителей: его оказалось на удивление много под лавками, я понятия не имел, что его там столько. И не похоже, что это хирургические инструменты: какие-то довольно массивные приспособления, что-то длинное, металлическое, позвякивающее… Особенно меня удивил плоский сундучок-чемоданчик, который Яса несла на вытянутых руках так, как будто он был платиновый.

Тильда наблюдала за этой суетой без особого любопытства, но руку мою сжала очень крепко — однако на публике обнимать не стала. «Как хорошо, что ты вернулся, сын! Твой отец очень плох. Если лекарь Иэррей справится, это и правда будет чудо, дарованное богами».

Самого Ориса не видел.

Проснувшись, я долго лежал, глядя в знакомые темные балки потолка. Перевел взгляд на не менее знакомого плюшевого мишку: теперь мой «кровный брат» обзавелся специальной полочкой в углу напротив кровати. Я хмуро шутил про себя «вместо иконостаса», но шутку кроме меня понимать было некому.

В поместье было тихо, судя по солнечному свету на стене, я понял, что проспал колокол на тренировку. Надо же. Или ее по какой-то причине распорядились не проводить? Неужели… траур?

Нет, не может быть. Не могу себе представить Школу Дуба, отменяющей тренировки даже из-за траура!

Я вскочил, увидел привычный желтый тренировочный костюм, разложенный слугами на стуле, и вздохнул с облегчением: значит, все-таки просто проспал.

Вытащив из шкафа «цивильную» одежду, я торопливо выскочил в коридор. Прежде всего — узнать, как наши люди! Мои ребята уже должны были добраться, они всего на полдня от нас отстали. И очень близко за ними должны следовать остальные.

Но, хоть я и подумал так, первым делом я направился к спальне отца. Забавно, что в своей новой жизни я впервые вошел в нее только тогда, когда Орис оказался ранен! До этого я только знал, где находятся покои родителей, но внутри ни разу не бывал. То есть наверняка бывал в детстве, но в моем относительно «взрослом» возрасте они меня туда ни разу не звали.

Дверь в комнату отца была приоткрыта, из-за нее слышались приглушенные голоса. Неужели готовятся к погребению?.. Нет!

Должно быть, когда я перешагнул порог, глаза у меня были самые дикие: все ко мне обернулись.

— А, вот и… герой, — проговорил слабый, но вполне узнаваемый голос. Отец!

Орис полулежал на подушках, бледный, с запавшими глазами и ввалившимися щеками, краше в гроб кладут — но живой! Живой!

Краем глаза я отметил, как изменилась комната. Странные железяки, которые я в своем сумрачном состоянии сознания не смог осмыслить, оказались подставками под фонари. Плюс имелась еще одна странная конструкция, похожая на раскладной штатив для хорошей настольной лампы — только на конце у нее вместо лампы крепилась толстая, поблескивающая синевой линза. Ого! Они оперируют под увеличением⁈ Ничего себе техника. Понятно, почему оиянца называют чудо-лекарем.

Кроме отца в комнате находились также Фиен, Тильда и лекарь-оиянец — последний сидел на стуле возле постели отца и держал его за запястье. Видимо, считал пульс. Тильда с улыбкой обернулась ко мне: впервые с ранения Ориса я видел такое облегчение у нее на лице.

— Сын! Иди сюда, дай я тебя обниму!

Я послушно подошел, и вот теперь Тильда стиснула меня, абсолютно не стесняясь. Я почувствовал, что женщина слегка дрожит, и успокоительно погладил ее по руке.

— Спас меня… — пробормотал Орис. — Привел лекарей. Горжусь тобой.

— Пап…

Горло у меня почему-то сдавило.

— Жаль нарушать вашу идиллию, но о спасении говорить еще рано, — сухо произнес оиянец. — Прошу вас помнить то, что сказала госпожа Боней. Результаты операции станут окончательно ясны только через пять-шесть дней. Когда станет понятно, насколько хорошо идет заживление раны. И предостерегаю вас от выражения излишних эмоций: хорошее настроение очень важно, но даже приятное напряжение — это напряжение. А напрягаться пациенту категорически противопоказано!

И снова этот язык и интонации, так напоминающие о медиках моего мира. Все же сложно поверить, что оиянец не имеет никакого отношения к Алёне. Но я тщательно его проверил, даже опросил.

А вот профессиональные манеры у него оставляют желать лучшего — обычно рядом с пациентом о неблагоприятных прогнозах не говорят. С другой стороны, это же Орис. Я подозреваю, что и госпожа Боней, и сам отец дали Иэррею указание не скрывать правду.

— Я помню, мастер-целитель, — сказала Тильда с искренней теплотой и признательностью в голосе. — Но мой муж пришел в себя и может говорить — это ли не чудо!

— Это результат грамотно проведенных мероприятий, — поправил Иэррей. — Что касается чуда — то его еще предстоит явить богу Подземного Царства. Прошу прощения, я ненадолго отлучусь. После меня дежурство возле господина Коннаха возобновит подмастерье Керн. Еще раз прошу, не причинять уважаемому главе Школы Дуба лишних волнений, пусть даже приятных.

С этими словами он поднялся с места, поклонился и, взяв чехол с акупунктурными иглами, был таков.

Мы с Фиеном переглянулись.

— Второй возок госпожи Боней с Лелой Он и остальными из твоей группы вернулся еще ночью, — сказал Фиен. — Утром прибыла группа с последними сменными лошадьми, почти сразу за ними — вторая. Остальных ждем с минуты на минуту…

Остальные — это как раз Дир, оставленный в Лейкерте, и Ланс, оставленный в деревне позже. Лансу я дал задачу забрать брошенных лошадей и похоронить тела наших ребят, а Дира попросил дождаться Ланса. Это нормально, что они задерживаются, но если не появятся — придется мне действительно собирать большой отряд и отправлять его на проверку.

— Ну… рассказывай, — проговорил Орис, протягивая ко мне широкую ладонь. — Как… бегом в Тверн и обратно?

Я шагнул к постели отца, схватил его ладонь в две свои и, вспомнив его собственный жест, прижал ее к моему лбу. Кожа у Ориса была холодной, пальцы казались неожиданно слабыми. Ну… лучше, чем жар. Наверное.

— Сказали же, — глухо произнес я. — Никаких волнений тебе. Лекарей надо слушаться.

— Спасибо… сын.

Он говорил медленно, слабо, выталкивая из себя слова — но улыбался. Очень беззащитно, просто по-человечески — а не хищно, как воин, и не властно, как глава Школы и лидер. Кажется, я первый раз видел у него такую улыбку.

— Благодарить нужно лекарей, — глухо возразил я, снова чувствуя комок в горле и жжение в глазах. — Я просто бежал.

— Всех нужно благодарить, — Тильда подошла и обняла меня за плечи. — И Лиса. И его ребят. И даже нас с Фиеном и Гертом, потому что мы разбирались тут со всеми делами и гостями, чтобы Орис мог спокойно выздоравливать. Мы — Коннахи. Мы молодцы. Мы справились.

Говоря это, она гладила отца по щеке, тоже, кажется, впервые меня не стесняясь.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Фиен. — Дела!

Так мы остались в отцовской спальне втроем. Я уже не помню, сколько мы сидели и о чем говорили — но длилось это довольно долго, с полчаса, пока отец не заснул. Впервые я совершенно четко вновь ощутил себя в кругу семьи — то, что никак не мог почувствовать во время «обязательных» вечерних получасовых посиделок!

Потом я понял, что это были последние наши полчаса, проведенные вместе спокойно и мирно.

До того, как прошел отведенный Иэрреем срок, успело произойти многое.

Во-первых, вернулись наши ребята — все оказались целы, с Воронами больше никто не столкнулся. Лошади Школы Цапли тоже добрались в целости и сохранности.

Во-вторых, я обсудил этот случай с Фиеном во всех подробностях, и мы сошлись на том, что, в отличие от предыдущего случая, со «сдачей экзаменов» год назад, мы здесь точно имеем дело не со случайностью. Вороны действовали по наводке, и они пытались захватить заложника. Вопрос только кого — Сорафию Боней или меня?

Увы, мы перебили их слишком быстро, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Ретроспективно жаль, конечно, но мы торопились и волновались.

Тем не менее моя интуиция буквально вопила: сведения были получены от нас, «наводчик» — один из наших. Возможно, тот самый, что год назад заложил Воронам нашу младшую группу. И тот же самый, что подбил семерых крестьян. Хотя тут неточно: тот, кто подбивал крестьян, имел зуб против меня лично. Может быть, два разных человека, хоть и вряд ли.

В любом случае наиболее вероятен кто-то из группы Ланса и Дира. Может быть, как раз-таки Ланс или Дир. Ланс кажется слишком простодушным и искренним, Дир — наоборот, слишком умным, и будущность обоих накрепко связана со Школой Дуба… М-да. Но все-таки кто-то же предал.

Если уж нельзя проверить точно и у меня нет под рукой никакой сыворотки правды, похоже, придется отстранить от серьезных дел всех вообще парней оттуда. Жаль. Прямо жаль — второранговых групп в школе всего две, и из-за убыли в каждой не по двенадцать человек, а всего по восемь. Ах да, в одной уже семь без Преиса. Остаться без половины этого актива — тяжело. Но какая альтернатива?

Я повторил Фиену, что собираюсь разобраться с Воронами.

— Каким образом? — нахмурился тот. — Между многими Школами постоянно происходят стычки. Вороны даже на этом фоне выделяются неуживчивостью, но они обычно знают меру. То есть пока умудрились никому не насолить настолько, чтобы несколько соседних Школ объединились против них. Почему, кстати, их нападение на тебя год назад выглядело настолько странным — удайся им зарезать вас с Гертом, открытой войны с нами не миновать. А Вороны это не любят.

— А что насчет городских Школ? — спросил я. — Допустим, с сельскими Школами им удается поддерживать баланс. Но ты мне сам говорил раньше, что большинство клиентов Ворона — городские. Неужели нет конфликта интересов?

— Какой-то есть, — пожал плечами Фиен, — никогда в это не лез. Должно быть, Вороны знают, как откупиться.

— Я залезу, — мрачно пообещал я.

Чужие руки — тоже вполне себе орудие убийства. При должном навыке, разумеется. Но для того, чтобы разобраться в этой кухне, мне придется, конечно, крепко подружиться со Школой Цапли. Что ж, все равно собирался.

Волнение после турнира входило в берега, разговоры о боях и техниках других Школ постепенно затухали — и пошли разговоры об осеннем экзамене и о том, кто на какой ранг сдаст. Никто из нынешних второранговых еще и близко не был готов к первому рангу: все сходились на том, что его получение займет у них года три-четыре, если не больше. Один только Ланс хвастался, говоря, что лично он планирует справиться еще осенью. Тренировки и обучение шли своим чередом.

Я, как и советовал Орису, подошел к Эймину Ону после урока «закона божьего» и попросил поработать со мной дополнительно над контролем контуров внутренней энергии. Мастер Он, разумеется, не отказал.

В общем, в распорядке моего дня изменилось только то, что теперь мы с Гертом как штык в начале каждого свободного часа бегали проведать Ориса, и что вечером вместо посиделок с родителями предполагались более светская беседа с Тильдой и Сорафией Боней, которая все еще гостила у нас в поместье. Очень полезные были вечера: старая дама много и охотно рассказывала нам о порядках в городе — причем у меня было ощущение, что она прекрасно осознает, насколько ценную информацию выдает и соответствующим образом форматирует подачу.

Орис постепенно приходил в себя, рана заживала, отец говорил все бодрее, и хотя по большей части спал, уже чаще просыпался в течение дня, садился на кровати, осмысленно общался со мной и с Гертом. Речь у него перестала быть такой медленной, он пропали длинные паузы. Отец даже начал упоминать, что скоро надо понемногу возобновлять тренировки, пусть хотя бы с низкой интенсивностью — потому что иначе его внутренняя энергия начнет выходить из-под контроля.

— Что поделать, парни, — усмехнулся он. — Чем ты сильнее, тем меньше можешь позволить себе разлеживаться!

Однако утром четвертого дня, когда я забежал к Орису после разминки, то застал у него Сорафию Боней и Иара Иэррея. Старая Цапля самолично меняла у отца компресс на лбу с нечитаемым выражением лица. Сам отец лежал, стиснув зубы, его щеки пылали. Кожа и белки глаз имели отчетливо желтоватый оттенок.

— У него жар? — удивленно спросил Герт. — Дядя Орис, вы простудились?

Но я уже понимал, что это не простуда.

Сорафия Боней с легкой улыбкой посмотрела на нас.

— Процесс лечения проходит неравномерно, юноши, — сказала она. — Иногда за улучшением следует ухудшение, потом состояние больного исправляется снова. Видите, сейчас вашему отцу и дяде не до вас, я вынуждена попросить вас удалиться.

Нам ничего не оставалось, кроме как уйти. Герт направился в библиотеку, а я сказал, что пойду потренируюсь с мастером Оном. Сам же сделал крюк и вернулся в спальню отца.

Госпожи Боней там уже не было, а вот лекарь Иэррей снова сидел на стуле у постели, осторожно втыкая в плечи и живот отца акупунктурные иглы. Орис, казалось, снова впал в забытье.

— Юный господин Коннах, — без всякого удивления поприветствовал меня Иэррей. — Госпожа Боней пошла в кабинет вашей матушки. Там же должен быть мастер Рен и подмастерье Он.

Всю семью собрали. Значит, и правда дурные новости.

Кабинет матери располагался недалеко от спальни отца, я прибыл туда очень быстро. Вошел без стука — как раз чтобы застать безобразную сцену.

Ну, почти безобразную: до настоящей драмы не хватало потеков крови и выбитых зубов. Но Сорафия Боней сидела в деревянном кресле с безучастным видом, а Лела Он нависала над ней, вцепившись в подлокотники кресла, и едва ли не брызгала слюной ей в лицо.

— Что значит «ничего нельзя сделать»⁈ Три дня назад было можно — а теперь нельзя⁈ Разрежьте его и зашейте заново, если вы это умеете!

— У нашего искусства есть пределы, — спокойно произнесла Боней. — И они проходят там, где внутренние силы больного к сопротивлению истощаются. Увы, подмастерье Он, у вашего двоюродного брата слишком много внутренней силы, и она помешала корректному заживлению раны, несмотря на все усилия лекаря Иэррея…

— Значит, было мало усилий! — рявкнула Лела.

— Лела! — Тильда поднялась с места, неуклюжая, с огромным животом, но спокойная, как ледяная статуя. — Ты переходишь все границы! Извинись перед главой Боней!

— И не подумаю! — Лела стояла яростная, как никогда похожая на Ориса, и я вдруг отчетливо увидел, что зря считал ее мужиковатой: на самом деле мать Риды очень, очень красива. Просто размашистые движения и вечно недовольная или высокомерная мина на лице слишком ее портили. — Эта старуха только делает вид, что старается! Думает, что с Лисом ей проще будет иметь дело, чем с Орисом! Она никогда никого не любила, она не может понять…

— Подмастерье Он! — а это уже сказал я.

Все обернулись на мой голос, Лела скривилась, собираясь выплюнуть и сказать что-то уже совсем невежливое — я это чувствовал. Например, обозвать Боней старой шлюхой.

Но глава Цапли подала голос первая.

— Единственному мужчине, которого я когда-либо любила, — сказала она спокойным тоном, — переломили хребет прямо у меня на глазах. Я видела, как с его лица ушла жизнь — и ничего не могла сделать. Еще я видела, как умирает одна из моих дочерей. О смерти другой мне сообщили спустя год. Так что, подмастерье Он, госпожа и молодой господин Коннах… Я все же примерно представляю, что вы чувствуете, — ее губы искривились. — Верьте или нет, если бы была хоть малейшая возможность, известная мне, которую можно найти на земле или в небесах, чтобы спасти Ориса Коннаха, я бы не пожалела на это сил. Но я такой не знаю. Все, что я сумею сейчас сделать — это посоветовать, как сделать его последние дни хоть немного легче. Умирать с таким количеством внутренней энергии, как у него, особенно мучительно. Я видела.

— Орис не захочет метаться в агонии, — сказала Тильда. Она все еще стояла, и все еще говорила совершенно спокойно. — Мы уже обсуждали это. Он захочет уйти… более достойно. У него почти столько же энергии, сколько у Великого мастера. Если несколько сильных бойцов помогут ему, возможно, он сумеет Вознестись.

«Нет!» — чуть было не заорал я.

Но что я мог возразить реально?

Боней грустно склонила голову.

— Что ж, такой человек, как он, конечно, захочет уйти именно так… — пробормотала она. Затем вновь подняла глаза на Тильду. — Моя внутренняя энергия тоже почти на грани с Великим мастером. Если он примет мою помощь, для меня честь предложить ее.

— Это говорите с Орисом, — сказала Тильда, вновь присаживаясь. — Я в этом ничего не понимаю.

Насколько тяжело Орису дались ранним утром следующего дня последние несколько шагов до площадки перед алтарем бога Подземного Царства — я не знаю. Но шел он почти ровно и прямо, как и тогда, на турнире. Перед тем, как отправиться в этот буквально последний путь, положил руку мне на плечо.

— Школа теперь твоя, Лис. Я знаю, ты справишься.

И поглядел мне глаза в глаза. Белки у него были совсем желтые, зрачки метались. Кожа — очень горячая на ощупь. Я даже обнять его не мог, чтобы не сделать больнее, поэтому просто сжал руку у себя на плече.

— Все сделаю для этого, папа.

Потом он обернулся к племяннику.

— Поддерживай Лиса, Герт.

— Конечно, дядя, — двоюродный брат чуть не плакал, но держался.

Тильда тоже его не обнимала и не целовала — ее вообще здесь не было. Орис запретил ей приходить, и Боней его поддержала. Кажется, старая Цапля была чем-то обеспокоена в состоянии матери, но вслух она ничего не говорила, наоборот, всячески успокаивала ее, что с ребенком все хорошо. Я тоже не спрашивал: сделать-то все равно ничего не мог.

Вот Орис занял место рядом с алтарем, где уже ждали Фиен, мастер Кеверт, мастер Он, мастер Гарт и мастер Фидер — все мастера Школы. И Сорафия Боней, которая довольно странно смотрелась рядом с этими мускулистыми молодыми мужчинами. Лела Он тоже предложила свою помощь, но Орис отказал: для первого ранга это опасно.

Они встали в круг, словно на детском утреннике. Сцена выглядела бы смешной, если бы я не видел, как Ориса била дрожь. По сомкнутым рукам хлынул поток внутренней энергии.

Я сцепил зубы. Если у Ориса не получится довести дело до самосожжения, он просто ускорит агонию и будет мучиться еще несколько часов — и что тогда? Перерезать ему горло? Или смотреть?

Но у Ориса получилось. Всего две-три минуты, кажется, меньше, чем это заняло у Великого мастера Олера, — и он оттолкнул руки Боней и Фиена, стоявших вплотную.

Только черный жирный пепел осыпался на траву.

«Надо было сказать ему, что я его люблю, — подумал я. — Почему не сказал? Ему было бы приятно».

Но вслух произнес другое, обращаясь к Герту:

— Пойдем. Скоро начнется тренировка. А потом у нас очень много дел.

Прошу у тебя, Господи, милости для моего второго отца, Ориса Коннаха. Он совершил грех против воли Твоей, которого нет страшнее, но совершил его от незнания, от невозможности услышать Твою проповедь и слова Твоих пророков. Прошу милосердия для тех, кто помогал ему. И прошу милосердия для себя, потому что мог проповедовать перед ним — но не сказал ни слова из трусости и гордыни. Прошу Тебя, милосердия.

Милосердия.

Милосердия.

У меня нет оправдания. Я должен был. И не захотел вступать с ним в спор, который заранее посчитал пустым.

Мне этот грех не искупить. Но он! Он виноват меньше, Ты ведь видишь это. Прошу Тебя, помоги его душе спастись из внешней тьмы. Если есть хоть что-то, что я могу сделать для этого — укажи мне путь.

Прошу тебя, Господи.

— Вы хотите от меня — что? — пораженно переспросила Сорафия Боней.

— Сельских лекарей, — сказал я. — Точнее, хотим, чтобы ваши ученики поработали целителями в наших деревнях. Оплата помесячно, вне зависимости от количества больных. Охрану гарантирую. Да и вряд ли кто-то будет на них тут нападать. А взамен можете присылать сюда две группы ваших старших адептов — наши наставники возьмут их в оборот.

— Ну, я бы не стал говорить так конкретно… — пробормотал Фиен. — Для начала мне нужно самому взглянуть на их уровень. Кеверт говорил, что у ваших ребят вполне достойная база, однако… — он сделал паузу, подбирая слова.

— В общем, решим в процессе, — вклинился я.

И бросил на своего заместителя короткий взгляд: мол, не порть мне дипломатию, это уже технические детали пошли. Фиен приподнял бровь — но замолчал.

— Зачем вам лекари в деревнях? — спросила Боней таким тоном, как будто подозревала меня в чем-то нехорошем.

— Чтобы увеличить численность населения, разумеется, — удивленно сказал я. — Причем заметьте, я не прошу вас прислать высококлассных мастеров, способных работать с внутренними органами человека… Как, кстати, называется это искусство?

— Хирургия, — сухо проговорила Боней.

Ага, вот я и узнал это слово в местном языке!

— Спасибо, буду знать. Так вот, я не прошу отправить хирургов. Но у крестьян гигантская убыль при родах и в результате плохой обработки ран, которые они получают во время полевых работ. Плюс последствия обморожений зимой. Люди, способные спасти хотя бы часть обреченных, дадут мне и моим наследникам на горизонте десяти-двадцати лет, может быть, две-три сотни человек трудоспособного населения.

Скорее всего, даже больше, учитывая общую численность податных крестьян у Коннахов в две с половиной тысячи. Но возьмем максимально консервативную оценку.

Сорафия расхохоталась своим профессиональным серебристым смехом (представляю, как в свое время она сдавала по нему зачет какой-нибудь суровой наставнице).

— Далеко загадываете, Лис! Одна группа лекарей… нет, скорее полторы — у вас же двенадцать деревень! Две группы бойцов… А старших учеников у меня в принципе сейчас не так много, это не секрет. Может, проще вовсе объединить наши Школы?

— Ну, я намеревался поднять эту тему несколько позже, — невозмутимо проговорил я, — но можем условиться о помолвке сейчас. Либо с вами, либо с кем-то из ваших внучек, на ваш выбор. Свадьбу, конечно, придется отложить — пока я еще несколько молод.

Сорафия фыркнула, Фиен каменно молчал рядом, но я прямо чувствовал, каких усилий ему стоило сохранять невозмутимость.

— Вот именно, — заметила Боней с той же веселостью. — Молоды вы еще — так сразу брать меня в оборот!

— А вы сами подумайте, — сказал я. — После смерти моего отца мы оказались в уязвимом положении. Вы — тоже уже год как танцуете на углях… а то и дольше, если я верно понимаю ситуацию. Объединить усилия в данной ситуации очень разумно и логично. Мне нужна продовольственная безопасность и зачистка ближайшей провинции от угроз вроде Воронов и точек напряжения, вроде непонятной ситуации с Флитлином и Уорином, а также разрешить конфликт со Школой Тростника. Вам — нужна надежная защита против Гильдии Медиков. Я вижу, что вы, лично вы — надежный человек, уважающий свои договоренности. Вы, возможно, тоже уже сделали такой вывод обо мне… впрочем, если не сделали, готов подождать и доказать вам.

Сорафия чуть покачала головой, сардонически улыбнулась уголком рта. Я снова отчетливо увидел, насколько красива она была в молодости — лучше той же Ясы. Точнее, не так: женская красота — не универсальная штука, у нее нет единой линейки. Яса Керн была мне особенно мила из-за ее поверхностного сходства с Алёной, но у Сорафии в молодости явно присутствовала та изысканность черт, которая делает обычное женское лицо произведением искусства. Особенно если его правильно подать, а я был абсолютно уверен, что Боней это умела.

— Вот что, молодой человек, — сказала она. — Я вернусь в Тверн, приму текущие экзамены у моего молодняка — и посмотрю, скольких я смогу выделить. И да, идея обменяться группами старших учеников мне нравится. Но тут нужно говорить предметно, едва ли не поименно. Сейчас я не готова представить вам список. Опять же, финансовая составляющая…

— Это все нужно утрясать, разумеется, — кивнул я. — Но я рад, что принципиальная договоренность достигнута. И… что касается брачного союза, тоже подумайте. Мне все равно нужно жениться рано или поздно. Для вас такая явная связь со Школой Дуба будет весьма полезна.

— Для вас — не очень, — снова хмыкнула Боней. — Если уж говорить начистоту.

— Союз со Школой, чья глава применила Удар Черного Солнца? По-моему, как раз-таки весьма полезна. Если правильно разыграть карты, никакие отбросы вроде Воронов и… кто там у вас в Тверне аналогичную нишу заполняет, Школа Метлы? В общем, они тогда к нам не полезут сами и заказы вряд ли будут брать. Точнее, поднимут на нас цены. Разве не это — часть вашей оборонительной стратегии?

Боней снова усмехнулась.

— Из меня получилось отличное пугало на старости лет, не так ли?

— Я бы скорее назвал вас щитом, — я пожал плечами. — Убери вас — и Цапли станут легкой добычей. Но с вами — совсем другое дело. Никто не хочет рисковать и терять еще один кусок города.

— Тогда вам от союза с нами и вовсе нет прока, — с улыбкой проговорила Боней.

— Ну почему же? В сельской местности эффект, конечно, ниже, однако наша Школа даже без моего отца — сама по себе серьезная сила. Если еще добавить союз с таким человеком, как вы… Не думаю, что в ближайшие несколько лет кто-то рискнет нас тронуть. За несколько лет мы с Гертом вырастем в рангах, мастер Рен укрепит свое положение главы собственного рода, раз уж у него теперь есть сын. И мне удастся увеличить численность школы.

— Увеличить… численность? — осторожно спросила Боней.

— Именно, — кивнул я. — Я планирую набрать больше детей и, по возможности, оставить в Школе хотя бы половину нынешних вторых рангов в качестве подмастерий.

К сожалению, группу Ланса и Дира все-таки придется «выставить на мороз», как только они прокачаются — если «крот» раньше не проявит себя. Однако есть же еще личные ученики мастеров, это двадцать человек (вовремя я о них вспомнил!). Там сейчас только третьи ранги, вторых нет, однако если их подтянуть… Ладно, это детали. В общем, резко увеличить число подмастерьев и учеников все-таки возможно — однако для этого нужны деньги. И продовольствие.

— Это может не понравиться императорскому цензору… — раздумчиво произнесла Боней.

— А у императорского цензора есть реальные войска или влияние в регионе? — усмехнулся я. — Сомневаюсь, что император пришлет сюда свои отряды только потому, что я решил набрать на сотню человек больше! Или вы оцениваете риски иначе?

Боней качнула головой.

— Сейчас — нет, — проговорила она. — Но через три года завершается цикл… Столица вновь переедет в Тверн, как тридцать лет назад.

Еще одна милая особенность местной слабой централизованной власти: императорский двор был буквально кочевым. В смысле, единой столицы, великолепного города, где строились бы в изобилии дворцы и храмы и куда стекались бы ресурсы со всей страны, не существовало. Вместо этого столица кочевала, каждые три года (иногда чуть реже) переезжая из области в область. Такой стиль управления, если я правильно помню, в нашем мире практиковали некоторые владыки в начале средних веков.

Между прочим, именно тридцать лет назад (чуть меньше, двадцать семь), когда столица «по разнарядке» оказалась в Тверне, Сорафия Боней и соблазнила предыдущего императора. Да так эффективно, что речь чуть было не пошла о разводе с ее прежним мужем, чтобы император мог взять ее «официальной» наложницей — не законной женой, разумеется, боги упасите! Однако что-то в последний момент не сложилось (тут сплетни приводили разные версии, вплоть до того, что Боней умудрилась завести при дворе еще одного любовника, которого император показательно казнил), и при переезде двора прочь из Тверна Сорафия осталась с Бонеями.

— Три года еще нужно пережить, — заметил я. — Нашу Школу и при Орисе постоянно атаковали. Какой силы давление будет сейчас — не берусь представить. Но ответ на давление я знаю только один — расширяться.

Я улыбнулся госпоже Боней.

— Так что, — продолжил я, — если хотите заключить прочный союз с нашей Школой, предложение брака остается в силе. Я понимаю, что вы являетесь главой как бы временно, до совершеннолетия вашего внука — но, поскольку ему сейчас три года, это «временно» все равно займет более десяти лет. Так что вы вполне можете решать.

Боней хмыкнула, покачала головой.

— Мои внучки еще слишком малы. Старшей нет и семи. Я не знаю, вырастет ли хоть одна из них с таким характером, чтобы суметь ужиться с вами, юный Коннах. А несчастливый брак не идет на пользу политическому союзу. Говоря начистоту.

— Законные опасения. Поэтому я и говорил, что брак можно заключить непосредственно с вами… но не настаиваю, разумеется. Думаю, как раз три года на размышления у вас есть.

Боней с иронией произнесла:

— Я думаю, ваша матушка решит вопрос вашего брака раньше. Особенно если брачный союз с Бонеями вообще замаячит на горизонте.

— Моя матушка поддержит мое решение как главы рода, — сказал я. — И поймет политическую целесообразность.

— Еще раз: вы слишком юны, чтобы так на меня давить, — все с той же приятной улыбкой проговорила Сорафия Боней.

— Тогда давайте пока оставим этот вопрос, — легко согласился я. — Так вот, по поводу финансирования ваших лекарей…

Когда разговор с Сорафией Боней был окончен и она ушла под руку с Ясой Керн (девчонка все время просидела в отцовском кабинете, где мы беседовали, мастерски изображая мебель), Фиен поглядел на меня с нечитаемым выражением лица.

— И что это было, Лис? — спросил он негромко.

— То, о чем мы договаривались.

— Мы с тобой разговаривали о лекарях. О расширении Школы. Я, кстати, до сих пор не убежден, что это правильное решение… но допустим. Допустим. Но откуда взялось предложение брака⁈ Да еще самой старой Цапле⁈ — вот тут невозмутимость ему изменила.

— А ты не допускаешь, что я влюбился? — усмехнулся я.

— Лис! — Фиен сжал кулаки. — Я понимаю, тебе очень тяжело сейчас. Я сам… я не знаю, как ты держишься, я не знаю, как ты способен подбирать слова, будто взрослый, и вести себя с Боней так, будто ты одного с ней возраста!..

Потому что я действительно одного с ней возраста, дядя Фиен. Даже старше. И для меня действительно не составляет труда увидеть в ней женщину — причем женщину очень надежную, что большая редкость.

— … Но нужно знать меру, во имя Бога-покровителя! Изображая из себя взрослого, не станешь взрослым! Я… я не знаю, куда тебя несет, и я не могу тебя остановить, потому что Орис… — Фиен вдохнул, выдохнул, мне показалось, что он чуть было не заплакал. В конце концов мой неродной дядя начал говорить спокойно. — Орис тебе доверял. Он четко сказал мне, он подчеркнул это перед всеми мастерами — что ты должен стать полноценным главой Школы, не номинальным, уже сейчас! Дважды велел Ону, чтобы не пытался интриговать у тебя за спиной! Даже вызвал Коона, чтобы тот подтвердил, что он в своем уме!

У меня тоже перехватило в горле. Я понятия не имел, что отец в свои последние часы развил такую бурную деятельность, чтобы поддержать меня.

А я опять не справился.

Значит, надо справляться лучше. Все равно кроме меня некому.

То, что случилось с Орисом, никогда больше не повторится. Никогда. Не должно.

Я вздохнул, моргнул, поглядел на Фиена.

— Мишка мне указал на нее, — сказал я. — Я видел сон. Мишка приснился и сказал, что Боней мне пригодится. Именно она, адресно, не все Цапли в целом. Хотя и Цапли тоже. Я не знаю, что он имел в виду. Однако нам сейчас очень, очень не хватает людей. Из всех мастеров… На Она нельзя положиться, Кеверт безынициативен и лишен воображения, Фидер — хороший боевик, но никакой хозяйственник, Гарт — просто еще молод…

— Он всего на два года моложе меня, — заметил Фиен со сложной интонацией. — И не тебе бы говорить.

— Он по складу ума молод. Короче, в итоге, не считая матушки, у меня есть только ты. А Боней — отличный, надежный союзник, по ней видно.

— Это значит, сразу надо жениться?

Я вздохнул, сменил тон.

— Слушай, я понимаю, как это выглядит со стороны, но серьезно — брак с ней был бы нормальным вариантом! Все те преимущества, о которых я говорил, плюс… — я потер переносицу двумя пальцами. — Это сейчас очень цинично прозвучит, но ладно, скажу. Сколько, ты думаешь, ей осталось? Лет десять, пятнадцать? С ее уровнем внутренней энергии она скоро станет Великим мастером, а там — в ее возрасте она долго не сможет удержать стабильность. И я смогу заключить новый брак. При этом у нас будет свой Великий мастер.

Насчет последнего я врал: если бы Боней приняла мое предложение, я сделал бы все, чтобы сохранить и продлить ей жизнь. Даже если не брать в расчет личное отношение, Великий мастер на пике — слишком ценный актив, чтобы им разбрасываться.

Однако на Фиена подействовал именно этот довод — как я и подозревал.

— Ты… даже не знаю, Лис, — он покачал головой. — Это действительно очень цинично, но одновременно…

— Оправдано с точки зрения выживания Школы? — усмехнулся я.

— Честно, — сказал Фиен. — Я вдруг понял, что Сорафия Боней тоже держала в голове этот момент, потому и оскорбилась. А до меня не дошло. Ты меня все больше и больше впечатляешь.

— Очень надеюсь, что все-таки не совсем оскорбилась, — вздохнул я. — Большая удача, что она согласилась дождаться здесь матушкиных родов. И если она вдруг решит собраться и уехать…

Дверь кабинета хлопнула. На пороге стоял Герт — с огромными глазами.

— Лис! Дядя Фиен! Тетушка рожает!

Со смерти Ориса прошло уже три дня, и все эти три дня Тильда держалась безупречно. Спокойно и ласково общалась со мной и Гертом, не плакала. Шила детскую одежду, хозяйственными делами занималась по минимуму, перепоручив все Герне и Рейкису — причем сразу запугала обоих, чтобы отвечали передо мной, а не рулили по собственному усмотрению. Ее распоряжение пришлось очень кстати, потому что если Рейкис со мной хотя бы немного сталкивался прежде, то с Герной мы почти не общались с момента моего попадания в тело Лиса, и она по-прежнему считала меня ребенком.

Но Сорафии Боней что-то не нравилось в состоянии Тильды, я это чувствовал. Хотя старая Цапля неизменно говорила, что все в порядке, ребенок лежит правильно, сама Тильда здорова. Лекарь Коон подтверждал ее выводы и добавлял, что волноваться не о чем.

И вот выяснилось, что мои ощущения длились неспроста: роды затянулись.

Десять часов… двадцать часов.

Для первых родов это было бы нормально. Но для вторых? Тем более Лиса, по словам Герны, Тильда родила часов за восемь.

У кровати Тильды находились по очереди Иэррей, Коон и Боней — причем у нашего домашнего целителя не возникло ни малейших трений с пришлыми, даже удивительно. Отчасти тут дело было в профессиональной этике оиянцев: они всегда приветствовали то, что врачи моей родины назвали бы «сторонней консультацией» или «консилиумом». Отчасти — в том, что Иэррей действительно принадлежал к знатному островному роду, и Коон испытывал к нему известное почтение. В общем, матушка была под максимально надежным присмотром, который могла обеспечить здешняя медицина.

А я… мог только молиться.

Когда Боней в очередной раз вышла ненадолго отдохнуть, я прямо спросил у нее, в чем дело.

Поколебавшись, та сказала:

— В настрое вашей матушки. Она… не хочет рожать. Не хочет жить.

У меня сердце упало.

— Она говорит это?

— Нет, наоборот, она говорит, что она нужна вам и своему второму ребенку. Но я вижу по глазам… — Сорафия поморщилась. — Как глупо! Она совершенно здорова, ребенок лежит нормально, это ее вторые роды… Все должно было идти гладко…

Тут она спохватилась, вновь улыбнулась мне.

— Ничего, молодой человек. У вашей матушки очень сильная воля, даже если она в разладе с сердцем — думаю, воля все равно одолеет.

…Как я протянул эти часы, не могу сказать. Мне припомнились Алёнкины роды — и в половину столько нервов не было! На первых я пытался присутствовать, но в итоге она меня выгнала, сказала, что я ее смешу (я правда травил анекдоты) и мешаю сосредоточиться. Второй и третий раз самой сложной задачей было внезапно разгрести текущие дела, чтобы появиться в больнице вовремя. Лучшее оборудование, лучшие специалисты — я мог не волноваться, и Алёнка сама была на связи и тоже говорила не волноваться.

Теперь же…

Впрочем, я все же занялся текущими делами — насколько это было возможно. Проверил счета. Потренировался. Потренировал «мой личный отряд» (они тоже все на нервах ждали новостей). Принял отчет по текущим делам у Рейкиса. Принял отчет у Фиена. Еще потренировался.

Пора было идти на ужин, но я понимал, что у меня кусок в горло не полезет. Уже прошли полные сутки, вот-вот потянутся вторые. Прошлую ночь я спал вполглаза — мне тогда казалось, что все быстро кончится. И вот.

А потом я услышал детский плач.

Совсем рядом: я переодевался к ужину в своей комнате, а покои родителей находились хоть и в другом крыле, но окна выходили на тот же двор, и по летнему времени были открыты.

Как там Тильда⁈

Я кинулся бегом — и меня встретила рыженькая Яса.

— Моя мама?

— Ей нужно прийти в себя и переодеться, господин Коннах, не волнуйтесь. Скоро она сможет вас принять.

— С ней все хорошо⁈

— Да, господин Коннах, были небольшие трудности деликатного характера, но мастерам удалось все исправить.

— Я могу с кем-то из них поговорить?

— Мастер Боней отдыхает, не стоит ее беспокоить, — проговорила Яса таким тоном, что сразу стало ясно: мне придется сразиться с ней за право подойти к ее учительнице. — Мастер Иэррей…

— Мастер Иэррей тут, — сказал синекожий лекарь, выходя из дверей в покои моей матери. Он вытирал совершенно чистые руки полотенцем, но рукава его рабочего фартука с рукавами были слегка забрызганы кровью. — Здравствуйте, господин Коннах. Пойдемте поговорим.

Для разговора мы расположились в кабинете матери — он находился рядом.

— С вашей матушкой все хорошо, — начал лекарь Иэррей. — Была опасность серьезного кровотечения, но, благодаря искусству мастера Боней, этого удалось избежать. Роды дались госпоже Коннах нелегко, однако, как только она увидела младенца, то приободрилась. Даже заплакала, а это в данном случае очень хороший знак. Мое заключение, как лекаря: если не будет послеродовой горячки, она вне опасности. А этой беды мы всеми силами постарались избежать, — он чуть улыбнулся. — Израсходовали горячей воды и мыла столько, что конюшню можно было бы отмыть.

Ну что ж. Облегченно выдыхать пока рано — отец тоже, казалось, поначалу шел на поправку. Но все же мне стало чуть легче.

— Вы прямо как молодой отец, — продолжал тем временем Иэррей. — Интересуетесь только роженицей, даже не спросили, что же ваш брат!

— Брат? — тупо переспросил я. — А, ну да, конечно. Брат. Здоров?

— Крепок, голосист, аппетит хороший, вес приличный, ручки сжимает, ножками перебирает, — улыбнулся Иэррей неожиданно по-доброму. — Одно удовольствие принимать такого ребенка. Ваша матушка сразу отметила, как он похож на вашего отца.

— Можно… взглянуть?

— Да, я думаю, ученики лекаря Коона с ним уже закончили.

Когда младшего брата дали мне в руки, он уже спал. Красное одутловатое личико — ничего, скоро придет в норму, и уже видно, что будет красавчиком, у женщин мозги отключатся напрочь. Действительно похож на отца. И на Герта. Эти двое будут выглядеть больше братьями между собой, чем я и новое пополнение, даром что мы с ним родные, а с Гертом они двоюродные.

— Его ведь матушка Ульном назвала? — уточнил я у Герны, которая и принесла мне ребенка.

— Да, мой господин, — с улыбкой сказала она.

Мальчика — Ульн, девочку — Виреей, я помню, они с отцом так договорились.

— Ну, привет, Ульн, — сказал я спящему брату. — Я не дам этому миру тебя сожрать. Обещаю.

— Новый режим тренировок, — сказал я. — Теперь мы будем отрабатывать не только приемы, но и самообеспечение бойцов! Вы знаете девиз нашей Школы — все, что можешь сделать сам, делай сам! Теперь мы возьмем в свои руки обеспечение продовольствием.

Выстроившиеся по группам ученики, начиная с пятого ранга (моя собственная группа выглядела самой мелкой и слабой на фоне более старших ребят) глядели на меня… ну только что без явного скепсиса в глазах. Еще бы, их учили, что с начальством не спорят: дисциплина в Школе Дуба — едва ли не первое, что вколачивают адепту.

Утреннее солнце припекало все сильнее.

— Мастер Фиен, — продолжил я, — считал, что объяснять вам ничего не надо. Что надо просто приказать — и вы сделаете. Что мой отец приказал бы — и вы бы сделали. Но я не мой отец.

Непроницаемые лица. Не понимают, к чему я веду.

— Орис Коннах был великим человеком, прекрасным наставником и умер как Великий мастер. Я же всего лишь третий ранг, мне еще даже одиннадцати нет. Да еще по всей Школе ходят слухи, что мне дает советы плюшевый мишка. Многие из вас гадают, что за фигню я готов приказать, даже если никак это не покажете. Но вы еще увидите — я фигни не приказываю.

Кажется, по многим лицам скользнуло удивление: я съехал с высокого штиля, но сделал это намеренно.

— Так вот, — продолжил я. — Гибель отца ослабила Школу. Нам надо стать сильнее. Для этого нужно больше людей. Больше людей — больше продовольствия. Откуда его взять? Вырастить! Как? Можно увеличить налоги на крестьян. Но тогда крестьяне будут умирать с голода и побегут в города. Результат? Меньше крестьян и продуктов в следующем году. Можно наказать крестьян. Но слабые и больные люди все равно будут хуже работать. Мой отец всегда говорил: всякий труд достоин воина, если он ведет к победе! Наша победа — сильная Школа. Поэтому сейчас мы с вами будем строить башни для полива наших полей, чтобы осенью снять больший урожай. Задания я раздам. Те, кто сделают все быстрее и надежнее других, так, чтобы ваша конструкция от толчка не развалилась, тем будет премия — вино и сладости! И лишний выходной.

О, вот теперь лица действительно поменялись. Дело даже не в том, что детишки: на взрослых бы тоже подействовало. Даже суровые бойцы спецназа любят вкусненькое… особенно после тяжелой работы.

Между прочим, премирование мне почти ничего не будет стоить: сахар Рейкис по моему заданию недавно конфисковал «незаконно» закупленный кухней, а алкоголь еще остался от турнира.

…На самом деле логистику этого предприятия организовать оказалось не так-то просто. Уж какой бы я ни был гуманитарий, но чертеж примитивного веревочного лифта, который поднимает воду из реки в бак на вершине небольшой вышки, изобразить могу. Из бака вода по наклонному желобу попадает прямо к полям, увлажняя почву. Необходимость этого на большинстве наших земель я заметил еще в прошлом году, во время моей так внезапно оборвавшейся инспекционной поездки. Сам факт, что я спокойно дрался на поле ятерии, и у меня ноги не скользили и не проваливались в рыхлую землю, означает, что почва гораздо суше оптимума. Если я правильно помню. Увы, сельское хозяйство — не самая сильная моя сторона, но кое-чего понахватался. У тех же друзей, которые лошадей разводили. Надеюсь, что и сейчас разводят.

Самое же строительство этих башенок и колес должно послужить дополнительной тренировкой вместо довольно бесполезной «трудовой повинности» внутри самой Школы. То есть не то чтобы совсем уж бесполезной: старшие ученики выполняли мелкий ремонт, строительство и даже расчистку особо запущенных уголков. Но все равно их труд в качестве лесозаготовительных и строительных бригад должен оказаться в разы полезнее.

Откуда взялась лесозаготовка? Неужели я решил строить из сырого леса?

Нет, в поместье работал свой плотник, и у него был довольно большой запас древесины для коннаховских нужд — и вся эта древесина теперь должна была уйти на мой проект. Ну или почти вся. Новый лес-кругляк крестьяне будут подвозить в счет налогов в течение всего лета, но неспешно, и особо этот процесс не проконтролируешь и не ускоришь. А его ведь еще надо ободрать и распилить на доски. Поэтому, проконсультировавшись с Фиеном, Рейкисом и старшим лесником — был у нас еще и такой человек, оказывается! — две группы по пять учеников я отправил валить выделенные деревья и таскать их в поместье. Благодаря воздействию внутренней силы делали это ребята играючи.

Вообще внутренняя энергия и бойцовская выносливость отлично транслировались в проведение работ мирной направленности. Я заметил это еще тогда, когда с Фейтлом убирал навоз. Сложности неизбежно возникают в связи с тем, что нагрузка все же подается с другой интенсивностью и задействует непривычные мышцы в непривычных сочетаниях, поэтому поначалу ученики все равно будут уставать сильнее, чем на тренировках, — но и сделать успеют больше, чем обычные люди.

А что касается усталости, то это компенсируют немного сниженная интенсивность тренировок и увеличенные порции.

Насчет интенсивности тренировок у нас тоже возник легкий спор с Фиеном, но я продавил его авторитетом Боней и еще кое-какими наблюдениями.

— Помнишь, я тебе рассказывал, что старая Цапля советовала: чем больше мышц равномерно тренируются, тем лучше компенсируется влияние внутренней энергии на организм? Помнишь еще, как выглядел мастер Олер, как выглядит глава Кузнечиков? Да и сама Боней. Они все — гармонично развитые, без избытка мышечной массы как у тебя или у отца. И все умудрились каким-то образом задержаться на высшем ранге без того, чтобы перейти в Великого мастера! Так что… серьезно, я думаю, снижение интенсивности тренировок на пару месяцев с заменой на прокачку общей выносливости в перспективе пойдет нашим бойцам только на пользу.

— Возможно… — пробормотал Фиен. — Возможно. Мне нужно обдумать это.

Тут я понял, что до сих пор не задал моему теперь уже основному учителю один очень важный вопрос.

— Кстати говоря, мастер Фиен! — я перешел на другой модус обращения, «ученик к мастеру», а не «глава к доверенному лицу». — Я ведь никогда не спрашивал у вас. Вы кажетесь таким же мощным и сильным, как отец, а внутренней энергии у вас меньше… Вы что-то специально делаете для этого? Мне показалось, Великий мастер Олер на это намекнул, когда был у нас.

Фиен горьковато улыбнулся.

— Не то чтобы. Я действительно менее способный, чем Орис или Элис. Орису многое удавалось с первого раза, Элису — с пятого, мне — с десятого. Удивительно, что из нас троих только я… — он не договорил. — Что касается мышечной массы, то это не моя заслуга. В моей семье просто все были очень мощные — и отец, и дед, если я правильно интерпретирую мои детские воспоминания. Тяжелые, широкая кость, многие умудрялись набрать лишний вес — впрочем, моя семья, хоть и простые крестьяне, все же была довольно зажиточной. По крайней мере, на моей памяти мы не голодали… — он хмуро покачал головой. — Я всегда был тяжелее Ориса, хотя выгляжу примерно таким же.

Я не стал спрашивать, может ли сейчас Фиен повидать свою семью и, например, как-то помочь им. От Фейтла я уже знал, что тут действовал негласный запрет сословного лифта: «родительской» семье не возбранялось, например, помочь деньгами, можно было взять на воспитание или удачно пристроить своих юных племянников или иных младших родичей. Однако публичные контакты не приветствовались, как и попытка повысить статус семьи в целом. Грубо говоря, если бы семья Фиена сейчас пережила серьезное несчастье (пожар, наводнение, тяжелая болезнь и смерть нескольких членов), согласно местной морали он мог вообще им не помогать — а мог, например, купить дом и выдать ссуду или денежный подарок. Но при этом сам не должен был приезжать к ним в гости и, к примеру, привозить своих детей повидать бабушку с дедушкой: зашквар! А уж о том, чтобы, например, выкупить родителей из податного сословия и помочь им начать свой бизнес, и вовсе речи быть не могло. Не то чтобы это запрещалось, люди просто не мыслили такими категориями. Плюс это обошлось бы уж очень дорого, обычному воину заработать столько денег непросто.

Хотя уверен, что подобные случаи встречались — это же человеческая природа. Просто те же Коннахи не особенно отслеживали судьбы учеников, которые «выпускались» из Школы по достижению первого ранга и уходили на вольные хлеба. И уж тем более не следили за их родней.

С другой стороны, Коннахи никогда не запрещали контакты учеников с семьей во время отпусков, если кто имел возможность сходить или съездить в родную деревню. Кроме того, родня любого ученика имела право прийти в поместье и «ударить челом», чтобы узнать, жива ли их кровиночка — а также попросить помощи, если они испытывали лишения. Правда, крестьяне правом этим пользовались достаточно редко: попасть в поместье еще надо суметь. Кроме того, если Тильда сочла бы просьбу крестьян о помощи необоснованной, она могла, наоборот, и наказать или оштрафовать.

Короче, это я все к тому, что личные дела Фиена с родительской семьей — это действительно его личные дела, мне абсолютно неуместно было этим интересоваться. Ни в качестве его ученика, ни в качестве главы Школы.

Оросительные сооружения были готовы буквально за пару дней. Все получилось бы даже быстрее, но я действительно не хотел полностью отвлекать старшие группы от тренировок, да и с непривычки мы во многом напортачили, пришлось переделывать.

Дальше пошла другая история: прокладывать желоба и рыть оросительные траншеи. Тут работа была более тонкая: важно было не потоптать много много злаков, а да и каналы должны были проходить по определенной схеме — в которой, кстати, я был совершенно не уверен, потому что староста нашей ближайшей деревни категорически помогать отказался. В смысле, не поверил он в эту историю: мол, предки сроду не поливали, почему мы должны? Типичная история для крестьянского образа мыслей, отвергающего любые перемены. Я не стал заставлять и ограничился только барщинным полем.

Эти работы заняли у нас почти две недели — ближайшее к поместью барщинное поле отличалось солидными размерами. И все же к середине июня воду пустить удалось. Очень удачно, потому что лето выдалось жарким и сухим.

Теперь у старших учеников пошла новая разнарядка: поднимать воду из реки и заливать ее в бочки, чтобы обеспечивать полив. Я не ожидал результата сразу, однако на удивление поле стало выглядеть иначе после первых же нескольких поливов: куда более сочные и здоровые злаки контрастировали с поникшими крестьянскими.

Я выдохнул: признаться, не был уверен, что получится, просто изображал уверенность. Даже Фиена покинул скепсис:

— Ты как знал, — пробормотал он. — На это лето у нас нет большого найма. Мы обсуждали рейд по землям на дальней границе Уорина, в предгорьях, чтобы проредить разбойников — в этот раз вроде настоящих разбойников. Раз уж они с Флитлином замирились. Однако Кузнечики и Тростники перехватили у нас этот заказ. Так что дополнительные деньги от продажи зерна придутся очень кстати.

— Ожидаемо, — заметил я. — Орис всегда сам водил эти отряды, у наших соседей не было случая убедиться, что тот же Фидер — тоже неплохой командир… Да и у самого Фидера не было возможности набраться реального опыта.

Фиен поглядел на меня с интересом.

— То есть ты действительно предвидел?

— Это было ожидаемо, — пожал я плечами. — Кстати, насчет продажи. Я полностью «за», хотя часть все равно уйдет на расширение Школы. Однако продавать перекупщикам из города, как было принято до сих пор — не выход. Я расспрашивал госпожу Боней о ценах на рынке. Здесь эти барыги предлагают цены когда на четверть, а когда и вдвое дешевле!

— Мы не можем торговать на рынке в Тверне, — возразил Фиен.

— Почему? Честь Школы?

— Да нет, какая разница, торговать здесь или там? Просто для торговли в пределах городских стен и трех миль за их пределами нужно иметь статус городской Школы или Гильдии, — пояснил мой учитель. — Или же купить патент на торговлю. Мы с Тильдой приценивались еще лет пять назад, и решили, что оно того не стоит. С тех пор ни цены, ни правила не поменялись.

— Но у нас есть Цапли, — усмехнулся я. — Которые вполне себе городская Школа. Насколько я понял, сами они ничем не торгуют, но такое право у них имеется. Думаю, за небольшой процент или за фиксированную сумму они согласятся оформить для нас документы.

— Ты ведешь себя так, как будто в самом деле договорился с мастером Боней о браке, — заметил Фиен, — и они уже у тебя в кармане.

— Будет надо — договорюсь, — пообещал я. — Но даже без брачного союза она хороший партнер и понимает свою выгоду. Ты же видел письмо. Будут нам лекари к концу лета.

Да, Сорафия Боней действительно прислала к нам курьеров — троих своих учеников-парней с письмом. В нем сообщалось о том, что она готова прислать к нам двенадцать своих учеников-лекарей в рангах от пятого до третьего (в основном, девушек) и прилагала списки учеников-парней, с возрастами и рангами, спрашивая, сколько мы готовы принять, на какой срок, за какую плату и чему готовы их учить.

Я решил, что лучше всего съездить в город и обсудить это с ней лично, и заодно узнать о ценах на рынке. Очень хотел бы сделать это сам, но для предметного разговора тут требовался именно Фиен, а я не я. При этом мне не хотелось уезжать с ним из Школы вдвоем, оставляя Тильду одну на хозяйстве — ее душевное состояние после родов все еще не внушало мне полной уверенности. Так что, увы, еще раз полюбоваться на рыженькую Ясу и получить удовольствие от беседы с Сорафией Боней не выйдет: Фиену придется ехать без меня. А он, бедняга, даже счастья своего не оценит: Яса и другие девочки-Цапли его интересуют только постольку поскольку (у Айны внешность не хуже, и, судя по интенсивности деторождения, с интимной жизнью у Ренов проблем нет). Боней же вызывала у Фиена опаску.

В общем, мы решили, что Фиен отправится сам, взяв с собой Гарта, чтобы он входил в курс дела. На рекрут молодняка в этом году поедет Фидер — как боевик, он вполне способен оценить подходящие качества детишек. А я… что ж, я останусь в Школе и буду усиленно тренироваться: моя задача-минимум — поднять ранг до второго к следующей весне. Я хотел попробовать к осени, но быстро понял, что не смогу, особенно без интенсивных тренировок Ориса: ступенька между вторым и первым рангом была гораздо круче, чем между четвертым и третьим. Есть все-таки пределы у скорости прокачки. Да и Фиен с Оном хором отсоветовали мне торопиться: мол, если чрезмерно ускорюсь, рискую «сбить» рисунок каналов.

Тем более, на осень у меня была намечена операция «Ощипанный ворон». А на зиму — другая операция, более сложная, и тоже связанная с возможностями, которые открывал Тверн. И мне нужно было, чтобы к зиме Цапли, во-первых, вовсю почувствовали выгоду от сотрудничества с нами, во-вторых, чтобы Боней достаточно доверяла мне как контрагенту.

Собственно, раздумывая о том, как мне обеспечить возвращение домой, я в итоге свел все многообразие вариантов к двум основным. В первом я принципиально могу вернуться, реализовав в «железе» известные мне физические принципы. Во втором меня закинуло реально в другую вселенную, откуда никак не выбраться без использования квантовых эффектов. В которых я, увы, ни в зуб ногой.

К сожалению, в пользу второго варианта ощутимо оттягивала чашу весов внутренняя энергия. Ничего подобного у меня дома не было, иначе её бы давно открыли. Но вдруг дело в особенностях генетического кода местных людей? Ведь у здешних животных и в помине нет ничего подобного, более того, большая часть флоры и фауны очень похожи на флору и фауну моей Родины! И это соображение ложилось на чашу весов первой версии. Но для окончательного вердикта нужен был эксперимент. И я, вот удивительно, даже знал, как его провести.

Наша трехмерная реальность, где планеты в составе звездных систем разделяют световые годы, — не единственная. Согласно современным представлениям, гравитация, словно шпажка в канапе, скрепляет разные трехмерные слои самого Пространства в этакий бутерброд. В большинство слоев нашим ученым до сих пор непонятно, как проникнуть, но в один из них люди все-таки нашли вход. Не очень понятно, сколько веков назад это произошло: легенды о магах и магии уходят корнями в глубокую древность. Тот слой Пространства, который я имею в виду, связан с этими легендами тем, что именно он полон энергии, малую толику которой можно подчинить своей воле и использовать для изменения физической вселенной «силой мысли».

Не исключено, что прошли тысячелетия, пока из шаманов и заклинателей, действующих на одной интуиции, появились первые настоящие маги. Зато очень хорошо известно, как и куда они пропали: передрались между собой, и никакое колдовство не помогло. Но осталось наследие, и в какой-то момент научно-технический прогресс позволил потомкам наложить на него руки. Так уж получилось, что я принял в этом процессе деятельное участие, поскольку среди прочих немногих смог разбудить в себе латентные способности.

Это потом, декомпилировав с помощью инициированных одаренных так называемую магию, ученые смогли открыть нетехнические спецвозможности — если не для всех, то для многих. А часть и вовсе воплотить в технических устройствах. Что вызвало небывалый скачок прогресса. Мы даже добрались до некоторых миров с пригодной биосферой — как раз-таки через тот слой Пространства… Чтобы обнаружить, что стали далеко не первой волной исследователей и колонизаторов! Хотя сейчас этот вопрос не вполне относится к делу.

В теле Лиса я не чувствовал ни капли… ладно, пусть будет «магии» — для краткости. В конце-концов, прежде я пользовался этим словом немало лет, пока не влип в высокую политику с головой и ногами. Зато мое тело теперь наполняла внутренняя энергия, работающая совсем на других принципах. Но это не означало, что доступ к измерению с магией закрыт! Нужно лишь собрать генератор прокола — по сути, электромагнитный индуктор с нужными параметрами катушки. И запитать его от достаточно мощного источника электрического тока.

Когда-то я входил в инициативную группу по разработке и внедрению этих устройств: магов тогда было наперечет, и на образование или его отсутствие вообще не смотрели. В основном я выступал в качестве разумного подопытного кролика — в перерывах между пополнением личного кладбища, что уж скрывать. Но все это не смогло мне помешать затвердить схему и принципы работы устройства накрепко. И, вполне возможно, я сумею его повторить. В нем нет ни одной детали, которую нельзя заменить более кустарным вариантом… если найду здесь подходящие материалы и, главное, источник энергии.

По косвенным данным у меня есть ощущение, что некоторые так называемые «производственные» Школы в Тверне либо уже открыли работу электричества, либо вплотную к ней подошли. Если они согласятся поделиться со мною своими наработками, треть дела уже сделана. Если нет, придется заняться ловлей молний.

Еще одна треть дела — подходящие материалы (например, однородная медная проволока). Тут может быть сложнее. Возможно, придется организовывать собственную мастерскую и оплачивать изыскания и опытные образцы. Все это деньги, деньги и еще раз деньги… и влияние, чтобы эту мастерскую не восприняли как конкурентов и не прикрыли силовыми методами.

Ну и последняя треть: чтобы память не подвела, чтобы удалось собрать и все бы получилось. Потому что тут вступает в дело вторая гипотеза: а что если я всё же оказался не на другой планете, а в другой вселенной, с несколько иными физическими законами?

Однако в этом случае я вообще ничего не смогу сделать. Генератор прокола, даже если я его соберу, окажется бесполезен. Тогда остается только долгий путь: менять местное общество и пытаться вывести государство на путь прогресса — чтобы когда-нибудь потом, через несколько сотен лет, если повезет, здесь дошли бы до изучения квантовых эффектов и смогли повторить тот прибор, который меня сюда закинул.

Но в этом случае я, скорее всего, не доживу. Если не придумаю какой-нибудь радикальный метод использования той же внутренней энергии вопреки ее природе — для отката, а не для ускорения энтропийных процессов в организме. Ведь с помощью магии это оказалось возможным. Все, что я знаю о логике развития человеческой науки, говорит мне, что сходного результата можно достичь и иным путем. Мне просто не хватает знаний и воображения.

(Ох как мне бы пригодилась Алёна с ее медицинским образованием!)

Впрочем, в этом случае будет стоять очень жирный вопрос: а для чего мне вообще возвращаться? Едва ли через триста-четыреста лет меня дома кто-то будет ждать. Разве что отец, если не забудет вовремя омолаживаться и не сложит голову в какой-нибудь авантюре. Он меня вечно ругает за неосторожность, хотя сам тот еще кадр.

В любом случае, каково бы ни было реальное положение дел, сперва необходимо предпринять подготовительные шаги. Главный из которых — укрепить мою базу. То есть Школу Дуба и всех, от кого она зависит.

Утреннее солнце проникало сквозь крону огромного дуба, бросая яркие пятна света и тени на мраморные алтари, установленные среди корней. Молодая женщина, неподвижно сидящая на молитвенном коврике перед центральным алтарем, почти терялась в тени. Но иногда ветер покачивал ветви, свет скользил по ней, выхватывая то опущенный профиль, то сложенные на коленях руки, то рыжие, уже начавшие выцветать до русого волосы, уложенные в сложную прическу.

— Доброе утро, мамочка, — сказал я.

Тильда вздрогнула.

— Лис! Я не слышала, как ты подошел. Ты меня напугал.

— Решил сходить, помолиться до тренировки. Слуги говорят, ты сюда каждый день ходишь.

Я постелил на землю собственный коврик, который нес под мышкой, и опустился на колени рядом.

Тильда чуть улыбнулась. Она сильно похудела во время беременности и еще не вернула прежний вес, а потому выглядела одновременно моложе и старше себя прежней.

— Наябедничала на меня, да? Я хорошо себя чувствую, Лис. Ты же видишь. Я занимаюсь делами. И с Ульном тоже все хорошо. Он здоров и много кушает. Сейчас спит.

— Мам, ты что, думаешь, что я тебя ругаю? — удивился я. — Ты скучаешь по отцу. Приходишь сюда по утрам. Это хорошо.

— Хорошо? — чуть удивилась Тильда. — Герна волнуется…

Герна волновалась не поэтому. Герна волновалась, потому что Тильда приходила сюда еще затемно и сидела по два-три часа. А может, сидела бы и дольше, если бы не требовалось возвращаться покормить Ульна. Вопреки традициям древних аристократок моего собственного мира, Тильда выкармливала ребенка сама, молока у нее хватало. Хотя на всякий случай Герна нашла еще и здоровую кормилицу в деревне.

— Все, что помогает тебе, это хорошо, — сказал я. — Все, что делает хуже — плохо. Если ты чувствуешь себя здесь ближе к папе, сиди, сколько хочешь. Если нет, то давай лучше сделаем его алтарь у тебя в комнате. Герна будет меньше волноваться.

Тильда вдруг обмякла, сгорбилась и привалилась ко мне — я не предвидел, что она так поступит, и еле успел обхватить ее за плечи. Э, да она похудела сильнее, чем я думал! Ей надо бы набрать вес.

— Это был политический брак, — вдруг сказала она. — Мои родители… ты их видел. Они никогда меня не любили. Я младшая из трех дочерей. Меня, считай, продали Коннахам… за поддержку, за участие… там была большая и опасная битва, пять графов против пяти Школ за спорные Йермские рудники. Я была уверена, что возненавижу Ориса! А вместо этого почти сразу полюбила, — Тильда говорила без слез, обманчиво спокойным тоном. — Ко мне никогда, никто не был так добр. И твоя бабушка — просто золото, она сразу приняла меня в семью, стала мне куда больше матерью, чем графиня Флитлин. Каждый день по ней скучаю. Так что Орис… Я знала, что он может погибнуть в любой момент. Думала, что готова к этому. Все время выкраивала время, только чтобы побыть вместе. И этого все равно оказалось недостаточно! — теперь она говорила почти со злостью. — Почему⁈ Так глупо… И теперь — все! Мы никогда, никогда больше не увидимся! Он пирует под сенью Дуба за столом у бога, и уже забыл обо мне, а я…

Вот теперь она начала плакать.

У меня похолодело на сердце. Тильда имела в виду местные верования, согласно которым только бойцы попадали в местный божественный рай — и то не все, а только те, кто особо отличились: герои, совершившие подвиг, те, кто отдал жизнь за своего господина (вроде Элиса Коннаха) или Великие мастера, которые вознеслись. Орис входил в последнюю категорию. Остальные же люди попадали в Царство Теней между звезд, где кружились в хороводе духов над землею, постепенно растворяясь в звездном свете и утрачивая память, чтобы потом перевоплотиться заново. Причем не обязательно даже человеком.

В общем все равно, распад личности, перемешанный с реинкарнацией без надежды вернуть себе память прошлых жизней. Чем это отличается от атеизма с его полным уничтожением после прекращения работы мозга, мне понять сложно.

— Мам… а что если я скажу тебе, что мишка… в смысле, святой предок в облике мишки говорил мне другое? — осторожно спросил я.

Тильда чуть усмехнулась.

— Тебе правда снится этот мишка? Или ты просто так объяснял свои придумки для отца?

— Не совсем снится. И не совсем придумки, — я взвесил про себя, стоит ли говорить; вспомнил свою боль и страх за Ориса, ощущение полной безысходности, понимание, что уже поздно пускаться в высокопарные проповеди — и решился. — Мам… наш бог… наш настоящий бог, а не каким он предстает перед Школами… он не такой. Он не просто выталкивает ростки из земли по весне. Он способен сохранить душу в своих ладонях и пустить ее в вечность. Если душа готова. И тогда… если получится… если жить по его заветам… по крайней мере, искренне стараться, потому что заветы у него очень сложные! Так вот, тогда сохранить свою личность, спастись от растворения в звездном свете могут все. Не только бойцы. Мне кажется, он пытался это уже раньше сказать людям, но люди не поняли. Или кто-то исказил его слова. Кто-то, кому выгодно, чтобы люди сражались и сражались между собой на радость остальным богам, и губили себя. Но это не значит, что наш бог не старается спасти каждого из нас. И… может быть, вы с отцом увидитесь снова. Я не знаю. Но надежда есть. Он весь про надежду и про вечную жизнь, наш бог.

— Ты говоришь почти как Великий мастер Олер, — вздохнула Тильда. — Но это просто сказка.

— Если тебе станет от нее легче, верь в нее, пожалуйста, — попросил я. — Лично я верю.

Тильда горько усмехнулась.

— Не думаю, что в моем возрасте получится поверить в такое… но спасибо, сын. Спасибо.

К концу июля к нам приехали три девушки-лекаря, обученные по стандартам Цапель. Больше никак было нельзя: в большинстве деревень не оказалось свободных домов для лечебниц, их нужно было строить. Так что пока мы решили провести ограниченный эксперимент, а потом его масштабировать.

Честно говоря, я все же немного опасался, что Сорафия пришлет этаких сексуальных кошечек, заточенных под агентов влияния, которые будут лечить лишь постольку-поскольку, а в остальном попытаются соблазнить кого-то из моих мастеров или подмастерий, если не меня самого. А что? Некоторые мальчишки в десять-одиннадцать уже вполне готовы. Ко мне это пока не относилось, думать верхней головой не составляло труда — но я чувствовал, что вскорости сублимировать половую активность станет немного сложнее. Отчасти поэтому для эксперимента я приготовил деревни подальше: с глаз долой — из сердца вон… ну и из других органов тоже.

Однако все три девушки поразили меня тем, что полностью отличались от юных Цапель, которых я видел на балу у Флитлинов. Стройные, грациозные, двигаются, будто плывут — и при этом ни грана сексуальной энергии вовне! Спокойные уравновешенные лица, свободная униформа… Вроде та же черная форма Цапель, но пошитая так, что ничего лишнего вообще не подчеркивает. Плюс у всех троих оказались обычные, неяркие лица, которые без косметики редко кажутся особенно привлекательными — а девушки подчеркнуто косметикой не пользовались. Не хочу сказать, что они совершенно не вызывали мужского внимания — это попросту невозможно, если девушка хоть сколько-то хороша собой. А эти хороши собой были, просто не подчеркивали сильные стороны своей внешности. Но заявка считывалась совершенно четко: девушек прислали сюда работать, а не устраивать диверсии или личную жизнь.

С высокой долей вероятности они были от этого назначения не в восторге, но тщательно старались не показывать своего отношения.

Никто из них не отреагировал на мою вышивку — впрочем, признаться, я уже и не ждал этого.

Одну девушку решил все же оставить в ближайшей деревне, благо, здесь смогу контролировать свою работу. Двоих повез в «экспериментальные»: деревню Фейнир, где у меня был «свой» староста — Брейт Кан, человек с ожогом на щеке. А также деревню Йер, купленную моей бабушкой, потому что там имелось несколько старых нежилых домов, два в относительно хорошем состоянии. Крестьяне при помощи «сводной бригады плотников» из учеников восстановили оба в рекордные сроки. В одном вполне можно было жить, в другом — принимать больных.

В остальные же девять деревень нашей вотчины я просто разослал гонцов с повелением к осенней инспекции приготовить по пустому дому в счет налога.

В деревне Фейнир мы вызвали ажиотацию: как же, прибыли в середине лета, не на весеннюю инспекцию, не на осеннюю, да еще с самим новым Главой рода… Ой, что-то будет!

Так что когда я велел собрать всех жителей на площади возле дома старосты, люди чуть ли не ниц пытались бухнуться. Хотя я заранее предупредил Кана, зачем мы явимся. Но ему то ли не поверили, то ли он не счел нужным сильно уж успокаивать соплеменников.

— Селяне! — сказал я. — Недавно ваша деревня совершила серьезный проступок, такой, что никто бы не осудил Коннахов, если бы мы даже сожгли здесь половину домов. Но все же мы простили вас и даже дали отсрочку для выплаты долга. Теперь, следуя последней воле моего отца, я хочу сделать наш род и нашу Школу еще сильнее. Для этого мне нужно больше налогов.

Показалось, или жители слегка застонали? Впрочем, над площадью висела зловещая тишина: люди отлично понимали, что после происшедшего летом я могу запросто повысить налоги и буду в своем праве. Никто за них не заступится, ни императорский цензор, ни лидеры других Школ (в некоторых случаях они могли окоротить собрата, который слишком уж лютовал со своими крестьянами).

— Но не сразу, — сказал я. — Я не хочу обрекать вас на голод и гибель. Вместо этого я хочу, чтобы вас стало больше. Чтобы выживало больше детей. Чтобы умирало меньше взрослых. Для этого я выложил собственное серебро и нанял для вас хорошего лекаря. Это — госпожа Илена Мар. Прошу вас, ученица Мар, подойдите ко мне.

Невысокая скуластая девушка, темноволосая и сероглазая, подошла ко мне и встала рядом.

— Она — ученица городской Школы Цапли третьего ранга, прошедшая обучение у лучших оиянских мастеров. Если кто-то попытается причинить ей хоть малейший вред, то, что от него останется, будет иметь дело с гневом Коннахов и Школы Дуба. Кроме того, эта юная госпожа не только умелый лекарь, но и боец, способный убить десятерых сильных мужчин за минуту. Что она и сделает, если хоть кто-то будет с ней хотя бы невежлив. Однако она пришла сюда не убивать. А лечить. При всяком недомогании, при серьезной болезни, особенно если отрубил топором палец, сломал ногу или тяжело рожает, а также при всех болезнях детей обращайтесь к ней. Она обиходит вас так же, как обихаживают городских богачей — а самим вам ничего платить не придется. Хотя вы, конечно, будете снабжать госпожу Мар свежей едой и всем, ей необходимым, что она не смогла привезти с собой. Кроме того, ей потребуется пара служанок и один способный подросток, девочка или мальчик, которого она выучит помогать себе в лекарском деле. Впоследствии этому помощнику может быть также назначено жалование от Коннахов, если он будет стараться. Вопросы?

Вопросов ожидаемо не было: с Брейтом Каном мы все обсудили в подробностях час назад, а остальные не осмеливались и слова вставить.

Ну что ж… посмотрим, как пойдет. Пока я не стал говорить, что я вменил девушке в обязанность также раз в неделю проводить лекцию-ликбез по первой помощи: вроде того, что раны надо промывать кипяченой водой, а месячному ребенку не стоит давать мусолить хлебную корку. Надеюсь, я достаточно запугал крестьян, чтобы они восприняли всерьез и сам проект, и авторитет ученицы Боней.

То же самое я повторил и в деревне Йер — более бедной и даже еще более запуганной, чем деревня Фейнир. А вот в нашей ближайшей, крупной и богатой деревне, — ее называли просто Конннах — дело пошло куда как бойчее и глаже. Там крестьяне вмиг прочувствовали выгоду от появления своего лекаря. Староста даже аккуратно у меня осведомился, нельзя ли доплачивать госпоже ученице Цаплей из своего кармана, если он, допустим, захочет привезти к ней лечиться родню из соседних деревень и даже, может, из соседних вотчин.

— Почему нет? — пожал я плечами. — Договаривайтесь с самой госпожой ученицей. Но если я узнаю, что это было сделано в ущерб интересам Коннахов…

— Не извольте беспокоиться, юный… в смысле, господин Коннах! — поклонился мне староста. — Что же мы, себе враги?

Кстати, уже к концу лета, увидев эффект от полива, местные крестьяне пришли ко мне просить провести ирригационные сооружения на их поля. Я согласился, но выставил условия: орошаем все поля, а не только личные наделы самых зажиточных семейств (там толком не разгородить иначе: усилий будет столько же, а расчеты затруднятся), а строительство — за крестьянский счет. Причем все расчеты проверяют мои люди: чтобы бедные семьи не платили втридорога за меньшую величину орошаемой площади.

Крестьяне помялись-помялись, но согласились.

В общем, дело шло. Правда, запасенная последними двумя рачительными поколениями кубышка Коннахов таяла, но я рассчитывал поправить дело осенью и зимой. Боней отчаянно торговалась, оговаривая плату за своих девочек, однако и я торговался не меньше, назначая плату за учебу ее «мальчиков», плюс Цапли еще оплачивали нам охрану в городе… Короче, по этим расходам разошлись почти в ноль, с небольшим прибытком в нашу сторону. А дополнительные средства я рассчитывал получить зимой от продажи сельскохозяйственной продукции. И не только нашей.

Тут Фиен с Боней тоже договорился: место для продажи на рынке в конце лета и начале осени будет нас ждать.

А вот с мастерскими и выходом на производственные Школы пока был полный голяк, но тут я на помощь Фиена и не рассчитывал, тут мне надо было действовать самому. И для этого все равно осенью ехать в Тверн. Благо, у меня там намечена еще одна операция, для которой я тщательно собирал данные все лето — и через моего слугу Уорина, и через крестьян. Поразительно, как много знают крестьяне о делах своих господ и даже соседей… или не поразительно, главное — догадаться расспросить. Тут мне, опять же, пригодились поездки по вотчине для устройства лекарей и последующей проверки их работы.

Что касается моих семейных дел, то тут все обстояло лучше, чем могло бы, учитывая обстоятельства.

Старшая дочка Айны, Фия, как раз летом должна была начать тренировки в младшей учебной группе — она уже достигла подходящего возраста. Так что я попросил Айну вместе с ее младшей дочкой Лейной, очаровательной четырехлеткой, и совсем недавно народившимся сыном Берлисом временно переехать в особняк Коннахов, чтобы составить компанию Тильде. Ну и чтобы у малышей Бера и Ульна была компания — пусть даже они пока не особо интересовались окружающим миром за пределами материнской груди!

— Надеюсь, они станут такими же хорошими друзьями, как вы с Гертом! — улыбнулась Айна — и легко согласилась.

Небольшая перетасовка — и мы смогли поселить Ренов рядом с покоями Тильды. Тильда не то чтобы сперва возражала, скорее, ей было все равно — но компания приятельницы и общество шебутной девочки-егозы вскоре ее взбодрили. Тильда снова начала живо интересоваться делами семьи, а не управлять хозяйством по шаблонам, повинуясь одной привычке. Даже пришла в ужас от того, сколько я в сумме потратил за первые месяцы лета, хотя в моменте сама же одобряла мои расходы, — мне еще пришлось ее успокаивать!

Малыш Ульн чувствовал себя отлично, ел как не в себя и рос как на дрожжах. Мы с Гертом взяли за правило не только проводить с родными полчаса каждый вечер — теперь Айна, Фиен и Лейна с Фией, конечно, тоже участвовали в этих посиделках — но и забегать проведывать мелкотню после обеда, тоже на полчаса. Я выкладывал и Ульна, и Бера на животик, чтобы ползали, что сперва вызвало ужас нянек. Но Тильда и Айна, выслушав мои доводы, одобрили — тем более, что никакого вреда карапузам это явно не наносило.

— Я тебе поражаюсь, Лис, — одобрительно сказала Айна, глядя на то, как я ловко меняю Ульну пеленку, оттеснив криворукую служанку. — Где ты научился с маленькими обращаться? Для мальчика твоего возраста это редкость — если он не в деревне растет, конечно.

— Я просто способный, учусь с одного взгляда, — весело сказал я. — А младенцы очень милые, с ними приятно возиться. И растут так быстро — не успеешь оглянуться, уже ходят!

Сущая правда. Опять же, закон воздаяния за содеянное: не довозился со своими — обихаживай чужих теперь. Впрочем, и Ульн, и Бер мне чужими с самого начала не казались. Щемящая нежность, которая вспыхнула во мне к младшему брату, больше всего напоминала отцовскую… что неудивительно. А к Беру отношение сложилось — ну да, как к племяннику.

Однако навыками менять пеленки я оброс все-таки в прошлой жизни. И не от отцовства, как ни странно: к тому времени, когда родился наш с Алёной старшенький, такой архаики уже было нигде не найти — все пользовались одноразовыми подгузниками. За исключением совсем уж отбитых на «зеленой» теме, которые брали многоразовые, но тоже похожие на трусики, на кнопках и липучках. А вот когда я был чуть помладше, чем Лис теперь, у меня тоже появился младший братишка. В те времена о впитывающем силикагеле и прочих прибабахах никто не слышал, зато сохнущие пеленки завешивали всю прихожую и кухню в нашей маленькой квартире. Естественно, как примерный мальчик я помогал родителям обихаживать младенца — ну и научился. Столько лет прошло, а руки вспомнили моментально.

Айна растрогано всплеснула руками.

— Ну и повезет твоей жене, Лис!

А вот это вряд ли.

В середине июля я вновь собрал старшие группы — но уже не на плацу, а в одном из тренировочных залов. И на сей раз я исключил из нашей теплой компании группу Ланса и Дира — во избежание. Причем не просто исключил, а заранее услал всех семерых проверять готовность домов для новых лекарей еще в шести деревнях.

— Все вы отличились два месяца назад, когда мы строили поливные сооружения, — сказал я этим ребятам. У многих на лицах появилась хорошо скрываемая паника: работа тогда была действительно тяжелой. Однако я игнорировал это, продолжая: — Это принесло много пользы! Во-первых, все вы стали сильнее и опытнее. Во-вторых, нам удалось вырастить богатый урожай, который не так-то просто убрать. Именно этим мы теперь и займемся — уборкой урожая.

Дождавшись, когда все лица вернут себе привычный стоицизм — хотя не у каждого этот самый стоицизм вышел достаточно убедительным — я добавил:

— Но не на наших полях. На полях Воронов!

Лица немедленно просветлели!

— Вопросы? — спросил я.

— Мы что, прямо вот с серпами налетим, схватим по снопу и унесем? — спросил один из старших парней.

— Почти, — сказал я. — Нужно продумать операцию лучше. Если каждый из нас утащит всего лишь по снопу, пусть даже большому, серьезный урон мы Воронам не нанесем. А они заслуживают самого серьезного урона! Поэтому зерно молотить будем прямо на месте, грузить в мешки и утаскивать на волокушах по цепочке. Соответственно, в операции будут принимать участие не только те, кто непосредственно займется уборкой, но и те, кто будет молотить, загружать и уносить. Причем все это нужно делать быстро. И для того, чтобы увезти как можно больше зерна, логичный вариант — предусмотреть несколько… ухоронок, — я хотел сказать «схронов», но получилось как получилось, — на приграничной территории, откуда мы потом неспеша сможем все вывезти. И таких ухоронок, чтобы Вороны не нашли.

— Так вот зачем!.. — воскликнул один из парней.

— Да, Филис, — усмехнулся я, — именно поэтому я две недели назад послал несколько отрядов рыть погреба в глухом лесу на границе с Воронами. Но этими погребами мы пользоваться не будем.

— Почему⁈

— Потому что у нас в поместье есть предатель, который передает Воронам информацию, — мрачно сказал я. — Причем я не знаю, кто это. Так что к этим погребам будут приставлены наблюдатели — и посмотрим, не наведаются ли к какому-то Вороны! Будем знать, через какой отряд строителей произошла утечка. Я ведь, помнится, велел никому не рассказывать, где вы строили?

Некоторые ребята аж побледнели.

Ожидаемо: я и не думал, что «крота» удастся вывести на чистую воду так просто — ученики болтают между собой безо всяких фильтров, что известно одному, известно всем. И «крот» уже давно знает, что я о нем знаю. Поэтому, скорее всего, Вороны явятся ко всем «засвеченным» ямам… ну или не явятся ни к одной, если мне удастся качественно их отвлечь.

— А где тогда зерно сложим? — спросил еще кто-то.

— Погрузим на плоты в излучине речки Пайи, и она довезет их почти до самого поместья, — усмехнулся я. — А тропинку через лес вы все равно уже, считай, натоптали, пока эти погреба делали. Там недалеко.

…У Воронов было не так уж много пахотных земель — в отличие от Школы Дуба, натуральное хозяйство составляло малую долю в их бюджете. Но потеря части урожая все равно чувствительно ударит им по карману.

Для хищения я выбрал, естественно, поля деревни, ближайшей к нашим границам, и довольно удаленной от поместья Ифри (такова была фамилия главного рода Школы Воронов).

Поля здесь вольготно раскинулись на холмистой возвышенности недалеко от узенькой, несудоходной речки — скорее даже ручья. Она достаточно увлажняла землю, но сплавить по ней урожай не вышло бы, именно поэтому зерно придется тащить почти десять километров (около четырех миль) через лес до Пайи. Деревня, лежащая неподалеку, показалась мне довольно захудалой: дворов десять, правда, больших. Что тоже косвенно говорило о бедности: семьи не спешат делиться именно в условиях скудных материальных ресурсов.

Мой отряд нагрянул туда рано утром, едва рассвело. Для этого мы выдвинулись в путь за два дня, устроили лагерь на берегу Пайи — там и сейчас оставались дежурные — срубили и собрали плоты, а затем направились пешком через лес, заодно расширив просеку и убедившись, что тропинка везде проходима для людей с волокушами (проведенные эксперименты показали, что так получится быстрее, чем пытаться доставить на плотах лошадей).

Герт по этому поводу даже пошутил:

— Ты, Лис, просто не любишь верховую езду, вот и придумываешь постоянно планы, в которых лошади лишние!

— Что могу сказать? Моя интрига раскрыта.

— Ха, я победил тебя в поединке разумов!

Герт в этот раз тоже отправился с нами: во-первых, предприятие на первый взгляд выглядело лишь умеренно опасным — в этой фазе. Потом, когда Вороны явятся (или не явятся) мстить в наше поместье — другое дело. Во-вторых, я ведь обещал Герту, что если у Тильды родится мальчик, я больше не буду оставлять его позади.

Еще я захватил двоих подмастерьев: Тейла Якри, очень надежного и спокойного молодого мужчину, который частенько преподавал нам историю, и — Лелу Он. Последнюю потому, что мне нужно было ее уникальное сочетание полной отбитости и умения слушать мои приказы. И потому что она особенно горела поквитаться с Воронами после того эпизода во время возвращения из Тверна. Да, Воронам в итоге не удалось нас надолго задержать, Орис погиб не из-за их вмешательства, и Лела, безусловно, понимала это — умом. Но, по-моему, в образе «нечистоплотной» соседской Школы для нее воплотились все те факторы, которые в итоге привели к гибели ее горячо любимого двоюродного брата.

Мы вышли из леса, я окинул взглядом фронт работ — ну что, приличное такое поле. Ученики, заранее поделенные на тройки, распределились по краю — и принялись срезать колосья и вязать снопы, почти не хуже комбайнов! Мы уже потренировались на нашем барщинном поле возле деревни Коннах, и я отметил, что эффективность у них и правда выше, чем у стандартных крестьян: сказывались и лучшие физические кондиции, и подпитка внутренней энергией. Разница получалась, конечно, не такой высокой, как при нормальной автоматизации — там, если я верно помню статистику моего мира, выход зерна удавалось увеличить чуть ли не вдвое! Но все равно разница намечалась приличная, уже не говоря о том, что уборка шла гораздо быстрее.

За каждой тройкой, что вязала снопы, шла другая тройка, что сразу эти снопы раскладывала на импровизированном гумне и начинала молотить — прямо кулаками, без всяких цепов! Это тоже потребовало тренировки на нашем барщинном поле — попробовав первый раз с неделю назад, ученики от излишнего усердия перемалывали зерна в дробленку. Но вскоре они научились соизмерять усилия, и начало выходить действительно неплохо: только труха летела во все стороны.

— Отлично, подмастерье Якри, — сказал я старшему из парней. — Оставляю операцию на тебя. Герт, помнишь, что говорить, если крестьяне придут умолять, чтобы мы ушли с поля и не обрекали их на голод?

— Ага, — сказал Герт. — Говорить, чтобы приходили в Школу Дуба, мы их примем… Лис, может, все-таки, возьмешь меня с собой?

— Извини, но тут — нет, — покачал я головой. — И вовсе не потому, что я тебя берегу. Просто чем меньше людей, тем лучше. Я — третий ранг, подмастерье Он — первый, ты — пятый. Понимаешь расклад?

Герт скривился, но кивнул.

— Кроме того, — добил его я, — для себя и Лелы я подготовил одежду и снаряжение, а для тебя — нет.

Вообще-то, дело было даже не в рангах, дело было в навыках. Я умел скрытно проникать на охраняемые объекты, Герта же этому никогда не учили — у Пути Дуба другие сильные стороны. Однако говорить я это не собирался. Хотя бы потому, что «официально» и не должен был никуда проникать — а должен был вместе с Лелой взять в плен одного из старших учеников, третьего или четвертого ранга (они у Воронов уже вполне взрослые) и хорошенько его допросить о происходящем в их Школе.

Что и говорить, идея неплохая, но как отличить языка с нужными сведениями от языка, который ни о чем не знает? Нет, мне было важно другое, но разглашать свой план до времени ни Герту, ни даже Фиену я не хотел. Уж больно он не соответствовал… даже не этике Школы Дуба и даже не традициям — скорее, сфере компетенций Школы! Объяснить, как мне вообще пришла в голову такая идея, было бы непросто. То есть впоследствии я собирался сослаться на плюшевого мишку, но так проще будет оправдываться постфактум, чем согласовывать до.

Поэтому, оставив позади собирающих пшеницу учеников, мы с Лелой побежали к поместью Ифри.

Именно побежали — так было проще всего. Благо, здесь расстояние составляло не более тридцати километров: в нашей физической кондиции — не то чтобы совсем пустяк, но за пару часов мы должны были его одолеть. И, скорее всего, прибежим либо одновременно с гонцом, отправленным из деревни, либо сразу после. Гонец все-таки на лошади поскачет, а на коротком расстоянии лошади, конечно, будут побыстрее людей, что бы я там ни говорил о человеческой выносливости.

Самое главное, что меня беспокоило — сумеем ли мы с Лелой просто-напросто отыскать это поместье. Мы никогда там не были, местность знали только по неточным местным картам… В общем, задача выглядела не слишком тривиальной. Проводника же, способного его нам показать, у нас не было — а у меня не было и возможности заранее сбегать и все разведать.

К счастью, в нашу пользу играл «средневековый» характер местности: дорог в принципе не так уж много, и большая часть из них ведет к центру вотчины — то бишь к хозяйскому поместью. Так что мы в итоге добрались, куда нужно. И едва успели нырнуть в придорожные кусты уже у самых ворот., чтобы нас не заметил выезжающий оттуда отряд «карателей»! Поместье Ифри казалось очень похожим на поместье Коннахов: его так же окружала стена, прикрытая сверху небольшой крышей, в стене так же располагались большие деревянные ворота, усиленные гвоздями с большими шляпками. Вот только стена была не каменной, а кирпичной, да и ворота явно новее — сразу чувствовалось, что Школа не такая древняя. Зато отряд Воронов-перехватчиков был весь пафосно одет в черное, даже в черных масках, несмотря на июльскую жару.

Как и мы с Лелой. Вдобавок поверх копии местной черной ученической формы мы надели еще и пошитую швеями поместья Коннахов разгрузку со множеством карманов, без которой план точно бы сорвался. И тоже парились — увы!

— Смотри-ка, ты был прав, — Лела с уважением поглядела на меня. — Точно рассчитал время!

— Это было нетрудно, — пожал я плечами. — Гораздо труднее другое.

— Ограбление поместья Воронов? — поинтересовалась она.

Лела, конечно, в отличие от Фиена и Герта, знала, зачем именно мы с ней бежим.

— Не это.

— А что тогда?

— Доверять нашим ребятам, что они вовремя прервут без меня операцию, сумеют быстро отойти и не ввяжутся в бой с Воронами, — вздохнул я. — Увы, я не могу быть в двух местах одновременно! И стопроцентно надежного партнера, который проследил бы за этим, у меня тоже нет.

Лела вскинула брови.

— Стопроцентно надежных не бывает. Разве что сам раздвоишься.

Я чуть улыбнулся.

— Бывают. Но неважно. Жди меня тут, подмастерье. Я пошел на штурм.

p. s. Лела Он считает, что честь читателя требует от него оставить лайк и комментарий!

Стену я одолел просто: всего два человеческих роста, можно разогнаться и взбежать наверх примерно тем же макаром, что я бегал по стене в особняке графа Флитлина. Спрыгнуть вниз — вообще пара пустяков, даже ступни не отбил.

По идее, тут-то меня и должны были засечь: у нас, в Школе Дуба, стену вокруг поместья патрулируют группы старших учеников, умеющих смотреть внутренним зрением. Увидев, как кто-то сигает через верх, они должны немедленно найти вторженца и проверить, что он тут забыл. Однако я пренебрег этой опасностью: внутреннему зрению преграды не мешают, но радиус действия у него метров сто, не больше. Так что я счел, что если перелезу достаточно быстро, патруль меня либо не засечет, либо не найдет до того момента, как я смешаюсь с местным народонаселением. Да и вообще, скорее всего, примет одиночную «сигнатуру» всего-навсего третьего ранга за ученика, возвращающегося из самоволки — наши тоже так бегают периодически. И поленятся проверять, так ли это.

Какой-то из этих расчетов оказался верен: меня никто не остановил.

Толпа, чтобы с ней слиться, действительно имелась: на главном дворе поместья тут и там попадались парочки и группы слуг или даже учеников, оживленно обсуждающих невероятное происшествие: какие-то бессовестные отморозки вот прямо сейчас напали на посевы Воронов и воруют у них зерно! Подумать только! На фоне этого ажиотажа мое «свежее» лицо вообще в глаза не бросалось, никто на меня ни малейшего внимания не обращал.

Я хотел даже внаглую зайти в главные двери поместья, но увы, здесь меня ждал облом: тяжелые створки парадных дверей в особняк были распахнуты настежь, и возле них на стульчике сидел вальяжный господин в кресле-качалке, попивая что-то из чашки. Судя по уровню его внутренней энергии — первый ранг. Сложением он, определенно, выделялся из мейнстрима: не то чтобы прямо толстый, но так… ощутимо полноватый на фоне других бойцов. Как он поддерживает-то уровень?

В любом случае, это кто-то из главных. И, кстати, по общему состоянию поместья видно, что дисциплина здесь не особенно строга: идеальной чистотой и порядком двор похвастаться не мог. Хотя и откровенной разрухи тоже не видно.

Пришлось обходить здание, ища альтернативный вход. К счастью, мне повезло больше: открытое окно на заднем фасаде. Правда, на втором этаже. На самом деле так даже лучше: я ведь планировал разыскать рабочий кабинет местных счетоводов, то бишь бухгалтерию. А такие места здесь принято размещать именно на втором, «чистом» этаже: печи обычно делают внизу, а второй этаж отапливается через вентиляционные решетки в полу. Ну, за исключением хозяйских спален, где иной раз устраивают камины — для уюта и дополнительного тепла.

Второй раз бегать по стене не пришлось: достаточно было взобраться по балке навеса с задней стороны дома, пробежать по самому этому навесу — и все, окно прямо передо мной, ныряй не хочу. Упражнение для младшего школьного возраста. Правда, все это среди белого дня и рискуя, что меня увидят.

Но, во-первых, риск был меньше, чем кажется: люди, занятые своими делами, редко смотрят вверх. Во-вторых, свежие жареные сплетни надежно отвлекали внимание обитателей поместья. В-третьих, мне опять же помогала маскировка: ребенок-ученик, который лезет в открытое окно на втором этаже — конечно, нетривиальное событие, но все-таки повод скорее сначала разобраться, какую шалость он задумал, а не поднимать общую тревогу. Во всяком случае, я на это рассчитывал.

Естественно, с первого раза мне не повезло — я и не рассчитывал. Вместо бухгалтерии я оказался в чьей-то спальне. Или, правильнее сказать, «покоях»: обставлена эта комната была куда роскошнее, чем я привык видеть в поместье Коннахов! Тяжелые бархатные портьеры, шерстяной ковер на полу, фарфоровые и даже золотые безделушки на полках. Кто-то важный тут жил.

Я выглянул в коридор. Как ни странно, повеяло детским садиком: в коридоре пахло пшенной кашей на молоке! Ну надо же. Логово уж-жасных убийц и воров.

С улыбкой на губах я спокойно пошел по коридору, заглянул еще в пару комнат — спальни. Не повезло, раз здесь сплошные личные комнаты, бухгалтерию, видимо, надо искать в другом крыле. И тут мне попался слуга: вышел из следующей же двери, держа в одной руке ведерко с мусором, в другой — щетку на длинной ручке и швабру. Настоящий слуга: внутренняя энергия еле теплится, явно никогда не тренировался. Парень удивленно уставился на меня, быстро поклонился и сделал движение убраться обратно в дверь, но я остановил его.

— Постой-ка! — сказал я максимально властным тоном. — Мне сказали заглянуть в кабинет управляющего, он разве не тут?

— Д-да, это следующая дверь, — махнул рукой парень. — Только я пока не успел там прибраться, прошу прощения!

— Ничего, — сказал я снисходительно. — Закончи с остальными комнатами, а потом уже возвращайся туда.

Парень отвернулся — и я ударил его ребром ладони по шее, затем оттащил обмякшее тело в соседнюю комнату. Блин. Пока он всего лишь потерял сознание, но, скорее всего, помрет, учитывая, что я тут собирался потом все поджечь. Однако если быстро оклемается (а бил я не сильно), то шанс выжить у него все-таки остается. Не оставлять же его в добром здравии, чтобы мог обо мне разболтать!

За следующей дверью и правда оказался кабинет — тоже богато убранный, тоже просторный. С огромным начальственным столом (помнится, я когда-то жаловался Алёне, что такие столы у меня вызывают желание немедленно их десакрализовать). Видно, здешний управляющий был лицом поважнее, чем наш Рейкис! Очень может быть, что глава рода Ифри или его супруга не особенно занимаются делами.

Я спокойно, без лишней спешки, но и не мешкая, обшарил ящики. Полным-полно бумаг, разбираться некогда… Так, а это что? Потайное отделение? Отлично, прихватим все, что в нем, наверняка оно того стоит!

Взламывать замки я тоже умею, но в данном случае это не понадобилось: достаточно было разломать сам ящик. Все равно я не собирался скрывать следы своего пребывания здесь.

Затем я пробежался по шкафу с бухгалтерскими книгами. И с некоторым офигением уставился на пометки: «Счетные книги для Ифри», «Настоящие счетные книги».

Что, серьезно⁈ Представители главного рода вообще никогда-никогда не заглядывают в этот кабинет⁈ «Н» — наглость. И «б» — безнаказанность.

В остальном же бухгалтерия велась аккуратно: в тех же счетных книгах имелись все даты, мне оставалось только набрать тетради за последние несколько месяцев. Тяжеловато, конечно, но что делать? Лелу нагружу. Надеюсь, какой-нибудь компромат здесь найдется.

Затем я быстренько обшарил кабинет, как никогда жалея об отсутствии спецвозможностей. Впрочем, я и без них знаю некоторые секреты мастерства. Вот и в этот раз они не подвели: тайник в полу я обнаружил. Нет, не сейф, просто пустоту под половицей, где кто-то опустил короб в пространство между балками. И там… золотые слиточки, ровненькие, один к одному.

Блин, тяжелые! Я один это все не утащу, тем более, аж до Пайи. Но и бросать жаба давит. Золото нам бы сейчас очень пригодилось.

Ну ладно, будем выкручиваться. Третий ранг я или где?

Золотых слитков оказалось не так уж много: двадцать штук, каждый по полкило. Уложены в две плоские деревянные шкатулки. Итого десять килограммов. Обычный ребенок одиннадцати (почти) лет не справился бы, но у меня-то усиление внутренней энергией — до Лелы должен дотащить, а там поделимся. Бросать реально жалко, сумма ну очень приличная: десять килограмм золота — это аж сто килограммов серебра!

Вот тут-то и пригодилась разгрузка, без которой, как я уже говорил, план не сработал бы вовсе. Для начала я взял подушку с хозяйского кресла, вспорол ее и вывалил на пол конский волос и мотки шерсти. В освободившийся чехол упихал все, что лежало у меня в карманах разгрузки, кроме четырех маленьких бутылочек: не так удобно будет пользоваться, ну да ладно. А сами кармашки набил слиточками: как раз хватило.

С внутренней стороны разгрузочного жилета у меня было сшито два больших кармана примерно альбомного формата: специально для счетных книг. Их я туда и засунул, после чего мой жилет по весу стал едва подъемным, а по толщине уподобился надутому спасжилету. Блин, как все-таки жаль, что я больше не двухметровый амбал почти Орисовых пропорций, который и втрое больший вес едва бы заметил! И как жаль, что я не успел подготовить для этой операции еще двух-трех дюжих старших учеников! Увы, пшеницу в этих краях убирают довольно рано, мне буквально месяца не хватило. Изначально я почему-то рассчитывал на август или даже начало сентября, хорошо, что вовремя вспомнил, когда в прошлом году началась уборка урожая!

Ладно, теперь все остальное облить из тех самых бутылочек, которые я не стал укладывать в чехол от подушек. Они были главным дополнительным весом, который мы с Лелой сюда волокли (и, кстати, именно Лела несла три из четырех). Но что делать, без этого никак. Я не верил в свою способность разыскать или сделать в поместье Воронов зажигательную смесь достаточно быстро. А так смерть спирта из нашей винокурни со смолой — дешево и сердито!

Этой жидкостью я залил собранные в кучу бумаги, высек искру (огниво — еще одна вещь, без которой средневековый подросток не выйдет из дома).

И тут дверь распахнулась.

— Стой! Ты кто такой⁈ Что делаешь в моем кабинете⁈ — ага, тот самый высокоранговый мужик, что попивал чай внизу!

Не повезло — и особенно не повезло, что я его не заметил на подходе. Отвлекся с этим золотом, да и искру выжигать было непривычно — пришлось сильно сосредоточиться.

Я выпустил из руки загоревшийся кусочек трута — веером вытащенные из шкафа книги моментально занялись и ярко вспыхнули. И тут же бросился к окну.

— Стой! Мошенник!

Почему мошенник-то? Просто же вор!

Однако задерживаться, чтобы задать этот вопрос высокоранговому управляющему или кто он тут, я не стал. Выпрыгнул в окно — к счастью, оно выходило на тот же самый навес веранды, с которого я залез в первую спальню. Теперь спрыгнуть вниз — и бегом к конюшне. Очень тяжелый получался бег: лишние десять с гаком килограммов сильно замедляли, спасало только усиление внутренней энергией. Поэтому и конюшня.

А как еще? На своих двоих мы с Лелой точно весь этот груз не утащим достаточно быстро, чтобы «поймать» наши плоты! Тем более, что мы должны встретить их не там, где они будут грузить зерно, а ниже по течению. Так мы «срежем угол» по суше и пересечемся с ними вовремя, чтобы всем вместе прибыть в нашу следующую точку назначения — деревню Пай-Прен.

К счастью, мне повезло: лошадей не охраняли. То есть мне встретились, конечно, конюхи и слуги, но никого из ранговых бойцов — ура, не то деньги пришлось бы бросить. А так я просто наградил работников конюшни несколькими тумаками, а еще одного заставил оседлать одного коня под угрозой свернутой шеи. На вторую смирную даже по виду кобылу сам накинул уздечку, схватил какое попало седло со стены — и дал деру. Пришлось, конечно, разбить руками деревянные ворота — мелочи жизни. К счастью, они оказались не такими толстыми, как главные.

И еще второй раз повезло: кабинет и особняк загорелись быстро — я чуял дым и слышал треск пламени за спиной. А перворанговый подмастерье-управляющий за мною в погоню так и не бросился: видимо, озабочен был спасением своего имущества. Внутренним зрением я видел мечущиеся вокруг высокоранговые сигнатуры: те старшие ученики и подмастерья, которые не бросились пресекать наше воровство на полях, многие оказались задействованы на тушении пожара.

Однако один отряд за мной в погоню все же отправился, причем даже конный. Вот тут наконец пригодился чехол от подушки, который я тоже волок с собой. Тоже не самая легкая ноша: он был весь набит специфическими деревянными поделками. Конкретно — «чесноком»: небольшими деревянными звездочками-колючками, которые все время лежат одним шипом вверх. Очень эффективно против лошадей, да и против людей неплохо работает. Лучше, конечно, металлические, но сделать такие из металла у меня не вышло — тяжело, долго и дорого, забрать-то потом не получится! А вот деревянные поделки ученики плотника из коннаховского поместья для меня настряпали.

Их я и сыпанул щедрой рукой под ноги преследователям, благо, дорога была только одна и обойти меня «по чистому полю» они не могли.

Проканало! В смысле, кто-то заметил и успел перескочить, а кто-то и напоролся… особенно те, кто были на неоседланных лошадях. Лошади споткнулись, всадники полетели на обочину или на саму дорогу, тоже ранясь о твердые деревянные шипы. Прелесть.

Но даже после этого преследователей осталось не меньше десятка, правда, никого выше третьего ранга. Зато Лела выскочила из нашего укрытия в кустах вовремя — никуда не отлучилась, ждала, как миленькая! Пятиранговые Вороны, те, кто уже умел видеть внутреннюю энергию, тут же затормозили и подались назад — а семиранговые не успели. Одно удовольствие было смотреть, как наша подмастерье их раскидывает!

— Ну ты даешь, Лис! — прорычала Лела, легко и ловко вскакивая в седло второй лошади. — Какого хрена⁈ Мы не так договаривались!

— Увлекся и пожадничал, — лаконично отчитался я. — Больше такого не повторится. Давай, вперед!

Впрочем, сотрясал воздух я зря: мы и так уже гнали во весь опор. А особняк Ифри пылал за нашими спинами.

Поместье я спалил, но сомнений не вызывало: Вороны решат ответить. Симметрично или ассиметрично — вот вопрос?

Мы тщательно обсудили это с Фиеном, еще даже до того, как я с учениками отправился в эту «битву за урожай». И решили, что вряд ли они полезут в поместье. У Воронов много наймов в этом году, чуть ли не половина их состава торчит в Тверне… условно в Тверне, потому что на самом деле несколько их отрядов нанято для охраны то ли купеческих караванов, то ли других каких-то объектов по всей провинции. А у нашей Школы единственный крупный найм сорвался с гибелью Ориса, других тоже никто не предлагал. Следовательно, все соседи, и Вороны в том числе, знают, что все старшие ученики и подмастерья сидят в Школе, озверевшие от скуки, и тренируются как не в себя.

Следовательно, теми силами, что остались в поместье Ифри, Вороны в поместье Коннахов не полезут. Если только они не полные идиоты, но в последнем случае мы их спеленаем — без шансов.

Значит, скорее всего, они решат сжечь какую-нибудь деревню. И, скорее всего, ближайшую к своим границам, да не просто ближайшую, а такую, чтобы можно было добраться до нее по той же Пайе, и уйти так же.

— Простая логика, — сказал я, объясняя свою цепочку умозаключений Фиену и Герту. — Тот, кто остался в поместье «на хозяйстве», захочет оправдаться перед главой рода за свой грубейший прокол. Поэтому ему нужна относительно легкая цель. В крупную деревню он не пойдет — особенно в такую, где есть ученица Цапель. Должен понимать, что еще и с Цаплями закусываться Воронам сейчас совсем не с руки — как бы слабы они ни были, а все-таки городская Школа. У них же Тверн — основной выпас. Так что по течению Пайи остается только деревня Пай-Прет. И вот тут мы сделаем так…

…Главное неудобство моего плана состояло в том, что многие из тех учеников, которые только что участвовали в операции по перетаскиванию зерна, должны были вскоре после этого, без отдыха, осесть в деревне Пай-Прет встречать врагов.

Но я решил, что так все-таки проще, чем отправлять из поместья слишком большой отряд. Не так уж у нас много старших учеников, а поместье нельзя оставлять совсем беззащитным — на тот случай, если Вороны проявят больше, чем обычно, слабоумия и отваги, и все-таки отправятся штурмовать его.

Так что из поместья к нам на подкрепление отправился сравнительно небольшой отряд третье- и второранговых бойцов под предводительством мастера Блея Гарта (того самого, которого я в разговоре с Фиеном заклеймил «слишком молодым») и еще двоих подмастерьев. Этого всего, как я счел, хватит для отражения атаки — если как следует подготовиться.

Готовиться мы начали, не мешкая: существовала вероятность, хотя и небольшая, что Вороны нападут той же ночью, что мы угнали у них зерно — хотя я ставил все-таки больше на следующую ночь. Всех крестьян моей волей выселили: для этого чуть дальше в лесу они под присмотром (и с помощью) учеников выстроили несколько больших землянок. Дома же долго поливали водой, чтобы их сложнее было поджечь.

— Самое неудобное, — заметил я, — что это придется повторить завтра, потому что они высохнут за день.

— Да пусть бы и сожгли, — легкомысленно дернула плечом Лела Он. — Не так уж долго крестьянам отстроить все заново! Не зима же.

— А как же милосердие и сострадание к другим? — уточнил я у нее с интересом.

— К крестьянам? — фыркнула она.

В глазах стоявших рядом Герта и Тейла Якри читалось полное понимание Лелы и непонимание меня.

Что ж, столица строилась не в один день.

— Довод, — сказал я. — Но если крестьяне в конце лета будут строить новые дома вместо того, чтобы убирать урожай, они могут не успеть подготовиться к зиме. Значит, больше из них умрет в холодные месяцы. Значит, на следующий год будет меньше налогов. Если вам даже младенцев не жаль, подумайте о величии и репутации Школы. Тем более, что цена вопроса — всего лишь несколько лишних часов не самого сложного труда для нас!

— Нет, ну младенцев жаль, конечно… — пробормотал Герт. — Хотя деревенские младенцы не такие, как наши! Они грязные, тощие и некрасивые.

— Если их отмыть и откормить, будут почти такие же, — заверил я его. — Хотя наши братья, конечно, лучше.

Герт хмыкнул.

— Ладно, труд — так труд!

И очень хорошо, что я не стал тратить время на возвращение и вызов подмоги, а также не поленился приказать облить дома сразу же: Вороны напали тем же вечером.

Я был уверен, что если они и подойдут, то глубокой ночью, поэтому отправился спать задолго до заката, и попросил Якри распределить вахты так, чтобы меня разбудили во время «собаки» — то есть за пару часов до рассвета. Лег я в одном из домов, просто на широкую лавку, скинув на пол тюфяк, который заменял крестьянам постельное белье. Не самая приятная обстановка: в доме было довольно чисто, но под полом скреблись мыши, а по стенам бегали насекомые — не говоря уже о мухах, которые крутились прямо в воздухе и с которыми тут явно даже не пытались бороться. Однако усталость последних дней и привычка засыпать «по свистку», когда надо, сделали свое дело: я спал крепко и проснулся только тогда, когда Герт (он, наоборот, пожелал быть в первой смене) тронул меня за плечо.

— Что такое? — спросил я, садясь на лавке.

— Баржа идет по реке, — лаконично сказал брат. — Мастер Гарт сказал, что видит там одного высшего ранга, и двоих или троих перворанговых.

— Значит, хорошо, что Гарт успел сюда добраться, — сказал я.

— И хорошо, что ты вчера приказал разрыть отмель, — сказал Герт возбужденно. — Ну ты и голова, Лис! Как только додумался?

Я не мог сказать: «Опыт», — так что просто хмыкнул.

— Книжки читай не только развлекательные, у тебя тоже идеи не хуже будут появляться.

В составе нашего отряда — многие, как и я, только протирали глаза — мы прокрались к берегу, стараясь не шуметь. Закат только-только отгорел, небо над верхушками деревьев оставалось темно-синим. Звенело комарье, и мы по очереди натирались едким вонючим маслом по рецепту Тильды. В своем мире я бы его запретил — нас по одному запаху за километр унюхают! — но тут смысла в скрытности не было, когда все с пятого ранга и выше умеют видеть внутреннюю энергию. А спрятать эту энергию, «свернуть» ее внутрь тела или размыть, никак не получается, я уже узнавал. Во всяком случае, ни Фиен, ни Боней этого фокуса не знали и не знали никого, кто бы знал.

Мы заняли места на берегу.

«Увидят нас — и не будут высаживаться», — подумал я.

Ну что ж, тем лучше. В таком случае можно сразу приступить к переговорам… Или ко второй фазе «Ощипанного ворона».

Лично я бы точно приказал отвернуть, если бы углядел, что нас встречает целый большой отряд с целым мастером в составе.

Но Вороны не отвернули. Звуки над водой разносятся далеко, и я услышал яростный вопль:

— Они думают, что жалкие третьеранговые ученики нас задавят⁈ Их почти вдвое меньше! И у них наше золото! Тем, кто найдет пропажу, лично подарю по слитку!

Ого, то есть управляющий таки раскололся, что у него украли золото? Потому что высший ранг, который ведет этот отряд — не управляющий, у того был первый… Хм, или управляющий хранил у себя в кабинете «общак», а не личную кубышку? Это, кстати, объяснило бы, почему так много…

Баржа подошла к самой заводи, от которой раньше с берега в воду спускались деревянные мостки. Эти мостки мы заранее разобрали, отлично зная, что больше тут приставать особо негде: берег болотистый, сильно зарос рогозом и камышом. И еще кое-над чем пришлось потрудиться, что сейчас наши визави как раз заметят… Да! Заметили! Начали прыгать с баржи в воду — и напарывались на острые деревянные колышки, которые мы вбили прямо в дно!

Я сперва хотел рассыпать того же «чеснока», но Герт резонно возразил, что он будет всплывать, а раз уж все равно вбивать что-то в дно — то почему бы не взять что-то попроще. Ну и да, «что-то попроще» сработало на отлично!

Деревяшки чем хороши — они «внутренней энергией» не отсвечивают, их в мутной речной воде даже днем не заметишь, а ночью и подавно. Плюс это не оружие, Пути Дуба не противоречит.

Но Вороны довольно быстро сориентировались. Я услышал вопли:

— Тут колья, колья в воде! Прыгайте! Легкий шаг!

Ну что ж, тем лучше.

— Огневая группа! — громко скомандовал я, не заботясь, услышат меня или нет. — Поджигай!

Тут же запылали… нет, не факелы — головни от факелов, пропитанные смолой. Ладно, насчет «тут же» я преувеличиваю, выбивание искры огнивом все же занимает некоторое время. Но вместо трута у нас тут уже сразу были просмоленные «снаряды», так что загорелось все разом.

— Пли! — крикнул я, хватая собственную головню, которую поджег для меня Эвин (мы так договорились, потому что я не мог одновременно пользоваться огнивом и следить за всеми).

Скажу вам, держать горящий смоляной комок оч-чень неприятно. Щит внутренней энергии работает и против жара на короткое время, то есть ожоги я не получу, и вся «метательная» группа состояла из ребят минимум третьего ранга, но жар-то чувствуется!

Однако мышечное усиление Школы Дуба — это вещь! Головни полетели в баржу. Первые упали на палубу и с шипением погасли, но некоторые все же занялись — алый огонь вспыхнул, освещая деревянную посудину. Немногие оставшиеся на на плавсредстве ученики попытались бороться с пламенем… Удачи! У нас был подготовлен еще и второй залп!

Тем временем нападающие не ждали: многие уже преодолели узкую полосу воды — и их встретили наши ребята, специально в мокрой одежде (я подозревал, что часть метательных снарядов может промахнуться и попасть по своим). Алые сполохи от огня замерцали на саблях Воронов. Они пытались выбраться на берег, но, даже миновав колышки, утопали ногами в перерытом песке, тогда как нашей боевой стойке сыпучий берег скорее помогал, чем мешал.

Один только Блей Гарт рванул вперед прямо по воде, чтобы связать схваткой их мастера — но ему на его уровне с его щитами и дела не было, но деревянных колышков. Кажется, на некоторые он прямо запрыгивал, умудряясь удержаться стопой прямо на деревянном острие. Офигеть высший пилотаж, надо будет так тоже научиться.

Эвин сунул мне в руку второй снаряд.

— Пли!

К сожалению, многие снаряды утонули (все-таки мы не метательная школа!), кое-какие удачно попали в дерущихся Воронов, а какие-то даже (не столь удачно, разумеется!) упали под ноги нашим бойцам. Мокрая одежда пригодилась: вроде никто серьезно не загорелся, а вот один Ворон покатился по земле, сбивая огонь.

— Бить Ворон! — заорал я, посылая своих «метателей» в прямую атаку.

И мы рванули на помощь нашим.

Битва скоро распалась на серию поединков. Лично я положил троих или четверых — не считал. Гарт сдерживал их мастера, но в итоге они разошлись без серьезных повреждений и тот сбежал по реке — уплыл, мы не стали кидаться за ним в погоню. Также утек один из перворанговых и двое третьих рангов, тем же путем. Остальные все полегли: вернуться им было не на чем, баржу мы спалили. И до деревни никто не добрался, зря только потратили время на то, чтобы облить дома! Впрочем, лучше перебдеть…

Из наших несколько человек получили резаные и колотые раны, несколько — к сожалению — ожоги. И одного ученика мы потеряли, причем, похоже, он не столько истек кровью, сколько захлебнулся, когда упал в воду на мелководье и не смог встать. Но в целом — рекордно низкие потери для такой операции.

…Жаль, что не вышло совсем без потерь. Если бы удалось избежать ночного боя, если бы эти гады причалили ближе к рассвету, как я ожидал, уверен, сумел бы провести битву «всухую». Но увы, человек предполагает, а Бог располагает.

— Что теперь? — спросил Герт, когда мы закончили стаскивать тела Воронов в несколько куч на берегу — предать огню.

— Теперь, — сказал я, — мы отправимся в Тверн.

— Торговать зерном?

— И торговать тоже. Но главное — добивать эту черную падаль.

— Как вы и предсказывали, Вороны отозвали большую часть своих людей в поместье, — сказала Яса Керн спокойным и вежливым тоном исполнительной секретарши. — В их городском доме остались только слуги и дежурный примерно третьего ранга.

— Отлично, — кивнул я. — А планы канализации, о которых мы говорили, вам удалось достать?

— А вот это, — вступила Сорафия Боней, причем ее голос звучал приветливо и любезно, как я уже привык, однако в нем угадывались стальные нотки, — зависит от того, для чего вы хотите использовать эти планы, юный Лис Коннах. Я прожила в Тверне почти всю свою жизнь и испытываю к нему некую сентиментальную привязанность. Мне не хотелось бы видеть, как вы минируете и подрываете солидный кусок Сорочьего квартала.

— Смешно звучит — Вороны арендуют дом в Сорочьем квартале, — усмехнулся я. — Нет, моя госпожа. Как я посмею соревноваться с вами в разрушении вашего родного города? Всякое дело стоит поручать профессионалу! Так качественно, как это сделали вы, у меня все равно не получится — стоит ли стараться?

Шутка на грани фола, да. Но у меня сложилось чувство, что Сорафия оценит. И правда — оценила: уголки губ приподнялись, веки чуть опустились — так она скрывает искреннюю веселость, насколько я успел понять. Жаль все же, что я никогда не видел ее лица в молодости! С другой стороны, такого богатства мимики в те времена могло и не быть.

А вот Яса выпрямилась еще резче, как аршин проглотила. Ей шутка явно не понравилась! Блей Гарт, который сидел рядом со мною, тоже поглядел на меня с изумлением, о Герте я вообще не говорю. Бедняга так переживал, что впервые в жизни присутствует на Настоящих Серьезных Переговорах и так пытался не ударить в грязь лицом, что выглядел не невозмутимым юным лордом, каковым пытался (наконец-то начал брать пример с Фиена в области физиогномики!), а осоловелым ребенком. Ничего, пусть привыкает. Когда и тренироваться, как не в максимально дружественной, но при этом чуждой обстановке?

Мы снова вели разговор в кабинете Сорафии Боней в особняке Цапель в Тверне. С весны, когда я еле вполз сюда после десятичасового бега, усталый, грязный и нервничающий за отца, эта комната совершенно не изменилась: все такая же просторная, богато обставленная, с большим девственно чистым столом… То ли Боней каждый раз перед нашим визитом разгребает свою рабочую документацию, то ли просто сметает ее в ящик стола, опасаясь, что кто-то из нас вычитает что-то лишнее — а что, не удивлюсь! Или, еще как вариант, этот кабинет — вообще «обманка» с ловушками в стенах, а настоящими делами Боней занимается в другом месте.

— Дальновидно, — заметила старая Цапля с юмором (кажется, мастер Гарт в этот момент аж выдохнул). — Так для чего все-таки вам чертежи канализации и подвальных помещений?

— Разумеется, чтобы проникнуть в особняк Воронов и не спеша, в несколько приемов вынести оттуда вообще все, — пожал я плечами. — Не мебель, разумеется — там же вроде настоящие владельцы есть, с ними у Коннахов нет счетов. Я о документации. Расписки, контракты, учетные книги, письма, заметки, дневники, если есть… Судя по тому, что я добыл в поместье Ифри неделю назад, Вороны берут значительно больше контрактов, чем те, о которых уведомляют ваш магистрат.

— Ясно, — кивнула Боней. — Что ж, тогда, конечно, мы добыли все эти чертежи. Точнее, купили их. Яса, пожалуйста, принеси господам бумаги… и счет.

— Как же приятно иметь с вами дело, Сорафия! — я прижал руки к сердцу. — Ничего, если я буду звать вас по имени?

— Зовите уж сразу Сорой, — усмехнулась дама.

— Вы дарите мне надежду на взаимность.

Смех смехом, но если бы не надежда все же отыскать Алёну, я бы действительно сейчас додавил ее на политический брак! Может быть, еще и додавлю. В местных условиях — практически идеальная партнерша. Одна загвоздка: что-то мне подсказывает, что Алёна скорее простит мне организованную матушкой свадьбу с какой-нибудь молоденькой дурочкой, чем добровольный союз с женщиной, в которую я действительно при других обстоятельствах вполне мог бы и влюбиться… А впрочем, тут уж по-любому я останусь кругом виноватым, к гадалке не ходи.

В любом случае, время терпит: в местном обществе практикуются предварительные помолвки между детьми, но браки обычно заключаются лет хотя бы с четырнадцати для девочек и лет с шестнадцати для мальчиков. Если, конечно, не было залета. А что с нами всеми случится через шесть лет — только Бог знает. Но с нами своим знанием не делится.

Блей Гарт и Герт слушали наш с Боней флирт со слегка остекленевшими взглядами. Но, когда Яса принесла документы и счет, Герт отмер:

— Ну и ну! Откуда столько… — тут он сообразил, что влез поперек меня, и замолчал.

— Такого рода информация не может стоить дешево, — безмятежно проговорила Боней. — Лис, уверена, это отлично понимает.

Она выделила мое имя голосом.

— Разумеется, Сора, — тут же согласился я. — Но, я так полагаю, что сумма заодно включает и вашу помощь?

— Какого рода помощь?

— Мне нужно несколько крепких низкоранговых парней, чтобы не слишком ярко светились для внутреннего зрения. Или вообще доверенных слуг, если у вас такие есть. Потому что все наши низкоранговые ребята — это дети моего возраста и младше. А слуг Школа Дуба традиционно в такие дела не посвящает. Дежурный третьего ранга, оставшийся в особняке, точно владеет внутренним зрением — лучше быть максимально незаметными.

— Чтобы носить тяжелые бумаги? — вздохнула Сорафия. — И другие ценности, если попадутся?

— Именно.

— Что ж… Давайте добавим еще десять серебряных — и трое помощников на всю ночь ваши.

— Хорошо, но тогда вы еще предоставляете нам помещение для сортировки документов и подготовки. Наш собственный дом на другом конце города, неудобно будет туда все таскать.

Боней поколебалась.

— Договорились.

И вот так ограбление Школы Ворона было спланировано на самом высоком уровне.

Нам очень повезло, что в Тверне имелась канализация. Учитывая парадоксальные неровности местного уровня развития, которые не совпадали со многими реалиями, известными мне по истории родного мира, ее могло бы и не быть. Но канализационные тоннели имелись, по крайней мере, в старой части города. Причем полноценные, подземные, оставшиеся со времен Эремской империи, которая раньше властвовала над этими землями как над своими колониями. Кроме канализации когда-то существовал и водопровод, но он был полуразрушен и толком не функционировал. А вот канализационные тоннели прочищались и даже использовались. Их обслуживала Гильдия Мусорщиков — она-то за бесценок и продала Сорафии необходимые планы.

Канализация — это один из моих «любимых» способов проникновения в неприступные крепости. Терпеть не могу запахи и виды, плюс однажды я чуть было не оказался заточен в коллекторе после неудачной попытки эвакуации — и это оставило небольшой, но глубокий след на психике! Зато, как правило, такие подходы на удивление плохо охраняются. Мало кто ждет нападения из сортира.

Так что эта часть плана прошла без сучка без задоринки. Нам действительно удалось пробраться в почти пустующий особняк Воронов — обставленный еще более роскошно, чем поместье Ифри! Найти там рабочий кабинет того, кто выполнял основные управленческие обязанности (сильно сомневаюсь, что это действительно был Рейлис Ифри, нынешний Глава Школы, но все может быть!), тоже труда не составило. А потом — просто половина ночи перетаскивания за плечами тяжелых мешков с документацией и письмами через вонь и плесень.

Скучно.

Все эти мешки мы притащили в одну из комнат особняка Цапель и разложили в стопки по датам на полу и столах (я попросил принести их в комнату несколько и расставить вдоль стен).

— И что вы собираетесь с этим всем делать? — спросила Яса Керн, скептически оглядывая объемы макулатуры, по большей части выглядящей весьма непрезентабельно: местная бумага — рыхлая и неплотная, что не улучшало качество текста. Многие документы к тому же были заляпаны пятнами чего-то, видимо, съедобного. Другие были в кляксах или написаны таким почерком, словно их автор окончил медицинский вуз у меня на родине во времена моего детства — до того, как врачи наконец избавились от необходимости заполнять кучу бланков от руки.

— Буду лепить из этого неопровержимые доказательства злонамеренности Воронов и вредоносности дальнейшего их пребывания в Тверне, — усмехнулся я. — Делается на раз-два, сама увидишь.

Честно говоря, тут я слегка пушил хвост перед красивой девушкой: анализ этого добра занял у меня почти неделю. Все это время я ходил в особняк Цапель как на работу — жил-то все же в городском доме Школы Дуба. Ну и познакомился с Тверном получше, на что у меня не хватило времени в прошлый мой визит.

Город впечатлял. Такое очень живое место, куда больше похожее на современный мне город моей родной страны, чем я думал. Тут имелись, например, точки фаст-фуда и муниципальные службы (дворники, мусорщики и стража, хотя все три представляли собой отдельные Гильдии, которые лишь слегка спонсировались муниципалитетом). Отдельный интерес вызвала у меня огромная, возвышающаяся над городом Арена — что-то вроде Колизея. На ней по выходным проходили «товарищеские» схватки двух или трех Школ. Иногда, как мне рассказали, во время таких стычек разрешались реальные конфликты, но чаще их устраивали чисто для того, чтобы срубить деньжат. Большинство поединков потому были либо прямо договорные, либо договорные в том смысле, что Школы соглашались не допускать смертоубийства и серьезных травм — и если кто-то нарушал эту договоренность, то мог столкнуться с очень серьезными проблемами.

Я уточнил, не на этой ли Арене проводятся Большие турниры раз в десять лет, и получил отрицательный ответ.

— Большие турниры — это дела сельских школ, — с некоторым апломбом сказала Яса, выполнявшая функции моего куратора и гида. — Они нас туда не зовут, а город редко приглашает их на наши мероприятия. Но, действительно, когда раз в тридцать лет в Тверн переезжает императорский двор, тут могут проводиться Императорские турниры. На них Император сам приглашает участников, и это могут быть как сельские, как городские школы. Причем не обязательно из нашей провинции, из прочих девяти провинций тоже! И вот на таких турнирах смерти нередки…

«Интересный способ наказать неугодный род финансово и в людях, — подумал я. — Для какой-нибудь отдаленной Школы даже просто приехать в другую провинцию и жить в чужом городе несколько недель может быть проблемой. Цены в городе кусаются. Не говоря уже о том, что турниры нередко заканчиваются разнообразными катастрофами для отдельных семей… как я уже имел возможность убедиться».

— Отлично, — усмехнулся я. — А что будет, если вызванная Императором Школа откажется участвовать?

Яса задумалась.

— Честно говоря, я не очень хорошо себе это представляю, — наконец сказала она. — Ее могут наказать… Император может послать свои собственные войска — в конце концов, он же лидер всех Имперских Школ, плюс еще держит отряды наемников. Он также может создать коалицию из других Школ и городских Гильдий, чтобы наказать отступников. Или запретить им торговать в городах. Даже объявить вне закона! Последний раз, кажется, такое происходило лет пятьдесят назад, и тогда Школа числилась мятежной чуть ли не десяток лет, а потом Император переехал в другую провинцию, но перед этим была большая битва и всю ту Школу выбили. Кажется, это была Школа Белого Тумана…

— Интересное название.

— Да, у них было очень интересное оружие — кинжалы и мечи, на концы которых они привязывали белые платки. Ходили слухи, что с помощью этих платков мастера той Школы могли создавать целые иллюзии — не для обычного взгляда, а для внутреннего взора, который видит внутреннюю энергию.

Я сделал себе пометку на будущее разузнать об этой технике подробнее. Если с помощью внутренней энергии можно создавать иллюзии для других юзеров, грех это не использовать.

А вообще если какая-то Школа аж десять лет фрондирует против Императора, это показывает, что на деле императорская власть не так-то и сильна. В принципе, это ясно даже из «кочевого» формата местного управления. И возникает вопрос, на чем все еще держится эта система. Действительно, что ли, только на личной силе преданных Императору Школ?

Однако уровень самоорганизации Тверна при этом показался мне достаточно высоким. Местные не только умудрялись относительно мирно улаживать конфликты между Школами, но и обеспечивать нормальное совместное существование этого довольно большого скопления людей, вкупе с решением их повседневных нужд — а также поддержание в порядке крупных инфраструктурных объектов, вроде Арены, храма-Пантеона и четырех больших рынков.

В ту неделю, что я потратил на анализ неструктурированного архива Воронов, из поместья Коннахов прискакал курьер с письмом — как и ожидалось, глава Воронов, Рейлис Ифри, а также двое его старших мастеров явились к нам, пытаясь заключить с Тильдой и Фиеном «вечный мир». В смысле, предлагали заморозить конфликт: мол, было и было, давайте на этом остановимся — но верните половину золота, что вы забрали из нашей кубышки!

Фиен с матерью, естественно, сказали, что ни о каких деньгах знать не знают. Тут, судя по письму, один из мастеров Воронов попытался съехать с темы денег вообще и просто договориться о не-продолжении конфликта — мол, давайте обходить друг друга десятой дорогой. Однако сам Рейлис Ифри закусил удила и с возмущением обозвал Фиена безродным выскочкой, вором и разбойником. Мать холодно поинтересовалась у него, считает ли он также ее и графа Флитлина безродными выскочками и разбойниками — после чего предложила убираться восвояси, не то их из поместья выкинут.

На прощанье Ифри, по словам Фиена, махал саблей и грозился, но реальных ударов не нанес и никого на поединок не вызвал. «Жаль, — добавлял по этому поводу наш нынешний мастер-наставник. — Я был бы невероятно счастлив показать ему, что если его вероломные ученики хороши против недообученных детей, то он сам не продержится и минуты против высшего ранга из нашей Школы!»

Ну что ж, это полностью развязывало мне руки относительно следующей фазы конфликта!

Для этого я снова обратился за помощью к Сорафии Боней.

— Поразительно, — вздохнула эта достойная женщина, после того как Яса закончила читать вслух краткие тезисы из моего аналитического доклада. — Вы, Лис, хотите, чтобы я поссорилась с несколькими самыми влиятельными Школами города?

— Наоборот, — возразил я. — Хочу, чтобы эти Школы оказались перед вами в долгу. По-моему, это отличный подарок союзнику!

— В общем-то, да, — согласилась старая Цапля. — Однако возникнет вопрос: а откуда мы, Цапли, все это знаем? Учитывая нашу репутацию, все немедленно подумают, что-либо мы помогали Воронам, либо нарушили конфиденциальность, предлагая наши целительские услуги… А у нас и так напряженные отношения с Гильдией Медиков, они даже несколько раз уже устраивали нападение на наших целителей.

Тут надо сделать небольшое отступление: Сорафии Боней удалось относительно легко провернуть свой трюк по смене специализации Школы, потому что традиционно «бордельная» функция Цапель эвфемистически обозначалась как «служение здоровью». То есть им не пришлось получать у магистрата новую лицензию, и юридически Гильдия Медиков ничего с ними сделать не могла. Однако это не значило, что они не пытались избавиться от конкурентов другими методами!

— Вот тут и пригодился бы наш с вами брак, — заметил я. — Конфликт Воронов и Дуба — не секрет, ни у кого бы не возникло вопросов, отчего вы нам помогаете!

Сорафия улыбнулась и чуть покачала головой.

— Но нет — так нет, — пожал я плечами. — Думаю, на самом деле нашего с вами стратегического партнерства хватит для объяснений. Вы можете абсолютно не скрываясь валить все на нас. В данном случае правда послужит лучше лжи.

— … Допустим, — пробормотала Сорафия.

— Итак, информацию добыли мы, разработали план операции и обработали ее вы, — продолжал я. — Им трудно будет допустить, что у Дубов откуда-то взялся гениальный аналитик. А вот в вашу способность провернуть такой трюк поверят легко. И мы разошлись к взаимной выгоде. Вы — получите благодарность или прямо деньги от городских Школ, чьи интересы ущемили Вороны, мы — избавимся от Воронов. Отличный размен.

— Хорошо, — кивнула Боней. — Постараюсь подать это именно так, как вы говорите.

На этих переговорах ни Блей Гарт, ни Герт не проронили ни слова. Когда мы вышли из особняка Цапель и сели в повозку, наш мастер все-таки не смог больше держать в себе удивление:

— Господин Коннах! — он назвал меня именно так, а не просто «Лис», как обычно обращались мастера. — Как… когда эта девушка читала этот… то, что вы написали… Это было… — он замялся, пытаясь выразить.

— Вы не все поняли? — уточнил я.

Мой сводный документ представлял собой высокоуровневую аналитическую сводку о рабочих контактах и контрагентах, а также долгосрочных целях и уязвимостях Воронов. Я постарался сформулировать ее максимально простыми словами, соблюдая все традиции местной риторики, но для мозга нашего мастера, который даже историю и литературу знал, что называется, «в объеме средней школы», это могло быть все-таки чересчур.

— Нет! — воскликнул Гарт. — Наоборот, я все понял! Я никогда не понимаю вещи, о которых говорят Фиен и госпожа Коннах! А тут — понял! И это написали вы? Откуда вы так умеете?

— Да, Лис, — пробормотал Герт. — Вот когда эта красотка все читала — было полное ощущение, что все просто и понятно! А теперь, когда я вспоминаю… поставки, контакты, контракты… Откуда бы вообще взял, что у них есть крупный незаконный найм у императорского цензора? Этого же не было в договорах, я смотрел!

Герт, молодец такой, тоже просматривал договоры Воронов. Отчаянно ругался и зевал от скуки — но просматривал.

— Ну, такие договоры на бумаге и не заключают, — пожал плечами я. — Но если сравнить поставки продовольствия, маршруты, по которым их подвозили, и денежные поступления, а также учесть безнаказанность, которую чувствовали Вороны, то совершенно ясно — кто-то в городе их прикрывает. А кто их может прикрывать? Только императорский цензор. Больше никто на такое не рискнет. Раз контракта нет на бумаге — значит, он незаконный. Заключен либо в обход Хартии Тверна, либо ущемляет еще чьи-то интересы, например, одного из могущественных феодалов провинции или какой-нибудь крупной Школы. Может быть, даже наши интересы, почему нет… Хотя мне трудно представить, что это может быть — вроде бы, в нашей вотчине я теперь знаю почти все, и вроде бы, никакой активности Воронов на землях Коннахов мы не замечали.

— То есть ты точно не знаешь, что там? — уточнил Герт.

— Нет, — пожал я плечами. — Но это и не обязательно. Я верю в способность госпожи Боней сделать тонкий намек на толстые обстоятельства. То есть представить все так, будто ей известны детали, однако она не желает разглашать эту информацию и ссориться с цензором — а через него с императором. На нее не посмеют давить.

— Ясно… — пробормотал Герт.

Однако по нему было видно, что ему ничего не ясно.

— Ничего, научишься.

— Я-то, может, и научусь… А ты откуда умеешь? — подозрительно спросил Герт.

— Мишка научил, — безмятежно произнес я.

И даже не соврал. Ну, почти. Был у меня друг Мишка, от которого я многое почерпнул в плане политических игрищ.

Договориться о разделе «вороньих» деревень оказалось проще, чем я думал. Исходя из политических реалий своего старого мира, я считал, что все наши «дорогие соседи и родичи» буквально передерутся, кому что брать, поэтому решил заранее провести сепаратные переговоры со Школой Ручья и Школой Кузнечика (эти последние граничили с землями Воронов с другой стороны). И остался крайне удивлен. Они не хотели забирать деревни из вотчины Воронов — даже те, что пришлись рядом! Сперва я подумал: опасаются сложностей по регистрации у императорского цензора — в его канцелярии ставили подпись обо всех земельных переделах, относящихся к вотчинам феодалов или школ. Или, например, думают, что с «вороньими» крестьянами тяжело придется.

Потом я подумал: опасаются мести Воронов — вроде бы остатки Школы сбежали, но вдруг еще вернутся?

Но оказалось, что дело совсем в другом!

Наши соседи просто не хотели напрягаться и менять устоявшиеся маршруты своих инспекций, собирать лишние налоги, заниматься судебными тяжбами дополнительных крестьян и тому подобное. Грубо говоря, попросту ленились.

Точнее, ленились ребята из Кузнечиков — семейство Вергисов произвело на меня впечатление тех, кто деловой активности предпочитает боевую прокачку. У них были сильные боевики, вроде Ориса или мастера Фидера, но своего Фиена, Тильды или хотя бы Эймина Она не нашлось. А наши «родственники» из Ручьев просто сомневались: Лейт Дарет был еще слишком молод, и Олеры (дядя Айны и ее отец), которые за него рулили, не хотели брать на себя лишнюю ответственность.

На самом деле даже не знаю, что меня так удивило: я неоднократно встречал подобные подходы у менеджеров крупных корпораций, из тех, что не чувствовали себя хозяевами собственного бизнеса. Не говоря уже о государственном аппарате — о, там любителей посидеть на заднице ровно, получая за это «оклад-премии-откаты-инсайды», примерно в десять раз больше, чем тех, кто способен делать дело. Однако землевладелец, да еще и феодальный, который не хочет расширить свой феод — это, я думал, нонсенс. Зря. Все-таки люди всегда и везде люди, ход истории меняет нас не особенно.

Короче, в итоге путем некоторой ловкости рук мне удалось их уболтать: Кузнечикам сказал, что ладно, предложу тогда Вепрям, которые тоже относительно близко и могут добраться до деревни по реке. Они тут же клюнули. А к Лейту Дарету явился на переговоры лично, он увидел меня — и офигел. Мол, я в семнадцать лет слишком юн, а у Коннахов одиннадцатилетка рулит⁈ В итоге Школа Ручья забрала одну деревню, одну все-таки взяли Кузнечики — а три достались нам, Коннахам. Я мог бы взять и все пять, но у меня были свои причины этого не делать: и так сильно вложившись в агротехнику и поднятие уровня жизни крестьян в «старой» вотчине, я понимал, что приводить к «общему знаменателю» еще пять деревень я в ближайшие годы не потяну. Три-то многовато! Хозяйствование Воронов было примерно в районе днища. Если я не хочу, чтобы у меня там все перемерли, надо их чуть ли не от налогов освобождать — ну или хотя бы радикально снижать на ближайшие пару лет.

Во-вторых, мне не хотелось слишком уж «светиться». От Дубов и так никто не ждал, что мы сможем отжать целую вотчину и уничтожить одну из соседних Школ. Однако пока все выглядело так, Вороны просто неудачно подставились. То, что мы их ограбили и кого-то побили, — мелочи жизни. Основной-то удар нанесли городские Школы и Гильдии. А мы так, подобрали остатки — да еще и не только мы. Уже далеко не так впечатляюще!

Ну и в-третьих, мне нужны были более прочные связи с соседями. Раздача чужих земель «на халяву» — не самый умный ход, в том смысле, что-то, что досталось просто так, мало ценится, лучше и перспективнее было бы им эти земли продать. Но тут возникали сложности логистического и юридического толка.

К тому же я и не рассчитывал этим действием сделать глав Школ своими верными союзниками. Я рассчитывал их слегка повязать, заставить защищать свои приобретения перед Императором и его цензорами, если те решат влезть в это дело… ну и начать понемногу приучать соседей, что сотрудничать со мной — выгодно и полезно. Никогда лишним не будет.

Добился ли я этих целей — будет видно.

Как бы то ни было, зарегистрировать новые приобретения в канцелярии императорского цензора удалось без сучка без задоринки. Похоже, тот не стал портить воздух, убедившись, что его реальные дела с Воронами никто не собирается вытаскивать на свет. И на этом мои дела в Тверне и в окрестностях Коннаховских земель подошли к концу: пришла пора возвращаться в Школу. С этими «ощипанными воронами» и прочим я слишком запустил тренировки. То есть, понятное дело, тренировался каждый день, но только в объеме, который требовал от меня третий ранг внутренней энергии. О прогрессе даже не думал — было не до того.

А ведь время у меня ограничено. К Большому Турниру желательно прокачаться до первого ранга… ну или хотя бы до увесистого второго. Конечно, еще лучше отмазаться бы от этого турнира совсем — ну его нафиг, денежный приз не стоит неиллюзорной возможности заполучить серьезную травму или вообще столкнуться с плохо замаскированной попыткой убийства. Но я заранее прикидывал веер возможностей и готовился к любым.

Кроме того, я давно не видел маму и младшего брата — соскучился. Никто ведь не снимал малыша Ульна каждый день на смартфон и не посылал мне фоточки. То есть я пропустил почти два месяца из его развития — детишки в этом возрасте растут с космической скоростью. И пропустил безвозвратно. Обидно!

Я поддерживал регулярную переписку с Фиеном и Тильдой, курьеры с письмами мотались туда-сюда по всей провинции — то есть мы с опозданием, но все-таки знали о том, что происходит друг у друга. Отчасти это было к лучшему: я, например, не успел перенервничать, когда мне сообщили о нападении Воронов на Школу Дуба — событие, которому я отводил низкую вероятность, поскольку, по моему мнению, Вороны не могли быть настолько неосторожны! Ведь мало того, что Школа Дуба после недавнего выноса части пернатых осталась гораздо сильнее, так и наш боевой стиль особенно хорош в обороне на знакомом плацдарме. (Как и почти у кого угодно, в принципе, но у Дубов тут еще и репутация).

Ну а в письме я прочел, что нападение не только состоялось, но и отражено, и что из наших погибли всего четверо. Еще с десяток получили ранения, но все они в итоге оправятся.

По мне так все равно многовато, но Фиен заверил меня, что во время стандартного большого найма «естественная убыль» бывает больше. Недаром Фейтл мне говорил, что ученику второго ранга очень трудно дожить до перехода на первый и выпуска из Школы!

В общем, в Школе обо всем знали и встречали меня, как героя. Серьезно, когда наш возок остановился у крыльца, из Школы выбежал Эвин и постучал в дверь.

— Постой, не выходи! — серьезно воскликнул он. — Мы точно не знали, когда ты прибудешь, надо собраться и построиться!

Это заняло меньше двух минут, но старшие ученики реально построились от подъездной дорожки ко входу из Школы! И стоило мне выйти из повозки, как все они синхронно сменили несколько поз из наших базовых комплексов, выкрикивая боевой клич — звучало не хуже оружейного залпа, даже более впечатляюще! Подать залп по команде не так уж трудно, а добиться такого уровня синхронизации можно только годами тренируясь.

И я прошел прямо к крыльцу через этот почетный строй, а за мною следовала моя «свита»: Герт, Блей Гарт и чуть позади Фейтл Мерви — его я таскал с собой скорее в качестве личного надежного курьера: парню уже подходило к четырнадцати, он сдал на третий ранг, как и я, и его можно было отправлять с поручениями на лошади, не особенно переживая.

У самого входа нас ждали моя матушка и остальные мастера: Фиен Рен, Эймин Он, а также Кеверт и Фидер.

— Мы рады приветствовать вас, господин Коннах, — с улыбкой сказала Тильда. — Вы расправились с врагами, отомстили за вашего отца и расширили земли Школы!

— Вся Школа поздравляет вас, — веско добавил Эймин Он.

У него такие внушительные речи выходили лучше, чем у Фиена: в его пользу работали низкий бас и общая этакая представительная массивность.

— Спасибо, матушка, — сказал я. — Спасибо, мастера! Без вашей поддержки у меня ничего не вышло бы. Мы все вместе выполняем волю Ориса Коннаха, умершего Великим Мастером. Школа Дуба сильна единством!

На этих словах я вскинул вверх сжатый кулак и тряхнул им. Стандартный трюк, и сработал он тоже стандартно: Школа грянула дружным одобрительным ревом.

…В тот день Тильда и Фиен устроили настоящий пир горой — даже сладости были. А на следующий начались стандартные будни, где мне вновь пришлось встраиваться в ритм тренировок и учебы.

То есть учебу я своей волей для себя отменил — все, кроме закона божьего, чтобы поддерживать реноме. А вместо примитивной арифметики и истории в изложении для детишек учился самостоятельно — в библиотеке или решая рабочие задачи с Фиеном и Тильдой. Несмотря на то, что я вроде бы уже многое узнал о поместье, до сих пор находились вещи, о которых я либо понятия не имел, либо представлял их совсем не так, какими они оказывались в реальности. Что поделать — мало того, что другой социальный уклад, так еще и другой мир!

А вообще замкнутый мирок Коннаховского поместья с его жестким расписанием, здоровым питанием и здоровой же физической активностью после суеты последних месяцев пошел мне очень на пользу. Я прямо физически чувствовал, как успокаивается внутреннее напряжение, и как я легко втягиваюсь в местный упорядоченный быт.

Суровый спортивный лагерь: то, что нужно головорезу в перерывах между ответственными миссиями!

И я тут совершенно серьезно. Недаром у меня на родине спецназовцы примерно в таком же режиме живут между миссиями. Очень сильно лечит кукушку. Впору пожалеть, что дома у меня не было такой возможности.

Кстати говоря, моя кукушка здесь спустя полтора года вообще чувствовала себя на удивление прекрасно. Я ожидал, что напряжение от жизни здесь, недоверие ко всем и вся, постоянные поиски Алёны и общая неуверенность бытия будут серьезно подтачивать мой самоконтроль — вплоть до того, что придется прокачивать заодно и медитативные техники, чтобы случайно кого-нибудь не убить. Или вообще не сорваться в совершенно логично обоснованный кровавый раж. Я имею в виду, обоснованный той логикой, что «если ваша проблема не решается взрывчаткой, значит, вы взяли слишком мало взрывчатки». Только взрывчатку заменить на массовые убийства.

Однако ничуть не бывало. Я просто жил. Доверял матери и Фиену; воспитывал и обучал Герта, понемногу готовя его к роли главы Школы, если ему все-таки придется меня заменять — и не обязательно по «плохому» сценарию! Что если мне удастся улететь отсюда? На кого я оставлю Школу — не на малыша Ульна же? Во всяком случае, не в ближайшие пятнадцать-двадцать лет. Заодно и тренировал свою «преторианскую гвардию», надеясь создать из ребят как можно более ценных и разноплановых специалистов.

А из отдушин у меня было наслаждение обществом Ульна и Бера: я с удовольствием возился с малышней, показывал им простенькие погремушки, делал Беру массаж, чтобы тот быстрее начал садиться — почему-то у мелкого лентяя были с этим проблемы, хотя лекарь Коон никаких проблем в строении тела мальчика не находил.

Рены по-прежнему жили в основном здании поместья, и по вечерам мы по-прежнему собирались все вместе. Тильда на этих посиделках была молчалива, Фиен тоже оказался не любителем разговаривать, да и Айна не любила болтовню — я вообще подозревал, что между собой эта парочка может за целый день ни слова не сказать. Так что задача трещать выпадала детям — Герту, Фии, Лейне… ну и мне немного. Хотя я в основном расспрашивал эту троицу, чем говорил сам.

И вот однажды во время этих вечеров Фия, которая уже пару месяцев тренировалась в младшей группе, воскликнула:

— А нам сегодня рассказывали о Пире Богов, и о том, что если боец стал Великим Мастером, он обязательно туда попадет! И наставник Он сказал, что кто угодно может стать Великим мастером, если как следует дерется и вкладывает всю душу, а мальчишки потом стали говорить, что девчонки не бывают Великими мастерами, и уж они-то на Пиру Богов оторвутся без девчонок!

Фиен сардонически хмыкнул, Айна засмеялась:

— Доченька, дорогая, поверь мне: прежде чем эти мальчики вырастут, они трижды пожалеют о том, что на Пиру Богов мало женщин!

— Впрочем, женщины там есть, по словам некоторых жрецов, — пробормотал Фиен. — Вечно молодые и прекрасные феи…

И тут же осекся.

Тильда вдруг вскинула голову и поглядела на меня со спокойной улыбкой.

— Лис, ты мне с летом с такой уверенностью рассказывал о том, что наш бог на самом деле не такой, как о нем говорят. Будто плюшевый мишка сказал тебе, что он пытается сохранить все души…

— Да, — согласился я, отпивая компотик из сушеных яблок. Гораздо вкуснее, чем детсадовский компот из сухофруктов, которым меня потчевали в первом детстве. На том, чтобы я пил молоко, Тильда больше совсем не настаивала — удой от особой дорогостоящей коровы доставался Герту и его младшим сестрам, остаток шел на кухню. (Как только вернусь домой, первым делом налью себе литр безлактозного молока! А вторым — отправлюсь в хороший медицинский центр, пусть меня избавят от этой напасти.) — Так оно и есть. Наш бог ценит все живое, он превращает мертвые тела в живые растения, а тех — делает материалами для новых животных. Как он может отступаться от нас только на том основании, что мы умерли? Не может такого быть.

— Он что, всех на Пир берет, что ли? — удивилась Фия.

— Не совсем, — покачал головой я. — Чтобы попасть к нашему Богу после смерти, можно быть великим бойцом и отважно сражаться, защищая слабых. Можно быть хорошей матерью и растить своих детей в любви и строгости. Можно быть усердным тружеником и выращивать еду или делать красивые и полезные вещи. Все это — способы быть угодным нашему Богу. Поэтому к нему на Пир может попасть кто угодно, если он честен, праведен и не сидит, сложа руки!

Фиен и Айна переглянулись. Тильда грустно улыбнулась и опустила глаза.

А маленькая Лейна спросила:

— Ой, и люди из деревни, получается, тоже могут попасть к богу на Пир?

— Получается, — кивнул я.

— То-то они обрадуются, — сказала задумчиво девочка. — Папа говорит, им вечно еды не хватает!

Если бы я знал, во что выльется эта маленькая домашняя проповедь, может, и придержал бы язык. А может, и нет. Кто его знает.

Так или иначе спустя неделю или две Фиен подошел ко мне и сказал:

— Лис, не мог бы ты повторить свою историю о том, что на самом деле хочет от нас бог Подземного Царства? Что к нему на Пир может попасть кто угодно, если усердно работает?

Не то чтобы я совсем забыл к тому времени о своих словах — просто их вытеснили другие заботы. Никогда не считал себя проповедником. Мне казалось, что местные жители отнесутся к моему рассказу, как к недостоверной сказке — в конце концов, они противоречили и официальной версии, и местному укладу, который не предполагал никакой универсальности спасения. Да и вообще спасения не предполагал. Крестьяне и труженики должны были выживать, бойцы должны были драться — вот и все. С окончанием жизни заканчивалась и личность. О которой, кстати, тоже у большинства местных было довольно смутное понятие.

Поэтому просьба Фиена застала меня врасплох.

— Повторить? — удивился я. — Ты что-то не запомнил?

— Многое, — ответил он. — И боюсь переврать. Но это нужно ученикам. Они тут начинают возмущаться, что вместо лишних тренировок ты их все лето отправлял, как они называют это, «ухаживать» за крестьянами. Мол, если они не будут тренироваться, то как же они станут мастерами и великими бойцами?

— Интересные новости, — заметил я. — И кто же мутит воду?

— Мне не удалось понять, от кого исходят эти разговоры, — вздохнул Фиен. — Кажется, от кого-то из старших учеников.

М-да, опять наш предатель подает голос? Я, конечно, не надеялся, что с уничтожением Воронов этот тип будет полностью обезврежен — точнее, надеялся, но не слишком. Или просто совпадение?

— Ладно, — сказал я. — Я-то расскажу. Но ты думаешь, что старшие ученики мне поверят? Для них это «бред плюшевого мишки». Я слышал, как еще раньше они посмеивались над моими историями. Только моя собственная группа мне верит.

— Это было раньше, — возразил Фиен. — После того, как ты так мастерски разделался с Воронами, тебе верят все. Никто не сомневается, что святой предок через твоего плюшевого мишку открывает тебе секреты будущего и прошлого.

Забавные новости. С одной стороны, конечно, неплохо для моих планов. С другой — этак меня всамделишным пророком сочтут!

Тем не менее с упадническими настроениями нужно было что-то делать, так что мне пришлось выйти перед шеренгой учеников и начать вещать.

— … Бог Подземного Царства любит жизнь вообще! Он пытается сохранить все души — и обычных землепашцев в том числе! Ему угодны те, кто честно выполняют свой долг, не обязательно бойцы. А вот бессмысленные драки ему неугодны. Настоящий воин — это тот, кто дерется, чтобы защищать своих друзей, свою семью, свою Школу и даже свою родную землю. Те же, кто может только тренироваться, никуда не применяя свои мускулы, и обирать крестьян, ему не угодны. Таких он точно себе на Пир не позовет! А если вы думаете, что крестьяне ему менее угодны, чем вы — то вы забываете, что наш Бог поддерживает рост растений и животных! А крестьяне занимаются именно этим! Идите в поле и сосчитайте колосья — не получится. Колосьев больше, чем вас. Так кто ему угоден более: тот, кто умножает жизнь на земле, кто растит колос, чтобы собрать из него зерно, или тот, кто выжигает и вытаптывает посевы в стычках?..

И все в таком духе. Кажется, на ребят это производило впечатление. Ну и авторитет мой, повышенный расправой над Воронами, все-таки сказался.

Совсем невыгодные для меня разговоры не затихли, но вместо тупых брожений между учениками начались споры. Пока не дошло до реальных драк, я объявил, что все, кто хочет поспорить о вере, могут сделать это, ухаживая за садом, огородом и скотным двором: надо все готовить к зиме, так что у кого получится лучше, тот и более угоден господу. Вроде бы, это возымело действие: открытых стычек не было, накал религиозных споров поутих. Но было понятно, что до конца я проблему не решил.

И тут неожиданно выручил Эймин Он.

— Проповедь, которую ты ведешь, Лис, — сказал он мне. — Надо поговорить с деревенским жрецом. Пусть ее поддержит. Люди будут меньше смущаться. Нынешний жрец — родня моей наложницы, не составит труда заручиться его поддержкой.

— Хорошая идея, — поддержал его я. — Спасибо, мастер Эймин!

Тот с довольным видом погладил бородку.

— Вот видите, Лис, — усмехнулся он. — И старый осторожный интриган вроде меня может пригодиться.

— Я не считаю вас интриганом, мастер Он, — пожал я плечами. Действительно, интриги у него… детский лепет. Если только он не был связан с казнокрадом Тейном, которого казнили больше года назад. Что вполне вероятно, но доказать так и не смогли. — И я очень рад, что ваша осторожность приносит пользу Школе!

Так что в очередной октябрьский выходной мы с мастером Оном отправились в деревню Коннах — поговорить со жрецом. Разговор прошел мирно: тот не собирался противодействовать Коннахам, а присутствие Эймина Она придало моим словам дополнительный вес. До сих пор старший жрец сталкивался со мной только во время праздников годового цикла — то есть явно недостаточно. Хотя рассказы о разгроме Воронов явно на него повлияли. Пусть и не так, как на мастера Она, который наблюдал за происходящим из первых рядов и так впечатлился, что решил постараться выслужиться передо мной!

В общем, жрец оказался человеком разумным. Я опасался, что он не станет связываться с «неканоничной» информацией, но он только плечами пожал.

— Всякий правитель немного меняет рассказ о богах под себя, господин Коннах, — сказал он благостным тоном. — Если семейство Коннахов пожертвует новую повозку на нужды храма, уверен, бог Подземного Царства не будет возражать против слов святого предка, доставленных через плюшевого мишку!

В результате проповеди жреца в деревенском храме чувствительно изменились, а брожение умов в Школе несколько поутихло.

В конце октября мы с Фиеном отправились в инспекционную поездку, оставив на хозяйстве матушку и Эймина Она. Ну, раз уж последний вел себя смирно. Правда, я отдельно наказал нашему управляющему Рейкису не особенно ему доверять и, если вдруг Он будет предлагать ему элегантные способы казнокрадства, помнить, что предыдущего управляющего эти способы привели к гибели.

И в первой же деревне мы столкнулись с неожиданным приемом.

Мы, как всегда, остановились в доме старосты — гораздо более приличном, чем тот, в котором я спал несколько часов в деревне Пай-Прен, без мух и комаров. Но не успели умыться с дороги и пообедать, как я увидел внутренним зрением слабые огоньки местных — на вытоптанной площадке перед домом старосты собирался народ.

Что, опять бунт⁈ Ну ладно, со мной Фиен и много третьеранговых учеников — мы почти любое число крестьян раскидаем, если что. Хотя и не хотелось бы до этого доводить.

— Фейтл, — попросил я своего верного помощника. — Сходи спроси, чего это за собрание? Пожаловаться на старосту, что ли, пришли?

Парень скоро вернулся — и глаза у него были шире плошек.

— Они, Лис, хотят, чтобы ты рассказал им о настоящих заветах нашего бога!

Надежный снег улегся только в середине декабря — и по зимней дороге мы отправились в Тверн большим обозом.

Дел у нас было невпроворот: продавать зерно, охранять лекарей Цапель (с холодами начинался сезон болезней, вызовов было больше, им требовалась поддержка), вживаться в городскую жизнь Тверна для поиска более стабильных покупателей нашей продукции. Последнее, конечно, оставалось писанным вилами по воде. Я знал, что в городе нет, например, сети ресторанов, которая будет стабильно покупать у нас мясо и яйца… а если бы и была, мы бы не смогли доставлять продовольствие достаточно оперативно из-за нашей удаленности от Тверна и отсутствия нормальных дорог. Одна моя знакомая как раз и держала сеть ресторанов, в том числе столичных, и, если я правильно помню, даже она, выбирая локальных поставщиков, никогда не связывалась с теми, кто располагался дальше пятидесяти-шестидесяти километров от черты города. Как она говорила: «Да, экология чем дальше, тем лучше, но никогда не знаешь, на каком километре сломается грузовик!»

Кроме того, здесь попросту не было многочисленного среднего класса, способного поддерживать заведения общепита достаточно высокого ранга. Хотя пара шикарных трактиров для элиты Школ и знати все-таки работала, я разведал. Но — всего лишь парочка, даже захоти они вести с нами дела, особенно много им не продашь.

Однако были еще резиденции Школ, и вот с ними я думал договориться.

Зерно — это важно, но на зерне много не выручишь, особенно на той же ятерии, которой у нас была засеяна значительная доля полей. Другое дело — если выкармливать им скот, каковую схему я планировал развернуть на следующий год. Собственно, я уже этой осенью велел оставить больше зверья на развод, а не на забой, а весной планировал еще докупить у соседей.

Если использовать в качестве корма зерно, а не траву, особенно «похлебку» из дробленки с водой, которая легче усваивается, получишь больше привеса за меньшие сроки. Правда, я слышал это краем уха и давно, так что надо проверить. Точно помню про свиней, а вот про коров? Кажется, у крупного рогатого скота желудки более нежные, так что нужно экспериментировать. Для этого неплохо бы добыть надежного ветеринара, но где его добудешь… Ладно, хотя бы «знающего человека» по деревням поискать не помешает.

В любом случае, если перевести скотину на более калорийный корм, бычков и свиней можно забивать в более молодом возрасте. Расходы на еду будут выше (подножный корм, которым пользовались, сейчас почти ничего не стоит, в отличие от зерна, в которое вложен труд), зато выход мяса будет больше, оборот тоже больше и выход на окупаемость быстрее. А Школам, в которых полным-полно молодых мужчин, мясо нужнее всего.

Мясо, молоко, яйца — то есть белок — даже в моем мире были теми товарами, которых вечно не хватает и на которых фермеры всегда могут сделать деньги. У меня в ближних семейно-дружеских кругах имелось достаточно фермеров и хозяев сельскохозяйственных предприятий, чтобы я знал это твердо. Для этого мира с его постоянной угрозой легкого или не очень голода тем более актуально.

Опять же, в холодное время года мясо можно везти издалека и в больших объемах.

В общем, это была одна из моих первоочередных задач в рамках укрепления Школы.

В рамках же моего собственного проекта по сборке генератора прокола я планировал свести более тесное знакомство с так называемыми Производственными Школами. Заодно и окончательно уяснить, чем они отличаются от Гильдий или привычных мне по моему «родному» средневековью ремесленных цехов. Потому что пока тонкости от меня ускользали. Я уточнил у Ясы Керн, но она даже не поняла, о чем я спрашиваю. Типично для такой молоденькой девушки, хотя я от нее, честно говоря, ожидал большего… Ну ладно, вот как раз и будет случай заняться самому.

И начать я планировал со Школы Трех Шестеренок, благо, с ней уже имелся некоторый контакт — они также пострадали от излишней самонадеянности Воронов.

Поставив возки на санные полозья мы добрались до Тверна за два дня на «медленных» — то есть без смены лошадей. И это был очень хороший результат! Ведь мы еще тащили за собой зерно и замороженное мясо на продажу, что, соответственно, нас замедляло. Почему именно заморозку? Можно было бы погнать скот своим ходом, но это означало, что ехать придется медленнее и вместо замороженных туш везти фураж. Не говоря уже о том, что на торговлю скотом нужно было покупать дополнительную лицензию у магистрата — а вот на торговлю продовольствием таковой не требовалось. Нет, можно было бы пригнать скот и продать его мясникам на большом скотном рынке за пределами города, но это значило заведомо выручить в несколько раз меньше за килограмм, чем от продажи туш на рынке!

Я отдал распоряжение заблаговременно подготовиться к выезду: проверить все возки, заранее подкормить лошадей калорийной едой — чтобы без сучка без задоринки. И верно: ни одной поломки, ни одной сорванной подковы — и это в приличном таком караване. Причем я понимал, что это не только хорошее планирование, но и удача: на самом деле такие путешествия непредсказуемы. Еще одна причина, почему я в свое время решил бежать, а не ехать.

Переночевали мы в Лейкерте, а на следующий день были в Тверне уже во время раннего зимнего заката. К счастью, ворота еще закрыть не успели, а то пришлось бы нам платить втридорога за постой в трактире снаружи у городской стены! Похоже, они основную выручку и делали на запозднившихся путешественниках, а в остальном «резали косты»: трактир выглядел изрядно обшарпанным и не особенно чистым.

К счастью, мы заночевали в собственном городском доме Коннахов — небольшом, но чистом и даже уютном. Места, правда, было так мало, что я распорядился нам с Гертом постелить в одной комнате, а Фиену пришлось «уплотниться», пустив к себе Тейла Якри. Леле Он досталась отдельная комнатушка, но из нее пришлось выселить слугу, который наблюдал за домом, он постелил себе в кухне вместе с еще парой учеников, которые буквально «вытянули короткую соломинку».

К Цаплям я отправился в тот же вечер: торг на рынке начинался рано, до рассвета, идти к ним в такую рань было бы неудобно — а надо было получить документы и инструкции.

Встретила нас с Фиеном Яса Керн — и я в очередной раз залюбовался ей. Девушка сейчас была в том возрасте (что-то между восемнадцатью и двадцатью), когда она расцветала буквально с каждым годом. Однако эта красотка удивила меня свежей царапиной на щеке. Она попыталась замаскировать изъян макияжем, но мой зоркий глаз углядел его даже в привычной полутьме городского особняка. Слишком уж я часто внимательно рассматривал это лицо!

— Кто это вас так? — осведомился я.

— Пустяки, — отмахнулась Яса. — Жена пациента. Обвинила меня в том, что я его не лечила, а соблазняла, — она хмыкнула. — Можно сказать, боевое посвящение.

— Она выжила? — в тон ей поинтересовался я.

— Я всего лишь связала ее собственной одеждой и оставила на полу в прихожей, — подняла брови Яса. — Увы, я еще недостаточно хороша! Будь я по-настоящему умела, эта женщина не смогла бы неожиданно меня оцарапать.

Царапина опасно подходила к глазу девушки, и я ощутил, как в глубине заворочались знакомые жернова ледяной ярости. К счастью, неспешно, мне без особого труда удалось их остановить. М-да. Кажется, эта девица интересует меня сильнее, чем я до сих пор готов был себе признать. Или просто взросление?

Неважно. Так или иначе, с этим надо будет что-то делать. Следует исходить из того, что Алёну я не найду в ближайшие годы, а половое напряжение надо как-то снимать — так и дров наломать можно.

…Но еще не сейчас. Мне все-таки не хотелось идти в бордель (брезгливо) или искать случайную партнершу. Как будто сделав это, я окончательно расписываюсь в том, что не считаю себя более женатым и связанным брачной клятвой; а значит, не считаю Алёну живой. Очень неприятное чувство.

Ладно, мне всего одиннадцать с небольшим. Года два еще точно можно потерпеть, а то и все три. Терпят же обычные мальчишки. Правда, обычные мальчишки не знают, что упускают, и понятия не имеют, насколько ведет голову от тестостерона — эти изменения накапливаются постепенно, и обычно величину собственной глупости не осознаешь, пока не попускает. У меня-то иная ситуация.

В общем, я никак не прокомментировал схватку Ясы с женой пациента, получил от нее деревянную бирку и бумажную грамоту на разрешение торговать в качестве субподрядчика. Хотел уже было уходить, но мне пришло в голову осведомиться о здоровье госпожи Боней.

— С ней все хорошо, — сказала Яса. — Вообще-то, она говорила, что желает поприветствовать вас лично, но… — тут Яса понизила голос, — честно говоря, когда я заглядывала к ней полчаса назад, она спала. У нее сегодня была тяжелая операция, и она очень устала. Однако если вы настаиваете…

— Нет, что вы, у меня нет ничего срочного. Она все еще ассистирует господину Иэррею? Он не успел подготовить других лекарей? — чуть удивился я.

Яса развела руками.

— У мастера Боней огромный опыт, она отлично чувствует пациентов.

— Ясно. Ну что ж, я буду счастлив зайти завтра, передайте вашему мастеру мое почтение и пожелание самого лучшего отдыха.

Следующий день выдался солнечным и не слишком морозным, украшенный свежевыпавшим снегом. Торговать на рынке оказалось неожиданно весело. Я подозревал, что из меня получится неплохой ярмарочный зазывала — так оно и вышло. Можно сказать, детскую мечту осуществил. Хотя на самом деле забавные кричалки для продажи нашего товара мы придумывали вдвоем с Гертом, а потом и более обширной компанией — даже Тильда присоединилась. Причем, когда я спросил у Тильды, можно ли мне возглавить продажу самому, мать слегка задумалась, потом сказала:

— Можно! Это было бы несолидно, будь ты постарше или имей ранг повыше, но в твоем возрасте — мальчишеская шалость. Даже будь ты графским сыном, и то, скорее, смотрелось бы очаровательно, чем скандально.

— Отлично! — весело ответил я. — Нам позарез нужно выглядеть свежо и очаровательно, а харизматичнее меня разве что только Герт… Но он, пожалуй, постесняется.

— Ха, я тоже буду торговать! — тут же вызвался двоюродный брат. — И ничего особенного.

Так что мы с Гертом, соревнуясь, кто лучше, на разные лады выкрикивали:

— А вот кому зерно! От сельской бойцовской Школы! Без спорыньи, без сора и сорняков, все перебрано, вручную кулаками обмолочено! — и даже не вранье, какая-то доля такого зерна тут тоже имелась. — Школа Дуба за качество отвечает!

— Свининка! Самая толстая, отборная, со скоростью ветра из деревни привезенная, позавчера еще хрюкала!

— Телята молочные, свежие и сочные!

И все такое прочее.

И — расторговались мы неожиданно быстро, еще и полдень не наступил. Приходили как обычные покупатели, которые брали мешок того, кусок сего — так и крупные. Одна из городских Школ — Школа Речного Песка, которая, как я понял, тоже промышляла заказными убийствами и грабежами, как ныне уничтоженная Школа Ворона — в лице своего управляющего вообще в какой-то момент скупила все оставшееся.

Только я собирался обработать мужика и договориться с ним о дальнейших поставках, как увидел — что его уже убалтывает Герт. Ну-ка ну-ка…

— Они, оказывается, потеряли один из складов осенью, потому что закусились со Школой Метлы из-за Школы Воронов — кому их клиенты отойдут! — возбужденно рассказал мне брат. — А там куча припасов на зиму была! Ну, договорились, что мы им еще продадим — по той же цене, что здесь продавали, только они сами к нам приедут.

— Молодец! — похвалил я Герта. — Чистая выгода!

— А то ж! Он сначала хотел, чтобы мы им скидку сделали, а я им предложил вместо этого бесплатно их сопроводить назад в город с покупками — ну, ты же все равно собираешься всю зиму туда-сюда мотаться, если я тебя верно понял? Чтобы они свою охрану не гоняли.

— Молодец, хорошо думаешь, — одобрил я. — Хотя все равно, он же теряет время на дорогу, это тоже должно чего-то стоить…

— Он так и сказал! — весело заметил Герт. — А я ответил, что это небольшая премия за качество и за то, что с усилением бойцами Школы Дуба они точно могут козней Метлы не опасаться.

— Молодец, — похвалил я его совершенно искренне. — Отлично торгуешься!

— А то ж! — белозубо заулыбался Герт. — Держись, я тебя не только в рангах перегоню, но и в экономическом мышлении!

— И отлично, свалю на тебя все счетоводство!

Герт тут же спал с лица.

— Только попробуй! Торговаться — весело, счетоводство — скучно! Когда же я качаться буду?

— Ладно, уговорил, — сказал я. — Будешь моим доверенным лицом и правой рукой, а бухгалтерию посадим вести кого-то еще. Фейтла, например. Он, вроде, неплохо с цифрами управляется.

— А чем тебе Рейкис не хорош?

— Всем хорош, но нужен еще кто-то, кто его проверять будет. Пусть он всем нам обязан, но он запросто может предать, как Тейн предал. Так что на такой задаче должно быть хотя бы два человека, чтобы вовремя могли друг на друга настучать.

— Так может, ты женишься, и жена будет проверять — как Тильда!

— А может, она будет такая, как тетя Айна, и считать с ошибками? — коварно предположил я. — Или такая, как Рида, и ей только бы качаться самой?

Тут Герт, казалось, на секунду задумался.

— Не, Риду я застолбил, ищи кого-нибудь еще, — наконец сказал он.

Вот тут настала моя очередь удивляться.

— Она тебе действительно нравится?

Что-то я не замечал за ними…

— Она зануда, но на нее можно положиться, — пожал плечами Герт. — Ты сам говорил, что это самое важное.

Я вздохнул.

— Ты еще сто раз передумаешь.

— Если она вырастет уродиной, конечно, передумаю! — фыркнул Герт. — Но пока она вроде ничего себе. Глаза красивые.

Тут я не мог не согласиться. Глаза у Риды и правда хороши, хотя тут в Герте почти наверняка говорит эгоизм: именно глаза у нее коннаховские, очень похожие на те, что у самого Герта — карие, с густыми ресницами и крутым изгибом брови. Все остальное совершенно другое, она больше удалась в отца, чем в мать. Рида, как и Герт, была чуть меня постарше, ей уже шло к двенадцати. И становилось понятно, что фигурка у нее, скорее всего, будет очень даже. Так что, возможно, Герт действительно прав, что «застолбил» девочку. Хотя с шансами он просто примеряет на себя роль жениха: гормоны уже играют, понимания, что с этим делать, нет, поэтому и выбирается самая «легкодоступная» девочка.

Вообще опасная ситуация, чреватая разладом в моем личном отряде. Так-то я обеими руками за браки по расчету (психологическому, политическому, денежному). Сам когда-то именно так и женился — и насколько удачно! По крайней мере, для меня. Алёнке-то, конечно, теперь не позавидуешь. Но в том-то и дело, что Герт в его возрасте совершенно не умеет правильно рассчитывать. А с Риды и вовсе взятки гладки: девочка-отличница стандартная, одна штука.

Лучше бы они отчаянно влюбились, с этим хоть было бы понятно, что делать.

Ладно, подростковая романтика пока побоку. Главное, торговля на рынке прошла отлично, вместо того, чтобы завязнуть с этим на три-четыре дня, мы управились за день — да здравствуют разборки между Школами! Между прочим, Боней ведь мне говорила, что в городах Школы соблюдают политес и между собой прямо жестко не конфликтуют, не то что сельские. А проблемы, если они есть, разрешают на Арене. Тут же, выходит, Метла все же побеспредельничала? Интересно, ее как-то наказали? Надо бы узнать.

А у кого узнать лучше и надежнее всего? Конечно, у Сорафии Боней. Тем более, она обещала отвести меня в Школу Шестеренки после обеда.

В дорогу мы отправились вчетвером: я прихватил с собой Эвина, полагаясь на его великолепную память, а Сорафия Боней прихватила с собой помощницу — на сей раз не Ясу, а другую девушку, помоложе, чуть попухлее (не до полноты, а просто больше всего, за что можно подержаться), с милыми ямочками на щечках. У этой были темные волосы и голубые глаза, а звали ее Кора Эверт. Что же касается ее ранга, то Кора, похоже, едва-едва достигла четверки.

Интересно, почему Боней взяла ее, а не рыженькую? Яса впала в немилость? Или, наоборот, становится слишком важной фигурой, чтобы просто так повсюду ездить за своей наставницей, изображая из себя живую трость?

Потому что, похоже, именно это ее главная функция на выездах: Боней явно экономит мышечные усилия при ходьбе, чтобы меньше напрягать свою травмированную спину. Надо думать, там что-то достаточно серьезное, может быть, что-то с позвоночником, может быть, с нервами — если уж Иэррей не смог ей ничем помочь, но она все же имеет возможность поддерживать боевую форму.

Производственная Школа Трех Шестеренок тоже занимала целый квартал — как некогда Школа Цапли. Причем располагалась на противоположном конце города, так что добираться пришлось довольно долго.

И пока мы ехали, Сорафия Боней объясняла нам с Эвином разницу между Производственной Школой и обычной, а также Производственной Школой и Гильдией.

— Гильдия — это объединение ремесленников или служащих определенной специальности, вроде Гильдии Мусорщиков, — говорила она с отличными «учительскими» интонациями. — А Производственная Школа — это объединение бойцов, которые в какой-то момент в своей истории сочли, что им выгоднее зарабатывать, продавая плоды своего ремесла, а не силу своих мышц.

— Но они продолжают оставаться бойцами? — уточнил я. — А то у меня сложилось впечатление, что те, кто у них называются мастерами, имеют в лучшем случае четвертый-пятый ранг…

Это я сказал, припомнив, что видел на улицах Тверна людей в цветах производственных Школ с их эмблемами, вышитыми золотой нитью — признак мастеров. В сельских Школах не так, у нас нет единого стандарта: некоторые школы показывают мастерство эмблемами, другие — цветом формы, как мы, Дубы. Некоторые и вовсе никак не показывают: предполагается, что все, у кого есть внутреннее зрение, и так увидят высший ранг, а мнение остальных особо никого не интересует.

— Мастера высокого ранга просто так по улицам не ходят, они ездят в повозках и каретах, — усмехнулась Сорафия. — Примерно как я. Но вы совершенно правы, Лис, люди с первым и высшим рангом в Производственных Школах встречаются реже. Уровень внутренней энергии вовсе не является необходимым условием для продвижения в иерархии. Поэтому Производственные Школы не видят для себя ничего зазорного в том, чтобы нанять в качестве охраны представителей чисто боевых Школ. Школа Речного Песка, например, промышляет в первую очередь именно этим — а вовсе не грабежами, как говорят злые языки. Хотя они берутся за всякие контракты.

— Интересно, — проговорил я. — То есть вы пытаетесь пере… — я хотел сказать «перепозиционировать», но споткнулся на понятии, которого не было в местном языке. — Пересоздать Школу Цапель как производственную школу лекарского направления?

— Вроде того, — кивнула Боней. — Хочу изменить то, как нас видят другие. И как мы видим себя сами, — на ее губах вновь появилась очень грустная и одновременно ироничная, сложная улыбка.

В целом, я за то, чтобы люди оставались молодыми как можно дольше, в идеале — всегда. Или уж омолаживались. Однако нельзя не признать, что иногда возраст дает неожиданные бонусы в плане внешности. Я знаю актрис из своего мира, которые продали бы душу дьяволу за такую мимику.

— Итак, как работает внутренняя иерархия в большинстве Производственных Школ, в Школе Трех Шестеренок в частности, — продолжала Сорафия. — Все ученики начинают с тренировок, а также обучения под руководством подмастерий… Причем подмастерье в Производственной Школе — это не уже, по сути, окончивший обучение перворанговый боец, а просто более продвинутый ученик, может быть, достаточно низкого ранга. Например, шестого или седьмого. Поскольку в уровнях внутренней энергии они растут достаточно медленно, так что такому подмастерью может быть даже лет пятнадцать.

Я снова кивнул.

— Ученики выполняют всю простую, грубую и черную работу. Которой, как вы понимаете, в любой мастерской довольно много. Постепенно их начинают учить большему. Хотя есть Производственные Школы, печально знаменитые тем, что секрет мастерства держат всего несколько семей — или вообще одна семья. У них ученики так и остаются всю жизнь на положении, по сути, слуг — а то и рабов, ибо слуги могут хотя бы уволиться, а этих «учеников» удерживают традиции и законы города. Единственный способ для них избавиться от своего положения: бежать за пределы Тверна или прибегнуть к помощи городского дна. Например, такова Школа Линзы, которая, как вы можете догадаться, держит секрет полировки увеличительных стекол.

— Она одна такая в Империи? — уточнил я. — Все линзы делаются в Тверне?

— К счастью, нет, а то цены были бы заоблачными! — усмехнулась Сорафия Боней. — Есть еще школы с подобными секретами в Вариде и Лидасе, причем Лидасская Школа Стеклянной Сути умеет делать особенно большие линзы. То, что мы используем для операций, мы заказали именно у них. Это обошлось нам недешево.

— Еще бы, — заметил я. До Лидаса минимум неделя пути из Тверна. Даже просто съездить туда дорого. Я уже не говорю о самой работе и материалах. — А чем занимается Школа Трех Шестеренок кроме того, что делает проволоку? Часы собирает?

— Плетет кольчуги, разумеется, — чуть удивилась Сорафия Боней. — Из проволоки, которую производят. Также они славятся тем, что умеют покрывать железо тонким слоем другого металла, например, цинка или меди, чтобы замедлить ржавчину. Когда-то давно они действительно начинали именно со сборки часов, но это давно уже перестало быть для них основным способом заработка. Часы были придуманы слишком давно, еще в Эремской империи. Их не так уж сложно повторить, и теперь всякая сколько-нибудь процветающая Производственная Школа собирает свои часовые механизмы.

Так, ну что ж, с этим ясно. Проволока — это уже значительная часть решения. А если они владеют гальванизацией (не факт, возможно, используют горячее лужение, но шанс на то есть), значит, используют простейшие батарейки. А батарейка — это источник энергии! Увы, лишь постоянного тока, тогда как мне для индуктора нужен переменный. Но с этим можно попробовать что-нибудь сделать. Я, правда, не очень твердо помню, что и как, но остатков моих школьных и околошкольных знаний должно хватить — собирал же я когда-то убойные ловушки с помощью автомобильных аккумуляторов!

В общем, если мне повезет, то я убью двух зайцев одним ударом.

А если не повезет…

…Мне, конечно, не повезло. Спустя полчаса я стоял в «магазине» Производственной Школы — то есть на складе, где были разложены образцы их товара. И тщательно разглядывал моток тонкой железной проволоки. Мятой в сечении, кривоватой, неравномерной толщины — совершенно не подходящей для намотки индукционной катушки!

— Вы тянете проволоку вручную? — спросил я убитым тоном у пожилого суетливого мастера, который держался с Сорафией преувеличенно любезно и все нам показывал.

— Ну почему вручную? — удивился он. — Как это возможно? У нас, разумеется, есть станки!

— Ваши станки — это рамы с отверстиями, и ученики с подмастерьями просто последовательно протягивают сквозь них раскаленные пруты, пока те не превратятся в проволоку? — вздохнул я.

Мастер аж выпрямился и заморгал по-совиному.

— Я не могу разглашать секреты нашего мастерства посторонним!

— А, бросьте, какие там секреты, все давно очевидно, — поморщился я. — Что ж, если у вас нет водяного или механического привода, боюсь, вы ничем не сумеете мне помочь.

— Водяного привода?..

— Когда работу выполняет бегущая вода, как на мельнице, — водяные мельницы Империя уже знала, я сам их видел. — В механическом приводе усилие может подавать и человек или животное, как осел на водокачке, но сам механизм работает равномерно, а потому проволока выходит одинаковой толщины… — я махнул рукой. — Ладно, если у вас все «секреты мастерства» и вы делаете по старинке, как завещали предки, мы с вами не договоримся.

Интересно, насколько дорого основать свою собственную Производственную Школу?

И тут пожилой мастер неожиданно сказал:

— По-моему, юный господин, вам нужно поговорить с моим подмастерьем Шейфом.

p. s. Кто с самого начала не сомневался, что Сергей Плотников может превратить любой жанр в производственный роман, поднимите руки!

Канун Солнцеворота 11 года правления Энгеларта Седьмого, 10 548 г. от сотворения мира

Лето 12 года правления Энгеларта Седьмого, 10 549 г. от Сотворения мира

Зима 12/13 года правления Энгеларта Седьмого, 10 549/10 550 г. от Сотворения мира

Весна 13 года правления Энгеларта Седьмого, 10 549/10 550 г. от Сотворения мира

Зима 13/14 года правления Энгеларта Седьмого, 10 550/10 551 г. от Сотворения мира

— А ты хуже всех, Лис Коннах! Вызываю тебя на поединок чести!

Я приподнял брови.

— Рида, ты уверена, что правильно расслышала? — мне хотелось — и удалось! — сделать свой тон теплым и слегка ироничным. — Когда подслушиваешь под дверью, легко ошибиться. Я ведь не за себя тебя сватаю. За Герта.

— Да хоть за демона молний! — прорычала Рида, становясь буквально копией своей дражайшей мамочки. — Ты что говорил⁈ Ты говорил, что мы твои бойцы, твой личный отряд! Что каждый из нас может остаться в Школе и стать подмастерьем или мастером! А теперь что⁈

— И не отказываюсь от своих слов, — я все еще не совсем понимал проблему, хотя, кажется, начал догадываться. Для проверки поглядел на Герта — и его ошарашенно-остекленевшее выражение лица мне совсем не понравилось. — Герт. Стой. Ты совсем-совсем ни о чем с Ридой не говорил⁈

— Я думал, она мне доверяет… — пробормотал Герт. Затем перевел взгляд на Риду и сказал уже зло. — Я думал, ты мне доверяешь!

— Я тебе доверяла! — крикнула девушка. — А ты! За моей спиной!.. — гневно задыхаясь, она поглядела на меня. — Поединок, Лис! Лучше убей меня — не пойду за него замуж! И ни за кого не пойду!

— Убить такую соплюху дурную? — фыркнул я. — Для этого и поединок не нужен.

Я ожидал, что Рида бросится на меня, своротив стол, после чего я ее обездвижу и поговорим спокойно. Ну или более-менее спокойно. Если я что-то понимаю в таких характерах, как у нее, то девчонке сперва нужно сбросить пар — а там и до логики можно достучаться.

Однако Рида не сорвалась. Даже гнев на лице как-то улегся, оно сделалось спокойным, огонь в глазах потух. До этого она стояла, чуть подавшись вперед, теперь выпрямилась, расслабила плечи и руки, как будто готовясь к схватке прямо сейчас.

— И все-таки я прошу поединка, — сказала она холодно. — Мне не подобает драться с Главой Школы иначе.

Однако. Кажется, дело серьезнее, чем я думал. Раз девочка еще способна держать себя в руках, значит, то, что она наговорила, вылетело у нее изо рта не просто так. Это ее настоящая убежденность.

— Рида! — Эймин Он пришел в себя. — Что это за глупости⁈ Если ты считаешь себя ученицей Дуба — ты должна подчиниться воле твоего отца, твоего мастера и Главы Школы! А ты что⁈

— Да, я должна, — проговорила Рида тем же малоэмоциональным тоном. — Поэтому — поединок чести. Я ставлю свою честь на кон.

Да она правда решила об меня убиться, что ли⁈ Как она это себе представляет — не понимает, что ли, что я просто этого не допущу? Скручу ее, обезврежу — и все.

И тут я понял, что у меня может и не получиться. Рида третий ранг, я второй. Между нами не бездонная пропасть, а вполне преодолимый овраг. Скорость рефлексов у Риды ниже, как у девушки, но она превосходит меня ростом и длиной конечностей. Кроме того, физически, пожалуй, если не сильнее, то по крайней мере ровня. На моей стороне навыки из прошлой жизни, но они заточены под убийство или нанесение максимально обширного вреда. Туда же заточены все привычки. Сумею ли я, не нанеся непоправимого вреда, обездвижить достаточно сильного, пусть и не такого опытного бойца, который твердо решил драться не на жизнь, а на смерть?

Ответ… неясен. Я многократно спарринговался с Ридой, но мне ли не знать, что во время реального боя человек иной раз показывает такое, что из тренировок не удается из него выманить, как ни старайся? И я говорю не о соревнованиях, а именно о настоящей схватке.

— Господин Коннах! — Эймин Он переводил взгляд с дочери на меня и обратно. — Прошу прощения за Риду! Если позволите, я разберусь с этим по-семейному…

— Не позволю, — возразил я. — Рида права. Она — боец моей группы, можно сказать, моей личной гвардии. Я обещал ей возможность служить мне, а теперь она считает, что я нарушил обещание. Это недопустимое обвинение. Поединок чести — так поединок чести.

Рида кивнула.

— Спасибо, Лис.

— Вот только на поединок чести вызываемая сторона может выставить чемпиона, — сказал я.

Тут я обернулся к двоюродному брату.

— Герт? Защитишь мою честь?

Герт подобрался. Его лицо тоже мне не нравилось — каменное какое-то.

— Я не хочу с ней драться.

— Я очень тебя прошу, — сказал я с нажимом.

Он поколебался.

— Ладно.

Глаза Риды сделались совсем как плошки.

— Я тоже не хочу с ним драться!

— Отказываешься от поединка? — с намеком спросил я.

Девушка поджала губы.

— Нет! Но ты… ты… ты просто подонок, Глава!

— Спасибо за комплимент, — хмыкнул я.

После этого обратился к Эймину Ону.

— Подготовьте подходящий зал, пожалуйста.

— Сейчас? Здесь? — поразился Он.

— А когда еще? — вопросом на вопрос ответил я. — Сегодня я специально освободил время под сватовство, а потом мне некогда.

Он ушел — видно, отдавать распоряжения слугам. Рида тоже была такова. Мы с Гертом остались в гостиной куковать над чаем с печеньем. Сюрреалистичная ситуация! Мой брат все больше и больше мрачнел. Кажется, его все это нешуточно расстраивало, и желание жениться на Риде пропадало с каждой секундой. С одной стороны, отлично, впредь будет умнее. С другой — мне было немного жаль. И не только этой дурацкой подростковой влюбленности, хотя и ее тоже. У меня не было возможности испытать нечто подобное, поэтому я отношусь к таким юным чувствам с очень большой снисходительностью и некоторой завистью. С другой…

Если бы Герт и Рида поженились — что за отличную команду из них можно было бы сделать со временем! Плюс это сняло бы часть напряжения в отряде: несколько наших парней заглядывались на Риду, явного лидера среди девчонок. Стань Рида женой Герта, явного лидера среди парней — это заглядывание со временем превратилось бы во вполне платоническое восхищение и уважение. Если этому не суждено случится, придется решать половое напряжение другим способом. Либо формировать из Риды, Мики и Диллы отдельный отряд — откровенно слабоватый. Куда их, к Цаплям, что ли? Либо выдерживать эти гормональные слезы и сопли раз за разом: все пацаны по очереди перестрадают. Так что брачный союз между Ридой и Гертом снимал с меня в краткосрочном периоде одну мелкую, но досадную проблему.

Однако теперь этот вариант стоял под угрозой. Я не вполне понял, за что Герт обиделся на свою нареченную (хотя догадывался), но очень может быть, что всерьез. Мой двоюродный брат только выглядит веселым и легким в общении человеком — на самом деле там кременной твердости и неуступчивости характер, который только начинает входить в полную силу. По сравнению с ним я лично мягкий и пушистый, буквально плюшевый мишка!

Нет, серьезно. Я всегда даю второй и третий шанс, если человек искренне раскаивается в содеянном. И за годы научился, как мне хочется думать, прощать или почти прощать близких за совершенные ошибки. В конце концов, сам в свое время наворотил такого, что как вспомню — так вздрогну. И продолжаю воротить иногда.

А вот Герту, боюсь, науку прощения еще постигать и постигать.

У Она в его небольшом особняке, конечно же, имелся тренировочный зал, оборудованный не хуже тех, что в коннаховском поместье. С полированным полом и настоящим зеркалом. (Я лишь недавно узнал, что зеркала тут адски дорогие. То, что Коннахи в принципе рискуют размещать их в тренировочных залах, — это тоже своего рода выпендреж и показатель класса. А узнав, тут же задумался, как бы удешевить производственный процесс, но быстро понял, что повесить еще и это на Шейфа не получится — бедняга и так перегружен. Надо вылавливать откуда-то другого помощника. Или воспитывать. В конце концов, несколько «дубовых» учеников живо заинтересовались механикой!)

В общем, ради предстоящего поединка из этого помещения вытащили все лишнее — например, стойку с весами и другими приспособлениями. Зеркало тоже сняли и вынесли, слуги возились с ним прямо когда мы с Гертом зашли туда все осмотреть. Осталось пусто и гулко, только за окнами мела белая февральская вьюга. Кажется, март на носу, а все еще такое! Хоть бы земля успела к апрелю оттаять, а то со всеми моими «передовыми» агротехнологиями соберем шиш да маленько…

Поймав себя на этой крестьянской мысли, я улыбнулся.

Герт эту улыбку заметил и интерпретировал по-своему.

— Что, думаешь, я дурак? — с горечью сказал он. — Ты меня спрашивал, уверен ли я, что она меня любит. А она…

— Погоди, ты что, думаешь, она тебя разлюбила? — не понял я. — И от большого равнодушия на меня бросается? Ну-ну.

Герт упрямо сжал челюсти.

— Если бы любила, доверяла бы! Как она могла подумать, что я ее дома посажу и запрещу ходить на тренировки⁈ Или в найме участвовать?

У нас был разговор, что в этом году на найм поедем вместе, и неважно, сдадим или не сдадим на первый ранг — давно пора.

— Так. Но вы с ней об этом не говорили? — осторожно спросил я.

— Зачем⁈ Она что, меня не знает⁈

Мне захотелось закрыть лицо двумя руками. А потом дать Герту щелбан.

Подумав, я не стал бороться со вторым желанием, хотя чтобы дотянуться ему до лба, пришлось встать на цыпочки.

— Ай! — эта орясина схватилась за больное место. — Ты чего⁈

— Вот теперь я правда думаю, что ты дурак, — вздохнул я. — Люди, бывает, по тридцать с лишним лет живут вместе, и то друг друга неправильно понимают! — чистая правда. Сколько раз случалось, что устная передача данных подводила нас с Алёной. — А ты только с девушкой объяснился, и уже хочешь, чтобы она знала всю твою подноготную. Не выйдет. Надо разговаривать. Словами через рот. Даже лучше не словами, а письма друг другу писать, и даты ставить! Серьезно, помогает.

А вот это уже не по личному опыту — я до таких высот занудства никогда не поднимался. Это придумали старший сын с невесткой. Она иностранка, хоть и на момент, когда они сошлись, хорошо знала наш язык, но все равно культурные различия сказывались. Эти двое довольно рано сообразили, что записки с датой — чуть ли не единственный способ разобраться, откуда пошло недопонимание.

— Ты говоришь, как старый дед, — фыркнул Герт.

— Советы святого предка! — наставительно заметил я. — Он мне недавно их стал давать, я думал — к чему это, я-то жениться не собираюсь? А оказывается, для тебя старался.

Герт усмехнулся.

— Ну раз святой предок…

Ага, улыбается — значит, можно подсекать.

— Короче говоря, — продолжил я серьезно. — С шансами Рида тебя не поняла. Как ей понять тебя правильно, если ты неоднократно говорил, что хочешь жениться пораньше, чтобы было больше наследников для Коннахов?

— Это я давно говорил! Вообще еще до того, как Ульн родился!

— Может быть, и так, — не стал я спорить. — Но у девчонок голова работает не так, как у нас. Они такие вещи запоминают очень крепко, складывают в копилочку и даже через полвека готовы достать из этой копилочки компромат на тебя. Если ты с ней прямо не говорил, прямо четко, вот такими словами: «Рида Он, я хочу тебя в жены только благодаря твоим достоинствам и неземной красоте, обещаю не ставить препятствий твоему росту, как бойца, и не ставить тебе в упрек, если это помешает тебе родить мне наследника, а также любить и оберегать тебя до конца твоих дней», — то не имеешь права возмущаться, что она каким-то магическим образом не прочитала твои мысли и намерения!

— Любить и оберегать до конца моих дней? — пробормотал Герт. — А красивая клятва. Тоже святой мишка… прости, святой предок подсказал?

— Вроде того… — я нахмурился. — А обычно на свадьбах что невесте говорят?

— У крестьян просто «беру тебя женой». А у нас — «обещаю почитать тебя хозяйкой в своем доме и сделать наших детей своими наследниками», как-то так, — пожал плечами Герт. — Но твой вариант красивее!

Я опять мысленно схватился за голову. Этак я еще концепцию романтической любви сюда принесу, со всем бредом, что вокруг нее наверчен! И нет, я не противоречу сам себе, когда так думаю. Любовь во многих своих проявлениях — священное чувство, и неважно, как она оформлена. Романтическая любовь, то бишь, будем называть вещи своими именами, умственное расстройство на почве похоти — совсем другая штука. Когда-то я на полном серьезе порывался классифицировать всех, кто ее испытывает, слабоумными. Очень надеюсь, что у Герта к Риде все же не она.

Однако этой экспресс-терапией я добился своего: Герт успокоился, расслабился и на Риду, вошедшую в зал уже в тренировочной форме Дубов и с убранными в тугой пучок на затылке волосами, смотрел совсем другими глазами. Спокойными такими и даже теплыми.

Рида, впрочем, на него не смотрела вовсе. Когда она вышла на середину зала, стало видно, что девочка собралась до предела перед боем с серьезным противником — лицо подозрительно одухотворенное. Аура бойца третьего ранга так и пылала.

Кажется, она действительно собралась «убивать или умирать» — причем всерьез собралась, а не как обычно девочки ее возраста, словно актриса на сцене. Доля наигрыша в ее поведении, конечно, была, но именно доля, и не самая большая. Ровно столько, чтобы держать спину прямо, а не скулить от страха.

А еще до меня наконец-то дошло, что она всерьез боится Герта. И меня. Ну да, мозги-то у нее есть, и она уже несколько лет наблюдала, на что я способен. А Герта воспринимает как моего ближайшего ученика (в принципе, так оно и есть).

Как же она тогда с ним?.. Или я что-то неверно понял?

Герт тоже вышел вперед, сказал:

— Рида, ты меня совсем не так поняла! Может, не будем драться? Давай лучше поговорим!

И тут на лице Риды полыхнула такая азартная усмешка, которую я даже у Лелы Он не видел.

— Нет уж, — сказала она. — Хоть напоследок, а ты мне покажешь все, на что способен!

И молнией метнулась к нему.

Вот психованная девчонка! Хуже своей мамочки. Выходит, то, что ее в Герте пугает, заодно и привлекает — сила и талант бойца? В Риде, которую я до сих пор видел в первую очередь как «отличницу», то есть желающую соблюдать правила и быть «хорошей», оказывается, это проявлялось еще сильнее, чем в Леле.

А чему я удивляюсь, собственно? Путь Дуба в чистом виде — это не только путь силы, но и путь правил. Рида, очевидно, приняла оба компонента близко к сердцу. И то, и другое ее «возбуждает».

Пока эти мысли со скоростью метеора неслись у меня в голове, Рида добежала до Герта — и попробовала сразу же ошарашить его серией ударов. Не на того напала: он даже уворачиваться не стал, просто выставил энергетические щиты. Однако Рида… Ого!

Я увидел, как один из щитов Герта, который для моего внутреннего зрения выглядел как тонкая куполообразная пленка перед его левой рукой, вдруг мигнул и пропал под кулаком Риды. Ха, это же смесь техники Ручьев, которой я отправлял их учиться, и нашей собственной высокоранговой техники по силовому продавливанию чужих щитов! Молодец, отличница!

Для Герта этот удар стал неприятным сюрпризом. Рида умудрилась попасть в нервный узел у него на локте, так, что рука потеряла силу и повисла. И, похоже, мои увещевания вылетели в трубу — Герт всерьез разъярился. Не пользуясь левой рукой, он пошел в атаку, нанося резкие и жесткие удары, от которых Рида еле успевала уворачиваться и закрываться. Надеюсь, все же, он бьет не в полную силу, потому что если в полную силу — то…

— Он убьет мою дочь, — сказал стоявший рядом со мной Эймин Он неожиданно безэмоциональным тоном. — Она его разозлила и унизила. Господин Коннах, прошу, остановите это.

Снова неестественно ровным тоном.

Я искоса взглянул на него. Губы сжались, глаза блестят. Никогда я не видел всегда деланно-добродушного и спокойного мастера Она таким. Неужели в самом деле любит Риду?

— Не убьет, — сказал я. — Как и она его. А вот меня — попыталась бы.

Вот Герт попытался сделать подсечку. Рида высоко подпрыгнула — мало кто в Школе Дуба так умеет — приземлилась чуть в стороне и перекатом попыталась уйти Герту за спину, чтобы он не успел обернуться. Однако Риду встретил его кулак: Герт ударил назад не глядя, явно ориентируясь по вспышкам внутренней энергии. Попал в шею. Рида кулем свалилась на пол, задыхаясь.

Блин, трахею перебил⁈

Я все-таки ошибся⁈

Или просто спазм⁈

— Рида⁈ — Герт бросился к девчонке, перепуганный до смерти.

Незадачливая невеста уже убирала руки от шеи, тяжело, жадно втягивая воздух. Да, похоже, обошлось спазмом. Шея была красная — синяк получится отменный. Но, вроде, третьеранговое укрепление тела все-таки сработало.

— Рида, радость моя, не хотел, прости… — Герт упал рядом с ней на колени.

Рида зло зарычала и попыталась пнуть его ногой, но он эту ногу перехватил — уже двумя руками, левую явно отпускало.

Тогда Рида отвернулась от парня — и заревела, уткнувшись лицом в чистый дощатый пол.

— Так, пойдемте-ка отсюда, — я подхватил Она за локоть и повел к выходу. — Дальше они сами разберутся…

— Но… — пробормотал мастер.

— Разберутся, — шепотом, но с нажимом повторил я. — С Гертом я поговорил, он умный. Да и Рида не такая идиотка, как кажется.

И мы ушли.

Свадьбу играли весной, после экзаменов. Мы с Гертом оба умудрились взять первый ранг — очень хорошо, а то бы он мне своим хвастовством жизни не дал! Правда, я тоже показал себя. На этот раз в качестве приглашенного экзаменатора у нас был мастер из Вепрей, и я умудрился если не победить в коротком поединке, то, по крайней мере, не проиграть. Кеверт, снова работавший судьей, просто остановил нашу схватку, когда прошло две минуты по песочным часам.

Рида тоже взяла второй ранг — причем, как ни странно, на свадьбе она выглядела счастливее, чем на торжествах по этому случаю!

Может быть, помог «брачный контракт», который я счел нужным навязать молодым. В нем говорилось, что Герт обещает ни в коем случае не чинить Риде препятствий в достижении более высоких бойцовских рангов, а Рида обещает, что если по истечении десяти лет брака не родит Герту ребенка, не станет мешать ему взять для этой цели наложницу — при условии, что наложница будет проживать отдельно.

(Последний пункт для проформы: у жен тут насчет наложниц права голоса официально все равно не было, особенно если сама жена наследника так и не родила. Неофициально все зависело от положения семьи женщины.)

Правда, Герт заявил:

— Не нужна мне никакая наложница! И дети не так уж нужны. Мне нужна только ты, Рида.

Однако мы с Тильдой все же настояли, чтобы этот пункт в брачном контракте появился. Мало ли, что будет потом. Не хотелось бы, чтобы Он начал шантажировать Герта, скажем, тем, что перестанет его поддерживать — вдруг в будущем это в каком-то сценарии будет актуально. Или чтобы Рида начала срывать злость на (возможных) детях Герта не от нее!

Добавляя все это в контракт, я чувствовал себя адвокатом дьявола: вообще-то, по моему положению командира и работодателя, мне и интересы Риды нужно было соблюдать, не только Герта. Кроме того, заранее закладывать в брак возможность измены тоже казалось мне предательством собственных принципов.

Но… таков этот мир. Выживание рода прежде всего — и, не имея собственных детей, да еще и всерьез обдумывая перспективу брака с женщиной явно за пределами детородного возраста, мне все же следовало подстелить соломки касательно наследников своего ближайшего родственника. А рост в рангах, да еще во время полового созревания, сильно подрывал репродуктивную способность женщин, меня об этом неоднократно предупреждали.

Не всех, правда: Айна вот родила четверых, Сорафия Боней тоже рожала дважды, причем была уже на достаточно высоких рангах. А вот та же Лела Он родила на четвертом ранге, после рождения дочери усиленно начала тренироваться, на третьем ранге забеременела, но дело кончилось выкидышем. Начиная со второго ранга она больше не беременела — и в итоге через пару лет Он все же отпустил ее в Женскую Обитель, когда стало ясно, что наследника с кровью Коннахов от нее не дождется.

На тот случай, если Рида в этом смысле вроде своей матери, я и подстраховался. И молился про себя, чтобы Создатель все же уберег нас от подростковой беременности. Мне нервов и с Тильдой хватило. Да, Рида высокая, крепкая и крутобедрая, но четырнадцать лет — это адски рано, как ни крути! Пусть хоть до шестнадцати дотерпят!

В целом же я был доволен получившимся союзом.

Потому что, кроме него, ближайшее будущее не радовало.

Моя попытка включить генератор прокола окончилась провалом. Я все-таки запустил водяное колесо, чтобы генерировать импульсы для инвертора, запитал от аккумулятора генератор, но ничего не произошло. Осталось непонятным — то ли параметры силы тока и напряжения не смог подобрать, как конченый гуманитарий (скорее всего), то ли вселенная все же не та. С моим везением запросто может быть и то и другое сразу.

Я решил продолжать опыты, планомерно пробуя разные параметры тока — не сдаваться же! Но отдавал себе отчет, что вероятность наткнуться на нужные куда ниже, чем найти нужную песчинку на пляже.

Параллельно я искал другие варианты действий. И продолжал работать над своим планом «Б», который постепенно превращался в план «А» — взять под контроль исторические процессы местной цивилизации. Не глобально — просто не успею, умру раньше от старости — но на достаточно большой территории. И попытаюсь максимально подстегнуть технический прогресс.

Крепкая семейная ячейка среди моих соратников, как я решил, пойдет моим планам только на пользу. Пока же она хотя бы напоминала мне, что и в этом мире есть светлые стороны — несмотря на его завидно регулярные попытки обломать меня об колено.

Кстати об этом. Сидя на свадьбе Герта и Риды и механически участвуя в произнесении тостов, я обдумывал их совместное будущее с наиболее практичной стороны.

А именно — как повысить боеспособность моей личной гвардии независимо от методик Школы.

Первое, что в таком разрезе приходит в голову: огнестрел и взрывчатка. Известно же, что если проблема не решается динамитом, значит, вы взяли мало динамита. Однако тут я натыкался на некоторые практические сложности. Во-первых и в главных: порох в этом мире известен, но очень дорог. Делается только одной Производственной Школой в Пироте, которая ревностно охраняет этот «секрет», и используется в основном для фейерверков. Почему? Потому что внутренняя энергия как средство сделать «бум» привычнее, доступнее и… терпимее к ошибкам. А стрелковые Школы вполне себе шмаляют аналогами пуль и даже ракет.

Тут мы плавно подходим ко второму пункту: эксперименты со взрывчаткой — это не только дорого, но и очень, очень опасно. Пока я не проверял, насколько хороши качеством, например, селитра и азотная кислота, которые я могу тут достать. И работать с этим нужно будет очень осторожно, аккуратно… причем еще желательно без лишних глаз. Почти несовместимые требования!

Почему без лишних глаз? Потому что мне не нужно, чтобы об этих моих экспериментах до времени кто-то узнал. И так Школа Дуба многим бельмо в глазу: слишком мы сильны даже в конвенционной парадигме. Если я еще и в неконвенционные средства полезу…

Кроме того, доступное всем вообще (а не только обучаемым по десять-двадцать лет бойцам) энергоэффективное оружие — это переворот на мировой арене. А я, хоть и примерно представляю, какие социальные процессы это вызовет, пока не считаю себя способным их хотя бы минимально направлять в нужное мне русло. Хотя и готовлюсь к этому со всей возможной поспешностью.

Но взорвать кое-кого было бы чудесно. У меня и список адресов есть.

В общем, нужно будет все же приступать к экспериментам. Потихоньку, аккуратно… Бочонок-другой пороха и сундучок-другой тротила в загашнике мне совершенно не повредят — даже если их не использовать. Но с этим придется подождать, пока я не смогу позволить себе оборудовать тайную лабораторию где-нибудь в глуши. Скажем, осенью. Или даже зимой.

Лето 14 года правления Энгеларта Седьмого, 10 551 г. от Сотворения мира

Чего я совершенно не ожидал, так это что Иргиса Оровина не окажется дома!

На территории императорской резиденции теперь было куда более шумно и людно. В прошлый раз, когда меня вели к флигелю цензора вдоль небольшой аллеи, засаженной чем-то вроде кипарисов (ботаник из меня тот еще, особенно в другом мире!), я не встретил по пути никого — ни слуг, ни придворных. Теперь же и те и другие носились чуть ли не стаями, и требовался наметанный глаз, чтобы отличить одних от других!

Ладно, я несправедлив: слуги все носили форменные ливреи — не только императорские, но и разных благородных семейств, от которых рябило в глазах. Придворные тоже старались одеться попестрее, однако у них в нарядах могло сочетаться несколько цветов, частенько, на мой непритязательный вкус, не особенно сочетающихся, вроде ярко-красного с ярко-зеленым. Однако от слуг их все-таки можно было отличить по количеству украшений и обилию вышивки, а также отсутствию повторяющихся фасонов. К тому же многие придворные щеголяли серьгами разной длины, кто в одном ухе, кто в обоих.

Я в своем коричневом кожаном камзоле, расшитом серебряной вышивкой с желудями и привычным «Школа Дуба» на спине («котик» тут не смотрелся, и я не стал напрягать вышивальщиц лишними символами), смотрелся словно бедный родственник! Хуже слуг, честное слово. А уж мои спутники — я взял с собой двух старших учеников — в стандартной желтой форме Школы Дуба!.. Подозреваю, так бедно и просто тут даже рабов не одевают.

Забавляясь по этому поводу — а заодно и каменными лицами моих спутников, которым вся эта роскошь была в новинку — я поднялся на вытертые от времени каменные ступени крыльца, взялся за бронзовое кольцо и постучал.

Открыл слуга — кажется, тот самый, которого я помню по прошлому визиту, только еще более старый и скрюченный.

— Господин Коннах! — он узнал меня и поклонился. — Увы, мой господин ныне в отъезде. Могу ли я что-то передать ему?

— Вот как? — чуть удивился я. — Ваш господин куда-то уехал накануне прибытия императора?

— Мой господин изволил сказать, что у него возникло срочное дело, и ничего сверх того.

— А когда вы ожидаете вашего господина назад?

— Увы, эти сведения он не пожелал нужным мне открыть! Он может вернуться сегодня к вечеру — а может только к прибытию Его величества. Или даже позже, если Его величество не ожидают срочного доклада.

Однако.

Ждать тут неделю или больше — это, конечно, весело и даже приятно, если почаще заходить ужинать к Цаплям. Боней — отличная собеседница, и повар у нее превосходный. Но нецелесообразно.

Однако уехать сейчас, если Цензор, может быть, вернется прямо завтра — тоже нецелесообразно.

Так я и сказал моим спутникам.

— Увы, ребята, человека, ради которого я сюда прибыл, на месте нет. Когда вернется — неизвестно. Так что ждем три дня, если не дождемся, возвращаемся в поместье, — решил я. — Все равно у меня есть кое-какие дела в Тверне.

— Как скажете, глава, — сказал один из них.

Это были свежеиспеченные второранговые, получившие статус этой весной — ребята из «набора» мастера Кеверта. Мы почти не знали друг друга, если не считать нашей недавней совместной поездки по детективному делу Флитлина, где я успел оценить этих двоих как самых спокойных и неразговорчивых из всего отряда. Потому и позвал их с собой. Однако по имени они ко мне не обращались, в отличие от ребят, с которыми мы вместе занимались или которые — вроде Дира — вообще когда-то меня учили.

А второй спросил:

— Мы сейчас домой?

— Я собираюсь прогуляться, — решил я. — Все-таки еще плохо знаю Тверн. Если хотите, можете возвращаться в резиденцию Школы Дуба. Уж как-нибудь без эскорта обойдусь.

Действительно, бойцу первого ранга мало чего можно бояться в Тверне белым днем! Да и темной ночью тоже. Правда, нужно учитывать, что при моем первом ранге я все-таки маловат и мелковат, так что взрослому опытному мужчине с тем же уровнем внутренней энергии или выше запросто могу продуть — особенно если он, так же, как и я, будет драться не для того чтобы победить, а для того чтобы убить. Однако риск такого столкновения я оценивал как минимальный.

Самое противное, что тут может ждать, — это шайка бандитов (минус бандиты) или нападение той же Школы Речного Песка или Школы Метлы, если им кто-то меня заказал. Но эти вряд ли успели узнать, что я в городе, разведка у них не на уровне. И, опять же, мастера они против меня вряд ли выделят, на такую сумму я, вроде, никого не допек. А с подмастерьем или старшим учеником потягаюсь.

— Глава, если позволите, мы пойдем с вами, — сказал более занудный из двух.

— Позволяю, — весело сказал я. — Но если вам наскучит пялиться на архитектуру — сообщите.

— Тут красивые шпили у домов, — прорезался второй.

Ну, шпили так шпили.

…День выдался нежаркий. После походного быта и спешки последних недель оказалось очень приятно пройтись по чистым мощеным улицам центра города — канализация по-прежнему работала исправно! Я даже пирожок у уличного лотошника рискнул купить, предусмотрительно выбрав с яблоками. Не знаю уж, что они тут в мясные кладут. Моим спутникам тоже предложил, но они отказались. А потом ноги как-то сами собой привели меня к Арене.

Ничего странного в этом не было: местный недоипподром, пусть и меньше исторических аналогов из моего мира, все же довлел над всем центром города и все дороги вели к нему. Даже странно, что я до сих пор ни разу сюда не заходил и ни одного представления не видел. Кстати!..

Большой, на диво красочный (разрисован вручную) плакат на больших деревянных воротах Арены оповещал, что идут командные и личные бои между учениками следующих Школ… Следовал длинный список, который неожиданно включал в себя Школу Цапли! Надо же, то есть Сорафия не только пытается их представить медиками, но и уважение к их боевому Пути тоже возрождает?

Надо бы глянуть.

Мое любопытство тем более воспламенилось, что на афише был изображен с одной стороны мощный такой мужик комплекции примерно как наши «дубовые» мастера, а с другой — гибкая девушка в черном с копной ярко-рыжих волос. Портретного сходства, понятное дело, не наблюдалось, но… то ли художник вдохновлялся Ясой Керн, то ли она в самом деле должна сегодня выступать?

Ворота были перегорожены засовом и стерегли их два представительного вида стражника в кольчугах и с алебардами (внутренняя энергия на уровне седьмого-восьмого рангов. Либо самоучки, либо их выперли из какой-то Школы в самом начале обучения). Рядом с ними дежурил бойкого вида малый с висящим на шее ящиком, который сообщил нам, что бои уже идут, но за половину серебряной монеты он таки пропустит представительного «юного мастера» полюбоваться битвой коллег — а если я заплачу целую серебрушку, то и спутников моих пропустит!

— Однако цены тут у вас, — заметил я, протягивая ему монету. Торговаться, понятное дело, не стал.

— Очень популярно! Очень! — рассыпался мелким бесом малый. — Но, конечно, если бы уважаемый юный мастер покупал за неделю или хотя бы вчера, а также брал бы билеты в высокий ряд, то смог бы обойтись всего лишь десятком медяков…

— То есть у нас билеты в низкий ряд? — уточнил я.

— К самому ограждению! Для такого сильного юного мастера — только лучшее!

Сам этот парень вообще в моем внутреннем зрении не светился — точнее, светился как обыватель. Стало быть, мой первый ранг он видеть не мог и называя «мастером» льстил, скорее всего, даже больше, чем просто повышал с первого до высшего! Впрочем, что перед ним боец из Школы, причем из какого-то знатного семейства, по одежде видно достаточно четко. Может быть, если он знает все Школы провинции, то даже понял, из какого… Хотя нет, тогда бы по имени назвал, наверное!

Парень выдал нам деревянные бирки с причудливым узором — вроде как билеты. Интересно, если они продают билеты заранее, то как борются с подделками? Надо бы разузнать.

(Позже я действительно это разузнал: заранее проданные билеты представляли собой попросту деревянные щиты с отпечатками ладоней, каждая подписана именем покупателя. Щиты эти вывешивались в день представления у входов для черни, и нужно было подходить только к своему входу. Прикладываешь ладонь, называешь имя, если все совпадает, то проходишь. Неграмотным, а также неспособным найти свое имя или свой отпечаток ладони, заранее покупать билеты не рекомендовалось.)

Ворота были для нас распахнуты, и мы действительно по узкому проходу прошли к самому ограждению.

Я быстро понял, что зазывала ничуть не преувеличил: Арена действительно была если не битком, то довольно неплохо заполнена. По крайней мере вся галерка забита. Правда, и вместительностью она изнутри оказалась меньше, чем казалась снаружи. Пожалуй, что-то вроде небольшого районного стадиона, я бы сказал, только отделка пафоснее. Ниже свободных мест имелось больше, что неудивительно — будний день, до вечера далеко… Даже странно, что в городе столько зевак!

Впрочем, заметив внизу и в середине амфитеатра пестрые одеяния и блеск драгоценностей, я сделал вывод: императорские бездельники… в смысле, придворные. Видно, для них и расстарались — подготовили масштабное выступление!

Мне повезло второй раз: мы только подошли к ограждению и начали разыскивать свободное место — как вдруг я, машинально окидывая трибуны внутренним зрением, завидел знакомую сверкающую звезду. Ну, как знакомую. Теоретически это мог быть любой высший ранг на грани с Великим мастером, но практически в Тверне сильных бойцов не так-то много. И обычным зрением я заметил там черно-белые одеяния Цапель. Да, и как раз рядом с ограждением.

— Туда, — сказал я своим спутникам.

И действительно, очень скоро я обнаружил Сорафию Боней. Она сидела на лавке вблизи ограждения и с легкой полуулыбкой наблюдала за групповым боем на арене, прикрыв глаза — видно, чтобы сконцентрироваться на внутреннем зрении. С одной стороны от нее сидела моя знакомица, голубоглазая Кора с ее ямочками на щеках, с другой — второранговый парень, которого, как я смутно помнил, звали Тамиен. Он был один из тех, кто проходил полугодовое обучение в Школе Дуба.

Тамиен вежливо кивнул мне.

— Глава Коннах, рад вас приветствовать.

— Взаимно, — ответил я.

Сорафия открыла глаза и с улыбкой обернулась ко мне.

— А я думаю, кто это такой невысокий и такой перворанговый, да с двумя второранговыми учениками? Неужели незнакомая девочка-подмастерье? Следовало сразу узнать вас, Лис, но я думала, вы в отъезде по делу графа Флитлина.

— Был до недавнего времени, — ответил я. — Сейчас это дело потребовало заглянуть в Тверн. Ваша команда выступает сегодня?

— Даже две команды, — подтвердила Сорафия. — Одна на Арене, другая дежурит в подсобных помещениях — на случай травм, внезапных сердечных приступов и прочих хворей. Не то чтобы мы особенно много ожидаем сегодня, но никогда нельзя быть уверенным.

— Драки договорные? — спросил я, понизив голос.

— Не совсем, — безмятежно ответила Сорафия, даже и не думая говорить тише. — Есть несколько договорных боев, но своим ребятам я такое баловство не позволяю. Так что правила общие: больше показухи, меньше вреда. Однако публика любит ранения, так что кое-кто, боюсь, припас пузырьки со свиной кровью под одеждой… Не могу, впрочем, их обвинять — лучше свиная кровь, чем человеческая!

— Да, — сухо согласился я, вспомнив ручеек крови, бегущий по бедру Ориса.

— Простите, — мягко произнесла Сорафия. — У вас, должно быть, связаны тяжелые воспоминания с подобного рода… выступлениями.

— Не особенно, — покачал головой я. — Если вы о том, что я не стал участвовать в Большом турнире, то тут сугубо прагматичные причины. Не желай я смотреть на подобные забавы, не купил бы сюда билет.

— Тогда предлагаю вам полюбоваться. Если я не ошибаюсь, сейчас будет Яса против одного очень мощного мальчика из Медведей. Должно получиться красиво.

И действительно: идущий с момента нашего прихода на арене командный бой завершился тем, что одну группу бойцов показательно оттеснили за черту. По песку пробежали уборщики, разравнивая его и подбирая упавший мусор. А еще через пару минут из дверей по разные стороны вышли с одной стороны Яса Керн, а с другой — молодой человек гороподобной наружности, куда мощнее Фиена или Ориса. Судя по яркости, тоже первый ранг, как и Яса.

Да уж, вот это Медведь так Медведь, я понимаю!

Такой орясине полагается заколачивать противника в землю одним ударом кулака, но у него внезапно имелась еще и алебарда… нет, двойная глефа! Короче, длинная палка с лезвиями на обоих концах. Как же это Яса против него?

Яса, однако, совершенно не выглядела испуганной. Она вышла на Арену в черной форме Цапель, но на сей раз выполненной с открытыми руками, штанинами чуть ниже колен и в таком облегающем покрое, что все преимущества девичьей внешности становились абсолютно очевидными. Еще и босиком! В руках она несла длинную алебарду, вроде той, с которой они с Сорафией разминались рано утром во дворе графа Флитлина четыре года назад. Я тогда еще подумал, что алебарда для девушки вроде нее — самое выигрышное оружие.

Яса горделиво вышла на середину, помахала рукой трибунам, сделала несколько «боевых» движений алебардой. Здоровяк последовал ее примеру… и я тут же понял, почему бой получится красивым! Такие плавные, естественные, «текучие» движения я последний раз видел у… да, у Ориса. Снова он вспоминается. Должно быть, Сорафия права: Арена провоцирует посттравматический синдром!

Ладно, прорвемся.

А парень молодец. Не зря Сорафия назвала его «мощным мальчиком». Кажется, Яса проиграет.

Должно быть, так думал не только я, потому что Боней вдруг проговорила конфиденциальным тоном:

— Знаете, Лис, ставки три к одному на мальчика… Но я рискнула поставить на Ясу!

— Потому что вы всегда ставите на своих? — попытался угадать я.

— Да, хотя бы немного, — согласилась Сорафия. — Но в данном случае я поставила больше, чем «немного». Мальчик мощный, но совсем юный. По виду не скажешь, однако ему всего семнадцать — почти такой же уникум, как вы или ваш двоюродный брат. Яса тоже взяла первый ранг в этом возрасте, но голый ранг мало что значит — нужно еще и мастерство. Вы сами видели, что в реальной схватке еще три года назад моя девочка терялась.

Я кивнул.

— А теперь не потеряется, — сказала Сорафия с довольным видом.

Поединок начался.

Как можно больше показухи, как можно меньше реального вреда? Что ж, Яса и юный Медведь выполняли это правило на все сто двадцать процентов! Такого роскошного шоу я даже в кино давненько не видел… я имею в виду, задолго перед попаданием в этот мир. Медведь крутил своей глефой как пропеллером, Яса вытворяла с алебардой такое, что осталось только воткнуть ее в землю и начать танцевать на ней как на шесте! Тут были и резкие выпады, когда Яса уворачивалась, наклоняясь назад и вставая на мостик, и кувырки со стороны Медведя — особенно круто выглядело, когда Яса кинулась ему под ноги, вроде как чтобы подставить подножку, а он подпрыгнул, сделал сальто в воздухе вместе со своей глефой и приземлился на то же место, когда она уже там прокатилась. Потрясающе. Если бы не слова Сорафии, я бы точно заподозрил, что они сговорились или даже порепетировали заранее!

Яса металась вокруг гороподобного атлета черной молнией, он отвечал вроде бы неторопливыми, но на самом деле быстрыми выпадами и блоками. Внутренняя энергия вспыхивала щитами, лезвия алебард пытались и не могли эти щиты пробить. Иногда оружие скрещивалось и между собой, но в целом тактика фехтования на высших рангах, насколько я понял, тяготела к тому, чтобы отражать удары внутренней энергией, а не блокировать оружием. Интересно, это действительно более выгодно или недостаток местной фехтовальной школы? Школ. Хотя я вот помню с нашего домашнего турнира поединок между Богомолом и мастером Последнего Заката (не тем, который убил Ориса и был им убит, вторым), они вроде бы тоже поступали так же. Впрочем, тогда я был больше озабочен рукопашным боем и оружейные техники анализировал по остаточному принципу.

Внезапно вся Арена охнула: Яса умудрилась взбежать по рукам и плечам атлета вверх, словно по лестнице, подпрыгнуть у него на голове и уколоть его алебардой в задницу!

Ох сменился громовым хохотом. Яса соскочила на песок и метнулась в сторону, картинно разозленный Медведь погнался за ней… и вот тут они сцепились уже не на шутку, отринув показуху. Еще минута — и Ясе удалось пробить щит на уровне живота противника, а затем так врезать ему древком своей алебарды, что бедняга упал на колени, хватая воздух.

Заиграла труба, и громкий голос судьи завопил:

— Победила подмастерье Керн, Школа Цапли!

Яса, счастливая, радостная, бросилась к заграждению.

— Мастер-наставница! Вы видели⁈ Видели, как я его⁈

— Видела, видела, — засмеялась Сорафия. — Иди скорее к выходу, а то тебя оштрафуют на выигрыш за то, что мешаешь уборщикам. И поздоровайся с главой Коннахом, что за невежливая девчонка!

Яса обернулась ко мне, на ее лице отразилось удивление, даже смущение, потом лукавство.

— Здравствуйте, глава Коннах! — весело сказала она. — Действительно, я вас не заметила! А если бы заметила, было бы трудно сосредоточиться на драке.

— Неужели мне повезло, и вы в меня влюбились?

— Что вы! Боялась бы осрамиться перед вами, как во время боя три года назад, — фыркнула Яса. — Но, как видите, реабилитировалась?

— Более чем, — почти искренне ответил я.

«Почти», потому что турнирный бой — это все-таки не настоящая стычка без правил. Но характерно, что девчонка до сих пор помнит тот эпизод с Воронами по дороге в наше поместье. Мне самому пришлось порыться в памяти, чтобы сообразить, где это там Яса опозорилась — кажется, не смогла быстро справиться со второранговым противником, хоть и сама уже была первым рангом? Вроде бы, так. Не такой уж позор, но на нее это, видно, повлияло.

Яса ушла в подсобные помещения — видимо, переодеваться. Сорафия Боней сказала:

— Ну что ж, и мне нет необходимости здесь задерживаться! Как только Яса освободится, мы отправимся домой. Желаю вам провести приятные несколько часов, впереди ожидаются очень интересные бои!

— Гораздо охотнее я бы сопроводил вас, — ответил я не столько галантно, сколько чистую правду. — Все равно собирался к вам следующей, но не хотел беспокоить до вечера. Нам необходимо кое-что обсудить. Так что позволю себе напроситься в ваш экипаж.

А именно — позиция цензора в отношении к Флитлину и Йермскому руднику. Даже если Сорафии Боней это не касается напрямую, это касается ее как моего союзника. И кроме того, в силу ее позиции в Тверне ей необходимо знать, что и как происходит с такими значимыми политическими силами, как императорский цензор.

— С удовольствием пригласила бы вас отправиться с нами в резиденцию, вот только мы приехали в двухместной коляске, — заметила дама. — С Тамиеном в качестве кучера.

— Роль возницы вполне могу сыграть и я, — сказал я. — Тамиен и мои ребята вполне доберутся до резиденции Цапель на своих двоих.

Сорафия усмехнулась.

— Не отрицаю. Ну что ж, однажды за меня правил лошадьми наследный принц, но вот глава другой Школы меня еще ни разу не возил! Будь по вашему, Лис.

Сам не знаю, зачем я напросился с ними. Наш разговор вполне мог подождать с часок, пока я добрался бы до резиденции своим ходом вместе с двумя адептами. Тем более, что на ходу мы все равно разговаривать не могли, раз я сидел на козлах спиной к дамам. Просто было ощущение, что я… соскучился?

Мне хотелось подольше побыть в компании Сорафии Боней и ее юной ученицы, а расставаться с ними не хотелось.

Неужели я влип? Всерьез влюбился в другую помимо Алёны?

Ну, собственно, даже если и да — что с того? С одной стороны какая угодно сильная очарованность необычной женщиной вроде Боней и радость обретения надежного союзника. С другой стороны — почти пятьдесят лет дружбы и тридцать с лишним лет брака. Одно не равноценно другому. Мое сердце не то чтобы совсем в безопасности — я уже принял и саму Сорафию, и ее ближних в свой круг ответственности. Но я четко отделяю одно от другого. И не собираюсь творить глупостей, например, пытаться всерьез влюбить Сорафию в себя в ответ, чтобы она позабыла о своем вполне естественном для нормальной женщины ее возраста нежелании иметь дело с подростком — в романтическом смысле

Все это не отменяет того, что мне просто нравится бывать в ее обществе и я стараюсь позволять себе это удовольствие как можно чаще.

Размышляя так, я не забывал поглядывать по сторонам. Большего от меня не требовалось: легкая коляска была запряжена всего парой лошадей, которые явно хорошо знали и друг друга, и дорогу до дома. Подгонять их не требовалось, равно как и особенно править, потому что улицы были подозрительно тихи: я отправился к цензору в гости незадолго до полудня, пока гулял и посещал Арену, как прошло время обеда — и горожане вернулись к своим делам.

Кстати, а есть-то начинает хотеться… Впрочем, я последнее время был голоден почти всегда: похоже, приближался скачок роста. Надеюсь, хоть немного прибавить, а то пока, кажется, даже до метра шестидесяти не дотягиваю — совсем уныло.

— У нас компания, — вдруг сказала Боней. — По крышам.

Надо же.

Я сосредоточился на внутреннем зрении — время от времени я поглядывал им, но пока ничего особенного не видел. И точно: несколько ярких бойцов, четвертый, третий… ого, второй и даже парочка первых!.. рангов следовала за нами по крышам.

— Крыши — это, кажется, территория городских Школ и Гильдий? — спросил я Боней.

— Обычно, — ответила она. — Можно купить лицензию. Или нарушить правила.

Мы продолжали неспешно следовать узкой улицей между стенами домов… Странноватых домов: на первых этажах окон не было вовсе, окна на вторых этажах казались слишком узкими, к тому же их закрывали ставни. Впрочем, я знал, почему эти дома выглядят именно так: территория Производственной Школы Радуги — красильщики. Оберегают свои секреты. Это уже совсем недалеко от улицы Цапли, тот же квартал. Если едешь от Арены к Цаплям, это место почти не миновать — разве что с самого начала надо закладывать обширный крюк.

— Ловушка? — спросила Яса. Кажется, пришла к тому же самому выводу, что и я. И, не дожидаясь ответа Боней, добавила: — Мастер, пожалуйста, помните: вам нельзя драться самой!

— Не учи ученую, девочка, — слегка ворчливо ответила Сорафия. — Лис?

— Они ждут, что мы попробуем прорваться, — сказал я. — Впереди за поворотом сильных бойцов не чую — значит, там могут быть обычные люди, или даже чеснок и загородки для лошадей. Надо принять бой здесь. Их около двенадцати человек, если мы перебьем всех…

— Двое перворанговых, — напряженным тоном напомнила Яса.

— Ну так и нас двое. Я налево, вы направо, мастер Боней в середине. Сора, сможете прикрыть нас сверху щитами?

— Смогу, — подтвердила Боней. Вздохнула. — Хотя лошадей мне жаль. Хорошо. Слушайся Лиса, девочка.

— Командуйте, глава Коннах, — согласилась Яса.

И тут внутренним зрением я увидел, как в руках нескольких фигур на крышах словно по волшебству появляются светящиеся снаряды разной формы. Школа Тростника! Или кто-то вроде них.

— Прыгайте! — крикнул я, щелкая поводьями и соскакивая с облучка.

Я еще успел почувствовать и услышать, как коляску тряхнуло — женщины действительно выполнили мою команду, выпрыгнув из повозки. Затем рядом грохнуло, сверкнуло — взорвался снаряд, я еле успел поставить щиты. Отчаянно заржали лошади, унося коляску вперед. Если там правда чеснок и заграждения, бедняги серьезно поранятся. Если обычные люди, которых я не вижу на таком расстоянии, могут и выжить. Не до этого.

Яса и Боней были видны в моем внутреннем зрении отчетливо, несмотря на грохот и дым, заполнивший переулок: две женские фигуры, одна повыше, другая пониже. Та, что пониже, просто яркая, та, что повыше — прямо пылает.

Они уже успели занять оборону посреди улицы, спина к спине. Я присоединился к ним, и Сорафия слегка подвинулась, давая мне место. Теперь мастер оказалась между нами, перворанговыми. Еще пара снарядов с крыши взорвалась рядом с нами, обдав запахом серы, во рту и в носу запершило. Нифига себе, они еще и химическое оружие используют, помимо внутренней энергии?

Офигеть.

Несколько бойцов, из тех, у кого в руках не было снарядов, попрыгали с крыши прямо на тротуар. Среди них оба перворанговых — и не то чтобы один справа, другой слева, а оба с моей стороны. Видно, посчитали меня более слабым бойцом, чем Яса. Или просто я — первоочередная цель.

Будет непросто.

Первый наскок, от третьерангового бойца, я отразил легко. Он толком не умел еще выставлять щиты, я легко пробил его защиту кулаком, ломая нижнюю пару ребер и перемалывая в кашу внутренности. Молодой парень, немногим старше Герта, упал кулем, и следующий нападающий отпихнул его ботинком к стене, чтобы не мешал. Отличная местная традиция — отправлять в бой вначале тех, кто послабее, чтобы работали кулачным мясом!

Дальше на меня налетели двое сразу: еще один третий ранг и второй. Этот третьеранговый был постарше, поопытнее, вооружен копьем, второй ранг — легким мечом, и еще, к тому же, умел ставить щиты. Плюс они умело работали в паре. С ними пришлось повозиться. Тяжело сражаться, когда ты не рискуешь ни на шаг отступить от своих спутниц, потому что прикрываешь их спины… с другой стороны, хорошо иметь абсолютно надежный тыл! Той частью моего восприятия, которое не было занято дракой, я отмечал, что по нам по-прежнему ведут «беспокоящий» огонь с крыши, но гигантская внутренняя энергия Боней накрывала нас троих словно пылающим зонтиком — и ни один снаряд в меня не попал. Яса за моей спиной тоже не теряла времени, сражаясь с несколькими противниками одновременно, но я не мог уделить достаточно внимания еще и ее схватке. Только отметил, что девчонка не растерялась.

Парня с мечом мне в итоге удалось достать, просто выхватив и переломив пополам его оружие — он тут же сам отступил, явно не в состоянии драться без него. То, о чем говорил Орис, то, что втолковывали всем ученикам в Школе Дуба: кулаки — оружие, которое невозможно отобрать! (Только отрубить).

Парень с копьем, даром, что третьеранговый, оказался более сообразительным и попытался достать Ясу через меня — не на ту напал. Девчонка тоже успела поставить щит, а я даже выхватывать его оружие не стал, попытался сломать так, рубящим ударом. Не вышло: древко оказалось хорошо укреплено внутренней энергией и еще не успело потерять прочность от времени. К счастью, Яса выкроила момент, развернулась и все-таки перерубила древко: ее меч деревяшку вполне себе взял. Молодец!

Потому что мне уже приходилось отмахиваться от двух перворанговых бойцов, которые наконец-то до меня добрались. — и не собирались давать мне передышку.

Эти двое явно не привыкли работать вместе, но при этом сами по себе оказались достаточно опытны и прокачены, чтобы не мешать друг другу даже в узости этого переулка — и тут мне действительно стало нелегко.

Рассматривать противников мне было особо некогда, но оба — здоровяки, каких поискать. Уорин говорил про нашу Риду, мол, она целительницу-Цаплю на одну ладонь положит, другой прихлопнет — вот примерно так эти ребята могли бы поступить со мной, если бы я оказался таким дурнем, что позволил им!

Перворанговые — значит, точно выпускники какой-то Школы; так вот, Школа одного явно принадлежала к рукопашным стилям, вот только не считала зазорным усиливать кулаки кастетами. В нашей провинции таких не припомню, если не считать Зайцев, так что, наверное, откуда-то издалека.

Второй дрался как Богомол — может, из них как раз, кто знает, по одежде-то не понять! И вооружен был характерными двумя клинками. Хорошо, ребята не могли атаковать меня одновременно — места не хватало, не то бы я там сложился. Но они менялись так часто (один отступит, не давая мне развить преследование, другой выступит вперед), словно я на дьявольской карусели катился!

И вдруг что-то словно заставило меня увернуться — некое ощущение на пределе осознания. Один сильно заряженный дротик все же пробил поставленный Боней щит, едва не чиркнув меня по плечу. Мать вашу, только этого не хватало!

А потом над нами еще и грохнуло — пороховая бомбочка!

Меня посетило легкое дежа-вю: кто-то явно не считался с расходами, решив нас устранить любой ценой! Совсем как во время того инцидента, который отправил меня в этот мир.

Только на этот раз мишенью был все-таки не я. Боней. Это на нее расставили ловушку! Никто не знал, что я в городе, никто не знал, куда я пойду и что я предложу Сорафии сопровождать их с Ясой до резиденции — а вот маршруты самой Главы Цапель отлично можно изучить!

И не побоялись ведь, что она снова зажжет Черное Солнце! Или такой вариант их устраивал.

— Справляйтесь без меня, дети, — услышал я суховатый голос.

В следующий момент щит над нами исчез — а я увидел, как Боней резко метнулась вперед, ударом длинного ножа (где она его держала?) снося моего противника с двумя клинками. Мужик упал на брусчатку, заливаясь кровью, тогда как старая Цапля, пользуясь набранной скоростью, взбежала по стене дома на уровень второго этажа, уцепилась за металлический штырь, на котором, должно быть, располагали навес от солнца, сделала сальто и забросила себя на крышу. Так легко и ловко, будто ее спина не доставляла ей постоянно неимоверной боли!

Похоже, решила, что нужно разобраться с источником «беспокоящего огня». И совершенно правильно решила. Если бы у меня хватало времени и дыхания командовать и если бы я точно знал, в состоянии ли она сделать это, не сбив хрупкий баланс своего состояния, я бы попросил ее сделать то же.

Однако раздумывать о Сорафии мне было некогда. Пусть мастер Цапель великодушно избавила меня ровно от половины проблем, вторая половина — с кастетом! — никуда не спешила пропадать. Силы наши оказались примерно равны: оба первого ранга, я быстрее и ловчее, он — сильнее физически, и мастерства у него, пожалуй, тоже побольше… Такого не убьешь парой ударов. То есть убьешь — если ты Орис Коннах. Но я — не мой отец. И даже не Фиен или мастер Фидер.

Одна надежда — отыскать у этого здоровяка уязвимое место! Где угодно, в технике ли, во владении энергетическими щитами. И ударить по нему.

К счастью, я быстро увидел этот вариант: мужик явно не старался прикрывать ноги, за исключением колен! Очевидно, сталкивался уже с бойцами Дуба и не рассчитывал, что я буду бить ногами по нижней части организма. Ну, наш боевой стиль под это и правда не заточен — но я ведь по жизни против догматизма! К тому же, Орис и Айна во время тренировок показывали мне нервные узлы не только в руках и спине, но и в ногах.

Прицельный пинок с максимальным клиновидным выбросом энергии — и нога мужика подломилась. Так, ну теперь я его достану?..

Достал! Несколько ударов по шее, по голове — чтобы перегрузить щиты. Быстро, быстро, еще быстрее — чтобы не успел блокировать! Мои собственные руки тут же заныли, но я его все-таки одолел: мужика повело, он пошатнулся, внутренняя энергия хаотично заискрилась в теле — все, сейчас я его…

Когда мой кулак уже летел, чтобы вбить ему переносицу в мозг, я вдруг понял: не успеваю! Неправильно! Яса!

Все это время я отслеживал свою напарницу постольку-поскольку: она очень надежно прикрывала мне спину, и это было главное. Но сейчас я понял: она в огромной беде! Кто-то приближался с ее стороны, причем возник внезапно, я не отследил его! Кто-то, пылающий энергией высшего ранга!

Тело моего противника еще не успело упасть на мостовую, а я уже крутнулся на пятках, чтобы помочь моей спутнице — и опоздал. Яса кулем осела на землю, вырубленная, похоже, с одного удара. А прямо передо мной стоял и неожиданный, и ожидаемый противник — крепкий, плечистый, но не сказать чтобы особенно огромный мужчина… в измазанном сажей металлическом нагруднике.

Гвардеец-ренегат.

Дрянь.

Дрянь.

Высший ранг. Стоял на пути нескольких Императорских Школ. Скорее всего, все еще на императорской службе — просто исполняет неафишируемую миссию.

Его наниматель (или хозяин) действительно не поскупился, готовя все, чтобы убрать Боней!

Он неторопливо сделал шаг ко мне — я машинально отступил назад, прикидывая варианты. Страха не было, но я отчетливо понимал: я уже успел устать, я не ровня ему ни в мастерстве, ни во внутренней силе; Ясу он уже убил или вывел из строя надолго, она на помощь не придет; в этот раз, мне, похоже, не вывернуться. Попробовать заболтать?

— Чем обязан такому вниманию? — ироничным тоном спросил я.

Гвардеец сделал выпад мечом — я еле успел увернуться, да как! Вот когда мне пришлось почти сделать мостик назад, не ради показухи, а реально потому что не было другого выхода. При этом, хоть его клинок даже не коснулся моих щитов, я ощутил явное давление: ни хрена ж себе силища!

Похоже, он не в настроении сплетничать. Бежать? Если я повернусь к нему спиной…

И в этот момент в гвардейца попала молния.

Для моего внутреннего зрения это выглядело именно так: безумно яркий столб энергии с небес буквально прошил череп мужика. Следом за молнией вниз обрушилась темная фигура бойца, метнувшего ее — но тому (точнее, той) не пришлось бить второй раз. Гвардеец приоткрыл рот, выплевывая волну ярко-алой крови — и упал лицом вниз. Мне снова пришлось буквально отскочить назад, не то пришлось бы его ловить.

И только тогда я увидел, что молния на физическом плане бытия воплотилась в черной трости Боней, которая сейчас кончиком торчала из черепа гвардейца. Прямо на моих глазах темное дерево пошло трещинами и начало рассыпаться в прах.

Я поднял глаза — и встретился взглядом с Сорафией. С острым и одновременно спокойным взглядом бойца, отринувшим все. Она стояла в свободной позе, чуть ссутулив плечи. Складки ее белой юбки (а видел ли я ее в других платьях, кроме белых?) пачкали кровавые брызги, в остальном же у нее даже прическа не растрепалась. Но ореол внутренней энергии пылал еще ярче, чем раньше! Не звезда — сверхновая. Правда, протуберанцев не было. Пока.

Уровень Великого мастера.

— Отличный удар, — сказал я. — Спасибо.

— Не за что, — ответила Боней. — Лис. Не могли бы вы посмотреть, что с Ясой? Боюсь, моя спина…

Она поморщилась, коснулась рукой поясницы. Я вдруг понял, что это не свободная поза — это чуть ли не единственная поза, в которую она могла стать, чтобы не скорчиться от боли. Никогда не переживал проблем со спиной, но сама эта ситуация, когда нужно тщательно следить за положением тела, чтобы избежать приступа боли, была мне более чем знакома. Признаки, вроде выступившего на лбу пота и напряженно сжатых рук, тоже хорошо известны.

— Конечно, — сказал я. — Сейчас.

Яса дышала — впрочем, это я и так мог сказать, потому что она продолжала светиться внутренней энергией. Никаких ран я на ней тоже не нашел: несколько синяков, да шишка на голове.

— Относительно цела, — сказал я. — Этот подонок вырубил ее одним ударом. Я думал, насмерть. Но она, похоже, просто в обмороке. На первый взгляд, ничего не сломано.

— Возможно, хотел позабавиться после, — отрешенно произнесла Сорафия. — Девочке повезло, что она так хороша собой. Лис, боюсь, мне придется использовать вас в качестве курьера. Не могли бы вы привести какую-нибудь повозку из нашей резиденции? Я… не вполне в состоянии.

— Вы сможете идти, опираясь на мое плечо? — спросил я.

— Пожалуй. Однако оставить Ясу тут…

— Не понадобится.

Я подобрал девушку и закинул ее на левое плечо. Она оказалась тяжелее, чем выглядела, — мышцы. Однако вполне подъемная. Правую же руку предложил Сорафии.

— Если вы обнимете меня за плечи, а я вас за талию, вам будет легче идти. Даже с нашей разницей в росте.

Сорафия приняла мое предложение — и мы заковыляли дальше по улице. Интересно, а лошадей дальше найдем? Или все, с концами?

— Это был цензор, как вы думаете? — спросила Сорафия светским тоном.

— Думаю, да, — ответил я. — Сложно представить, у кого еще столько денег, чтобы нанять столько хороших бойцов, не говоря уже о гвардейце. Да еще кто не испугался того, что вы снова примените Черное Солнце! Тот, кто связан с политическими силами Тверна, испугался бы.

— Два из трех — согласна, — задумчиво проговорила Сорафия. — А вот насчет денег — вопрос. По происхождению Иргис Оровин сын небогатых землевладельцев, младший из пяти. Все его заработки — на императорской службе. Откуда у него столько средств?

— Из серебряного рудника? — предположил я. — Что-то же они там добыли, прежде чем Вороны перебили там всех. Плюс он мог найти другого инженера и возобновить добычу в этом году — я до рудника не доехал совершенно сознательно, не хотел ввязываться в драку, если там кто-то есть. Да меня и не очень интересовало, ведет ли он там добычу сейчас.

— Инженера добыть не так-то просто… Их мало, они наперечет. Впрочем, старые накопления — вполне возможно. Только зачем охотиться на меня?

— Вы поддерживаете меня в городе, — сказал я. — А мы поддерживаем Флитлинов. Это обложная охота либо на Флитлина, либо на Школу Дуба… Впрочем, скорее все-таки на графа: прямых нападений на нас пока не было, а вот его взяли в клещи.

— Да, Цапель воспринимают в Тверне, как союзников Флитлина. Я сама приложила к этому руку: мне требовалась связь с сильным феодалом. Хотя если бы я знала, что он вызовет пристальное внимание двора, я бы, скорее, выбрала кого-то другого, — усмехнулась она.

— Не думаю, что это именно внимание двора, — поправил я. — Мне кажется, это личная операция Оровина.

Сорафия обдумала мои слова несколько секунд.

— Возможно, — сказала она наконец. — Императоры уже не те, что раньше. Энгеларт слабее, чем его отец, а тот был слабее, чем его дед. Возможно, Оровин не счел нужным посвящать патрона в свои махинации.

Мы добрались до поворота — и я с облегчением увидел импровизированную баррикаду и стоящих перед ней лошадей с нашей повозкой. Никто их не увел, если на баррикаде кто и был, то они все разбежались. Улица оставалась безлюдной.

— О, удачно, — сказал я. — Сможете доехать с комфортом. Давайте помогу вам сесть в повозку…

Но сначала я погрузил Ясу, кое-как пристроив ее на сиденье.

— Жаль, что не удалось пообниматься с вами подольше, — заметил я, подсаживая Сорафию.

— Вы это переживете, — весело ответила она.

Я помедлил, прежде чем опять залезть на облучок. Стараясь балансировать между шутливой и серьезной интонацией, прговорил:

— Не переживу. Я ощутил вкус счастья — и вскоре зачахну, если вы не станете моей женой!

Боней усмехнулась.

— Знаете, Лис, ваше чувство юмора…

— Я серьезен, — перебил я. — Я увидел ваш удар — и понял, что просто обязан предложить вам еще раз. Сора, вы стали Великим мастером, чтобы спасти нас с Ясой. Сколько вам осталось жить — лет пять?

— Примерно столько, да, — ответила она очень мягко. — Учитывая мой возраст и состояние здоровья.

— Прошу вас, доверьтесь мне. Выходите за меня — и позвольте мне заняться проблемами вашего рода и Школы! Это добавит вам несколько лет жизни.

— А вам даст собственного Великого мастера? — хмыкнула она.

— Я предлагаю не поэтому.

— Не боитесь, что брак будет не только фиктивным? Что я потребую исполнения супружеского долга?

— Не больше, чем я боюсь победы на турнире, выгодного контракта или других приятных вещей.

— Ну знаете ли. Слухи о невероятных умениях Цапель в постели сильно преувеличены, Лис, — проговорила она сухо. — И я советую вам тогда обратить внимание скорее на ту девочку, что вы несли на плече… и поглаживали за задницу, если мои старые глаза меня не подвели.

Что, правда поглаживал?

Тут, задним числом, я сообразил, что, действительно, было дело. А я даже не отследил! Рука двигалась автоматически.

Кажется, я покраснел.

Сорафия усмехнулась.

— Я подумаю над возможным брачным союзом между нашими Школами, Лис. Моя младшая внучка растет умной и уравновешенной не по годам — куда умнее, чем я была в ее возрасте, это точно. С ее твердым характером и упрямством, вероятно, она через несколько лет сможет составить вам удачную партию. Но пока ей только восемь. Вам придется подождать.

Меня самого удивила вспышка злобы, разочарования и раздражения, которые пришлось подавить после этих ее слов.

— А вам не приходило в голову, Сора, — сказал я, не вполне изгнав горечь из голоса, — что я предлагаю не только ради наших Школ? Но и ради вас? Что вы мне небезразличны? Или мой возраст — действительно такое уж непреодолимое препятствие? Разве я похож на обычного подростка?

— Вы не выглядите ребенком, Лис, вы не ведете себя, как ребенок, но я знаю, сколько вам лет, чего вполне достаточно. Однако не это главная причина.

— А какая главная? — хмуро спросил я.

— Я в трауре, — проговорила она холодно.

По кому, интересно? По тому любовнику, которого казнили на ее глазах?

— Прошло уже много лет, — осторожно сказал я. — Увы, у вас нет времени ждать ни пока я окончательно вырасту, ни пока окончится ваш траур…

— Я всегда буду в трауре, — перебила она, — так что слова об ожидании бессмысленны.

Мы умудрились вернуться в поместье Коннахов раньше Фиена, что стало для меня большим и неприятным сюрпризом. Хотя, если подумать, нечего было так удивляться. Я в итоге провел в Тверне меньше трех дней — смысла было ожидать цензора, когда абсолютно ясно, что он устроил на нас нападение, а сам отправился еще куда-то… с шансами — усиливать давление на других наших союзников, например, на тех же Ручьев — или снова на Флитлина. Мне нужно было не ждать его, а укреплять наши базы!

А вот Фиен вынужден был, заехав к Флитлину, задержаться у него. Во-первых, подробно рассказать обо всех наших изысканиях, во-вторых, выдержать пир в свою честь — и сетования графини, что ее дорогой внучек не показался… Короче говоря, когда ворота поместья отворились перед запыленным отрядом моего дяди, я уже, сменив переметные сумы и лошадей, а также взяв еще еще несколько человек со мной, снова готовился отбывать.

Мы с ним столкнулись буквально у конюшен.

— О, дядя Фиен! — я ужасно ему обрадовался. — Отлично, что ты уже появился! А то у меня сердце было не на месте — оставлять поместье совсем без защиты! Ну, не считая Кеверта.

— Без защиты? — удивился Фиен. — Не считая Кеверта? А где Герт и мастер Он?

— Пойдем в мой кабинет, введу тебя в курс дела. Отложу отъезд на полчаса — того стоит.

Фиен спрыгнул с лошади и, как был, пропыленный, весь пропахший лошадиным потом, отправился со мной. Я, кстати, выглядел немногим лучше: помыться-то помылся, даже одежду сменил, пока Уорин собирал для меня сумки, но многодневную усталость от нескольких недель в седле, а также от двухдневного «отдыха» в Тверне, такими пустяками было не смыть.

— Что случилось? — спросил дядя и, судя по его лицу, предполагал он самое худшее.

— Герт и Он живы — пока, по крайней мере, — хмуро сказал я. — Но, вполне возможно, спешат в ловушку полным ходом. Что они сами осознают — Герт оставил мне письмо…

Мне пришлось немного повозиться, открывая сейф. Еще год назад я завел в кабинете сейф для документации из толстой стали. Мастер Дуба, конечно, смог бы его смять в гармошку, но, как я надеялся, извлечь бумаги изнутри не сумел бы — по крайней мере, не голыми руками. Однако в итоге я достал и послания Герта, и послания Она, и письмо от Лейта Дарета, полученное Айной — с припиской от Лелы Он.

Пока я доставал все это, дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнула Тильда.

— Слышала от слуг, что ты решил задержаться, — пояснила она. — Просто хочу побыть с тобой подольше. Говорите, не буду отвлекать.

И чинно села на стул у моего конференц-столика, сложив руки. Я кивнул ей и ласково сказал:

— Конечно, мама.

А сам продолжил рассказывать Фиену, пока он проглядывал письма.

— Короче, команда Ручьев влипла в неприятности на Большом Турнире — а с ними и наша Лела.

Лела Он выставлялась на соревнования как одиночка — в Большом Турнире не обязательно было участвовать от Школы, одиночные бойцы тоже допускались. Однако, чтобы ей не ехать одной и не размещаться в довольно скудных казармах, построенных для таких вот пришедших «со стороны», Фиен уговорил ее отправиться с командой Ручьев.

И вот теперь Ручьев обвинили в нарушении правил Большого Турнира и использовании допинга — то ли «пилюлю бессмертия», то ли чего-то вроде. И что в результате они «бесчестно убили» какую-то важную шишку.

Казалось бы, дело должно решаться врачебным осмотром или чем-то вроде, но кончилось тем, что вместо этого делегация Ручьев вместе с Лелой в полном составе сбежала с Турнира, засела в какой-то пещере и отбивалась оттуда — и не могла выбраться, потому что выход держал под контролем сводный отряд из разных Школ. Им только удалось отправить хорошо знающего местность бойца, который чудом улизнул какой-то секретной тропинкой и доставил нам это письмо.

— Письмо может быть поддельным? — тут же спросил Фиен. — Что насчет курьера?

— Почерк Лелы, — сказал я. — Я сам не видел его, но Тильда заверила меня, что это он. Курьер, во всяком случае, настоящий третьеранговый адепт Ручья. На противоречиях поймать я его не смог.

— Почерк можно подделать, — задумчиво проговорил Фиен.

— А вот почерк Лейта Дарета мы с тетей Айной знаем хорошо, — продолжил я, — и первая половина письма точно написана им. Возможно, кто-то подделал почерки их обоих, но тут уже сложнее — нужна длительная подготовка. Образец почерка Лелы, кстати говоря, достать довольно сложно: она редко кому-то пишет.

Фиен кивнул.

— Опять же, формулировки в ее стиле, — продолжил я. — И она упоминает наш разговор прошлой весной — а о нем вряд ли кто-то знал.

— Что за разговор прошлой весной? — подала голос Тильда.

— Неважно, — ответил я. — Это между нами.

— Действительно, — поддержал Фиен. — Что случилось дальше? Герт взял половину из тех, кто оставался в Школе, и поехал на помощь?

— Да, — кивнул я, — вместе с мастером Оном. Причем он мне пишет… — я вздохнул и процитировал по памяти: — «Не волнуйся, Лис, хотя я заставил моего тестя выдвинуться, несмотря на его общеизвестную осторожность, я не буду подрывать его авторитет и позволю ему командовать, если только он не наделает явных глупостей».

Фиен фыркнул со сложной интонацией.

— Мальчишка!

— Пожалуй, — согласился я. — Только выросший мальчишка. И еще. Он взял с собой Дира — Дириса Хенема.

— Парня из группы предателей⁈ — Фиен напрягся. — Почему⁈ Зачем⁈

— Герт пишет, что у него слишком мало надежных подмастерьев, а Дир по уровню силы уже первый ранг, осенью наверняка возьмет. И что уж Дир-то наверняка не предатель, он ведь много лет обучал нашу группу, — я поморщился. — Фейтл пытался его отговорить, но он Фейтла не послушал.

Фиен вообще откровенно ругнулся.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — хмыкнул я. — Предатель как раз Дир? И как-то убедил взять его с собой?

Фиен мрачно кивнул.

Я обернулся к Тильде.

— Мама, ты что-нибудь об этом знаешь? Как так получилось, что Герт взял с собой Дира?

Тильда чуть нахмурилась.

— Дирис Хенем, ты сказал? Такой спокойный, улыбчивый юноша, темненький, волосы длинные?

Я кивнул.

— Понятия не имела, что он из этой группы. Иначе отговорила бы Герта. Но я ведь не занимаюсь боевыми делами, ты знаешь! Вы мне говорили о группе предателей, но никогда не называли их поименно и тем более не показывали в лицо!

М-да, Тильда абсолютно права: еще со времен Ориса она подчеркнуто держалась в стороне ото всех дел, которые не касались напрямую школьного хозяйства. Похвальное понимание границ своей компетентности! Плюс, как я понимаю, она не хотела выставлять Ориса подкаблучником перед другими мастерами.

Конечно, она знала всю Школу в лицо — как могло быть иначе. И имена ей тоже, конечно, примелькались — через различные ведомости. Но ожидать, что она четко соотносит лица с именами, а также помнит, кто в какой группе и чем отличился, — это и правда чересчур!

— Вопрос, конечно, как и когда Дир умудрился связаться с императорским цензором, если это он, конечно… — пробормотал я. — Но, так или иначе — надо спешить. Герт уехал вчера, я выезжаю прямо сейчас. Надо постараться догнать их с Оном. Если не остановить, так хоть помочь.

— Возьми часть моего отряда, — попросил Фиен.

— Не отдохнувших?.. — спросил я с сомнением.

— Твои ненамного лучше!

— Твоя правда. Хорошо.

— Фейтла ты тоже берешь?

Я покачал головой.

— Нет, его как раз оставляю.

— Спасибо, а то я не справлюсь с твоими мастерскими без него!

— Я сказал ему то же самое.

Я действительно сказал ему то же самое, когда Фейтл пришел проситься со мной. Даже возмущенно воскликнул, что, мол, сначала я оставил его с Гертом в поместье, потом его оставил Герт, а теперь я оставляю его в третий раз! Притом что беру Эвина, которого Герт тоже оставил. «Ты ведь сам не хотел сражаться, — напомнил я ему. — Вот, ты стал компетентным управляющим по производственным делам, ценным и незаменимым. Дело даже не в том, что мы не хотим тобой рисковать — дело в том, что без тебя все посыплется!»

Фейтл выругался. «Извини, друг», — добавил я и крепко его обнял.

Фейтл ответил на объятие. «Не то чтобы я не хотел сражаться. Я хотел сам выбирать, за кого сражаться!» — буркнул он.

«Сражение может принимать разные формы».

Из-за Фиена мой отъезд отложился еще — но не более, чем на час. Возможно, именно этот час и оказался роковым.

Большой Турнир проходил на территории Школы Последнего Заката — еще одна дурная ассоциация, но что уж. Однако мы не собирались заезжать в поместье их главного рода (фамилия — Эйл, глава рода — Керис Эйл, высший ранг, пятьдесят два года, трое сыновей, все женаты, все в рангах от первого до третьего, старшему внуку скоро пятнадцать, род очень устойчив). Насколько я понял из письма Лейта Дарета с припиской Лелы, дело обстояло так.

Во время одного из поединков Лейту, который сейчас, как и я, находился на первом ранге, удалось победить мастера из Школы Летучей Мыши. Этот мастер умер от ран на следующий день, после чего Лейта обвинили в использовании допинга. Лейт, естественно, в письме клялся и божился, что никаких пилюль не принимал — и я склонен был ему верить. Не то чтобы я так уж хорошо узнал своего коллегу, но Лейт производил впечатление разумного человека, несмотря на молодость, склонного к долгосрочному планированию. Всякий может сделать глупость, так что я не стал бы полностью исключать возможность принятия им какого-то допинга. Однако в данном случае это не имело большого значения: мы, Школа Дуба, в любом случае должны были вписаться за союзника! Тем более дальше события развивались по нарастающей.

Так вот, Лейт Дарет и сопровождавшие его Олеры, а также другие мастера Школы Ручья, естественно, заявили, что победа была честной. Они, мол, искренне соболезнуют из-за потери жизни уважаемым противником и даже готовы принести богатые дары семье на его похороны (читай: откупиться), но вины за собой не знают. В ответ Школа Летучей Мыши оскорбилась, Школа Последнего Заката встала на их сторону, припомнив, что не так давно глава Школы Дуба также убил одного из их мастеров на поединке. Лела в ответ наговорила гадостей и обвинила уже Последний Закат в нечестной игре.

Потом, видимо, произошло что-то еще — Лейт подробно не расписывал. В результате Школа Ручья была вынуждена организованно отступить или, называя вещи своими именами, в полном составе бежать с территории поместья Эйлов и укрыться в ближайшем лесу. Им повезло, что парнишка из Ручьев — тот самый, которого потом послали курьером — участвовал в военной кампании в тех краях и помнил о подходящей пещере.

Самое интересное, что войска, которые осадили пещеру и не давали Ручьям и Леле отправиться восвояси, не принадлежали ни Последнему Закату, ни Летучим Мышам. То есть там было по несколько человек из этих оскорбленных Школ, но основной костяк составляли наемники — как те, которые участвовали в Турнире «сами за себя», так и вообще не имеющие к Турниру отношение. Как писал Дарет: «Никто из нас не понял, откуда они взялись, и мы не знаем, кто им платит».

Что ж, я почти наверняка знал, кто и откуда. Опять императорский цензор мутит воду! Недаром он отсутствовал в Тверне. Видимо, он аккуратно подбрасывал дровишек в этот костер, и в результате довольно тривиальное дело, которое должно было привести максимум к размолвке между Школами и то вряд ли — если Лейт действительно употреблял допинг, дело другое, но я сильно в этом сомневался — приобрело черты настоящей катастрофы.

Все, как думали мы с Сорафией. Цензор нацелился на Флитлина, хочет разорить его и отобрать или скупить за бесценок серебряный рудник. А для этого последовательно создает проблемы его союзникам, и прежде всего Школе Дуба. Для этого выбивает из-под наших ног базу в Тверне — Школу Цапли. Хотя Сора и сама по себе не раз уже пересекалась с цензором. Школа Ручья — следующая. А там и непосредственно до атаки на Школу Дуба дело дойдет…

«Или, может быть, не дойдет, — сказала мне Сорафия. — Возможно, цензор не видит роли Дубов в защите Флитлинов. Вы все-таки невероятно молоды, Лис. Очень может быть, он считает, что это мы, Цапли, используем вас, а не наоборот. Как-никак, я ведь тоже приезжала к Флитлину и пыталась наладить с ним союз.»

«Мы используем вас? — уточнил я. — Думал, у нас с вами взаимовыгодное сотрудничество!»

«Где вы крутите мною, как хотите! — засмеялась Сорафия. — Не думайте, что я не способна это заметить!»

Я еле удержал на языке шутку, что если бы она мне позволила, вот тогда я бы ей показал, что значит «крутить, как хочу».

Что ж, даже если Боней права и атаки непосредственно на нас цензор не планирует и атака на Ручьев не была задумана как ловушка на Дубов, все равно он считает нас своими врагами. А значит, постарается любой ценой уничтожить отряд Герта и Она.

Только бы успеть!

А успевать было сложно. Территория Последнего Заката лежала от нас довольно далеко — к счастью, в той же провинции, но на самом ее краю. Дорога до их поместья занимала минимум четыре дня — если торопиться. Курьер, отправленный Лейтом и Лелой, добрался, по его словам, за три. Но это был легкий третьеранговый подросток, и он все равно загнал лошадь; мы такого позволить себе не могли.

Я понимал, что Герт и мастер Он будут торопиться: к тому времени, как они имеют шанс прибыть на выручку, Лейт и его люди будут в заключении в пещере уже целую неделю! Согласно письму, источник воды у них в пещере есть, однако с продовольствием дело обстоит куда хуже. После недели голодания они там будут не бойцы, на их помощь нельзя рассчитывать.

Таким образом, даже если я буду торопиться еще сильнее, догнать Герта у меня почти никаких шансов нет. Единственный наш шанс — если Он и Герт по каким-то причинам отложат решающую схватку с отрядом, блокирующим пещеру. Об этом я и молился на каждом привале.

Пусть отложат! Пусть Дир — если он правда предатель — не успеет выдать их цензору или иным образом навредить. Я не могу позволить себе опоздать!

К счастью, погода нам благоприятствовала. За те три дня, что мы спешили на выручку к нашим, даже дождь ни разу не пошел. Конец лета радовал ровным теплом и спокойным ветром: удушливая жара ушла и не вернулась, и хотя в полдень разумный человек все же попридержал бы лошадей (мы пускали их идти медленным шагом), но ехать было можно. На привалах, правда, страшно донимали насекомые: приходилось все время жечь дымные костры. Но, поскольку мы не скрывались, я не считал это таким уж недостатком.

Да, именно не скрывались: если бы Последний Закат или кто угодно иной посмел бы выслать нам навстречу патруль и осведомиться, что это мы тут делаем, боюсь, я бы просто спустил на них того себя, который когда-то прикончил пятерых Воронов плюшевым мишкой, — лишь бы не задерживаться.

Между прочим, несколько раз я пробовал выслать гонца вперед: легкого всадника на хорошей лошади, который был бы способен нагнать Герта и Она и предупредить их. Возможно, первый гонец их и нашел: ему я приказал догонять их и не возвращаться. Второму же отдал распоряжение вернуться, если через полдня пути на них не наткнется. Он так и поступил и воссоединился с нами.

К озеру Исс мы прибыли на исходе третьего дня, поскольку выступили в путь еще до рассвета и шли только с короткими привалами, чтобы пощадить лошадей, питались всухомятку. Но не только поэтому последний перегон оказался самым тяжелым: мы еще и поднимались в предгорья.

Это был один из «рукавов» большой и широкой горной цепи Арнейд, той самой, на которой располагался Йермский рудник, — самая старая и невысокая часть. Здесь было полно карстовых пещер, и одна-то из них, достаточно большая и удобная, стала убежищем для людей Ручья и Лелы. А прямо перед входом в эту пещеру лежало небольшое, но довольно глубокое и полноводное озеро, которое фигурировало на имеющейся у меня карте в виде маленькой запятой.

Лунной ночью озеро совсем не походило на запятую — полоса синей блестящей воды внизу между деревьями (все берега здесь были высокими). На другом берегу под луной высоко поднимались горные отроги, и входа в пещеру было не разобрать, если бы не несколько огоньков — по всей видимости, выдающих лагерь осаждающих.

Что ж, если они еще здесь, значит, люди в пещере еще держатся. А где же отряд Герта и Она? Мы должны были бы увидеть их тоже…

Я максимально напряг свое внутреннее зрение — но ничего не разобрал. Радиуса не хватало.

Ко мне подъехал Эвин.

— Ну что, Лис, куда? — озабоченно спросил он. — Сразу к пещере или пытаемся найти наших в темноте?

— Пытаемся найти наших, — сказал я. — Герт и остальные должны были прибыть как минимум уже несколько часов назад, но я их не вижу. И не вижу нашего гонца.

— Гонец мог попасться предателю, и тот мог его прибить, — пробормотал Эвин. — Если это правда Дир, то он наверняка догадался проверять насчет курьеров. Он умный.

Я ничего на это не ответил. Здравомыслие и предусмотрительность предателя как раз и были причиной, по которой я до сих пор не смог его вычислить. Несмотря на весь мой хваленый опыт. Впрочем, я никогда не работал в контрразведке. А от тех, кто работал, слышал, что агентов с безупречной «легендой» действительно вычислить почти невозможно, пока они не начали проявлять себя.

— Если наши встали лагерем где-то на этом берегу, — продолжал рассуждать мой помощник, — должно быть, они жгут костры в ямах, чтобы не было видно огня. Тогда мы учуем запах дыма.

— Озеро не такое большое, мы с тем же успехом учуем дым с того берега, — с иронией сказал я.

— А я бы все-таки попробовал разобраться, — сказал Эвин. — Лис, давай я возьму Диллу, с ее чутьем будет шанс найти — а благодаря моей памяти, в темноте не заблудимся.

— Хорошая идея, — сказал я. — А я пока попробую поехать во-он туда, — я указал на место, отлично видное сверху, где прямо в воду выдавался узкий скалистый мыс.

— Почему вон туда?

— Потому что если бы я был командиром отряда, которому нужно было бы снять осаду с пещеры, я бы именно ту точку использовал для наблюдения за врагом, — сказал я. — Прямо напротив, над озером звуки разносятся далеко, можно подслушать разговоры. За камнями легко спрятаться.

— Отличная идея! — согласился Эвин.

— Бери Диллу, — сказал я ему. — Но далеко не отходите, если только не найдете верных признаков наших. Встречаемся у тех камней через полчаса.

В этом мире я частенько злился по поводу отсутствия сотовой связи или хотя бы обычного радио, но никогда еще они не были нужны мне так остро!

Спуск по незнакомому склону пусть даже лунной ночью — удовольствие на любителя. Мы, конечно, спешились, лошадей вели в поводу, но все равно приходилось идти осторожно. Неблагодарные животные фыркали и упрямились. Я все вспоминал шутку Герта: мол, ты просто не любишь лошадей, поэтому придумываешь поводы без них обойтись. Если бы!

Если Герт погиб, я…

Впрочем, тут я наткнулся на стену собственного самоконтроля: я не позволял себе думать, что сделаю тогда. Давняя, давняя привычка. Интересно, раньше этот предохранитель срабатывал, только когда я волновался за детей или жену. А, нет, еще за своего первого младшего брата.

И вскоре я почувствовал — точнее, увидел — внутреннюю энергию! Несколько сильных бойцов, один высший ранг и еще с десятка полтора послабее, третий-второй. Наши!

Вот только ни одного перворангового бойца я среди них не видел. Где Герт? Да и людей должно быть примерно вдвое больше.

Значит, они тоже должны были увидеть нас

— Всем стоять! — приказал я.

Затем произнес довольно громко:

— Мастер Он! Это вы?

— Глава Коннах? — голос Она звучал не слишком далеко. — Откуда вы здесь?

— Я так понимаю, мой курьер вас не догнал?

— Какой курьер?

— Курьер с письмом!

— Мы никакой весточки не получали.

Должно быть, его действительно перехватили — либо Дир, либо люди цензора.

Дрянь.

Элис Варрен, третий ранг, еще одна смерть на моей совести.

— Сейчас все расскажу, — бросил я. — Езжайте на звук!

Мы воссоединились на склоне как раз чуть выше тех камней. Там, между прочим, действительно оказались наблюдатели: двое третьеранговых ребят.

— Где Герт и остальные? — спросил я первым делом.

— На западном конце озера, — сказал Он. — Мы собирались взять осаждающих в клещи и напасть с двух сторон. Гертис взял Риду и других ваших ребят и пошел вперед. Планировали напасть, когда луна взойдет, но только что прибежал гонец. Говорит, там слишком много бойцов, больше, чем мы думали. Нужно подождать.

— Подождать чего? — довольно резко спросил я. — Где гонец?

— Кирт! — крикнул Он.

Второранговый ученик из моей собственной группы появился тут же. Отличный боец, очень способный — и, главное, абсолютно лишен воображения. Придумать ничего не может, даже соврать не в состоянии. К сожалению, интеллект тоже оставляет желать лучшего.

— Лис! — воскликнул он обрадованно. — То есть Глава, я хотел сказать! Вот, теперь точно все получится!

— Спасибо за доверие, — улыбнулся я. — Так что конкретно передал Герт?

— Ничего, — удивленно сказал парень.

— Ты что мямлишь? — сердито спросил Он. — А кто мне сказал, что он просит подождать?

— Конкретно Герт — ничего не передал, — объяснил Кирт. — Нас с Микой оставили сзади, охранять тыл, чтобы лазутчики из тех не подобрались. А Герт с остальными пошел вперед, рассмотреть получше, что там творится у озера. Потом приходит Дир и говорит: народу у пещеры слишком много, атака отменяется, беги к мастеру Ону, скажи об этом.

Я сжал зубы.

— И ты послушался? — спросил я.

— Ну да, почему нет? — удивленно проговорил Кирт. — А, ты про эти слухи насчет предателя? Герт сказал, что доверяет Диру. И мы все тоже ему доверяем! Он же столько нас учил, столько возился с нами! Наверное, это кто-то другой из его группы.

Мне захотелось вцепиться в волосы. Какого хрена, Герт⁈ Я же держал его в курсе! Я же посвятил его во все наши с Фиеном рассуждения: мол, предатель явно умен, таится на виду, это запросто может оказаться даже Дир или Ланс — именно потому, что они наши хорошие приятели и мы склонны им доверять! Почему… как он… Малолетний дебил!

Впрочем, я тут же остановил внутренний поток ругани. Сам я имел опыт предательства относительно доверенного человека — пару раз это едва не стоило мне жизни. К счастью, никогда мои доверенные предатели не относились к числу родни или близких друзей, а то, скорее всего, не стоял бы я здесь. То есть у меня была возможность убедиться, что такие вещи никогда не видны снаружи. Но у Герта соответствующего опыта не было, а Дир действительно производит отличное впечатление и на предателя не похож. Чем подозревать его, куда проще сказать себе, что предатель, наверное, уже покинул Школу, когда понял, что здесь нечего ловить! Или затаился и высовываться не будет.

А вот Он себя не сдерживал и выругался вслух.

— Точно так, мастер, — хмуро сказал я. — Следуем вашему прежнему плану: огибайте озеро с той стороны. А я поведу своих на западный конец, постараюсь помочь Герту.

Я развернулся, перехватывая поводья лошади — и тут услышал лязг оружия и крики, доносящиеся из-за водной глади. Бой уже начался. И людей среди осаждающих даже не вдвое — кажется, втрое или вчетверо больше, чем у Герта!

А еще в рядах Герта предатель.

— Бросаем лошадей! — крикнул я своим. — Бежим! На помощь нашим!

Бег через залитый слабым лунным светом лес на склоне крутого озерного берега — веселая дисциплина. Мантра «вдох — раз-два-три — выдох» не работает, потому что почва неровная и проваливается под ногой. Нужно следить не только за тем, чтобы не впилиться в дерево, но и за своими спутниками — а за мной бежало не много не мало двенадцать человек, включая Диллу и Эвина, которых мы встретили тут же на склоне. В смысле, следить, чтобы они не впилились в дерево.

Мои наличные силы: три вторых ранга (Кирт и два любителя городской архитектуры, Инис и Арит), остальные — третий ранг, включая Эвина. На самом деле неплохой отряд, но впереди нас почти ждут два Школьных отряда, а также хорошо вооруженные и экипированные наемники, выпускники Школ или самоучки высоких рангов. Считается, что самоучки, вне конкурентной среды и дисциплины конкретного Пути, не могут подняться выше третьего-четвертого ранга, но это не всегда так…

Лейт Дарет написал, что среди тех, кто запер их, один мастер Летучей Мыши и двое первых рангов оттуда; один мастер Последнего Заката и четыре первых ранга оттуда, а также десяток третьих и вторых — вообще мощно, считай, полноценный найм. А также два первых ранга из наемных, оба — выпускники оружейных Школ. И еще какое-то количество вольнонаемных более низких рангов, которые Лейт и его мастера не смогли на расстоянии определить. Поскольку при Лейте два мастера, еще один подмастерье кроме него (Лела) и всего шестеро вторых и третьих рангов, а также несколько человек безранговых слуг и грумов, они не рискнули прорываться через этот заслон.

Сколько же денег цензор грохнул на это? Немало, если учитывать, сколько стоит найм одного бойца первого ранга — а в атаке на Боней он спалил целых двоих.

Между прочим, среди наших противников может оказаться даже второй императорский гвардеец — если один как бы дезертировал, то логично, чтобы цензору прислали второго, верно? И вот это реально неприятно: во-первых, он будет высшим рангом, во-вторых, насколько я понимаю, его гребаный доспех как-то блокирует засветку его уровня внутренней энергии, пока он не подойдет совсем близко. Лейт запросто может о нем не знать — и точно не знал, когда писал письмо.

Похоже, цензор идет ва-банк. Правда, если Школа Последнего Заката действительно зла на нас за то, что Орис убил их молодого мастера, то они могли и скидку сделать.

Но все равно, если цензор сам с этим отрядом или где-то неподалеку, он тоже окажется чрезвычайно опасным противником — первый ранг, которому нечего терять (или он так думает), может победить даже мастера, как я сам наблюдал чуть больше трех лет назад.

Все эти мысли почти не отвлекали меня от бега: они проносились в голове отрывочными, бессвязными, при этом складываясь в более четкую схему, которую мой разум пока еще не мог осознать до конца — не было свободных ресурсов. И тем не менее итоговый вывод будто встал у меня перед глазами:

«Империя трещит по швам». И: «Экономический кризис».

Почему я так решил? Вроде же ничего очевидного не происходит…

Ладно, потом. Неважно. Герт! Рида! Джиль, Фирс, Мика… Дрянь, Дир, должно быть, убил Мику, после того как отправил Кирта с ложным сообщением. Убил и сбежал. Надеюсь, сбежал, а не ждет случая ударить Герта в спину.

За что он так ненавидит Коннахов? Ведь мог же затаиться и не отсвечивать после того, как мы покончили с Воронами, у него были все возможности! Надо будет обязательно узнать. Если возьмем гада живым.

Первые всполохи огней внутренней энергии впереди. Противники!

Я сам не знал, почему это противники, но четко был уверен: не наши. Совсем не наши.

Общее впечатление: сочетание роста, сложения и уровня внутренней энергии, бряцание оружия, которого у наших быть не могло…

Мы вломились с тыла в вооруженный строй, некоторые в кольчугах — все бойцы с рангами ниже второго (а там были даже четвертые ранги). И на какое-то время лишние мысли меня оставили: только бить, только уворачиваться, только ставить щиты и снова бить.

Как же хорошо, что здесь нет стрелков!

Только я так подумал, как в мое плечо ударил камень, метко кем-то брошенный — к счастью, не заряженный внутренней энергией, поэтому он просто отскочил от уже поставленного щита. Ну наемники, ну затейники!

Первых противников, как раз третьего-четвертого ранга, я прошел играючи: да, они махали мечами — но их скорость не могла сравниться с моей, плюс я их отлично видел благодаря внутреннему зрению, а они меня только угадывали в лунном свете. Кольчуги, конечно, защищали их торсы, но не спасали от хорошего удара по шее, пинка по голени с усилением или даже удара в лицо с ломанием носа. Последний мне удалось применить всего раз: все пока высокие, не дотянуться! А комбинировать удары было некогда: я старался разбираться с «недовесками» одним-двумя тычками максимум. Мне как можно скорее нужно добраться до битвы старших рангов и помочь Герту! Наверняка его зажали со всех сторон — лично я поступил бы именно так!

Да, так и есть! Двое первых рангов наседают на одного…

— Герт! — крикнул я. — Слева!

— Вижу! — рявкнул брат, уходя от удара какого-то настырного второго ранга, который поднырнул под рукой перворангового бойца и попытался достать Герта длинным копьем.

Я имел в виду другое: я хотел, чтобы он воспользовался проходом слева, чтобы соединиться со мной, и мы бы с ним встали спина к спине… А, впрочем, и так получилось: он выдернул копье у второрангового — «обычной» силы у Герта было уже, как у мощного взрослого! Это дало мне возможность проскочить в тот проход, избежать меча первого ранга (похоже, Последний Закатовец!) и действительно встать рядом с Гертом.

Я коснулся рукой его плеча, привычно объединяя наши энергии и создавая общий щит — отличная техника Дубов, которая не только экономит силы, но и позволяет защититься от техник, нарушающих течение внутренней энергии в теле бойца. Герт привычно меня поддержал.

Не говоря друг другу ни слова, мы попали в синхрон и заработали вдвоем против двух наших противников — так было проще и веселее, чем с Ясой, которую я почти не знал и не чувствовал. С Гертом мы частенько спарринговались так вдвоем! А что не спарринг, так это даже к лучшему: можно не сдерживаться, чтобы никого не убить.

А противники были тяжелые, и в прямом, и в переносном смысле: двое крупных мужчин, больше и мускулистее нас, причем оба вооружены длинными мечами. Ладно, Герта они ненамного превосходили ростом — он уже вытянулся почти вровень с Фиеном. Но все равно без меня брат не смог бы удерживать их долго: на его руках и даже на щеке красовались темные полосы — порезы. Пара ударов его таки достала, хотя до конца щит не пробила, потому что иначе царапинами бы дело не ограничилось. Вдвоем нам было чуть полегче, но все равно приходилось несладко: я еле успевал держаться вне зоны поражения «моего» противника, и при этом не терять возможности доставать его! К счастью, Герт заметил это, и принялся отвлекать обоих обманными выпадами, пока я бил. Так дело пошло лучше, но у наших противников не только сил было больше — выносливости тоже.

Если бы только одного из них вывести из строя — вдвоем мы бы справились с другим! Но нет.

И вдруг я увидел шанс. Тот, что с мечом потяжелее (его сейчас занимал Герт), зевнул: сделал шаг вперед слишком далеко, сместил равновесие, и что-то попалось ему под ногу — то ли веточка, то ли шишка, внутренним зрением не разглядишь. Мне осталось лишь немного помочь ему!

Я рванул вперед, не думая о том, что мой собственный противник сейчас достанет меня мечом. Мне оставалось только надеяться на моего напарника.

И — у меня получилось! Тяжеленный подмастерье (или наемник) полетел лицом в хвою. Слишком неловко и слишком внезапно для себя, чтобы остановить падение. Я уже не успевал приложить его коленом в лицо, как хотел изначально, поэтому просто добавил локтем по шее, одновременно вкладывая в этот удар всю свою внутреннюю энергию, в надежде пробить его щит. Полностью или хотя бы частично — удар такой силы все равно должен вывести его из строя.

Энергетический щит продавился! Ну не молодец ли я?

Если только мне прямо сейчас не снесут голову ударом сзади.

Не снесли: Герт успел перехватить занесенный надо мной меч голыми руками. Молодец, брат! Надеюсь, пальцами он при этом не пожертвовал?.. Нет, его щиты держат!

Я выпрямился, намереваясь ему помочь, но в этом уже не было необходимости: Герт подпрыгнул, используя меч врага как опору, и пнул противника в живот со всей силы.

Удар, достойный Кузнечика, честное слово!

Такого мечник точно не ждал и не успел укрепить щит на животе. Кожаный сапог Герта с металлическим носком, усиленный перворанговой энергией, пробил защиту, перемалывая в кашу внутренние органы. Мужик рухнул на колени, потом лицом вниз.

— Ха! — воскликнул Герт, оборачиваясь ко мне.

Даже в темноте было видно, как блестели его зубы и белки его глаз.

«Берегись, он не погас!» — хотел крикнуть я пересохшим горлом, но не успел. Упавший противник взметнулся вверх, последним усилием поднимаясь из палой хвои и листвы. Держа меч обеими руками, он полоснул Герта по животу, справа налево — после чего выронил меч и упал снова; его внутренняя энергия угасала.

А Герт удивленно посмотрел вниз, на свой живот, на полоскающийся кусок кафтана.

— Надо же… — пробормотал он.

И упал бы — но я успел его подхватить.

Ночь истекала кровью: небо серело, над восточным берегом озера видна была розовая полоса. Мы считали раненых и убитых — выходило слишком много. С другой стороны, и Летучих Мышей, и Последний Закат, и наемников мы тоже положили всех или почти всех (кто знает, скольким удалось сбежать!). Едва мы завязали бой, Лейт Дарет, мастер Олер, Лела Он и еще несколько человек выскочили из пещеры, чтобы нам помочь, — и помогли. Сильнее, чем я рассчитывал: мне казалось, что от ослабевших за неделю от голода людей толку никакого не будет. Недооценил силу гнева мастеров и подмастерий, несправедливо оскорбленных и вынужденных куковать взаперти!

Кроме того, они сумели завести с собой в пещеру несколько лошадей — об этом мне Лейт не писал — и в последний день забили и съели одну из них. Как раз чтобы подкрепить силы — в ожидании, что мы уже можем прийти на помощь.

— Ты уж извини, Лис, я сомневался, что вы появитесь! — в радостном возбуждении говорил Лейт. — Дело-то мутное… Да еще связываться аж с двумя другими Школами! Но подмастерье Он сказала, что вы непременно будете — и оказалась права. Даже время подсказала.

— Лела молодец, — кивнул я. — Я слышал, она победила мастера Последнего Заката на турнире?

— Да, это, кажется, одна из причин, почему они так сильно на нас обозлились, — чуть улыбнулся Лейт. — Конечно, на самом деле тот мастер просто ее недооценил и расслабился. Но и она была невероятно хороша — я видел этот бой! Даже показалось, что у нее вот-вот энергия на высший ранг перейдет.

— Нет, до этого ей еще далеко, — покачал я головой.

Слышал, бывают уникумы, которые переходят с первого на высший за пять-шесть лет, хотя обычно это занимает минимум десяток. Но с тех пор, как Лела взяла первый ранг, прошло только четыре года. Да и видно было, что ее внутренняя энергия пока не на том уровне.

— Я же говорю — показалось.

Сейчас бывшие пленники спешно освобождали и очищали пещеру — в ней пока устраивали раненых. Большая же часть адептов Школы Ручья воспользовались возможностью и отправились к озеру купаться.

Что же касается наших…

— Мои соболезнования насчет твоего брата, — тихо сказал Лейт.

— Не стоит. Он пока жив.

— Да… я понимаю, — Лейт отвел глаза.

Герт действительно был жив — но все понимали, что это ненадолго. В том числе он сам. Проникающие ранения живота тут не лечили. Без антибиотиков — гиблое дело. Я думал над тем, чтобы попытаться прижечь рану, но отказался от этой мысли. И еще много от каких мыслей отказался.

Например, последний час я лихорадочно дальним краем сознания прикидывал, нельзя ли использовать внутреннюю энергию для дезинфекции тканей и крови. Выходило, что нельзя: мой собственный дед — в смысле, дед Лиса — погиб от заражения крови, которое развилось от того, что ему проткнули ржавыми вилами мышцу на ноге. Внутренняя энергия вырабатывается именно в мышцах. Если она не помешала сепсису даже там, нет шансов, что ее можно перенаправить для лечения перитонита.

Если бы у меня был здесь под рукой хороший лекарь! Хотя бы Иэррей. Или, еще лучше, Иэррей и Сорафия. Не знаю, что они могли бы сделать; скорее всего, ничего. Но я отказывался принять мысль, что выхода нет. Возможно, если бы я открылся им, рассказал бы о том, что помню кое-что (на самом деле, довольно много) из медицинских знаний более развитой цивилизации, нам удалось бы что-то придумать — какую-то замену антибиотикам на базе их богатого опыта. Или… стрептоцид? Я смутно помнил, что его получают в лаборатории, и что он по-другому называется «сульфаниламидом» — значит, как-то связан с серой и амидами? Дрянь такая, почему, почему, занимаясь гребаным мебельным лаком, я даже не подумал об этом⁈

Ответ у меня, конечно, был: подумал в какой-то момент, но решил, что моих куцых химических знаний не хватит, чтобы хотя бы задуматься о получении лекарства! А пойти ва-банк, полностью довериться Сорафии и ее оиянцу, мне тогда даже в голову не приходило. Сейчас я бы ухватился за эту соломинку. Вдруг мои знания, наложившись на их, дали бы синергетический эффект?

Вот только почти наверняка уже поздно.

Но Господь воспрещает отчаяние. Пока человек жив — есть надежда.

Поговорив с Лейтом, я собирался как раз пойти к Герту, посмотреть, как его устроили, и не могу ли я что-то сделать для него. Однако увидел внутренним зрением, что ко мне движется мастер Он и, похоже, несет перворангового бойца… что? Вроде всех наших перворанговых я учел.

Неужели… Лела?

Нет, стоп, вон Лела — на краю озера, у обреза воды, я видел, как она туда пошла. Моется. После недели в пещере более чем объяснимое желание. Тогда кто же это?

Это оказался Дир: его второй ранг так зашкалил.

Мастер Он притащил предателя на плече, с перерезанными сухожилиями на ногах и на руках, крепко связанного толстыми конопляными веревками. Не садизм, а закономерная предосторожность: я прежде не сталкивался с ситуациями, когда перворангового бойца или мастера приходилось бы брать в плен, но Фиен рассказывал мне, как это делается. Да и сам я, рассуждая «с нуля», принял бы примерно те же меры предосторожности.

Хотя если бы дело происходило в нормальном технологическом мире, не стал бы калечить человека до выяснения подробностей, а ограничился бы одним-двумя чудо-укольчиками.

С другой стороны, с Диром уже все ясно. Только убивать. Один лишь вопрос — быстро или медленно.

— Пытался сбежать, — лаконично сообщил Эймин Он, роняя моего бывшего тренера кулем мне под ноги. Тот даже не пикнул, хотя рот его не был завязан. Хранил стоическое молчание, как говорится. — Но Рида с Эвином не дали. Молодцы! Выгнали его на меня, а я уже закончил, что они начали.

— Отличная работа, Рида, Эвин, — подтвердил я спокойным тоном.

Мои бойцы шли вслед за Оном. Эвин выглядел злым донельзя — необычно для него. Глаза так и пылали, вот-вот примется убивать. Рида, наоборот, казалась спокойной.

Они уже знали насчет Герта. Рида сама помогала устраивать его в пещере — и держалась отлично, даже умудрялась весело и обнадеживающе болтать с мужем. Честно говоря, я думал, она и сейчас с ним. А девочка, оказывается, отправилась искать предателя.

— Я собирался его прикончить, — продолжил Эймин Он. — За то, что он сделал, и десяти смертей будет мало! Но решил, что ты захочешь его расспросить.

— Правильно решил, — кивнул я. — Нам нужно узнать, как он вышел на контакт с цензором. Дир у нас парень умный, возможно, и о каких-то планах Оровина догадывается, о которых я не догадался. Или знает, где этот тип сейчас. В общем, много всего полезного может рассказать. И отдельно меня любопытство гложет — за что он так не любит Коннахов. Вот просто интересно. Вроде никто его у нас в Школе не обижал.

Дир, до сих пор молчавший и глядевший в пустоту остановившимся взглядом, вдруг хмыкнул.

— Да, тебе интересно, не так ли?.. А я все-таки добился, чего хотел! Пусть вы меня убьете — но хотя бы одного из вас я с собой забрал!

— Лжешь, — сказал я спокойно. — Если бы ты был готов разменять свою жизнь на мою или Герта, ты бы прикончил нас еще когда мы были детьми, а ты был нашим наставником. Никто бы не успел тебя остановить! Но пришлось бы умирать, а ты, гнида, до последнего рассчитывал выжить. Кирта подставил. Мику убил.

Да, убил — ее тело мы нашли. Бедная девочка. Пострадала исключительно из-за легковерия Герта и моего раздолбайства. Нужно было сильнее вколотить в голову брату, что нельзя, нельзя доверять никому из этой группы! А еще лучше, все же наплевать на их порушенные биографии и местные обычаи, выгнать всех оставшихся с территории поместья — и хоть трава не расти! Да, репутация Школы пострадала бы. И что?

Если Герт выздоровеет, расскажу ему об этом. Покажу, где я виноват. Где он. Ничего не утаю. А если не выздоровеет… не нужно ему в последние дни об этом знать.

— Ты просто погань и трус, — спокойно закончил я. — Сколько за тобой смертей! Кай, Преис, Пиль, ученики, которые ездили с Оном охранять обоз… Твои собственные друзья несколько лет ходили из-за тебя под подозрением — тебе и горя нет.

— Это вы погань! — процедил Дир сквозь стиснутые зубы. — И ты погань, и те, кто тебе служит, погань! Никого не жалко!

Умный, да? И стойкий. Не хочет эмоционально раскачиваться, готовится терпеть боль. Хочет унести свои секреты в могилу. Он еще не знает, что его ждет.

— Мастер Он, — обратился я к Эймину. — Не сочтите за нарушение Пути Дуба, но для этих целей мне придется взять нож.

Говоря так, я снял с пояса ножик — самый обычный, который всегда носил с собой на поясе, рядом с сумкой, в которой у меня лежали огниво и гребешок (рыжие тонкие волосы Лиса имели свойство отчаянно путаться и лохматиться).

— Не сочту, — сказал Он, — хотя обычно мы и для этого используем кулаки.

— Кулаком, боюсь, я его скорее прикончу, а это не входит в мои планы… Пожалуйста, помогите мне отнести его во-он к тем камням, к воде. Там будет проще потом отмываться. И, если хотите, можете после этого нас оставить.

— Нет, — сказал Он, — я, пожалуй, посмотрю.

— Я тоже! — воскликнула Рида.

— И я! — это Эвин.

Я пожал плечами.

— Оставайтесь, кто хочет. Но предупреждаю, зрелище будет то еще.

…В итоге осталась только Рида. Эймин Он сбежал первый — ушел блевать под соседние сосны, да так и не вернулся. Эвин чуть в обморок не упал, Рида его увела, а потом пришла назад. Сама она смотрела, не отводя взгляд, только побледнела. И уши не зажимала. Даже попросила: «А можно, потом я его?»

Когда я закончил и сполоснул руки, я в самом деле протянул ножик ей.

— Держи, — сказал я. — Я узнал все, что хотел. Теперь решай, чего хочешь ты: помучить его, или подольше побыть с Гертом.

Рида изменилась в лице.

Я отвернулся от них и начал карабкаться вверх по склону.

Почти сразу я услышал глухой чпокающий удар, после которого тихий, животный скулеж, не смолкающий в той или иной форме последний час, прекратился. Позади меня зашуршала хвоя, заскользили по склону мелкие камушки.

— Сволочь ты, Лис, — хрипло сказала Рида.

— Да, — согласился я. — Теперь пойдем к твоему мужу.

Герта положили у самого входа в пещеру — возможно, лучшее место. Пещера оказалась довольно просторной, дальше от входа потолок повышался. Я услышал капли воды, увидел в глубине темный проход, уходящий в темноту. Что ж, Дарету, Олерам и Леле повезло, что здесь была вода!

Запахи, которые неизбежно скопились здесь от пребывания довольно большой группы людей и лошадей, уже успели выветриться. От входа даже открывался неплохой вид на поросший соснами склон и озеро ниже. Впрочем, Герту явно не было дела до вида. Он лежал на импровизированной койке из дорожных плащей, постеленных на камни, прикрыв глаза, очень бледный. Его торс уже перевязали — к счастью, и у Она, и у Дарета, и у моей группы имелись с собой бинты. Мастер Он даже мельком удивился, когда обнаружил, что каждый из моих ребят нес что-то вроде индивидуальной аптечки: «До сих пор поражаюсь, насколько вы не по возрасту предусмотрительны, глава».

Я никак не прокомментировал эту лесть. Будь Он чуть поумнее, не стал бы действовать мне на нервы в такой момент.

Рида присела у постели мужа — все-таки как странно было считать их мужем и женой! — ласково коснулась его щеки.

— Гертис… — прошептала она.

— … Не сплю, — он открыл глаза.

Взгляд его был остекляневший, зрачки расширенные. Он слегка морщился и сглатывал, но лоб на ощупь был влажный и холодный — сепсис еще не развился. А вот боль его наверняка мучила, как бы он ни старался это скрыть.

— Я зашел сказать «до свиданья», — произнес я. — Только что закончил допрашивать Дира. От него знаю, что цензор Оровин со своим отрядом направился к Йермскому руднику, они то ли возобновили добычу еще раз, то ли у него там припрятан тайник с серебром. Я собираюсь его догнать и уничтожить.

— При чем тут цензор?.. — пробормотал Герт, растягивая слова. — А!.. Стой, я понял. Это он за всем стоял, да? — пауза. — Подстрекал Последний Закат… И Летучих Мышей… И на Флитлина — тоже он, да?..

— Ага, быстро соображаешь, — кивнул я. — Да, именно он. Хотел отжать себе Йермский рудник, и почему-то вместо того, чтобы договориться с Флитлином и поделить прибыль, выбрал этот вариант.

— Отомстишь за меня? — Герт попытался улыбнуться. — Хорошо. Постарайся.

— Не постараюсь — сделаю, — я взял его руку, сжал ее. Потом сел рядом с его постелью на корточки и по местному обычаю прижал тыльную сторону его ладони к своему лбу. Очень холодные были пальцы.

— Я был идиотом… — пробормотал Герт, часто запинаясь. — Верил… Диру. Надо было… верить тебе. Я всегда… верил тебе! Почему вдруг подумал, что ошибаешься?..

— Бывает, — проговорил я, не отпуская его руки. — Все ошибаются.

— Мне казалось, не может быть. Чтобы Дир… Это все равно, что Эвин… или Джиль. Просто не может быть. Почему он? Ты узнал?

— Узнал. Там сложная история… — я вздохнул. — Или простая. Он из очень бедной семьи. Его отец влез в долги. Деревенский староста согласился ссудить деньги под залог, на условии: если не удастся отдать, он продаст старшего сына — то есть Дира — в рабы в город.

— Кстати, а так разве можно? — вдруг спросила Рида. — Я еще когда он только сказал, подумала: если крестьяне Коннахов, то глава рода сначала должен одобрить продажу!

— Так нельзя, но детей иногда продают, — пояснил я. — Документы подправляют. Бывает. В общем, как раз тогда Дира забрали в Школу. Других детей подходящего возраста в семье не было, только совсем малыши. И староста денег не дал. И его семья снялась с насиженного места и сама сбежала в город. Больше Дир их не видел, ни в Тверне, ни в Вариде найти не сумел. Он винил Коннахов в том, что мы уничтожили его семью.

— … Какой идиот, — пробормотал Герт.

— Это да.

— Я тоже идиот. Этого… с мечом, зевнул… По глупости погиб.

— Все ошибаются, — повторил я. — И ты жив. И будешь жить.

— Вряд ли, — хмыкнул Герт. — Рида тут… щебетала… слышала истории, как с ранами в животе выживали. Не верю.

— И не щебетала, а правда слышала! — резко сказала Рида. — Что это за тон вообще⁈ Ты же обещал, что будешь мне доверять! Я сказала, что ты выживешь — и ты выживешь!

— Трогательно, — Герт снова попытался улыбнуться. — Простите… вы оба. Я… постараюсь. Честное слово. Мне тоже… не хочется в Царство Теней. А на пир у нашего бога… не успел.

— Наш Бог принимает всех, кто старается жить по правде и раскаивается в своих ошибках, — твердо сказал я. — И кто просит взять его к себе. Но не спеши к нему. Шансы правда есть. Мало, не буду врать. Но есть. Я уже распорядился. Мы сейчас разделимся. Я возьму мастера Она и большую часть наших, и вдогонку за цензором. Рида и ее мать, Лейт Дарет, Олеры, их люди и другая часть наших на носилках понесет тебя и троих других раненых до ближайшей деревни, там возьмет повозки. Дальше на повозках тебя повезут в Тверн. Тут неделя пути… — на самом деле больше, если со скоростью крестьянской лошадки, запряженной в телегу, но пусть. — Продержись неделю. Я постараюсь вас догнать, как только закончу с Оровином. Уверен, что Иэррей и Боней тебе помогут. Они даже отца починили — просто у него оказалось слишком много внутренней энергии, чтобы все зажило. Но ты пока первый ранг, а не высший. Тебе будет проще исцелиться.

…У Ориса не было сепсиса, а у Герта он наверняка начнется. Плюс, честно говоря, мне не нравился размер и вид его раны — возможно, там и внутреннее кровотечение есть. Если это так, Герт не то что неделю — и двух дней не продержится. Однако без каких бы то ни было средств диагностики мне оставалось только надеяться на лучшее.

— Хорошо, — пальцы Герта стиснули мои. Он явно постарался изо всех сил, чтобы продемонстрировать крепкое пожатие. — Покажи им, Лис. Только сам не погибни.

— Не погибну, — пообещал я. — Мне нельзя. И тебе нельзя. Имей в виду.

Наверное, надо было отоспаться. Но вместо этого я приказал выступать сразу же — после бессонной ночи. По сведениям, которые мне удалось выжать из Дира, у Оровина осталось совсем немного людей. Может быть, правда, при нем есть еще один гвардеец — тут Дир точно не знал. И не больше одного перворангового. Это значило, что если я возьму хотя бы одного Она, плюс несколько наших старших учеников, мы имеем все шансы цензора одолеть. Он ведь и сам тоже не высший ранг, а первый. Правда, с неясной выучкой и неизвестными тузами в рукаве. Но, возможно, более удачного случая добраться до него не представится.

Тем более, он тоже с шансами устал и тоже провел бессонную ночь. Мы в равных условиях.

Почти в равных.

Потому что. После того, что он сделал с Гертом. После того, что он попытался сделать с Сорафией и Ясой. После этого я просто порву его голыми руками, и неважно, сколько бессонных ночей будет за моей спиной.

Правда, перед тем, как отправиться, мне пришлось выдержать еще один разговор — с Лелой Он. Она явилась ко мне, осунувшаяся, усталая, еще с мокрыми волосами после купания, но в грязной одежде. И с ходу сказала:

— Лис, Эймин сказал, ты хочешь отправить меня с ранеными в Тверн.

— Да, — ответил я. — Ты против?

Лела нахмурилась.

— Зачем? — спросила она. — Хочешь, чтобы я отпустила Герта, когда он начнет мучиться в агонии?

Кажется, в этот момент у меня что-то проявилось в лице, потому что Лела, поймав мой взгляд, отшатнулась.

— Прости! Прости! — торопливо воскликнула она. — Я не… Лис, я не хотела!

— Принимается, — кивнул я. — Нет. Я хотел, чтобы ты была со своей дочерью, потому что ей сейчас очень сложно. Она теряет любимого человека. Ты знаешь, каково это. Могла бы помочь.

Лела аж задохнулась. Криво улыбнулась.

— Ответный удар, да, племянник? Нет. Не могу помочь. Я пыталась… все эти годы пыталась стать ей хотя бы наставником. Вроде что-то вышло. Но мать из меня по-прежнему хреновая. Позволь лучше идти с тобой. Мстить у меня лучше получится.

Я задумался. Слова о том, что она способна убить Герта из милосердия, попали по больному. Всякие грехи я брал на душу, но вот такого пока не делал. И, надеюсь, не придется. Но если Герт действительно будет мучительно умирать на моих глазах и просить помочь ему — разве я смогу отказать?

Однако я не доверял Леле выбрать момент, когда уже действительно не останется ни малейшего шанса. Так что сказал:

— Будь по-твоему. Иди со мной.

Надеюсь, она не погибнет. Впрочем, если и погибнет — ее выбор. Я не могу защитить этих людей от самих себя.

Оровин отступал к Йермскому руднику, и тут удача была на моей стороне. Потому что я дважды был в этих краях: два года назад, когда мы обследовали рудник; и совсем недавно, буквально этим летом. До самого рудника я тогда не доехал, поскольку не хотел нечаянно попасться на глаза людям цензора, если они все же опять возобновили добычу (а выяснить, возобновили ли они ее или нет, мне было не так важно). Но по окрестностям покатался. Конкретно у озера Исс я никогда не был, но по карте и по моим собственным воспоминаниям буквально в нескольких часах пути к северу начиналась долина безымянной извилистой речки — скорее даже каньон, с очень крутыми, обрывистыми берегами. Если я верно понял, Оровин следует дорогой от поместья Эйл до деревни Йерм, — а она идет более-менее вдоль этого каньона.

Это означает, что если я прижму его к краю обрыва, преимущество будет за мной.

И я не собирался это преимущество упускать.

Однако этого мало. Смогу ли я наверняка победить более сильного бойца? А мне надо наверняка, потому что я обещал и потому что много чести. Надо было еще что-то придумать. В последнем бою я расслабился, слишком полагался на тактику Дубов: сила, прямота и натиск. Трудно, конечно, думать иначе, когда ты варишься в той же кухне, но пора уже вспомнить, что драться можно и по-другому. Я давно уже Глава Школы и доказал свою состоятельность; моя репутация не разрушится, если я начну применять творческий подход.

Сложно сказать, что я мог бы сделать иначе в ночном бою, когда мне нужно было действовать быстро и местность была мне незнакома. Но я даже не попытался изобрести никакого трюка, просто сразу рванул в бой. Может, если бы попытался, события пошли бы иначе.

Так что сейчас, в пути, я спешно перетрясал мой креативный арсенал.

Жаль, что я не успел изготовить бочонок взрывчатки, на идею которого облизывался уже несколько лет. Зря осторожничал, все равно на меня и моих союзников развернули полномасштабную охоту. Теперь, если выживу, конечно, исправлюсь.

Но кое-что я мог сделать прямо сейчас. Мы же ехали по лесу в предгорьях в конце лета. Все цветет, семенится и колосится. Неужели же не найду ничего подходящего?

Нашел. Поглядывая по сторонам, я заметил очень знакомые бело-розовые цветочки, торчащие из раскидистого куста. Так. Местного названия этого растения я не знал — память Лиса его не сохранила. Но он очень, очень напоминал одну хрень из моего мира… А флора и фауна тут местами очень похожая.

— Подождите меня! — крикнул я остальным.

Нашел в кармане шейной платок, намотал на рот, натянул перчатки — естественно, они у меня были, я же ехал верхом! — и отправился обтрясать кустики ясенца. А это действительно был он: я уловил знакомый цитрусовый запах. К счастью, не все растения цвели, нашлись и те, что с семенами. Удачненько.

Эвин попробовал было сунуться за мной в куст, но я гаркнул на него, чтобы держался подальше.

— Если это то, что я думаю, можно даже рядом с кустом получить ожог от пыльцы, особенно в жаркую безветренную погоду, — сказал я ему. — Не подходи. Или сначала замотайся, как я.

— Тогда что ты там собираешь? — удивился Эвин.

— Растительное оружие, — сказал я, ссыпая семена в кошель на поясе. — Пригодится.

Теперь главное — нагнать Оровина до окончания каньона.

…Мы его нагнали.

Сперва стали замечать лошадиные следы на непросохшей земле — очень удачно, значит, правильно выбрали тропу. Потом почуяли впереди сигнатуры мощных бойцов. К счастью, второго Гвардейца не оказалось — отлично, я не был уверен, что мастер Он сумеет с ним справиться в случае чего. Но первых рангов неожиданно оказалось целых три штуки — и еще четверо вторых. И десяток третьих и четвертых.

Их больше, чем нас — это неприятно. Мы многих потеряли во время битвы у озера. К счастью, по большей части ранеными, чем убитыми, но все же. Поэтому со мной и мастером Оном сейчас двигалось всего двенадцать человек: половина из моего личного отряда, плюс Лела Он, плюс кое-кто из людей Она. Правда, у нас два первых ранга — я и Лела — один высший, а остальные почти все вторые, только три человека с третьим рангом. Но фишка может лечь и так, и эдак.

— Кто не считает для себя зазорным использовать яд против врага, который платил предателю, — сказал я мрачно, — подходите ко мне. Поделюсь.

Мои ребята переглянулись — и все из моего отряда подошли. Остальные остались в стороне. И ладно.

— Берите только рукой в перчатке, — напутствовал я их про семена. — Кидайте в лицо. При попадании на кожу дают ожог, при вдыхании — тоже. Главное, сами не вдохните.

Маленькая Дилла кивнула.

Остальные тоже вразнобой подтвердили.

— Не рассчитывайте, что они ослепнут, — продолжил я, — слабаков там нет, все они будут вас видеть по внутренней энергии. Но если правильно бросите семена и ветер не помешает, они не смогут видеть местность. Тогда — заманивайте к обрыву и сбрасывайте. Каньон высокий, никакие щиты не помогут. Помните — наша задача не просто отомстить за Мику и Вейла, а также за раны Герта, Кирта, Джиля и других. Наша задача — сделать так, чтобы эти гады больше на нас не лезли! Никогда!

— Никогда, — зло повторила Дилла. Остальные откликнулись эхом.

После этого мы спешились — и пошли на сближение с врагом.

p. s. Дорогие друзья, следующая выкладка 28.11 сразу после полуночи. Будет выложена 22-я глава и первые две главы третьего тома. И небольшой бонус — еще одна песня. Неудачно, что совпало с Черной Пятницей: велик шанс, что выкладка «потеряется» в потоке скидок. Но не хотим вас лишние сутки клифхенгерить! Так что не теряйте нас:)

Они выскочили на нас первые.

Логично: мы видели друг друга: мощные столпы аур высокого ранга никак не замаскировать от внутреннего зрения, разве что найдутся беспечные идиоты, которые не станут им пользоваться. Когда ты знаешь, что на определенном расстоянии тебе не спрятаться ни в каких складках местности, ни за каким укрытием, преимущество у того, кто нападет первым, и максимально внезапно. А для этого нужна скорость. Те, кто остался с Оровином, все опытные бойцы, знали это и в теории, и на опыте. Поэтому они накрыли нас внезапно, как кузнечный молот накрывает наковальню: мощным броском, срезающим последние метров двадцать-тридцать дистанции за считанные секунды.

К счастью, мы их ждали.

Едва на меня из-за дерева выскочил первый, как я бросил ему в лицо горсть мелких семечек — перчатки я так и не снял, наплевав на жару. Он на миг отпрянул, схватившись за лицо, но дядька был отличной выучки, хороший, крепкий первый ранг — одолел жжение в глазах и снова пошел на меня. Мне даже не удалось использовать этот первый зевок, чтобы его достать, так быстро он опомнился.

Мужик оказался рукопашником, как и я. Не аналог Школы Дуба, но и не аналог Кузнечиков: парень тяготел к прыжкам, броскам и подскокам, однако руками и ногами пользовался примерно одинаково ловко, и еще отлично работал с энергетическими щитами. Причем двояко работал: и свои щиты у него были хорошие, и мой щит на руке он взломал технично, попробовав повторить уже знакомый мне фокус — удар по нервному окончанию, чтобы рука онемела.

Я увернулся, подставив бок — щит поставить уже не получалось, но укрепление тканей тела за счет внутренней энергии вполне. Яркая вспышка боли, за ней ноющий след, но ребро он вряд ли сломал — сильнее бы чувствовалось. Значит, ничего страшного. Зато противник подпустил меня слишком близко, и мне удалось чувствительно достать его в область паха: не турнир!

Бронетрусов этот тип не носил — а зря. Зато укрепление тела у него тоже сработало, так что вывести его из строя этим ударом у меня не получилось. Однако болью его прошило сильно. Видно, вместе с глазами этого оказалось слишком много — он все же пригнулся, рефлекторно защищая самое дорогое, и я как следует добавил ему по голове. Теперь еще раз по шее, чтобы точно не встал… Не встанет? Что ж, ищем цензора…

Тут я увидел еще одного перворангового бойца. Здоровый мужик, вооруженный длинным прямым мечом и длинным же кинжалом вроде даги, дрался с Диллой — что⁈ Нашел, на кого напасть! Плюгавенькая девчонка, второй ранг… Трус!

Но пока Дилла держалась — наверное, потому, что гад сражался, зажмурившись и скривившись. Молодец, тоже кинула ему в глаза растертые семечки ясенца, причем попала удачнее, чем я с первым бойцом. Я рванул ей на помощь, и только тогда узнал в ее противнике Иргиса Оровина: непросто было это сделать, когда он без сережек, да еще при такой гримасе!

Ну что, поиграем?

Когда я перехватил его у Диллы, девочка тут же отпрыгнула в сторону и сползла по стволу дерева, приложив руку к боку, — похоже, он ее сильно достал еще до того, как я успел вмешаться. Едва непосредственная опасность пропала, заставлять себя драться она больше не могла. Дрянь, надеюсь, не смертельно. Потерять еще и ее было бы крайне несвоевременно.

Впрочем, мне некогда было думать о Дилле — цензор оказался сложным противником. Не зря я не мог понять, к какому роду оружия он тяготеет: с Диллой он дрался мечом и дагой, такого стиля фехтования я пока ни у кого здесь не видел (Богомолы использовали два коротких меча). Так-то ничего нового, но он еще и перекидывал меч и дагу из руки в руку (не глядя!), так что мне приходилось все время следить, с какой стороны у него длиннее дистанция. Дрянное дело!

— Лис Коннах, ведь так? — с рычанием спросил Оровин. — Какого демона ты ко мне пристал⁈

Устал, что ли? К чему решил поболтать?

— Я — пристал⁈ — в свою очередь окрысился я. — Ты обложил моих союзников!

— Я не в тебя целился! Флитлин, Цапли — тебе что до них вообще⁈ Ты торгаш! Торговал бы себе спокойно! Или вы все, Дубы, правда на голову стукнутые⁈

— Ты обложил моих союзников и всерьез думал, что я не ввяжусь? — поразился я. — Ты даже моего человека подкупил…

— Он сам ко мне пришел! И я просто использовал его, чтобы добраться до Ручьев! Если ты его допросил, то знаешь — я именно ими в основном интересовался! Это их владения вплотную к Йермскому руднику, не твои! Ты чего полез⁈ Еще не поздно разойтись миром…

— Поздно, — процедил я.

Даже если бы Герт не был смертельно ранен — я не мог просто так оставить нападение на Цапель. Яса, валяющаяся на камнях мостовой; Боней, которая спокойным голосом говорит, что ей осталось лет пять… Нет!

К тому же, цензор наверняка врал. Не складывалось. Он не мог быть настолько наивен, чтобы считать, будто я не стану участвовать в схватке за Йермский рудник. Или мог?

Ладно, неважно. Хорошо, что на него напала разговорчивость: мы все еще обменивались ударами, но вполсилы, и, слово за слово, мне удалось заманить его к самому каньону… лишь бы он не заметил!

Но Оровин, конечно, заметил. Едва мы выскочили из полосы деревьев на край каньона, как он явно ощутил открытое пространство, ветер, изменившееся эхо — и попытался обогнуть меня, чтобы вернуться в лес. Не тут-то было. Мои силы тоже уже были на исходе — второй бой подряд после бессонной ночи не прошел мне даром. И все же, собрав все, что у меня оставалось, я кувырком бросился ему под ноги, одновременно усиливая все свои щиты и пытаясь пробить его защиту.

Получилось!

Деревья подступали здесь к краю обрыва почти вплотную; цензор явно не ожидал, что у него так мало пространства для отступления. Он лишь потерял равновесие — и полетел вниз, в каньон.

Я бы полетел за ним, но в последний момент успел ухватиться рукой за камень. Благослови Творец Путь Дуба и его прокачку рук — мои пальцы буквально впились в мягкую землю, пробивая ее насквозь, и мне удалось затормозить себя настолько, чтобы вместо падения сползти по крутому склону на небольшой скальной уступ ниже.

Однако радоваться было рано: я продолжал видеть сияние внутренней энергии моего противника так же четко, как я видел вспышки в лесу — бой между моими людьми и людьми цензора продолжался. Ну что ж. Такого противника, как Оровин, нельзя оставлять за спиной. Если бы я сам успел об этом забыть, Герт несколько часов назад продемонстрировал мне это максимально доходчиво!

Наметив путь вниз, я начал спускаться в каньон, прыгая с одного еле заметного уступа на другой. Подниматься будет сложновато — ну да ничего. Кстати, хорошая тренировка, надо ввести в Школе: лазание по скалам. Упущение, что этого до сих пор нет.

К счастью, мне даже не пришлось спускаться к самой речке: цензор, упал на каменную осыпь примерно на середине высоты каньона и прокатился чуть ниже, оставив кровавый след. Похоже, он смог отчасти затормозить энергетическими щитами, потому что умудрился не расшибиться до конца — однако одна нога его была вывернута под неестественным углом, другая — кроваво переломана. Отсюда и длинная багровая полоса, показавшая его траекторию. А еще что-то странное было в его внутренней энергии, как-то она непонятно себя вела: кипела и бурлила, словно бы норовя собраться в одну точку — кулак левой руки.

Хм, зря я спускался и время тратил. Нужно было сначала помочь своим, этот бы далеко не уполз. Добил бы его позже. А сейчас он, похоже, подготовил мне какой-то сюрприз.

— Что, думаешь, со мной кончено? — Оровин ощерился, вытягивая ко мне левую руку. — Смотри, пацан!

Я отпрыгнул назад и в сторону, проклиная крутой склон позади. Опасался я чего-то вроде молнии или файерболла. Внутренняя энергия вроде бы на такие фокусы не способна, хотя Великие мастера могут проводить дистанционные атаки. Оровин не Великий мастер, даже не высший ранг — однако мало ли какие хитрости знают Императорские школы?

Однако ни молнии, ни огненного шара не появилось. Оровин просто резко, наотмашь ударил кулаком назад и в сторону, и с руки его сорвался протуберанец внутренней энергии, действительно словно у Великого мастера, — безвредно улетая куда-то «в ту степь», даже близко не ко мне! Что он пытается…

И вдруг я понял — что. Потому что там, где прошел этот протуберанец, остался тонкий, не шире волоса, черный след, вдруг побежавший вверх по воздуху, словно трещина по камню. Он и вид имел совершенно как трещина: изломанная, неровная линия, чуть забирающая влево.

Зрелище было совершенно нереальное: черный след будто бы висел в воздухе как нормальный трехмерный объект, но одновременно поднимался вверх и словно бы «прилипал» к небесной панораме. Впору не поверить своим глазам, вот только я такое уже видел! Ну, не совсем такое.

Это же…

…черная тонкая щель стала шире, изломалась на конце сильнее. Возникло оконце, как прорубь — и от нее, точно так же, как от проруби, побежали другие черные щели, тогда как середина все расширялась…

…прокол Кромки! Того пространственного феномена, который отделяет наше «измерение» от «измерения» с магией!

Еще несколько секунд — и высоко над нами висела черная неровная клякса с разбегающимися в разные стороны черными лучами. Ну… не знаю, кто назвал это «черным солнцем» — но у него был явный талант к обобщению форм!

— Что, в штаны наложил? — хрипло, безумно спросил Оровин. — Не загоняй старого волка в угол!

И расхохотался.

А я поймал себя на том, что смеюсь вместе с ним — смеюсь радостно, счастливо, потому что меня захлестнула такая знакомая, такая родная волна эйфории! Побочный эффект повышенного магического фона. Обычно этому приливу беспричинной радости рекомендуют сопротивляться, даже медикаментозно, если не получается иначе — но сейчас у меня не было ни малейшего желания брать себя в руки.

Сила вернулась ко мне — радостной волной, восхитительной дрожью в кончиках пальцев, чувством подвластности пространства и энергии, ослепительным пониманием, что все мои самые тревожные, самые тяжелые проблемы не стоят и выеденного яйца!

Я все-таки не потерял магию! Тело Лиса тоже оказалось одаренным, как и мое прежнее! Просто Кромка на этой планете была слишком толста — даже в горах! Что ж, теория это вполне допускала. А я — криворукий библиотекарь, ни дня не проработавший по специальности[1], который не сумел повторить не такой уж сложный прибор!

Но зато…

Я больше не должен напрягать память и мой гуманитарный мозг, вытряхивая из себя остатки технических знаний! То есть должен, наверное, — но теперь это не так уж критично важно! Я могу побеждать заражение крови без сульфаниламидов, а врагов — без динамита, муа-ха-ха! (Хотя с динамитом все равно веселее.)

Я теперь могу вылечить Герта!

Я могу продлить жизнь Сорафии!

Я могу потратить хоть три сотни лет на развитие технологий в этом мире — потому что старость мне больше не страшна!

И все это оказалось буквально под рукой — точнее, под кулаком! На изнанке страшной сказки этого мира!

— Спятил… — пробормотал Оровин.

Но я не спятил. Мне просто было хорошо. Я даже почти ласково глядел на то, как из черного пролома волной начинают лезть блестящие, полупрозрачные тела — что-то незнакомое, таких Тварей Междумирья я не встречал! Ни лично не видел, ни в справочниках. Ух вы мои пусички, ну идите к папочке, сейчас он вас препарирует…

И действительно, один из слизней грохнулся на осыпь рядом с нами и прицельно пополз к цензору. Был он меньше размером, чем привычные мне метакосмические хищники — всего примерно с два человеческих роста. Неудивительно, что среагировал на такую небольшую дичь: те из магических тварей, что пасутся в окрестностях моей родной Терры, обычно бросаются только на группы людей или крупных животных от трех-пяти голов.

Да, метакосмос — это то же самое, что и междумирье. Буквальный перевод, только звучит красивее, хотя суть самого феномена от перемены названия понятнее не становится. Мы все еще не знаем, что это такое, как оно соотносится с остальной Вселенной и почему выглядит так, а не иначе, — но это не мешает нам его использовать. Некое пространство с особенными законами, иначе соединяющее привычные нам космические объекты-миры (планеты, их спутники, звезды). И питающее свою собственную, порой очень и очень странную, жизнь.

Вообще-то в метакосмосе существуют интереснейшие экосистемы, изучая которые можно узнать массу полезного. И потом даже с толком применить это полезное в народном хозяйстве. Но исторически живущие там существа совершенно заслуженно на моей планете выступали в качестве пугала для детей и взрослых в равной степени, а их нападения периодически опустошали целые регионы!

Эти милые слизнячки явно стали плодом той же жестокой эволюции.

Оровин истошно заорал, пытаясь молотить по слизню кулаками — без толку. Прозрачная туша просто забралась на него, похоже, сразу начиная переваривать: животное с чпоканьем опустилось на камни, погрузив тело цензора в себя. Вопль прервался.

Отличная смерть для этого мудака, но скотинку придется уничтожить, пока она не вошла во вкус.

Я щелкнул пальцами — и с удивлением понял, что у меня не хватает запаса маны для высокоэнергетического «светлячка», который пытался кинуть. Чисто на эйфории пытался, так-то тварюшка такого мощного заклятья не требовала. М-да, надо же. Похоже, одаренность-то у Лиса была — сама по себе или благодаря объединению с моим прежним телом — однако резерв придется нарабатывать заново. Сейчас он у меня немногим больше, чем у только что инициированного ребенка моего здешнего возраста. Ну ладно, а если так?

Вытянув вперед руку, я выпустил струю пламени, обвитую режущей воздушной кромкой. Слизень послушно вспыхнул: ну да, красавчик, ты же биологическая ткань, а не минерал, этой температуры тебе хватит.

Тут же я ощутил, как потраченный резерв восполняется: магия все еще хлестала из прорыва… к сожалению, вместе с новыми слизнями, которые падали вокруг — кто в каньон, кто на лес — и тут же принимались уничтожать органику, включая травку-муравку. Ладненько, займемся нудной уборкой. Рано или поздно прорыв закроется.

Создав воздушные крылья, я убрал большую часть своего веса техникой телекинеза и взлетел. Это проще и менее энергозатратно, чем чисто телекинезить. Хотя без постоянной подпитки я и таким манером много не налетаю. Так, ну что, вам только чистка огнем, или работу пылесосом тоже придется включить в услуги клининга?

Предо мною предстала апокалиптичная картина безнадежного боя: пара десятков человек на краю обрыва пытались то ли перебить стремительно ползающих — и иногда взлетающих — слизней, то ли сбежать от них. Без особого успеха: удары кулаками продавливали плоть слизней, но они это едва замечали; попытки разрезать тварь пополам приводили только к тому, что получались целых две твари.

Зато против моего огня метакосмические моллюски оказались беззащитны.

Я начал с точечных ударов, методично выбивая тех слизняков, что слишком приблизились к моим людям — к счастью, их оказалось всего штук пять. Потом прошелся еще сверху струей огня. Поскольку мне не хотелось устраивать мощный пожар, огонь нужно было подпускать очень осторожно, ограничивая его распространение магией воздуха. В принципе, если что, можно было бы и воду из речки поднять магией воды — но энергозатраты не в пример больше, а мне приходилось экономить одновременный расход энергии. Маленькая пропускная способность!

Ладно, если что, я двенадцать лет прожил с таким крохотным резервом, что еле стакан воды мог поднять телекинезом — и то умудрялся колдовать. Сейчас — вообще плевое дело.

Самое сложное оказалось — не попасть ни по кому из моих людей. Боевиков цензора я задеть не возражал — но, стоило мне показаться над кромкой обрыва на своих крыльях и начать кидаться сгустками огня в их сторону (на самом деле в слизней, но поди разберись снизу!), они почему-то тут же побросали оружие и попадали на колени. Ну или побежали прочь, сломя голову.

Почему бы это? Загадочная загадка, не имею ни малейшего понятия.

И это при том, что воздушные крылья у меня выглядят не особо представительно — словно крылья ската, созданные из плотных потоков турбулентного белого воздуха. У моего хорошего друга — классические, из белых перьев, так его пару раз особо впечатлительные люди как раз ангелом-то и объявляли (не факт, что совершенно незаслуженно, мы по этому поводу до сих пор ведем теологические споры). На мое счастье, здесь легенд об ангелах нет. Только о демонах.

Еще мне откровенно повезло, что эти слизни оказались неопасными противниками. Кислотой они не плевались, и, хоть умели летать, но при этом делали это довольно неуклюже, без намека на авиационную акробатику. Да и умом не отличались. Некоторые попытались взлететь и смыться от меня по воздуху, но я это живо пресек.

Если бы из прорыва выскочил кто-то типа Черноцвета или хотя бы стадо Светорогов (довольно частые хищники в наших краях), я мог бы и не отмахаться так легко. Но — кроме слизней никто не торопился на огонек, да и этот поток уже иссякал.

Я осторожно приземлился на край обрыва, убирая крылья.

— Народ! — крикнул я. — Школа Дуба! Все сюда! Быстрее, быстрее, ко мне! Кто ранен — всех могу вылечить! Если кто-то упал, тащите!

Думал я в первую очередь про Диллу: мне показалось, девочке было реально плохо, запросто это могло быть что-то серьезное…

К счастью, она уже шла ко мне — на своих ногах, хоть и поддерживаемая Фирсом, еще одним моим «гвардейцем». Следом спешил мастер Он, бледный и перепуганный, с вытаращенными глазами — но при этом он шагал ко мне, а не от меня, что уже говорило в его пользу.

— Дилла! — я схватил девчонку за плечи, быстро провел рукой вдоль ее торса. Так, действительно, неприятно: отбитая селезенка, могло кончиться плохо. К счастью, много энергии это не требовало. — Все, здорова, молодец. Фирс? У тебя что? Мастер Он? Вас тоже подлатать?

— Лис, что тут происходит… в смысле, глава Коннах…

Не слушая мастера Она, я быстро коснулся рукой его головы — что-то мне зрачки его не нравились. О, точно, легкая контузия. Ну, это мы тоже быстренько снимем.

— Так лучше? — участливо спросил я.

— Д-да… — пробормотал Эймин Он, глядя на меня очень странным взглядом.

— Тогда одну минутку, закончу чистку.

С этими словами я взлетел, чтобы заняться теми слизнями, что упали на овраг и дальше на лес. Не то чтобы они так уж нуждались в моем внимании — я был почти уверен, что скоро и сами подохнут — но мало ли.

Этих слизняков пришлось еще доставать воздушным пылесосом и вытаскивать на открытую местность. Не хотелось устраивать лесоповал и пожар.

Между делом я сообразил еще подлатать самого себя: синяк на боку, усталость после бессонной ночи, еще всякие мелочи… о, у меня, оказывается, щитовидка пошаливала (подростковое, наверное), а я и не заметил! И дырку в одном из верхних зубов пропустил: болеть еще не начала.

К счастью, все навыки остались при мне: в теле Лиса не пришлось ничего разучивать заново. Так что такие мелочи, как самодиагностика и самоисцеление от мелких болячек, я запросто мог делать даже в фоновом режиме. Это у меня уже привычка: в прошлом теле последние лет тридцать приходилось каждый день точечно давить иммунный ответ, чтобы не было отторжения донорского органа. Ну и соответственно в ручном режиме исцелять любые мелкие хвори. К счастью, сил на самолечение тратится меньше. Точнее, сил тратится столько же, но часть сразу возвращается в организм — та же история, как с кастованием телекинеза на самого себя. Не то магические полеты на планетах вообще были бы невозможны, слишком много энергии уходило бы на преодоление гравитации.

Так, ну что, все? Еще раз проверим, что там творится на краю оврага — ага, все люди цензора под охраной, все наши на ногах, новых слизней нет. Отлично! Можно приземляться.

— Оно затягивается! — закричал кто-то. — Черное солнце затягивается!

Я развернулся к черному прорыву — ну что, не протиснется ли еще какой-нибудь запоздалый слизень? Так-то логично, что они иссякли, наверняка сбежались с ближайшего ареала… Но, может быть, успеет еще кто-то быстрый почуять и долететь. У тех тварей, что пасутся вблизи планет, обостренное чутье на прорывы в Кромках.

И точно.

В стремительно затягивающуюся черную щель просунулась багровая с оранжевыми разводами морда, за нею — ярко-оранжевое тело с багровыми полосами. Мощные когтистые лапы, огромные крылья… Здоровенная образина, не меньше двадцати или тридцати метров в длину, буквально протиснулась в черный провал — который тут же исчез за кончиком хвоста огромного бронированного ящера.

Дракон!

— Демон! — охнул кто-то.

— Ну все, конец, — спокойным тоном произнес рядом Он. — Против такого даже ты, Лис…

— Это что за упаднические настроения? — весело сказал я. — Отставить! Теперь все точно будет хорошо!

С этими словами я рысью кинулся к обрыву, широко раскинув руки.

— Морковка!

Дракон взревел и понесся ко мне… чтобы зависнуть в воздухе напротив, ткнуться огромной багрово-оранжевой мордой мне в плечо и довольно заурчать. Я обхватил его обеими руками за выступы на лбу, буквально повисая на гигантской морде.

— Морковочка! Мой хороший! Нашел меня! Мой милый мальчик!

Трудно описать, как я сюсюкал и сколько глупых нежностей наговорил. Но мне простительно. Меня переполняло счастье, ослепительное, как сверхновая. Лучше было бы, только если бы я нашел Алёну. Привет из дома! Теперь я был точно уверен — я в той же самой вселенной, просто на одной из неоткрытых нами обитаемых планет, а не в другой, просто очень похожей!

Драконы — удивительные, если не уникальные, хищники Междумирья. Так-то среди тварей попадаются довольно интеллектуальные, взять хотя бы метакосмических китов. Те просто разумные, без дураков. Одного я даже имею честь назвать своим если не приятелем, то хорошим знакомым. У драконов же «настоящего» сознания нет: они не саморефлексируют, не знают речи, не боятся смерти, не задумываются о будущем. Но интеллект у них все же есть, и покруче, чем у собаки или, тем более, дельфина. Хотя мне не нравится сравнивать драконов с другими животными. Драконы — это драконы. Кое в чем они соображают не хуже людей, кое в чем — гораздо хуже (и хорошо, потому что иначе мы не смогли бы их контролировать). При этом они стайные и отлично подчиняются вожаку — обычно отцу, но порой и матери. Используя определенные техники на стыке магии и обычной дрессировки, драконов можно приручить, точнее, заимпринтить еще в яйце — и тогда они будут считать тебя частью своей стаи, любимым братом-близнецом. Ну или сестрой-близнецом. Или родителем, но стать главой целой стаи — тут нужен особый талант, пока это только одному человеку удалось.

Морковка — не вожак стаи, он еще молодой, ему и двадцати нет. Даже не до конца вырос. Полной зрелости они достигают только к сотне лет, а своим потомством обзаводятся и того позже. Чтобы отправиться на мои поиски, ему наверняка пришлось преодолеть сопротивление стаи, не говоря уже о том, что я вообще не понимал — как он умудрился меня найти⁈

Я буквально провалился в нейрорезонанс с Морковкой, без всяких сознательных усилий с моей стороны — и радовался не только своей, но и его радостью. Он так волновался за меня! Он сразу понял, что со мной что-то случилось, что я пропал, и возник где-то далеко, и он сразу же рванул за мной — ну да, конечно, его пытались задержать, и даже мамочка пыталась задержать, но он пошел против мамочки… я ведь прощу его? Конечно, прощу, и мамочка тоже простит, когда узнает, какой он хороший мальчик!

Нет, Морковка говорил со мной не речью — драконы, даже самые умные, вроде него, речью не владеют. Но он передавал мне достаточно четкие образы и ощущения, чтобы я мог без всякого труда их расшифровать. Так-то в нейрорезонансе я не силен, но драконья мамочка очень постаралась, выстраивая нашу связь, а лучше нее специалиста просто нет.

— Как же долго ты летел… — пробормотал я.

Да, он долго летел! Очень-очень-долго! Совсем без еды! Пришлось впасть в спячку и дрейфовать по течениям Метакосмоса! Долго-долго-холодно-холодно-сонно, просыпался только, чтобы сменить течение, если вдруг я переставал приближаться и начинал отдаляться. Но теперь-то все хорошо! Он нашел меня, и нашел много-много-много-еды, правда невкусная еда, но бывает и вкусная, только вот планета все не раскрывалась, как он ни старался, но потом раскрылась — а там я! Он знал, что так будет, он знал, что я ему помогу! Он ведь молодец?

— Да, Морковка, да, мой хороший, ты молодец! — совершенно искренне проговорил я, целуя его в нос. Хотя на самом деле сердце сжалось тревогой.

Четыре года дрейфа — он сбежал сразу после нашего с Алёной переноса. Драконы могут летать в метакосмосе очень быстро, кое-кто даже называет их самыми страшными хищниками Междумирья именно за счет этой скорости. Значит, мы действительно далеко. И этот промежуток без пищи, то бишь без белковой жизни (потому что драконы без труда питаются любыми хищниками меньше их по размеру, а также довольно многими из тех, кто больше). Это что, ему пришлось перелететь в соседний планетарный пояс?

Объекты в метакосмосе располагаются поясами, дифференцируясь по размеру и свойствам. Грубо говоря, терраподобные планеты в одном поясе, звезды, предположительно, в другом, газовые гиганты — в третьем. И расположение объектов относительно друг друга никак не коррелирует с расположением в так называемом обычном космосе: например, мы на Терре так и не смогли найти в метакосмосе собственную Луну, а наша ближайшая соседка по Междумирью — Новая Терра, она же Биполярочка по некоторым лоциям, — «на самом деле» находится от нас примерно за тысячу световых лет.

Планета, на которой я сейчас, очень похожа на мою родную, но толщина Кромки намекает: какие-то базовые параметры у нее совершенно другие. Значит, очень может быть, что она «живет» совсем в другом секторе метакосмоса, чем моя родная Терра. Если использовать аналогии из обычного космоса, все равно что в другом рукаве Галактики.

М-да.

Неприятно.

— Лис?.. — осторожно спросили меня сзади.

Я обернулся.

Лела Он. Перепуганная-перепуганная, но старается не показать виду. Хорошо, что она цела, я не видел ее среди раненных. И вообще как-то потерял из вида с начала боя.

— Тебе нужна помощь? — поинтересовалась моя двоюродная тетка.

— Все хорошо! — весело сказал я ей. — Видишь? Это мой друг! Святой предок его прислал! Он отвезет меня к Герту, и я его вылечу!

Морковка согласно рявкнул. Он, конечно, отвезет меня куда угодно! Вот только ему не нравится, что здесь как-то… как-то странно. Магии нет. Куда девалась магия? Без нее неуютно. Хотя пока я с ним, ему, конечно, ничего не страшно.

— Все будет хорошо, — пообещал я и дракону тоже. — Сейчас мы полетим кое-кого вылечить, а потом вернем тебя туда, где много магии.

Я отпустил драконью морду, которую до сих пор продолжал удерживать, и вскочил ему на шею, позади затылка.

— Мастер Он! — крикнул я. — Командование на вас, ведите всех домой! Если люди цензора сдадут оружие, можете их не убивать, они просто наемники. Меня не ждите, я от Герта сразу по другим делам!

Затем обратился к дракону:

— Полетели, дружище!

[1] На этом месте многие наши читатели уже догадались (а некоторые поняли это давно), что действие «Пути плюшевого мишки» происходит в той же вселенной, что и действие книг «Проклятье древних магов»/«Проделки новых магов», а Лис впервые увидел свет под именем Аркадий Весёлов. (Для тех, кто читал: да, мы слегка подшаманили с именем его жены, дав Леониде домашнее прозвище «Алёна». Кирилл придумал, и всем понравилось). Но если вы не открывали «Проклятье», то приниматься сейчас за эти восемь книжек совершенно не обязательно. Дальше по сюжету все и так будет понятно. Разве что сами захотите подробнее узнать, почему магия работает именно так, что находится за Кромкой и как приручить дракона.

Эйфория покинула меня почти сразу после того, как мы поднялись в воздух, сменившись тревогой. Как там Герт? От перитонита так быстро не умирают, но у меня ведь не было под рукой компетентного врача, чтобы убедиться в отсутствии других проблем!

И второе: Морковку нужно как можно быстрее вернуть в метакосмос. Метакосмические хищники замедляются и умирают без притока магии, это общеизвестно. Та вонючая слизь, которая покрывала развалины резиденции Цапель после удара Черного Солнца — скорее всего, это и были слизни. Сожрали всех, до кого смогли добраться, а потом сами разложились. Удивительно, конечно, что в городе их никто не увидел, но, я подозреваю, противоречащих описаний инцидента постфактум было столько, что история о саморазлагающихся тварях оказалась похороненной под горой еще менее правдоподобных историй.

Морковка, конечно, не превратится в слизь, но ему тоже для существования, и тем более для полета нужна магия. У такого гигантского зверя, как он, и резерв гигантский. На несколько дней должно хватить. И все же чем быстрее я окажусь в Тверне и найду Сорафию, тем лучше. Надеюсь, мне удастся убедить ее повторить удар Черного Солнца рядом с драконом.

На крайний случай еще есть Фидер, но он сейчас запросто может обретаться где-то в районе Пирота, это гораздо дальше. Мне больше нравится идея обратиться к Сорафии.

Ни малейшего сомнения в том, что я могу довериться Боней и доверить ей жизнь Морковки, у меня даже не возникало. Очень надеюсь, что это относительно объективная оценка ее надежности, а не симптом любовного безумия!

Вот, кстати, о любовном безумии. Может быть, Морковка сумеет найти Алёну так же, как нашел меня?.. Нет, вряд ли. Конечно, он знает и любит Алёну, как и всех членов моей семьи. Между прочим, имя «Морковка» придумала наша дочка — ей было лет семь, когда дракончик родился. При вылуплении он и в самом деле напоминал морковку! Но Алёна не маг и никогда не входила с драконом в нейрорезонанс. Вряд ли он сумеет ее учуять. Хотя попросить его стоит — кто знает, вдруг получится?

Я направил Морковку на восток. Погода была ясная, небо чистое, видно далеко. Мы скоро должны найти дорогу… точнее, то, что здесь называют дорогой — тропу через лес. Мои бойцы уже наверняка достигли деревни, взяли там повозки и едут дальше, на Тверн… Надеюсь.

Деревня — с десяток соломенных крыш — промелькнула под блестящими крыльями Морковки. Снизиться, расспросить? Нет, пролечу еще немного дальше, если не найду их, тогда вернусь. Не думаю, что Рида будет задерживаться среди крестьян, если речь идет о жизни Герта.

Ага, точно.

Я догнал наши повозки довольно быстро: судя по всему, они всего пару часов как выехали из селения. Вот только… они не двигались. Что такое? Увидели дракона и испугались?

Я попросил Морковку пролететь над телегами, крикнул:

— Не бойтесь! Это я, Лис Коннах! Зверь не причинит вам вреда!

Я был вынужден сказать «зверь», потому что слова «дракон» в здешнем языке не было. Не называть же его демоном?

В пролете я увидел искаженное ужасом запрокинутое лицо Лейта Дарета, мастера Олера, пытающегося успокоить испуганных крестьянских лошадей, увидел Герта, лежащего на телеге поверх целого вороха сена… с закрытыми глазами, со сложенными на груди руками… Увидел Риду, сидящую рядом с ним на коленях… она даже не вскинула голову на дракона!

И мое внутреннее зрение видело на этой телеге только одну ауру — второго ранга!

Нет!

Нет, не может быть!

Я не мог опоздать!

Морковка приземлился чуть дальше этой кавалькады, и я кубарем скатился с его шеи. Бросился к телеге с Гертом. Одним прыжком перемахнул через обрешетку, взобрался на стог сена.

Рида вскинула на меня сухие, спокойные глаза.

— Он перестал дышать минут пять назад, — тихо сказала она. — Ты прилетел верхом на демоне, чтобы забрать его к богу?

Ага, значит, дракона она все-таки увидела.

Пять минут!

Одну руку на лоб Герта, другую — на живот. Первым делом мозг — вон продукты распада, запустить циркуляцию крови вручную, чтобы не допустить гибели клеток. Вторым — рана. Что это за… Дрянь! Мразь! Там действительно было внутреннее кровотечение, плюс сепсис, плюс все в труху… как он вообще день продержался⁈ Так, вторым делом…

И тут я понял, что кроме «первым делом» никаким «вторым» уже не получится: мой резерв кончился. Вот так раз — и кончился. И его не пополнить. И я не могу уже срастить ткани, убрать некроз, очистить кровь, запустить сердце… Не могу! Мне нечем!

Нет! Почему⁈ За что⁈

Это еще хуже, чем с Орисом! Я сделал невозможное, привел к отцу врачей вовремя — и ничего не вышло! Тут мне повезло еще сильнее, я вернул магию, прилетел к Герту на драконе — но на пять минут позже, и мне не хватает резерва!

Да вы издеваетесь!

Тут я почувствовал легкий тычок в плечо — и меня снова наполнила магия. До краев! Бери, друг!

— Морковка… — прошептал я.

Дракон по-кошачьи заурчал у меня за плечом. Он как-то подошел близко, умудрившись не спихнуть телеги с тропы, а я даже не заметил.

Сморгнув горячие слезы, я торопливо влил магии, сколько мог, в рану. Все равно не хватит, но…

Но Морковка снова поделился со мной магией. И снова.

Герт прерывисто вздохнул — и закашлялся. Внутренним зрением я увидел, как его тело снова начало светиться внутренней энергией — слабо, неохотно, словно у десятирангового ребенка. Но все-таки. Потом мой брат распахнул шальные, непонимающие глаза.

— Лис? Лис, ты что, плачешь? Не плачь… видишь, я пока живой… ты успел…

— Ты совсем живой, — я широко улыбнулся сквозь слезы. — И будешь жить. Я тебя вылечил.

— Что? — удивленно спросил Герт. Потом как будто прислушался к себе. — Ничего не болит…

Тут же он рывком попытался сесть, но я его удержал.

— Стоять! У тебя там еще все нежное, считай, словно свежий ожог! Я не могу тебе все исцелить до конца…

…потому что это по-любому займет слишком много времени и выкачает слишком много резерва у Морковки…

— … Так что дня три придется полежать. Слышала, Рида? Дня три не давай ему вставать, только до ветру! Поняла? И пусть пьет побольше. Воды, я имею в виду, не вина! Вообще никакого алкоголя, даже разбавленного, хуже будет. Воду кипяти, потом охлаждай. Это очень важно, поняла?

— Слышала! — У Риды были очумевшие, безумные глаза. — Лис… ты… как ты… ты… я… я для тебя все… я что угодно для тебя сделаю! Любой приказ! Я — твоя навек!

— Чего⁈ — ахнул Герт. — Рида! Ты же моя жена! С чего бы это ты его навек⁈

Тут Рида громко завыла и бросилась обнимать Герта… точнее, скорее упала сверху. Правда, довольно осторожно, чтобы не задеть рану. Значит, не совсем мозги потеряла. Хорошо.

Я же снова вскочил на шею Морковки — благо, мне для этого даже с телеги не пришлось спускаться.

— Лис! Ты куда? — спросил Герт, неловко обнимая ревущую Риду за плечи.

— По делам! — крикнул я. — Не ждите меня, я потом сразу домой! Давай, Морковка!

Одна из потрясающих способностей драконов — умение взлететь прямо с места, с крохотного пятачка. Все благодаря тому, что летают они на магическом антиграве, а не на «чистой» физике.

И хорошо.

Потому что из-за потраченного Морковкой на Герта резерва нам теперь действительно нужно было торопиться!

Я спас одного члена семьи — но жизнь другого теперь стояла на кону.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Плюшевый: глава