Они так прыгали и толкались, что уголок кулька лопнул, Горошки попадали на дорогу и бросились врассыпную. Песня оборвалась.

— Я так и знал! — каркнул Кара-Кум в наступившей тишине и шлёпнулся в сугроб.

— Баловство не приводит к добру, — сказала тётушка Барбарис, когда Горошки снова очутились в кульке. Горошки же продолжали прыгать. На самом деле они испугались, но не подавали вида.

Серёжа и папа вошли в подъезд, поднялись по лестнице, нажали кнопку звонка. Дверь открыла Серёжина сестрёнка. Звали, её Иринка. Серёжа и папа раздевались в прихожей, а конфеты лежали на тумбочке и с любопытством поглядывали сквозь прозрачные стенки кулька.

Первыми бросились им в глаза Галоши. Черные, блестящие, с красной подкладкой, они стояли рядышком у дверей: большие, поменьше и совсем маленькие. Одноногая Вешалка в меховой шапке, одетой лихо набекрень, весело поглядывала из угла. Раскинув руки, она крепко держала за шивороты, как провинившихся мальчишек, Пальто и шубы. Они смирненько опустили рукава. Под Вешалкой стояли туфли, они задумчиво уткнули носы в коврик. Но вдруг одна Туфля дернулась и перевернулась набок.

Конфеты с удивлением следили за нею. Какая интересная и смешная Туфля. Что с нею творится?

Но вот из Туфли показалась лохматая голова с острыми ушками. Голова повела усами и мяукнула.

— Смешной наш Мартик, — сказал папа, — всегда спит в Туфле. — Папа помог Мартику выбраться из Туфли и одел Туфлю на ногу. Мартик обиделся. Он мяукнул, царапнул лапой по папиной ноге и, махнув хвостом, ушел в дверь.

Только теперь конфеты заметили, сколько дверей в прихожей. Одна дверь была без стекол. За стеклами другой двери блестели кастрюли и пахло чем-то вкусным. В эту дверь и ушел Мартик. А третья дверь была совсем открыта. В глубине виднелось окно, за которым светился синий снег.

Вдруг конфеты увидели, что эта дверь приближается и к ним подплыл стол. На столе стояла большая Ваза. Не успели они её разглядеть, как почувствовали, что теряют под ногами почву, и все дружно посыпались в Вазу.

⠀⠀

Граф рассвирепел. Он сорвал с ноги туфлю и запустил ею в сорванцов.

Горошки бросились врассыпную, и туфля попала в Мишку Косолапого. Косолапый не любил тратить слов попусту. Он закатал рукава и медленно пошёл на графа. Дело принимало серьёзный оборот. Жизнь графа была в опасности.

И вдруг оглушительно…

Бом!

Бом!

Бом!

Все замерли в испуге.

— Я так и знал, — проскрипел Кара-Кум.

⠀⠀

Она пришла прямо с улицы, с холода, молоденькая, вздрагивающая, вся в блестящих ледяных капельках.

В комнате запахло смолистой хвоей, лесом.

За синим окном блестел снег.

Ёлку поставили посреди комнаты, все засуетились, но эта суета была весёлой и приятной. Все чувствовали: скоро праздник.

А Ёлку надо украсить сегодня.

Вот появилась большая картонная коробка. Её достали из тёмной глубины дивана и осторожно внесли в комнату.

Конфеты, затаив дыхание, следили за ней. Что это за коробка?.. С виду ничего особенного.

Но вот сняли крышку… и коробка издала лёгкий звон. В коробке лежали ёлочные игрушки. Они блестели из-под ваты, и казалось, что там, в глубине, скрыты несметные сокровища.

Ребята одну за другой брали игрушки из коробки и вешали их на Ёлку. Серебряные шары охотно цеплялись своими ножками за ёлочные иголки. Целый год они пролежали в темноте и почти забыли прошлогодний праздник. Но сейчас на Ёлке они весело раскачивались и улыбались.

Рядом с шарами висели золотые шишки.

Шишки когда-то жили в лесу, они даже выросли на ёлке. Но это было очень давно. Теперь их покрасили золотой краской, и они стали ёлочными игрушками.

Разноцветные электрические лампочки незаметно прятались среди веток. Зато зазнайка Наконечник взобрался выше всех на верхушку Ёлки и надменно поглядывал вниз.

Это очень понравилось графу Трюфелю. Трюфель расправил свои обёртки и с достоинством поклонился Наконечнику. Но Наконечник не ответил. Он очень важничал.

Последний шар, последняя серебряная нить… и Ёлка засверкала. Она стояла радостная и светлая, как нарядная девочка.

Ребята устали. Сейчас они лягут спать, потому что уже поздно. А завтра проснутся — и будет праздник.

Ребята ушли.

Лампочка мгновенно исчезла, и в комнате стало темно.

⠀⠀

Она старалась припомнить всё, что когда-то видела.

Вот растирают большие сверкающие куски сахара, и они превращаются в множество маленьких звёздочек, острых и блестящих, а потом — в пыль, белую и чистую. И эта пыль течёт белым ручейком. Течёт-течёт и стекает в большую чашку, такую большую, что в неё можно было бы поместить пять мальчиков и пять девочек. Им было бы там весело, потому что эта чашка вертится, как карусель.

Но это ещё не всё. Сахар не только растирают в пыль. Его греют, и он тает, как снег. Сладкая водичка течёт разноцветными ручейками: красными, оранжевыми, зелёными. Это потому, что каждый ручеёк окрашивают в другой цвет. Но сладкие ручейки бегут недолго. Встретят на дороге дырочку — и в неё: кап, кап, кап.

Так все ручейки превращаются в цветные капли. Капли летят одна за другой в чашку, оранжевые, красные, зелёные, круглые, горячие, и с головой — в белую пыль.

Кап! кап! кап!

А чашка крутится-вертится, крутится-вертится, капли катятся, и пыль налипает на них, как снежинки на снежный ком.

Ну и весело же становится в чашке! Дух захватывает! Капли застывают. Это уже не капли, а шарики, крепкие, звонкие, как камешки. Шарики катятся, прыгают, поют…

И тётушка Барбарис тихо запела:

Мы веселы, мы сладки, Мы шарики, мы крошки. Хоть не росли на грядке, Зовут нас все — Горошки.

Между тем с графом Трюфелем творилось что-то невообразимое. Он размахивал руками и кричал:

Рваный туфель, Рваный туфель!

Графу Трюфелю снилось, что он Горошек. Он проснулся, открыл глаза и увидел Горошков. Они столпились вокруг тётушки Барбарис и удивленно смотрели на Трюфеля.

— Кха-кха, — кашлянул важно граф Трюфель, повернулся на другой бок и захрапел.

— Тётушка Барбара, — смеясь, сказали Горошки, — вы очень интересно всё рассказали, но всё-таки почему мы без одёжки, а граф Трюфель, даже когда спать ложится, не раздевается.

— Вы, Горошки, крепкие, закалённые, а у графа очень нежная шоколадная кожа, тронь её — сразу начнёт таять. Потому-то на нем так много одёжек, и он их никогда не снимает.

— Тётушка Барбара… — начали Горошки и снова испуганно замолкли.

В углу комнаты неожиданно вспыхнула зелёная точка. Рядом вспыхнула вторая зелёная точка. Точки ярко горели. Потом неожиданно прыгнули вверх.

Кто-то мягко ступал по столу, приближаясь к Вазе.

Притаившиеся конфеты почувствовали тёплое дыхание и прямо над собой увидели усатую морду в острыми ушами.

Да ведь это кот Мартик! Ну конечно, это кот Мартик, с которым они познакомились в прохожей.

Мартик тихо урчал: — Ур-р, ур-р! — Он обнюхал Вазу, потом мягко впрыгнул на пол и ушёл и темноту.

И ещё долго где-ко рядом раздавалось урчание, но конфеты его не слышали. Они уснули.

— Так-так! Так-так!

Только Часы не спали.

— Так-так! Так-так!