Свадьба — это не только веселье, море улыбок, поздравлений, празднично одетых гостей. Это еще и отличное место для поиска новых клиентов! Даже если они сами пока и не подозревают, что им нужны мои услуги. Так что я, будучи подругой невесты, в ожидании начала церемонии прохаживалась меж почтенных матрон, представительных джентльменов, юных дев и кавалеров, присматривала себе новых жертв… в смысле людей, желающих избавить свой особняк от призраков. Пусть привидений пока ни у кого из собравшихся в домах и не водилось — не беда. Подселю, а потом — и изгоню! За приличный гонорар, конечно же. Все честно и почти законно.

А вот солнцу припекать головы собравшихся было просто преступно. Сегодня, в день излома лета, оно было особенно жарким и катилось по небу — точно новенькая, только что отчеканенная гинея по палубе шхуны: ослепительно, нагло и провоцируя. Кого — на безумства, кого — на обморок.

Как по мне, главным сумасшествием было само решение Марисы выйти замуж. Да, ее жених был молод и богат. Да, они любили друг друга, хоть и познакомились всего месяц назад. Да, они выглядели счастливыми, но… весь мой жизненный и некромантский опыт подсказывал: скоропостижные смерти и свадьбы во многом похожи. И там, и там часто умирают мечты.

Я даже попробовала намекнуть об этом лучшей подруге, с которой мы сначала делили одну комнату в академии целых шесть лет, а потом… потом было многое, что нас, таких разных, не развело по жизни в разные стороны. И за эту яркую, как знойный летний день, блондинку я переживала. Но на мои сомнения Риса только отмахнулась, сказав, что ее Гаррет самый-самый… Не стала настаивать на своем, потому что мне тоже как никогда хотелось верить, что я в этот раз ошиблась.

Вот только, судя по перешептываниям гостей, если жених и был славным малым, то его семейка — нет, и будущую невесту они не сильно-то и жаловали. Без внушительного приданого. Не аристократка. Без крови высших. А то, что хороша собой, мила, красива, добра — так этого для герцога и герцогини Харрис было мало. Будущие свекромонстры кичились тем, что в их жилах течет оборотная кровь медведей. Правда, уже больше пяти сотен лет никто из людей не мог принять второй облик — сил, видимо, было маловато… Зато гонору — хоть отбавляй.

Но да, Мариса — дипломированный бестиолог, думаю, и с этими зверюгами справится.

Так что я поправила шпильку в каштановых, волнистых из-за влажности волосах (розовый жемчуг — фальшивый, в отличие от моего приглашения) и скользнула взглядом по толпе, притаившись в тени тента. Это был высший свет юга, не иначе. Риса говорила, что со стороны жениха приглашены лорды кланов рыси, оленя, барсука, белой цапли… Хотя, скорее, от былого величия остались лишь легенды и красивые титулы. В былые времена правили сила и магия. Сейчас же — исключительно деньги. И у собравшихся их было много… Как и снобизма, завернутого в дорогие ткани.

Пекло и преисподняя, эти турнюры! Каждая дама будто тащила за собой целый гардеробный сундук, а кринолины шуршали, как паруса на ветру. Над головами с замысловатыми прическами красовались либо легкомысленные шляпки, либо ажурные зонтики от солнца, а порой и то, и другое разом. Мужчины во фраках походили на стаю вылинявших грачей — важные, потные и совершенно беспомощные в этом пекле. Мое собственное платье — бирюзовое, отороченное белым кружевом, уже прилипало к спине. Добавить к этому тиски корсета, неудобные туфли на каблуке — и все, пыточный набор инквизитора для жаркой встречи с ведьмой готов!

Во всем этом я грациозно (надеюсь, это выглядело именно так) прохаживалась между гостей, когда мой взгляд выхватил пухленького, коренастого, точно гном, и уже немолодого мужчину с красным, как вареный рак, лицом и длинными, лихо закрученными усами. Я заприметила его по суеверному жесту, которым он обвел свою голову, беседуя с уже почтенной дамой в шляпе со страусовым пером. «Хм, да этот толстячок, похоже, верит в призраков. А где дурные знамения, там недалеко и до привидений», — подумала я, вмиг представив, как его особняк наполняется моими «дружелюбными» призрачными арендаторами.

С такими мыслями я с бокалом вроде бы невзначай приблизилась к моему будущему клиенту.

Вдалеке, за спинами гостей, переливалось море — синее, беспечное, как сама свобода. А здесь, на широкой каменной террасе, стоя в дюжине шагов от безграничного простора, ютились люди, запертые в клетки из кружев и условностей.

Ну ничего. Скоро у меня будет достаточно гиней, чтобы купить себе билет на Новый континент, а с ним — и в новую жизнь. Где на Оливии Каннинг уже не будет черной метки за дела, которых я не совершала. Это была самая большая ирония. На преступный путь я ступила из-за своей честности: после того как меня оклеветали, терять было уже нечего.

Тряхнув головой, отбрасывая мысли о прошлом, я сделала шаг в сторону толстяка. В руку скользнула заговоренная монета (в отличие от жемчуга в шпильках — не фальшивая, а цельно золотая и даже не полая: приманка должна быть честной!). Кругляш тихо упал на пол и, повинуясь моей воле и магии, покатился по доскам, сверкая на солнце, остановившись у мужских лакированных туфель.

То, что надо. А теперь проверим вашу жадность, мистер усач. Приглашение прибыло. И если вы его примете, то на зов этой гинеи слетятся дрессированные призраки. А через пару дней — и я под видом грозного экзорциста. В широкополой шляпе, с пистолями, заткнутыми за пояс, шпагой и зверски перекошенным лицом с недельной щетиной. Почему-то такой образ лучше всего продавал мои услуги клиентам, жаждавшим избавления от потусторонних сущностей. Молоденькая же пигалица заставляла их сомневаться как в навыках, так и в том, нужно ли платить всю сумму целиком. Так что…

— О, кажется, вы что-то обронили, сэр? — мягко, играя саму наивность, протянула я, нагибаясь быстрее толстячка.

На миг он замешкался, но, увидев в моей руке золотой, на миг нахмурился. Однако по тому, как блеснули глаза коротышки, я уже поняла: попался.

Пухлая рука полезла в карман сюртука, и с мужских губ сорвалось:

— И правда, обронил.

Вот так всегда. Богатые редко упускали случай приумножить свое состояние. Обычно лишь один из дюжины честно признавался, что находка не его.

Пальцы толстяка уже потянулись к монете, а я уже мысленно прикидывала, сколько возьму за изгнание «внезапно появившихся» призраков из его особняка.

— Благодарю, юная леди. Храни вас боги…

— Это я обронил.

Голос прозвучал прямо у меня за спиной — низкий, бархатный… Он напоминал тихий рокот вечернего прибоя у утеса. Такой бы слушала и слушала, не говори он подобных гадостей! А его обладатель — не хватай меня за запястье своей рукой в белой перчатке.

Я обернулась.

Передо мной стояла во весь рост большая такая проблема. Высокая, широкоплечая, в мундире с капитанскими эполетами. Тот сидел на незнакомом мне брюнете точно доспехи.

Я прищурилась — тип стоял против солнца — и мне посреди жары вокруг вдруг стало зябко от ледяного взгляда этого профессионального разрушителя чужих планов. О том, что случившееся — банальная не жадность, а западня, я поняла, услышав:

— Сэр Томпсон, это моя монета и мои проблемы, — с нажимом произнес незнакомец, вынимая деньги из моих пальцев. Ну не гад ли! — А вас, мисс, я хотел бы угостить напитком в знак признательности, что нашли столь памятную для меня гинею. — И, глянув на опешившего усача, проникновенно пояснил: — Мне ее подарила бабушка перед своей смертью. Наказала не разменивать и не терять: эта гинея приносит удачу!

И с этими словами меня буквально потащили прочь. Я попыталась вырваться, еще отыгрывая роль хрупкой и наивной девушки, но брюнет лишь стиснул мои пальцы сильнее. «Не купился», — поняла я, продолжая семенить следом и проклиная и бдительность одного брюнета, и свое «везение»: одно дело попасться на краже, когда выуживаешь монету из кармана. Но когда пытаешься отдать?! Это просто немыслимо. У меня ни разу ничего подобного не случалось, хотя вариативность этого способа «подсадки призраков» была большой. И что теперь делать?

Конечно, был вариант шарахнуть магией, потом — пяткой по коленной чашечке и под шумок смыться, но… Свадьба лучшей подруги! Не хотелось ее портить и уходить так рано и по-эльфийски, не прощаясь. К тому же я и Рису-то еще толком не поздравила… Так что решила для себя: если не получится усыпить бдительность этого великана, которому я была макушкой по плечо, и договориться, то усыплю его всего, целиком. И он будет сам виноват, что пропустил торжество. Ибо не нужно было меня бесить.

А ведь сюда я шла, запасшись терпением. Но оно все, зараза, куда-то враз исчезло, зато мигом накопилось злости. И ее столько — хоть одалживай кому.

Будто чувствуя это, магия внутри меня всколыхнулась. Она побежала по энергетическим каналам, словно только и хотела, что вырваться наружу. Пришлось помимо эмоций контролировать еще и силу. Причем не только дара, но и голоса! Тот едва не сорвался на шипение, когда мы с брюнетом подошли к фуршетному столику. Но я справилась и вполне мило произнесла как ни в чем не бывало:

— Какая… трогательная забота, капитан! Но я, право, не нуждаюсь…

— Покажи приглашение, — отчеканил мой конвоир, переходя на «ты» и легко задвигая меня за колонну, тем отрезая от толпы.

Я изобразила изумление, уже понимая: «Все-таки сонные чары!». И тут услышала:

— Я не маг, но проклятие чувствую за милю. И от тебя, мисс, им разит.

В его голосе не было угрозы. Только факты. А эти сволочи, увы, были даже похуже сабли, приставленной к горлу.

Вот только, услышав это, я мысленно возликовала. Капитан только что сам, своим признанием, дал мне карт-бланш. Ведь если брюнет не маг, то понять, что направляла монету я, он не мог. Интересно тогда другое: что этот тип видел?

Заметил ли, как я подбросила золотой? Если нет — то шанс обставить брюнета у меня еще был. И я поспешила им воспользоваться, изобразив удивление.

— Проклятие?! — выдохнула и даже сделала шаг назад, словно в мужских руках увидела ядовитую змею. А после прошептала, широко распахнув, будто от испуга, глаза и добавив в голос дрожи: — И раз я подняла эту моенту… Теперь темные чары на мне?

— Нет, чернословие все еще на гинее, — отчеканил этот твердокаменный, словно кремень, тип и напомнил: — Приглашение.

— Да-да… сейчас, — затараторила я и дернула рукой, которую все еще держал брюнет.

На миг возникла пауза. Мужская ладонь не торопилась отпускать мое запястье, хоть уже и не сжимала его. А я ощупала через ажур своих и тонко выделанную кожу его перчаток странное тепло, которое, несмотря на жару, было приятным…

Все это длилось не более секунды, а потом пальцы разомкнулись, и я, наведя суету, закопошилась в сумочке.

И хотя конверт лежал на самом верху, так что его край наверняка был виден даже этому бдительному типу, я, словно не замечая пропитанного дорогими духами прямоугольника, копошилась и копошилась в ридикюльчике. Старалась, чтобы образ перепуганной девицы был максимально достоверным. Даже подрагивание пальцев и судорожный вздох мне удались.

Наконец, спустя десяток секунд, поняла: еще немного — и переиграю. И наконец «увидела» приглашение. Вытащила карточку и протянула ее брюнету. Тот внимательно изучил и саму картонку, и витиеватый почерк Рисы, и золотое тиснение. Мне показалось: еще немного — и приглашение попробуют на зуб, точно гинею. Но нет, брюнет лишь скривился и вернул мне бумагу.

— Что ж, Оливия Додж… — нехотя произнес этот Кремень… Да, точно не мужик, а самый настоящий кремень, сомнения которого не разбили ни мое лицедейство, ни железные аргументы вроде именной (пусть и с чужой фамилией, ибо под своей настоящей появиться я не могла, и Риса это понимала) карточки. — Жаль, что радушие моего друга не знает границ…

«И благоразумия», — мысленно закончила я, потому как интонация капитана не оставляла другого варианта окончания фразы. Зато хотя бы этот тип уверился в подлинности приглашения!

— Тогда я хотела бы увидеть и вашу карточку, дорогой капитан, — с видом оскорбленной невинности фыркнула я, делая акцент на «вашу». Точно я и вправду была истинной леди, которая, несмотря на все оскорбления в ее адрес, не опустится до панибратского «ты» с незнакомцем.

Капитан Кремень на мгновение замер, будто не ожидал подобного. Хотя моя реакция была самой очевидной. Вздохни я с облегчением — и это вызвало бы куда больше подозрений. Так что да. Наглость. Ибо еще древняя мудрость гласит: тот, кто не имеет стыда, имеет все, что пожелает. Мне нужно было сейчас немного: свобода, свадьба и деньги. Вернее, одна монета, которая пока была у брюнета.

К слову, о последнем. Мужские темные брови чуть приподнялись, едва он услышал мою не просьбу, а требование. В глазах цвета штормового моря мелькнуло что-то вроде… сомнения? Хотя нет, скорее подозрения и интереса.

— Полагаю, справедливо, — процедил Кремень сквозь зубы и достал из внутреннего кармана мундира картонный прямоугольник.

«Капитану Диего Блэкторну. В честь бракосочетания Гаррета Харриса и Марисы Ренвик. С уважением, семья Харрисов», — прочитала я.

Значит, Диего… Имя было под стать этому жгучему брюнету, который излучал уверенность и спокойствие. А еще — сдержанную силу. Немалую. Такую, которая обычно обрекает на одиночество, и потому от таких людей веет холодом последнего. Хотя… я втянула воздух, словно против воли желая уловить запах снега и морозной свежести. Но вместо этого уловила едва ощутимый аромат морского ветра и острых пряностей, отчего в животе предательски екнуло.

— Удовлетворены, мисс Оливия? — меж тем произнес брюнет, чуть растягивая гласные моего имени и опуская фамилию. Будто подозревал, что она фальшивая. А зачем тратить звуки на подделку?

— О, капитан Блэкторн, вполне, — парировала я, делая акцент на его фамилии с той же ядовитой сладостью и намеком: кому-то следует держать дистанцию. А еще — хорошо бы извиниться!

— Тогда будем считать это знакомством, хоть Гаррет нас друг другу представил и заочно, — саркастично выдохнул Диего, и стало понятно: извинений мне не видать! А вот предупреждение не заставило себя ждать. Капитан Кремень вкрадчиво произнес: — И я не позволю никому испортить этот день.

Я фыркнула:

— Как подруга Марисы, я искренне хочу того же! И желаю ей счастья сегодня и всегда!

— Что ж, могу сказать, что сегодня оно ходит где-то рядом, — жестко усмехнулся Кремень. — Не будь его, я бы потерял свою счастливую гинею. Но она пока при мне, а значит — и удача тоже.

Закончил Диего и криво усмехнулся. Я тоже мысленно лишь хмыкнула, потому как мы оба прекрасно знали: золотая монета не его. Но капитан сделал вид, что поверил моим словам, я, в свою очередь, — что купилась на эту его мнимую веру.

Вот только что-то мне подсказывало: до конца церемонии теперь меня будут буравить подозрительным взглядом. Что ж, взоры — не пули, тело не изрешетят, а со всем остальным я справлюсь. Пока Риса не выйдет замуж — даже и не подумаю возвращать гинею. Пусть покоится в кармане мундира. А вот уже после церемонии улучу момент, когда брюнет будет чем-то занят (а если нет — подкину ему пробл… интересный досуг) и призову свой золотой обратно. Жаль только, что потом придется все-таки уходить…

План был прост, его исполнение — пока не скоро, поэтому, вежливо и чопорно, с намеком, что еще немного — и кто-то тут нарвется на монолог, произнесла:

— Я рада, что смогла вам помочь вернуть ваше везение. И даже за ваше требование показать приглашение зла не держу…

— Лишь дистанцию? — понимающе хмыкнул Диего, отступая и тем давая возможность выйти из-под прикрытия колонны.

Я, гордо вскинув голову, хотела было величественно прошелестеть юбкой мимо Диего — демоны его подери — Блэкторна, но, когда мы поравнялись, я услышала всего одно слово, заставившее меня обернуться:

— Оливия…

Я встретилась со взглядом темно-синих глаз и недоуменно моргнула. В ответ Диего самодовольно усмехнулся. Да так, что с его самодовольной рожей что-то непременно захотелось сделать. Ну хотя бы огреть кочергой по макушке, чтоб не улыбался так противозаконно-широко, излучая при этом столь непреодолимую уверенность в себе, что бедные девицы теряют самообладание. Не я. Другие, конечно. Я — скала. Я — стена. Я… дождалась-таки!

— Приношу вам свои искренние извинения, — спустя одну томительно-провокационную секунду произнес брюнет.

Вот только как он это сказал! С иронией. Да такой толстой, что ее можно было мазать вместо масла на бутерброд. Серьезно? Да он мне свои искренние издевательства принес, а не извинения! Где сердечность? Раскаяние? Нет, есть предел женскому терпению! Захотелось взять любимую саблю и тоже… попросить у этого типа прощения. Процитировать ему пару слов на памят… ник!

Не знаю, как мне удалось сдержаться. Чувствуя, что на членораздельную речь меня не хватит, лишь кивнула. И, полоснув по капитану взглядом, двинулась прочь. Туда, где пекло солнца, а не вымораживали своими подозрениями.

Я уверенно пошла вперед, вливаясь в толпу, скользнула меж густых запахов дамских духов и цветов, которыми были увиты арки и постаменты, когда до слуха донеслось возмущенное:

— И кто только придумал эту вульгарность — церемонию на открытом воздухе. Наверняка это идея невесты. Что с нее взять — простолюдинка. Не понимает, какая это пошлость — кусты жасмина, кипарисы и оливковые деревья. И это вместо благочестивых сводов храма!

Я повернулась на этот старческий дребезжащий голос и увидела морщинистую, как запеченная груша, леди, которая осуждающе поджала губы и указывала взглядом своему собеседнику на упомянутую растительность — напомаженному юноше в шелковом сюртуке.

Злость на капитана во мне еще не улеглась, и психика не выдержала. В пекло хорошие манеры!

Подошла к парочке и, сахарно улыбаясь, произнесла:

— Случайно стала свидетелем предмета вашей беседы, леди…

— Ибрагимия Стоун, графиня Ибрагимия Стоун, — надменно представилась карга, окидывая меня взглядом, словно сканирующим заклинанием на таможне.

— Леди Ибрагимия, почему вы решили, что цветущие кусты на свадьбе — это пошлость? Пошлость — прятать в них трупы, даже не закапывая. А радоваться среди зелени союзу влюбленных — это волшебно.

Графиня на это открыла было рот, явно желая возмутиться, но я ушла быстрее, чем она успела что-то сказать. А кричать в спину девицам, видимо, старушке не позволили то ли приличия, то ли голосовые связки. Когда их сковало проклятие временной немоты — это и вправду доставляет для желающего что-то произнести некоторый дискомфорт.

Только не успела я отойти от этого антикварного критика в шляпке, как густой от жары воздух разрезали первые торжественные аккорды.

Музыка, мягкая и величественная, разлилась вокруг, и гости, еще минуту назад беседовавшие и смеявшиеся у фуршетных столиков, продолжая переговариваться, устремились к белоснежным скамьям, расставленным полукругом перед резной аркой, увитой розами и серебристыми лозами.

Что бы там ни говорили некоторые побитые молью старые девы, пейзаж и правда был достоин королевской свадьбы:

Небо — бездонное, синее, будто выкрашенное в акварельные тона.

Трава позади, там, где каменная терраса сменялась землей, — изумрудная, чуть примятая под ногами гостей, но все равно радовавшая глаз лучше многих изысканных ковров.

А вокруг — бескрайние сады Харрисов: аллеи кипарисов, ведущие к зеркальным прудам, клумбы с цветами, которые, казалось, светились изнутри (магия, куда без нее), и вдалеке — старый дуб, под сенью которого, по слухам, Гаррет сделал Рисе предложение.

Гости рассаживались, шурша шелками и кружевами, перешептываясь. Сияли драгоценности, сияли начищенные ботинки, сияла лысина пастора, стоявшего на фоне моря и ждавшего появления невесты. Жених, стоявший рядом с ним, тоже сиял. Счастьем.

Гаррет переминался с ноги на ногу. Улыбался. Волновался. Поводил плечами в своем темно-синем камзоле с серебряным шитьем. А потом… Потом появилась она.

Мариса.

Невеста.

Моя лучшая подруга.

Она шла под руку с отцом по белой дорожке, усыпанной лепестками, и казалось, будто весь свет собрался вокруг нее — в переливах ее платья, в сиянии улыбки, в блеске глаз.

Я замерла. Все замерли.

А потом в наступившей тишине папа Рисы передал ее руку Гаррету. Пальцы отца дрогнули, но больше ничем отставной корабельный маг не выдал своего волнения и, отойдя в сторону, сел рядом с супругой в первом ряду.

В воцарившейся тишине раздался голос пастора, четкий и величественный:

— Дорогие гости, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями великого таинства…

Святейшество еще что-то говорил, но, кажется, ни жених с невестой, ни гости его хоть и слушали, но не особо и слышали, просто вбирая в себя этот момент.

— Гаррет Харрис и Мариса Ренвик, — его голос прокатился над рядами гостей, теплым бризом, — мы собрались здесь, чтобы пред лицом богов и людей связать ваши судьбы. Готовы ли вы произнести клятвы?

Гаррет выпрямился, его пальцы чуть сжали руку Марисы.

— Готов.

— Готова, — ответила та, которой я ныне была обязана своей свободой. Девичий голос прозвучал так чисто, что у меня к горлу подкатил комок.

Пастор кивнул, и малышка в небесно-голубом платье поднесла на подушечке браслеты. Они, тяжелые, родовые, из сплава лунного серебра и солнечного золота, переливались при свете дня.

— Пусть эти браслеты станут символом вашего союза, — произнес преподобный.

После его слов Гаррет первым протянул руку к фамильным украшениям. Взяв один из наручей, он, глядя в глаза своей любимой, выдохнул древние, как сами Исконные Земли, слова:

— Мариса — ты моя путеводная звезда. Ты — мой единственный берег, к которому я буду возвращаться всегда. Я твой. Отныне и до самого конца волн. Клянусь тебе в этом и в своей вечной верности…

Произнеся это, жених застегнул браслет на запястье Рисы. А та, не сдержав судорожного вдоха, трясущейся рукой взяла украшение, предназначенное ее уже почти супругу, и звенящим от волнения голосом начала:

— Гаррет — ты моя луна и мое солнце. Ты — мой единственный берег…

Я слушала ее и ловила себя на мысли: когда мы с подругой в столице, что славилась суровой зимой и умеренным летом, учились в Академии Мьельмор, то и помыслить не могли, что спустя время она будет произносить свадебную клятву южных земель. Там, на севере, откуда Риса была родом, слова были иные. Со скрипом снега и волчьим воем. Но смысл был един — вечные любовь и верность.

И руки в чаши молодожены окунали одинаково.

Вот и сейчас Гаррет с Марисой одновременно опустили пальцы в воду. Едва это произошло, та забурлила, и вдруг тонкие нити света оплели тела новобрачных, точно коконом. Лучи соткались в кружево древнего узора: небо приняло клятвы жениха и невесты.

— Да не разлучит вас ни море, ни ветер, ни беды, ни судьба. Ничто, кроме смерти… — возвестил преподобный, и нити света, вспыхнув ярче, растворились, оставив в воздухе лишь легкое мерцание.

Молодожены повернулись к гостям, сияя ничуть не меньше, чем до того — благословение богов.

Грянула музыка. Зазвучали поздравления. В воздух взметнулись лепестки роз, чтобы осыпать новобрачных…

Я отвела взгляд от молодоженов и посмотрела туда, где над прочими поднявшимися со своих мест гостями возвышался, точно утес, мой надзиратель. Только сейчас он смотрел на Гаррета с Марисой и… разом на всех вокруг! А это значит, что мне внимание этот брюнет уделял самую малость. Так что…

Быстро оглянувшись, крутанула в воздухе кистью, создавая аркан призыва, и потянула к себе монету.

Как раз в этот момент одна рыжая, точно лисичка, девица вроде бы невзначай качнулась к капитану, будто теряя равновесие. Она прильнула бы к его груди, не подхвати Диего эту мисс вовремя. Но плутовка на это лишь, застенчиво краснея, улыбнулась Кремню. И что только она в нем нашла? Хотя… Если молва не врет, что любят не «за», а «вопреки», то этого самого «вопреки» у капитана больше, чем воды в море. Слишком внимательный, подозрительный, дотошный, а еще сильный, самоуверенный, холодный… В общем, один сплошной большой такой (одни плечи чего стоят!) недостаток. И, глядя на то, как оный беседует с рыжулей, я нахмурилась и, отбросив не к месту появившуюся досаду, попыталась сосредоточиться на заклинании.

Спустя пару мгновений я буквально физически ощущала, как моя гинея поднимается по карману, чтобы выкатиться из него и зависнуть в дюйме от пола. Все же стук металла о дерево мог выдать «угон».

Осторожно перебирая пальцами, я потянула к себе монету, и та поплыла по воздуху к своей хозяйке.

Да-да… Вот так, моя девочка… Иди к мамочке, моя золотая… Капитан Кремень получит сейчас девичьего внимания и восхищения, а я — мою гинею. Никто не будет обделен. А потом — быстренько прощаюсь с Рисой и…

Краем глаза выхватила фигуру подруги. Гаррет стоял чуть поодаль от нее, с кем-то беседуя, а сама новобрачная только что раскланялась с какой-то четой и подняла взгляд на следующего гостя, пришедшего ее поздравить. И замерла.

Риса резко побледнела, приоткрыв в испуге рот. Я тут же забыла о заклинании левитации и скорее интуитивно, чем осознавая, что творю, метнула в типа, стоявшего ко мне спиной, волной сырой силы. Что-то сплести не было времени.

Моя магия налетела на мужчину, точно песчаная буря, стирая иллюзию. И вместо солидного, переливавшегося на солнце парчой сюртука я увидела потертый кожаный камзол с выгоревшими на солнце плечами, по которым разметались черные сальные косицы, широкий пояс с ножнами, рубаху из грубого полотна и кобуру, из которой торчал короткоствольный аркебуз. Последний явно не тянул на подарок для молодоженов.

Ощутив мой удар, тип с содранной личиной, уже не таясь, швырнул в лицо не успевшей отпрянуть Рисе какой-то пылью и тут же подхватил подругу, перекинув через плечо. Она, одурманенная, даже не думала бороться… А вот Гаррет за нее — еще как.

Он метнулся к невесте, на ходу доставая шпагу и сбивая с ног перепуганных гостей. Вот только пуля, хоть и дура, но куда проворнее. Она вылетела из дула быстрее, чем Гаррет успел дотянуться клинком до злодея.

Тот дернулся, будто споткнулся на бегу. Алая струя брызнула из его плеча, окрашивая белоснежный камзол в багряные тона. Жених закачался, но не упал — только стиснул зубы, продолжая пробиваться сквозь толпу, которая, услышав выстрелы, окончательно сошла с ума.

Крики, бестолковые метания. Паника…

Диего находился в другом конце зала, и ему пришлось расталкивать лихорадочно толкавшихся гостей.

Я тоже была далеко. Да и любимой сабли с пистолями как-то не подумала с собой захватить. Дамское платье — не парадный мундир, к нему оружие не полагается.

Но кое-что у меня все же было. Матрица призыва. Она же маяк. Мощный. Надежный. В отличие от наспех сотворенной следилки, такой сработает и за сотню миль. Сил, пота и своей крови я вбухала в него немерено и сейчас безжалостно содрала плетение с монеты и швырнула в подругу.

Вот только и гадский пират времени не терял!

Он жахнул об пол склянкой, которую достал из-за пазухи.

Взрыв, на миг столб взметнувшегося пламени стал ярче солнца.

От него каменная кладка вздыбилась, а воздух содрогнулся от ударной волны.

Та хлестнула наотмашь, толкнув в грудь так, что я едва устояла. Ощущения были — будто получила удар под дых. Те, кто оказались ближе, — и вовсе попадали тряпичными куклами. Многих оглушило. Кто-то потерял сознание.

Столы перевернулись, хрустальные бокалы брызнули градом, а драпировка колонн занялась от полыхнувшего пламени. Тотчас в нос ударил запах серы и горелого шелка.

Вот только я не смотрела на языки огня. И не на пострадавших. Потому как прекрасно понимала: все это отвлекающий маневр.

А от чего, стало понятно через долю секунды. Похититель сжал в руке амулет. Тут же пространство перед пиратом словно треснуло по шву, обнажив черную пустоту изнанки мира.

Гад с Рисой на плече без колебаний занес ногу, чтобы шагнуть в портал и… в воздухе просвистела шпага, угодив точно в лопатку вора. Так, что от лица подруги до прошившего тело лезвия осталась всего пара дюймов.

Это все, что смог сделать Диего. Добраться до самого пирата сквозь толпу он не успевал.

Только это не остановило преступника. Он, хоть и покачнулся, но сумел провалиться в мгновенно схлопнувшийся портал.

Гадство!

Я замерла на месте. Мысли метались в голове так же лихорадочно, как гости вокруг, а я пыталась прикинуть, жива ли подруга и где ее искать. Так, портал не стационарный. Значит, выбросить их должно максимум в паре миль отсюда. А это значит, сигнал от своего заклинания я должна услышать через четыре, три, две… Есть!

Ощутила зов, и, уже больше не медля ни секунды, резко развернулась, и поспешила к выходу… Вот только мой путь оказался мимо лежавшего на полу Гаррета. Он был жив, но если не перевязать — то у него были неплохие шансы истечь кровью. Лицо уже было бледным, точно полотно. Но жених рвался за Рисой.

Диего, зажимая его рану, не давал другу встать.

— Я должен спасти ее!

— Этот долг сведет тебя в могилу. Я сам найду твою жену.

Услышала я за спиной знакомый голос, в котором мне послышался звон стали. И отчего-то возникла уверенность: этот Блэкторн костьми ляжет, но найдет похитителя.

«Ну вот, и герой-спасатель нашелся», — промелькнула мысль. Только отчего-то я и не подумала воспользоваться случаем и просто удрать. Риса была моей подругой, укрывшей меня от законников, когда те решили арестовать по доносу Оливию Каннинг. Она спасла мою свободу. И теперь я должна спасти ее жизнь.

Вот только чего я не ожидала, так это того, что в спасении подруги мне будут мешать не обстоятельства, а платье и… друг жениха! Ибо за подол первого второй, догнав меня, и ухватился на выходе с террасы со словами.

— Куда это ты собралась?

Да чтоб тебя! Тоже мне якорь нарисовался. Да еще такой здоровенный! И как с таким отправляться в погоню?

Времени объяснять не было. Ссориться — тем более. Поэтому я просто от души вдарила магией так, что мужские пальцы на секунду разжались. И я уже хотела было рвануть прочь, но… Мне попался настоящий кремень. Потому что вместо того, чтобы отлететь на дюжину шагов, этот тип всего лишь покачнулся и, не успела я дать деру, схватил меня уже за плечо.

— Ты в этом замешана? Отвечай! Твой подельник ранил Гаррета? — рявкнул капитан и тряхнул меня так, что челюсти клацнули.

— Не больше, чем ты! — выкрикнула я, готовясь врезать снова. — Но, если не отцепишься, шанса найти Рису у меня уже не будет.

— Врешь! — услышала я натуральный рык. Показалось даже, что волосы отлетели назад.

Да уж… От такого типа можно избавиться только одним способом — убив. И то не факт, что отстанет.

Знавала я таких упертых неупокойников, любивших переходить дорогу смерти не на тот свет (правда в итоге все же добегавшихся): они восставали из могил лишь потому, что в мире живых им долги не все заплатили. Кровью. А из брюнета получился бы не просто упрямый зомби, а прямо-таки образцово-упоротый, с которым даже самые отчаянные некроманты не рискнут связываться.

Так что, прикинув, что шансов с живым договориться больше, я все же кратко, матом объяснила, что успела поставить на подругу метку. Потому сейчас мне нужно найти Рису, пока сигнал не пропал. А лучшая помощь брюнета в этих поисках — это отойти и не мешать. Только вот решать, кто остается, а кто отправляется на оные, капитан предпочел сам, как и выбрать момент, когда меня можно будет отпустить.

Так что со словами:

— Хорошо, тогда мы это сейчас проверим, — потащил меня к выходу.

Тот, как назло, был забит, и не будь у меня такого мощного широкоплечего «флагмана», пришлось бы протискиваться. А сейчас — лишь пристроилась в фарватер.

Так что у невольного то ли напарника, то ли конвоира все же были свои плюсы. Правда, меня не покидала мысль, что оные, как на погосте, — сплошняком и ровными рядами. И минусов вроде бы нет. Словно в какой-нибудь пирамиде, на которую тебя развели. Мол, двинем вместе ее грабить! А по итогу та уже и обчищена задолго до… А вместо клада — одни скелеты, которые норовят тобой подзакусить. И неважно, что у них желудка нет и все сразу вываливается наружу…

Одним словом, я не спешила радоваться нежданной помощи. Тем более та была с диктаторским запашком. А я любила дух свободы. И импровизации. Во всяком случае, этот вариант звучал лучше, чем «типичное отсутствие хоть какого-нибудь адекватного плана».

Так что пока мне было выгодно, я следовала за Диего. Минуя толпу гостей, отстраненно заметила, что, несмотря на давку, жару и суматоху, дамы, обычно столь падкие в обморок, сейчас в него удалиться не спешили.

То ли боялись, что некому будет подхватить бесчувственное тело, то ли не желали пропустить чего-то интересного. Потому как стоило только отлучиться в бессознательное — как все события, которые чуть позже станут самыми громкими сплетнями сезона, пройдут мимо.

Я бы тоже мимо всего этого прошла с удовольствием, если бы не Риса, но… увы. Да и вообще, спасать — не мой профиль. Мой — упокаивать. С гарантией. Было бы гораздо легче, если кого-то для возвращения подруги нужно было бы просто по-быстрому убить… но пока что, похоже, только угнать.

— Экипаж или верхом? — спросил меня Диего, оглядываясь.

— Издеваешься? Конечно, верхом! — выпалила я.

— Дамских седел нет, — предупредил брюнет, взяв курс куда-то в сторону.

— А моих сил слушать о твоих предрассудках — нет тем более, — вызверилась я.

Тоже мне, поборник нравственности нашелся! Как будто не понял после моего бранного монолога, что я такая же леди, как он — дракон. А эти твари вымерли две тысячи лет назад, если не больше.

— Ну раз у тебя этих самых предрассудков нет, то у меня есть вариант… — выдохнул он и указал кивком на двух рысаков, привязанных у коновязи. Их хозяева, судя по всему, еще не успели подойти.

Я даже не думала спорить. В мгновение ока мы оказались у лошадей. Диего, наконец отпустив мою руку, одним движением перерезал веревку коротким кинжалом, который достал из-за голенища сапога. И я что-то сомневалась, что этот клинок был обязательной частью парадного мундира…

Вот только едва я оказалась рядом с мерином, как поняла: у меня есть одна небольшая проблема. Маленькая… Ровно в мой рост. Я не могла вытянутой рукой достать даже до луки седла.

— Подкинешь? — без обиняков спросила я у Диего.

Тот, не размениваясь на слова, просто подхватил меня под то место, которым я обычно чуяла неприятности, и подтолкнул вверх.

Юбки взметнулись. В последний момент успела схватиться рукой за луку и попасть ногой в стремя, а после перекинула вторую ногу через седло. На всеобщем обозрении оказались и мои туфельки, и чулки, и даже край панталон. В общем, все, кроме совести.

Последнюю я заложила в ломбард еще три года назад вместе с перстнем, доставшимся от папы, когда пустилась в бега. Дали мало. К тому же подозреваю, что сейчас ростовщик приплатил бы мне сам, чтобы ее я забрала обратно: сомнительный товарец, который, в отличие от кольца, вряд ли кому-то удалось бы сплавить.

Впрочем, глянув вниз, поняла: я не одна тут такая бессовестная. Диего, чуть задержав взгляд на моем бедре, все же поднял тот выше и усмехнулся.

— Все облапал? — саркастично уточнила я.

— Вообще-то это была дружеская рука помощи, — не смутился Диего.

— Угу. Только ее обычно протягивают, хватаясь за ладонь попавшего в беду…

— Я взял то, что было… — усмехнулся брюнет, поворачиваясь к своему жеребцу, и в следующий миг лихо взлетел в седло. — Веди, ведьма! — приказал Кремень.

— Попрошу без оскорблений. Я — дипломированный маг! — возмутилась на «ведьму» и, наддав пятками по бокам, пустила жеребца с места сразу в галоп — и ни разу не пожалела! Никого…

А что? Кричать «посторонись» — я честно кричала. Правда, иногда не «до», а «после»… Но при габаритах моего скакуна это были уже не наши с ним проблемы, а нерасторопных прохожих…

Мы с Диего вылетели за ворота поместья двумя арбалетными болтами. Ветер свистел в ушах, бирюзовые полы моего платья хлестали по ногам, а сердце бешено стучало, едва ли не громче, чем подковы о мостовую. Кремень мчался рядом. Мельком глянула на его профиль. Острые скулы. Острый взгляд… Он сейчас был точно обнаженный меч, о который одно неосторожное движение — и порежешься.

— Куда? — крикнул капитан, едва перекрывая гул скачки.

— На запад! — Я указала рукой, чувствуя, как магия тянет меня туда, к холмам, где темнел лес. Кажется, именно там шел северный тракт. — Они недалеко!

Мы свернули с дороги, лошади перепрыгнули через канаву и помчались по полю. Я пригнулась к шее коня, стиснув зубы. «Держись, Риса… Только держись!»

По ощущениям нас разделяло всего ничего — пара миль и четверть часа. Всего ничего в обычной жизни и целая вечность сейчас… Но быстрее по лесу мчаться не получилось, да и лошади начали выдыхаться, переходя на рысь. Когда до конечной точки осталось всего ничего — я ощущала это по тому, как все сильнее становился сигнал, — он вдруг оборвался…

Откатом меня шибануло так, что я едва не вылетела из седла. На миг отпустила повод, и тут же конь, почуяв слабину, дал в сторону и оступился.

Я успела лишь испуганно охнуть, как начала заваливаться. А вот мчавший рядом со мной брюнет оказался куда проворнее: и выругался, и удила подхватил, и гаркнул то ли на меня, то ли на жеребца:

— Какого тлена?!

На всякий случай присмирели мы оба.

Конь сбавил шаг, фыркнув. Мне же, увы, этим емким звуком ограничиться не удалось. Пришлось объяснять:

— Связь оборвалась. Кажется, метку уничтожили, — выдохнула я, не озвучив подозрений: вместе с ней могли ликвидировать и саму Рису. Прогнав эту мысль прочь, упрямо сжала губы и добавила: — Но похитители совсем рядом, не больше пары сотен метров.

Кремень, услышав это, коротко кивнул и отрывисто бросил:

— Откуда шел зов?

Я кивком указала направление.

Диего сверкнул взглядом. Мне показалось, что в темноте мужских глаз на долю мига сверкнуло расплавленное золото. А может, это была причудливая игра теней и солнечных бликов под густой кроной?

Так или иначе, в следующий удар сердца все исчезло. А невольный напарник развернул жеребца в указанном направлении, готовясь наддать пятками по бокам коня.

— Подожди! — окликнула я в последний момент, ощущая знакомую тяжесть чуть ниже солнечного сплетения.

Чародеи говорят: магия рождается в сердце. Но у меня она засела где-то в районе желудка, рядом с чуйкой на неприятности. И сейчас последняя сработала, не иначе посчитав едва не скинувшую меня лошадь не случайностью, а дурным предзнаменованием.

Мы так стремительно сорвались в погоню, что я забыла о первом правиле некроманта, входящего на неспокойный погост: «Сначала защита — потом упокоение».

Брюнет недовольно обернулся. Он хотел уже что-то спросить, когда увидел, как я начала создавать базовое заклинание универсальной защиты. Заняло это полминуты, в которую меня буквально хотели прирезать острым и полным ярости взглядом. Но негодующий взор капитана не был помехой, в отличие от гарцевавшего подо мной жеребца. Зверюге не нравилась волшба, что творилась над ним, и он прял ушами, фырчал… В общем, негодовал. Впрочем, как и Диего. Мужики, одним словом.

Я же, закончив плетение, накинула то на брюнета, а потом второе такое же — на себя, пояснив:

— От пули из пистоля или арбалетного болта, всаженных в упор, не спасет. Но занесенный нож остановить может.

Вместо благодарности капитан коротко кивнул и, ударив пятками по бокам жеребца, помчался вперед, точно хищник, взявший след.

Я рванула за Диего, прижавшись к конской шее, уклоняясь от веток, так и норовивших хлестнуть по лицу. Подолу платья из тонкого муслина повезло куда меньше: его изорвало в лоскуты о кусты. Плевать.

Сердце молотило о ребра в такт копытам, взрывавшим землю — глухо, яростно, отчаянно. Успеть. Успеть. Только бы успеть! Я нагнала брюнета так, что между нашими лошадьми была лишь пара метров, когда увидела просвет между деревьев, а в нем — старый охотничий дом.

Нашли!

Мы помчали к нему и, когда уже были у самой опушки, где до цели осталась самая малость… Поваленное бревно на пути.

Все бы ничего. Перепрыгнуть такое на полном скаку для лошади — плевое дело, если бы не чернокнижная магия, которой разило от валежника…

— Стой!!! — заорала я, но мгновением раньше Кремень натянул удила так, что его конь встал на дыбы.

И тут сработала ловушка.

Земля вздыбилась под нами. Воздух вспыхнул синим пламенем. Западня. Смертельная. Рассчитанная на конных. Чтобы шибануть в первую очередь по всадникам, выбивая у них дух — и сразу из тела на тот свет.

Так бы случилось и с нами, не будь защиты. Мой щит, приняв на себя удар, затрещал по швам.

Удар темных чар пришелся в грудь, и меня все же вынесло из седла. Но упала я удачно, а остатки защитного плетения смягчили удар. Так что, кажется, даже не поломалась. Диего, похоже, повезло чуть меньше, и о землю его приложило сильнее.

Но мы хотя бы оба были живы. В отличие от коней. На тех заклинания я не накидывала, и… Мой жеребец бился в агонии, хрипя, суча копытами по воздуху. Один его бок, там, где скакуна достигло черное пламя, обуглился. В воздухе смердело паленым. Чтобы не мучать животное, которое было уже не спасти, я, сглотнув, создала аркан и ударил им по умиравшему коню. Он тут же обмяк, испустив последний дух.

Конь Диего уже ускакал в небесные степи, оставив в этом мире лишь свое бездыханное тело. Смерть пришла к нему мгновенно, пробив ударом магии все нутро.

— Останься здесь! — выдохнул Кремень, доставая из голенища нож.

Что он задумал, было ясно и так: в одиночку штурмовать логово бандитов. Старое, обшарпанное, с покосившимися ставнями. Но это снаружи. А внутри… сюрпризов могло быть поболее, чем в проклятом склепе.

— Все веселье — и без меня? — фыркнула я.

Отсидеться за чужой широкой спиной, конечно, хорошо, но… Во-первых, до тех пор, пока та — живая и деятельная. Во-вторых, доверить спасение Рисы почти незнакомому типу? Который даже не боевой маг, а просто человек. Хоть, похоже, и опытный в сражениях. Ну уж нет!

— Ты можешь помешать или подставиться, — без обиняков выдохнул Кремень.

— Могу! — согласилась я, сдерживая кипевшую внутри злость. — И буду! Только мешать не тебе, а тем сволочам, которые украли мою подругу, — последние слова я прорычала тем тоном, который намекал: если один брюнет не возьмет меня сейчас, то худо будет однозначно. Причем сначала ему, ибо я все равно не послушаюсь, а после уже — и бандитам.

Так что Диего справедливо рассудил: пусть плохо станет сразу нашим врагам.

— Тьма с тобой! Пошли! — припечатал Кремень и предупредил: — Только держись за спиной и не лезь под руку.

Хотелось съязвить, какие будут еще распоряжения относительно других частей мужского тела, но сдержалась. Зачем тратить силы на слова, когда можно на пульсары!

Парочку таких я и заготовила, пока мы бежали к домику. Тихо, пригибаясь, прислушиваясь.

Едва оказались на месте, как Кремень прильнул к прикрытым ставням. Я же не стала размениваться на добычу информации из замочных скважин и щелей, а по-простому приложила руку к двери и провела по доскам, словно протирая зеркало и вливая магию в заклинание.

Гляделка получилась мутной, но зато через нее было видно сразу всех, кто находился внутри. Двое — сидели за столом и резались в карты, один заправлял пистоли на лавке, четвертый сжигал в камине свадебное платье Рисы.

Самой подруги нигде не было, как и ее носителя с саблей в спине. Может, укрылись на чердаке? Во всяком случае, разносить все к демоновой матери разрывным проклятием было опасно. Вдруг задену подругу?

Пока я была занята подсчетом противников, Диего, увидев, что мой обзор лучше, даже не перешел, а перетек, словно капля ртути или тихая рысь, от окна к двери. Увидел грабителей и, дернув уголком рта, едва слышно произнес:

— Что, двое — твои, двое — мои?

Я фыркнула:

— А как же благородство кавалера?

— Могу уступить даме, — иронично выдохнул Кремень. — Троих.

— Нет уж, спасибо, — хмыкнула я, как-то нехотя признав, что равные права — это хорошо, но обязанности — не очень. И вообще, у мужчины плечи шире, на них груза ответственности больше поместится…

— Так и знал, что ты прогрессивных взглядов, — ухмыльнулся брюнет и добавил: — Бери тех двоих картежников. Пистоли у них далеко лежат. Сабли тоже. Пока вскочат со своих мест, у тебя будет фора. Мои — тот, что с мушкетом в руках, и пироман.

Я на это лишь кивнула и, тихонько проверив замок — заперт, произнесла то, что обычно приличные девушки не говорят:

— А теперь отойди. Я вышибу дверь.

Диего на это хмыкнул, но, глянув на вспыхнувший в моей руке пульсар, спорить и доказывать, что женское дело — выносить мозги, а мужское — двери, не стал. Видимо, и вправду был за равноправие. А может, просто опытный и знал: спорить с женщиной, когда она держит в руке пистоль, а тем паче боевое заклинание — моветон. Да и к тому же опасно для здоровья. И не только душевного.

Так что напарничек лишь хмыкнул, отошел на шаг назад, а я шибанула о створку. Раздался грохот, брызнула во все стороны щепа и проклятия. Меценатом последних оказались засевшие в доме преступники, к которым мы и ворвались.

Внутри были полумрак, запах дешевого пойла, пота и крови… Ее я узнавала всегда.

«Только не Риса!» — промелькнуло в голове, а в воздухе — второй пульсар, сорвавшийся с моих пальцев. Он врезался в одного из картежников. Тот так и не успел встать. Его опрокинуло через лавку, протащило по полу до стены, впечатавшись в которую мужик и обмяк.

А вот со вторым так легко разделаться не удалось. Пока я была занята первым, его подельник успел и с места вскочить, и до своей железяки, лежавшей ближе мушкета, дотянуться.

Чтобы сотворить боевой аркан, опытному магу требовалось не меньше пяти секунд, а у меня даже двух не было: отточенная сталь в рубящем замахе уже летела прямо на одну самонадеянную девицу.

Уклонилась, шибанув волной сырой силы. Та отбросила противника на два шага назад — и только.

Миг — и на меня снова обрушился удар. На этот раз я просто поднырнула под руку, точно рыбка, только нога запнулась о сумку, что валялась на полу, и я бы распласталась на том, не сгруппируйся в последний момент, закрыв голову перед собой согнутыми в локтях руками и округлив спину. Так что прокатилась по полу колесом. Лопатки больно ударились о доски. Плевать. Главное — меня не разрубило надвое.

Очутилась рядом с камином, врезавшись боком в кучу дров. Вскочила, схватив одно из поленьев. Длинное. Толстое.

В другое время такое, может, подняла бы кряхтя, а сейчас… Магия, щедро разбавленная страхом за Рису и моим желанием жить, бурлила в жилах.

Так что тяжеленная чурка взмыла над моей головой пушинкой как раз в тот миг, когда грабитель обрушил на меня третий удар. Отточенное лезвие закусилось с деревом, увязнув в нем насмерть.

Мой противник дернул клинок, пытаясь тот достать. Я вцепилась в свою дровину… Мы разошлись с чавкающим звуком, чтобы спустя миг скрестить свое оружие снова.

М-да… В моей жизни было много разных видов фехтования. Но чтобы поленом… Впрочем, настоящему бою всегда было далеко до дуэльного кодекса, который, к слову, я и не подумала соблюдать и от души врезала противнику еще и в пах.

Вот и пригодились острые каблуки на туфлях!

Грабитель охнул, на миг опешив, и я, воспользовавшись этим, от души врезала ему по башке своим оружием.

Пять секунд фигурного шатания — и у немытого, вонявшего сивухой и грязью типа закатились глаза. Он рухнул на пол в оглушительной тишине.

Как оказалось, пока я была занята фехтованием на полене, Диего успел расправиться с двумя своими противниками, которые сейчас лежали рядышком, а сам брюнет непринужденно вращал в руке на манер шпаги кочергу.

Глядя на напарничка, вдруг пришла мысль: если станет совсем туго, открою школу альтернативного фехтования, или, проще говоря, драки на чем придется. Опыт у меня немалый, и багаж знаний постоянно пополняется. Вон даже из дубового чурбака смогла оружие сделать. Так что и из дубового ученика приличного мечника смогу.

Впрочем, думалось о педагогическом будущем недолго. Когда я смогла наконец-то оглядеться, то тут же увидела след от телепорта. Его, конечно, старательно затерли, и перед обычным человеком были лишь доски. Но я видела линии, еще недавно напитанные магией… Похоже, что Рисы здесь уже не было. Но это оказалось еще не самым страшным.

Рядом с явно загодя приготовленной, тщательно вычерченной стационарной пентаграммой я увидела следы чернокнижных чар. Таких, которые содрали с подруги не только метку, но и, похоже, часть ауры…

Сглотнула, чувствуя, как холодеет все внутри. Так делают, когда хотят запечатать дар. Теперь Рису не увидит ни одно поисковое заклинание на крови. Для всех она умерла, даже если еще и жива…

Замерев на корточках, я вперилась невидящим взглядом в половицы и начала водить рукой над потухшими символами.

К ритуалу запечатывания явно готовились заранее, как и к телепортации отсюда. Тот, кто похитил мою подругу, продумывал свой план не один день. Потому как найти на черном рынке нужные эликсиры и артефакты — та еще задачка. Даже если у тебя целая сеть нелегальных поставщиков. И теперь Риса без дара… Для мага это равносильно тому, чтобы разом ослепнуть, оглохнуть, потерять ноги и руки…

Судорожно выдохнула.

Ладно. С тем, чтобы сломать печати Рисы и вернуть ей дар, если после ритуала сила у подруги еще осталась, я разберусь позже, когда ее найду. А сейчас главное — попытаться подцепить телепорт, чтобы хотя бы узнать направление…

И я снова вернулась к пентаграмме переноса, когда услышала нетерпеливое:

— Что ты видишь?

— Рису отсюда перенесли. Судя по размерам пентаграммы, она могла перенести за раз максимум двоих. Значит, это были подруга и тот, кто ее украл, — я говорила четко, сухо, стараясь хотя бы так отрешиться от происходящего. Потому что знала: если дам волю эмоциям — сорвусь. — Судя по остаточному следу, телепорт использовался однократно. Но по тому, сколько здесь было векторов и как долго их вычерчивали, — переброс был рассчитан на дальнее расстояние.

Едва это произнесла, как Диего выматерился сквозь зубы, а после, выдохнув, спросил:

— Сможешь нас так же переместить?

— Нет, — оценив и свой резерв, и то, что осталось от плетения, выдохнула я.

Потому как, даже если выложусь по полной, влив все силы, нас почти наверняка порежет при переброске на куски. Все же многие вектора уже угасли.

Я понимала его раздражение. Сама была переполнена злостью до краев, так что хотелось выплеснуть ее на кого-то.

Чтобы не сорваться, смежила веки, пытаясь еще хоть что-то почувствовать, найти след… И тут услышала тихий скрип. Распахнула глаза и, все также сидя на корточках, резко обернулась, чтобы увидеть, как под лестницей открылся лаз, который мы не увидели в полумраке.

Из него-то по пояс и высунулся мужик с двумя пистолями в руках. «Их было не четверо, а пятеро», — пронеслось в мозгу. И сейчас мы с последним из бандитов оказались на одном уровне, и метил он в меня. А я не успевала ни откатиться, ни защититься…

Короткий щелчок затвора. Выстрел. И вместе с ним отчаянный бросок Диего. Он одним звериным прыжком перелетел зал, очутившись рядом со стрелявшим и буквально смял его.

Бахнул второй пистоль, пуля ушла в потолок.

Кремень же выдернул, как щенка из проруби, пятого. Лицо бандита было окровавлено, нос разбит. Напарник швырнул преступника на пол и, шустро обыскав того, заломил руки. Выдернул из пояса ремень, связав кисти за спиной.

Лишь потом выдохнул. А я, успевшая за это время очутиться на ногах, увидела на боку капитана поверх парадного мундира алое пятно.

Я на миг замерла, сглотнув, и хрипло выдохнула очевидное:

— Ты ранен…

— Кажется… — только после этих слов Диего заметил, что действительно схлопотал пулю.

— Кракен и морские дьяволы! — выругался он. — Новый же совсем был мундир!

То, что мужское тело тоже как бы еще не совсем старое и дырявое, напарника, похоже, волновало куда меньше. Меня же такая расстановка приоритетов, несмотря ни на что, успокоила: если человек переживает за одежду, умирать в оной он пока не собирается.

Диего же, распахнув мундир, глянул на свой бок и отмахнулся:

— Прошла мимо, только кожу ожгло, — и после этих слов напарник уделил все свое внимание моему несостоявшемуся убийце. Единственному, кто оказался из всех похитителей в сознании.

Я же посмотрела на широкую спину капитана и… вдруг подумала, что мужчины, что живые, что неупокоенные, в основном пытались меня убить. Я к этому уже успела привыкнуть. А вот спасение — это оказалось в новинку. Да еще так, прикрыв своим телом от пули… За это я готова была простить напарничку многое. Но не все! Ибо на всякий случай у каждой девушки должны быть в запасе не только деньги, терпение, пути отхода, но и список мужских прегрешений, о которых можно напомнить в нужный момент.

Подумав об этом, я глянула на едва не отправившего меня на тот свет бандита. Телепорт мне не подцепить. Но вот вытрясти из сообщника, куда направился его дружок, можно. Так что я, склонившись над сидевшим у стены и опиравшимся на нее спиной типом, вкрадчиво поинтересовалась:

— И где Риса?

Мужик в ответ оскалился и захохотал. То ли потешался над нами, думая, что мы уже ничего не сможем сделать, то ли просто был отбитый еще до встречи с кулаками Диего. Те напарник сжимал так, что, казалось, еще немного — и треснут по швам и белые, вернее уже алые от крови перчатки, и терпение одного капитана.

— Не успеете, они уже далеко, — самодовольно ухмыляясь, потянул разбитыми губами бандит.

— Насколько далеко? — выдохнула я.

А в ответ уже слышала посыл через три колена и налево. Как обычно, ничего нового.

Жаль, нет под рукой эликсира правды. Значит, придется по старинке. Причинять боль я не любила, но ради Рисы… Но Диего, несмотря на его заявления о равноправии, все же оказался консерватором и джентльменом. И, выдохнув: «Ну не хочешь говорить, значит, я выбью из тебя всю информацию», — собственно к процессу выбивания и приступил. Кулаками. Действуя быстро и эффективно.

Так что я не успела досчитать и до сорока, как бандит взмолился:

— Я все скажу! Все!!!

Получилось как-то хлюпающе и нечетко. Но с учетом челюсти, в которой осталось лишь пара зубов, речь была вполне приличной.

Глянула на напарника, у меня невольно вырвался вопрос:

— Тебе никто ни разу не говорил про управление гневом?

Диего на это криво усмехнулся:

— Как-то один попытался… Но, клянусь, от меня он ушел на своих двоих и даже живым. Правда, чуть подволакивал обе ноги.

На это заявление я лишь приподняла бровь, а потом, присев на корточки, еще раз спросила:

— Так куда ушел твой дружок?

В ответ грабитель зачастил и начал объяснять путано, то посылая своего приятеля на запад, то на восток… а нас — троллю в зад, судя по этим описаниям.

— Он ничего толком не скажет, — вынесла я вердикт, обернувшись и посмотрев на напарника. А после перевела взгляд на побитого только что (и отбитого, похоже, по жизни) типа и добавила, кровожадно оскалившись: — Пока жив. А вот мертвый, думаю, будет куда разговорчивее.

— Что-о-о-о? — очень даже четко и почти членораздельно проорал допрашиваемый.

Пришлось пояснить:

— Я некромант. И поверь, как только тебя убью, ты станешь куда разговорчивее. А главное — не сможешь мне солгать… — И добавила, не глядя на брюнета, но обращаясь к нему: — Дай нож. — И протянула руку для оного.

Спустя пару мгновений пальцы ощутили холод стали. Оценив вес клинка, провернула кисть, так что оружие, танцуя, привычно легко легло в ладонь.

Занесла орудие над головой бандита. На меня уставились широко распахнутые, полные ужаса глаза, вокруг которых было красное на красном.

— Я все скажу, только не режьте! — поняв, что живой он нам не особо нужен, завопил мужик. — В Проклятой бухте их ждал бриг. Ржавый, со спертой бабой. Отчалят в полдень. Клянусь! Чтоб я сдох! — затараторил бандит, и в тот же миг его тело окутало легкое свечение. Мироздание услышало клятву, хоть та была произнесена не по правилам. Приняло ее и… не покарало.

Не врал…

Обернулась, посмотрев на Диего.

— Эта бухта далеко отсюда? — спросила, пытаясь вспомнить карту побережья. Сюда я приехала всего пару дней назад с севера ради свадьбы. До этого на юге бывать как-то не доводилось.

— Больше десяти миль, — сказал, как выругался, напарник.

Да уж… Немало. Легко загнать лошадей, если мчать во весь опор. Демоны! Демоны! Демоны! И вся преисподняя! Гадство.

— Должны успеть, — выдохнула я, сама мало в это веря, но не желая сдаваться вот так, без боя и оставлять бандитов безнаказанными…

— Поищи лошадей. Может, есть у коновязи. Не пешком же эти сволочи сюда пришли. А я посмотрю, нет ли где бумаги для записки, чтобы отправить Гаррету вестника.

Диего коротко кивнул и вышел, а я сама, открыв валявшуюся на полу сумку, начала в ней шарить, то и дело ловя на себе злой и торжествующий взгляд этого одноглазого бандита. Второй у мужика заплыл напрочь. Но даже следящее единственное око дико бесило.

Наконец я нашла обрывок листа. С одной стороны была часть карты, а вот другая оказалась чистой. Только с писчим пером и чернилами у головорезов вышла неувязка.

Я огляделась. Камин догорал. Подошла к нему, чтобы выбрать уголек, когда заметила тлевший край свадебного платья, испачканный в крови. Подцепив ткань, достала ее. Потрогала кровь. Свежая. Только чья она? Рисы или ее бандита? Очень хотелось верить, что не подруги.

Стряхнув с края пепел, скрутила лоскут и запихнула в потайной карман платья, про себя загадав: пусть это будет не последней памятью о подруге. А после нагнулась и, выбрав один из угольков, быстро написала на обратной стороне обрывка карты короткую записку для Гаррета: где искать участников похищения его невесты. Сложила аккуратно послание и вышла во двор, чтобы тут же напороться на мрачный взгляд Диего.

— Лошадей нет. Ни одной, — зло и обреченно выдохнул он.

Только для меня, в отличие от Кремня, это была проблема, но не катастрофа. Зато теперь стало понятно, отчего торжествовало одноглазое лихо номер пять.

Ничего. Справлюсь. Справимся. Только отправлю вестника.

Уверенно подошла к брюнету, протянув записку.

— Представь Гаррета четко, в самых мельчайших деталях. И сложи ладони лодочкой, — попросила я.

Брюнет сверкнул на меня глазами и хотел было что-то сказать, когда я поторопила:

— Давай быстрее.

Он, не понимая еще, что я задумала, подчинился, взяв записку в руки. Те были уже без перчаток.

Я накрыла мужские теплые ладони своими, шепча заклинания и вливая в него силу. В этот миг магия текла между нами, превращая одно короткое мгновение в вечность для двоих. Отчаянную в своей неизбежной кончине.

«Спасибо, что спас, капитан», — без слов произнесла я, глядя в глаза Диего.

«Я верю в тебя, ведьма, не подведи», — ответила мне тьма из глубины его зрачков.

Но это длилось всего миг. А после… Заклинание оформилось, время вновь сорвалось, словно арбалетный болт с тетивы, и я отняла руки, чтобы увидеть сидевшего в ладонях Кремня полупрозрачного стрижа, внутри которого угадывались контуры записки. У меня почему-то всегда выходили именно эти пичуги, а не эталонные голуби. Хотя все делала в точности по учебнику. В свое время это стало загадкой даже для профессора Брау, преподававшего у нас магию и материю.

Проворная магическая птица по размерам вышла чуть больше обычной, но точно так же, как и обыкновенная пернатая, сорвалась с ладони, и, чуть нырнув, тут же выровнялась, и стрелой помчалась к адресату.

А Диего меж тем посмотрел на меня и серьезно спросил:

— Ты действительно некромант и убила бы того бандита?

— У меня диплом ритуалиста вообще-то, — фыркнула я. — И нет. Не убила бы. Наверное. Я просто играла.

— Знаешь, ты делала это очень убедительно. Даже я поверил.

— Главное, что наш информатор поверил, — выдохнула я.

— А если бы не получилось?.. — упрямо уточнил Диего.

— На что ты готов ради Гаррета? — вместо ответа спросила я с вызовом.

— Он мой лучший друг. Ради него я готов умереть…

— А убить?

Острый решительный взгляд стал мне ответом. Нам обоим ответом. И я тихо выдохнула:

— А Риса — моя лучшая подруга.

После этих слов я повернулась к брюнету спиной и направилась к оставленным у опушки лошадям.

Кремень нагнал меня в два шага, но больше ни о чем не спрашивал. Но ровно до того момента, как я подошла к мертвому жеребцу, взяла в руку поводья и… Тут-то Диего и не выдержал.

— Оливия, ты не слышала поговорку: если лошадь сдохла — слезь?

— Конечно, — отозвалась я, мысленно вычерчивая матрицу воскрешения, и добавила: — Только некромантов это не касается…

Произнесла — и влила в плетение силу. Много силы, потому как подобные чары требовали ее с избытком.

Конь подо мной встрепенулся и встал, как не смогла бы ни одна живая лошадь.

— Значит, ритуалист? — с сомнением, которое было таким плотным, что его можно было резать ножом, произнес Диего.

— Да, а некроманчу я для души. Ну и денег, чтоб было на что ее тешить, — отозвалась я и добавила: — Чего застыл? Второго коня поднимать не буду, этот один прорву сил жрет. А нести одного седока или двух ему уже без разницы…

Кремень на это лишь выдохнул со словами:

— Гаррет меня, конечно, предупреждал, что на свадьбе может быть традиционное похищение невесты. Но я не думал, что такое… — и взлетел в седло позади меня.

— Вот найдем Рису и выскажешь своему другу все, что думаешь о ваших местных дурацких традициях! — отозвалась я, покрепче сжимая поводья и пуская мертвого жеребца в галоп.

Теперь загнать лошадь не грозило. Она и так была дохлой. И у меня тоже были шансы такой стать, если гонка продлится чуть больше десяти миль: резерв эта коняшка-мертвяшка жрала нещадно.

Вцепившись в луку седла, я сосредоточилась на заклинании подчинения. Диего же, обхватив меня с обеих сторон, держал поводья, не давая коню уйти в сторону, а мне — упасть.

Почти не смотрела на дорогу. Благо та сейчас шла уже не по чаще. Охотничий домик, как оказалось, стоял недалеко от тракта. Последний же вел прямо к портовому городу, шумному и бойкому, раскинувшемуся на побережье. Проклятая бухта находилась чуть западнее городских стен, в паре миль. Я не думала о том, как до нее добраться, — это забота Диего. А моя — чтоб копыта жеребца били по земле с мертвой, не свойственной живому существу, точностью, словно взбесившийся метроном. Тук-тук-тук-тук… В такт ударам сердца. Отсчитывая секунды до цели…

Я так сильно сжала пальцы, что костяшки побелели. Ветер хлестал по лицу наотмашь. Прическа готова была вот-вот развалиться, но еще держалась, хоть добрая сотня шпилек, воткнутых в затейливый пучок с макушки, съехала на затылок. А ведь куафер, сооружавший эту пакость сегодня утром, божился, что укладка может выдержать ураган. Врал, гад! Какой ураган — даже погони не вытерпела. Хотя лучше бы локоны растрепались вовсе. Я бы неслась так, что волосы назад. Тогда бы горячее мужское дыхание, касавшееся шеи, так не отвлекало.

А оно, рваное, частое, обжигающее, казалось, проникало прямо под кожу, сливалось с током крови, бежало по жилам, рождая странные ощущения. С одной стороны, это бесило, а с другой… Так я хотя бы не проваливалась в омут боли, которая была неотъемлемой спутницей многих ритуалов в некромантии.

Правда, не всегда муки испытывал сам темный маг. Он мог использовать жертву, на которую и переводил неизбежный откат: мироздание всегда противилось, когда ее законы нарушались. А возвращать мертвое к жизни, пусть и очень условной — это ли не пренебрежение основным постулатом бытия?

Но я предпочитала принимать удар сама. Так было честнее, что ли… Да, я часто мошенничала, использовала запретную магию, преступала закон, но, демоны подери, у меня тоже были свои принципы.

— Осталась пара миль! — выдохнул напарник прямо в ухо, и от его голоса, низкого, с хрипотцой, что-то екнуло у меня в животе.

И тут же Диего резко дернул поводья, и конь вильнул, едва вписавшись в резкий поворот. Брюнет инстинктивно прижал меня к себе еще сильнее, так что я впечаталась спиной в его грудь, и в следующий миг я почувствовала все — и твердые, точно гранит, мышцы пресса, и напряженные мужские бедра, и… кхм… Даже биение сердца — быстрое, сильное, яростное — я тоже ощутила.

— Конь справится? — крикнул Кремень, и его губы, кажется, коснулись кожи у виска. А может, показалось…

— Конь — да. Я — не уверена, — бросила я в ответ, но голос дрогнул: именно в этот момент жеребец оступился.

А все оттого, что одна некромантка слишком отвлеклась!

Стиснула зубы, восстанавливая концентрацию. Отрешившись от всего. От близости горячего тела, от дыхания Диего, от того, как его руки крепко обнимали меня…

Я осознанно погрузилась в боль, которая одновременно сводила с ума и отрезвляла.

Конь рванул вперед. Заклинание подчинения стремительно выкачивало резерв, которого осталась лишь половина. Перед глазами начали плыть кровавые круги, а сил, чтобы держаться в седле, не осталось вовсе. И я позволила себе недопустимую роскошь. Довериться. Пусть в малом, но все же…

Откинулась, прижалась к Диего, как к опоре. Он не отстранился. Наоборот — его рука скользнула выше, обхватив за талию, точно аркан. Теперь захочу сама сигануть на землю — не смогу. Не пустит.

— Держись. Осталось немного. Я рядом, — прошептал он.

И я держалась. За поводья. За боль. За заклинание подчинения. За надежду… За нее — отчаяннее всего. Мы успеем. Должны успеть!

Солнце палило вовсю, приближаясь к зениту. Вот-вот наступит полдень, а с ним, если бандит не врал, то бриг отчалит.

Город остался далеко позади, когда мы стрелой пронеслись по теснине меж двух скал, и, едва повернули налево, как порыв ветра принес с собой крики чаек, запах соли и прелых водорослей.

Через несколько мгновений деревья перед нами расступились, и мы с вершины спуска увидели далеко внизу извилистую полосу берега и черные скалы. Они вгрызались в воду почти полукругом, так что оставался лишь узкий, словно бутылочное горлышко, проход. В нем волны с ревом бились о базальтовые стены, вздымая пену. Вода здесь будто кипела даже в штиль, крутясь воронками между подводных рифов, напоминавших гигантскую акулью пасть.

Да уж… не зная фарватера, даже опытный кормчий загубит здесь свое судно. Зато и лишний никто не сунется…

Корабль был в бухте один. Высокий, с серыми уже поднятыми парусами, он ловил ими ветер, набиравший скорость при спуске с гор позади нас и стремившийся в узкий проход. Мачты гнулись под напором, но капитан явно знал эти воды: он вел судно не по центру, где самая глубина, а чуть левее, похоже, обходя риф. Уверенно так обходя и нацелившись на прогал меж скал.

— Демоны! — вырвалось у меня, и тут же песок полетел из-под копыт. Конь уже хрипел — не от усталости, а оттого, что плетение, державшее его тело в узде, начало таять: мне не хватало концентрации.

— Перебрось нас на палубу! — рявкнул Диего.

— Не могу! — сквозь зубы прошипела я.

И дело было в том, что два заклинания разом мне не потянуть. На телепорт требовалось время, а его-то у нас и не осталось… К тому же переместить двоих на бриг, который все быстрее набирал ход, без расчетов, только на глаз…

Все же отвлеклась. У мертвого жеребца на полном ходу тут же подогнулись обе передние ноги, так что башка ушла вниз, врывшись в песок, и конь тут же рухнул замертво. Второй раз за сегодня.

А мы с Диего со всей дури съехали по гриве, как по горке, вниз, перекатились по песку, который мигом забился в нос и в рот, и остановились у полосы прибоя.

Я оказалась сверху и, тут же вскочив с напарника, уставилась вдаль, туда, где ветер раздувал грязный парус. Бриг, вписавшись в проход, вышел в море.

В горле был ком. Не успели…

— Ты можешь поставить хотя бы метку? Ты же маг! — услышала я отчаянный голос Диего. Он стоял рядом со мной, переводя взгляд то на бриг, готовый превратиться вот-вот в черную точку на горизонте, то на меня.

— Маг! Но не бог! Слишком далеко… — выдохнула я обреченно и упала коленями на мокрый песок. Все зря…

Запрокинула голову и заорала. Отчаянно. Исступленно.

А потом ощутила, как меня схватили за плечи и тряхнули. Да так, что зубы клацнули.

— Оливия! Лив! Посмотри на меня. — Приказ прозвучал как пощечина. — Подумай… Может быть, есть заклинание, чтобы найти Марису… По крови, дару, роду, через сны… Должно же быть хоть что-то!

— Ничего нет! Ее запечатали. Она теперь недоступна для поиска. Никакого. Ее кровь не отзовется… — выдохнула я, балансируя на грани истерики, и осеклась.

Кровь… Не Рисы, а ее похитителя!

Тот лоскут ее свадебного платья, который я достала из камина и прихватила с собой. Только бы на ткани была кровь ее похитителя! Не думаю, что в спешке ему хватило времени поставить и на себя глушащее заклинание. Наверняка ограничились тем, что сожгли платье, а с ним и следы…

Вытерев с лица злые слезы, я, не вставая на ноги, на коленях поползла прочь от прибоя, тихо-тихо повторяя слова заклинания призыва. Оно было длинным, сложным и противным, как зубная боль, и выматывающим… Впрочем, как и большинство в ритуалистике. А права на ошибку у меня не было.

Увидев, как я ползу на коленях по песку, что-то бормоча под нос, Диего напряженно спросил:

— Лив, что с тобой? Тебе помочь?

— Да. — Я обернулась через плечо и невинно, словно речь шла о покупке лакричного леденца, спросила: — Найдешь шхуну?

— До городского порта без лошади добираться около часа. Когда мы снова здесь будем, бриг уже точно скроется из виду, — с расстановкой, словно разговаривая с сумасшедшей, произнес Кремень. — Мы не сможем их найти…

— Сможем, — возразила я. — Кажется, у нас все же есть шанс найти Рису через поиск по крови…

— Ты же говорила, ее запечатали.

— Ее — да. Но того, кто ее украл — навряд ли. И у меня, благодаря твоей меткости, кажется, есть немного его крови…

С этими словами я достала из кармана смятый полуобгорелый лоскут белой ткани, щедро измазанный алым. Кремень сначала посмотрел на мою руку, потом вдаль. А после упрямо сжал губы и выдохнул:

— Если другого выхода нет… Будет тебе шхуна.

— Быстрая? — въедливо уточнила я.

— Угнанная! — выдохнул Диего.

И что-то такое прозвучало в его голосе… Будто он переступил сейчас через какую-то черту.

«Как же трудно с этими благородными… — глядя на решительный мужской профиль, подумала я. — Моральные терзания, совесть… сплошные предрассудки, абсолютно лишние в моем чернокнижном ремесле».

И, больше не обращая внимания на напарника, начала подготовку к ритуалу.

Правда, спустя немного времени пришлось отвлечься. Ибо игнорировать мрачно возвышавшуюся фигуру капитана, когда та стоит прямо по курсу силового вектора, который я чертила на песке, оказалось тяжело.

— Ты не мог бы отойти и постоять в другом месте… вон у того камушка.

— Сколько постоять? — педантично уточнил Кремень.

— С часик, может, чуть побольше. Мне нужно точно все рассчитать…

Диего совершил для мужчин несвойственное: без споров, уточнений, сомнений подчинился женщине. Правда, от вздоха не удержался. Испустив его, напарник потянулся к голенищу и, достав оттуда нож, протянул мне его.

— Держи, с ним будет удобнее…

— Чем тебе моя пальцем деланная пентаграмма не нравится, — фыркнула я, но клинок взяла. С ним и вправду работа пошла быстрее и точнее.

Песок был горячим, почти обжигающим. Когда я закончила, то распрямилась и критически осмотрела дело рук своих и ножа. Еще раз проверила все векторы, разулась и решительно шагнула в центр рисунка, держа в сжатой ладони лоскут.

— Ciel astris… — прошептала нараспев, на одном дыхании, вливая силу в пентаграмму, и первая искра побежала от моих пяток по песку к краю рисунка.

Ветер трепал волосы, рядом шумел прибой, кричали чайки, палило солнце. Но это все казалось каким-то тихим, каким-то далеким, каким-то… холодным.

Я стояла на берегу моря и в то же самое время — провалилась в иной мир. Там, где краски — глуше, пространство — плотнее, свет — темнее. Словно над тобою футы и футы, сотни футов воды… Здесь нет запахов, вкусов, эмоций. Зато есть жадные до магической энергии духи.

К слову, эти ребята весьма толерантны, и в отличие от простых смертных, не делят магию на светлую и темную, прекрасно зная, что у той нет оттенков. А все это деление лишь условность, зависящая от времени суток. Колдует маг при свете дня — значит, светлый. Под луной — черный.

Только чаще дурное творилось под покровом ночи… Вот и пошло это пресловутое, укоренившееся в темных умах простонародья мнение, что рождаются чародеи либо сразу с магией благой, либо с нечестивой. Хотя дар — как нож. Все зависит от руки, от помыслов и характера того, кто его держит.

Так что духи, вившиеся вороньем вокруг пентаграммы, готовы были оказать мне сейчас любую услугу. Но и плату за нее потребовать едва ли не смертельную.

— Дай!

— Прикажи…

— Приди…

Слышала я голоса со всех сторон. Нужно было только протянуть руку, шагнуть из круга пентаграммы на этот зов. И тебя тут же растерзают те, кто умер, те, кому нет хода в мир живых, те, кто не ушел за грань… Те, с кем едва ли не чаще всего сталкивается некромант.

Вот только магом смерти я становиться не желала. Но выбора у меня не осталось.

А ведь семь лет назад я, наивная, восемнадцатилетняя, с широко распахнутыми глазами, переступила порог магической академии. С собой у меня был маленький потертый чемодан, в котором лежал табель моей успеваемости, пара сменных платьев, нижнее белье, заколка, кошель с монетами и пара девичьих мелочей… Но главное — с собой я принесла мечты. Большие, радужные. Я верила, что одного только дара достаточно, чтобы их все осуществить.

Вот только резерв мой был хоть и большим, но для поступления на факультет, куда я так стремилась, его не хватило… А все потому, что декан боевиков уважал рост, выносливость, самоуверенность… И еще много того, что отличает парня от девушки. Ибо магистр Руфус считал: не бабское это дело — пульсарами шарахать и драться. Но главным доводом в пользу того, что его факультет — исключительно мужской, было то, что маг — не понесет, а вот магичка — не успеешь оглянуться, и брюхатая.

Так что моей мечте пойти по стопам отца-законника помешала юбка: запуталась я в ее подоле, шагая не то что по карьерной лестнице — всего лишь до порога нужного факультета.

Может, стоило выбрать не столичную академию, тогда бы все сложилось иначе, но прошлого не изменишь, и папу, погибшего на одном из заданий, когда я еще была подростком, тоже не вернешь.

Когда нам с мамой пришла весть об этом, она потеряла сознание и долго окончательно в него не приходила. Скорбела.

Я не представляла поначалу, как жить дальше, а еще не могла поверить, что смерть отца — случайность. Что его подстрелили из арбалета работорговцы, на которых они напали. Мне казалось, что напарник папы что-то знал и был оборотнем. Только не истинным, а в погонах. Ведь отец был опытным законником, сильным магом… он не мог так глупо подставиться под болт.

Только подозрения без доказательств — это оскорбления. В моем случае — закона. Вернее, того, кто им обличен.

Напарник отца быстро подал в отставку и уехал из города. А мы с мамой и наша общая боль остались. Но со временем она угасла.

Как дочь боевого офицера, я получила возможность бесплатного обучения в магической академии и ей воспользовалась. Только, увы, боевым магом не стала, а значит, и офицером правопорядка тоже. Но не сдалась и поступила на ритуалистику! Специалисты по сложным магическим обрядам, разрешенным, а главное — запретным, были лучшими экспертами по вопросам магических преступлений.

Так что я старалась, училась изо всех сил. Была лучшей на курсе и окончила академию с черным дипломом. А после получила распределение в столичный департамент.

Марисе же, которая была, как и я, бесплатница, выпала отработка по специальности в Гровле — приграничном городе рядом с Козьей пущей, что на востоке империи.

Нам пришлось попрощаться с подругой. Как я думала — надолго, а оказалось — всего на пару месяцев. Потому как я, очутившись в отделе законников, совершила две непростительные ошибки. Первая — влюбилась до сердечек в глазах в молодого, красивого офицера Матеуса. Вторая — не опасалась своего начальника, с виду толстяка-добряка Портаса.

Только вот оказалось, что эти двое давно спелись и за мзду соглашались не только закрывать глаза на некоторые дела тех, кто давно, с охотой и на бис, преступал закон, но и сами зачастую участвовали в темных делишках. Когда это начало вскрываться при внутреннем расследовании, всю вину Портас и Матеус… переложили на меня. Подделали улики, подменили отпечатки аур, лжесвидетельствовали…

Как итог — меня арестовали. Должны были запихнуть в одиночку, но отдельной камеры не случилось. И на одну ночь меня посадили вместе с пойманным стариком-некромантом, который оказался тем еще седым лисом. А я — магом, который оказался на эмоциональном и, как следствие, магическом пике своих сил. Так что распиравший меня дар кандалы удержать не смогли. А сокамерник, умудрившийся стащить со стола дознавателя скрепку, с ее помощью сумел договориться с замками на решетке и…

Нам удалось бежать.

Когда мы вырвались из города, прошмыгнув меж оцеплением, старик, прощаясь, сказал:

— Ну что, Лив… Ты, оказывается, отличный маг с быстрыми ногами, умными мозгами и потенциалом. В том числе и магическим. Приятно было, демоны подери, с тобой удирать. Всегда бы так! — И, усмехнувшись, некромант добавил: — Знай, если не сможешь найти себя на белой стороне закона, то на его изнанке у тебя теперь есть один друг, которого можно найти в Ольтрасе. Спроси у кабатчика «Стервобры» меня — Громилу-Мышонка Билли.

На это я лишь кивнула, наивно полагая, что мне хватит и пары седьмиц на сбор доказательств, чтобы обелить свое имя. Главное — только оторваться от преследователей, которые шли за мной по пятам. Вот только вопрос — где затаиться.

Вариант «дома» — отмела сразу. Там меня будут искать в первую очередь. А вот рядом с Козьей пущей… Так что, недолго думая, рванула к Рисе в дикие восточные земли.

Подруга приютила меня, выслушала, а после, когда к ней пришли с вопросами об Оливии Каннинг, укрыла. Когда же я попробовала написать маме, то получила от нее отповедь о том, что больше ей не дочь. Она не стала читать моих оправданий и поверила обвинениям. Как когда-то в случайную смерть отца.

Похоже, это было нашим с ним родовым проклятием — получать удар в спину.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать: прежней Оливии Каннинг, отличницы, больше нет. Есть просто Лив — чародейка с черной меткой, которой надо как-то выживать в этом мире. И я отправилась в Ольтрас, к одному старому мастеру теней, которому нужен был шустрый маг-подмастерье.

К слову, девиз моего наставника по темным делам был: «Колдуй быстро, уноси ноги еще быстрее!». И в отличие от декана боевиков, Билл плевать хотел на мою юбку и два высших образования (не магических, а физических), маячивших в декольте. Его волновала лишь пара вещей: сможем ли мы упокоить буйный погост, пока его жители не угробили нас, и сколько за это незаконное деяние заплатят.

Незаконное, потому что некромантия каралась строго. Рудники или виселица — выбор для осужденных за практику магии смерти невелик. Ведь та зачастую основывалась на жертвах. При этом на алтаре оказывались порой наивные овечки и курочки. Только двуногие.

Так что после того, как пятьсот лет назад на поле боя армию одного из императоров разгромило войско нежити, поднятое могущественным некромантом, был издан указ: считать всех, кто практикует магию смерти, преступниками. Причем монарх не стал вдаваться в тонкости, для чего та призвана: поднять нежить из могил ради нападения на деревню или упокоить зомби… росчерком пера все стало едино. И все — зло!

Потому-то сейчас я именно его и творила, обменивая свою жертву на услугу. Правда, алчных духов пришлось напоить своей силой. Ее-то я щедро и влила в пентаграмму.

Сердце бешено застучало. Я закусила щеку изнутри, чтобы не заорать от боли, чувствуя, как силы уходят в песок под ногами, как резерв тает… Но нельзя было показать слабость. Если духи ее увидят — разорвут.

Потому-то и заклинание произнесла, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Cortos cpagore!

И выкинула в круг окровавленную тряпицу. Пламенеющий узор тут же вспыхнул черным, а духи, словно ветер, разлетелись в стороны, помчались туда, где расстояния не имеют значения — на изнанку мира, ища того, кто обагрил лоскут. И нашли.

Между раненым и мной протянулась яркая алая нить. Только каждый раз проводить подобный ритуал, сверяясь с направлением, было слишком накладно. Поэтому я, подхватив конец соединявшего нас с раненым заклинания, впечатала его в первый попавшийся предмет. Чтобы тот стал своеобразным ориентиром.

Роль компаса досталась клинку, который дал мне Диего. Теперь его острие всегда указывало точно на мою цель. Убедившись в этом, разорвала связь.

Песок взметнулся в воздух, символы погасли. Я покачнулась, готовая рухнуть на бок. Мир, вновь яркий, жаркий, пахнущий и звучащий, поплыл…

Только упасть я не успела: напарник, наплевав на все тонкости и нюансы высшей магии, рванул через пентаграмму, втаптывая рисунок той в песок, и в последний момент подхватил — нет, скорее поймал на лету, будто сорвавшийся с тетивы арбалетный болт.

Я ощутила хватку сильных рук. Горячие пальцы сжимали мои плечи. Жаркое мужское дыхание опаляло щеки… Взгляд темных глаз обжигал. В нем отражалась я. Растрепанная и растерянная. А главное — потерявшая осторожность. Такая, какой давно уже не была.

На миг у меня перехватило дыхание. Диего смотрел на меня так, будто видел впервые и знал при этом всегда, так, словно хотел пролить свет на самые темные уголки моей души и…

Я испугалась.

Себя.

Потому что вдруг поняла: я хочу и могу в этих темных глазах потеряться. И от этой мысли вздрогнула.

И тут же миг, в который мир вдруг замер, распался на тысячу осколков, возвращая нас в здесь и сейчас.

Диего гулко сглотнул, его расширившиеся зрачки на фоне будто чуть пожелтевшей радужки стали медленно сужаться.

Пальцы, державшие меня, слегка разжались, скользнули вниз по моим рукам, едва касаясь кожи, помогая подняться.

Это была своего рода изощренная пытка, когда мужские руки обжигают твою кожу, раздевают твое сознание. И ты ощущаешь, как рвет паруса, как опаляет пламенем.

Меня тоже им обожгло. Так, что волна жара прокатилась от макушки до пяток. А может, это все южное солнце, стоявшее в зените, и накалившийся до дури песок… да, однозначно это они. И один капитан тут точно ни при чем. Пусть даже и все при нем!

— Ты в порядке? — голос Диего, низкий, хрипловатый от напряжения, заставил усомниться в последних выводах.

Но я — скала. Я — гранит. Я…

Кремень, чтоб его! Брюнет не мог ничего лучше сделать, чем положить свою ладонь мне на талию, вроде как поддерживая. Да, Диего поставил бедную девушку на ноги, но так, что та упала в собственных глазах. Причем сделала это не где попало, а красивое место отыскала. Побережье.

«Лив, только не думай поплыть! По морю за Рисой — можно, но вообще — нельзя! Даже от такого капитанистого капитана! — приказала я себе, костеря последними словами, но по первое число одну некромантку, которой нельзя быть такой наивной. — Ты же давала себе обещание. Никому больше не доверять, ни в кого не влюбляться, ни с кем не якшаться и вообще. Ты взрослая, расчетливая, полагающаяся только на мозги стерва!»

Но последние не иначе вышли погулять, и их унесло ветром. Потому что я вдруг отчетливо поняла: мне симпатичен этот брюнет. А это значило только одно: нужно держаться от Диего подальше. Чтобы сохранить свое сердце, которое я два года назад собирала из осколков. Этот опыт мне очень не понравился, и…

— Да, — выдохнула я, осознав, что ответ на вопрос напарника как-то слишком затянулся. Да и пребывание его руки на моей талии — тоже.

Так что я решительно шагнула вперед, потом еще раз и еще…

— Ой, твою м… могилу! — выругалась я, едва не подвернув ногу на одном камне, который почти скрыл песок.

Восстановив равновесие (с физическим было проще, с душевным — куда дольше), я обернулась к стоявшему все это время позади меня Диего и выдохнула:

— Идем. — И кивком указала в сторону города, а с ним — и порта. — Если хочешь угнать шхуну, у нас мало времени.

— Тогда нам по другой дороге, — невозмутимо — так бы и прибила, потом воскресила и еще раз прибила — произнес напарничек. И, указав рукой левее, добавил: — Нам сюда. Это пешая тропа, по ней конь не пройдет, но она короче.

Песок под ногами быстро сменился жесткой, выжженной солнцем землей. Мы шли по узенькой тропе, что вилась между утесов, как змея меж ребер давно выбеленного ветром и дождями полувросшего в землю скелета.

Южное солнце било в макушку, так что казалось: еще немного — и я вспыхну. Только в отличие от феникса, мое выгорание станет полным и неотвратимым. И что самое обидное — оно будет даже не на работе, а значит — за него и не заплатят!

Зато Диего не соврал: на коне здесь делать было нечего. Ибо узкий проход, по которому мы чаще пробирались, чем шли, был бы идеален, если бы у одного брюнета и его напарницы размеры оказались чуть поменьше. Скажем, хомячьи.

То кусты колючего дрока с ярко-желтыми цветами, то чахлые оливковые деревца, скрюченные ветром, то терновник так и норовили поживиться остатками моей юбки. Так что последняя становилась все короче и полупрозрачнее. А взгляды Диего, когда он оборачивался на меня при этом — все длиннее и темнее.

Наконец он не выдержал и, стащив с плеч мундир, обвязал его вокруг моей талии со словами:

— Это должно тебя защитить.

От мужских взглядов, от солнца, от кустов или одного брюнета от соблазна — напарник не уточнил. За сим мы продолжили путь.

Я шла второй, чувствуя, как пот стекает по спине, пропитывая ткань платья. Диего шагал впереди. Ровное дыхание. Уверенные движения. Даже ветви придерживал, чтобы те не хлестали мне в лицо…

Только я все равно злилась. В первую очередь оттого, что кинжал, когда я его доставала и оставляла на открытой ладони, неизменно показывал в противоположную той, куда мы идем, сторону. Но я старалась смирить эту злость, понимая: если из нее и выйдет что-то хорошее, так это скандал. Он единственный получится на славу, и только.

Когда же мы вышли на гребень последнего холма, то сразу же перед нами открылся порт. Крикливый, суетливый, тесный от числа галер, бригов, шхун. Была даже пара джонок, где-то вдалеке пришвартовался фрегат…

Гавань кишела людьми: грузчики, торговцы, матросы, пьяницы — все смешалось в этом котле под крики чаек и скрип канатов.

— Вон та, с зеленым флагом на мачте. Быстрая, неброская, экипажа на палубе не видно, — произнес Диего и кивнул на стройную двухмачтовую шхуну у дальнего причала.

Я прищурилась против солнца, вглядываясь в название. То задумывалось пафосным — «Оплот империи». Вот только литера «о» отвалилась, превратив грозную цитадель в скромный плот, который уже никак не внушал трепет и уважение, скорее мысли о сплаве бревен по весне, которое было в ходу у мужичья в северных землях.

— А как мы возьмем эту шхуну?

— Как пираты, — в голосе Диего прозвучала усмешка. — Только тише.

Мы спустились, сливаясь с толпой. Запахи ударили в нос: рыба, деготь, перезрелые фрукты и человеческий пот.

— Смотри. — Я толкнула Диего локтем.

У трапа «Плота» стоял тощий матрос с мушкетом, но его больше интересовала бутылка в руке, чем охрана.

— Идеально, — прошептал Кремень. — Ты отвлекаешь, я проберусь мимо, перерублю швартовые и подниму парус.

— И как я его отвлеку?!

— Ты женщина. Этого уже достаточно, — выдал Кремень.

Так меня еще не оскорбляли… даже «красивая» не добавил. Хотя я бы предпочла «умная» или «сообразительная». Ну, на худой конец, «опасная чародейка». Одним словом…

— Тебе еще учиться и учиться делать комплименты дамам так, чтобы они от твоих слов не взрывались, — фыркнула я.

— А может, мне нравится, когда как следует бахает, — усмехнулся Диего и добавил: — Особенно если это — бочка с порохом. А то и две. Так что я сейчас подготовлю запал…

— Чтобы угон был фееричным? — приподняв бровь, поинтересовалась я. Надо запомнить, что значит «тихо» в понимании напарничка.

— Скорее незаметным. Кто обратит внимание на какую-то шхуну, когда вокруг залпы? — протянул брюнет.

— Тогда стоит поторопиться, — вдохнула я, развязывая рукава мундира под неодобрительным взглядом Диего.

Кремень мрачно и молчаливо наблюдал за моим разоблачением (увы, не преступников, а жаль).

Глянув на то, что осталось от юбки, мысленно хмыкнула. Да. В таком виде шхуны и угонять только путем совращения: через лоскуты отлично были видны и игривые кружевные панталончики, и то, что осталось от чулок…

Хотя мне самой на это было по большому счету плевать. А вот на обувь — нет. Ибо в нынешних туфельках уже далеко не убежишь — все изодрались о камни. В них же остались и сломанные каблуки.

Поэтому, отдав мундир капитану, я уточнила, сколько у меня времени. Оказалось, не так много, но на то, чтобы разжиться парой сапог, должно хватить. Так что, условившись встретиться у трапа «Плота», мы разошлись.

Диего, насвистывая, отправился вдоль причала туда, где стояли тюки с товарами, кадушки со снедью, и что-то мне подсказывало — бочки с порохом. И пусть мой напарничек магом не был, но фитиль, масло, искра… Много ли надо для зажигательной вечеринки?

Я же поправила платье (демоны подери, оно все еще пахло дымом и кровью) и двинулась к таверне. На меня оглядывались, кто-то даже засвистел вслед. Но оттопыренный средний палец с танцевавшем на кончике ногтя пламенем быстро отбивал у всех охоту приставать к странного вида скорее раздетой, чем одетой девице.

Благо идти оказалось недалеко. Нужная мне шильда раскачивалась под порывами налетавшего с моря ветра и поскрипывала. За последние пару лет я повидала многих таких и знала: под неприметной вывеской скрывается много того, о чем дознавателям знать не следует. И это не только про вещи…

В похожей корчме обретался и старик Билл, с которым мы расстались пару месяцев назад: наставник наконец-то решил уйти на покой. И хвала вышним, не на вечный.

Подошла к таверне и толкнула дверь. В нос ударил запах крепкого рома с душком серы и пива, пена на котором зачастую с зеленоватым оттенком, жареной рыбы, мокрого дерева, пропитанного дегтем и смолой, горящего по вечерам в светильниках жира…

Если кто непривычный вдохнет полной грудью этот «букет», может сразу либо захмелеть, либо упасть в обморок. Моряки, сидевшие за столами, явно предпочли бы первое, но, увы, им, опытным, одних запахов было мало, а от меня же явно ждали второго. Еще бы. Я ныне выглядела как почти приличная, хотя и весьма потрепанная, но все же дама. Правда полусвета. Но это сущие мелочи.

Зал оказался хоть и полупустым, но целую гроздь ухмылок и сальных взглядов я все же поймала. Проигнорировав их, подошла к хозяину, стоявшему у стойки. Мне потребовалось всего ничего, чтобы сторговаться за одежду и приличные сапоги. Хотя поначалу мужик посмотрел на меня с подозрением. Но выложенные на стол золотые сережки и пара нужных слов сделали свое дело.

Украшение смела большая лапища, и хозяин буркнул:

— Пошли за мной.

В тесной коморке из открытого сундука мне предложили самой выбрать вещи. На удивление, те были почти чистыми и даже переложенными веточками полыни. Видимо, жена хозяина постаралась.

Штаны, то ли рассчитанные на подростка, то ли женские: неширокие и короткие для рослого мужика. Рубаха. Кожаный жилет. Камзол. А главное — сапоги. Из нескольких пар одни оказались мне впору. Они не жали и не хлябали, остальное можно было стянуть шнуровкой, что шла по всему голенищу. Все это я сгребла, завязав в узел. По-хорошему, надо было бы здесь и переодеться, но время уже поджимало.

— Передавай привет Фернису Лисьей Морде, — хмыкнул хозяин.

— Обязательно, — отозвалась я, услышав имя контрабандиста, что держал корчму в восточном приграничье, и, подхватив узелок, вышла из таверны через черный ход, чтобы опрометью кинуться к трапу «Плота», где скучала моя жертва… В смысле, кавалер.

Тот стоял с мушкетом на причале и был занят важными геологическими работами. Конкретно — добычей из желтых зубных недр не сильно полезных залежей. Все раскопки проводились указательным пальцем.

Я подошла к парню и, без единого слова сев перед ним на ближайший ящик, закинув ногу на ногу, начала снимать туфли.

Охранник одобрительно заинтересовался. Даже добычу природных ресурсов приостановил, глядя на мои лодыжки, колени и все то, что обычно прикрыто юбкой. Я услышала активное пыхтение, когда уронила изодранные туфли на булыжники. И, достав сапоги из узелка, споро начала их шнуровать.

Впрочем, лишь этими звуками матрос не ограничился и решил было открыть рот, чтобы что-то сказать, как я его перебила, провоцируя сделать шаг от трапа.

— Не сопи так, мне тяжело тебя игнорировать, — отозвалась я и посмотрела прямо на матроса.

Тот, шатаясь, отошел от прохода, и за его спиной тут же тенью скользнул Диего, который спрятался за телегой с товаром, что стояла рядом со шхуной, и укоризненно (женщина, ты что, не могла как-то поприличнее отвлечь этого типа?) наблюдал за моим демонстративным переобуванием из пусть потрепанной свадьбой, но дамы в пиратку. Ибо сапоги оказались флибустьерскими: с устойчивым каблуком, явно не для верховой езды, а для палубы, из кожи, мореной в соленой воде, пропитанной дегтем для влагостойкости, с твердым носком, которым удобно бить, потайным карманом внутри для стилета или монет, а главное — со вшитым в подошву по внешней стороне лезвием. Отточенная полоска всего в треть дюйма — но такой можно было оставить знатный кровавый росчерк на противнике. Такую обувь уважали пираты.

— Может, покувыркаемся? — матрос решил, что это отличное начало для разговора с девицей. Наклонился. Дыхание перегаром ударило в лицо.

— Спасибо, предложение интересное, — протянула я, словно и вправду раздумывала над ним, а потом решительно добавила. — Но… нет.

— А на кой ляд ты тогда передо мной расселась? Еще и обувку меняла, ноги показывала? — обиженно взревел раненный в самое средоточие мужского достоинства (это я про гордость, если что) парень.

— Просто в бальных туфлях угонять шхуны неудобно, — выдохнула я и, резко встав, к подошедшему близко-близко (а зря!) матросу от души врезала тому в челюсть.

Заныли костяшки, хоть я и вложила в хук силу не только физическую, но и магическую.

Пьяненький сторож повернулся на пятках вокруг своей оси и красиво, штопором, упал на булыжник. Вот только до того, как отрубиться, этот гад успел нажать на спусковой крючок.

Раздался грохот, и… на палубу, где Диего уже успел отрезать швартовочный трос, высыпали из трюма трое громил.

Первый бугай, похожий на раскормленного на пиве со сметаной медведя, даже не успел понять, откуда взялся на шхуне Диего. Брюнет же — внезапный, как налоговая проверка, — вцепился в его засаленный камзол, украшенный выцветшими галунами (видимо, бывшего корабельного боцмана), и с размаху швырнул за борт. Тот полетел, суча сапогами, и шлепнулся в воду с таким плеском, будто туда бросили бочку с солониной.

Второй, похитрее — в серой от стирок рубахе — уже занес над головой Кремня кривую абордажную саблю. Лезвие сверкнуло в нескольких дюймах от едва успевшего уклониться Диего. Он рыбкой поднырнул под локоть противника и врезал ему пяткой под коленную ямку — так что у пирата аж глаза на лоб полезли — а следом, не дав опомниться, ударил локтем в шею. Раздался вопль. Матрос потерял ориентацию в пространстве, а с ней и желание нападать.

Кремень же, обернувшись, схватил за шкирку любителя помахать саблей и швырнул того ногами в воду. И мужик в рубахе рыбкой полетел за борт вслед за первым.

Вот только третий, глядя на двух своих приятелей, быстро сообразил, что железякой против пусть безоружного, но зело верткого противника воевать тяжело. Потому, следуя мудрости: там, где сабля дура, пистоль молодец — выхватил тот из-за пояса и… не успел.

За миг до этого Диего развернулся — широко, стремительно — и, схватив недострелка, выронившего от испуга свое оружие, за грудки, потащил к борту. Пара шагов и… с криками третий матрос грохнулся в воду.

Я тем временем, схватив свои вещи, взбежала по трапу и подобрала с палубы гадский пистоль — теплый от миг назад державшей его руки, с запахом пороха и идиотизма.

— Ну что? — выдохнула я, глядя на Диего. — Угоняем шхуну или ждем кавалерию?

— Угоняем кавалерию! — выдохнул Диего и стремительно направился к штурвалу, тем дав понять, что шутит. А раз шутит, то жив. Пока однозначно жив.

— Любишь, чтобы тебя преследовали? — фыркнула я в широкую мужскую спину.

— Ага! — охотно согласился Кремень, не оборачиваясь. — И чтобы гнались отчаянно, будто за счастьем. Но только молодые красивые девицы.

— Знаешь, та матросня, что бежит по причалу, на юных привлекательных мисс слегка не тянет, — крикнула я Диего, глянув на мчавшихся к шхуне мужиков.

— Тогда предлагаю, как истинным леди и джентльменам, уйти тихо и не прощаясь, — предложил Диего.

И это было лучшее предложение, которое я получала от мужчины. Сегодня — уж точно. На такое грех было не согласиться.

Меж тем Диего с силой развернул штурвал, и дерево возмущенно заскрипело, когда напарник рявкнул:

— Трави фал! — и взглядом указал на толстый, потрепанный канат, туго натянутый вдоль мачты.

Я схватилась за него, не понимая, что делать.

— Ослабь! — видя мое замешательство, пояснил Кремень.

Глянув на морской узел, я сделала то, что и всякая запутавшаяся девушка: разрубила все к демонам! Магией.

— Отдай шкоты! — продолжил Диего, который никак не прокомментировал мой новаторский способ травления. Но если не матерился — значит, угон идет если не по плану, то хотя бы не на дно. А потом брюнет, словно вспомнив о моей полной парусной безграмотности, выдохнул: — Паруса разверни! И попытайся их при этом не спалить!

И тут в борт впилась первая пуля.

Ее чирк я услышала и лишь после этого инстинктивно, запоздало пригнулась. Тотчас же ее вторая свинцовая товарка впилась в дерево.

Я, шмальнув в ответ из пистоля, резко присела, спрятавшись за палубой, и отбросила ставшее ненужным оружие. А после — сосредоточилась на несколько мгновений, создавая плетение воздушной волны. И как только то оказалось готово — резко распрямившись, пустила его в стрелявших.

Удар вышел знатным: кого-то опрокинуло, других просто хорошенько так протащило по булыжникам… А главное, те самые злополучные шкоты от порыва развязались сами собой: то ли были плохо закреплены изначально, то ли стары, прогрызены крысами и просто порвались.

Косые паруса, не все, лишь пара, раскрылись, хлопнули, а потом обвисли.

Нужен ветер.

Я выдохнула. Только вот на создание новой матрицы времени не было, а вот сделать еще одну волну воздуха на основе уже полусевшего плетения…

Сосредоточилась на нем, вкладывая втрое меньше сил, и спустя дюжину ударов сердца отпустила чары в полет.

Грот-парус тут же надулся, мачта надсадно заскрипела, и шхуна дернулась вперед.

— Еще! — Диего повернул штурвал, и «Плот» (ох уж это дурацкое название!) начал разворачиваться, уходя от причала.

Магия, которой с ритуала в резерве, пусть немного, но накопилось, рванула по каналам, ударная волна в третий раз получилась плавнее, шхуна помчалась будто не по воде, а над ней, и спустя совсем немного времени мы выбрались из порта, оставив позади выстрелы и вопли.

А я вдруг подумала, что все-таки неплохой напарник мне достался. Добычливый. Надо было — коня угнал. Теперь вот потребовалось — шхуну. Дальше что — дракона? И брюнету, статься, будет все равно, что эти крылатые вымерли тысячи лет назад…

С такими мыслями я повернулась к капитану, который все это время стоял у штурвала, и… бок Диего был алым. И на этот раз пуля не ожгла, лишь задев мундир.

Он все то время, что я была под прикрытием борта, стоял у руля. Был отличной мишенью, а кто-то на пирсе оказался метким стрелком…

Вот гадство!

Рванула к брюнету, который, несмотря на ранение, уверенно вел шхуну прочь из гавани. Его рука крепко сжимала штурвал, но по пальцам уже стекал алый ручеек, капая на полированные деревянные рукояти.

— Из тебя хлещет, как из гвоздя! — выдохнула я, про себя молясь: только бы все обошлось!

Сравнение с винной бочкой, которую раскупоривают, как раз вбивая тот самый гвоздь, было не случайным: напарник слишком быстро терял кровь. Но виду, что вот-вот потеряет еще и сознание, не подавал.

В общем, Кремень… был такой … Кремень! Отчего-то даже не сомневалась: он до последнего будет держаться, заверяя, что все хорошо, даже если при этом будет сам как бублик, со сквозной дырой от пушечного ядра в груди. Ну разве что скажет, что немного дует. И то не факт.

— С винной бочкой, в которую вбили гвоздь, раскупоривая, меня еще ни разу не сравнивали, — хмыкнул Диего, но уголок губ дернулся, будто слова причиняли брюнету физическую боль.

Дело дрянь…

— С пробитой бочкой, — уточнила я и почти прорычала на этого упрямца, продолжавшего сжимать штурвал: — Дай гляну, насколько ты дырявый.

— Нам сначала нужно выйти из гавани и лечь на курс! Займись лучше парусами!

— Ими тоже, не сомневайся, — заверила я тоном, каким обещают вершить кровную месть, — но сначала…

И больше не говоря ни слова, подошла к Диего сзади так близко, что почувствовала тепло его тела сквозь мундир.

И запах.

Море, острые пряности, сталь и кровь. Последняя чувствовалась так отчетливо, что дрогнули пальцы. Но я стиснула зубы и решительно запустила руку под мундир, выпростала заправленную в штаны рубаху и добралась до раны.

Та оказалась длинной и рваной: пуля не прошла насквозь, а пробороздила бок, распахав собой плоть от ребра до ключицы. Кровь сочилась не пульсирующим потоком (слава демонам, артерия цела), но упрямо, как вода из треснувшего кувшина.

— Чего ты… — скрипнул зубами Диего, даже не отрывая взгляда от горизонта.

— Помолчи, мужчина, и дай женщине тебя обнять! — прошипела я и сосредоточилась.

Целительская магия была не самой сильной моей стороной. Скажем так, мне было проще упокоить, чем вернуть к жизни. Но сейчас…

Сила пробежала по моим пальцам, зазудев на кончиках, и… заклинание заморозки медленно впиталось в рану. Кровь тут же перестала течь…

На час-два должно хватить. А потом — нужно все же нормально подлатать этого тяжелого на подъем — такого за борт попробуй перекинь — человека.

— Лив, от твоих объятий у меня прямо мороз по коже, — хмыкнул меж тем Диего. Но не успела я холодно заметить, что после подобной фразы один красавчик отправился в гроб (правда, мертвым он был уже и до меня — но все же!), как брюнет добавил: — Впрочем, по такой жаре это даже и приятно…

И как он это сказал! Бархатно и хрипло, пробирающе до мурашек и бросая в жар!

Мои пальцы замерли на груди Диего. Горячей. Липкой от крови… Она вздымалась рвано. А я… Я и вовсе не могла дышать. Пульс отдавался биением в висках, и не было сил пошевелиться. Ни у меня. Ни у Кремня.

Мы так и замерли на миг недвижимыми. В полном молчании. Лишь скрип мачты над головой, шелест волн под ногами. Лишь крики альбатросов вдалеке. Лишь разгулявшийся ветер, не мой, а морской, совершенно не магический, трепал наши волосы: мои темно-каштановые локоны и черные, точно тяжкий грех, пряди Диего.

— Спасибо, — услышала я рваный выдох.

И в этом одном-единственном слове было столько всего…

Но я не ответила.

Просто на мгновение дольше пальцы задержались на коже напарника, а после — я резко отпрянула. Потому что вдруг поняла: это не я коснулась Диего сейчас, а он меня. В пылу погони напарник умудрился незаметно тронуть то, что заживало, кажется, целую вечность. Мое сердце.

А после, словно стараясь убежать от Кремня (хотя куда я денусь со шхуны-то?), взялась за снасти. Под руководством капитана дергала фалы, расправляла бизань, стаксель, кливер — где руками, где магией…

Ветер меж тем все больше наполнял паруса, и вскоре берег превратился в тонкую полоску на горизонте, а волны начали ритмично бить о борт. Я достала кинжал, сверившись с направлением: мы легли на курс…

Увидев, как я перевожу взгляд то на острие клинка, то вдаль, Диего уверенно произнес:

— Мы их догоним.

— А если нет? — в отчаянии спросила я, ощутив, как страх сомнения грызет меня изнутри, подтачивая душу.

— Мы легче, шустрее. Если этого недостаточно — мы злее. Так что у похитителей нет шансов уйти!

Это было сказано с такой силой, убежденностью, что я поверила: мы сможем. Только вот заштопаю одного капитана — и точно все сможем. И даже больше!

С такими мыслями и отправилась искать аптечный сундук. Ибо одни исцеляющие чары — это хорошо, а лекарская игла, шелковая нить, обеззараживающий эликсир и чары — еще лучше! И всяко надежнее удержат края раны.

К слову, искомое нашлось в капитанской каюте под койкой. Ларец — маленький, дубовый, с выжженным знаком якоря. Откинув его крышку, я увидела те самые шелковые нитки, иглу полумесяцем, первач, выбивавший слезу не хуже хука в глаз (едва я открыла притертую пробку — в лицо аж ударило). Последним, судя по размерам фляги, обрабатывали раны не только телесные, но и (куда чаще) смазывали душевные.

Покопавшись глубже, в скрутке обнаружила порошок. Принюхалась — ну точно — «Живига» — еще и на магической основе. Это должно ускорить регенерацию. А вот бутыли с касторкой, полынным взваром, настойкой белладонны я отставила в сторону. А ртутную мазь и вовсе выкинула. Ибо хоть некоторые целители и продолжали ее использовать, наряду со свинцовыми примочками, но, как по мне, лучше всего они избавляли пациентов не от болячек, а от жизни. А что? Нет ее — нет и хворей!

А вот против бинтов и корпии я ничего не имела. Только сначала нашла кувшин, запихнула скрученные полосы ткани и нащипанные нити для перевязки в него и, прикрыв сверху бумагой, обвязала ту бечевкой. А потом приложила раскаленные руки к глиняным бокам сосуда.

Да, заклинание огненных ладоней было боевым, но и для уничтожения скверны, которая могла вызвать гной, годилось.

Потому как последнюю лекарские чары, конечно, могут вытянуть из раны, но… лучше предотвратить, чем разбираться с последствиями. А разом накладывать и обезболивающее, и заживляющее, и обеззараживающее, и кровоостанавливающее заклинания, как нам объясняли еще в академии, — не стоило. Порой неправильно подобранные плетения могли мешать друг другу, а то и вовсе перестать действовать. Поэтому золотое правило: одно заклинание, один эликсир и… сколько угодно манипуляций.

Так что, подхватив полупустой ларец, я вышла на палубу.

Диего возвышался у штурвала несокрушимый, как скала, и такой же серый. Он явно держался на одном лишь упрямстве. Ибо силы у даже очень выносливого человека уже давно должны были закончиться.

— Теперь-то позволишь тебе нормально помочь? — протянула я. — Или мы все еще не знающие боли и усталости герои?

Хотя, как по мне, — еще немного, и Диего будет не знающим боли трупом.

Словно вторя моим мыслям, над головой согласно заорал альбатрос.

Напарник на эту подколку, у которой была поддержка с воздуха (пусть только моральная), и бровью не повел, лишь бросил взгляд на мой сундучок и уточнил:

— Лекарский?

— Угу, — отозвалась я.

— Тогда меняемся, — вдруг предложил Диего.

— Теперь я стойко помираю, а ты ворчишь? — не удержалась я от сарказма.

— Нет. Мне — сундук, тебе — штурвал, — произнес напарник и пояснил: — Шпаги, — Диего кивнул на торчавшие лучами рукоятки, — отпускать нельзя. Иначе собьемся с курса и не успеем…

И, противореча собственным словам, разжал пальцы и сделал пару шагов в сторону. Штурвал бешено завертелся, и я, бросив свою ношу, рванула вперед, вцепившись в эти самые шпаги.

Едва остановила вращение. И когда это произошло, услышала одобрительное:

— А ты молодец.

«А тебе конец!» — мысленно ответила я, прикидывая, как организовать напарничку оный с эпитафией.

Брюнет же, словно был бессмертным, снова принялся насвистывать какой-то бравурный мотивчик. Под него-то Диего и сел прямо на палубу, прислонившись к борту, откинул крышку ларца, изучил содержимое того внимательно, и снял мундир, а затем и рубашку.

И, глядя на белые тонкие полосы старых ран, я поняла: напарник не бессмертный, скорее наоборот, слишком часто с костлявой видевшийся и потому опытный. И бесящий. Старуху с косой — так точно… Это ж сколько раз он от нее, судя по отметинам на теле, уходил…

Брюнет меж тем плеснул из склянки спирту сначала себе на руки, потом на нить с иглой и, осмотрев и очистив рану, примерившись, начал штопать! Словно это было для него делом привычным, как для вышивальщицы — пяльцы.

Диего не промахивался — каждый прокол точно в нужном месте, без лишних дыр, не торопился поскорее расквитаться с болью, зная — в этом деле нужна аккуратность, не стонал — только мужские губы были плотно сжаты, а в глазах плескалось ледяное спокойствие.

— Часто практиковался? — не выдержав, спросила я, стараясь не сводить взгляд с горизонта, но тот то и дело соскальзывал на полуголого напарника.

— Когда служил — чаще, чем хотелось бы, — бросил он, отрезая нить ножом. И, присыпав шов порошком, спросил: — А бинты где?

— В кувшине, — отозвалась я и, в свою очередь, уточнила: — Ты сказал: «Когда служил»? Это значит, что сейчас в отставке?

— Почти в отставке… Долгая история, — нехотя произнес Диего и с тревогой глянул на море, словно ждал от того подвоха.

Но оно было пока спокойно, и брюнет, обработав заодно и второй бок, по которому чиркнул свинец в лесном домике, взялся за перевязку. Получалось это у него так же ловко, как и с наложением швов.

А я, глядя на это, подумала, что один напарничек слишком много на себя сегодня берет. Пуль — так точно.

Диего же, в свой черед, спросил:

— А как ты, ритуалистка, стала некроманткой?

— Моя история по длине, похоже, ничуть не короче твоей, — в тон отозвалась я, не желая ворошить прошлое, бередить душу, копаться в воспоминаниях… в общем, заниматься поиском сомнительных моральных кладов.

После такого ответа Диего посмотрел на меня и посуровел. Хотя нет, он помрачнел мгновением позже, глянув будто через одну некромантку… А затем, резко захлопнув крышку ларца, вскочил на ноги.

— Все же нашел, — как-то не очень радостно выдохнул он и добавил пару бранных. — А теперь уступи мне место. Уходим.

Только хотела уточнить, какое «уходим», когда «настигать», как обернулась. И увидела, что мы с Диего и правда нашли. Только не невесту и ее похитителей, а большие неприятности. И последние двигались на нас со скоростью штормовой волны. Большой такой волны, напоминавшей гребень исполинского дракона.

— Твою ж… гробницу! Откуда эта гадость?

— Она по мою душу, — невозмутимо ответил напарничек, отбирая у меня штурвал. — Но мы попробуем уйти от проблем с попутным ветром, — и с этими словами резко повернул.

Шхуна вздрогнула, нос взметнулся вверх, и я едва удержалась на ногах, хватаясь за ближайший канат, а судно уже дало внушительный крен, меняя курс.

Я же, заподозрив неладное, прошипела гарпией:

— По-моему, самое время очень коротко, в двух словах рассказать твою «долгую историю». Почему эта пакость по твою душу?

— Потому что я в свое время словил злословие, предназначенное наследнику. И стал проклятым капитаном, которому отныне заказан путь в море.

Меня словно молнией прошило: так вот почему Диего ощутил плетение на моей монете. Это отозвались наложенные на него чары. Но какой они должны быть силы, чтобы резонировать?.. Обычный сглаз такого эффекта не дает. Хотя, если охотились за принцем, то сил наверняка не пожалели…

— Так зачем ты тогда согласился угнать корабль?

Диего не ответил… Потому что был из тех, кто привык отвечать за свои поступки, слова, на вызовы судьбы, но не на вопросы, которые не ко времени.

Да и я сама, наверное, на месте напарника, поступила бы так же. Поэтому не осуждала. А вот знать, с чем имею дело, — хотела бы.

— Что за проклятие, можешь сказать подробнее? — цепляясь за снасти, проорала я и посмотрела на напарника тем взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопрос: «Чем плоха эпидемия чумы?»

Между тем ветер стремительно набирал силу, шхуну начало мотать из стороны в сторону.

— Оно длинное и заковыристое. Но в общих чертах — поднимается огромная волна, чтобы меня поглотить… Архимаги своим конклавом, когда изучали его, сказали, что снять нельзя. Только вместе с аурой…

«И жизнью», — поняла я. А потом глянула на мчавшуюся на нас волну, что была уже выше замковых стен, все набирая силу, и… вдруг вспомнила ушлого лича, с которым как-то довелось иметь дело на погосте.

Этот некромант, умерший еще в эпоху битвы дюжины королевств, оказался тем еще затейником и раз за разом обходил все мои поисковые чары. А все потому, что часть своей эктоплазмы навешивал на бродячих собак и закреплял специальным плетением. И все энергетические ловцы устремлялись за псинами.

Когда я все-таки поймала сего мертвеца-хитреца, то у нас с ним была долгая, решающая за душу (оную я держала на силовом аркане, как мой пойманный ни извивался) беседа. По итогу последней мы пришли к тому, к чему обычно и приходят двое умных людей — взаимной выгоде.

Неупокойнику нужно было остаться в этом мире, чтобы закончить начатые научные изыскания, которые длились уже добрых три сотни лет и все никак не могли завершиться. А нанявшим меня селянам требовался покой, потому как во время своих экспериментов, завещанных на фазы луны, лич тихо проводить не мог и выл, наводя страх, ужас и неудой (это уже у коров) на всю деревню.

Поэтому мы поступили просто. Я выкопала останки и перенесла их на другой жальник в десятки миль от того, где обратился неупокойник. Его новое место вполне устраивало. Безлюдные пустоши вокруг наличие лича тоже не беспокоили.

Я получила свой гонорар, а вместе с ним и описание очень интересного ритуала, какого не найдешь ни в одном из учебников академии. И, похоже, сейчас было самое время оный опробовать или… пойти на дно. Потому как ветер выл загнанным зверем, волна все росла, поднимаясь над нами черной гребенчатой стеной. Я вцепилась в мачту, чувствуя, как палуба под ногами ходит ходуном.

— Держись! — крикнул Диего, но я уже не слушала.

Мои ладони сжали кинжал — тот самый, указательный. Лезвие блеснуло в свете предгрозового неба, и я вонзила его в палубу, чертя круг.

— Лив?!

— Соблюдай ритуал воздержания от звуков! — рявкнула я.

— Что?

— Заткнись и не мешай мне нас спасать!

Диего замолчал и стал громко думать, тем перебивая мои мысли. А они, в творившемся хаосе, и так, мягко говоря, были не совсем в порядке.

Кровь стучала в висках, а магия кипела в жилах. Я рассекла ладонь. Сталь прорезала глубже, чем нужно. Алая струйка упала в центр круга.

— Tahos pormide, — протянула я на выдохе.

Кровь, упавшая на доски, зашипела, как на раскаленной сковороде.

Оставив кинжал лежать на досках, встала напротив Диего, глядя ему глаза в глаза. Нас разделял штурвал, а объединяли… Общая цель. Желание выжить. И…

— Ты мне доверяешь?

— Ты некромантка, вне закона, творишь темные ритуалы, легко можешь отправить на тот свет даже еще не мертвых, без колебаний способна пристрелить… Но мы вместе, поэтому — да… я тебе доверяю!

— Я в тебе не ошиблась! — выдохнула я и вцепилась в Кремня, обняла его ладони, стиснувшие шпаги штурвала, своими. Сейчас он держал в руках корабль, а я — мое с напарником будущее. Если справлюсь — живое. Нет — мертвое.

Наши с Диего взгляды встретились. Отчаянные в этой круговерти смерти, ветра и волн. И я, и Кремень… Мы оба словно заболевали друг другом без надежды на исцеление… Дырявя друг друга навылет взорами. Изощренная пытка…

— Будет больно. Очень, — предупредила и прошептала слова заклинания, которое прошлось по Диего скребком.

Вот так… Кто-то с подчиненных шкуру сдирает, а я с напарника — часть ауры, пытаясь подцепить фрагмент проклятия. Диего зашипел, будто от удара кнутом, но не отстранился.

А я поразилась тому, что ощутила. Это было словно заглянуть в бездну.

Какую же силу влили те, кто желал угробить принца, в свое чернословие! Та была огромной. Словно у алтаря, на котором целый век каждый год и не по разу приносили в жертву чистые души!

У меня вырвалось:

— Знаешь, сколько невинных дев на твоем счету? — правда, я имела в виду загубленные в ритуале души, но, видимо, стоило пояснить. Поскольку напарник понял вопрос превратно.

— Ну, я в общем-то не считал невинных дев, которых посетил в ночи… но их было не так много, уверяю. Я предпочитаю более опытных и не столь пекущихся о целомудрии… — ответил мне Диего сквозь рев ветра.

Вот ведь… Мы почти умираем, а он оправдывается в любовных подвигах!

— Я не про это! Я про проклятие! Оно слишком мощное. Но я попытаюсь!

— Попытаешься… Что?!

— Пытаюсь обмануть судьбу, смерть и… что там еще есть пафосного на «с»?! — выдохнула я.

— Стерва… — выдохнул напарник, ощутив откат от моего заклинания.

«М-да… с изящной словесностью у Диего явно проблемы», — пронеслось в мозгу.

А вот у меня были проблемы с резервом. Да еще какие. Чтобы отделить хоть малую толику проклятия от носителя, ушли все мои силы. Перед глазами плыли алые круги, ноги едва держали, пальцы дрожали и… откуда-то пришло убеждение: если не остановлюсь — выгорю, но я упрямо стиснула зубы и… получилось! Я оторвала часть проклятия!

Кусок темной магии извивался в моих пальцах, как спрут, пытаясь зацепится уже за мою ауру. Не дала. Сплела в клубок — и швырнула с размаху на палубу. Туда, где были вычерчены вектора плетения.

Щупальца злословия ярились, но за пределы контура вырваться не могли. А я вскинула голову и взглянула в небо. Туда, где в свинцовой сини кружил альбатрос. А вот и курьер…

Белая птица кружила над мачтами, не подозревая, что сейчас станет добычей.

— Лови, пернатый, — выдохнула — и швырнула аркан, тот поймал птицу в силки.

Альбатрос попробовал взметнуться вверх пронзительным криком, но не вышло. Я притянула его к себе и загнала в ту же пентаграмму, где билась часть проклятия. Злословие тут же впилось в живую жертву, свиваясь с ней, и… едва проникло внутрь пернатого, как я убрала аркан.

А после накинула на Диего заготовленный экран. В тот вложила последние силы, вычерпав резерв до дна и взяв недостающие из неприкосновенного запаса — ауры. Возможно, после этого я выгорю, как маг, но… другого выхода не было. Я и так поистратилась, поднимая жеребца, вступая в сделку с духами, создавая воздушную волну. Но сейчас морская пучина грозила поглотить нас под собой, так что…

Миг — все было по-прежнему. На нас мчалось море, а потом… водная стена, закрывавшая собой уже небо, дрогнула. И — ринулась за птицей.

— Кракен меня подери… — прошептал Диего.

Это было последнее, что я расслышала. Мир поплыл, ноги подкосились, и тьма накрыла меня, как та волна, с головой.

Я ощутила крепкие руки, которые подхватили меня, не дав упасть. А потом пришли они, спутницы магов смерти — тьма, тишина, тлен, в который обращается весь мир, все чаяния и стремления перед ликом вечности…

Но главное: я смогла обмануть смерть, перекинуть часть проклятия на альбатроса, который уносил на своих крыльях прочь от нас неминуемую погибель, а остальное — скрыть под куполом. Правда, ненадолго. Сутки — и мое плетение рассеется, а погибель вновь вернется. А я буду уже без магии… Но какое-то время мы выиграли.

И какую-то его часть я провела в беспамятстве, плавая в черноте.

Тьма отступила медленно, словно нехотя выпуская меня из своих объятий. Первое, что я ощутила — ветер. Не ледяной, но свежий, пропитанный солью и надеждой. Потом — мягкость под головой. Не пуховая подушка, конечно, но что-то теплое, будто свернутое в рулон…

Я открыла глаза.

Над головой раскинулось звездное небо — бескрайнее, ослепительное, такое близкое, будто можно было дотянуться и сорвать с него горсть алмазов. Паруса шхуны, освещенные лунным светом, тихо шуршали, а волны мерно бились о борт. Значит, проклятие и вправду миновало…

Тишина.

Спокойствие.

И…

— Ты очнулась.

Голос, успевший за столь короткий срок стать почти родным, хрипловатый от усталости.

Я повернула голову — и увидела его.

Диего.

Он вновь стоял у штурвала, так, будто сросся с ним. Темные волосы напарника были растрепаны ветром, сильные плечи обнимала мокрая рубаха, а в темных глазах… сияли отблески огня, который иные зовут упорством.

Что-то мне подсказывало, что все то время, которое я проспала, Кремень провел у штурвала. Да уж… Напарник мой явно был из тех, кто своим упорством вызывал сначала улыбку, затем недовольство, после — изумление и под конец — зависть. В общем, был еще каким упрямцем. И тем был силен.

— Ты наконец-то очнулась, — выдохнул Кремень с облегчением, словно и вправду беспокоился за одну безбашенную (у меня и вправду не было никакой собственности за душой, ни домика, ни тем более замка с башнями) некромантку.

— Да, но это не точно, — отозвалась я и попыталась приподняться, но тело отказалось подчиняться.

— Давай помогу, — произнес Диего и сотворил немыслимое — оставил штурвал. Совсем. Не надеясь, что я подхвачу.

Через несколько мгновений рядом со мной возникла миска. В ней — куски жареной рыбы. Просто, без изысков, но пахло так, что у меня свело живот от голода.

— Ты… готовил? — удивилась я.

— Да, на сковороде. Не шедевр, но не отравишься… Слышал, магам после колдовства нужна сытная еда и вино. С последним, извини, туго, но рыбу наловил…

И под моим недоуменным взглядом пояснил:

— После того как волна прошла мимо, наступил штиль.

Мне показалось, или кто-то сейчас попытался соврать? Ибо ветер, хоть и несильный, но был. Он бил в паруса, и в этих ударах я слышала заботу одного брюнета о безрассудной некромантке. И от этого почему-то хотелось улыбаться…

И вот так, по-идиотски растягивая губы, я потянулась к еде, но пальцы дрожали.

Диего вздохнул, присел рядом, сложив ноги в замок, и произнес всего одно слово:

— Дай-ка.

Он взял ложку и, аккуратно, так, чтобы отделить от костей, разломил кусок и поднес к моим губам.

— Ешь.

Я замерла. То, что происходило сейчас, было для меня давно забытым и почти чужим… Кажется, у обычных людей это называлось заботой.

Диего кормил меня.

Как ребенка. И рыбой, и сказочками про созвездия, которых над нами было немерено.

— Вот это — Огненного Дракона, — ткнув пальцем, вернее, ложкой в небо, произнес Диего. — Оно так названо в честь последнего огненного дракона, который умер пятьсот лет назад в Биройской долине. А вот это… Водоноса, в честь…

— Как ты поймал проклятие? — перебив напарника, спросила я, глянув в темные, как сама южная ночь, глаза.

Ложка на миг зависла в воздухе, а Диего сжал ее ручку так, что его костяшки побелели. Глядя на эту реакцию, я уже пожалела о том, что спросила. Каждый из нас имел право на свои тайны, и лезть в них не стоило, но слова оказались произнесены.

Кремень, на пару мгновений задумавшись, вдруг произнес обыденное, совсем не пафосное:

— Как-то так вышло, — и замолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Я должен был тогда сопровождать эскадру принца в одной из посольских делегаций, когда на причал из провожающей толпы выбежала его фаворитка. Молоденькая фрейлина императрицы. Она кинулась принцу на шею. Только в ее руке при этом сверкнула шпилька. Я преградил девице дорогу. Острая спица чиркнула, оцарапав мою руку, не более. И хотя тайная служба расценила это как покушение, но яда артефакты в моей ране не выявили, а фрейлину, которую очаровали темным плетением приспешники, тут же арестовали. О моей царапине вскоре забыли. Ровно до того момента, как корабли вышли в открытое море. Там-то все и началось… — Диего сглотнул, вглядываясь вдаль, словно сейчас он был не на шхуне, а там, на причале, с которого вот-вот должна была отчалить эскадра. — Едва мы очутились в открытом море, точно так же поднялась волна, и тут-то маг принца и понял, что я вместе с уколом шпильки схватил проклятие, которое предназначалось высочеству.

— И в чем же оно заключалось? — задала я вопрос ради вопроса, чтобы так, хотя бы словами, поддержать напарника.

— В погибели от шторма в море, — ровно, будто все уже в душе отгорело, отозвался Диего. — Как это выяснилось — принца срочно пересадили на другой корабль, а меня с дюжиной матросов оставили на флагмане. Мне удалось направить судно к берегу, и, пусть оно и разбилось в щепки, но мы с командой остались живы. А после был конклав архимагов и их заключение, о котором ты уже знаешь: проклятие впечаталось в меня намертво. Так что в открытое море мне теперь путь заказан. Потому я сам в отставке.

Я слушала эту нехитрую историю и смотрела на Диего. Человека, который жил морем. Это я поняла по тому, как он держал штурвал, как впивался взглядом в горизонт, как дышал… По-другому, не то что на суше.

Но Кремень оказался отлучен от своей стихии. Так же, как и я — от возможности оправдаться.

Выходило, у нас с капитаном много общего, несмотря на пропасть различий.

— Ну, а ты, ритуалистка, как стала некроманткой? — спросил напарник.

А я, вдруг заглянув в себя, поняла, что не хочу признаваться в своей постыдной правде. Диего хотя бы поступил благородно, защищая собой принца, а я… Просто влюбилась как дура. В этом была моя ошибка. И вдруг до отчаяния не захотелось, чтобы о ней знал Диего. Мне в его глазах почему-то хотелось казаться лучше, умнее, достойнее, чем есть. Глупое чувство, но я ему не поддалась и… притворилась, что устала.

Напоказ зевнула, прикрыла веки и, пробормотав:

— Из-за сущей ерунды…

Легла обратно на тот самый тюк, который забрала из таверны. Притворяясь дремавшей, сама не заметила, как действительно уснула.

Утро встретило меня лучами палящего солнца и тенью, которую отбрасывал Диего, снова стоявший за штурвалом.

— Ну что, отдохнула? — спросил он как ни в чем не бывало.

Я сладко потянулась, вставая, и глянула за борт, увидев впереди черную точку.

— Мы все-таки их нагнали! — отозвался напарник и, взглядом указав на кинжал, все также лежавший на палубе, добавил: — Твой компас оказался удивительно верным.

Яркий свет бил прямо в лицо, заставляя щуриться. Вскинула руку, прислонив ее ко лбу козырьком, чтобы получше разглядеть бриг. Помогло не особо.

— Успеем нагнать до заката? — вырвалось у меня.

Диего повернулся, темная бровь вопросительно изогнулась.

— А почему именно до вечера?

— Боюсь, что к этому времени экранирующее заклинание, которое сейчас на тебе, рассеется, если раньше не выдохнется альбатрос, которого проклятье пока принимает за тебя…

Мужские пальцы сжали шпаги штурвала.

— Успеем, — решительно выдохнул напарник, который, похоже, привык выполнять трудные задачи немедленно, невозможные — чуть погодя.

Я же, прикинув, что время до того момента, когда либо мы прибьем похитителей, либо они — нас, еще есть, решила, что его стоит провести с пользой. А что для девушки может быть важнее, чем наведение порядка? В вещах, в душе, во внешности…

Так что первым делом я подхватила плащ, который не только укрывал меня этой ночью, но и послужил матрасом. Похоже, Диего раздобыл его в одной из кают. Вещица оказалась исключительно мужской, рассчитанной на кого-то гренадерского размера. Зато теплой и даже не засаленной.

Свернув его, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Напарник позаботился обо мне: уложил на кожаную, с теплой шерстяной подбивкой, одну половину плаща, а второй аккуратно укрыл, подоткнув края, чтобы не продуло.

Сердце пропустило удар. Глупо и неосторожно. Так, словно забыло, что такое предательство… А ведь чтобы такого не случилось, всего-то и надо, что не подпускать к себе никого. Потому как ударить ножом в спину может только тот, кому ты ее доверишь…

Едва это осознала, как уже, не заботясь о том, чтобы свернуть плащ аккуратно, складочка к складочке, побыстрее сложила его и, оставив на палубе, подхватила свой узелок с одеждой. Той самой, которую выменяла в таверне.

Вскинула голову, встретившись взглядом с Диего, который, как назло, смотрел не на бриг, маячивший на горизонте, а на меня. И в его взоре… Он был таким искренним, что не нуждался в словах. А вот я нуждалась! И еще как. Правда, в срочном отступлении. Потому что не была готова к такой безмолвной, абсолютно обнаженной откровенности.

Да, вот так! Стоя в вопиюще короткой юбке, так что и колени, и панталоны, и нижняя сорочка, и немного совести были видны, с голыми плечами и вообще в той степени одетости, от которой один шаг до брачной ночи, я не ощущала до этого мига стеснения. А под раздевающим сознание до последней мысли взглядом, темным, как густая южная ночь, вдруг растерялась и сбежала!

Только от кого именно: от Диего или от себя самой?

Ноги застучали по ступеням лестницы, когда я спускалась в каюты. Зашла в уже знакомую капитанскую и только там, закрыв за собой дверь, выдохнула, прислонилась спиной к створке и от души ударилась затылком о дерево. Потом еще раз и еще. Словно так могла выбить из головы образ напарника.

Не помогло.

Только в ушах зазвенело, да, кажется, начала набухать шишка.

— Да чтоб тебя! — выдохнула я вслух, костеря разом и себя, и Диего.

А после с остервенением начала снимать платье. Шнуровку, которую на спине еще вчера утром затягивала с помощью магии, было просто так не развязать.

Прислушалась к себе. Резерв был пуст. Абсолютно. А ведь у меня была целая ночь на восстановление. Судорожно сглотнула. Неужели это и есть выгорание?

Говорят, у каждого мага оно происходит по-своему. У одних случаются дикие боли, у других — мир враз тускнеет, теряет запахи и краски, а третьи вот так, обращаясь внутрь себя, ощущают лишь пустоту.

— Еще не вечер! — повторила вслух, пытаясь хоть так, звуками собственного голоса, приободриться. Вышло скверно.

Но надежда на то, что до заката хоть толика магии во мне появится, теплилась. А вот я сама — трепыхалась, пытаясь ухватить пальцами ленту на спине.

Вот ведь! Захотела выглядеть как благородная дама на свадьбе подруги. А леди не пристало, видите ли, носить шнуровку спереди, только сзади, тем показывая обществу, что у сиятельной барышни есть слуги, которые облачением госпожи и занимаются.

Подумать бы не могла, что этот фарс выйдет мне таким боком. Последним-то я и встала к небольшому зеркалу, оказавшемуся в каюте. Так что, выворачивая шею и глядя в отражение, я смогла-таки избавиться и от остатков платья, и от корсета.

Тонкую батистовую, почти прозрачную нательную рубаху оставила свою. Только подол обрезала так, чтобы удобно было ходить в штанах. Их я достала из тюка и тут же натянула.

Они пришлись впору, как и верхняя рубаха, и кожаный жилет. Последний, на мою удачу, был женским и… снова с гадской шнуровкой. Но уже спереди, что не могло не порадовать. Правда, вырез оказался слишком провокационным. В глубине такого может потонуть не один мужской взгляд.

Благо, спасала рубаха, но не сильно… Да и штаны как-то слишком уж облегали. Я привыкла носить гораздо свободнее.

А тут — сплошная провокация. Ее бы хоть приличием каким прикрыть — чутка не мешало… А что самое приличное может быть у девушки, выглядящей как пиратка? Чопорные леди ответили бы — совесть. Но я предпочла саблю. Ведь когда та в руках, мужские взоры как-то разом стекают с декольте и пятой точки на острие клинка.

Одним словом, я решила побыть пристойной и разжиться оружием. Вот только то, что осталось от моей морали, тихо прошептало: дескать, шарить по чужим вещам нехорошо. Я на это рассудила: угнав корабль, уже поздно терзаться угрызениями совести, проводя ревизию в его сундуках… Вернее, рундуках. Кажется, так называли их — большие, напольные, на кораблях — рундуки. С такими мыслями откинула крышку первого.

Мне повезло сразу: внутри обнаружилась пара сабель с ножнами. Эфесы тех пусть и не были украшены дорогими камнями, зато сталь оказалась крепкой, лезвие — отточенным, а баланс — идеальным.

Опоясалась ножнами одного из клинков, тем, что был покороче. Второй приберегла для Диего. И уже хотела захлопнуть рундук, но в последний момент остановилась. Оружие — это, конечно, хорошо, но оружие и звонкая монета — куда как лучше. Особенно если не знаешь, как придется выручать Рису.

Вот только кошеля с деньгами не нашлось ни в этом рундуке, ни в следующем. Зато я обзавелась компасом и складной подзорной трубой на цепочках. Впрочем, под конец изысканий я обнаружила небольшую шкатулку. Она лежала на отрезе ткани у стенки.

Из любопытства взяла коробочку в руки. Открыла. Похоже, капитан вез подарок то ли своей невесте, то ли жене, то ли дочери, а может, и любовнице: жемчужное ожерелье, черепаховый с цепочкой (явно для шатлена, чтобы дама могла носить на поясе), гребень искусной работы — такой на целую золотую гинею потянет, а то и две — и серьги. Последние — явно восточные. Длинные. Ажурные. Сплав серебра с золотом. Они уже подешевле, но с учетом того, что сейчас у меня с собой не было ни одной монеты, и это украшение — деньги.

Убедив себя в том, что совершаю все с исключительно практической целью, вновь подошла к зеркалу и вдела в уши серьги взамен тех, которые оставила в уплату за одежду в трактире.

И да! Я совершенно не пыталась быть чуть симпатичнее для Диего, даже если серьги очень-очень мне шли. Волосы гребнем я расчесала, стараясь уложить их свободной волной, тоже только для себя, а не для взгляда темно-синих, так что почти черных, глаз одного капитана.

Посмотрела еще раз на свое отражение и поняла: нет, все же одной лишь шпаги недостаточно, и… приладила к поясу ножен останки… тьфу, остатки юбки. Успевшая потемнеть от пыли ткань платья превратилась из бирюзовой в серую и отлично вписывалась.

Качнулась с носка на пятку. На поясе качнулись ножны, тихо звякнули цепочки с подзорной трубой, компасом и гребнем. Прислушалась. Не к звукам. К ощущениям. Одежда хоть и облегала, но не мешала, не жала, не терла, не стесняла движений. В общем, дарила удобство и уверенность. В такой можно было с комфортом убегать, с азартом догонять и… стойко противостоять обаянию напарника.

Стоило подумать о Диего, как с палубы раздался его голос:

— Лив, поднимись!

Я опрометью кинулась наверх и, едва вылетела на палубу, увидела их двоих — напарника и магического вестника. И если второй вопросительно курлыкнул при моем появлении, по-птичьи наклонив голову, то Диего отчего-то на миг замер, пропустив вдох. Я почти физически ощутила, как мужской взгляд скользнул по моим скулам, губам, опустился чуть ниже — к шее, груди, замер на миг и с усилием провалился ниже — к талии, бедрам, которые штаны, кажется, не прикрывали, а лишь подчеркивали. И даже кусок юбки не был тому особой помехой…

Мне отчего-то стало жарко. И дело было не в полуденном солнце. Ему и в подметки не годился обжигающий взгляд одного капитана… От него в горле пересохло, и захотелось сглотнуть. Но вместо этого я лишь шагнула вперед и заметила, как кадык напарника дернулся, и Кремень кашлянул. А после, шумно выдохнув, посмотрел на крылатого посланника, словно пытаясь сконцентрироваться, и произнес:

— Похоже, это от Гаррета.

Голос его сорвался, враз став низким и рваным, и от этого в животе отчего-то все сладко сжалось.

Чтобы отвлечься и от напарника, и от собственных чувств, которые были так не к месту, глянула на полупрозрачную птицу. Она была правильной — сизым голубем, а не каким-то там стрижом. Внутри посланника оказалась записка от Гаррета.

Последняя-то и упала напарнику в руки, когда он взял в ладонь птицу, тут же истаявшую в воздухе, будто ее и не было.

— Прочти, — передав мне бумагу, попросил Кремень, не отпуская штурвала.

Я аккуратно развернула свернутую трубочкой бумагу и произнесла:

— Бандитов в сторожке мы схватили. В ночи получил требование о выкупе Марисы. Похитители требуют пятьдесят тысяч золотых гиней и готовы обменять их на старом маяке в полдень на Марису. Иначе они ее убьют. Я собираю деньги… Гаррет. — И, оторвав взгляд от строк, посмотрела на напарника со словами: — Это все. Больше ничего не написано.

Кремень помрачнел. Так что темная синева его глаз вновь сменилась непроглядной тьмой.

— У него нет такой суммы, — наконец отчеканил Диего очевидное.

Да я и не знала, у кого вообще в стране разом, монетами, такая будет. Ну, может, у императора или у казначея Владыки. А потом задумчиво посмотрела вдаль. На бриг, к которому мы хоть и приближались, но как-то медленно. И, в свою очередь, произнесла:

— Меня терзают смутные подозрения, что эти ребята, даже если прямо сейчас лягут на обратный курс, в полдень приплыть не успеют.

— Мне тоже это все меньше и меньше напоминает похищение, — холодно произнес напарник, озвучив наши общие мысли.

Хотя, если честно, мне это вообще больше всего напоминало какую-то хитрую многоходовку. Из таких, какие я проворачивала порой сама, когда реальных клиентов, которым бы требовалась помощь некроманта, не было. Тогда я подбрасывала суеверным призраков и их же изгоняла за умеренную плату. А заказчики верили в то, что я им показывала…

Вот так и тут… Кажется, нам показали лишь то, что гости на свадьбе должны были увидеть… Например, пирата, крадущего Рису. А вот бриг, уплывавший с ней — нет.

— Знаешь, я вот что думаю: если сложить все написанные Гарретом строки, то… кажется, мы имеем абзац. Причем полный, — после паузы отозвалась я. — Он точно не соберет эту сумму, они точно ее не привезут… Значит, все рассчитано на то, что ее, Рису, будут считать мертвой. Но при этом ее куда-то везут…

— Не просто куда-то, а похоже, что на остров Кирос, — отозвался Диего и, отпустив одну руку, достал из кармана карту. Расправив ее, протянул мне, пояснив: — Я сверяюсь с картой, компасом и бригом. Так вот, мы идем уже сутки и, по всему выходит, он держит курс именно сюда…

Я проследила за красной линией, которую вывел напарник на бумаге. Вероятность, что Диего ошибся, казалась практически нулевой. Больше никакой земли рядом не было. А идти на бриге дальше, к океану… Сомнительно.

— И чем же так плох Кирос?

— Хотя бы тем, что это остров пиратов, — произнес Диего тем тоном, который намекал: он презирает лишь две вещи — того, кто одарил капитана проклятием, и Кирос… и проклятчик был на втором месте. — На эти земли не распространяются законы империи. А еще здесь самый большой рынок работорговцев во всем Исконном Свете.

Я витиевато выругалась. Потом глянула на солнце, стоявшее в зените, и уточнила:

— А далеко еще до берегов Кироса?

— Как раз к вечеру должны дойти…

А мы до берегов острова или гигантские волны проклятия до нас — Диего не уточнил.

У меня же от всего этого разыгрался дикий аппетит. Вот только вчерашняя жареная рыба была вся съедена… Правда, на камбузе в ведре плавала еще пара нечищеных тушек, но… Я предпочитала иметь дело с трупами, когда те лежат в гробах, а не в тазах.

Нет, конечно, я могла бы попытаться зажарить… Хотя вернее будет сказать, отодрать куски от сковороды — ибо я в своем кулинарном таланте жечь не сомневалась: лучше всего на кухне мне удавались бардак и мелкие пожары. И по итогу наверняка я бы получила запеченную в собственных углях рыбу на любой вкус: от почти сырой до пригорелой (смотря с какой стороны кусать порцию), но рисковать напарником и собой не хотелось. Наша жизнь и так за последние сутки была полна опасностей. В основном колюще-режуще-пулевых… Не хотелось бы добавлять к ним еще и гастрономические.

Одним словом, трезво все взвесив, припомнив, что мое коронное блюдо — это лапша на ушах, я вздохнула и, прихватив саблю из каюты капитана, поднялась к напарнику, чтобы сделать ему предложение. Хвоста и перца. Первый — чешуйчатый, второй — молотый. И оба — на камбузе.

Подойдя к Диего, произнесла ровно то же, что и он мне вчера:

— Давай меняться!

Напарник вопросительно вскинул бровь.

— Мне — штурвал, тебе — нож. Правда, разделочный, — уточнила я и, увидев, что клиент как-то не сильно заинтересовался, тоном «один товар по цене двух» добавила: — Но к нему прилагается вполне себе боевая сабля.

С этими словами протянула напарнику последнюю. Кремень лишь хмыкнул и, покачав головой, выдохнул:

— Вставай!

Я схватилась за штурвал, а напарник, снова насвистывая свой прилипчивый мотивчик, отправился готовить.

Я же, глядя на прямую широкую спину и то, что было ниже ее — соблазнительный, обтянутый штанами, крепк… крепкие мышцы поясницы! И только их. Не дюймом ниже. Хотя кого я обманываю?!

Не выдержала и крикнула:

— И повязки на ранах поменяй заодно!

Диего, не оборачиваясь, вскинул руку в жесте «Будет сделано» и ушел. А штурвал, одна некромантка за ним и круговерть ее мыслей остались.

Я думала и о подруге, и о Гаррете, и об этом демоновом Киросе, и о Диего. Правда, последнего я старательно гнала из головы, но брюнет упрямо возвращался с упорством того, кого только-только выпроводили из дверей, а он — в окно, и в трубу, и через половицы…

Нет, как только найдем Рису, мне нужно бежать. Прочь из южных земель, прочь от того, в кого могла влюбиться. Мое сердце ведь не железное. Второй раз я его не склею…

С желудком в этом плане проще. Его мучила только пустота, которую ароматы, доносившиеся с камбуза, вскоре обещали заполнить.

Диего вернулся спустя час с миской жареной рыбы в руках. Напарник успел переодеться в чистую, а главное, не дырявую от пуль рубаху. Свои штаны от парадного мундира он тоже поменял на простецкие, а вот черные сапоги оставил. Зато на брюнетистой макушке теперь красовалась повязка. И да, на поясе висела моя сабля. Ну, хорошо, не моя, а капитана шхуны, просто реквизированная мной из его каюты.

М-да, теперь мы мало походили на леди и джентльмена, которые не так давно встретились на свадебной церемонии. Ныне наши наряды подходили куда больше не для светского раута, а для совсем несветской погони.

Правда, я не очень представляла, как мы будем вдвоем брать бриг на абордаж… но, судя по тому, как удирали похитители, на их судне народу тоже было немного…

Но если ко мне успеет вернуться магия…

Вновь прислушалась к себе. Пусто!

И не только в резерве. Желудок тоже намекал, что пора бы подумать о бренном, вкусном, сытном… В общем, о том, что так одуряюще пахло в миске, которую Диего мне принес.

Я даже прикрыла глаза на секунду, втягивая носом аромат — горячий, маслянистый, с дымком и пряностями. А когда снова посмотрела на миску, то едва сдержала блаженный стон, глядя на толстые куски, обжаренные до хрустящей золотистой корочки. Внутри они оказались сочными, белоснежными, с розоватыми прожилками у хребта.

Диего сменил меня за штурвалом, и я ощутила, как предательски свело живот.

Все же погоня погоней, а обед — по расписанию. Да какой! Горячий. Он обжигал язык, но я только шипела и глотала, почти не жуя. И мне все было мало, мало…

— Внизу еще осталось, — видя мой голод, отозвался напарник, когда моя миска опустела, а голод, кажется, лишь усилился.

Я лишь благодарно кивнула и спустилась, чтобы съесть остатки рыбы на сковородке…

Лишь когда в меня уже ничего не влезало, я вдруг спохватилась: м-да, если ты, Лив, хотела показать Диего, что страстная и ненасытная, нужно это было сделать как-то иначе…

Но что случилось, то случилось. Зато я наконец наелась. И довольная вернулась на палубу, глянув на напарника, который, похоже, знал толк в женском соблазнении. Это когда тебе восемнадцать и ты наивна, думаешь о жарких поцелуях. А становясь старш… — кхм — опытнее, понимаешь: неплохо бы, если бы к оным прилагалась еще и хорошая прожарка. И не в постели, демоны с ней, а у плиты! Хороший стейк порой стоит посредственных лобзаний.

Одним словом, я млела, как девушка, которой мужчина доставил несравненное удовольствие. Вот только последнее Диего враз испортил своим вопросом:

— Слушай, и все же, как ты дошла до жизни такой, Оливия Додж?

От прозвучавшей фамилии, да и от самого вопроса я поморщилась. Вот ведь настырный! Вчера удалось уйти от вопроса напарника в сон, а сегодня…

Присела на палубу так, чтоб спиной опираться на борт и при этом быть в тени. А еще — видеть капитана. Согнула колени, опустила на них руки и произнесла:

— Не называй меня Додж. Не люблю эту фамилию.

— А какая нравится? — приподняв одну бровь, уточнил Диего.

— Моя, — вырвалось помимо воли.

— Значит, не твою тебе кто-то… подарил? — произнес Диего, и как он ни старался при этом скрыть своих эмоций, я все же уловила в его голосе раскаты грома.

Открыла уже было рот, чтобы ответить, когда вдруг поняла: для мужчины самая очевидная причина смены фамилии у девушки — это замужество. И после этой догадки закрыла рот, так ничего и не сказав.

Диего же, сжав шпаги штурвала так, что побелели костяшки его пальцев, продолжил:

— Ты замужем? — вопрос прямой, как удар рапиры в сердце.

И ответ, оказавшийся мне простым и даже приятным. Потому что уводил нас от темы моего некромантства.

— Нет. И никогда не была. А ты женат?

Посчитала: раз мне задали столь личный вопрос, я имею право на ответный выпад. Вот только сделав его, заметила, как расслабились мужские пальцы. Одна из рукоятей штурвала, которую капитан держал и на миг отпустил, чтобы чуть повернуть, шхуну вдруг оказалась с трещиной. Последняя змейкой шла по дереву от колеса до округлого окончания.

Вроде бы, когда я стояла на месте Диего, все шпаги были целые. А напарник же между тем невозмутимо посмотрел на меня и произнес:

— Я, представь себе, не женат.

— Как так? — хитро прищурив один глаз, спросила я, усмехнувшись. — Завидный жених — и умудрился обойти все брачные пучины? Был опытным капитаном?

Я не удержалась от иронии.

— Просто капитаном, — выдохнул Кремень. — Когда ты в море по полгода, брак становится еще одним испытанием. Как шторм или штиль. Только уже для обоих. И нужны очень крепкие чувства, чтобы дождаться друг друга. А жить в обмане я не захотел. Посчитал: лучше уж что-то честное и мимолетное на пару ночей, чем взгляд близкого человека, который от тебя отводят при встрече.

В словах Диего было что-то такое… Давно уже пережитое, но до сих пор отдающее горечью. Я вдруг поняла: он в своей жизни встречал подобный взгляд. Какая-то девушка его не дождалась. И то, что Кремень пусть и нехотя, приоткрыл мне душу, вдруг распахнуло ему навстречу мою. Я выдохнула:

— Мой отец был законником и умер, исполняя долг. Его предал его же напарник. А спустя почти десять лет, когда я после выпуска из академии проходила стажировку в отделе правопорядка, другой офицер подставил уже меня. Так что предательство… Оно всегда рядом.

— Ты после этого стала некроманткой? — спросил Диего, глядя мне прямо в глаза.

Во взоре не было ни праздного любопытства, ни осуждения. Он принимал меня такой, какая я есть. Всю, целиком, разом, не отделяя плохое от хорошего, разрешенного законом и преступного. И это буквально вынудило меня быть откровенной. Я поддалась, ответив:

— Мне пришлось. Выбора другого не было.

Произнесла, чувствуя ком в горле, и, с трудом проглотив его, в свою очередь спросила:

— А что тебя связывает с Гарретом?

— Мы с детства дружили, и он не отворачивался от меня, когда остальные считали вторым сортом. А потом Рет спас мне жизнь, рискуя своей. Так что я у него в долгу, — просто и обыденно произнес Диего, а потом посмотрел на море и… выругался: — Демоны бездны!

Я вскочила на ноги, не поняв, в чем дело. Бриг был все ближе, небо светлым, только в самой-самой дали появилась какая-то дымка.

— Ты о чем? — спросила я.

— Берега Кироса по курсу, — пояснил напарник. — Воры могут успеть причалить раньше, чем мы их догоним.

Не веря словам напарника, я схватила подзорную трубу, которая висела у меня на ремне, и, отцепив ее, выдвинула и посмотрела в окуляр: теперь и я могла различить остров. А еще увидеть палубу брига и на той — стоявшую со связанными перед собой руками Рису. Черный, видавший виды плащ с чужого плеча, белое, точно мел, обреченное лицо и глаза, поднятые к небу.

Рядом с подругой стоял кто-то из матросов и что-то говорил, но она, кажется, не слышала.

— Живая, — выдохнула облегченно.

Главное — не упустить ее! И лишь после сообразила: я смогла это увидеть только через подзорную трубу. А Диего та оказалась не нужна. Вот что значит капитанское зрение! Морские волки — они немного сверхлюди, что ли?

Впрочем, эти мысли быстро вылетели у меня из головы, когда я вцепилась в борт, словно это могло приблизить меня к Рисе, и напряженно начала следить за кораблем, который мы догоняли. Между нами осталось не больше десятка миль. Сможем ли нагнать? Успеем ли? А небо между тем начало темнеть. Ветер — усиливаться. И это мне не нравилось.

Паруса надувались под его порывами, шхуна неслась все быстрее, но и бриг — тоже. Расстояние сокращалось и между нашими кораблями, и между пиратами и островом. А еще я не даром, тот у меня так и не отзывался, а скорее печенкой чуяла: наше время на исходе. Проклятие Диего возвращалось. И это его ветер сейчас гнал нас к берегу.

— Через сколько мы их нагоним? — вырвалось у меня, когда я обернулась к напарнику.

— Сейчас мы идем под четырнадцать узлов. Это почти максимум, на что способно это судно. Так что около часа.

Только его, похоже, у нас не было. Единственное, что осталось — это вера в чудо, но… его не случилось!

Бриг вошел в гавань на всех парусах и пришвартовался у причала. Преступники скинули трап, и я увидела, как по нему тот самый проколотый шпагой Диего тип тащил Рису, а после — запихнул в повозку. Мы не успели всего ничего. А вот у поднявшейся за нашей кормой волны были все шансы. И догнать, и угробить. Уже нас.

Диего это тоже прекрасно понимал и, вцепившись в штурвал, выворачивал его так, что дерево трещало. Я схватилась за один из канатов что есть силы, чувствуя, как меня мотает из стороны в сторону и вот-вот выкинет за борт.

— Держись крепче! — рявкнул напарник и, в очередной раз выкрутив штурвал, прошел по гребню поднимавшейся волны.

Шхуну подкинуло. А потом мы ухнули вниз так, что с головой окатило водой.

Берег был уже близко. Причал нас ждал и волновался, покачиваясь пришвартованными судами. Я уже чувствовала испуг тех, кто был на пирсах. Увидев волну, несущуюся за нами, люди кричали, бежали прочь. А мы… Мы тоже неслись к берегу. Да так, что, кажется, вот-вот неминуемо должны были вписаться в бок стоявшего на приколе огромного галеона, который был прямо по нашему курсу, но… В последний момент Диего удалось обогнуть эту махину и ровнехонько вписаться в пустой промежуток на одном из пирсов, что гребенкой стояли в гавани.

— Быстрее на землю! — проорала я, понимая, что только так можно избавиться от волны. Если только еще не поздно.

Диего бросил штурвал и с разбега, без сходней, на которые не было времени, прыгнул, оттолкнувшись от борта.

Полет получился каким-то звериным, нереально длинным. Будто у хищника, готового схватить жертву. Я забыла, как дышать, и стояла, закусив губу. Кажется, в этот миг даже время замерло, чтобы вновь пуститься в стремительный полет, едва подметки сапог напарника коснулись досок пирса.

А в следующий миг Диего побежал, обгоняя секунды. Мое сердце успело сделать лишь три заполошных удара, когда капитан очутился на берегу. На настоящем, выложенном булыжниками берегу причала.

Едва это произошло, я обернулась и увидела ее. Волну, гнавшуюся за нами. Она вдруг замерла. Встала стеной с готовым опрокинуться валом, и… тот медленно стек. По крутому наклону.

Вода во всей своей сокрушительной мощи так и не ударила о берег. А медленно, будто на цыпочках, начала отходить. Ее тень, уже успевшая затмить собой небо и часть суши, отступала. Тучи рассеивались, и я наконец-то смогла выдохнуть.

Потом вновь перевела взгляд на причал, который успел опустеть. Лишь несколько человек осталось на нем: какой-то пропойца, так и не понявший, что костлявая с косой едва его миновала; рыбак, цеплявшийся за свои сети, будто те ему дороже жизни; дородная тетка, упавшая и, кажется, подвернувшая ногу, пыталась подняться… трясшийся от страха, вцепившийся в стойку, на которой лежал регистрационный журнал, мужик. Похоже он даже не понимал, что делает, и таращился на море, куда отступала сама смерть.

Кажется, это была одна из самых эффектных швартовок, которую видели эти берега. А с учетом того, что остров пиратский, оных, лихих, было много…

Диего меж тем крикнул мне с берега: «Оливия», — но ветер проглотил «о», растянул «и-и-ия-я-я», исковеркал «в», так что в итоге получилось:

— И-и-л-а-а-я, — больше всего походившее на «милая». Диего, услышав это, попытался быть громче и добавил:

— Тебе помочь?

Я же, прикинув, что для этого напарнику вновь придется сойти со спасительной земли на доски пирса, тоном сварливой женушки отозвалась:

— Нет уж, спасибо, я сама!

И, пыхтя от натуги, кинула веревку Диего. Дождавшись, когда брюнет закрепит швартовочный трос, перекинула доску. Той выпала честь стать трапом. А после наконец-то тоже оказалась на причале.

Первым делом проверила, на месте ли заговоренный на кровь похитителя клинок. Выдохнула и услышала:

— Швартовка здесь стоит гинею или две, если вы ходите под флагом империи, — и после этих слов мужик, прищурившись, глянул на нашу шхуну. Предмет вопроса отсутствовал на той как класс, вместе с верхушкой мачты.

— Гинею, — резюмировала я и, припомнив, что у нас нет одной из самых важных вещей для комфортной погони — денег, — поинтересовалась: — А оплату натурой берете?

У Диего дернулся глаз, у патлатого мужика — в довольной ухмылке рот. А в следующий миг мы с напарником разом протянули местному мздоимцу, в смысле регистратору, дары: я — черепаховый гребень, Кремень — невесть где раздобытый золотой.

Последний я цапнула быстрее деньголюбивого типа. Мои пальцы просвистели над открытой ладонью напарника, а следом клешня патлатого схватила воздух.

А я с невозмутимым видом добавила:

— Вы же согласились на натуру. Вот вам гребень! Из натуральной черепаховой кости. Он стоит две гинеи. А монеты нужны нам самим.

И, посчитав, что на этом торги закончены, пошла прочь, слыша за спиной привычные звуки: вой, брань, возмущения… А уж когда патлатый прочитал название судна…

— «Плот империи»?! Империи!!! Да вы издеваетесь!

Но к этому времени Диего уже догнал меня, и мы вместе побежали прочь. В ту же сторону, куда совсем недавно уехала Риса.

На выходе с причала была толкотня: испуганные люди, повозки с товарами, кареты… Вот только свободных лошадей, чтобы так же лихо угнать их, как со свадьбы… Такого, увы, не было.

Я шикнула на Диего:

— Где ты раздобыл деньги?

— В сундуке, прошлой ночью, когда искал тебе плащ, — как само собой разумеющееся, ответил напарник.

А я поняла, почему, кажется, сундуки, которые я просмотрела, были пусты на предмет звонкой монеты. Кто-то все украл до меня! Но возмущаться не стала, лишь спросила:

— Денег-то, чтобы купить лошадей, хватит?

Капитан на это лишь кивнул и, приметив кого-то, подошел к одному из чернявых, словно уголь костра, белозубых парней, что держали удила, и что-то спросил у того на незнакомом мне наречии.

Диего ответили, и, как я поняла по жестам, интонациям и цоканью, начался торг. По итогам оного мы с напарником стали обладателями двух кляч, в которых сомнительным было все: от масти и зубов до подков и характера. Единственное, что не вызывало подозрений: лошади оказались живыми. А на проверку и вовсе двужильными, сумев нас домчать до города, когда солнце только-только начало задумываться о закате.

Все время пути я не выпускала из руки клинка. Тот, чутко реагируя на все изменения, повел нас ровно на невольничий рынок. Он встретил нас смрадом и шумом — словно преисподняя, вывернутая наизнанку и выкинутая под палящее солнце.

— И куда же тут украли нашу невесту, — озираясь, сквозь зубы процедил Диего.

Да уж, найти Рису в этой толчее была та еще задачка.

Где-то рабы, закованные в кандалы, заклейменные, стояли в ряд, а подле них — надсмотрщик. Перед такими «прилавками» прохаживались купцы, пираты, наемники и просто зеваки — их голоса сливались в оглушительный гул. В воздухе висела густая смесь запахов: пот, благовония, перегар, конский навоз и что-то сладковато-гнилое — будто испорченные фрукты, брошенные под ноги.

Были и деревянные клетки. В них, как скот, толпились женщины и дети — босые, в грязных рубахах, с вырванными прядями волос. Некоторые качались, шепча что-то себе под нос, другие смотрели в пустоту, а третьи — впивались взглядом в покупателей, ища в их лицах надежду.

Из-за тяжелых дверей стоявших то тут, то там домов утех, которые без всякого порядка теснились на рынке, доносились приглушенные голоса, плач, а иногда — резкий смех, слишком громкий, слишком фальшивый, слишком больной. Иногда дверь в таких строениях приоткрывалась, и тогда в проеме можно было увидеть бледные руки, закованные в цепи, или чей-то испуганный взгляд, или надзирателя с кнутом…

В центре же площади было несколько помостов, на которых выставляли уже дорогой «товар»: невинных наложниц, опытных воинов. Перед началом торгов их выводили из каменных одноэтажных зданий с железными дверями.

— Свежий товар! Только сегодня. Только для вас. Сосуд магии и греха! Невинная чародейка! — кричал зазывала. — Торги совсем скоро. Готовьте ваши сундуки с гинеями. Она того стоит! Запечатанная колдовка из самой Атарии!!!

Услышав это, я едва не споткнулась и резко посмотрела на один из помостов, с которого только что увели какую-то темноволосую девушку. «Не Риса» — пронеслось в мозгу облегченно. А вот следующей, кажется, должна была быть подруга. Во всяком случае, говорун, который сейчас разглагольствовал, стоя на досках, описывал точно ее. Но у нас была одна проблема. И она заключалась в том, что у нас были очень большие неприятности. Много неприятностей. Первая из них — это вряд ли у Диего хватит денег, чтобы выкупить Рису как невольницу.

Зазывала же упомянул сундуки. Значит, даже сотней гиней дело не обойдется… Но я прекрасно видела, что у напарника всего лишь жиденький кошелек, который отлично помещался в голенище сапога.

Выкрасть же Рису?.. Кинжал указывал на того, кто ее украл, а не на саму подругу. Что если они в разных местах? А то и вовсе преступник уже получил свои деньги и отдал «товар» перекупщику, зазывала которого и горланит с помоста? Так что проверять все двери подряд — не выход.

Диего, судя по его взгляду, пришел к таким же выводам. Кажется, мы с напарником стали понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда и с полуложки, если дело касалось жареной рыбы.

— Будем действовать по плану ПХР, — резюмировала я.

— В смысле, по хрен — и в редьку? — уточнил Диего, интонацией намекнув, что редька здесь явно лишняя.

— Вообще-то, я имела в виду «по ходу разберемся», но твой вариант точнее, — отозвалась я и, задумчиво оглядевшись, добавила: — Нам нужен сундук. Причем срочно.

Поиски последнего взял на себя Диего. Как оказалось, на невольничьем рынке можно найти все: и рабов-ветродуев, махавших опахалами, и девку-водонагревайку, а вот с сундуками вышла засада! Правда, один мы все же нашли. Почему-то он стоял, обмотанный цепью, словно сторожевой пес — ошейником. Только сразу с четырех сторон. Хозяина рядом не было.

Диего, недолго думая, махнул саблей. Послышался лязг металла, и сундук оказался на свободе. Что-то мне в нем не понравилось. Хотя вещица оказалась что надо: подходящего размера, с хорошими клепками, внушительными, даже украшенная резьбой и по углам оббитая начищенной до блеска медью, которая могла сойти в лучах палящего солнца издалека за золото.

Глядя на нашу добычу, пришлось признать:

— Похоже, ничего не остается, как продолжить свадебные традиции: раз невеста похищена, то она должна быть выкуплена. — И, глянув на Диего, стараясь, чтобы голос от волнения за него и подругу не дрогнул, добавила: — Только когда передашь деньги, постарайся, чтоб их сразу не смогли пересчитать.

— Не сомневайся, — усмехнулся напарник. — Я и денег дам, и сдачи, если нужно…

Вот только последнюю монетами или в зубы, капитан не уточнил. Но что-то мне подсказывало, он имел в виду второе.

— Ты, главное, когда будешь давать сдачу, не забывай о нашем плане, — напомнила напарнику.

— Это ты про тот, где мы удираем, но делаем это доблестно?

— Да, — отозвалась я.

На этом мы с Диего распрощались. Он пошел к помосту, где зазывала уже собрал внушительную толпу и вот-вот готов был начать торги. А я вернулась к входу на рынок. Там, под присмотром пацаненка, который за звонкую монету караулил лошадей, чтобы тех не свели, и стояли наши клячи. Правда, глядя на них, подумалось: некоторым конокрадам пришлось бы еще доплатить, чтобы те таки свели этих кобыл. Больно уж неказистыми они были.

Взяв лошадей под уздцы, повела тех к помосту, стараясь при этом не отсвечивать и не соваться в толчею, когда вдруг крикун проорал:

— Свежий товар! Свежий, как утренняя роса, горячий, как пламя самого пекла!

Толпа загудела, сдвигаясь ближе. Кто-то засмеялся, кто-то похабно цокнул языком.

— Только что доставлена — не тронута, не испорчена, не осквернена! — Он сделал паузу, оскалив желтые, мелкие и частые, точно у щуки, зубы. — Но кто знает… может, скоро будет? Ха! А пока этот сосуд плотского греха и магии не распечатан.

— Так чего в ней больше-то: магии или греха? — хохотнув, выкрикнул кто-то из толпы.

— А это смотря какой голод дольше мучает, — не растерялся зубоскал на помосте. — Кто хочет позабавиться на постели — красивая девка, кто на алтаре — магической силы в рабыне немерено… Да сами поглядите!

Крикун щелкнул пальцами, и одна из обитых железом дверей распахнулась, и из нее вывели Марису и потащили к помосту за цепь, которая была прикована к ее кандалам, висевшим на запястьях.

Две дюжины шагов от каменного сарая, напоминавшего склеп, до настила, на котором орал зазывала. Для Рисы наверняка это расстояние стало целой милей. Последней. Смертельной.

Ее переодели из потрепанного плаща во что-то пестрое и вульгарное, какие-то ленты, которые скорее оголяли, чем прикрывали, возбуждая похоть и желание обладать. Купить. Сейчас она была товаром, который едва оказался перед покупателями, как начались торги.

Как тычок ножа под ребра, раздался крик:

— Сто гиней!

Марису толкнули вперед — прямо в центр помоста, под свист и улюлюканье. Она сделала шаг, едва не споткнулась и обвела толпу взглядом, словно глядела сквозь людей. Так смотрят на мир живые мертвецы. Когда будто кто-то вынул из тела душу, и глаза превратились в пустые, стеклянные.

Меж тем крики понеслись со всех сторон:

— Пятьсот!

— Восемьсот!

Голоса сливались в оглушительный рев. Богатые купцы, пираты с тяжелыми кошелями, знатные мерзавцы в дорогих камзолах — все хотели ее. Не Марису. Чародейку. Рабыню. Игрушку.

— Тысяча гиней!

Я ощутила, как внутри разливается вымораживающий холод. Видела, как дрожат пальцы подруги, как ее губы шепчут что-то — заклинание? Молитву? Проклятие?

Безумно захотелось зарядить в помост пульсаром, а потом шибануть арканом по наглым рожам тех, кто орал свои ставки.

Последние, к слову, уже перевалили за пять тысяч — за такие деньги можно было галеру купить или небольшое поместье… Так что большинство желающих отсеялись. Осталась троица, торговавшаяся отчаянно. Только вот Диего среди них не было.

Лихорадочно начала выискивать его макушку среди остальной толпы и нашла. Благо широкие плечи напарничка было тяжело спутать с чужими. Да и ростом его боги не обделили. Так что капитан возвышался над этим скопищем стервятников на голову.

Кремень, словно почувствовав мой взгляд, обернулся.

Короткий кивок, говоривший: «У меня все под контролем».

И мой ответный: «Я готова».

Это было странное чувство. В нынешнем пекле из похоти, алчности и всех людских пороков вместе взятых, на исходе дня, когда солнце готовилось упасть за горизонт в раскаленном воздухе, обжигавшем легкие, пропитанном потом и грязью, вдруг понять: в мире есть человек, с которым я готова встать спина к спине в бою. И я буду уверена: на клинок Диего обязательно напорется гад, решивший подкрасться ко мне сзади. А я, не раздумывая, швырну смертельным проклятием в того, кто замыслит отнять жизнь у моего напарника. Кажется, это и называется — доверие…

Меж тем над толпой неслось:

— Семь пятьсот! — гаркнул какой-то пиратский капитан, впившийся взглядом в Марису.

— Семь шестьсот! — перебил ставку какой-то замотанный в тюрбан толстый тип, почесывая пузо.

Третий, торговавшийся, услышав это, махнул рукой, тем дав понять, что он хоть и сошел с ума, но не настолько, чтобы отдавать за девку столько денег…

Двое оставшихся закусились, и… когда тюрбаноносец выдавил из себя:

— Десять тысяч, — проводивший торги крикун аж подпрыгнул на месте.

Толпа заволновалась: все же сумма оказалась огромной даже для невольничьего рынка, повидавшего многое. Толстяк уже потирал руки, а зазывала едва было не проорал о том, что Мариса продана, когда прогремел голос Диего:

— Двадцать тысяч!

После этих слов наступила гробовая тишина, а Риса впервые посмотрела не сквозь людей, а на одного-единственного человека. Узнала. Вскинулась, едва не рванув навстречу и тем все не испортив. Но удержалась в последний момент. Лишь пальцы вцепились в ленты ее пестрого платья.

— Покажи деньги! — крикнул зазывала, и мне показалось, что голос этого щукиного сына дрогнул.

Диего медленно поднялся на помост, неся в резном дубовом сундуке наш липовый платеж.

— Вот.

Он поставил ларец перед собой на помост с таким видом, будто это королевская казна. Толпа затаила дыхание. Толстый тюрбаноносец буквально заскрежетал зубами, когда увидел, как Диего откинул крышку.

В последних лучах заката блеснуло золото. Настоящее, тяжелое, густое — верхний слой монет сверкал, как начищенное причинное место у статуи бога плодородия. Считалось, что, если потереть медные чресла, — это принесет женщинам удачу, мужчинам — силу на поле брани и в постели.

— Аааа… — протянул зазывала, глаза его округлились. Впрочем, опомнился он быстро и шикнул в сторону, туда, где рядом с помостом стояли надсмотрщики, сомнительного вида шныри и просто откровенные головорезы — видимо, те, кто отвечал за организацию торгов. — Шуршалу сюда!

К помосту тут же подскочил тощий, как жердь, тип в выцветшем камзоле. Видимо, местный казначей. И только протянул руки к сундуку, как Диего ловко захлопнул крышку того ногой, едва не прищемив пальцы шуршале.

— А теперь я хочу посмотреть поближе товар, — отчеканил напарничек и протянул руку. Чуть согнул ладонь несколько раз, жестом давая понять, чтобы в ту вложили цепь, что тянулась от кандалов Рисы.

Щукин сын протянул звенья, которые все это время сам держал в руке, Диего.

Я же, наблюдая за представлением напарничка, тем временем аккуратно вела лошадей, одну за другой, сквозь толпу. Удила последней закрепила веревкой, и конец той завязала в петлю, накинув ее на луку седла первой лошади. Так что казалось, будто кобылы сами по себе.

Сама же я, пригибаясь, пробивалась сквозь зевак, точно угорь в болотной жиже. Скользила меж зрителями, увлеченно пялившимися на помост.

Десять шагов до Рисы и Диего. Какой-то детина толкнул первую кобылу, проворчав, куда прут с лошадьми, и снова вперился взглядом в сундук Кремня. Еще бы! В нем такие деньжища!

Пять шагов. Первая лошадь вздумала замотать башкой, привлекая внимание. Пришлось на нее цыкнуть, дернув удила.

Три шага. Между мной и помостом осталось всего ничего. Пять рядов голов, когда один из охранников что-то заподозрил и…

Прежде чем он заорал, Диего врезал кулаком в челюсть зазывале. Тот полетел назад, врезавшись спиной в ринувшегося на помост громилу-надзирателя. Кремень же, не дожидаясь, когда эти двое очухаются, пнул сундук так, что крышка последнего открылась, и часть монет полетела в толпу.

Народ взревел, кинувшись собирать золото.

Лошади заржали, пытаясь встать на дыбы, но как-то вяло. Будто в своей жизни по-настоящему боялись только живодерни, а остального — для видимости, просто потому как порядочным кобылам положено бояться. А они и были порядочными клячами.

Но если бы вздумали взбеситься — я бы их не удержала.

А вот кое-кто взбеленился и не на шутку.

— Не дайте уйти! — прогремело позади помоста. Похоже, это и был местный воротила, который предпочитал наблюдать за всем со стороны, но, видя неладное, решил вмешаться.

Но меж тем и без его приказа на Диего и Рису налетели наемники со всех сторон. Кремень от одного отмахнулся саблей, которую успел достать, второму врезал эфесом, проредив зубы, третьего отправил пинком в полет с помоста, а потом сам, подхватив невесту, без разбега, лишь оттолкнувшись от настила в прыжке, точь-в-точь таком же — невероятно длинном-тягучем, перелетел через головы толпы, чтобы оказаться в седле, с луки которого я едва успела скинуть веревку.

Схватившись за поводья, Кремень рванул с места в народ.

Благо местные клювом щелкать не привыкли и отлично знали: либо ты резво отскакиваешь в сторону, либо медленно падаешь, но сразу в гроб. Так что перед несшейся во весь опор кобылой расступались шустро. За звуковое оповещение отвечала Риса, которая вопила что есть сил. Кажется, этим больше всего она пугала клячу, которая внезапно забыла, что она старая и хромая, и решила: сегодня ради собственной жизни побудет очень даже ретивой. И даже мужиком. В смысле, рысаком.

Я же запрыгнула на вторую лошадь. Ну все, мы так долго гнались за своей целью, что пора бы и обратиться в бегство. Я наддала по бокам кобылы, когда вдруг увидела, как по помосту гарцует… наш сундук! Он отбивался от рук, тянувшихся к нему, всеми четырьмя короткими ножками, клацал крышкой, норовя оттяпать пальцы, и… разогнавшись, повторил подвиг Диего, сиганув над толпой.

Правда, такого полета, как у капитана, у этого дубового не получилось. Ларец пронесся в воздухе шага два, потом ударился передними ножками о чью-то башку, словно та была кочкой, и дальше резвым козленком заскакал по головам, как по камням, чтобы нагнать меня, уже ринувшуюся к выходу.

Да так шустро и ловко, что через пару мгновений очутился передо мной. Точно девица, которую принц умыкнул у дракона и теперь посадил в седло, чтобы увезти прочь от бед и башни, где до этого момента томилась прекрасная дева.

Только вот никакой цитадели или хотя бы захудалой башенки не было и в помине. Вместо нее были мы двое — я и ларец. Зато оба, похоже, безбашенные. И пока — бессвинцовые. Но все шансы получить этого самого свинца и у меня, и у ларца были просто шикарные. Потому как если в Диего и Рису стреляли не особо — все же воротила надеялся вернуть товар живым и не дырявым, — то нас с сундуком никому было не жаль!

Так что я пригибалась, неслась (это уже лошадь), сундук командовал:

— Скорее, я не хочу еще сотню лет гнить в земле в очередном кладе!

А меж тем рынок как-то быстро закончился. Мы вылетели из его южных ворот, проскочив под уже начавшей опускаться решеткой, чтобы врезаться в хитросплетение улочек южного портового города.

— Направо! Налево! Да не туда, дилетантка широкого профиля! — командовал сундук, взявший на себя роль штурмана. — Кто так от погони уходит! Учить тебя и учить! Теперь опять направо и пригнуться под аркой!

Теперь уже я и мой ларец, оказавшийся живым артефактом, были впереди, а наши тылы прикрывал Диего. Что это за деревянный ящик нам достался и не сыграем ли мы сами в него — с этим я разберусь позже. А пока же — умывала руки, ибо важнее было унести ноги. И голову на плечах. Желательно — подальше отсюда.

Потому как преследователи дышали нам в спину, сели на хвост, готовы были снять шкуру и потом разделать, как боги черепаху, — в общем, эти кровожадные типы были теми еще зоологами-таксидермистами. И попасть к ним в руки значило отдать небесам душу, а врагам — тушу. Свою.

Позади раздавались крики, топот, лязг оружия.

Впереди вдруг замаячила повозка, которая встала поперек дороги, перекрыв весь проход.

Живые мертвецы! Вот почему, только появятся далекоидущие планы, как ты оглянуться не успеешь — а за ними уже не угнаться. Зато неприятности при этом тебя саму и догнать, и обойти успеют, и в клещи норовят взять!

Впрочем, из последних был шанс вырваться. Только бы лошадь и удача не подвели. И обе сработали слаженно.

Кобыла, когда я ударила ее по бокам, истошно заржала, сундук заорал, и мы все трое помчались на таран телеги, чтобы в последний миг копыта оттолкнулись от камней мостовой, и моя пегая перепрыгнула через телегу.

Диего, судя по звукам за спиной, тоже маневр удался, причем даже лучше: его кляча зацепила колесо, телега рухнула, накренилась, и с нее покатились бокастые арбузы и дыни, перегородив путь преследователям.

Только радоваться было рано.

Из-за следующего поворота выскочили всадники — двое, с пистолями.

Я резко качнулась в сторону, лишь чудом разминувшись с парой пуль, просвистевших так близко, что ожгло руку.

Из стены рядом вылетела каменная крошка, но мы уже повернули в другую сторону, а времени на перезарядку у преследователей не было.

Меж тем сумерки опускались на город стремительно, будто шли в атаку. Ночь, южная, густая, как чернила, готова была вот-вот выплеснуться на узкие улочки, белые домики с черепичными крышами.

— Городские ворота вот-вот закроют. Что вы как сонные мухи! — меж тем командовал сундук. — Давай направо, в переулок. Там есть прямой путь!

— Откуда знаешь? — не выдержав, рявкнула я.

— Я проглотил как-то карту столицы Кироса. Правда, ей было лет сто, но, как видишь, тут ничего не поменялось…

Как выяснилось, все же кое-что изменилось. Например, появилась стена в том самом узком прямом проходе.

Впрочем, Диего это не остановило. Он хоть боевым магом и не был, но традиций оной братии, похоже, придерживался. Конкретно одной — так точно.

Ибо если боевик видит, что путь замурован, пробьет новый. Разрывным заклинанием. У Диего вместо оного были копыта его лошади. Они и врезались в какую-то хлипкую дверку, разнеся ту в щепу. А после Кремень всем собой, вместе с кобылой и Рисой, ринулся внутрь дома, чтобы пройти его насквозь и выйти с другой стороны.

Мне же ничего не оставалось, как последовать за напарником.

Мы оказались на еще одной улице, и по ней-то домчали до тех самых ворот, которые никто и не думал закрывать.

— Упс, — чуть смущенно отозвался сундук, а я же, глянув вперед на прямую, как стрела, дорогу, обернулась. И хотя преследователей еще не было видно, но я печенкой чуяла: скоро они появятся, и мы будем у них как на ладони. Гадство! Закусила губу и…

— А есть еще одни ворота в город? — спросила у нашего дубового штурмана.

— Да, восточнее. И западные. Но зачем? — не понял было ларец.

Зато Диего догадался и выдохнул:

— Лив, а это идея! Может и выгореть…

Риса недоуменно выпалила:

— О чем вы оба?

— О том, что нам нужно бежать от бандитов так быстро…

— …чтобы оказаться у них в тылу, — закончил за меня напарник, и мы помчались вдоль стены, чтобы въехать в восточные ворота ровно в тот момент, когда нас увидели преследователи, и… затаиться в одном из переулков.

Погоня пронеслась мимо, думая, что мы решили затеряться в лабиринте бедняцкого квартала.

А мы, едва работорговцы скрылись в хитросплетениях проходов, второй раз, на бис, выехали из города и поспешили к кипарисовой роще, кроны которой, точно черные пики, виднелись на темно-багровом небе.

Едва оказались среди деревьев, как наступила ночь. Да такая — хоть глаз выколи. Вряд ли в такую тьму пустятся в погоню, так что у нас появилось немного времени.

Правда, пришлось спешиться. Слишком уж была велика вероятность, что лошади оступятся, а мы упадем с них и свернем шеи. Так что, пробираясь меж зарослей оливы, листья которой серебрились под луной, я спросила у Диего, который был из тех, кто не скажет о воткнутом в бок по самую рукоять кинжале, пока брюнета не спросишь напрямую, что это за гадость такая торчит.

— Ты как? Не ранен?

— Нет, на этот раз я остался цел. Но самооценка здорово помята.

— Хорошо, что не ребра, — не удержалась я и осеклась, увидев, как поморщился напарник, и припечатала: — Но и их я тоже на привале осмотрю.

— Не веришь?

— В тебя — еще как. Но тебе самому…

— Разве я давал повод усомниться?

— Да, хотя бы вчера! Когда говорил, что ты отлично себя чувствуешь, а при этом истекал кровью.

— Для трупа я и правда чувствовал себя отлично, — ничуть не смутился Диего.

— Еще одно слово, и я покажу тебе, что такое труп, — сквозь стиснутые зубы процедила я. Что за невыносимый мужчина! И в сердцах выдохнула: — Это просто невозможно!

— Вот идти по колючим кустарникам в туфлях и том недоразумении, которое на мне сейчас, — невозможно. А то, что на самом деле происходит — это алхимия между тобой и Диего… — заговорщицки тихо, так чтобы только я слышала, прошептала подруга.

— Риса, нас трое в побеге, не считая сундука, — так же едва слышно выдохнула я, в последний момент вспомнив о ларце, — тот продолжал ехать на лошади, ухватившись передними ножками за луку седла и покачиваясь, точно образцовый гроб, — и обручальную клятву давала только ты! — но еще одно слово — и людей в нашем маленьком отряде останется двое!

Предупредила честно нашу повторно украденную (или все же обманом выкупленную?) невесту. Не ожидала такого от подруги. Да как она вообще!.. Я и Кремень? Вот и спасай ее после этого! Мариса же знала, что в моих планах есть место только билету на Новый континент. А не каким-то чувствам, которые могут довести одних до алтаря, а меня — скорее уж до тюрьмы. Ну хотя бы Рисе повезло больше. У нее есть любящий и сейчас очень нервничающий муж… Вспомнив о Гаррете, враз остыла, даже не успев толком закипеть. И произнесла:

— Жаль, что не могу отправить твоему супругу вестника с запиской, что ты жива.

Сказала — и тут же пожалела, потому как Риса, знавшая меня уже столько лет, буквально сразу же почувствовала неладное. А потом требовательно уточнила:

— Ты не в резерве?

И даже остановилась, дожидаясь ответа. Так что мне тоже вынужденно пришлось затормозить. А следом — и кобыле, которую я вела под уздцы.

— Да, немного, — отозвалась я, видимо, слишком поспешно: старалась быстрее уйти от скользкой темы по ночной роще вперед.

Но, увы, на одну упрямую особу, видимо, уже плохо начало влиять замужество, потому как она потребовала тоном, каким некоторые выбивают долги. Супружеские, карточные, чести… Любые. Главное — с пистолетом в руках.

— И как долго это твое «немного»? — прозвучал вопрос, и я услышала, как после него остановился и шедший впереди Диего. Напарник не обернулся, но я знала: он прекрасно все слышал и тоже ждет моего ответа. А Риса, поганка такая, еще и добавила: — Только учти, солгав, ты теряешь доверие.

— А сказав правду — часто всего человека разом, — выдохнула я.

— Оли! — рявкнула подруга.

— Риса! — не осталась я в долгу.

— Сколько?

— Чуть больше суток! — выдохнула тоном «да подавись ты, настырная».

Подруга ничего не ответила, только гулко сглотнула и замерла. Мне тоже не хотелось ничего говорить, а вот одному капитану, похоже, срочно потребовалось кое-что узнать.

Диего резко повернулся и, оставив лошадь, которая, кажется, и не заметила, что ее поводья отпустили, подошел к нам. Требовательно посмотрел сначала на меня, но, не найдя ответа, вперился взором в Рису. Правда, не сразу. Потому как между нами, отстав на шаг, стояла лошадь вместе с взгромоздившимся на нее, точно всадник, сундуком. Так что невольно мужской взгляд на долю мгновения зацепился за нашего нового члена спасательно-убегательной экспедиции.

— Может, хотя бы ты мне скажешь, что с этой упрямой некроманткой происходит? — потребовал Кремень у Рисы.

Та поджала губы и, будто каждое слово доставляло ей физическую боль, выдавила:

— В восьми из десяти случаев для мага отсутствие отклика дара означает выгорание. Даже вычерпанный до дна резерв… И за полдня хоть пара капель на самом донышке, но появляется сила.

Едва она это произнесла, как крепкие, уже такие знакомые руки схватили меня за плечи, тряхнув так, что зубы клацнули. Напарник буквально прорычал:

— И это ты мне что-то говоришь про раны? Ерничаешь? Делаешь вид, что все хорошо, а сама…

Мне показалось, что один слегка озверевший Диего — даже почудилось, что его темные волосы чуть приподнялись, будто шерсть на загривке люто злого пса, — вот-вот укусит. А то и вовсе сожрет.

Но Диего сдержался. Лишь прикрыл глаза и медленно-медленно выдохнул. А потом, посмотрев на одну оторопевшую некромантку, произнес так, как будто мы были одни. Не в этой тисовой роще, а во всем мире.

— Лив, пожалуйста, больше никогда не лги мне молчанием. Договорились?

Я только кивнула, чтобы не доводить Диего до греха. А потом поняла, что нет! Я таки хочу согрешить с этим невозможным мужчиной! Потому что его прямой, упорный, как сама жизнь, взгляд вдруг ставших пронзительно синими глаз не отпускал. Заставлял всю мою суть сворачиваться в тугой узел и желать… Отдаться в эти надежные мужские руки.

Кажется, мы как-то непростительно долго смотрели друг на друга, потому как и лошадь начала в нетерпении переступать, и Риса тактично кашлянула… раз десять.

Мы с Диего наконец очнулись, и я, вдруг ощутив смущение, отвела взгляд в сторону. Тот остановился на сундуке и… я неожиданно даже для себя поняла: магия у нас все же есть. Пусть Риса и запечатана, я бездарна, а Диего и вовсе не маг. Но кое-что у нас все же было. Или все же кто? Я, даже будучи некроманткой, так и не определилась с жизненной позицией сундука.

— Кажется, я знаю, как отправить вестника, — выдохнула я.

Дубовый, почуяв неладное, поджал под себя все четыре ножки и вытянул их, привстав, будто кот, выгнувший спину, и подозрительно процедил:

— А почему это ты на меня так уставилась? — и потом, поводя из стороны в сторону окованными углами, уточнил: — Вернее, вы все так глазеете?

— Может, потому что надеемся. Ты не поделишься с нами капелькой своей силы? — пожав плечами, спросила я артефакта.

Судя по тому, как тот фыркнул, таких непристойных предложений ему еще не поступало.

— Да чтоб ты понимала, темная невежда! Я артефакт с почти полутысячелетней историей. Меня создали, когда в небе еще летали последние драконы, а этот остров, кстати, был едва ли не главным гнездом! — возмущенно выдохнул наш сундук. — Меня создавали еще в царство Сурмета для хранения секретной информации! Ради этого даже зачатками разума наделили, чтобы я мог в случае опасности затаиться и сберечь свое добро, и Секретериусом нарекли. Больше столетия я вбирал в себя магию и всю информацию, содержащуюся в свитках, которые в меня опускали. А после случился переворот, царскую династию вырезали, дворец разграбили. А меня — величайшее творение чародея Туриуса — превратили в какой-то ящик! Набили золотом и зарыли в землю на почти двести лет. Я бы сгнил там, если бы не наложенные моим создателем чары. Или того хуже — сошел бы с ума, не вспоминай все, что когда-то знал. А когда меня все же наконец-то вытащили из земли, я скитался по кораблям и сокровищницам, мечтая о свободе…

— Ты хотел стать диким вольным сундуком? — уточнила я.

— Я хотел дожить остаток своих столетий, не будучи запертым на какой-нибудь замок! И уж тем более не в роли накопителя, который используют, когда своего дара нет… — гордо закончил Секретериус.

Напоминание о том, что я теперь маг без дара, кольнуло. Но… на правду глупо обижаться. И что до несговорчивости артефакта… Я даже ни к переговорам, ни к шантажу не приступила. Хотя порой это было одно и то же.

А вот Риса вовсе взвилась, наплевав на все.

— Ни единой он заклепкой не пошевелит. Тогда проваливай: с нашей лошади — и обратно на невольничий рынок! Раз своими спасителями так перебираешь!

— Между прочим, из загребущих лап я сам себя спас, — уже не так уверенно протянул артефакт.

— Ну такому самостоятельному попутчики точно не нужны, так что счастливо оставаться… — усмехнулась я, почуяв слабину у дубового.

А Диего и вовсе, поддерживая меня, протянул руки, чтоб снять нашего вольнолюбивого и ссадить на землю.

— Эй! Вы чего! Спелись? Это заговор! Я протестую… Чего сразу горячиться-то?.. Поделюсь магией! Поделюсь! Только верни, где взял!!!

Секретериус еще какое-то время вопил про произвол, но в целом можно было сказать, что переговоры прошли успешно. Для нас. И, по итогам оных, мы условились: завтра утром я вычерчу матрицу, в которую наш дубовый добровольно отжалует каплю своих накоплений магии.

Это должно было сработать и получиться вестник. Потому как хоть силы во мне не осталось, но знания-то имелись. Так что должно было сработать. Но потом. А пока… Диего, словно почувствовав мое состояние, отступил, давая время освоиться, не давя, но поддерживая. И, хрипло выдохнув, произнес:

— Предлагаю поискать место для ночлега. Мы на южной части острова, здесь должны быть карстовые пещеры. Вход в такие обычно скрыт маквисом.

И, увидев мой недоуменный взгляд, пояснил:

— Это заросли дуба, мирта, фисташки. Они заслонят собой даже яркий огонь. Если найдем подобный грот, то из него холодный воздух стекает вниз и будет прижимать дым к земле…

На это предложение мы с Рисой ответили твердым согласием и, мягко ступая по земле, двинулись на поиски. Правда, они в тишине проходили недолго. Ровно до первой застрекотавшей цикады. То есть пару мгновений.

Не выдержала на этот раз я и озвучила вопрос, мучивший меня уже вторые сутки.

— Риса, слушай, я вот все иду и думаю: зачем было тебя воровать, чтобы разом требовать выкуп и продавать?

— Потому что меня вообще-то должны были убить, — как-то буднично выдохнула подруга.

И от такого ответа я едва не споткнулась.

— Как — убить?

Диего, шедший на этот раз рядом, заинтересованно глянул на Рису.

— Ну, мои похитители были не слишком-то разговорчивы, но из того, что я услышала, поняла: им заказали инсценировать мое похищение, чтобы отвести подозрение. Если бы было просто убийство, то начали бы искать заказчиков. А так все просто: похитили, требовали выкуп, его не заплатили, и меня убили. Виноваты мерзкие пираты. Только те решили, что деньги от одного заказчика — это хорошо, а деньги от заказчика и продажи мага на рынке рабов — еще лучше. Потому-то меня сразу и запечатали: чтобы не только найти не смогли, но и можно было выставить на торги… Тем более Гаррет не тронул меня до свадьбы.

«И эти мерзавцы тоже не стали, чтобы продать подороже», — облегченно подумала, а вслух произнесла:

— Но зачем убивать именно тебя?

Риса потупилась, а Диего, внимательно посмотрев на нее, хмыкнул и пояснил для меня:

— Она истинная Рета. Именно по этой причине, как понимаю, лорд Харрис и вынужден был дать согласие на брак.

— Истинная? — не поняла я.

— Это секрет двуликих… — смутившись, попыталась оправдаться Риса.

И тут же ее перебил сундук.

— Да какой же секрет, если о нем каждая блоха в шкуре этих перевертышей знает! — с чувством превосходства пояснил мне артефакт и добавил: — Видишь ли, наследники двуликих хоть и не могут принимать истинную ипостась, но кое-что им от предков досталось. Например, способность любить один раз — и навсегда. Именно от браков истинных рождаются самые крепкие детеныши. Настолько сильные, что есть вероятность: они смогут обернуться.

— И это бы укрепило клан медведей, — догадалась я.

— И сильно, — подтвердил мою догадку Диего, недовольно глянув на Секретериуса.

Но тот ни одной заклепкой совести не повел, а довольно протянул:

— А смерть нашей уворованной красотки прервала бы династию. Потому как что-то подсказывает мне: ваш Гаррет не смог бы немного погоревать, а спустя какое-то время жениться вновь. Скорее всего, на нем род бы и прервался. Ну или на исходе лет в лучшем случае появился бы чахлый потомок…

— Еще одно слово, и я тебя закопаю, — вкрадчивым тоном профессионального некроманта пообещал деревянному болтуну Диего.

Теперь артефакт угрозе внял.

Мы продолжили путь в тишине. Не абсолютной. Позвякивала цепь, которой была скована Риса, шелестели листья дрока и оливы, когда мы задевали ветки, порой под ногами шуршал опад, вовсе затрещал ракушечник. И после этого совсем скоро мы вышли к склону. У подножия того зиял темный провал.

Костер развели небольшой, и дым от него, как и говорил Диего, начал стелиться вдоль земли, смешиваясь с туманом от узкого ручья, что тек в глубокой, с отвесными склонами расселине.

Пещера была небольшой, с невысоким сводом, который напоминал каменные дуги. Похоже, по весне известняк на горе набирал в себя воды, точно губка. А потом капли стекали вниз, доходили до потолка и падали, образуя сталактиты.

Оставив недалеко на привязи стреноженных лошадей пастись, мы сами устроились у маленького огня. Диего, убедившись, что я и Риса в безопасности, произнес:

— Я отойду. Постараюсь поймать чего-нибудь. А потом займусь оковами Марисы.

И, взяв саблю, уже было отправился прочь, когда я остановила его.

— Возьми еще и кинжал. Он выполнил свою роль компаса и нашел Рису, так что теперь клинок снова твой.

Диего на это усмехнулся:

— Нет уж, пусть пока побудет у тебя, мне так спокойнее.

А после, тихо насвистывая мелодию, которую я, кажется, теперь знала уже до последней ноты, скрылся в темноте.

Подруга некоторое время молчаливо изучала меня взглядом, а потом выдохнула:

— Знаешь, Оли, даже если ты меня убьешь, потом воскресишь и снова убьешь, и так будет дюжину раз подряд, мне плевать. Я все равно сейчас скажу. Диего положил на тебя глаз, а скоро — и лапу.

— Свои руки он пусть держит при себе, — фыркнула я. — И вообще, хватит бередить душу. Ты же сама знаешь. Мне нужно бежать. Рано или поздно законники меня найдут.

— Бежать из империи или от самой себя? — приподняв бровь, уточнила подруга.

«Конкретно сейчас — от лишних вопросов», — мысленно отозвалась я и, пробормотав, что нужно еще веток для огня, буквально выбежала из пещеры. Вот только, выбегая, не подозревала, что, собирая хворост, наломаю таких дров, что хватит на целый пожар.

Ну а пока я шла по лесу. При этом не столько собирала сухие ветки, сколько свои мысли в кучу. Слова Рисы задели. Хотя задели — слабо сказано. Они были правдой и потому выбесили настолько, что единственным способом как следует разрядить обстановку было выпустить все заряды из дюжины пистолей. Но у меня, увы, не было ни одного… Вот так трудно жить на свете выгоревшему некроманту без аркебуза. Ни застрелиться, ни пристрелить… Была бы магия — шарахнула бы от души хотя бы ей. А так… Иди, Оливия, дыши свежим воздухом, психуй потихоньку в ночи и не ворчи.

Последняя, к слову, обволакивала все густым бархатом, но даже в темноте остров жил и дышал — вокруг шелестели кожистые листья олив, под ногами хрустели прошлогодние шишки сосен, а воздух был густ от ароматов терпкого мирта, пряного шалфея и дикого розмарина, чьи липкие соцветия так и норовили прицепиться к штанам.

Где-то в темноте совы коротко угукали. Я наклонилась, чтобы подобрать упавшую ветку фисташки — ее смолистый запах мгновенно заполнил пространство между пальцами, напомнив о сегодняшней жаре. В такую солнце наверняка выжигает траву дотла, оставляя только серо-зеленые ковры.

Бродила я долго. Так что охапка получилась внушительной. Рук, чтобы держать их, не хватало, так что я стянула эту кучу веток ремнем и наконец направилась обратно, когда внезапно за спиной раздался шорох. Я замерла. Рука сама собой потянулась к голенищу сапога за кинжалом и… тут я вспомнила, что оставила тот Рисе. Придется доставать саблю, а это наверняка не получится сделать беззвучно и…

— Лив! — голос, такой знакомый, вкрадчивый, раздался из-за спины.

Я облегченно выдохнула и обернулась. Диего стоял в паре шагов от меня, под тенью пробкового дуба, которая в ночи была сплошным мраком. Напарник сделал несколько шагов ко мне, выходя под лунный свет, и я смогла разглядеть и его взъерошенные темные волосы без повязки, и какие-то нереально ярко-синие, по полуночи почти без черноты глаза. В них отражалась луна, эта ночь и я…

— Тебя долго не было. Я начал волноваться, — чуть хрипло произнес Диего и протянул руки к моей вязанке со словами: — Давай мне.

Кто я такая, чтобы спорить с мужчиной, и раз он просит — переложить на него если не свои проблемы, то хотя бы ношу?

— Решила проветрить голову, — нехотя призналась я, протягивая Кремню ремень.

Он схватил тот, и в этот момент наши ладони соприкоснулись. Диего замер. Я отчего-то тоже не торопилась убирать руку. Мои пальцы ощущали тепло кожи брюнета. И от этого тепла по всей моей сути прошла волна пожара… Такого, от которого сердце бьется так часто, что пульс готов вот-вот разорвать барабанные перепонки. Такого, от которого на всем острове вдруг закончился воздух. Такого, от которого невероятно остро хочется жить. И любить. И плевать на все, что может быть дальше.

— Пойдем, — коротко выдохнул брюнет враз осипшим голосом и отвел от меня взгляд, в котором синева начала танцевать с мраком.

Я очнулась, будто от наваждения. Отдернула руку и, коротко кивнув, выдохнула:

— Да, идем, — получилось, как у сипухи: глухо и коротко, словно охрипла.

Мы двинулись обратно. Диего шел сквозь тьму уверенно, будто у него зрение было не человеческое, а совиное, а направления держался и вовсе словно у него внутри имелся компас. Или собачий нюх на дым. А еще, может, и на неприятности…

Порой Кремень отодвигал или придерживал передо мной ветки, отчего я невольно касалась его сильного плеча. Старалась не замечать этого, но… похоже, очень плохо старалась. Потому как мне невыносимо хотелось, чтобы один упрямый, несгибаемый и отчаянный капитан бросил сейчас свою… мою… демоны! Нашу вязанку! И вместо нее подхватил на руки меня.

«Но не всем желаниям, как говорится, дано сбыться…» — напомнила я себе.

А вот когда дорогу нам с Диего преградил ручей, я поняла: нет, может быть, и всем. Просто не сразу. И не у всех, но все же…

Черная вода журчала в низине меж камней под луной. Этакий природный ров, вымытый течением за века. Диего легко перешагнул проток так, что одна нога напарника уже стояла на другом берегу, а одна — осталась на этом. Кремень перекинул хворост на мягкую подушку из папоротников.

— Теперь ты, — сказал он, повернувшись.

Я собралась перепрыгнуть, но брюнет протянул руки, предлагая меня перенести, и, едва я сделала шаг к краю, ощутила, как мужские руки подхватывают меня и…

Мы зависли. Во времени. В реальности. В этой ночи. А я еще и над ручьем.

Ветер донес запах лаванды, растущей где-то выше по склону.

— Диего… — начала я, но слова застряли в горле.

— Лив, — выдохнул мое имя Кремень и посмотрел мне в душу своими невозможными глазами, а потом, словно собираясь с духом, чтобы прыгнуть со скалы, произнес: — Ты прекрасна. Ты ужасна. Мудра порой до цинизма. Ты некромантка, которая знает не только об этом мире, но и том. Ты осторожна и отчаянна, ты из тех, кто не хранит обиды, а предпочитает мстить, и решаешь проблемы по методу золотого сечения: рассекая противника на две неравные части — туловище и голову.

— Это ты меня сейчас пытаешься оскорбить или делаешь комплимент? — не выдержала я, перебив Диего.

Но он рыкнул, стиснув меня чуть сильнее, и выдохнул:

— Женщина, не мешай признаваться тебе в любви…

От подобного заявления я опешила и покладисто замерла. А Кремень продолжил:

— Ты мой штурман. Ты способна составить такой заковыристый маршрут и, самое главное, так послать по нему, что враг таки пойдет в указанном направлении, да еще и с улыбкой будет благодарить. А еще в пучине твоего взгляда может утонуть целый флот. И я сам давно уже утонул… Я хочу быть с тобой.

— А я хочу вот этого, — выдохнула я и впервые в жизни сама поцеловала мужчину.

Мои губы коснулись мужских губ. Нежно. Медленно. А потом… Кажется, говорят, что инициатива наказуема. Но порой как же сладко она наказуема!

Диего, который сдерживался из последних сил, зарычал и перехватил инициативу. Меня буквально накрыло волной. Той, что сметает все страхи и запреты. Это было какое-то безумие с привкусом дыма, соли и морского ветра.

Я плавилась в сильных руках, запустив пальцы в жесткие темные волосы Диего. А он глухо стонал, прижимая меня к себе так сильно, что между нами не осталось ни капли воздуха.

Мир сузился до этого мгновения. До жадных губ. До двух сердец, бившихся в унисон. До жидкого огня, что растекался по жилам.

В наших прикосновениях было что-то дикое, первобытное — нежность, смешанная с яростью, как будто Диего хотел не просто целовать, а ставить свою метку.

Наше дыхание смешалось, волосы — перепутались, границы — стерлись. Кажется, сейчас я была частью этого невероятного мужчины. А он — частью меня. И я тонула в этом ощущении слияния, теряя контроль над собой.

Время замедлилось, и казалось, что этот поцелуй длится вечность, в которой наказание и есть спасение.

Когда мы наконец смогли оторваться друг от друга, воздух хлынул в легкие, обжигая изнутри. А распухшие губы хотели еще. Еще этих молчаливых обещаний. Еще удовольствия.

Я прижималась к Кремню, обхватив его шею руками и не чувствуя ног. Вовсе. Они, предательницы, еще и подогнулись. Вот бывает так, когда девушка от поцелуя готова улететь, у нее чуть сгибается одна ножка, и каблучок слегка приподнимается от земли. У меня же сейчас обе ноги согнулись так, что пятки едва не касались ягодиц.

А моего лба коснулся лоб Диего. Так, что кончики носов упирались друг в друга. Мы оба тяжело дышали, деля один вдох на двоих, и в этот миг я чувствовала себя сумасшедшей и счастливой.

— Этот поцелуй стоит еще одного, — прошептал Диего хрипло.

И я была с ним полностью согласна. И плевать, что потом буду жалеть, страдать при неизбежном расставании. Иногда нужно совершить ошибку, наломать дров, чтобы хотя бы просто ощутить себя живой, а не только существующей.

В этот миг мы с Диего горели друг другом. И хотелось, чтобы этот пожар длился и длился…

Так что зависли мы над ручьем надолго. Настолько, что, когда мы вернулись, одна дважды краденная невеста, кажется, только по потолку пещеры не бегала от паники, хотя… На своде была пара подозрительных отпечатков, напоминавших женские туфли.

— Совести у вас нет! — выпалила она.

— Есть! — неожиданно вступился сундук. — Просто она у них одна на двоих и, как единорог, до невинных дев избирательная.

«И кое-кого сейчас избивательная», — намекнула я взглядом этому дубовому. Тот, не будь дурак, быстро учился и замолчал. А вот ужин все это время запекавшийся на костре, зашкворчал…

У рыбы, жарившейся на раскаленных углях, как оказалось, с хвоста подгорало. Впрочем, не только у нее. Риса пыталась убить меня взглядом. Впрочем, нож в плане упокоения был бы надежнее, но намекать на это я не стала.

Сундук у нас при трех «за» и одном «да вы вообще совесть потеряли?» исполнил почетную роль стола. На нем спустя совсем немного времени очутился наш скромный ужин: крупный морской окунь, которого разложили на три внушительных листа.

— Ешьте, — Диего протянул обугленные снаружи и сочные внутри куски мне и Рисе.

Меня дважды просить не пришлось. Я тут же откусила от окуня, познав все коварство его костей. Благо у морской рыбы тех было немного.

Пальцы же подруги дрожали, а она сама едва сдерживалась, чтобы не проглотить все сразу. Вопрос: «Тебя ни разу не кормили?» — едва не сорвался с губ. Удержалась. Судя по всему, если Рисе что-то и дали, то лишь затем, чтобы она не протянула ноги и уж точно не думала сделать их куда подальше. Вот такая забота продавцов о живом товаре.

О том, что еще недавно подруга была пленницей, напоминали кандалы на ее запястьях. Они оставались ледяным, звенящим напоминанием о ее статусе — товара.

— Эй, не заляпайте меня жиром! — меж тем негодовал сундук.

— Подумаешь, жир! — возразила я. — Куда важнее незапятнанная репутация…

— И это мне говорит девица, похожая на подружку флибустьера…

— Но-но… Прошу не умалять моих достоинств. Я не какое-нибудь приложение к пирату. Я самодостаточная преступница!

— Самодостаточная. В смысле, сама уже всех достала? — ехидно отозвался сундук.

— Пока только законников, но я работаю над расширением… — скромно отозвалась деревянному зубоскалу.

— Ну пока я вижу, что вы все трое работаете над расширением своих боков…

— Ну не всем же набивать себя золотом и каменьями. Кому-то нужна и иная пища… Духовная, — возразил Диего.

— Угу. Душок от вашей рыбины еще тот, — не остался в долгу сундук.

Мы препирались, как старые приятели, и это было то, что нужно, чтобы разрядить ту дикую напряженность, что висела в воздухе весь день и пропитала наши легкие до самых потрохов.

Но когда последний кусок рыбы был съеден, натянутость, что была между фраз, неизбежно вернулась. Тишина стала гуще, и в ней особенно громко зазвенела цепь, когда Риса пошевелила рукой.

Диего отложил зеленый, здоровенный, как лопух, лист то ли пальмы, то ли какого-то другого местного растения и придвинулся к нашей покраже ближе.

— Дай-ка взглянуть, — его голос потерял всю свою ироничную легкость, став низким и деловым.

Кремень взял Рису за руку, и она не сопротивлялась, позволив ему повернуть кандалы к свету догорающего костра. Я присела рядом, наблюдая. Это были хорошие, крепкие наручники, с надежным замком. Но все, что сделано человеком, имеет изъян.

— Смотри, — Диего указал пальцем на место, где одно из звеньев цепи крепилось к самой скобе наручника. — Пайка. Сделана на скорую руку, видимо, меняли звено. Грубая работа.

Он провел подушечкой пальца по шероховатому, наплывчатому бортику олова, скреплявшему стальное кольцо. Похоже, те, кто желал сбыть украденную невесту с рук, торопились…

Капитан меж тем отпустил девичью руку, отошел на шаг и обнажил саблю. Сталь зловеще блеснула в огне.

— Не шевелись.

Риса замерла, в ее глазах на миг мелькнул страх, но она кивнула, стиснув зубы. Диего прицелился не в замок, а в то самое звено с ненадежной пайкой. Он не стал рубить сплеча, вместо этого сделал короткое, четкое движение почти без замаха. На такое нужна куда большая сила… Зато и точность в разы выше.

Лезвие попало в самое сердце наплыва металла. Дюймом левее или правее — и Риса бы осталась без кисти.

Риса ойкнула, зажмурившись, раздался звук, больше похожий на визг, чем на лязг. И звено, не выдержав точечного удара, разошлось. Пайка лопнула, и цепь, звякнув, упала на каменный пол. Второе звено он обработал так же ювелирно. Через мгновение кандалы, все еще сомкнутые на запястьях, висели на Рисе уже безо всякой цепи.

— Пока, извини, только так, — Диего вложил саблю в ножны. — На наручнях пайка получше будет, боюсь, задеть, если лезвие соскользнет…

Риса с облегчением выдохнула и потерла запястья, на которых вместо родовых браслетов красовались рабские.

— Спасибо, — прошептала она. — Но это… это не главное. Лив… Я ничего не чувствую. Совсем. Как будто я… пустая.

Я кивнула и поднялась вперед, к Рисе. Потому как со вчерашнего дня и мне самой отлично было знакомо это чувство. Только если я отдала все силы по доброй воле, то подругу заставили, запечатав дар.

Присев рядом с ней на корточки, взяла ее руки в свои. Чтобы хоть так ободрить. Девичьи пальцы. Холодные, почти ледяные. Я закрыла глаза, отрешившись от треска огня и дыхания Диего за спиной. Обыденный жест для мага. Глупый для той, что уже выгорела. Но привычки были сильнее разума.

Мои пальцы скользнули по ее коже чуть выше запястий, туда, где должна была пульсировать живая сила мага. И я нащупала их. Не линии, не символы, а… печати. Целый кокон из ледяного, чужеродного плетения, сжимавший ее дар в тиски. Он был похож на иней, выступивший на стекле, — сложный, хрупкий на вид и до безумия прочный. Я водила подушечками пальцев по невидимому рельефу, и кожа под ними холодела. Это была мощная, безжалостная работа. Чужая. Враждебная.

И тут я поняла. Я чувствовала ее. Чужое плетение магии. А чтобы чувствовать…

Я обратилась внутрь себя, в ту самую пустоту, что мучила меня с момента, когда удалось обмануть проклятие Диего и перекинуть его часть на альбатроса.

Резерв. До этого абсолютно пустой, откликнулся. Силы было ничтожно мало — всего пара капель. Но они были! Мой дар не исчез!

Я попыталась призвать магию, чтобы хотя бы ощутить ее тепло на кончиках пальцев. Только ничего не вышло. Энергии не хватило даже на это. Она просто была там, как проблеск надежды, что я не выгорела дотла.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с Рисой.

— Ну? — нетерпеливо выдохнула она, враз все поняв без слов. — Вернулся?

Я лишь неуверенно кивнула и, сглотнув ком, вдруг возникший в горле, произнесла:

— Матрицы печатей сделали загодя, — сказала я, и мой голос прозвучал сипло. — Плетение грубое, но крепкое. Снять их сейчас… у меня не хватит сил.

— Главное, выбраться отсюда, а печати — бездна с ними.

— И мы обязательно выберемся из этих неприятностей, — я сжала руки подруги, глядя ей прямо в глаза.

— Чтобы встрять в новые! Они ведь нас ждут! А на встречи нехорошо опаздывать… — усмехнулась Мариса, припомнив мне мои же слова, что я не раз произносила, когда мы учились в академии.

Диего же, все это время сидевший и молча наблюдавший за нами, все же не выдержал и уточнил:

— Лив, я правильно понял, у тебя снова появилась магия?

— Кажется, да, — неуверенно отозвалась я, сама еще толком не определившись, маг я или так… за борт бряк. Диего же, в ответ на эти мои сомнения-метания, закатил глаза, и я этого не выдержала и потребовала: — Не делай так!

— Как именно так?

— Как только что! — фыркнула я, изобразила, как нужно закатывать не только глаза, но и скандал, собственно оный и готовясь начать.

— Вы словно будущую счастливую пару репетируете, — прыснула Риса в кулак.

А сундук, гад такой, ее поддержал.

— Да-да, у вас, женщин, все всегда по нескольку раз уточнять надо, а то никогда не понятно, что у вас в голове: то ли шальная мысль, то ли шальная пуля… Хотя порой это одно и то же.

Тут же на этом деревянном парламентере скрестились наши с подругой взгляды. Еще немного — и один дубовый теоретик женской психологии узнает кое-что из практики.

Впрочем, выволочку наш дощатый спутник так и не получил. Спасла его от оной самая великая сила в мире — сила лени. Ее во мне было сейчас так много, что если бы случайно легла на битое стекло, то встать бы и не подумала — ибо устала!

Риса, похоже, чувствовала примерно то же, потому мы лишь высказали все, что думаем одному старому (сколько там веков назад этот сундук создан был?) шовинисту — причем в кратком и слегка зевательном изложении — и на том успокоились.

Дубовый то ли усовестился, то ли устрашился. Наверное, все же второе. Поскольку под конец я пообещала, что у нас здесь пещерные порядки и деспотия: если шуточка у балагура не зажигательная, то за нее могут и его самого сжечь!

На что дубовый поворчал. Но тихо. Так чтобы мы не расслышали, что именно, и поперебирал своими короткими ножками подальше от костра.

А мы с подругой начали укладываться спать. Диего остался караулить. Хотелось бы сказать, наш покой, но вернее будет — погоню. От нее мы ушли к востоку. И теперь, чтобы вернуться к порту, придется сделать изрядный крюк. Да и не факт, что удастся отчалить. И даже не потому, что нас будут поджидать работорговцы. Их-то еще можно обмануть, но вот проклятие Диего… Так что пока мы заложники острова. Но если помощь от мужа Рисы и придет — то только с моря. И ждать ее стоит у берега… Другого выхода-то больше не было…

С такими мыслями я улеглась на камни, успевшие нагреться от огня, и тут заметила, что Риса как-то подозрительно морщится, пытаясь устроиться поудобнее.

— В чем дело? — спросила я, приподнимаясь на локте.

Подруга отозвалась, потирая шею.

— Да так, ерунда… Видимо, просто ушибла или веткой задела… Само пройдет.

— Дай гляну, — я присела рядом и аккуратно отодвинула ее светлые пряди.

На бледной коже, чуть ниже линии волос, сидел раздутый ленточный клещевец — тварь наполовину магическая, наполовину паразитическая и целиком гадостная. Потому как не просто впивалась жвалами в кожу, не просто выкачивала из ауры энергию, но еще ее длинный, точно свернутая по спирали лента, язык вбуравливался под кожу и по нему, как по трубе, клещевец проталкивал свою кладку. А та, спустя пару месяцев, вылуплялась, доставляя адскую боль и порой даже убивая своего носителя.

— Ничего себе! Они и здесь водятся? — выдохнула я, разглядывая присосавшуюся дрянь.

— Что там? — забеспокоилась Риса.

— Клещевец. Присосался уже.

— Гребаный еж! — выругалась подруга.

— Если бы еж… — вздохнула я, понимая, сон откладывается по техническим, вернее, лекарским причинам. — Надо доставать. Мне. И терпеть. Уже тебе.

— Чем помочь? — тут же поинтересовался Диего.

А я, глянув на паразита, лишь помотала головой.

— Да, наверное, ничем, если нет под рукой ни пинцета, ни ланцета…

Благо, что достать клещевца можно было и без магии. Нет, с ней, конечно, проще: подцепил энергетической петлей — и, зная, аккуратно тяни. Но и без чар можно было обойтись. Но дольше. И куда больнее…

— Я тебе кинжал оставляла, где он? — уточнила у подруги.

Та растерянно огляделась вокруг.

— Да вот недавно я его здесь видела… — протянула она.

Но, увы, сейчас клинка нигде не было видно. А искать его по темноте, когда тварь может вот-вот начать кладку… Я решительно вынула из уха одну из сережек. Конечно, это была не иголка, но тоже ничего.

Аккуратно развернув ажурную проволоку украшения и на скорую руку заточив ее о камень, прокалила. А потом пошла добывать из Рисы клещевца.

Паразит упирался всеми шестью лапами и хоботком. Но я была упорнее, злее и куда кровожаднее…

Я крутила его, мурыжила, даже пару раз прокляла… Гад сопротивлялся, чуя, что как только его вытащат, так не только сытой, но любой его жизни конец. Но все же победа осталась за мной, враг повержен и сожжен.

Я придирчиво осмотрела рану, но, кажется, мы успели вовремя, ленточный хобот не успел вбуравиться под кожу.

— Все, теперь точно спать, — выдохнула я после того, как рану подруги все же прижгли каленым железом.

Риса выдохнула и устроилась поудобнее. Я — рядом с ней. Только сережку, вернее, что от нее осталось, вдевать обратно не стала и положила свой импровизированный скальпель (он же игла, он же крючок) рядом на камень.

Сундук ворчал что-то в своем углу, Диего бдел. В общем, все были при деле.

Проснулась же я оттого, что камень под боком, в который я упиралась, дал деру… Ну как это может сделать булыжник: укатившись калачиком под горочку, когда я неосторожно повернулась. А с ним ушел и сон.

Утро встретило меня алым рассветом, лучи которого пробивались сквозь листву, и затекшей спиной. Костер догорал, над пеплом вилась тонкая струйка дыма.

Диего сидел на том же месте, у входа в пещеру. Судя по его красным глазам, он их так ни разу и не сомкнул. Взгляд Кремня, хоть и такой же острый, был усталым и смотрел в лесную чащу.

— Диего, — хрипло выдохнула я со сна. — Может, приляжешь хоть ненадолго, а я посторожу.

Капитан медленно повернул голову и, запустив в свои растрепанные темные волосы пятерню, устало выдохнул:

— Сон сейчас — слишком большая роскошь, чтобы я мог себе ее позволить… Лучше схожу на разведку. Вон с той скалы должно быть хорошо все видно окрест…

Он поднялся, разминая затекшие плечи. Движения были собранными, четкими, но я, знавшая, что Диего на ногах вторые сутки, понимала: сейчас он просто ломает себя. Заставляет тело, готовое упасть едва ли не замертво, двигаться, подчиняясь воле хозяина, как неупокойник — воле поднявшего его некроманта. Только Диего был куда живее. Во всех смыслах. А еще ловчее, гибче, проворнее, сильнее.

Пока он собирался, я прикрыла глаза, пытаясь нащупать внутри себя то, что едва начало теплиться прошлой ночью. Пустота уже не была такой всепоглощающей. Где-то на дне, в самой глубине, плескались крохотные капли силы. Совсем немного, но — если разумно подойти к этой толике — и ее хватит для вестника. Даже без помощи сундука, который сейчас и вовсе прикинулся мебелью во всех смыслах этого слова.

— Ладно, — выдохнула я, открывая глаза. — Иди. А я пока вспомню рунологию и постараюсь подготовить матрицу для вестника.

Диего коротко кивнул и, взявшись за бедро, нахмурился…

— Что-то не так? — видя, как взгляд Кремня блуждает по пещере, спросила я.

— Шпага. Вчера я точно помню, что оставлял ее у костра.

— Может, закатилась? Возьми мою саблю… я на ней, оказывается, всю ночь лежала, и эта бережливость мне вышла боком. Именно в него, похоже, рукоять всю ночь и упиралась, — констатировала я, прикидывая: будет ли синяк, и если да, то насколько большой.

Диего коротко поблагодарил меня и, взяв клинок, ушел. А я огляделась, прикидывая, чем бы сподручнее было чертить руны… Сережка, которую вчера распрямили, сгодилась бы. Или кинжал. Но ни того, ни другого рядом не лежало… Лишь мирно посапывавшая Риса.

Закрались нехорошие подозрения. Хотя, когда у меня они были благими? Исключительно гадостные. Так вот, они закрались, но так и не оформились в ответ. И даже не на вопрос: «Где найти?», а на «Стырили или украли?». Разница была принципиальной. Ибо во втором случае был еще шанс найти…

— Ладно, по ходу разберемся, — выдохнула я тоном воспитанной девушки с признаками глубокого недосыпа, недо… целованности и больших неприятностей.

А после, найдя в пещере небольшой острый камушек, придирчиво тот оглядела. Но недостатков не нашла. Он идеально подходил для наскальной живописи. Вернее, в моем случае напольной: все же выводить руны было удобнее на горизонтальной поверхности. Только с поисками той, ровной и нужного размера, дело затянулось чуть дольше, но я старалась, и, как гладкий пятачок, размером два на два шага от меня ни прятался, все равно его обнаружила в углу пещеры. Правда, там стоял сундук, но его оттуда потеснили.

Дубовый недовольно поцокал ножками поближе к выходу и там замер в позе фининспектора, готового вот-вот сказать какую-нибудь гадость.

А настроение у меня было, что эта самая гадость и есть. Хмарь, хмурь и кофе — чтоб сразу по венам, минуя презренную чашку.

Одним словом, приступала я к созданию рунической матрицы в самом нужном для того расположении духа. Оттого и символы выходили четкими, глубокими, а бранный аккомпанемент к ним — тихим, но прочувственным. Только дело это было небыстрым. Руны не терпят суеты — все же это был один из самых древних разделов магии. Зато и самый малозатратный по энергии.

Правда, даже несмотря на это, сил в матрицу я пока не вливала. Экономила. Все же вдруг Диего задержится, а магия не вечно ждать будет — может и рассеяться…

Пока я чертила, не заметила, как ко мне разом подкрались и день, сменивший рассвет, и сундук.

Он осторожно выглянул из-за моего плеча, привстав на задние ножки, и протянул:

— Ого, да ты и вправду неплохой маг…

Я, не ожидавшая, что кто-то будет сзади, резко дернула локтем, и тот пребольно ударился в дубовую доску днища.

Деревянный охнул, опрокинулся на округлую крышку и закачался, точно черепаха, дрыгая ножками и не в силах перевернуться.

Пришлось его поднимать, выслушивать ворчуна. Под конец я не выдержала и фыркнула:

— Значит так, ты обвиняешься в нарушении правил единого языка по статье незаконные обороты.

— Я к этому не причастен! — тут же парировал сундук в духе отчаянного читоголика, тем подтверждая: не зря по молодости деревянный столько книг проглотил. В основном, правда, приходских, отчетных, судебных… Но главное — книг! А еще и секретных донесений, докладов, рапортов…

— А к моему едва не случившемуся сердечному приступу — еще как, — возмутилась я. — Тебя кто подкрадываться учил?

— А тебя кто рунологии? — ничуть не смутился артефакт. — Хорошо выводишь. И вправду, видно, хорошая ты магичка, хоть и темная…

— Это сейчас подкат или откат? — уточнила я, имея в виду вчерашнее обещание сундучеуса поделиться силой. Неужели решил дать взятку лестью, раз другого ничего для откупа нет.

— Пф! Я настоящий кабальеро! Какие откаты, — фыркнул деревянный.

Едва он это произнес, как от выхода раздалось:

— Не успел я уйти, а к тебе тут уже и клинья подбивают, и руки, в смысле ножки, тянут?

— Кого куда тянут? — сонно отозвалась Риса, которую разбудил наш разговор.

— Лихо — за язык нашего дубового, а мы будем кота — за подробности, если не поторопимся. Руны готовы, Риса, пиши послание для Гаррета, — выдохнула я.

Подруга тотчас соскочила с места. Дважды просить ее было не нужно.

Она спохватилась, заметалась по пещере, ища, чем и на чём начертать записку. Впрочем, думала подруга недолго. Бумагу заменил лоскут ткани от ее одеяния. Пером стал уголек из костра.

«Меня спасли Лив и Диего. Я на острове Кирос. Твоя Риса», — вывела она. Правда, литеры оставляли желать лучшего, и почерк совсем не угадывался, но блондинку это не смутило. Лучше любых слов подлинность мага во все времена подтверждала его кровь. Ей-то Риса и поделилась: рассекла ладонь и обагрила край лоскута. А после подошла к матрице и замерла.

Я приготовилась положить руку на руну, обозначавшую начало, и влить в ту магию, когда услышала:

— А мне-то как силой делиться?

Ого! Оказывается, наш деревянный был сундуком слова! И от данного обещания не отказался.

— Поставь свою ножку или коснись углом моей руки и не сопротивляйся, когда твоя магия потечет вовне. Я стану проводником твоей силы…

Дубовый так и поступил. Только Секретериус не был бы сам собой, если бы сделал все молча.

Сундук, идя ко мне, толкнул своим кованым боком Диего со словами:

— Чернявый, подвинься: я могу дать твоей девушке то, что ты не способен.

Кремень на это ничего не сказал, но так выразительно подумал… В общем, если бы взглядом можно было сжигать, то у нас в пещере было бы два костра.

Меж тем деревянный положил на мою руку свою ножку. Я выдохнула, слегка удивившись такой жертвенности (хоть и самоуверенной до невозможности в исполнении дубового) и, сосредоточившись, потянула магию из артефакта. Тот заскрипел досками и петлями. Все же сопротивлялся, но не отчаянно, скорее — по инерции.

Силы вливались в руны капля за каплей, заставляя символы светиться изнутри тускло, но ровно. И вскоре над матрицей соткался полупрозрачный вестник.

Получился не голубь и, к моему удивлению, даже не стриж, а небольшой, угловатый соколенок, словно отлитый из пепла и утренних сумерек.

Риса протянула ему руку с лоскутом-запиской. И он тут же склюнул тряпицу, точно червяка, а после распахнул крылья и, оттолкнувшись от воздуха, точно от ветки, взмыл под свод пещеры, пронесся между сталактитами той и вылетел на волю, чтобы тут же взмыть в небо.

Полет соколенка был не таким стремительным, как у моих стрижей, более тяжелым, земным, что ли… Но он летел. И это главное.

Я проводила птицу взглядом и ощутила, как, несмотря на то что хоть силы отдавала и чужие, но усталость-то заработала свою собственную.

Так что с ней, а еще с сундуком, Рисой и Диего мы и отправились в путь. Конечно, вариант ждать у моря погоды и из-за горизонта вестника от Гаррета был соблазнительным, но что-то мне подсказывало: вчерашние преследователи не махнут на нас рукой с фразой: «Ну и бездна с ними!».

Едва мы выбрались из нашего укрытия, как меня будто ударило в лицо наотмашь зноем, который словно боялся ступить под свод пещеры. Воздух был густой, пропитанный запахом морской соли, цветущего тимьяна и сухой пыли. На Киросе даже жара оказалась особенная — не удушающая, а звонкая, пронизанная стрекотом цикад.

Мы дошли до стреноженных лошадей, которых оставили пастись на ночь, оседлали их, отдохнувших, и двинулись в путь.

Сундук ехал верхом, а я, Риса и Диего шли пешком. Дорога была такой, что оступись лошадь — и всадник полетит вместе с ней, ломая шею.

Диего шел впереди, его домотканая рубаха потемнела от пота на спине, а на поясе поблескивала рукоять сабли. Моей. В руках Кремня от оружия было больше пользы.

Кинжал, остатки сережки и шпагу мы так и не нашли…

Риса, бледная, но уже с не потухшим, как вчера на помосте, взором, сегодня осторожничала: ветки отодвигала плавно и смотрела при этом на них придирчиво.

Хотя, как по мне, проще всего клещу было уцепиться за ленты, которые обвивали ноги подруги, заменяя (и весьма паршиво) собой юбку. Но работорговцы, вытаскивая живой товар на торг, видимо, посчитали, что он так выгоднее будет смотреться и дороже продаваться… а вот то, что удирать в этом недоразумении, прости тьма, будет отвратно, никто не подумал…

Сама же я парилась. Во всех смыслах. Кожаные штаны по жаре оказались тем еще испытанием, а мысли о преследователях — так и вовсе просто преисподней. К слову о последней, напоминали и встречавшиеся меж зеленевших кипарисов и оливы мертвые стволы странных деревьев: они торчали из земли, точно гигантские ребра. Сходство было тем примечательнее, что на этом выгнутом дугой сухостое не имелось ни единого сучка.

Ближе к полудню наша дорога стала ровной настолько, что на лошадей взобрались все. На этот раз я была с Рисой, а Диего — с Секретериусом. Жаль, что длилось это недолго.

Потом дорога пошла в гору. А дела — увы, нет. Ибо одно — шагать по относительно ровной местности, а другое — тащиться выше и выше. Обойти же подъем было, мягко говоря, проблематично. С одной стороны склона, который мы вынужденно штурмовали, простиралось болото — топь, поросшая чахлым тростником, откуда несло прелью, тайной и комарами. С другой — открывался вид на побережье: бирюзовая гладь, бившаяся о скалы, и где-то вдали — силуэты кораблей под черными флагами. Красота, сошедшая с гравюры из старинной книги, только пахнет не пергаментом, а опасностью.

Мы уже преодолели половину склона, когда Диего обернулся и вдруг резко остановился, замер, вглядываясь вдаль. Туда, откуда мы пришли. А потом решительно выдохнул:

— Ходу! — и вскочил в седло.

Я посмотрела туда, куда мгновение назад так пристально вглядывался Кремень, и ничего не увидела. Но за то время, что мы были вместе, успела понять: этот брюнет ничего не делает понапрасну. И если он прикажет «ложись», я не буду спорить и спрашивать. Сразу упаду. Желательно на него. Поскольку так мягче. И только из-за этого. Да. Однозначно. И больше ни из-за чего!

Риса же, еще не успевшая привыкнуть к такому, замерла на месте, не торопясь запрыгивать в седло, и удивленно выдохнула:

— Что случилось?..

— Да, к чему спешка? Меня же рас-те-сет… — проорал сундучеус.

А я лишь протянула подруге руку, подгоняя:

— Давай, давай…

Она запрыгнула ко мне, но поздно… Совсем скоро, когда мы во весь опор мчали к вершине, а лошади под нами хрипели, я обернулась и увидела, от чего спешил уйти Диего. От проблем. Крупных таких. В широкополых шляпах и с аркебузами на плечах. Погоня.

Копыта коней вязли в осыпающемся скальном грунте, голыши катились под ногами. Но я упрямо гнала свою клячу. Ну же, ну. Ты сможешь. Ты двужильная. Я знаю…

И вот она — вершина. Только вместо пути к спасению — спуска — отвесный обрыв, а внизу — острые скалы и пена прибоя. Ловушка.

Диего спрыгнул с коня, понимая, что все. Конец. Он уже обнажил клинок, готовясь подороже продать свою жизнь.

— Попробуйте спуститься, я их задержу, — выдохнул Кремень, без тени сомнения. Как тот, кто всегда готов к смерти.

Сундук, понимая, чем пахнет, смело бросился в кусты. Ибо оттуда и обзор лучше, и безопасности там как-то побольше…

Только я не смогла как Секретериус. Да и пытаться уйти — тоже.

— Риса, давай, попробуй спуститься, — выдохнула подруге.

— А как же ты?

— А я некромантка, выживу…

«А если нет, то знаю, где тебя искать на том свете, когда ты старушкой отчалишь в окружении правнуков», — мысленно закончила я.

— Какого тлена? — выдохнул Диего, на героические лавры которого я вздумала покуситься…

— Не тлена, а писания! — поправила я, вставая с ним рядом. И вскидывая руку в привычном жесте: на пару пульсаров сил накопилось. А дальше… как повезет.

— В каком еще, к демонам, писании?

— В том, где «и в горе, и в радости, в богатстве и в бедности, в заварушке на рынке работорговцев и на скале напарники неразлучимы…» — да, меня несло. Столько раз встречаться со смертью лицом к лицу и выживать… И сейчас понять: сегодня все. Почти без шансов. Но вместе с Кремнем у нас хоть слабый, один на миллион, он был… а у него одного — ни единого.

— Только напарники?

— Это сейчас имеет значение? — рыкнула я.

— Для меня — да. Ты и правда могла бы остаться со мной, проклятым капитаном, дольше, чем длится эта погоня? — вдруг спросил он не к месту.

Так, кажется, не одну меня повело.

— Не о том думаешь, — оскалилась я, вглядываясь в преследователей. В авангарде шло семеро. И это не беда. Беда, что за ними еще мчала дюжина.

И ее не пришибить просто так. Разве что вот этим валуном… Последний, полуврытый в землю, стоял как раз ровнехонько у начала спуска. Да такой правильный. Белый… Будто отполированный… Череп!

Я в первый миг не поверила своим глазам. И вправду он…

Огляделась по сторонам и в кустах увидела то, что я приняла за торчавшие было палки… Это были ребра.

Тут-то до меня дошло. Мы стояли не просто на горе. Мы стояли на скелете. Огромного дракона, который тысячелетия назад прилетел сюда умирать…

Как маг, которому читали лекции по бестолочи, я оценила уникальность находки. Как некромант, которым я стала, я оценила размер трупа.

«Таких, Лив, ты еще ни разу не поднимала…» — пронеслась в мозгу шальная мысль. Жаль, под рукой нет прорвы энергии, чтоб ее занять под это дело. Ибо нужна была мощь. Такая же, как та волна, поднятая проклятием, что едва не поглотила нашу шхуну…

А что если… В отчаянные моменты приходят сумасшедшие решения. И сейчас был именно такой.

Я бросила взгляд на Диего, крепко сжимавшего рукоять сабли, и спросила:

— А ты когда-нибудь лежал на алтаре?

— Что? — ошарашенно выдохнул Кремень, приготовившийся умирать.

— То, что я тебе предлагаю сейчас возлечь на него… — пояснила я, уже прикидывая, чем буду вычерчивать символы на черепе дракона. Алтарь из него, конечно, так себе, но должно получиться.

Все же существо древнее, сильно магическое, проводимость чар у лобной кости должна быть разве что чуть меньше, чем у ритуального камня…

А Диего — просто-таки шикарный накопитель… Да и терять нам нечего.

— Знаешь, я бы предпочел приглашение в постель, а не на алтарь.

— Нашел время высказывать свои предпочтения, — фыркнула я, заприметив спелую шелковицу. И уже обращаясь к Рисе, крикнула: — Сделай из своих лент веревку, натяни между лошадьми, пустим их навстречу конникам. Это их немного задержит.

Подруга, поняв, что героическая кончина откладывается по техническим причинам, коротко кивнула и принялась за дело. Я же, подскочив к кусту шелковицы, сорвала горсть ягод и начала лихорадочно вычерчивать символы. Уже не руны — на них времени не было, а пентагерон.

Меж тем Риса с Диего пустили лошадей вскачь по краям дороги, натянув между кобылами импровизированную веревку. Кремень еще и наддал так, что казалось: клячам шлея под хвост попала, и они понесли вперед, возомнив себя рысаками.

Я же, закончив, приказала Диего:

— Забирайся на валун и ложись головой на восток.

То ли Кремень начал мне доверять (не самый мудрый выбор), то ли прикинул, что умереть в бою шанс куда выше, чем на импровизированном алтаре, и… Едва капитан оказался на черепе дракона, как я села буквально на брюнета — ибо места уже не было — и разорвала на нем рубашку.

— Вот так сразу, без прелюдии? — иронично протянул Диего.

Нашел время паясничать! Занесла над тем, кто успел стать мне отчего-то дорог, саблю.

— Ты знаешь, что делаешь? — увидев блеснувшее в лучах солнца лезвие, в последний момент спросил Кремень.

— Да! — выдохнула я. — Импровизирую!

И начертила на обнаженной мужской груди первый из трех символов. А едва кровь обагрила рассеченную кожу, как я полоснула лезвием и по своей ладони и, приложив ту к первому из багряных рисунков, протянула слова заклинания.

Меня ударило словно плетью. А потом еще раз и еще… словно я была на эшафоте и палач получил приказ запороть меня до смерти.

Перед глазами тут же поплыли кровавые круги. Силы в резерве было ничтожно мало, но этой капли хватило, чтобы активировать матрицу, которую я воссоздала мысленно. Плетение было сложным, многовекторным. Такого я ни разу еще не строила в этой жизни. А если где-то ошиблась — то узнаю об этом в посмертии.

Едва эта мысль успела промелькнуть, как я ощутила дыхание костлявой, которая, кажется, стояла прямо у меня за спиной.

«Не дождешься!» — стиснув зубы, про себя отозвалась я и продолжила вливать силы. Уже не резерва, собственной ауры. Да, без нее мне не жить, но… если я этого не сделаю, умрем мы все.

Моя магия струилась через тело Диего, проникая в ту брешь, что я создала еще на шхуне, когда впервые заглянула в чернословие, которое получил Кремень. Я потянула эту черную силу на себя, направляя в созданный канал, конечной точкой которого и был пентагерон — якорь для созданной мной матрицы.

Тьма сначала нехотя полилась по проторенному мной пути, а потом — резко рванула, почуяв свободу… Огромная. Дикая. Сметающая все на своем пути. Она ударилась в созданный мной маготок. Его мраку было мало. Слишком мало.

Проводимость канала была куда меньше, чем мощь проклятия. Так что шибануло и в мою сторону. Но почти тут же сила пробила себе русло по размеру…

Кажется, рядом просвистела пуля. Раздался отчаянный крик Рисы:

— Лив, берегись!!!

Я уже ничего не видела, балансируя на грани жизни и смерти и молясь лишь об одном: «Откликнись! Откликнись, демоновая ящерица! Пробудись!»

Истошное конское ржание раздалось совсем близко. Лошадиный топот. Еще одна пуля. Кажется, на этот раз она угодила в меня, и я пошатнулась. Или… Это череп покачнулся подо мной и Диего?..

Не успела об этом подумать, как гору залихорадило… Посыпались камни, послышались испуганные крики, проклятия…

Мертвый дракон начал подниматься, а магия из Кремня все текла и текла… Сколько же ее было. Тогда, первый раз заглянув в Диего, я поразилась силе чернословия и пошутила про сотню невинных дев, загубленных на алтаре ради создания такой мощи… Кажется, я слегка приуменьшила. На один нолик — так точно…

Через силу открыла глаза, чтобы увидеть творившееся вокруг… Дракон восставал, точно образцовый мертвец из могилы: медленно, неотвратимо, вселяя ужас во всех, кто оказался рядом…

Наши преследователи, те, что мчались впереди, взирали с ужасом. Их кони вставали на дыбы… кто-то упал на землю. Да так, что, кажется, свернул себе шею, другие понукали своих лошадей, чтобы те мчали прочь, туда, где была основная часть наших противников.

Тем, оказавшимся чуть дальше, страшно было немного меньше, потому они огрызались пулями…

Дракон же поднялся быстро, куда шустрее многих мертвецов на погосте… их иногда изрядно приходилось поторапливать, пока они копались… А этот ящер словно ждал того мига, когда его скелет вновь соберется из костей в контуры тела, и сын неба расправит свои костлявые крылья, между которыми тьма соткала подобие полупрозрачных перепонок.

Все же магии и в умершем звере было изрядно, раз она смогла сотворить такое…

Ящер издал истошный крик, огласивший все окрест. Полыхнуть он на людишек внизу не мог, а вот щелкнуть челюстями — вполне, что он и сделал. Раздался хруст, предсмертный крик… А я, почти теряя сознание, скомандовала Рисе:

— Забирайся!

И отдала мысленный приказ дракону замереть. Тот послушался нехотя, а подруга шустрой белкой залезла по позвонкам хвоста, очутившись рядом, и схватила меня за плечи, не давая упасть…

«А теперь — в небо», — прозвучал в моей голове второй приказ, и я отняла руку от Диего, разрывая поток тьмы, лившийся в дракона. Все, хватит. Должно хватить… Надеюсь…

Крылатый повиновался моей воле в этот раз куда охотнее. Тело мертвого зверя дрогнуло, словно он был готов напрячь свои лапы, чтобы оттолкнуться, и тут из кустов раздалось:

— А как же я! Возьмите меня! Куда вы без сундука с сокровищами…

Секретериус вопил раненым кабаном, мечась по взрытой костями поляне. И дракон не обратил бы на него внимание, если бы не последнее слово… Услышав его, ящер вздрогнул.

Видимо, расхожая поговорка про горбатого с могилой не обошла ящера стороной: даже посмертие не избавило сына неба от тяги к золоту…

Хотя, судя по тому, что вываливалось из сундука, чья крышка в результате беготни по поляне откинулась, «сокровища» у деревянного были специфические: пара камней, сандалия, веревка — все это летело из дубового, носившегося по земле. А еще кинжал, шпага… Знакомая такая.

У! Воришка несчастный! И неважно, что оружие мы сами украли со шхуны, как и ту целиком.

Я на миг отвлеклась на сундук, ослабив контроль над драконом, и крылатый тут же проявил характер. Своенравный, завоевательно-хапательный, и сцапал деревянного крикуна своими костлявыми лапами. А потом — взмыл в воздух по широкой дуге. Я лишь успела увидеть, что по тропе, по которой мы шли, скакало еще с два десятка конников. Похоже, работорговцы не привыкли отпускать добычу. Ни живую, ни мертвую — и снарядили сразу несколько отрядов погони…

Только сегодня явно был не их день. А наш с Диего… последний. Кремень подо мной лежал образцовым трупом, не шевелясь. Даже поднятый мертвый дракон был сейчас куда живее капитана. Но я, как некромант, чувствовала: его сердце бьется.

— На север! — отдала я еще один приказ древнему зверю, медленно, с помощью Рисы, сползая с черепа на шею дракона. Туда, где между двумя его шейными позвонками была удобная впадина.

Я медленно съезжала, держась правой рукой за один из шипов дракона, второй — подтягивая к себе Диего.

Ящер, словно поняв, что пытаюсь сделать, чуть откинул голову на пару мгновений, будто помогая, а потом ровно и мощно заработал призрачными крыльями, унося нас прочь от Кироса… А в море, под нами, набирала разбег убийственная волна. Проклятие, сколько бы того ни осталось в Диего, его не отпускало…

Я смотрела вниз и молилась лишь об одном: чтобы моих сил и меня самой хватило совладать с этим драконом до того момента, как мы достигнем южного берега Исконных земель. Потому как умереть до этого момента шансы были шикарные: грудь жгло огнем от прострелянного легкого. Сознание мутилось, и я понимала: у грани меня уже заждалась Смерть…

Над открытым морем, меж волнами и облаками, ветер набрал разгон. Дракона и нас на нем мотало из стороны в сторону. Мое сознание цеплялось за ускользавшую реальность, руки — за шип, который отходил от позвонка ящера, и Диего.

Сейчас Кремень сидел без сознания передо мной. Так что картина напоминала принцессу и рыцаря вдвоем на скакуне. Правда, романтика выходила с небольшими поправочками. Во-первых, трепетной девой, вопреки всем канонам, была не я! Ее роль выпала Диего, ибо он был впереди. Во-вторых, ехал, в смысле летел, брюнет задом наперед, затылком рассекая простор. В-третьих, я не замирала от трепета, а просто слегка помирала. Ну и наконец, скакун из костлявого крылатого был еще тот… Ну да, и нас было трое в небе, не считая дракона. Рису не стоило скидывать ни со счетов, ни тем более со спины…

«Что ни говори, а такой кражи невесты на свадьбе ни у кого на южном побережье еще наверняка не было…» — всплыла в мозгу еще одна бредовая мысль. Голова на них вообще оказалась сейчас отчего-то щедра. Может, оттого что стерлись грани разумного и я ощущала сладковатый холод небытия, тянущий меня вниз, в объятия волны.

Сквозь нарастающий туман я увидела, что Кремень вдруг распахнул глаза и посмотрел на меня. Его взгляд, острый, пронзительный, кажется, проник в самую мою суть, вонзился глубже, чем нож, чтобы заглянуть в самую душу. И я поняла: я никогда больше не буду одинока. Даже в посмертии…

Голос Диего прорвался сквозь шум, хриплый, надорванный. Так говорит тот, кто уже давно должен быть за гранью по всем законам бытия, логики и магии, держится на этом свете лишь потому, что упрям. Лишь этим и жив.

— Чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете, — выдал этот сумасшедший.

— Для счастливого ты слегка полутруп, — напомнила я. Жаль, тон подкачал. Хотелось произнести это как истинной некромантке, но вышло как-то сипло.

— Даже полные трупы могут радоваться. Я встретил девушку всей своей жизни.

— С учетом обстоятельств — скорее смерти, — не удержалась я.

— Плевать! — фыркнул Диего, у которого, кажется, начался бред. — Даже если и так. Хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, Оливия Додж…

— Каннинг, — сорвалось помимо воли с языка. — Мое настоящее имя, Оливия Каннинг.

— Леди Каннинг, ты согласилась бы стать моей женой, если бы мы сейчас не летели на дохлом драконе через море, удирая от своры пиратов?

— Если ты останешься жив, — выдохнула я, вдруг ощутив, как помимо воли в душе расправляет крылья надежда. Та самая, отчаянная и беспутная. Может, если я поделюсь ею с Диего, он не умрет… Сможет переупрямить судьбу снова. А я… я просто обману его! Как и многих своих клиентов в некромантскую бытность…

— Ради такого стоит задержаться на этом свете, — выдохнул Кремень и… отрубился!

Нет, вы видели это? Почти сделать девушке предложение и пойти… не на попятную, конечно, но в забытье!

А я лишь стиснула зубы и через какое-то время вдруг услышала из-за спины:

— Лив, правее! — выкрикнула Риса, и ее пальцы впились мне в плечо, пытаясь достучаться до моего затуманивающегося сознания. — Видишь мыс? Скалы… сбоку от них поместье Харрисов! Нам туда!

Поместье. Откуда все и началось. Откуда украли Рису. Откуда мы с Диего отправились в погоню…

Ирония судьбы была горькой, как пепел. Я собрала последние крохи сил, впилась ногтями в шип дракона и мысленно, уже почти не надеясь, что он услышит, послала ему приказ.

Тысячелетний труп отозвался не враз, нехотя. Он качнулся, изменил траекторию, и волна, не успев за ним, с грохотом обрушилась на скалы мыса, взметнув в небо фонтан брызг и обломков.

Мы пронеслись над кипарисовыми аллеями, над изумрудной травой, которая так радовала глаз в день свадьбы. Теперь она была помята, изрыта. Дракон, пытаясь затормозить на призрачных крыльях, камнем пошел вниз и… Он не приземлился — он рухнул.

С оглушительным треском то ли ломающихся костей, то ли нашей воли… Его грудина взрыла дерн почище плуга там, где всего несколько дней назад прохаживались гости, запертые в клетки из кружев и условностей.

Костяные крылья сложились, как паруса в штиль, ударились друг о друга с клацаньем позвонков. Голова дракона с оглушительным стуком врезалась в беседку, высекая сноп искр, и замерла, уткнувшись безжизненными глазницами в небо.

Я, до последнего цеплявшаяся за шип и Диего, разжала руки и тут же начала съезжать с шеи дракона, чтобы грузно рухнуть на теплую траву террасы. Удар отозвался огненной болью в боку, мир накренился и поплыл.

Уже закрывая глаза, я увидела, как со стороны поместья, из-за белоснежных арок, увитых розами, бегут люди. Но они быстро слились в одно мельтешащее пятно. Я отвела от них взгляд наверх, в небо, и, скорее почувствовав свою магию, чем увидев, ощутила приближение соколенка.

«Кажется, отправители успели раньше почтальона…» — это была последняя мысль перед тем, как сознание погасло.

Я плыла в каком-то черном мареве, где не было ни верха, ни низа, ни жара, ни холода, ни мыслей, ни эмоций. Казалось, еще немного — и я сама растворюсь в этой пустоте, став частью вечности. Вот только отчего-то в этой бесконечности было так больно? Посмертие же должно было избавить от страданий. А тут — будто пытка. Словно бок мой жгут каленым железом.

Стоп! Откуда здесь, за гранью, у меня может быть этот самый бок?! Или вообще хоть что-то, кроме бесплотного духа?

Да и не припомню я, чтобы призванные из-за грани призраки жаловались на ломоту в коленях или простреленную навылет грудь, дескать, в ней теперь сквозит. Грудь. Или у меня не только в жизни все было через ж… жреческие ритуалы, но и в смерти тоже?

Чем больше я думала, тем эти самые болезненные ощущения были явственнее и сильнее. Так что в какой-то момент я не выдержала и закричала. Как мне показалось, заорала изо всей мочи, а услышала лишь тихий жалобный стон. А за ним — знакомый удивленный голос:

— Неужто очнулась? Живучая. Повезло мне с новой избранницей…

Почему именно Секретариусу посчастливилось со мной, я понять не могла, как и того, отчего чувствую тело, но не могу им пошевелить. Даже поднять веки казалось немыслимым. Но с седьмой попытки я справилась и чуть-чуть приоткрыла глаза, чтобы увидеть незнакомую комнату в алых лучах то ли рассвета, то ли заката. В углу оной и притаился сундук.

«Какое-то очень реалистичное безумие, — пронеслось в мозгу, — наверное, это предсмертная агония. Только почему в ней своей избранницей меня называет не Диего, а сундук! Что за бред! Причем неправильный! Я хочу другой! Чтобы хоть в предсмертном безумии попрощаться с тем, кого успела полюбить».

Но, увы, деревянный не желал исчезать, сменяясь образом капитана. Скорее, наоборот… Дубовый, едва увидев шевеление моих ресниц, оживился еще больше и на своих маленьких ножках сделал пару шагов к постели.

— И правда, не почудилось, — протянул он, а потом уже обратился ко мне: — Некромантка, ты, конечно, по своей работе часто бывала и на этом свете, и на том, но сейчас пошустрее давай определяйся, какой тебе все же милее!

Причем это прозвучало не просьбой ни разу. Нет! Это был чистой воды ультиматум в моем полном — до самых краешков черепной коробки — мозге. И от последнего голова раскалывалась. А может, она трещала из-за стольких вопросов, роившихся в ней? Важных, нужных, срочных. Только задала я дурацкий:

— А тебе зачем?

Мой голос оказался таким сиплым, что напоминал больше неупокойника, чем живого. Я могла утверждать это как маг смерти абсолютно точно, ибо наслушалась и тех, и других.

— Она еще спрашивает? — натурально возмутился Секретариус. — Я только нашел себе нового толкового мага, как тот сначала чуть не удрал от меня, а теперь и вовсе едва не преставился.

Сказано было это с таким возмущением, словно сундук был хозяином, а я его нерадивой прислужницей, которая решила поотлынивать от работы на господина в гробу. И никак иначе.

— Зачем тебе какие-то чародеи? Ты же говорил, что хочешь стать диким вольным сундуком? — едва слышно выдохнула я, поражаясь сама себе. Сил не было, кажется, ни на что. Даже каждый вздох давался с трудом. А вот спорить с собственной галлюцинацией они отчего-то нашлись!

— А я и не отказываюсь быть независимым! — ничуть не смутился деревянный. — Только на воле лучше держаться вместе.

— Тепленьком? — я не удержалась от сарказма, намекая на непыльное местечко на службе. Хотя в случае сундука самым не то что тепленьким, а даже жарким мог бы стать костер.

— Рядом с кем-то посильнее! Ну и от тепленького местечка поближе к золотишку я бы тоже не отказался, — хмыкнул сундучеус и добавил: — И для этого я выбрал тебя!

Последнюю фразу он выдохнул, будто король, посвящающий воина в рыцари. Мне даже почудилось, что пафосом пахнуло. Но я не успела на это ничего ответить, как дубовый продолжил:

— Так что, если ты еще не надумала шагнуть за грань, то посоветовал бы тебе жить поактивнее, пока тебя не ограничили ни в правах, ни в возможностях, ни в свободе…

— Интересный совет от предсмертного бреда, — я все же не выдержала и озвучила свои мысли.

— Я? Бред??? Да я самый разумный, натуральный и реалистичный из всего, что может быть на этом свете! — разразился гневом Секретариус и, резво подскочив к кровати, встал на задние ножки, а передними ударил мне по ноге.

Боль тут же прошила от пятки до макушки, врезавшись в последнюю так, что мне показалось: из глаз брызнули искры. Нет, похоже, все-таки… Я пока не покойница, там так больно быть не может! Едва осознала это, как на ум пришло неутешительное: меня вернул в этот мир не поцелуй Кремня, а боль! Она же и отрезвила. И едва я поняла, что жива, как спохватилась:

— Значит, я… жива?

— Угу! Вопреки законам здравого смысла и магии! — поддакнул сундук. — Дошло наконец! Над тобой седмицу лучшие здешние лекари тряслись. Выхаживали… А потом еще один захаживал…

— Диего?! — с надеждой вырвалось у меня. Потому что сейчас именно это одно казалось важным: чтобы капитан оказался тоже жив.

— Дознаватель! — ответ сундука был сродни удару дубиной.

— Что? — не веря услышанному, переспросила я.

— То! Законник тобой местный интересовался. — Твой чернявый, впрочем, тоже… Как с постели встал — так и начал здесь торчать сутками. Его дружок-женишок еле-еле спровадил нашего капитана под угрозой, что лекари принудительно погрузят его в магический сон, если он сам иногда хотя бы в кровать ложиться не будет, чтобы отдыхать…

Еще никогда я не была так близко к убийству. Или правильнее говорить — разбирательству. По дощечкам. Сундук ведь все же…

— И ты о самом главном говоришь вот так, походя?! — едва не прорычала я, села на кровати.

Голова тут же закружилась, и я откинулась. Благо не на тот свет, а всего лишь на постель. Но если учесть, что я пару мгновений назад и пальцем шевельнуть не могла, то это был определенно прогресс. Вот что злость настоящая делает!

Второй раз отрывала я голову от подушки куда медленнее, но и в полувертикальном положении пробыла уже куда дольше. Пару вздохов. А потом вновь не усидела…

— И долго ты будешь точно тряпичная кубышка? — поинтересовался сундучеус, припомнив тряпичную куколку-скрутку, низ которой был по сути своей узелок с парочкой монет и зерном, стилизованный под юбку с передником. Такая, как ни урони, всегда оказывалась по итогам стоймя. Качалась-моталась, но поднималась.

— Сколько нужно, столько и буду, — проворчала я, опираясь ладонями о постель и пытаясь глубоко дышать.

Комната перед глазами плыла, зато мысли прояснились, и до меня дошло: в чем-то дубовый был прав. Например, в том, какие новости стоит подавать в мозг первыми для того, чтобы извилины, да и сам их носитель, жили долго, в здравии и желательно на свободе.

— Так что там про дознавателя? — выдохнула я, чувствуя, как в груди, несмотря на пылавший огнем бок, поселяется холод.

— О, начала наконец соображать! — обрадовался Секретариус. — По твою душу тип приходил. А с учетом того, что я успел услышать в пещере и увидеть, ты у нас некромантка, вне закона и… что-то мне подсказывает — не букет фиалок этот законник тебе хочет подарить. А браслетики. Причем не брачные, а тюремные. Потому нужно рвать когти отсюда и побыстрее! Пока ты без сознания была, тебя никто не трогал. Но теперь не факт, что подружка и ее молодой муженек, будь он хоть трижды знатным, смогут помочь… так что все в твоих руках! Вернее, ногах. Шевели ими поскорее…

Верить услышанному категорически не хотелось. А вот проверить — еще как! Потому-то я, цепляясь руками за кровать, потом за стул, шатаясь из стороны в сторону, до… хотелось бы сказать, шла, но честнее будет — доползла до двери, и та оказалась заперта.

— А ты мне не верила! — горделиво отозвался сундук. — Я сам к тебе еле-еле пробрался. Прикинулся мебелью, затаился в углу и не отсвечивал… Что не сделаешь для прислуж… — начал было дубовый и, в последний миг прикусив язычок от своего замка, поправился: — Напарницы!

То, что в оные я ни разу не вызывалась, деревянного не смущало.

Впрочем, сундучеуса ничуть не заботило и то, что в направлении побега я могла разве что ползти. И то мысленно, потому что, дернув пару раз закрытую дверь, ощутила, как подкашиваются колени и что я вот-вот упаду.

Правда, грохнуться и расквасить нос о каменный пол мне деревянный все же не дал. Он успел подставить под оседающую меня свою крышку, и я прилегла на нее. С размаху. Так, что руки свесились по бокам, голова — спереди, а туго перевязанный бок ожгло болью. Да так, что перед глазами поплыли алые круги, а в ушах зазвенело. Правда, даже через этот шум я услышала ворчание:

— Я был секретным сундуком, пиратским, домашним, дорожным, но чтобы ездовым!..

Я хотела что-то сказать в ответ, но сил не было. А вот упорства, правда уже у одного сундука, имелось изрядно. Исключительно на нем Секретериус и потащил меня. Как выяснилось — к окну.

В то я посмотрела, когда смогла приподняться на крышке и ухватиться за подоконник. Створки, как выяснилось чуть позже, оказались не заперты. Впрочем, ни в заклинаниях, ни в решетке надобности не было: третий этаж, отвесная стена и окно с видом на море.

Что ж, в таком расположении был один плюс. Если что, противниками я буду окружена только с трех сторон.

С такой оптимистичной мыслью я, поднявшись с сундука и встав на ноги, высунулась едва не по пояс на улицу и внимательнее посмотрела вниз. Там к вертикальной каменной кладке примыкала широкая отмостка, а сразу за ней шел ровный газон без единого кустика. Одним словом, это была площадка, на которую можно было приземлиться, только разбившись в лепешку. Да и высота к тому, чтобы в оную превратиться, опять же весьма располагала. Вот как так?! Ни лестницы веревочной, ни стога сена, чтоб в него упасть… Никаких условий для побега бедной девушки!

— Что там? — нетерпеливо полюбопытствовал Сундучеус, переступая ножками по полу.

— Там? Тщетность бытия, разбитые надежды и злой рок… — патетически отозвалась я, ощущая, как головокружение медленно отступает.

— А если перевести на нормальный? — недовольно уточнил мебелированный.

— Если проще, то побег отменяется по техническим причинам. Тут не то что парапета нет. Даже какого-нибудь мало-мальски приличного выступа или выбоин в кладке, за которые можно было бы зацепиться…

— Зачем тебе какие-то выступы с выбоинами, когда у меня есть веревка?

Секретериус произнес это с гордостью, а потом, отойдя от меня на пару шагов, торжественно распахнул крышку. Под ней в недрах сундука и правда лежала веревка. А еще столовый гнутый нож, канделябр, кочерга, почему-то одна поношенная домашняя тапочка, надкушенный пирожок, успевший заплесневеть, пара камушков… Да еще и много чего интересного. Сдается, один дубовый прятал в себе все, что плохо лежало.

Вдруг вспомнилось, как он бежал за нами по краю утеса, крича, чтобы мы, улетая, его не бросали, и невольно вырвалось:

— Похоже, и от клептоманов бывает польза. В первую очередь для них самих, конечно…

— Как ты меня назвала? — грозно протянул деревянный и с лязгом захлопнул крышку.

Я же глянула на этого любителя стырить все, что не приколочено, а что приколочено — оторвать и прикарманить. Вернее, в случае Секретериуса правильнее — присундучить.

— А как, по-твоему, называется эта пагубная привычка красть чужое?

— Ну, во-первых, я не краду, а нахожу вещи! Причем прежде, чем другие их потеряют. И прошу заметить, в моем случае это дар, а не проклятие. Только благодаря ему у тебя есть сейчас то, что поможет тебе остаться на свободе. Так что я жду извинений!

— Хорошо-хорошо, — выдохнула я. — Признаю, что клептомания — это не воровство, в отличие от налогов! Те и правда грабительские!

— То-то же… — фыркнул Сундучку и снова открыл крышку. Я потянулась за веревкой. Та оказалась на конце затянута наподобие силка, причем последний — подозрительно намыленный. Меж тем деревянный скомандовал: — Чего застыла? Давай бери скорее и лезь!

Правда, не уточнил — в окно или в петлю. Ту мне наконец удалось как следует разглядеть, когда я вытащила весь канат из сундука.

Правда, держа его в руках, задумалась: а может, стоит все же сначала повидаться с Диего или поговорить с Рисой? Раз уж я не прикована кандалами к кровати, значит, не все так плохо… Но если бы было хорошо, дверь бы не закрыли? Верно? И вообще, лучше самой выбирать время и место свидания с подругой, чем ждать, когда оное назначит следователь!

Так что сбегу, осмотрюсь из засады, разберусь… С такими мыслями закрепила веревку за изголовье кровати и конец выбросила в окно. Повезло, длины хватало практически до земли. Так что, стянув одну из наволочек с подушки, обвязала ими руки и канат, чтобы не соскользнуть. А потом перевалилась через подоконник. Сундук же последовать за мной не рискнул, заявив, что побудет пока мебелью и выберется позже, когда прознают о моем побеге и запирать дверь перестанут.

Условились мы с дубовым встретиться завтра в полночь на перекрестке дорог, что вели от поместья Гаррета, и тракта, который шел от города. Я же хотела вернуться в гостиницу. В ней я оставила свои вещи, а также личную грамоту. И плевать, что та липовая, на Оливию Додж. Без бумаг я далеко не уйду… Хотя, по правде, сбегать и не хотелось. Пока не увижу Диего — так точно. Но я так привыкла скрываться от законников. Это стало уже привычкой выживать… Вот и сейчас я пообещала себе, что как только скроюсь от дознавателей, обязательно вернусь к тому, кого полюбила.

Сердце колотилось в груди при мысли о Кремне. Хотя, может, оно так лихорадочно колошматило по ребрам еще и из-за перенапряжения… Веревка, в которую я вцепилась, жгла ладони даже сквозь ткань наволочки, все тело напряглось, и я дрожала, точно лист на ветру. Вернее, девица на канате. Тот, как назло, еще и начал раскачиваться, пока я по нему сползала, ощущая плечом прохладу каменной кладки. И все это — в лучах рассвета… Романтика, морские твари подери, — да и только!

«Только бы не упасть… Ни вниз, ни в обморок…», — пронеслось на краю сознания.

Земля внизу плыла, а голова закружилась с новой силой. Стиснув зубы, я зажмурилась на секунду, потом снова открыла, упрямо целясь взглядом в мыс вдалеке.

Да, похоже, меня накачали тонизирующими эликсирами по самое горло. Иначе объяснить то, что я, несмотря на дикую слабость, смогла не только встать с постели, но и сейчас вот даже удираю… Правда, что-то мне подсказывало, что не только зельями едиными меня вернули с того света. Подозреваю, что и магии влили немало. И заклинаний наложили, и амулетов… но раз простреленный бок до сих пор не зажил, то все силы ушли на восстановление ауры, и уже по остаточному принципу — на тело. Оно, к слову, наконец-то добралось до брусчатки. И даже не через стремительный полет, а медленно по веревке. Я, пошатываясь, отпустила канат и направилась к углу дома, из-за которого был слышен цокот копыт. Похоже, кто-то приехал… А я могу, зацепившись за переднюю и заднюю оси колес, отчалить из поместья…

Так что я поспешила к краю стены. Добравшись до него, выглянула, чтобы увидеть парадное крыльцо, на котором, вытянувшись в струнку, стоял дворецкий, явно ожидая кого-то. И этот кто-то не замедлил появиться: карета остановилась, дверца ее распахнулась, и из кареты вышел мужчина в строгой, до тошноты знакомой форме.

Так, пожалуй, все же стоит отказаться от мысли прокатиться за чужой счет… Мало того, что законник явился в особняк. Он сделал это рано. Слишком рано для формального визита. Значит, у него что-то важное. Например, арест пришедшей в себя некромантки.

Я рванула с места, пульсаром пронесясь по изумрудному газону. Крики чаек вдалеке, шорох листвы, ржание коней у парадного входа — все это казалось сейчас запредельно громким. А спасительные кусты цветущего жасмина — бесконечно далекими. Но все же я добежала до них.

Ветки с белыми, дурманяще пахшими цветами хлестнули меня по лицу, когда из самой гущи зелени выросла высокая тень. Сильные руки сжали меня в тиски, прижали к твердой мужской груди, не дав пикнуть.

«Добегалась!» — промелькнула мысль, а дальше я уже не соображала. Ибо решила: живой не дамся. Ну или живым не отпущу! Это уже в зависимости от того, кто в этой схватке победит.

Ни о чем не думая, прижала подбородок к груди, а затем резко выпрямила голову, надеясь садануть затылком по носу противника. Но тот оказался слишком шустрым, и замах ушел в пустоту. Но это меня не остановило…

Ткнула локтем в район ребер неизвестного гада, потом ударила пяткой в колено… и все это отчаянно и в абсолютной (насколько оная может быть у двух борющихся тел) тишине!

Мне даже рот не попытались заткнуть пятерной. И зря! Ибо я тут же воспользовалась этим упущением по принципу: есть зубы — надо кусать! И впилась ими в мужское запястье. От души так цапнула.

И тут же услышала сдавленное шипение:

— Лив! Бездна тебя подери!

Голос. Низкий, хриплый, враз меня отрезвивший.

Диего? Как он здесь очутился? Я замерла, ошарашенная и, не выпуская запястья изо рта, скосила глаза в сторону. Вдруг показалось, и это вообще не Кремень?

Лица стоявшего за мной капитана я увидеть не смогла. Этому мешала сущая малость: человеческая анатомия, не позволившая повернуть голову, как сове. Зато моя реакция позволила многое: за каких-то пару мгновений, что длилось мое сопротивление, хорошенько врезать противнику. И один раз даже попасть! Вернее, укусить. От ударов Диего увернулся, а вот к челюстному коварству оказался не готов.

— Может, отпустишь уже? — вкрадчиво поинтересовался брюнет.

Чувствуя себя собакой, застуканной за кражей вкусной мозговой косточки из хозяйской миски, я все же разжала челюсти и повернулась к Кремню. И едва увидела знакомый взгляд, в котором демоны плясали джигу, испуг сменился негодованием. Я тут пугаюсь изо всех сил, что едва случайно не убила этого гада, а он веселится!

— А не надо было хватать что попало, — выдохнула я тоном женщины, всегда правой, даже если ошибается.

— Я никогда не хватаю что попало, а беру исключительно нужное! — протянул Диего и глянул на свое запястье.

Я тоже невольно посмотрела на его руку, ту самую, на которую покусилась в самом прямом смысле этого слова: след от резцов получился отчетливым и кровил аккурат на том месте, где обычно красуются брачные браслеты.

Упс, как неудобно вышло-то… Одни мужчины предлагают даме руку помощи, другие — и вовсе делая предложение, а мне вот, выходит, Диего протянул свою для укуса…

— Прости, я не нарочно, не хотела тебя… Это само собой получилось… — произнесла я с сожалением, видя, как темнеют глаза Кремня, становясь практически черными, а мужское дыхание учащается…

— Жаль… — хрипло, с каким-то даже рыком, выдохнул он, прикрыв глаза, и, не глядя на меня, добавил: — Жаль, что не хотела… И оставаться здесь тоже — нет? — с какой-то затаенной болью произнес он и пояснил: — Я увидел твой побег из окна, когда возвращался из сада… Собрал букет, хотел принести тебе, чтобы, когда очнешься, увидела цветы. Но, похоже, ты решила уйти, не прощаясь ни с Рисой, ни со мной…

— Может, потому что хотела вернуться? — в отчаянии выкрикнула я. — А вот задержись я в комнате, точно бы пришлось прощаться навсегда и с тобой, и с жизнью… Мой арест вряд ли бы закончился оправдательным приговором.

— Какой еще арест? — нахмурился Диего.

— Такой! Секретериус сказал, что дознаватель уже заходил ко мне, пока я была без сознания. Видимо, пока я была на грани жизни и смерти, не посчитал опасной. А сейчас он приехал, чтобы взять меня под стражу! — выпалила я.

— Я размажу этого болтуна в щепки! — рыкнул Диего и оскалился, да так, что мне показалось: у Кремня даже клыки стали как-то длиннее. Словно разносить по дощечкам моего осведомителя он собрался без помощи топора.

— Может, он и болтун, но предупредил… — начала я было защитную речь в пользу деревянного, как меня перебили.

— Дознаватель приехал не тебя арестовывать, а всего лишь допросить! Как свидетеля похищения. Глава и некоторые родичи одного из знатнейших кланов южного побережья — Белой Цапли — арестованы. Им выдвинуто обвинение в организации похищения и попытке убийства истинной Гаррета.

— Но если никто не собирался упечь меня за решетку, — не веря тому, какую ошибку едва не совершила, уточнила я и тут же подозрительно спросила: — Тогда зачем заперли, словно я уже под домашним арестом?

— Ради твоей безопасности: все же клан Цапель мог решиться на месть и подослать в поместье убийцу, — мрачно ответил Диего, словно одна мысль о чем-то подобном невыносимо его злила. — Так что запирающее заклинание — еще одна мера безопасности, чтобы к тебе не проник кто-то чужой…

— Значит, я для всех лишь подруга невесты, не более?

— Да, для всех ты Оливия Додж, — заверил Кремень.

Я облегченно выдохнула и… порывисто прижавшись к мужской груди, заревела. Вот так вот! Столько лет ни единой слезинки — а сейчас…

— Ну, Лив, ты чего? — как-то растерянно протянул Диего, гладя меж тем меня по голове. Осторожно так, бережно. — Подумаешь, побег не удался. Хочешь, мы повторно вместе сбежим? Как только ты поправишься…

— Правда? Обещаешь? — спросила я с надеждой, какой сама от себя не ожидала, отняв голову от успевшей промокнуть мужской рубашки. Под той щека отчетливо ощутила толстый слой бинтов. Да и на мне, подозреваю, был ничуть не тоньше…

— Если это сделает тебя счастливой — то да, обещаю…

— Счастливой меня можешь сделать ты, если просто будешь рядом, — вдруг неожиданно для себя призналась я и увидела, как лицо Диего становится таким радостным — что еще немного и Кремень сам, весь, целиком, засияет, как новенький золотой.

— А ты — сведи меня с ума, Оливия Каннинг. Уже свела… — выдохнул этот невозможный мужчина, и в тот же миг его губы обрушились на мои… Этот поцелуй был отчаянный и терпкий до горечи, дикий и нежно-тягучий. Такой, что враз закружилась голова.

Ладонь Диего скользнула по моей спине, по изгибу талии, к бедру — резко, по-хозяйски. Пальцы впились в тело сквозь ткань сорочки, и по коже побежали мурашки — не от страха, а от осознания: назад пути не будет. Да и зачем? Единственное, чего бы я сейчас хотела, чтобы Диего не останавливался.

Он дышал мной, и это дыхание было горячим, прерывистым, обжигающим и воскресающим. Доверие, которое, казалось, во мне уже умерло, вдруг откликнулось где-то глубоко в душе… Хотя порой казалось, что и ее-то у меня уже давно нет.

А вот сейчас выяснилось, что очень даже есть. Как и желание — отдать себя в руки того, кто обнимал сейчас крепко-крепко, кто целовал неистово, кто шептал мое имя…

— Лив… Ты моя Смерть… Любимая Смерть, без которой я не мыслю своей жизни…

— Смерть? — выдохнула я, еще не определившись: возмущаться мне или… очень возмущаться.

Я его, значит, «Кремень» про себя величаю, а он меня?..

Додумать не успела. Диего наклонился, и его язык, нахальный и дерзкий, скользнул по губам, проникнув, покорив, сводя с ума… И исчез! Эй! А ну, вернись! Я еще хочу!

И потянулась к Диего, чтобы распробовать вкус его губ до конца. Подалась навстречу, забыв о стыде, опасности, обо всех своих страхах и сомнениях, отвечала ему тем же. Впивалась ногтями в плечи, прижималась, словно желая раствориться, была податливым воском, а Кремень… был кремнем! Твердокаменным и горячим, как гранит под палящим южным солнцем.

Этот поцелуй не был ни нежным, ни вопрошающим. Он был прямым, властным и отчасти грубым, точно таким, каким и должен быть такой: украдкой, в кустах, когда за спиной осталось прошлое.

А там, далеко, где-то в другой вселенной, — кричали, паниковали, искали сбежавшую меня… А я стояла в кустах цветущего жасмина, под ногами валялись цветы из букета, который собирал Диего, но так и не успел подарить, а одну сумасбродную некромантку обнимал тот, кого я любила и кто любил меня.

Я вцепилась пальцами в его волосы, темные и жесткие, как щетина. Диего ответил тем же, притягивая еще ближе, и я почувствовала сквозь слои одежды всю его возбужденную, нетерпеливую твердость. И от этого внизу живота закипало что-то сладкое и тяжелое.

Подол сорочки собрался где-то на талии. Там же очутились и ладони одного капитана. Они сминали мои панталоны, вжимая меня в мужское тело, а я… я вновь вцепилась в сильные плечи. На этот раз, чтобы не упасть. Хотя лечь было бы вернее…

Да и Кремню, хоть он и стоял куда прочнее меня, тоже не мешало бы опуститься на землю. А то ранения, усталость, магическое истощение… Список предлогов, чтобы уложить Диего, закончился быстро. А вот число картин, где я сижу верхом на нем, распластавшемся на траве, в воображении стремительно росло… И плевать на все!

Только кто-то оказался поборником морали, готовым остановить кустовой разврат!

— Лив, ты едва очнулась… Я не хочу тебе навредить…

Это было произнесено хриплым голосом, от которого меня от макушки до пят прошило точно молнией. Да так, что я податливо выгнулась навстречу, грудью прислонившись к мужской груди, толкнувшись бедрами туда, где под тканью брюк все было так горячо и очевидно…

У Диего вырвался судорожный стон.

А до меня наконец дошел смысл услышанного и…

— Если ты сейчас остановишься, то навредишь и мне, и себе: потому как я такого тебе не прощу и отомщу. Так и знай!

— Я сам себе уже мщу. И жестоко… — признанию, слетевшему с мужских губ, вторило касание.

Пальцы, кажется, помимо воли хозяина вычерчивали узоры на тонком батисте панталон. Вот они скользнули на внутреннюю поверхность бедра, и мои ноги словно сами по себе чуть раздвинулись, чтобы их тут же подперло колено Диего, лишая тем возможности свести их обратно.

Ладонь Кремня поднялась чуть выше, обхватывая, гладя там, где под тканью уже влажно. Это ощущала я. Это чувствовал Диего. И у него срывало все паруса так, что глаза стали темными, жилка на виске забилась бешено, а из горла вырвался какой-то утробный звериный рык…

— Если ты продолжишь так мстить, я не против, — выдохнула, чувствуя, как не хватает воздуха вокруг.

— Я просто не могу остановиться. А должен.

— Кому должен? — вырвалось у меня, и вдруг мозг пронзила отрезвляющая мысль: что если за то время, что я была без сознания, что-то поменялось? Или Диего и вовсе успел с кем-то там обручиться?

Ревность, беспощадная в своей нелогичности, захлестнула меня. Да так, что я нашла в себе силы потребовать:

— Поясни!

— Я не хочу, чтобы наш ребенок был зачат бастардом, как я.

Признание, короткое и сокровенное, сорвалось с мужских губ, и Диего прикрыл глаза, медленно выдыхая. А я смотрела на него и не знала, что мне лучше сделать: стоит ли искать лопату и рыть могилу или просто прикрыть ветками труп, которым вскоре станет один брюнет. Ибо под таким предлогом мне в ночи, вернее, с учетом нынешних обстоятельств, утре любви еще ни разу не отказывали!

Хотя, по правде, и опыт-то в данном вопросе был никудышный: пара свиданий с тем, кто потом предал. А больше я так далеко в отношениях и не заходила, обжегшись. Плевать! Сам факт того, что один наглый тип меня в себя влюбил, распалил, а потом — в кусты! Вернее, мы оба уже в них были, но все же… И вообще, мужчины должны быть в ответе за тех, кого возбудили!

Но не успела я донести до мозга Диего эту мысль контрольным выстрелом в голову, как этот самоубийца добавил:

— Но долго ждать у меня выдержки не хватит, поэтому давай обвенчаемся, как только ты поправишься…

Я замерла, медленно-медленно выдохнула и вкрадчиво произнесла:

— Знаешь, предложение руки и сердца ты мог бы начать не с фразы о бастарде…

Ну действительно, кто о подобных вещах начинает разговор вот так?! Я тяжело вдохнула, пытаясь определиться: хватит ли мне ведра успокоительных капель с этим мужчиной хотя бы до помолвки или нужно сразу запасать валериану в стогах?

Вот только выяснилось, что оная уже была…

— Я уже делал тебе предложение. И ты, к слову, ответила согласием.

— Когда это было? — опешила я.

— Когда мы летели на драконе, — педантично уточнил Диего.

«Так это было оно?» — пронеслось в мозгу. Упс… Я-то посчитала его за предсмертное прощание… но говорить об этом Диего не буду. Как и о том, что над тем, как делать предложение руки и перца… тьфу, сердца — стоит поработать.

— Не помню, — на честном глазу соврала Кремню. — Я тогда была не в себе, а одной ногой в могиле. Даже почти двумя! Так что требую повторения. Нормального.

— С родовым браслетом и перед гостями? — уточнил Кремень тоном секретаря, который готов все записать и исполнить в точности по пунктам.

Я же, прикинув, что с учетом моей биографии вполне вероятно, что будут не гости, а понятые, решительно замотала головой.

— Нет, достаточно просто романтичного признания наедине. И желательно, чтобы ты стоял на колене и вообще… Хочу, чтобы была приличная версия, которую можно детям рассказать, — мстительно добавила я.

— Тогда пошли, — как само собой разумеющееся, произнес Диего.

— Куда? — не поняла я.

— За романтикой, — пояснил Кремень так, что стало еще непонятнее.

Нет, с этим невозможным мужчиной есть только два пути: убить или смириться. Я выбрала второе и одернула задравшийся до самого пояса подол ночнушки. Правда, при этом от меня не укрылось, как один капитан старательно пытался отвести взгляд от панталон… А когда оные скрылись под сорочкой, то и вовсе гулко сглотнул.

«Ну-ну… Держится он. Мы еще посмотрим, кто кого соблазнит первым!» — с такими мыслями я отправилась за Диего, как выяснилось, на берег.

И там, стоя рядом с огромным валуном, о который бились волны, Кремень сделал мне предложение по всем правилам: стоя на колене, с долгой вступительной речью, в лучах рассвета и… Я поняла — романтика — это не мое.

Ибо волны с шумом бились, подол промок и лип к ногам, чайки истошно орали, а ветер доносил запах прелых водорослей.

— Ты согласна стать моей женой, Оливия, или еще добавить возвышенной идиллии? — по-деловому поинтересовался Диего.

— Согласна, — с облегчением выдохнула я, решив, что подобные мероприятия с коленно-преклоненной позой на рассвете у моря стоит все же отнести не к разделу девичьи мечты, а к пыткам. Ночные бдения на кладбище и то лучше будут. Во всяком случае, неупокойники точно не дадут заскучать и замерзнуть: от них будешь живо бегать и колдовать, а не стоять и слушать…

В последнем я в сердцах и призналась Диего. А он мне — что проще было выкрасть Рису у работорговцев, чем сложить в уме эту романтическую речь… в общем, страдали от моего «хочу приличную версию» мы оба! Зато получилось о-о-очень прилично. Намокнуть — уж точно!

Правда, ни меня, ни Кремня это ничуть не смущало, когда мы шли по берегу… Говоря обо всем на свете и… договорились-таки до побега! Хотя бы из поместья Гарретов. Поскольку с законником я встречаться категорически не желала не только как беглая некромантка Каннинг, но и как леди Додж! Потому как были большие опасения — меня могут раскрыть.

Так что мы пока отправимся в столицу, где легко затеряться… А для этого была нужна сущая малость: вернуться в гостиничный номер, собрать вещи и…

Но едва мы об этом условились, как на плечо Кремня сел полупрозрачный голубь. Оказалось, что Риса, не найдя меня, решила отправить послание. И я, глядя на магического вестника, улыбнулась: значит, с ней все в порядке и дар сумели разблокировать…

Подруга, судя по ее посланию, догадалась о причине моего бегства, уже не первого на ее памяти. Так что Риса уже привыкла, что я ухожу, не прощаясь… И, хотя она не поняла, как мне удалось раздобыть веревку и спуститься, но ее спрятала и, похоже, отправила дознавателя по ложному следу, который вел прочь от поместья.

Впрочем, и нам с Диего не стоило здесь задерживаться… Кремень раздобыл лошадей и плащ, и мы отправились в город, где я оставила свои вещи в гостинице.

В номер я поднялась, войдя с заднего входа, никем не замеченная. Диего, чтобы не примелькаться, отъехал подальше с жеребцами. В соседнем квартале была таверна, около которой мы и договорились встретиться. Я должна была переодеться, взять свой саквояж и неспешно выйти, не привлекая внимания. Все легко и просто.

Я уже сменила плащ с ночной сорочкой на дорожное платье и почти сложила все в сумку, когда вдруг что-то меня насторожило… В коридоре было тихо, но это была какая-то странная тишина, словно искусственная. Будто кто-то использовал полог.

Насторожилась и потянулась за амулетом. Увы, магия пока не откликалась, вновь уснув. В этот раз сожаления, что я могла потерять дар, не было. Главное, что мы с Диего остались живы. Остальное — плевать.

Пальцы сжали амулет в тот самый момент, когда дверь без единого стука вдруг вынесло заклинанием. В грудь ударил аркан, отбросив меня на кровать, и на всю комнату прогремело:

— Именем короны! Вы арестованы!

Слова — точно кулак под дых — выбили из легких остатки кислорода. А сил, чтобы сделать новый глоток воздуха, который вдруг сгустился в комнате, стал тягучим и холодным, враз не осталось.

Аркан, которым в меня швырнули, спеленал по рукам и ногам, не давая даже пошевельнуться. Я попыталась дернуться, извернуться, выпростать руку для заклинания… Последнее — по привычке: магии во мне не было ни капли. Но упорное, отчаянное сопротивление оказалось превыше разума.

Я выгнулась дугой, и по мне садануло еще одним заклинанием… И тело тут же ослабло, став ватным и непослушным.

Единственное, что осталось, — смотреть. И, скосив глаза, я увидела, как в дверном проеме, в клубах пыли от раскуроченного косяка, стояли четверо. Двое — бугаи в кирасах городской стражи. Один, конопатый, — с пистолями, второй, с красной гулей носа, — с саблей на изготовку. Между ними — уже немолодой, еще немного — и можно сказать тучный, лысоватый мужик со шрамом через все лицо в строгом сером мундире с нашивками дознавателя. И с краю — в колете, неотличимый от тысяч горожан, если бы не абсолютно седые, собранные в хвост волосы, — имперский маг. Тот самый, что сейчас и спеленал меня арканом.

«А в столице и на севере меня ловили отрядом не меньше, чем из дюжины человек, — пронеслось отстраненно в мозгу. — Уважали… А южане, похоже, страх потеряли. А я — осторожность. За что, похоже, и поплачусь».

— Оливия Каннинг, — меж тем произнес законник. Его голос оказался простуженным и каким-то скрипучим, словно несмазанные петли. — Вы арестованы по обвинениям в некромантии, мошенничестве, а также подлоге улик, попытке помешать правосудию, будучи стажером в столичном отделе правопорядка…

Дознаватель еще что-то говорил, шлепая своими пухлыми губами, а я падала, падала, падала… в колодец из тьмы и отчаяния.

«Нет. Нет-нет-нет-нет-НЕТ!» — билось пульсом в висках. Это не могло происходить сейчас. Не после всего. Не после слов, которые услышала сегодня на рассвете, не после губ, что целовали меня, не после безумного, сумасшедшего счастья, уже казавшегося реальным настолько, что я позволила себе в него поверить…

— Это ошибка, — сипло выдохнула я, пытаясь приподняться на локтях. — Я Оливия Додж…

— А это мы сейчас и проверим, милочка… — усмехнулся дознаватель и кивком приказал стоявшему рядом магу подойти ко мне.

Белобрысый скользнул к постели и приложил мою ладонь к диску, который достал из своей переметной сумки.

Но мне не нужно было ждать, пока пластина окрасится в алый и на ней вспыхнет мое настоящее имя. Я прекрасно знала, что будет. Поступая в отдел правопорядка, с меня сняли отпечаток ауры и занесли его в имперский реестр. И сейчас сличали…

И едва амулет признал меня, как блондинистый гад припечатал и так недвижимую меня еще одним арканом. Волна тошнотворной слабости прокатилась по телу. Кости стали свинцовыми, веки налились тяжестью. Я могла только беспомощно наблюдать, как у меня из руки вырывают амулет, надевают на запястья блокирующие дар кандалы и обыскивают.

Все найденное на мне стражники скинули в холщевый мешок, а маг запечатал его заклинанием, и после один из детин поднял меня с кровати, перекинул через плечо и потащил, точно мешок со свеклой.

Коридор, лестница, лицо перепуганной хозяйки гостиницы, которая вцепилась в свой передник побледневшими пальцами.

Я хотела ей крикнуть, чтобы она нашла у трактира брюнета с двумя лошадьми и сказала, что меня арестовали, но… рот был запечатан заклинанием. Так что и не замычать. Лишь молча наблюдать, как меня грузят в арестантскую карету и везут прочь…

Та тронулась, и через маленькое зарешеченное окошко я увидела, как проплывает мимо знакомый переулок. Тот самый, где всего через квартал, у «Седого кота», меня будет ждать Диего… И не дождется.

Говорят, что чудо и отчаяние — две стороны одной монеты, и надо верить в лучшее, даже если стоишь одной ногой в могиле и за спиной — твой враг, готовый тебя вот-вот подпихнуть в спину. Но те, кто так говорят, навряд ли тряслись на деревянной скамье, прикованные к стенке экипажа цепью, зная: единственное свидание, на которое они могут в этой жизни явиться — это свидание с виселицей. И оно будет очень скоро.

Мысли о грядущей казни, о Диего, о том, что мы расстались вот так нелепо, толком-то и не встретившись, роились в моей голове, жалили, сводили с ума. И я сбежала от них в обморок.

Когда же открыла глаза, руки по-прежнему были в кандалах, но те уже не прикованы цепью к стене. Только не кареты, а камеры. Вокруг царил полумрак. Оказалось, что я лежала на топчане, пропахшем прелой соломой, чьим-то потом и крысами. Арестантская, в которую меня кинули, была три на два шага с зарешеченной дыркой под потолком, ибо на гордое звание окна эта бойница никак не могла претендовать. А напротив нее — добротная дубовая дверь с прорезью посередине. Правда, та была закрыта задвижкой, под которой была приступочка.

Ту я гипнотизировала какое-то время, пока снаружи не начали доноситься скрип, чавкающие звуки и голоса. А потом затвор отъехал в сторону и на это подобие полки шлепнулась миска с варевом:

— Ужин! — пробасил простуженный голос недовольно, после чего рядом с плошкой шмякнулась и деревянная ложка.

Надо же, какой сервис в местной тюрьме. Даже не руками…

— А для этой похлебки вы все продукты купили на рынке или за какими-то бегали по подвалам? — протянула я, сама еще не определившись: нарываюсь сама или рою яму этому типу, разносившему еду.

Да, у меня не было даже зачатков плана на побег, но я никогда ими и не была сильна, зато страшная своей импровизацией, как уверял старый наставник-некромант. Так что я сейчас уповала исключительно на этот свой сомнительный талант, наитие и психоз того, что стоял в коридоре.

— Языкатая, смотрю, стервь, — хмыкнули с той стороны.

— Приходится использовать сарказм, ибо закон говорит, что бить людей ногами плохо, а я чту имперский кодекс… — иронично протянула я.

— Много здесь вас, таких чтецов, и все за решеткой незаслуженно, — хохотнул мужик за дверью.

Вот гадость! И почему у судьбы такое чувство юмора, что веселых (хотя чаще навеселе) мужиков она подкидывает мне в самые трагичные моменты моего бытия? Почему мне не попался злой, обидчивый, с кучей комплексов малахольный карлик?

«Распсиховавшись, распахнул бы дверь, чтобы дать к вареву не горбушку хлеба, а одной девице в хлебало…» — размечталась я.

Но этот тип, похоже, был просто отмороженный.

Впрочем, я умела доводить ритуалы до конца, а зелье и мужиков — до кипения. Правда, для того, чтобы выбесить, мне еще потребовалась пара фраз, после которых пообещали: раз не нравится суп, то я сейчас сама окажусь в гуще событий и…

Сначала в прорези показалась одутловатая рожа. Местный повар глянул на меня, видимо, решил, что справится, что-то бросил неразборчиво в сторону и… засов лязгнул, дверь распахнулась, и в камеру вошел тип ростом едва ли не до потолка и уверенно потянулся к ремню. Только, судя по его виду, собрался он меня отнюдь не пороть. И точно: штаны с мужика упали, явив моему взору осадное бревно в полной боевой готовности.

М-да… Очень жаль, что не карлик. И не евнух. Но да последний сюда бы вряд ли и зашел… Но ничего. Где наша не пропадала… Да везде! И так и не сгинула!

Окрыленная этим, я и подскочила резко с места, чтобы, наступив на мотню штанов, болтавшуюся в районе мужских колен, взбежать по здоровяку, как белка по дереву, и… очутиться у громилы на загривке. Тут же перекинула короткую цепочку, что соединяла кандалы на моих запястьях, через лысую, как кочан, голову так, что звенья впились в толстую мужскую шею, и приступила, собственно, к главному — к удушению.

Только мужик отчего-то оказался против таких игр по ролям и оказал активное мычащее сопротивление. За что получил в глаз, и я загарцевала на этом циклопе, ударяясь башкой об потолок, веря, что из нас двоих первым закончится этот детина. Но, увы, быстрее всех к концу подошла моя удача. Поскольку в камеру вломился еще один мужик с криком:

— Ах ты падла!

И попытался достать меня. Но девице, оседлавшей его напарника, врезать было тяжелее, чем детине, возжелавшему разом и любви, и возмездия, хотя бы потому что я была выше. А еще более верткой. Так что кулак прошелся рядом с моим коленом, впечатавшись в рябую скулу.

Только вот крик, который поднял второй мужик, всполошил охрану. И спустя всего пару мгновений в меня таки впечаталась. Только не сжатая пятерня, а энергетическая матрица — это подоспел уже знакомый патлатый маг. Падая разом на топчан и в обморок, я услышала грозное:

— Что здесь происходит?..

Похоже, белобрысый был в гневе, а я — в полном разочаровании… Побег сорвался… Жаль. Прости, Диего, я сделала все, что смогла.

Мысль о Кремне полоснула угасающее воспаленное сознание. Он подумает, что я его обманула. Снова. А все мои признания в кустах жасмина — лишь часть хорошо разыгранного спектакля для побега. Он поверит, что я та, кем меня считает весь мир — лживая, беспринципная некромантка…

Я рухнула в забытье, и сколько пробыла в нем — не знала. Очнулась второй раз, уже когда было совсем темно. Рана на груди, похоже, открылась. Ткань платья на боку оказалась мокрой и липкой. В районе ребер саднило…

Хотя сейчас это меня не волновало, как и то, что, кажется, еды больше не принесут…

Меня вновь приковали к стене, нацепили кандалы еще и на ноги. Не удивлюсь, если и на двери намалевали надпись со стороны коридора «Особо опасна».

Ну вот, наконец-то начали уважать!..

Это была единственная светлая мысль среди тьмы. Сегодня рухнули все надежды, будущее превратилось в надгробие, а прошлое, догнав, улыбнулось из темноты оскалом. Я проиграла. Потеряла все. Свободу. Магию. Любовь. Себя.

А самое ужасное было знать, что где-то там, за этими стенами, человек, которого я успела полюбить за эту сумасшедшую погоню, сейчас презирает меня. И это презрение будет последним, что у меня останется перед тем, как взойду на эшафот.

Я закрыла глаза, но не чтобы плакать. Слезы уже высохли. Я просто сидела в кромешной тьме, слушая, как внутри меня с треском рушится весь мир. Да так, что грохот стоял вокруг или… Это не внутри меня разбивались мечты, а снаружи — чьи-то лица?

Я прислушалась. Ну точно… Звук очень уж был похож на то, с каким падает тело в кирасе… а потом еще одно и… Вопль, полный ужаса. А после в мою дверь что-то упруго ударилось, заскрипел засов, словно кто-то медленно тянул его, рыча и скребя лапами, и…

В камеру, озаренную лишь отблеском лунного света, проникавшего через зарешеченную бойницу, вошел черный волк. Нет, не так. Огромный черный волчара, высотой в холке мне по плечо. Вздыбленная на загривке шерсть, кровь на морде, белые острые клыки и… знакомые до боли синие глаза.

— Диего? — выдохнула я, не веря, и зверюга тряхнул лобастой башкой.

Где-то на задворках сознания всплыло оброненное Рисой: Диего родом из клана волков. Но в звериный облик наследники родов не обращались уже сотни лет, утратив вторую ипостась…

Как завороженная, встала, сделала шаг. И тут звякнули оковы, не дав ступить дальше. Зверь глянул на них и недовольно рыкнул, а потом подошел, схватил цепь и дернул, что есть силы… Клепка, крепившая звенья к стене, отлетела. Я перестала быть прикованной к камере. А вот Кремень… Не стал ли он сейчас заложником своей второй ипостаси?

Да, он сумел обернуться, но сможет ли вновь стать человеком? Рука, которую я протянула к черной шкуре, дрогнула на миг, но я, выдохнув, решительно прикоснулась к шерсти и произнесла:

— Диего, ты меня слышишь?

Волк недовольно мотнул головой, сделал шаг назад. А у меня сжалось сердце. Неужели… И тут зверь присел на задние лапы, и очертания его тела стремительно поплыли, чтобы спустя несколько мгновений передо мной очутился стоящий на одном колене и упиравший ладони в каменную кладку пола человек. И едва трансформация завершилась, как Диего поднялся единым молниеносным слитным движением и, шагнув навстречу, обнял меня…

— Лив, — выдохнул он мне в макушку, когда я прижалась к обнаженному мужскому торсу.

Да, оборот был беспощаден. В первую очередь к одежде, так что сейчас Кремень был в костюме новорожденного. Я ощущала жар его тела, литые мышцы под бронзовой кожей, на которой были рубцы недавно затянувшихся шрамов…

— Нам надо поторопиться, моя Смерть… — выдохнул Диего.

Как же я рада была услышать это «Смерть!» Все, никаких возмущений по поводу своего прозвища… Осознав это, я понятливо кивнула: удивлюсь, запаникую, обрадуюсь, задам тысячу вопросов и упаду в обморок — все потом, когда выберемся.

А пока… Кремень прав — надо бежать, спасаться, чем мы и занялись. Правда, на своих двоих по узким коридорам тюремным коридорам, бежала я. А Кремень — на четырех, обернувшись. Так и видел он лучше, и справлялся с нечаянными встречными быстрее. Хотя многих Кремень, похоже, уложил, пока прорывался сюда: на пути то и дело попадались валявшиеся на полу стражники. Кто-то — без чувств, испугавшись громадного оборотня. Кого-то Диего отправил в отключку принудительно, ударом лапы. У пары охранников были укусы, которые они зажимали ладонями.

«Пришел черненький волчок, укусил вас за бочок», — промелькнуло в голове, пока мы с Диего неслись навстречу выходу. А там уже ждали. На этот раз для разнообразия не неприятности, а лорд. На стреме. Гаррет собственной аристократической персоной, держал под уздцы пару рысаков, а Риса рядом с ним — две воинственно взведенных аркебузы.

— Ты нашел ее? — облегченно выдохнула подруга, первой увидев меня, а потом перевела взгляд на волка и… застыла с вытаращенными глазами.

Та-а-ак, судя по реакции Рисы, похоже, в казематы Диего входил еще человеком… Да и Гаррет с выпученными глазами лишь подтвердил мою догадку.

— Но как? — ошарашенно выдохнула она и обратилась к мужу: — Ты же говорил, что вторая ипостась в кланах считается утерянной?..

— Уснувшей, — поправил Гаррет, и подошел к огромному черному волку без тени страха, и коротко ткнулся своим лбом в лоб зверя со словами: «Будь счастлив, дружище», — а потом отпрянул со словами: — А теперь возвращайся…

Волк оскалился, становиться человеком ему явно не хотелось, и если в камере оборот произошел быстро, то сейчас… Пришлось пойти на шантаж и пригрозить, что с мохнатой версией Диего я никуда с места не двинусь.

Черты зверя медленно поплыли, чтобы Кремень вновь стал человеком. Едва это произошло, как Гаррет тут же заслонил его собой от девичьих взоров (как будто я всего еще в камере не разглядела), стащил с плеч кожаную куртку, и, проворчав, что для друга он, конечно, готов снять последнюю рубаху, но о штанах речи не шло, стянул и их. Супруг Рисы, оставшись в симпатичных панталонах в алое сердечко и розовых носочках…

Пока же Кремень раздевал и разувал приятеля, Риса, как смогла, помогла мне с оковами: магией рассекла звенья рядом с браслетами. Увы, избавиться от тех не удалось: металл поглощал все чары. Ну ничего, главное — теперь цепь за мной не волочилась — уже хорошо.

Едва я избавилась от цепи, как Риса накинула на меня свой плащ с глубоким капюшоном, Диего же оделся в то, что друг отдал, и нам вручили поводья со словами:

— С патером в храме я договорился, — выдохнул Харрис и добавил: — Удачи тебе, черный волк…

— И ты будь счастлив, медведь, — выдохнул Диего и вскочил на лошадь.

Я спустя пару мгновений тоже оказалась в седле, и мы помчались по городским улицам во весь опор в сторону храма.

— О каком еще патере и храме говорил твой приятель? — выдохнула я, потому что даже самая бешеная скачка не может умчать девушку прочь от ее любопытства.

— Мы женимся, — коротко, как уже о решенном, отозвался Кремень.

Хорошо, что я сидела, плохо, что не на стуле. Там было бы устойчивее воспринимать эту новость. Нет… Вернее, да, я дала согласие на брак, но не думала, что все будет вот так…

Словно прочитав мои мысли, Кремень уточнил:

— Ты против?

— Нет. Но я думаю, что стоит все же оторваться сначала от погони, которая вот-вот появится, если уже не началась…

«И почему с самого нашего с Диего знакомства мы то догоняем, то убегаем? Когда будет хоть один день спокойствия?» — мысленно вопросила я мироздание. А как реалистка сама же себе ответила: «В гробу». Но, будучи некроманткой, добавила: «И то не факт».

— Это как раз и есть способ оторваться от погони. Тебя разыскивают как Оливию Каннинг, но если ты станешь Блэкторн…

— То всего лишь поменяю фамилию, — перебила я Диего.

— Это у людей — лишь фамилию. У двуликих при введении в род преобразуется и аура… Как понимаю, тебя сличили именно по ней, — мрачно закончил Кремень.

Я вынужденно согласилась и, не выдержав, выкрикнула еще один вопрос:

— А как ты меня нашел? Думала, что когда не приду, то ты решишь, что я сбежала и…

— Я просто верил тебе. И всегда буду верить. Потому что люблю тебя. Свою истинную. А сердце не может лгать… так что, когда ты не появилась, я вернулся в гостиницу. Вытряс из перепуганной тетки в зале всю правду…

Диего говорил, хотя правильнее сказать, выкрикивал, короткими, рублеными фразами, которым вторил стук копыт. Я прильнула к конской шее, поймав себе на мысли: никогда не думала, что буду так бежать замуж, что аж волосы назад. Правда, мчалась не я сама, а лошадь, но это уже детали…

— В тюрьму меня не пустили, потому решил зайти в нее сам… — меж тем выдохнул Диего и добавил: — А Гаррет вызвался помочь… Но, когда я оказался внутри, почуял твой запах. А после — сам не понял, как очутился в волчьей шкуре и…

Договорить Диего не успел: глянул вперед и, резко натянув поводья так, что лошадь встала на дыбы, скомандовал:

— Храм отменяется! В порт!

Я тут же, не спрашивая, в чем дело, повернула лошадь и понеслась по мостовой следом за ринувшимся в указанном направлении Диего. Промчавшись квартал, обернулась на полном ходу и увидела, что путь к площади, на которой и была молельня, закрыт: по нему к нам скакал отряд стражников. Дюжины две, не меньше.

Так, кажется, меня зауважали здесь всерьез… Но отчего-то это не радовало.

А вот то, что до причала было совсем недалеко — да. На него мы влетели, оторвавшись от кирасиров, но, кажется, ненадолго.

Кремень глянул на набережную, где в сумерках качались на волнах десятки судов, и остановился на имперской бригантине. Экипаж как раз выбирал якорь, готовясь отчалить от пирса. На палубе царила предотходная суета.

— Этот! — крикнул Кремень.

— Тебе нельзя в море! — выдохнула я, уже понимая: свадьбы не будет. Вместо нее — побег. Причем одиночный: проклятье не позволит Диего…

— А мы и не собираемся плыть, — ошарашил меня Кремень и, не сбавляя хода, соскочил с лошади. Я тоже на лету спрыгнула с лошади: если уж доверять своему мужчине, то по полной! И мы, держась за руки, влетели на шаткие сходни, чтобы ворваться на шканцы, сметая на своем пути ошалелых матросов.

— Мне нужен капитан! Капитана срочно! — рыкнул Диего так, что его голос прокатился штормовой волной по палубе, а корабельная братия — от юнги до боцмана — суеверно попятилась.

Взгляд Диего медленно скользнул по бригантине: прошелся по половицам, канатам и вдруг остановился рядом с фок-мачтой. Подле нее стоял, кажется, ничем не отличимый от остальных тип: рубашка, повязка на рыжей голове, кожаные штаны, заправленные в ботфорты. Только…

— Нарссир! — выдохнул Кремень, явно узнав моряка. — Ты, шельма, все еще капитан?!

— Обижаешь, Блэкторн, — хохотнул медноволосый. — Это ты у нас теперь сухопутный, а я умирать буду — не отпущу штурвала!

— Отлично, значит, не придется приставлять к твоей глотке клинок, — усмехнулся Диего и добавил: — Обвенчай нас, — и кивнул в мою сторону.

У рыжего капитана дернулся глаз… Похоже, когда мы взлетали по сходням, он ожидал чего угодно: что ему вручат приказ из столицы, того, что попытаются взять на абордаж (вдвоем — конечно, полный бред, но мир не оскудеет безумцами) или посулят золото за двух торопыг-пассажиров, но не такого…

— Чем тебе, Блэкторн, храм не мил? — наконец, совладав с удивлением, спросил он.

Я чуть было не ляпнула: «Нас туда не пустили», — но вовремя прикусила язык.

— Ты и в морской академии был любопытным, а сейчас и вовсе стал дотошным, — фыркнул Диего.

— А ты в академии был шустер, а сейчас и вовсе быстрее пули, — не остался в долгу Нарссир. — Но упустить случай надеть на тебя семейные кандалы… Ну уж нет!

При слове «кандалы» я невольно вздрогнула. Ведь если Кремень их и «надевал», то я исключительно меняла тюремные на семейные. И такая сделка меня вполне устраивала. А капитан меж тем скомандовал убрать сходни, и корабль отчалил, чтобы выйти ровнехонько в центр бухты — еще не море, уже не земля, но как раз то место, где начинают действовать законы моря… И капитан на корабле становится и царем, и всеми богами разом, и преподобным.

С пристани запалили пушки, приказывая бригантине вернуться, когда капитан произнес:

— Именем бога морей Тарина и всех бурь, берешь ли ты, Диего Блэкторн, эту девицу…

— Оливию Каннинг, — подсказала я, и отчего-то глаз рыжего дернулся снова.

— …Оливию Каннинг перед небом и морем в жены? — закончил он, и тут рядом с правым бортом корабля взметнулся фонтан брызг — это немного не долетело одно из пушечных ядер…

— Беру, — отчеканил Диего, не моргнув глазом.

— А ты, Оливия Каннинг, согласна выйти за этого проклятого капитана? — продолжил Нарссир, уже весьма боязливо косясь в сторону причала, к которому бригантина, подчиняясь, вынужденно поворачивала.

— Можно было без уточнений? — меж тем сварливо поинтересовался Диего.

— Девица должна знать все о том, с кем ей придется провести остаток жизни, — проворчал Нарссир.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не вклиниться и не уточнить, что это вообще-то Кремню стоит напомнить, во что он добровольно хочет вляпаться. В брак с некроманткой, беглой (не без помощи Диего) преступницей и вообще сомнительной девицей… Но он и так это знал, а остальным — ни к чему…

Я посмотрела на Диего. На его горящие глаза, на упрямо сжатые губы, ощутила, как его сильная рука держит мою, и поняла: я готова с этим мужчиной пойти на любую авантюру. Даже на брак! И да, я хочу от него идей, дочерей, сыновей, долгих ночей и счастливых дней, а если случится невзгода — мы ее переживем. Ну или упокоим и закопаем. И в том, и в другом опыт у нас был.

— Оливия Каннинг, так ты берешь или нет в мужья этого мужчину? — напомнил рыжий.

Ветер трепал наши с Диего волосы, волны бились о борт, свистели ядра… Одно все-таки продырявило бригантину…

— Да, неупокойники подери, беру! — выкрикнула я, и мир будто перевернулся.

— Объявляю вас мужем и женой! — рявкнул капитан. — Поцелуйте друг друга и сгиньте с моего корабля!

Диего дважды просить не пришлось. Его руки обхватили мою талию, а губы нашли мои в поцелуе, коротком, но таком крепком и жгучем. В нем был вкус соли, опасности и той самой свободы, ради которой я готова была продать душу.

А после Кремень, взяв у одного из матросов саблю, полоснул сначала свою руку, потом мою и соединил их со словами:

— Как глава клана, ввожу тебя в род черного волка, Оливия Блэкторн, призываю луну, звезды и души предков в свидетели…

Даже через кандалы, гасившие магию, я ощутила волну силы, прошившую тело, ее было так много, что браслеты на моих руках нагрелись и… треснули! Упс, кажется, магия превысила порог, установленный создателем блокираторов…

Но не это было самым поразительным, а то, что я вдруг увидела магическим зрением позади Диего души… Много душ. Они стояли друг за другом, положив руки на плечи впереди стоявших. А прямо за спиной Кремня стоял мужчина, так похожий на моего мужа… И улыбался!

— Добро пожаловать в стаю, — произнес он, и видение тут же исчезло, а матросы его, кажется, и не узрели вовсе…

Потому как рыжий капитан лишь хмыкнул:

— Все у тебя, Блэкторн, не как у людей. Обычно на руку невесты во время свадьбы браслет надевают, а не снимают, — указав взглядом на упавшие кандалы, протянул Нарссир.

— Какая невеста, такие и ритуалы, — фыркнула я.

Хотя с учетом того, что я некромантка, блокираторы — это еще ерунда. Могли бы быть невеста, склеп, лопата и зомби…

К причалу бригантина подошла дырявой, со злым капитаном и счастливыми нами, а когда кирасиры поднялись на борт и потребовали выдать беглую преступницу Оливию Каннинг, муженек невозмутимо заявил, что тут такой нет, а есть лишь его супруга, леди Блэкторн, которая ни в чем не виновна. И чтобы это доказать, готова даже приложить руку к сличающему ауру артефакту, если таковой имеется.

Оный оказался у знакомого уже патлатого мага, который не преминул сунуть мне амулет на бис. Я протянула к нему ладонь. На этот раз добровольно. Стоя в плаще с накинутым капюшоном, ощутила, как на миг внутри меня все замерло. Я боялась. До демонов. Но, схватив этот страх за глотку, решительно дотронулась до пластины. Причем той самой рукой, которую рассек Диего. Поняла это в последний момент, но было уже поздно.

Амулет тут же вспыхнул зеленым, подтверждая: моей ауры нет в числе преступников. А я медленно отняла руку от пластины, которая оказалась… абсолютно чистой!

— Покажите лицо, леди, — меж тем потребовал законник.

Я медленно откинула капюшон. Несколько мгновений стражи вглядывались в мое лицо всем отрядом, и наконец офицер, первым поднявшийся на борт, с сожалением произнес:

— Простите, леди, мы обознались…

Лишь после этих слов Диего, что был чуть впереди меня, словно готовый в любой миг заслонить собой от всего мира, обернулся и… Хорошо, что стражники не видели его лица. Поскольку у муженька то вытянулось при виде… кукольной блондинки — жены его друга! А что, на какой морок время было, такой и сотворила, пока стояла под капюшоном. Не виновата же я, что первым в памяти всплыл образ подруги!

Впрочем, Диего быстро взял себя в руки, а капитан бригантины — он и вовсе не терялся. Ибо смотрел не на меня, а исключительно на тех, что продырявили его корабль, и готовился содрать с них три шкуры и проценты! Одно дело — проделать дыру в борту судна, уносящего на себе преступников, другое — испортить имперское имущество просто так! Потому между офицером и рыжим капитаном завязалась перепалка, а мы с Диего сошли на берег, еще не зная, что ушлый Нарссир поутру пришлет Кремню счет на починку. А что? Если есть возможность стребовать компенсацию не только с законников, но и с бывшего однокурсника — почему бы и нет?

Но все это мы узнали позже, а пока — были просто счастливы тем, что в этот раз удалось улизнуть. И, желая оказаться как можно дальше от причала, Диего поймал экипаж…

Родовой замок Блэкторнов оказался в сорока милях от города. Ничтожное расстояние для тех, кто занят в экипаже поцелуями… Я очнулась от них, лишь когда мы в лучах рассвета въехали в ворота барбакана и Диего, кивнув выбежавшему навстречу экипажу слуге, чтоб тот расплатился с кучером, подхватил меня со словами:

— Хотя бы одну свадебную традицию рода стоит соблюсти и перенести молодую жену через порог на руках…

Впрочем, одним порогом супруг не ограничился и, несмотря на все мои возражения о том, что он недавно был ранен, не отпустил меня до самой спальни, отмахнувшись тем, что регенерация у двуликих куда быстрее, чем у людей. Вот только именно эта особенность едва не стала камнем преткновения нашей брачной ночи. Вернее, утра. Ибо муженек хоть супружеский долг и жаждал выплатить, но решил подождать. И не чтобы накапали проценты, а дабы, видите ли, я поправилась. Не вширь, конечно, а здоровьем…

Но, как выяснилось, регенерация оборотней касается всех членов клана, даже тех, кто не способен к обороту: при введении в род затянулся не только порез на моей ладони — той самой, которой я касалась артефакта — но и простреленный бок…

Правда, еще не зная этого, едва Диего опустил меня на постель и попытался отстраниться, я выгнулась ему навстречу всем телом, руки обвили сильную капитанскую шею, а я подалась вперед и впилась губами в мужские губы.

Поцелуй, короткий, как укус, был захватывающим. Причем как дух, так и в плен одного брюнета. Он, конечно, отчасти сопротивлялся, но… поздно удирать с супружеского ложа, когда сам так рвался на свадьбу.

— Лив, я должен дать тебе восстан… — начал было Диего.

Он не успел договорить, как я его перебила:

— Единственное, что ты должен — это быть со мной! В горе, радости, на пиру и в склепе, когда мы спустимся в тот, охотясь на зомби! — выпалила я, слыша скорее не себя, а сердце, которое, казалось, грохотало прямо в ушах барабаном, и потянула супруга на себя. Тот, мучительно выдохнув, сдался:

— Я буду очень осторожен, — протянул он и уже сам поцеловал меня.

Так, как никогда прежде. И я растаяла под этими губами, под нависшим надо мной твердокаменным (Кремень же!) телом, под руками, которые творили со мной какую-то невероятную магию, на которую откликалось все мое женское естество.

Я упивалась этим мигом, который хотелось растянуть как можно дольше и… расстегнуть этот демонов ремень на штанах моего супруга! Пряжка, будь она неладна, и не думала поддаваться, проникшись важностью момента.

Кремень, поняв мою беду, усмехнулся, едва ощутимо выдохнув мне в губы, и помог избавиться от лишнего. Причем он лишился лишь ремня, а я как-то незаметно при этом — платья, нижней юбки и остатков здравого смысла.

Мне было плевать на все, кроме того, что сейчас было между мной и Диего. Пальцы, кажется, помимо моей воли, зарылись в ночь разметавшихся по плечам волос мужа, скользнули по его широкой спине, спустились к опушке штанов… Ибо один черный волк в этой спальне был возмутительно одет!

Пока я разоблачала (увы, лишь от одежды, но не от тайн) Диего, сама осталась безо всего!

И как только это «ничего» муженек узрел, убедился, что на моем боку на месте раны красуется багровый шрам — отпустил вожжи и обрушился поцелуем. Он был уже жестким, ненасытным, диким и… таким упоительным! И я ухнула в эту волну ощущений, точно в бездну, чувствуя, как наши языки переплетаются, ногти — впиваются, тела — извиваются и льнут навстречу.

Нас терзала жажда. Желание. Жадность. Мы не могли насытиться друг другом. Я не выдержала и прикусила губу Диего, чтобы тут же его ладонь сжала мне ягодицу так, что я судорожно, с наслаждением всхлипнула и выгнулась, вжавшись бедрами в горячее и твердое мужское естество. И тут же, услышав рык моего мужа, коварно улыбнулась, предвкушая… Ибо по моему телу уже разлилось томление, какого я ни разу еще не испытывала.

Да, когда-то я рассталась с невинностью и наивностью, но сейчас я ощущала, будто все происходит впервые. И это было невозможно прекрасно!

Низ живота сводило сладкой судорогой. Хотелось еще теснее прижаться к Кремню в том месте, где он сейчас был особенно твердым и горячим. От этого меня припекало. Ну, скорее… Скорее…

— Диего! — не в силах сдерживаться, выдохнула я, коснувшись грудью мужской груди и тут же…

Дразнить зверя — так по полной! Вот только кто же знал, что он и укусить за это может. Причем буквально. Моей шеи коснулись зубы, чтобы легонько цапнуть кожу, и тут же я ощутила проникновение. Горячее, шелковистое, медленное.

И я подалась ему навстречу, чтобы принять все сразу целиком, ощутить эту полноту внутри.

— Нетерпеливая Смерть, — хрипло выдохнул Диего.

— Смерть никого никогда не ждет, — закрывая глаза от восторга, согласилась я.

Мрак и преисподняя, как же хорошо… Я таяла в этих мгновениях близости, цеплялась за них руками, впивалась ногтями в широкие плечи, чтобы удержать… и двигалась, двигалась, двигалась навстречу Диего. Его рукам, которые, кажется, были везде: то стискивая грудь, то пропуская через пальцы мои темные волосы, то прижимаясь ладонями к ягодицам, приподнимая их, задавая ритм…

Быстрее. Быстрее. Еще быстрее…

Что-то невероятное, томяще-горячее, скручивалось внутри меня тугой спиралью, чтобы вот-вот рвануть. Я хотела успеть насладиться этим моментом ослепительно-яркого взрыва и…

Вспышка удовольствия ослепила меня. Рассвет за окном померк. Солнце поблекло до серости, став ненужным. Меня прошила волна упоения. Она прошла через живот к самой макушке. Я выгнулась дугой, ощущая, как Диего подхватывает меня под бедра, судорожно глотает воздух, и из его горла вырывается рык удовольствия. Кремень догнал-таки меня на этом пике сумасшедшего экстаза.

Ощутила, как внутри наполняюсь горячей негой. Та растекается, влажно пульсирует, а я сама, будто парю, возносясь куда-то высоко и…

— Кажется, я на потолке от счастья, — хриплый, с рычащими нотками голос Диего заставляет все внутри меня сладко сжаться.

— Вообще-то, образно говорят, что на седьмом небе, — глотая ртом воздух и млея, ответила я, не поднимая ресниц.

— Образно — на небе, а в реальности у нас потолок…

Что?

Я распахнула глаза, чтобы увидеть, что мы и правда зависли почти под самым сводом спальни, благо тот был высоким — в три моих роста…

Нет, я слышала, что любовь окрыляет, но чтобы так буквально…

— Кажется, не только мы дали силы мертвому дракону, но и он нас слегка одарил… — протянула я и… коварно кувыркнулась в воздухе.

Это вышло играючи. Куда легче, чем на кровати.

Я оказалась сверху и с упоением провела ладонями по груди вольготно разлегшегося подо мной мужа, обхватила ногами его торс и, провокационно приподняв бровь, протянула:

— Кажется, когда я приносила тебя в жертву на черепе дракона, то вела все расчеты, полагаясь на физические возможности человека, и недооценила, что двуипостасные куда выносливее людей…

— Тебя огорчило, что я не умер? — плутовски улыбаясь, поинтересовался Диего.

Вот ведь язва! Я, когда мы летели над морем, действительно думала, что Диего не выдержит. Да и сама до сих пор поверить не могла, что осталась на этом свете… но, похоже, что не только мы с Кремнем вдохнули в мертвого дракона жизнь, а он в нас — часть своей силы… и отголоски той сейчас пробудились.

— Нет, меня обрадовало то, что мне достался такой выносливый муж… — с намеком протянула я и призывно качнулась… Меня сейчас ничего не беспокоило: ни аресты, ни интриги клана Цапель, ни какие-то мелочи вроде совести… Только как до конца и качественно, можно и на бис, исполнить супружеский долг.

— А я рад, что женат на моей Смерти… — расплылся в счастливой улыбке муженек и подался мне навстречу. Видимо, бремя долга тяготило не меня одну…

Лишь к позднему вечеру мы смогли насытиться друг другом. Когда лежали на постели и Диего перебирал мои пряди, вдруг подумала: как так получилось, что свадьба лучшей подруги превратилась в мою собственную брачную ночь?

Но подивиться этому я не успела, Кремень выдохнул:

— Прости, что не получилось большой пышной свадьбы, гостей и длинной фаты…

— Главное, чтобы получилась наша большая и длинная счастливая жизнь, — фыркнула я, прижимаясь к теплому боку мужа.

— Будет, — уверенно произнес Диего. — И дети, зачатые и рожденные в законном браке.

— Тебе было так важно, чтобы в законном? — Я приподнялась на локте, вспомнив, что Диего уже упоминал о подобном.

— Да, — коротко отозвался он, обнимая меня. И больше ничего не сказал.

Правда, тогда я еще не подозревала, сколь болезненна эта тема для Диего. Лишь спустя время узнала о том, почему для Кремня это было так важно… Правда, для этого пришлось применить пытки, шантаж, угрозу топором и кружевное нижнее белье, в котором не было места ни стыду, ни приличиям, ничему, что мешало бы соблазнению в особо откровенной форме (к слову, сработало только последнее) — но я таки выяснила, о чем даже на исповедях молчал Диего.

Он родился бастардом, которого отец признал лишь в память о матери. В ту он влюбился, уже будучи супругом и отцом. Лорд ввел незаконнорожденного в клан волков, когда Диего исполнилось десять. Но для всех Блэкторнов Диего остался внебрачным позором. И личным оскорблением для леди Торн.

А потом на род, достаточно могущественный, было совершено покушение. И все четверо сводных братьев и две сестры Диего погибли, как и его отец с мачехой. Диего остался единственным. Кремень выжил лишь потому, что супруга Рихта Блэкторна настояла, чтобы незаконнорожденного щенка не пригласили на праздничный обед. На нем-то и взорвалось проклятие, практически уничтожившее весь клан. Диего остался один… Ему тогда было пятнадцать. Он не хотел управлять замком, слышать льстивые речи жаждавших урвать кусок наследства семиюродных родственничков и поступил в мореходную школу, где и познакомился с Гарретом. А потом были морская академия, мундир сначала шкипера, потом капитана. И проклятие, уготованное принцу…

К слову, последнее-то меня по итогу и спасло вернее брака.

Дознаватели все же, допросив матросов бригантины, выяснили, что на корабле была действительно Оливия Каннинг, и попытались меня таки арестовать повторно. Но к этому моменту Диего уже пришел ответ на прошение о помиловании.

Оказалось, что прежде, чем брать тюрьму штурмом, мой Кремень сначала отправил императору прошение в честь былых заслуг. Но скорого ответа на то не дождался, а медлить было нельзя, и он взял мою камеру, выражаясь морским языком, на абордаж. За это владыка ему, конечно, попенял, как и на свадьбу с нетитулованной девицей, у которой вместо приданого за плечами приговор. Но, к моему удивлению, я получила не только помилование, но и расследование своего дела. На этот раз независимое. И по его итогам, спустя время, меня оправдали, правда на судебное заседание я пришла уже глубоко беременной, но главное — не в роли обвиняемой, а свидетельницы. И это было отличное завершение преступной карьеры для Оливии Каннинг.

А для леди Блэкторн — только начало. Впереди были семья, в которой мы делили на всех пироги, слезы и победы, смеялись над шутками, что кроме нас никто не понимает, и где мы знали, как друг друга бесить, и все равно безоглядно любили. Диего — меня, я — его, мы оба — наших детей, а они — нас. И все вместе — небо. Потому что оно стало для нас морем. Возможностей в том числе. Ведь я не успокоилась, когда добралась до костей дракона, того самого, которого подняла заклинанием и угнала с Кироса.

Огромные ребра, кости, позвонки… Все это, наполовину переломанное, оказалось разбросано по поляне, на которую упал крылатый. И я не стала его пытаться воскресить в том виде, который был, а дала древнему зверю иную жизнь: внутри небесного корабля, который и построил Диего.

Позвоночник стал килем, ребра изнутри подпирали борта, огромные крылья наподобие гигантских весел с двух боков помогали парить судну, и голова дракона — на носу корабля с горевшими магией глазницами, ибо силы, отданной Диего, оказалось с избытком.

Вот только часть проклятия так навсегда и осталась с Кремнем, и когда наше воздушное судно бороздило облака над морем, то под днищем бежала волна. Уже не такая высокая, но смертельная… И, хотя этот корабль не касался воды, Диего все равно был счастлив: он вернулся в родную стихию. Туда, где ветер надувает паруса, где чувствуешь на губах запах свободы и сам выбираешь свой путь в жизни.

Правда, этот диковинный, а главное — очень быстроходный транспорт не укрылся от императорского ока, и порой приходилось работать на корону, выполняя ее поручения. Но в остальном мы были вольны и счастливы. А Диего, который сначала был морским волком, потом черным, а теперь стал еще и небесным, уверенно держал в руках и штурвал корабля, плывшего меж землей и звездами, и курс на счастливую семейную жизнь, которая была порой очень непростой, но всегда — интересной.

— Сдавайтесь, пираты! — звонкий девичий голосок пронесся по палубе, заставив пассажиров, повидавших на своем веку (а кто-то и на двух сотнях прожитых лет) нервно дернуть острыми ушами.

И тут же раздался топот, и трое шустрых пацанов промчались мимо дивного посольства, которое мы везли в столицу из долины холмов с дипломатическим визитом. Наши тройняшки и пятилетняя лапочка-дочка повидали за свои семь лет куда больше, чем некоторые пилигримы за свою жизнь, и высокими надменными остроухими наших детей уж точно было не удивить.

А вот сами эльфы поражались, хотя и пытались это делать невозмутимо-сдержанно. В первую очередь — кораблю. Ему не было равных в мире по быстроходности и дерзости исполнения.

Мальчики меж тем пробежали хохоча, а следом за ними, волоча по доскам саблю, с деловым видом шествовала наша малышка — Мартарина Блэкторн, грозно оскалив зубы. И не важно, что пара молочных из нижнего ряда недавно выпала. Грозно. И точка.

А за маленькой леди и сорванцами резво скакал Секретериус.

Деревянный выбрал себе нового мага, и его особо не интересовало: устраивает ли подобный расклад самого чародея. Так что избавится от говорливого сундука было бы тяжело, но мы с Диего и не хотели. К тому же дубовый оказался и отличной нянькой для малышей, и помощником для их учителя.

Последний не поспевал за промчавшейся ватагой: похоже, наши детки только что сбежали с урока арифметики, и скоро от папы они получат за это выговор. Но пока ребятня упивалась свободой. А я могла лишь посочувствовать будущим преподавателям магической академии, куда спустя время отправятся эти юные маги-оборотни. Тройняшки-то точно же ими были, совершив год назад свой первый оборот, а с дочуркой было пока не ясно, унаследовала ли она вторую ипостась от отца.

Я сжала руками перила, глядя в голубую даль, когда ко мне подошел один из дивных и задумчиво произнес:

— На моей родине высшие дивные являются хозяевами холмов. Их величают лордами по названию этого самого холма.

— А какой он у вас? — поинтересовалась я, не отводя взгляд от горизонта и понимая: этому остроухому что-то от меня нужно.

— Кровавого вереска, — отозвался остроухий. — И ваш корабль тоже напоминает мне холм… Блуждающий в небе холм. Этакую крепость, удивительную в своем роде… И она дорога уже одной своей уникальностью. — Он на пару мгновений замолчал и как бы невзначай обронил: — Вы могли бы стать богатейшей семьей империи, реши продать нам это судно…

Так вот в чем дело. Дивно-ушлые пассажиры зря времени не теряли и пытались уже если не наладить связи, то что-то прикупить тишком.

Прежде чем ответить, я повернула голову туда, где на шканцах, у штурвала, сделанного из полированного драконьего ребра, стоял мой капитан. Мой муж. Диего. И как выяснилось только что, лорд блуждающего холма…

Судя по тому, как он хитро ухмыльнулся, черный волк прекрасно слышал нас с дивным разговор, но виду не подал.

Я вновь посмотрела на эльфа и ответила:

— Боюсь, что это не возможно. Капитан и его корабль неразлучны.

— Поверьте, золото может скрасить любую утрату…

Начал было остроухий, но я так улыбнулась, что он осекся.

— Вы, лорд, не поняли: без Диего судно не поднимется в воздух. Коробь черпает силы из моего мужа.

— Но он же не маг! — ошарашенно выдохнул дивный.

— Маг — это тот, в ком заключена сила. А в Диего ее с избытком, — отозвалась я, посмотрела в море, на волну, что бежала под килем корабля, и не стала пояснять послу, что та самая сила может быть разной. В том числе и от проклятия.

Да, когда дракон нес нас от Кироса, я завершила ритуал воскрешения, но как оказалось, связь, пусть небольшая, меж Кремнем и крылатым осталась. И сейчас темная силы служила во благо и несла моего мага, моего мужа, моего любимого и нас всех сквозь облака.

Эльф, же, услышав такой ответ, поджал губы и ретировался. А я подошла к Диего и прижалась к плечу того, кто полностью мне доверял. А я же восемь лет назад подозревала даже собственную тень. Но встретила одного капитана и влюбилась, рискнула положиться на него и… стала счастливой! И сейчас у нас с Диего были громкий корабль и тихая радость. Да, мы порой спорили до хрипоты, потом варили суп вместе. Но главное — всегда поддерживали друг друга, чтобы ни случилось.

Дорогие друзья!

Вот и подошла к концу эта шумная, безумная, догонятельно-убегательная история о том, что каждому судьба дает шанс на счастье. Только порой его нужно поймать…

Для меня Лив и Диего стали почти родными. Я прожила с Оливией и Диего каждый миг: их первые колкие споры, отчаянные объятия, тихое счастье под звездным небом на палубе их удивительного корабля. И сейчас, прощаясь с некроманткой и ее капитаном, я испытываю легкую грусть, но светлой радости все же больше. Потому что я точно знаю: их жизнь продолжается. Где-то прямо сейчас тройняшки затевают новую шалость, малышка Мартарина отрабатывает новый прием с саблей, а Смерть и Кремень стоят, обнявшись у штурвала, смотрят на проплывающие мимо облака.

Огромное, искреннее спасибо вам, дорогие друзья, за то, что были рядом с моими героями на протяжении всех их приключений. Спасибо за каждую прочитанную страницу, за переживания, за улыбки и комментарии. Ваше внимание и время — это самый ценный дар для любого рассказчика.

От всей души я желаю вам, чтобы в вашей жизни тоже рядом всегда были родные люди, которые поймут и поддержат. Пусть на вашем пути будет как можно больше взлетов и ни одного падения, а если уж случится шторм — то ваш корабль выдержит его без единой пробоины.

И если вам хочется еще немного магии, юмора и любви, то у меня для вас есть небольшой секрет.

Вы можете заглянуть в роман «Ведьма, мы-же-на-ты!» — там вас ждут новые герои, новые приключения и та же смесь иронии, магии и трогательных чувств. Обещаю, скучно не будет!

Еще раз спасибо, что были частью этой истории. Берегите себя и помните: самые удивительные приключения часто начинаются там, где их совсем не ждешь.